Сергей Антонов

Рублевка-2. Остров Блаженных

Блаженный – в высшей степени счастливый, невозмутимо радостный. В переносном значении – чудаковатый, юродивый.

«Толковый словарь русского языка» под редакцией Д.Н. Ушакова.

Автор идеи – Дмитрий Глуховский

Серия «Вселенная Метро 2033» основана в 2009 году

© Д.А. Глуховский, 2014

© С.В. Антонов, 2014

© ООО «Издательство АСТ», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Второй фронт

Докладная записка Вячеслава Бакулина

Как быстро летит время! Кажется, совсем еще недавно, а на самом деле – больше года назад (и ровно за двадцать лет до событий, описанных в «Метро 2033»), в мае 2013-го, я написал первую свою объяснительную записку для нашей серии. Посвящена она была роману Сергея Антонова «Рублевка». «Иногда они возвращаются», – говорил тогда я, вместе со всеми читателями радуясь, что Сергей, поставив точку в приключениях Анатолия Томского, не ушел из проекта.

Но жизнь – штука непредсказуемая, особенно жизнь в постъядерной Москве. Известно письмо Пушкина, в котором Александр Сергеевич сообщает: «Представь, какую шутку учудила со мной моя Татьяна! Она – замуж вышла. Этого я никак не ожидал от нее». И важно сейчас даже не то, искренним был великий поэт или слегка лукавил (мне почему-то кажется, что второе), а то, что хвост иногда может вилять собакой. Вряд ли Сергей Антонов, прощаясь в послесловии «Непогребенных» со своим героем, предполагал, что Томского, Елену и неразлучную пару Вездехода с Шестерой рано отправлять на покой, а вот как все вышло. Такую уж кашу заварил Юрий Корнилов, что расхлебать ее в одиночку ему оказалось не по силам. Да и Рублевка со своими обитателями, что ни говори, во все времена была слишком уж специфическим местом. Так что встреча двух героев Антонова была не предрешена, конечно, но вполне логична и ожидаема поклонниками серии. А уж во что она выльется… Сергей, как опытный писатель, остановил рассказ на самом интересном месте, и нам с вами не остается ничего другого, кроме как запастись терпением и дождаться завершения трилогии. Надеюсь, оно не за горами.

А еще мне пришло в голову вот что: Москву ведь не зря именуют «большой деревней» даже сейчас, когда она входит в число самых густонаселенных мегаполисов мира. В мире же, придуманном Дмитрием Глуховским, когда она и вовсе превратилась в весьма замкнутое пространство, да еще и на фоне «рожденного ползать» поколения, настоящие герои видны еще отчетливее. Мне кажется, что они просто обречены на встречи друг с другом. На альянсы, противостояния или просто параллельное взаимодействие. Для Вселенной супергероев Marvel, скажем, такое положение дел давно уже является нормой, и ее поклонников не удивить столкновением Железного Человека или Человека-Паука с Тором или Хал-ком. Так что «второй фронт», открытый в «Рублевке-2», скоро может стать для Вселенной Метро 2033 обычным делом, и герои Сергея Антонова, Анны Калинкиной, Сурена Цормудяна, Сергея Зайцева, Андрея Гребенщикова смогут встретиться не только в воображении фанатов серии. По крайней мере, мне было бы интересно прочесть об этом.

Пролог

Вся экипировка человека, который направлялся от Жуковки к видневшемуся на горизонте лесу, была такой новой, что сразу было понятно – свое уютное гнездышко он покидает не часто. Да и путешественником он был неопытным: беспрестанно поправлял сползающий с плеча ремень автомата, останавливался, чтобы протереть стекла противогаза, и постоянно оглядывался назад.

Этот человек действительно никогда раньше не покидал своего элитного бункера. Если бы кто-то двумя днями раньше сказал Хиле, что он в одиночку попрется к черту на кулички, он бы рассмеялся шутнику в лицо. Однако все изменилось. У Хилы были очень веские причины не посвящать никого в свою тайну. Он попросту не хотел делиться славой. А с насиженного места его, как ни странно, подняла древняя легенда.

Несколько китайских правителей, в том числе и строитель Великой Стены, император Цинь Шихуанди, снаряжали экспедиции за травой цзи, произрастающей на Острове Блаженных[1]. Безрезультатно. Легендарное растение, дарующее вечную молодость, добыть так и не удалось. И все потому, что остров не являлся географической точкой. Он существовал вне времени и пространства. Добраться до него стало возможным лишь после того, как Катаклизм вывернул мир наизнанку. Трудно поверить, но именно ядерная зима позволила расцвести новым формам жизни. В том числе и волшебной траве цзи… Как говорится, нет худа без добра.

Хила остановился передохнуть. Он слишком спешил, а защитный комбинезон с нашитыми на груди свинцовыми пластинами не предназначался для бега по пересеченной местности.

Присев на поваленное ветром сухое дерево, мужчина в который раз протер запотевшие стекла противогаза, снял с плеча автомат и с наслаждением вытянул ноги. Времени у него полно. До леса всего пара километров, и он успеет вернуться в Жуковку еще засветло.

В том, что траву удастся отыскать, Хила не сомневался, хотя и не знал, откуда взялась эта уверенность. Он просто шел по пути, который указали ему высшие силы. Вера ведь тем и отличается от всего остального тем, что не нуждается в доказательствах.

Впрочем, если хорошенько поразмыслить, и кое-какие доказательства у него имелись. По легенде на Острове Блаженных жили не только бессмертные люди сянь, но и драконы. А разве рублевские леса не кишели ящерами-варанами? Разве в них не произрастали диковинные, порожденные радиацией плоды?

Хила улыбнулся. Он добудет главный ингредиент эликсира бессмертия и сделает так, чтобы остатки человечества вновь почувствовали себя хозяевами этой планеты. Разумеется, не бесплатно.

– Немощный старик – снова пылкий юноша, – вслух, нараспев произнес Хила. – Дряхлая старуха – снова юная девушка. Тот, чей облик преображен, и кто избежал коварства жизни, обретает славное звание Истинного Человека…

Хорошо сказано. Красиво.

Хила встал и продолжил свой путь. По мере приближения к лесу трава становилась все гуще. Начали попадаться кусты. Их корявые, покрытые бородавчатыми наростами ветви и сморщенные коричневые листья не подходили под описание растений, произрастающих в земном раю, но Хилу такие мелочи не волновали. Древние китайские мудрецы были склонны приукрашать прозу жизни, ничуть не заботясь о том, что могут ввести простых людей в заблуждение. И к тому же, красота – понятие относительное.

На подходе к лесу Хила не смог сдержать нетерпения – оставил размышления на потом и побежал. Тут же споткнулся о какую-то корягу, бухнулся в траву.

– О, черт…

Хила сел. Потер ушибленное колено. Сам виноват. Нечего вести себя, как мальчишка, которого поманили конфеткой. Надо быть осмотрительнее. Траву цзи он пока не добыл, эликсир не изготовил, а потому калечиться рано.

Хила нахмурился. Пока он падал и вставал, что-то изменилось. Лес? Нет. Он выглядел по-прежнему. Засохшие, лишенные коры сосны и новые деревья – приземистые, режущие глаз своей неестественно яркой зеленью. Небо? С ним тоже все в порядке. Серые тучи, мутное пятно солнца – все, как обычно. В чем же тогда дело? Хила взглянул на компас. Стрелка его бешено вертелась, не желая указывать стороны света. Ничего удивительного. Этого следовало ожидать. В таком месте созданные руками человека приборы не работали. И не должны были работать. Но не компас волновал Хилу.

Озарение пришло, когда Хила догадался закрыть глаза. Он сразу понял – причина беспокойства не в визуальных ощущениях. Звуки. Точнее, всего один звук. Какое-то монотонное гудение.

Хиле было под шестьдесят, но он хорошо помнил дедовскую пасеку и гудение клубящегося над клевером роя пчел. Очень похожий звук он слышал сейчас. Вот только откуда здесь взяться пчелам?

Хила открыл глаза и окаменел. Дед шел ему навстречу. Крепкий старикан с окладистой седой бородой, в своей неизменной клетчатой сорочке. Пчелиный рой окружал его голову, как нимб, и излучал голубоватый свет. Такими же были глаза деда – в них словно вмонтировали лампочки от елочных гирлянд.

Замешательство Хилы длилось недолго. Дед умер еще до Катаклизма, но в местности, где растет трава цзи, понятия жизни и смерти теряют всякий смысл. Немощный старик – снова пылкий юноша… Мертвец – опять живой!

Под усиливающееся гудение пчелиного роя Хила двинулся навстречу деду, уверенный в том, что старик – посланник высших сил. Он сообщит что-то очень важное или станет проводником.

Чаяния Хилы не оправдались. Когда его и деда разделял всего лишь десяток метров, призрак окутался голубым свечением и растворился в нем. Голубой столб распался на отдельные фрагменты, которые окружили Хилу. Гудение сменилось потрескиванием. Автомат соскользнул с плеча и упал в траву, но Хила этого даже не заметил. Он шел к лесу неверной походкой пьяного человека. Когда оказался среди деревьев, с удивлением осмотрелся. Вспомнить, зачем сюда пришел, Хила так и не смог, но упорно, с маниакальной настойчивостью продолжал двигаться вперед.

И вот деревья расступились, впустив человека на странную поляну. Хила окаменел. Он никогда не видел такой красоты. Даже все прелести Жуковки, резиденции нового фараона, меркли перед этой поляной. Все здесь расцветало всевозможными оттенками ультрамарина – стволы невиданных деревьев, их листья, трава… Над ней порхали полупрозрачные голубые бабочки. Одна из них села Хиле на плечо. Он все вспомнил. Трава цзи. Вот то, что ему нужно.

– Сними противогаз, человек. Он здесь ни к чему. Лишь мешает вдыхать чудные ароматы этого места. Сними же, сними…

Бабочка, само собой, разговаривать не могла. Этот голос, нежный, бархатистый и бесполый звучал в голове Хилы. С ним говорила Поляна. Хила ни секунды не раздумывал – с омерзением сорвал противогаз и швырнул его в траву.

Выглядел он намного младше своего возраста. Сказывались постоянная забота о собственном здоровье и рублевский быт, который позволял довести эту заботу до совершенства. Брить голову Хила начал давно – как только заметил залысины. Благодаря этому и тщательному уходу за кожей лица теперь он походил на стареющего, но все еще не покинувшего сцену артиста. Узкое, с подвижными чертами лицо, тонкие, аристократического очертания губы, прямой победительный нос с чувственными ноздрями и умные серые глаза дополняла академическая бородка клинышком.

Хила проследил за упавшим противогазом. Падая, он поднял облачка голубой пыльцы. Да, Поляна права. Ароматы здесь, действительно чудные. Какая-то странная смесь шампанского «Дом Периньон», которое так ценили рублевские небожители, и засушенных цветков лаванды. Запах рая, запах Острова Блаженных.

Хила улыбнулся. Он достиг своей цели. У его ног – трава цзи. Он и не мечтал, что ее будет так много. Сейчас надо просто набить рюкзак, а уж потом, если удастся изготовить эликсир, он уговорит Рамзеса снарядить еще одну, хорошо оснащенную экспедицию.

Мысль о том, что появится возможность готовить целые бочки эликсира бессмертия, так развеселила Хилу, что он звонко рассмеялся.

Метнулись в разные стороны испуганные бабочки. Хила наклонился, чтобы сорвать первый пучок травы, но тут Поляна вновь заговорила с ним. На этот раз в голосе этом отчетливо звучали нотки насмешки.

– Ты естествоиспытатель или портянка?

– Что?!

– А уши на что, лапшу вешать? Ты уверен, что эта голубая хрень – действительно трава цзи?

– Что?! – пораженный грубым тоном невидимого собеседника, Хила оглядывался по сторонам. – Как?

– Каком кверху! И ты еще называешь себя целителем! Шарлатан и трус! Любой уважающий себя естествоиспытатель сначала проверит свое творение на себе. А вдруг как эта травка окажется ядовитой? Нетушки. Без испытания – никак.

– Но я не могу изготовить эликсир прямо здесь!

– Зато здесь можно начать, а закончить потом. Нечего таращиться по сторонам! Вспомни настоящих ученых, которые были готовы пожертвовать жизнью во имя науки, и приступай! Бери пример с изобретателя противогаза Зелинского. Это парень испытал свое детище на себе, совершив поистине научный подвиг! А Джонас Солк и его прививки против полиомиелита? А Гордон Гисбрихт и его опыты с пониженными температурами? Я уж не говорю о докторе Джекиле, мать твою через коромысло!

Невидимый собеседник Хилы говорил все громче, пока не перешел на визг. Визг сменился завыванием, а оно, в свою очередь – надрывным гудением. Хила прикрыл уши ладонями, но поскольку звук исходил не извне, а бился внутри мозга, толку от таких телодвижений было немного. Казалось, еще немного, и череп лопнет, а мозги стекут в голубую траву.

– Я согласен! – завопил Хила. – Согласен, черт бы тебя побрал! Только заткнись!

Тишина окутала поляну так внезапно, что показалась Хиле более громкой, чем недавнее гудение. Он тряхнул головой.

– Я согласен… Не делай так больше.

– Согласен? На что?

– Быть как они…

– Пожертвовать собой во имя науки?

– Да…

Хила не замечал струйки слюны, которая стекала у него из левого уголка рта и останавливала свой бег в бородке.

– Ну, так чего же мы ждем? Экспериментируй!

– Я… Я не знаю с чего начать.

– У тебя есть трава цзи, – голос Поляны сделался вкрадчивым. – С помощью ее ты можешь, например, отрастить себе крылья и стать похожим на ангела, но… Согласись – это будет смешно и нелепо.

– Да уж.

– Предлагаю другой вариант. Может быть, он покажется тебе чересчур кровожадным… Ты ведь слыхал про аутотомию и регенерацию?

– Ящерица…

– А ты чем хуже? Отрежь какую-нибудь из частей тела, а потом воспользуйся этой чудной травкой для регенерации.

– Как это – отрезать?..

– Если трусишь – я пойму. Никто тебя не принуждает. Убирайся отсюда к чертовой матери и не рассчитывай больше отыскать Остров Блаженных.

В голове Хилы все смешалось. Трава цзи, странный голос, крылья ангела, отрезанные конечности, регенерация… Он сел, поднес к глазам руки, потом уронил их на колени и осмотрел ноги. Регенерация. Возможно ли это?

Когда Хила оторвался от созерцания собственных конечностей и вновь пробежался взглядом по поляне, то вдруг понял – возможно всё. На то он рай, чтобы в нем сбывалось даже невозможное. Надо лишь поверить в чудо, и оно свершится.

Рука Хилы скользнула по бедру, ладонь сомкнулась на рукояти десантного ножа. Итак, с чего начать? Левая рука? Странно, но руки почему-то было жалко. Даже несмотря на то, что трава цзи позволит отрастить новую. Хила, наконец, принял решение. Выдернул нож из чехла и, крякнув, воткнул лезвие в правую ногу чуть ниже колена. Прорезиненная ткань поддалась легко, верхний слой плоти – тоже. А потом лезвие уперлось в кость.

Хила зарычал. Не столько от боли, сколько от ярости. Почему-то решил, что с правой ногой будет справиться легче и принялся кромсать ее. Чем хуже получалось, тем в большее неистовство приходил Хила.

Остановился он лишь после того, как понял, что уже барахтается в луже собственной крови. Видеть мешал холодный пот, заливший глаза. Хила стер его рукавом и вскрикнул от изумления. Синие и голубые краски, которые всего пару минут назад заставляли сердце петь от восхищения, пропали. Их поглотила серость – визитная карточка мира, пережившего катастрофу. Кривые, уродливые стволы деревьев, чахлые кусты и пожелтевшая, болезненного вида трава – все это Хила видел тысячу раз.

Он попытался встать, но не смог этого сделать из-за головокружения и резкой боли в истерзанных до предела ногах.

Куда исчез Остров Блаженных?! Куда подевалась трава цзи?!

Хила попытался вызвать на откровенность голос, советовавший ему пожертвовать собственными конечностями во имя торжества науки, но вместо членораздельных звуков горло почему-то выдавало лишь невнятное мычание.

Хила уставился на пульсирующий фонтанчик крови, который пробивал себе путь через лоскуты комбинезона на ноге. Зрелище было таким завораживающим, что человек никак не мог от него оторваться.

Постепенно мир сузился до этого кровяного гейзера. Хилу обступали темнота и безмолвие. Он зевнул. А ну ее… Кого? Да траву, которую он собирался отыскать. И вообще, ну их всех… Путь в рай оказался гораздо короче, чем он предполагал.

Хила думал, что окончательно утратил эмоции, но появление из темноты каких-то фигур с блестящими обручами на головах его разозлило. Наверняка это были Бессмертные. Сянь. И чего они приперлись? Хотят забрать его к себе? Хм… Он на этом не настаивает. Ему все равно.

Последним, что промелькнуло в остывающем мозгу Хилы, было удивление. Люди сянь почему-то говорили и даже матерились на чистом русском языке.

Часть Первая

Внутренняя Угроза

Глава 1

Бронкс и компания

Помещение, в котором собралась элита поселка Барвиха, было некогда стилизовано под рыцарский зал. Теперь об этом напоминали светильники в виде факелов и пятна, имевшие форму щитов, на стенах, небрежно сваленные по углам бутафорские доспехи, да стулья с высокими резными спинками, расставленные у круглого стола.

По замыслу дизайнера стол этот должен был походить на тот, за которым в славные времена расцвета Камелота сиживали рыцари короля Артура. Однако компания, рассевшаяся за ним сейчас, мало походила на членов рыцарского ордена.

Самыми колоритными были в ней четыре персонажа. Пальму первенства, несомненно, держал толстяк в солнцезащитных очках. Тройной его подбородок упирался в грудь, а на едва различимой, вросшей в плечи шее виднелась замысловатая вязь уже выцветших татуировок. Ими же были покрыты толстые ручищи. Толстяк был наряжен в черную футболку, украшенную изображением диковинного зверя с оскаленной пастью. То ли волк, то ли лиса, по идее изображался бегущим. Однако футболка была толстяку явно мала, и от этого зверюга сложился почти пополам.

Этот странный наряд дополнялся медальоном белого металла на длинной цепочке и красной бейсболкой, козырек которой закрывал глаза. Толстяк вел себя беспокойно – постоянно ерзал, заставляя стул жалобно поскрипывать. Судя по всему, он любил класть ноги на стол, но принять излюбленную позу мешал слишком большой живот.

Следующим по степени колоритности был мужчина, являвший собой прямую противоположность толстяку. Страшно худой и узкоплечий, он был занят тем, что беспрестанно поправлял взъерошенную копну седых волос, а в свободное от этого упражнения время увлеченно обрабатывал ногти пилочкой. Самым примечательным на его сморщенном личике были вытянутые в трубочку губы, явно имеющие такую форму не от рождения. Узкие усы и бородка выглядели не слишком уместно на женственном лице и годились разве что для того, чтобы подчеркивать половую принадлежность трубкогубого. Одет он был в белый пиджак, из-под которого выглядывала розовая сорочка с гигантским остроугольным воротником. Уверенный и даже нагловатый взгляд подведенных черным карандашом глаз свидетельствовал о том, что дядя не находит в своем виде ничего комичного и не подозревает о том, что мог сорвать бешеные аплодисменты, исполняя роль гриба-мухомора в детском спектакле. А впрочем, какие уж теперь детские спектакли…

Рядом с трубкогубым сидела дама. Увядшее лицо ее, сохранившее на себе отпечаток бурно проведенной жизни, было обычной физиономией износившейся до предела красотки. От прежней славы у светской львицы сохранилась только грудь. Она была настолько большой, что лишь чудом не вываливалась из глубокого декольте и доставляла своей хозяйке массу хлопот тем, что мешала ей удерживать вертикальное положение.

На грудь эту без особого энтузиазма поглядывал четвертый персонаж, из-за множества нашитых на красный пиджак страз, аксельбантов и эполет выглядевший гусаром-переростком. Блеклые светлые волосы его были зачесаны в тщетной попытке скрыть розовую, в половину головы, лысину. Иногда гусар-пенсионер отрывался от созерцания гигантской груди соседки, любовался на себя в овальное карманное зеркальце и, оставшись недоволен увиденным, кривил чувственные мясистые губы.

Десяток остальных членов этого подозрительного братства в той или иной степени повторяли отличительные особенности основной четверки: избыток украшений, кричащие наряды, следы пластики на лицах и набор всевозможных ухищрений для сокрытия следов неотвратимо надвигающейся старости.

Толстяк хлопнул в ладоши так громко и неожиданно, что его соратники подпрыгнули на стульях.

– Ну, ребятки, я выдал вам всю информацию, обрисовал ситуацию. Хочу услышать ваши мнения, чтобы принять решение.

– А че тут решать, Маратик?! – визгливо воскликнул трубкогубый. – Лично я от этого Корнилова в шоке! Он или совсем без башни, или таблетку принял!

Толстяк снял очки и с минуту сверлил трубкогубого взглядом заплывших жиром глазенок. В зале повисла мертвая тишина.

– Какой я тебе Маратик?! – наконец прохрипел толстяк. – Сколько раз, господин Кроликов, я просил вас называть меня Мистером Бронксом! У самого, петушиная твоя рожа, башню снесло?

– Скажите пожалуйста, какие мы ранимые! – пробормотал Кроликов себе под нос, предусмотрительно прикрывая лицо ладонями. – Был Мистер Бронкс, да весь вышел. Только и осталось, что пузатое недоразумение, под хохлому расписанное…

– Чего-о-о-о?!

– Ну-ну, господа! – гусар-переросток встал и развел руки в стороны с видом Христа, читающего нагорную проповедь. – Обойдемся без взаимных оскорблений. Все мы… Да что там говорить: годы летят, и былого куража уже нет, но…

– Да пошел ты! Не знаю, как другие, а я по-прежнему дарю красоту и украшаю собой этот мир! – запальчиво воскликнул Кроликов, не забывая поправить шевелюру. – Не желаете меня слушать – уйду!

– Ладно, – устало махнул рукой Мистер Бронкс, надевая очки. – Хватит собачиться. Все мы тут… красавцы и красавицы. Как говорится, ближе к телу. Давайте теперь по делу.

– Я скажу, – пышногрудая дама поднялась и одернула свое узкое атласное платье. – Свободные гасты – то же самое, что коктейль без соломинки. Пусть Корнилов ставит свои опыты в Жуковке. Аристократия Барвихи будет жить по правилам, установленным Рамзесом. Точка! Гасты работают, а мы…

– Гламурим! Ха-ха-ха! Аристократия! Идиоты!

Реплику с места подал длинноволосый, бородатый, с ног до головы затянутый в черную кожу мужчина. Расстегнутая до пупа куртка обнажала волосатую грудь и массивный серебряный крест. Он ничуть не стушевался под строгим взглядом Мистера Бронкса. Демонстративно вытащил из нагрудного кармана фляжку, свинтил пробку, запрокинул голову и вылил содержимое в широко разинутый рот. Только после того, как смахнул капли с бороды и усов, он удостоил окружающих вниманием.

– Че вытаращились? Пошутил я! Ха-ха-ха!

– Господа! Ну, господа же! – престарелый гусар-миротворец вновь встал. – Вопрос решается очень серьезный! Прекратите юродствовать!

– Будьте дисциплинированными друзья, говорю вам я!

Призыв Бронкса был услышан, но почему-то вызвал эффект, диаметрально противоположный ожидаемому. Заговорили все одновременно. Причем никто никого не слушал.

– Независимость Барвихе!

– Долой Корнилова и его оборванцев!

– Рублевка для богемы!

Бронкс, между тем, совершенно успокоился и поглядывал на галдящих аристократов с презрением. Эта пародия на совещание было пустой формальностью. Все было ясно и так. Эти люди никогда не примут Корнилова с его бредовыми нововведениями. Власть парня, задумавшего поиграть в демократию – дом, построенный на песке. Крах неизбежен. Это лишь вопрос времени. А пока… Барвиха будет жить по старым законам, и кто знает, может быть к ней очень скоро присоединятся другие номы Рублевской Империи. Теперь остается только дать знать Корнилову и военной хунте Жуковки о том, что он, Мистер Бронкс, не собирается плясать под дудку пришельца, вздумавшего уравнять в правах элиту и гастов.

Несмотря на комичную внешность, Мистер Бронкс был парнем более чем серьезным. В отличие от коллег-аристократов, которые, по большому счету, занимались только собой, толстяк размышлял о том, что происходит вокруг, делал выводы, предпринимал ответные меры. Именно это и позволило ему стать безусловным лидером барвихинской группировки. Нельзя сказать, чтобы он пылко любил основателя Империи Рамзеса и его преемника Ахмаева. Однако, несмотря ни на что, они были людьми его круга, в отличие от баламута Корнилова. Его появление нарушило устоявшуюся жизнь и сделало из Бронкса-оппозиционера Бронкса-консерватора. Пока гламурная братия судила и рядила, он начал действовать. Чтобы удержать в узде развращенных Корниловым гастов, Бронкс пошел на беспрецедентные меры – разделил барвихинских рабов. Часть из них получила оружие, кое-какие блага и стала гвардией, защищающей интересы аристократии. Вторая половина гастов осталась в прежнем, бесправном положении. Принцип «разделяй и властвуй» сработал безотказно – гасты-воины и гасты-рабы стали непримиримыми противниками, а Бронксу оставалось только подогревать их взаимную ненависть. Оставалось только ждать, что предпримет Корнилов, и быть готовым дать ему отпор.

Бронкс вздохнул. Двадцать лет назад он и подумать не мог, что станет политиком. Все, что угодно – только не это. Музыка, кино, модельный бизнес, на худой конец пошив одежды а-ля Мистер Бронкс…

Все смел ядерный ураган. Погасли огни ночных клубов, ушли в небытие толпы поклонников и поклонниц, исчезли белоснежные яхты, на которых он привык отмечать дни своего рождения. Поначалу, еще не осознав до конца, что произошло, Бронкс пытался писать стихи и горланить любимый хип-хоп. Делал вид, что ничего не произошло. Однако суровая реальность перла изо всех щелей, давила и ломала. Никому не было дела до его стихов и песен. Бронкс впал в депрессию и нашел утешение в чревоугодии. Очень скоро от подвижного, скользкого как угорь мальчишки ничего не осталось, а Бронкс, уединившись в своем подвале, упорно продолжал жрать и рыдать, глядя на свои плакаты. Возможно, лопнул бы и сдох, если бы не сумел вовремя понять: противопоставлять себя новому миру бесполезно, необходимо влиться в него, стать неотъемлемой частью.

Бронкс сел на диету. Похудеть не удалось, зато появились новые интересы, позволившие удержать вес на достигнутой отметке. Новоявленный лидер принялся критиковать все и вся. Очень быстро добился признания и авторитета в аристократических кругах. Мог бы почивать на лаврах, не появись Корнилов. Демократическая сука… Ничего. Придет время – посчитаемся.

Отвлекшись от размышлений, Бронкс с удивлением увидел, что страсти вокруг обсуждений дальнейшей судьбы Барвихи не только не улеглись, но еще больше раскалились. Пышногрудая львица Раиса обеими руками вцепилась в драгоценную шевелюру стилиста Кроликова с твердым намерением ее проредить. Гусар-певец, уже с одним эполетом, объединившись с бывшим ди-джеем, пытался стащить запрыгнувшего на стол мужика в коже. Остальные, разделившись на несколько лагерей болельщиков, ревели, улюлюкали и хлопали в ладоши, подбадривая драчунов.

Бронкс решил не вмешиваться. Пусть себе. Элите нужны развлечения.

Кто-то тронул его за плечо. Бронкс обернулся. Затянутый в камуфляж, вооруженный автоматом гвардеец наклонился к уху хозяина.

– У нас гости из Жуковки. От Корнилова. Хотят встретиться.

– А-а, заявились, голубчики. Сколько их?

– Четверо. Пара офицеров. Два других, судя по поводкам, – гасты.

– Разоружить. Связать. Передать этим иудам, что я сейчас буду.

– Есть!

Не обращая внимания на беснующихся соратников, Бронкс с кряхтением слез со стула. Невысокий рост и тучность делали его похожим на колобка. Однако двигался толстяк довольно энергично.

Бронкс вышел из рыцарского зала в небольшую комнату, где его поджидали два охранника-гаста. Один из них распахнул перед шефом стальную дверь. Бронкс оказался в подземном переходе, освещенным лампочками-грушами, которые крепились на низком потолке. Благодаря своему росту толстяку, в отличие от статных охранников, пригибаться не приходилось.

Длинный коридор имел многочисленные ответвления, которые вели в подвалы особняков Барвихи. Кое-где кирпичная кладка была совсем свежей – сеть подземных туннелей продолжала строиться. Дело это было непростым. Инженеры, проектировавшие ходы сообщения, зачастую пренебрегали качеством, из-за чего стены многих туннелей буквально сочились влагой. Под ногами хлюпала вода – дощатых настилов не хватало, и жителям Барвихи, которые пользовались ходами, приходилось месить грязь.

Еще недавно основным занятием Мистера Бронкса было распекание инженеров и строителей. После смены власти в Жуковке о неудобствах пришлось забыть – катастрофически не хватало рабочих рук. Многим гастам пришлось сменить лопаты и кирки на автоматы. Милитаризация, мать ее так. Еще один гвоздь в гроб Корнилова.

Свернув несколько раз, Бронкс и его спутники оказались у нужной двери. Она вела в подвал особняка, особенно памятного властелину Барвихи. В нем он провел первые дни после Катаклизма – в компании старого брюзги-генерала и парочки «золотых голосов России». Тогда эта троица все никак не могла успокоиться. Генерал и певцы то и дело напяливали противогазы и выползали на балкон, чтобы полюбоваться тем, что сталось с Барвихой. Бронкс, тогда еще избалованный папашиными деньжищами зеленый юнец, предпочитал отлеживаться в подвале, пялясь на потолок. Боевое было время…

Через три месяца старый вояка застрелился. Перед актом самоубийства профессиональный алкоголик выкушал не меньше трех бутылок коньяка, поэтому не сразу попал себе в висок из наградного пистолета. Для начала разворотил половину лица и лишь после этого догадался вставить ствол в рот. Зрелище было жутким: смесь генеральских мозгов забрызгала весь подвал. «Золотым голосам России» и молодому представителю людей новой формации Бронксу пришлось взять в холеные ручонки швабры и половые тряпки. Возможно, тогда-то в сознании парня и произошел надлом – он увидел, что человеческий мозг просто серая, весьма непритязательная на вид кашица и понял, что смерть никакая не загадка, не таинство.

Потом один певец ушел в Жуковку. Второго Бронкс, начавший активную деятельность, собственноручно казнил за попытку бунта. Отсек ему голову двуручным рыцарским мечом, который, хоть и был бутафорским, отличался прекрасной заточкой. Именно после этого авторитет бывшего хип-хоппера стал непререкаемым. С ним стали считаться. Все. Даже Умар Ахмаев. А уж его уважения было не так-то просто добиться.

Бронкс вошел в подвал, переоборудованный под кабинет, уселся за письменный стол. Включил настольную лампу, полюбовался собственными изображениями на ветхих плакатах, которыми были оклеены все стены. Перевел взгляд на знаменитый меч, которым давно не пользовался. Меч стоял в специальной подставке, окруженный клюшками для гольфа. Фальшивый рубин, вделанный в рукоять, призывно посверкивал всеми оттенками крови.

Бронкс кивнул охранникам. Один вышел из подвала, а через минуту на верхнем этаже послышался топот сапог.

Дверь распахнулась. В кабинет втолкнули четверых жуковских парламентеров. У одного была рассечена губа, другой утирал рукавом комбинезона разбитый нос. Оставшиеся двое не пострадали. На лице каждого было написано возмущение.

Первым заговорил седой мужчина с военной выправкой и шрамом через всю правую щеку. Теперь шрам налился кровью и сделался красным, подчеркивая ярость, переполнявшую вояку.

– Мы из Жуковки!

– Искренне рад за вас, – ухмыльнулся Бронкс. – И как там в Жуковке? Все аристократы с гастами перебратались, или у кого-то еще осталась гордость?

– Мы из Жуковки и не потерпим такого обращения! Сейчас же развяжите нас и верните наше оружие!

– Потерпите, еще как потерпите… И чего же желает ваш новый владыка Корнилов?

Мужчина со шрамом хотел что-то сказать, но его перебил молодой спутник:

– Желает, пузатая падла, чтобы ты лизал ему сапоги! Совсем оборзел? Хочешь, чтобы твою поганую Барвиху разнесли по кирпичикам?!

– Так-так, – Мистер Бронкс задумчиво барабанил пальцами по столу. – Значит, сапоги. Лизать. Мне. Что ж… Не будем оставлять вашему Корнилову иллюзий. Этого с порезанной мордой оставить. Остальных вывести наверх и… Каждому по пуле в лоб. Вышибить мозги, которые додумались учить меня – меня! – лизать сапоги.

Жуковские были так ошарашены приказом Бронкса, что даже не сопротивлялись, когда их выводили за дверь.

– Ты, видать, из военных? – поинтересовался толстяк у последнего парламентера. – Звание? Фамилия?

– Майор Сиваков.

– Посадите майора на стул. Что ж ты, майор, пошел на службу к человеку без роду-племени?

Сиваков нахмурился и ничего не ответил.

– Ладно, черт с тобой, живи, – милостиво объявил Бронкс. – Только больше в Барвиху не суйся. Сам понимаешь: в другой раз я тебя отсюда живым не выпущу.

– Корнилов не простит тебе…

– Плевать мне на Корнилова! Барвиха больше не входит в состав Рублевской Империи. Мы – сами по себе. Как говорит мой дружок, стилист Кроликов, жар-птицы стаями не летают. Впрочем, все это я сообщу Корнилову письменно.

Бронкс выдвинул ящик стола, чтобы взять бумагу, и вдруг замер с разинутым ртом. Его смуглая кожа не обладала способностью бледнеть, но сделалась пепельно-серой.

Выйдя из ступора, толстяк достал конверт, поманил охранника пальцем и помахал конвертом у него перед носом.

– Как это понимать, придурок?! Откуда, едрит тебя в дышло, в моем столе…

– Не могу знать!

– А надо бы…

Бронкс вытащил из конверта сложенный вчетверо листок. Когда развернул его, первым, что бросилось в глаза, была фигурка черного шахматного короля, заменявшая подпись. В течение нескольких минут в кабинете слышалось только сопение Бронкса, читающего послание.

Наконец он положил листок на стол и взглянул на майора.

– Я поспешил с решением, командир. Корнилов обойдется без ответа. В общем, так: этого тоже – в расход!

Сиваков решил постоять за свою жизнь. Даже со связанными руками он сумел показать барвихинским увальням, как дерутся настоящие мужчины: одного охранника уложил ударом головы в живот, второго, с помощью подножки, заставил расцеловаться со стеной. Третий успел сбежать в коридор и позвать подмогу.

В конце концов, майора все-таки скрутили и выволокли из подвала.

Мистер Бронкс еще раз прочел послание Черного Короля, задумчиво пожевал губами.

– Что ж, подобьем бабки. Никакого сепаратизма. Наше дело – сторона? Нет, ребятушки – война!

Глава 2

Клин клином

Даже в такой простой штуковине, как брезентовая ширма, можно найти много занятного. При том, однако, условии, что на нее надо долго пялиться. Тогда можно увидеть, что одинаковые на первый взгляд заплатки сильно отличаются одна от другой. При желании можно даже найти определенный порядок в их хаотичном расположении и связать сшитый из старых палаток кусок брезента с собственной судьбой. Именно этим занимался Томский. Он сидел перед брезентовым пологом на деревянном ящике и вспоминал о такой же брезентовой ширме на Войковской. Там она отделяла от платформы импровизированный тренажерный зал, который жители станции называли качалкой. Здесь, на бывшей Подбелке, ширма тоже исполняла функцию по охране здоровья – огораживала карантинную зону.

Небольшой лазарет пришлось сделать после того, как болезнь поразила нескольких мужчин, бывших узников Берилага, и женщину, появившуюся на станции уже после ее переименования. Симптомы заболевания напоминали бронхит – насморк, першение в горле, сухой кашель. Это на первой стадии. Потом больные начинали жаловаться на жжение в груди и высокую температуру. Началось это неделю назад, и с тех пор карантинную зону пришлось дважды расширять. Заболевшим не помогали антибиотики, а марлевые повязки, которые теперь носили все обитатели станции имени Че Гевары, не препятствовали распространению заразы.

Поползли слухи. Кто-то утверждал, что виновники эпидемии – красные, Мол, идея заразить людей Томского пришла в голову лично товарищу Москвину, который был не прочь побаловаться с различными вирусами. Были и другие версии, совсем уж фантастичные для того, чтобы воспринимать их всерьез. Русаков, например, был уверен в том, что атаку на окраинную станцию Метро предприняли оперившиеся мутанты, которым надоело терпеть верховенство людей в подземном мире.

Товарищ Федор и Банзай пошли еще дальше: предположили, что мутанты сами стали жертвой подставы со стороны некой третьей силы – людей, стремящихся обвинить их в намерении уничтожить человеческую расу.

Толик вздохнул. Сколько людей, столько мнений. Сколько группировок, столько желающих затеять новую войну. После того, как он покинул родную Войковскую, довелось насмотреться всякого, утратить множество иллюзий и убедиться в том, что никакая общая беда не способна объединить остатки человечества. А ленинский принцип построения счастливого общества в отдельно взятой стране – полное фуфло.

Вот он попытался построить подобие рая на отдельно взятой станции. И что? До полного краха всех светлых идей было, конечно, далеко, однако и больших подвижек не наблюдалось. Открытая враждебность Красной Линии, вежливая настороженность Полиса, где новаторов-революционеров тоже не слишком жаловали, купеческая расчетливость Ганзы, а тут еще это…

Толик, наконец, оторвал взгляд от заплаток на брезенте. Как тихо на станции! Интересно, как они ухитряются заниматься повседневными делами и не шуметь при этом? Люди передвигались почти бесшумно, разговаривали полушепотом и только при крайней необходимости. Даже дети, уловив настроение взрослых, забросили свои игры. Сейчас они собрались в кучку, расселись на башне «Терминатора» и о чем-то перешептывались.

Стремление соблюдать тишину было проявлением заботы о больных? Не только. Все ждали от Томского какого-то решения. Активных действий, способных переломить ситуацию. Еще бы! Ведь он – легенда Метро, супермен, способный всегда выходить сухим из воды, рыцарь в сверкающих доспехах, готовый в любой момент прийти на помощь униженным и обездоленным. Так-то, Толян. Назвался груздем – полезай в кузов. И никто не удосужится подумать о том, что он не Бог и не его наместник на этой прокаженной Земле. И уже сделал все, что мог. Принял трудное, но единственно возможное решение, после того, как умерла первая из заболевших жительниц станции. Решение это, еще, возможно, выйдет ему боком…

За ширмой послышались тихие голоса. Брезент раздвинулся. В сопровождении двоих солдат появился тот, от чьего вердикта зависело все: превратится ли независимая станция в большой могильник, который жители Метро будут обходить стороной, или…

Невысокий и щуплый, со всклокоченной седой шевелюрой и бровями-кисточками, старичок снял марлевую повязку, пригладил пальцами усы, которые почему-то не поседели, и сразу стал похожим на Эйнштейна. Он направился к Томскому, по пути вытирая руки переброшенным через плечо вафельным полотенцем.

Известному врачу, в прошлом академику было под восемьдесят, но двигался он настолько быстро, что мог бы дать фору и двадцатилетнему юнцу.

Академик жил на Красной Линии, работал на коммунистов и был похищен со станции Комсомольской в ходе дерзкой диверсии группы, возглавляемой Вездеходом. Доктор прибыл в гости к Томскому с мешком на голове и кляпом во рту, отчего пребывал не в самом лучшем расположении духа. Поначалу ругался не хуже пьяного биндюжника, но как только узнал, зачем его похитили, успокоился и приступил к своим профессиональным обязанностям.

Еще до того, как академик присел на ящик рядом с Толиком, тот успел прочесть все на его лице.

– Марлевые повязки – это правильно. Хотя я и не уверен, что эта разновидность бронхита передается воздушно-капельным путем. Я, честно говоря, вообще ни в чем не уверен. Какая, говорите, у вас смертность?

– Три человека за последнюю неделю.

– М-да. Думаю, что она будет расти.

– Как же быть, э-э-э…

– Альберт Степанович, к вашим услугам.

Несмотря ни на что, Толик не смог сдержать улыбки. Конечно, Альберт. Никак иначе. Иметь физиономию Эйнштейна и зваться при этом Иваном…

– Неужели нет никаких лекарств, Альберт Степанович? Придумайте что-нибудь. Вы ведь – светило!

В голосе Анатолия было столько отчаяния, что академик счел нужным похлопать его по плечу.

– Видите ли, товарищ, Томский… Я, может быть, и светило, но до Господа Бога мне далеко. Ваш покорный слуга повидал многое, однако… Гм… С таким сталкиваюсь впервые. Думаю это новый вид заболевания, принесенный с поверхности. Если хотите – мутировавший бронхит. Этого следовало ожидать. Новые формы жизни – новые болезни. Вполне возможно, со временем лекарства против них и будут изобретены, а пока… Тут нужен специалист новой формации, который бы работал с флорой и фауной, порожденными радиацией. Что называется – клин клином. Но лично я не знаю никого, кто бы продвинулся в этом направлении достаточно далеко.

– Как же так? За двадцать лет никто…

– Отдельные попытки были, но… Вы ведь знакомы с положением на Красной Линии. Компартия Метро вынуждена обороняться, пресекать попытки внешних и внутренних врагов дестабилизировать ситуацию. Все силы, все ресурсы направлены на то, чтобы разрабатывать, скажем так, не новые лекарства. Товарищ Москвин достаточно дальновиден, но допускает ошибку, свойственную всем великим лидерам, – не вкладывает средства в проекты, которые не приносят быстрой отдачи. Вот почему нам пока не удалось достаточно хорошо развить новый вид медицины, о котором мы сейчас говорим.

– Чудненько! – с горечью воскликнул Толик. – Значит, моя станция обречена?

– Ну, не стоит быть столь пессимистичным. Эпидемия может закончиться также неожиданно, как и началась. Вы должны бороться. Строжайший карантин. При малейших признаках заболевания человек должен быть изолирован, а все контакты с ним сокращены до минимума. Пока это все, что я могу посоветовать.

Толик помолчал, рассматривая носки своих ботинок.

– Спасибо, доктор. Извините за доставленное беспокойство, но у нас попросту не было другого выхода. Вас доставят на Черкизовскую, а оттуда, я думаю, вы без особых проблем доберетесь до своих.

– Свои, чужие, э-эх, – академик поморщился. – Наши, ваши… Мы, товарищ Томский, обречены, поскольку не можем объединится перед лицом общей опасности. Будем грызть друг дружке глотки до тех пор, пока наше место не займут существа, более способные к тому, чтобы находить общий язык.

– Признаться, всего несколько минут назад я размышлял о том же, – грустно улыбнулся Толик. – И пришел к таким же выводам. Но, согласитесь, Альберт Степанович, что самая неприсоединямая из всех неприсоединяемых общин Метро – ваша Красная Линия. Найти с красными общий язык, основанный на логике и здравом смысле, невозможно в принципе.

– Вы правы. И я даже начинаю подумывать о том, не остаться ли мне здесь, где мои знания и опыт послужат благим целям, а не созданию какого-нибудь нового бактериологического оружия.

Томский не на шутку испугался. Он моментально представил себе последствия перехода видного ученого на сторону самых яростных противников коммунистов. Одно дело, если Альберт Степанович пропадет на несколько дней и вернется с какой-нибудь удобоваримой легендой, объясняющей его отсутствие, и совсем другое, если он останется на станции имени Че Гевары. Действие красных в этом случае вполне предсказуемы. Для начала – пропагандистская шумиха вокруг похищения, потом требование выдать перебежчика, а потом и угрозы, которые, в конечном итоге, оформятся…

Анатолию не хотелось думать о том, чем все это может закончиться. Сейчас он слаб, как никогда.

Скрыть озабоченность от проницательного старика не удалось. Альберт Степанович поспешил успокоить Толика.

– Но все это – лирика. Я – коммунист и умру коммунистом. В таком возрасте менять убеждения и поздно, и некрасиво. Прощайте, Анатолий.

Толик пожал академику руку, перемолвился парой слов с парнями, сопровождавшими гостя, и долго смотрел на то, как тот идет к выходу, ведущему на Черкизовскую.

Неужели ничего нельзя сделать? Ах, как не хватает Аршинова! Уж он-то всегда мог подбодрить его какой-нибудь тяжеловесной, солдафонской шуткой и предложить план, кажущийся на первый взгляд безумным.

Как всегда неожиданно, невесть откуда выпрыгнула Шестера. Зверек принялся тереться о ногу. Анатолий обернулся, поскольку знал, что появление ласки-мутанта всегда является предвестником близости ее дружка – Вездехода.

Примета оказалась верной. Коротышка был неподалеку. Он тут же запрыгнул на ящик рядом с Томским, достал из нагрудного кармана потертую фляжку и протянул другу.

– Хлебнешь, Толян? Говорят, повышает иммунитет…

– Ага. Повышает. Хотелось бы верить. Хлебну.

Первач Вездехода оказался отменным – карлик выпивал редко, а если и позволял себе причаститься, то гадости не употреблял.

Томский сделал пару глотков, вернул фляжку.

– Плохие новости, Коля…

– Не трать время зря. Я все слышал. Красный профессор умыл руки.

– Ума не приложу…

– А ты и не прикладывай. Лучше меня послушай. Ведь клин клином – это идея. Нам нужно отыскать умника, который бы вошкался с травками-цветочками, расплодившимися за последние двадцать лет. Так?

– А у тебя, что ли, есть такой на примете?

– Гм…

Вездеход снял свою неизменную бейсболку, помахал ею перед лицом, словно ему было жарко. Поправил сбившуюся на глаза прядь черных волос и заговорил лишь после того, как водрузил шапку на голову, придав ей правильное положение – чуть наискосок.

– Полно в нашем Метро извращенцев. Этим гомикам-педикам все по барабану: и Катаклизм, и радиация. Только и думают, в какую дырку свой член затолкать и кому задницу подставить.

– Ценное наблюдение, Вездеход… Только никак в толк не возьму: причем тут извращенцы?

– В свое время довелось мне по Ганзе шариться. – Николай не обратил внимания на язвительное замечание Толика и продолжил, помахивая ногами, как усевший на забор ребенок. – Значит, звали того паренька Кутюрье. Насквозь голубой, но портной – отменный. Ты, Томский, обратил внимание на то, какая у ганзейских вояк форма красивая? Так вот: этот самый Кутюрье ее и разрабатывал. Все, от штанов до беретов, по его лекалам шилось. А свободное от работы время наш Кутюрье развлекался. Все партнеров себе искал. Напомаженный, набриолиненный, приглаженный весь, тьфу! Не поймешь, то ли баба, то ли мужик. Если бы не это – мог бы как сыр в масле кататься. Выперли его с Ганзы за гомосячество. А еще раньше, по той же причине, с Рублевки погнали. Кутюрье там после Катаклизма жил, в элитных кругах вращался, а сгинул где-то в Черкизоне, где ему по самое не могу всунули… Говорят, он у мутантов любви искать начал. Ну и нашел.

– Слышь, Вездеход. Ты за здравие начал, а кончил – за упокой, – не выдержал Томский. – Причем тут твой Кутюрье? У нас, Колян, проблем с гомосексуализмом нет, и форма нам не нужна. Другое совсем…

– Стоп, Толян. Теперь о главном. Этот педик со мной захотел подружиться. Клинья, как говорится, подбивал. Он, как в Метро пришел, сразу теми, кто на других не похож, заинтересовался. Я, само собой, носяру ему на бок своротил, но перед этим Кутюрье мне душу раскрыл. Всю гомобиографию свою рассказал. В том числе и о рублевских жителях. Певцов, актеров, продюсеров всяких там – тьма тьмущая. А еще известные доктора, экстрасенсы и целители имеются в избытке. В основном толку от таких после Катаклизма мало, но… Жил там один докторишка по кличке Хила. Фи… Фито… В общем травами всякими народ лечил.

– Фитотерапевт!

– Точно. И Хила этот, не в пример другим элитным врачевателям, рук не опустил. Стал свои настойки из новых трав готовить. В самых грязных местах их собирал.

– И помогало?

– Кутюрье говорил, что молились на этого целителя. Мертвого, мол, мог поднять. Пока алхимией не увлекся. Какое-то несчастье с ним случилось, едва откачали…

– А жив этот Хила сейчас?

– Откуда мне знать? Я Кутюрье год тому назад видел…

– Интересную головоломку, Вездеход, ты мне подбросил. – Томский потер заросший недельной щетиной подбородок. – Что предлагаешь? Идти на Рублевку и искать этого Хилу? Опять ломиться туда, не знаю куда, искать то, не знаю что?

– Во-первых, Рублевка – понятие растяжимое. Хила в тамошней столице, Жуковке, живет. Во-вторых, Толян, идти неизвестно куда, и искать невесть что нам не впервой. А в-третьих, Рублевка сейчас уже совсем не та, что была недавно. Ты ведь в курсе, что…

Толик был в курсе. Все Метро всколыхнуло известие о жуковском восстании и его вожаке, бывшем офицере Ганзы Юрии Корнилове. Мнения по этому поводу разделились. Если Содружество Станций Кольцевой Линии никак не высказалось о смене власти на Рублевке, то красные пытались приветствовать революцию с позиции своей любви к бедным и ненависти к буржуям. Метрокоммунисты воспряли духом. Опять заговорили о провидческом даре Ленина и неизбежности всеобъемлющей социалистической революции. В Жуковку даже были отправлены ходоки-агитаторы, но как только выяснилось, что Корнилова не удастся перекрасить в красный цвет, товарищ Москвин тут же сменил тон и обвинил жуковских революционеров во всех смертных грехах, включая оппортунизм, уклонизм и троцкизм. Фашисты тоже предали Корнилова анафеме, но уже по другой причине – после своей победы новые руководители Жуковки не провели расовых чисток.

Руководство Белорусской было верно себе и рассматривало новую власть Жуковки с точки зрения «а чем бы поживиться». Этим нахлебникам тоже не удалось обмишурить Корнилова байками про общие интересы. Были и другие более группировки, помельче, которые попытались откусить свой кусок пирога рублевской неразберихи.

Страсти затихли после того, как окончательно выяснилось: новая власть не нуждается в помощи, агитации и не намерена раздаривать ресурсы направо и налево.

Томский испытывал симпатию к Корнилову и почти не сомневался в том, что, если потребуется, найдет с ним общий язык. Но отправляться в дальний путь, основываясь на паре слов подозрительного знакомого Коли Носова, было сущей глупостью. С другой стороны, чтобы спасти станцию, требовалось хвататься за любую соломинку. Он уже сделал все, что мог, а сидя здесь и наблюдая за тем, как люди умирают от неизлечимой болезни, ничего не добьешься.

– Знаю, Толик: ты не в восторге от ганзейских купчишек, но, по-моему, этот Корнилов – тот еще фрукт, – заметил Вездеход. – Точнее – вы с ним одного поля ягоды.

– Гм… Очень может быть. Знаешь, Коля, а волоки-ка ты сюда нашу карту.

– Ноу проблем!

Дожидаясь Вездехода, Томский взял на руки Шестеру и принялся поглаживать ее по спине. Он пока боялся признаваться себе в том, что уже принял решение.

Как ни верти, Толик, а ты одного поля ягода не только с Корниловым, но и с коротышкой Носовым. Тоже не можешь усидеть на месте, ищешь любого повода, чтобы ввязаться в новую авантюру. Вишь, как Вездеход рванул за картой? Шустро и с улыбкой. Уже предвкушает хождение за три моря.

Появился Носов со свернутой в рулон картой. Однако внимание Толика привлек не он, а женщина с марлевой повязкой на лице, которая вышла из-за брезентовой ширмы. Она бросила взгляд в сторону Томского, быстро повернулась и чуть ли не бегом направилась к лестнице, ведущей в бывшие покои коменданта Берилага.

– Господи Боже!

Толик бросился следом. Жену он застал сидящей в своей комнате, у маленькой кроватки, в которой сладко посапывал Томский-младший. Елена сделала невинное лицо, но даже при свете тусклой лампочки было видно, что, пойманная с поличным, она пытается скрыть свое замешательство.

– Сидишь?

– Сижу.

– Сколько раз тебе говорить, Лена! Ты подвергаешь опасности не только себя, но и Лешку! Я же просил! За больными есть кому ухаживать!

– А я, по-твоему, особенная? Рисковать должны другие? Жена великого Томского имеет какие-то особые привилегии?

– Лена, Лена, – Томский сел на табурет и понизил голос, сообразив, что может своими криками разбудить ребенка. – Ты не просто моя жена, а мать. И мать кормящая. Тебе известно решение руководства станции – дети не должны подвергаться угрозе заражения ни при каких обстоятельствах!

– Скажи еще, что это решение ты принимал не для себя!

– Хватит. Так мы, чего доброго, еще и поссоримся.

– Кстати, а зачем Вездеходу карта? Вы опять куда-то собираетесь? Не хочешь рассказать мне о цели нового крестового похода?

Толик понял – жена его раскусила и намерена перейти в наступление. Что поделаешь? Придется рассказать…

Томский заговорил. Поведал о знакомом Вездехода, фитотерапевте Хиле, живущем в Жуковке. Попытался сгладить острые углы и убедить Елену в том, что путешествие на Рублевку сродни увеселительной прогулке. Зря старался. Жена прекрасно знала, чего ждать от таких путешествий. Елена нахмурилась, помолчала, а затем встала и подошла к кроватке.

– Малыш просыпается. Вездехода с картой можно позвать сюда.

Через пять минут Томский и Носов уже склонились над испещренной карандашными пометками картой. Она была такой большой, что заняла весь стол, а ее края все равно свисали по бокам. Истертая на изгибах, клееная-переклеенная скотчем, карта, казалось, могла развалиться от одного неосторожного прикосновения.

Разговора о том, чтобы выбираться за пределы города по Метро, не велось с самого начала. Анатолий и Николай были слишком популярными личностями, и даже знание Вездеходом множества потайных лазеек решить эту проблему не могло.

– Через Преображенскую и Сокольники до Русаковской эстакады. Хм… Надо бы сказать комиссару, что в его честь эстакаду назвали. – Толик провел на карте тонкую линию. – Дальше – Рижская эстакада. Савёловский вокзал…

Карандаш в руке Томского замер. Чистое сумасшествие. Только до МКАДа что-то около тридцати километров. А дальше, судя по отсутствию карандашных пометок, вообще начнется заповедная, совершенно неизученная территория. Сплошное большое белое пятно.

Вездеход уловил настроение Толика.

– Гм… Дело ясное, что дело темное. Пилить и пилить нам до этой Жуковки. Но ты, командир, раньше времени не раскисай. Десятку отчаянных, хорошо вооруженных парней такая экспедиция, на мой взгляд, вполне, по зубам. Постреляем, если придется.

– Лады, отчаянный парень, – Томский улыбнулся, в который раз дивясь кипучей энергии и оптимизму маленького человека. – Детали обсудим уже со всей командой. Займись этим, Коля. Покрепче и помоложе парней подбери. А я… Ох и не завидую сам себе! Пойду говорить с Русаковым.

Вездеход принялся сворачивать карту, а Толик направился к выходу, но замер у двери. За его спиной кто-то закашлялся. Заплакал Лешка. Лена хотела сказать малышу что-то ласковое, но ее одолел новый приступ кашля.

Томский еще пытался осознать, что происходит, а Носов уже бросился к Елене и отнял у нее ребенка.

– Ты… Ты заболела? – Анатолий шагнул к жене, но остановился на полпути. – Лена и как давно… это… у тебя?

Томская, наконец, справилась с приступом кашля. Вытерла выступившие на глазах слезы.

– Что ты, Толик! Уж не думаешь ли… Это обычная простуда. Я ведь принимала все меры предосторожности.

Томский опустил глаза. Он все понял и больше не мог смотреть на белое как мел лицо жены.

Глава 3

Черкес и черный король

В сорока километрах от станции имени Че Гевары Корнилов тоже смотрел на карту. Новенькую, полиграфически идеальную. Других в небольшой, но оснащенной по последнему слову техники личной типографии Садыкова не выпускали. От изобилия разноцветных кружков, точек и линий рябило в глазах.

Юрий с усилием оторвал взгляд от карты. Кивнул полковнику Сергею Хорошеву:

– Чего замолчал?

Проблема, которая обсуждалась, была настолько важной и настолько скользкой, что не терпела лишних глаз и ушей. В кабинете нового премьер-министра собрались только самые надежные его соратники. Делая доклад, Хорошев прохаживался по кабинету и с преувеличенным интересом рассматривал развешанные по стенам картины.

Степан Бамбуло развалился в одном из кресел, задумчиво морщил лоб и поглаживал свои рыжие усы. Максим Максимович устроился у Корнилова за спиной и смотрел на карту с видом барана, рассматривающего новые ворота.

– Так вот, по сведениям наших разведчиков отряд Коробцова дислоцируется на территории, которую контролирует банда Дракона. Не меньше двухсот сабель у нашего архитектора. И каких! Ты, Юра, сам из Метро и в курсе, какое там водится отребье. Так вот Коробцов заручился поддержкой самых отмороженных. Чего только сатанисты с Тимирязевской стоят. Какой-то Коготь[2] у них за старшего. Слыхал?

– Доводилось, – кивнул Корнилов. – Они с Коробцовым – старые дружки.

– Ну, Детки Дракона, само собой, – продолжал полковник. – Плюс – мутанты.

Все одновременно подняли головы.

– Да-с. Мутанты. Не зверье. Наполовину люди. Вроде как с Филевской линии.

– Живут там мутанты, – согласился Юрий. – Только никак не пойму, они-то как в этой банде оказались? Никогда ведь дружбы с сатанистами не водили.

– А они и не по дружбе. Пленные. Идут на нас без оружия. Коробцов их навроде штрафных батальонов использует. Впереди, значит, мы, а сзади компания Когтя в роли заградительного отряда. Если, что не так – свинцовую примочку в спину. Такие слухи… Может, и брехня, и у мутантов какие-то свои интересы. Жизнь покажет…

– Кольки у нас часу? – вступил в разговор Стук. – На организацию обороны.

– Пару суток. Может, меньше. – Хорошев подошел к карте. – Железку мы им перекрыли, но чтобы организовать полноценную оборону…

– Поэтому ничего и не будем организовывать! – громко заявил Корнилов. – Встретим их на подходе. Как можно дальше от Жуковки. Ты, Хорошев, пару сотен бойцов снарядить сможешь?

– Пожалуй. Еще и гастов вооружим.

– Ты еще и элиту сюда добавь, – усмехнулся Бамбуло. – Я бы на это народное ополчение слишком бы не рассчитывал. Тоже не хочу пулю в спину получить.

– А ты, Степан, кстати, никуда и не идешь, – не отрывая взгляд от карты, заметил Юрий.

– Шо?!

– Шо чув. Старшими здесь останетесь вместе с Хорошевым. Мне надо знать, что тылы у нас прикрыты. Заодно и обороной займетесь. На всякий пожарный. Не смотри на меня, Степа, так! Мало у меня надежных людей пока. Мало.

– Э-э-эх, а пострелять хотелось бы…

– А ты не волнуйся, Стук, – успокоил Хорошев. – Может еще, типун мне на язык, и здесь повоюешь. Как на вулкане живем. Наши аристократы зашевелились. Кучкуются. Не по нраву им новые законы. Да и номы, мать их так, ерепенятся. Вон до сих пор от людей, в Барвиху посланных, ни ответа, ни привета. Хреново все это. Там какой-то Фронкс объявился…

– Бронкс, – поправил полковника Максим Максимович. – Мистер Бронкс. И не объявился. Он там с самого начала, потому и в авторитете. Ему и Ахмаев не очень-то нравился, а уж мы… Не хочу огорчать вас, Юрий, но и в Жуковке наметился лидер оппозиции. По его собственному выражению, намерен представлять интересы элиты.

– Очередной пивень! – презрительно скривился Бамбуло. – Ты, Максимыч, только имя назови, я ему самолично и моментально клюв набок сворочу. Интересы…

– Я не сомневаюсь, господин Бамбуло, что вы мастер по сворачиванию клювов, но пойдя на открытую конфронтацию, мы только усугубим ситуацию.

– Конфронтацию… Слово-то какое… Стихами, говоришь, старик.

– Так вот, кличка этого оппозиционера – Черкес, – не обращая внимания на реплики Стука, продолжал Максим Максимович. – Из модных певцов. Сценическое имя – Митя Лав. Но пусть слово «любовь» вас не обманывает. Лав давно не поет, а свою новую кличку получил не только за то, что родился в Кабардино-Балкарии. Это очень жесткий, если не сказать – жестокий человек. Перещеголять его в безнравственности мог только покойный Умар. Ничего удивительного, что теперь Черкес выдвинулся на передний план. Не стоит его недооценивать. Не только аристократы не восторге от новых порядков. Боюсь, что и среди других группировок Черкес найдет единомышленников.

– М-да, свято место пусто не бывает, – проронил Корнилов. – Но сейчас этот Лав-Черкес – не самая большая головная боль для нас.

– Ошибаетесь, – вздохнул Максим Максимович. – Он давно рвется к вам на прием. И на этот раз, мне думается, с ультиматумом.

– Этот парень здесь? – удивился Юрий.

– Да. За дверью. Я решил, что вам стоит с ним переговорить. Война на два фронта сейчас никому не нужна.

– Вы, как всегда, правы, Максим Максимович, – согласился Корнилов. – Зовите Черкеса. Любопытно будет на него взглянуть.

Максимыч вышел за дверь и вернулся с мужчиной, который, даже не удостоив присутствующих взглядом, бухнулся в ближайшее свободное кресло и ловко забросил ногу за ногу так, что у оказавшегося сбоку Юрия появилась возможность любоваться подошвой сапога гостя. А сапоги эти действительно заслуживали внимания и могли рассказать о своем хозяине многое. Сшитое из разноцветных кусков кожзаменителя голенище было слишком широким для худой щиколотки. На кокетливо скошенных каблучках поблескивали подковки. Ходить в такой обуви было, наверняка, не слишком удобно, но Черкес таскал свои чудо-сапоги не из соображений комфорта, а для подчеркивания собственного статуса.

Корнилов поднял глаза. Когда-то Черкес был сухощавым и поджарым попрыгунчиком. Теперь прыгать ему мешал возраст и наметившийся животик, но полные гламурного аристократизма жесты сохранились. Бывший певец вырядился в разноцветную сорочку и обтягивающие джинсы с разрезами на коленях. На лишенной растительности груди болтался крестик, украшенный затейливым орнаментом, но по выражению лица и плавающим на поверхности глаз холодным льдинкам было понятно: Черкес не верит ни в Бога, ни в черта, и если кого считает верхом эволюции, так только себя. Стрижка ежиком, легкая небритость на впалых и бледных щеках переходила в аккуратную бородку, которую Черкес теребил указательным пальцем с по-женски длинным и ухоженным ногтем. На вид оппозиционеру было лет под пятьдесят, а глубокие, извилистые морщины на узком лбу подтверждали это предположение.

Юрий понял, что визитер не удостоит его чести заговорить первым, и поинтересовался:

– У вас какое-то дело ко мне?

– Дело? Бросьте эти штучки, Корнилов, – пропел Черкес хорошо поставленным, с едва заметной хрипотцой голосом. – Не пытайтесь выставить меня просителем. Этот номер не прокатит. Если у кого-то здесь и есть дело, то это у вас ко мне. Да-да. Вы уже слышали о том, что сделали с вашими послами в Барвихе?

Хорошев, Корнилов и Бамбуло обменялись взглядами, и от Черкеса не укрылось недоумение присутствующих.

– Их казнили. Группировка Мистера Бронкса не желает иметь с вами дела. Думаю, что и в других номах дела обстоят примерно также. А чего вы хотите? Элита никогда не примет чужака, а уж тем более не позволит ему командовать.

– Ну и нехай валит твоя элита к этому Бронкусу! – не сдержал эмоций Стук. – Поерепенитесь немного, а когда жрать захотите, на карачках к нам приползете. А что до казни наших послов… Если это не брехня… Барвихинские педрилы себе уже приговор подписали.

Корнилов собирался взять взвившегося Степана под узды, но потом передумал и решил подыграть Стуку. Пусть Черкес не думает, что может диктовать свои условия.

– А он прав. – Юрий встал, обошел стол и остановился напротив Черкеса. – Если насчет Барвихи ты не соврал… Чужаку придется говорить с котами в сапогах на другом языке. Так и передай всем местным аристократам. Ногу!

Последнее слово Корнилов прокричал. От неожиданности дернулись все, а Черкес изменился в лице.

– Что?

– Ногу опусти! Ты не в своем борделе! Сидеть прилично!

– Я лишь хотел, – Черкес опустил ногу, устроил ладони на коленях и выпрямился, – просто предупредить. Вам нельзя не считаться с элитой. Ведь только благодаря нам Рублевка и возникла. Мы хотим…

– Списком, дружок, списком, – Корнилов сменил тон на ласковый и похлопал приунывшего Черкеса по плечу. – Все ваши предложения передайте мне списком. А я… Мы рассмотрим их, дадим вам ответ. Все надо делать без хамства, цивилизованно. Да кому я объясняю? Кто из нас элита, господин Лав? Мне ли вас учить правилам хорошего тона?

Черкес запутался окончательно. Контрастный душ из криков и приторной вежливости смутил его, а Юрий не дал парламентеру опомниться:

– Ну и чего сидим? Идите, дорогуша, идите и готовьте свой список.

Черкес встал. Втянув в голову в плечи, сопровождаемый дружественными взглядами, пошел к выходу. Однако у двери выпрямился и обернулся.

– Ты… Вы… Вы еще пожалеете. Горько пожалеете о том, что относились к нам с пренебрежением.

Корнилов собирался ответить новой колкостью, но дверь за Черкесом уже захлопнулась.

Юрий вернулся на место.

– Степа, Максим Максимович… Займитесь этим Черкесом. Узнайте настроения. Убедитесь в том, что за ним стоит реальная сила и проверьте, правда ли то, что Барвиха встала на дыбы. А я с полковником… Черт, только внутренних распрей нам не хватало!

Оставшись вдвоем с Хорошевым, Корнилов около часа решал, какими силами и где будет давать отпор отрядам Коробцова. Уже делая поправку на то, что удара ножом в спину можно ждать и со стороны барвихинских сепаратистов.

Наконец, после долгих споров, состав группы, ее численность, вооружение и направление удара были утверждены.

Корнилов заложил руки за затылок и с хрустом потянулся.

– Не будет нам спокойного житья, Сережа, ой, не будет!

Хорошев кивнул, принялся сворачивать карту.

– А где оно, это самое хорошее житье, сейчас? Такая уж видно наша карма… О черт!

Юрий с удивлением посмотрел на полковника, который застыл с разинутым ртом. Взгляд Хорошева был направлен на лист бумаги, лежавший на зеленом сукне стола.

– Что там, Сергей?

Корнилов склонился над листом. На нем, твердым, пожалуй, чересчур каллиграфическим почерком было написано: «А почему бы не попробовать автожир?» Вместо подписи, в правом нижнем углу была нарисована фигурка черного шахматного короля.

– Конструктор опять объявился, – замогильным голосом произнес полковник. – Снова советует. В гробу я видал его советы!

– Стоп, полковник. Садись и давай все по порядку. Кто такой Конструктор, почему не знаю? И этот жирный авто… С чем его едят?

– С автожиром проще, – махнул рукой Хорошев. – Ты, может, слыхал его другие названия. Гироплан, гирокоптер, ротаплан.

– Ни слухом, ни духом. Будь любезен, подробнее.

– Его один испанец изобрел еще в тысяча девятьсот девятнадцатом. Ну, принцип действия этой машины – авторотация. У автожира два винта: несущий создает подъемную силу, маршевый – горизонтальное движение. Разбег для взлета – десять-пятьдесят метров. К тому же эта машинка неприхотлива, проста в использовании и очень маневренна. В этом плане автожир превосходит самолеты и только немного уступает вертолетам. Представь себе, Юра: может висеть на одном месте при сильном встречном ветре. Если самолету потеря скорости опасна, то гироплан не свалится в штопор, а просто начнет снижаться. При отказе мотора не упадет, а начнет планировать. Скорость где-то сто восемьдесят, расход топлива – пятнадцать литров на сто километров. Плюс широкий обзор, меньшая, чем у вертолетов, вибрация и возможность посадки в незнакомом месте. Считай, тот же автомобиль, только летающий.

– Как я понял, эта штуковина у нас есть?

– Да. Садыков любил подобную технику, а специфика его бизнеса позволяла обзавестись лучшими экземплярами. За Пирамидой есть подземный ангар с подъемной крышей, там и спрятана машинка. За основу автожира Садыкова взята модель немецкой фирмы «Автогуро», которая больше всех продвинулась в этом направлении. Конструкторы Рамзеса ее усовершенствовали. Маршевый винт – толкающий, лопасти несущего – утяжеленные. Есть еще несколько фишек, благодаря которым автожиру обеспечивается подскоковый, почти вертикальный взлет. Что еще? Комфортная кабина на четыре места и подвесной механизм. Установить на этом автожире пару мощных пулеметов и подвесить легкую бомбу – плевое дело.

– А раз так, полковник Хорошев, то почему я ничего не слышал об автожире?

– Поверь мне: ты о многом не слышал, – усмехнулся Сергей. – На Рублевке – без году неделя, а хочешь знать все? Есть у нас свои тайны мадридского двора. И Конструктор – одна из них.

– Отлично. С автожиром разобрались. Теперь займемся Конструктором. Че за хрен с бугра?

– Вот и я хотел бы это знать. У этого парня много кличек: Гроссмейстер. Шахматист. Советник. Все началось еще в начале становления Империи. Личные охранники Садыкова перешептывались о некоем таинственном друге и даже наставнике нашего фараона. Утверждали, что слышали, как Рамзес с кем-то разговаривал, когда, по идее, должен был находиться в своих покоях один-одинешенек. Иногда заставали фараона, сидящим перед шахматной доской, размышляющим над продолжением неоконченной партии. Садыков был человеком замкнутым, и близких ему людей можно было пересчитать по пальцам одной руки. Однако, когда и они интересовались Конструктором, Рамзес только отшучивался. Говорил, что Конструктор – его старинный друг и партнер по шахматам. Мужик очень своенравный и не терпящий даже намека о контроле над собой со стороны. Все.

– А вы не думали, что этот Конструктор – просто выдумка фараона? Или, положим, его невидимый друг. Еще не факт, что у вашего фараона с психикой все было в полном ажуре. Я слышал, что при раздвоении личности люди начинают разговаривать разными голосами.

– Думали, Корнилов. Еще как думали. Только вот загвоздка – послания Конструктора появлялись и после того, как Рамзес умер.

– Мало ли желающих вещать от лица невидимки! Очень, скажу тебе, удобно. Даешь цэ-у, а сам ни за что не отвечаешь. Гроссмейстер, мол, посоветовал. Может, этим Конструктором был Умар…

– Почему нет? Не исключено, что придуманный Садыковым Советник стал этаким переходящим знаменем.

– Ага. В верном направлении идешь, товарищ. Например, этот Черкес…

– Есть одно «но», Юра. Конструктор дает действительно дельные советы и очень хорошо знаком с секретами Жуковки, да и всей Рублевки. Он явно принадлежит к тем, кто… Послания появляются в самых разных и строго охраняемых местах. Думаю, что наш Гроссмейстер знает неизвестные нам потайные ходы или умеет проходить сквозь стены.

– А что если это… один из ваших пирамидных жрецов? Носителей Истины…

– Подходяще. Они держатся особняком, и кто знает: может, интересы Носителей распространяются гораздо дальше, чем просто уход за пирамидными украшательствами?

– А военные? – улыбнулся Корнилов. – Почему бы Гроссмейстеру не принадлежать к их числу? Вот сейчас ты, например, очень складно рассказывал о гироплане. А я ничегошеньки о нем не знал. Кому, спрашивается, известны все тайны вашего мадридского двора?

– Понимаю. Конструктором могу быть я, так?

– Хорошо бы…

– Межу прочим, господин премьер-министр, военные примкнули к тебе не без содействия Конструктора. Можно сказать, он дал тебе свое благословение. Накануне заваренной тобой катавасии несколько высших офицеров получили почту от невидимки.

– Значит, Конструктор на нашей стороне, а над его советом насчет автожира стоит хорошенько подумать. К чему гробить людей, если можно просто сбросить на банду Коробцова пару бомб, а уж потом атаковать?

– Семь раз отмерь, один раз отрежь, – покачал головой полковник. – Я бы не очень-то доверял Конструктору. Сдается мне, что он – только на своей собственной стороне, а удовольствие получает от того, что манипулирует людьми. Что, если это сумасшедший, который не преследует никаких целей? Игрок, для которого важен только процесс игры?

– Вот так задачка! Черкес, Гроссмейстер, Барвиха… Есть над чем поломать голову. Но для начала, Сергей, давай полюбуемся на твой автожир.

Перед тем, как покинуть кабинет, Юрий еще раз посмотрел на лист бумаги с черным королем и положил его в ящик письменного стола.

У ступенек, ведущих к выходу, рядом с развешанными на специальной стойке защитными накидками и респираторами стоял часовой. При виде начальства он вытянулся в струнку. Корнилову было знакомо его лицо. Парень – из гастов. Новую должность получил недавно. Товарищи наверняка ему завидуют: охранять особняк гораздо приятнее, чем работать на стройке. Вот еще одна трещина в построенном Садыковым монументальном здании. Раньше правом влиться в ряды охранников обладали только избранные – шоферня да секьюрити рублевских аристократов. Гасты могли пробиться сюда только за исключительные заслуги. Юрий упростил эту процедуру, но стало ли от этого лучше? Сколько еще понадобится таких трещин, чтобы садыковская система развалилась окончательно, и Рублевка погрязла в междоусобицах?

Юрий застегнул «молнию» накидки.

– Слышь, Хорошев, а че им вообще надо?

– Кому?

– Да нашим артистам-стилистам, – Корнилов натянул респиратор и злобно толкнул ногой тяжеленную из-за свинцовой оплетки дверь. – Кто их трогает? Работать не заставляем, кормим бесплатно, хотя толку-то от них никакого. Почему не успокоятся?

Дверь медленно, будто нехотя, распахнулась. В незащищенные резиной лица ударил ледяной порыв ветра. В кожу впились колючие снежинки.

– Ну, тут, Юра, своя философия, – отвечал полковник. – Элите этой не только жрачка нужна. Они без поклонения и почитания чахнут, как оранжерейные цветочки, которые взяли да и высадили на мороз.

– Пусть привыкают. Без оранжереи учатся жить. Времена давно не те.

– Не те. Но ведь и место это – особое.

– Точно. Особое. Чтоб ему сквозь землю провалиться!

Корнилов не стал больше задавать вопросов, ответы на которые нельзя было найти, а Хорошев тоже не горел желанием обсуждать нюансы рублевского бытия и сознания.

Друзья направилась к Пирамиде, пригибаясь от порывов не на шутку разгулявшегося декабрьского ветра. Переход от осени к зиме был еще не очень заметен. Снег падал, но таял, не долетая до земли. Вперемежку с фонарями горели костры, у которых поочередно грелись озябшие часовые. Света было достаточно, но не так много, как несколько месяцев назад, когда Юрий увидел Жуковку впервые. Теперь, в целях экономии, были погашены все огни рублевского антуража. Запасы топлива хоть и были приличными, но тратить его на праздничную иллюминацию новая власть не собиралась.

Корнилов с Хорошевым обогнули Пирамиду и двинулись по мощеной плитами дорожке к небольшой кубической формы будке, на плоской крыше которой был установлен радар. Похожие строения были разбросаны по всей центральной части Жуковки, а Корнилов, несмотря на занимаемый им высокий пост, не знал назначения и половины из них.

Часового у будки не было. Хорошев сунул в специальную прорезь на двери магнитную карту с красной полоской – отличительной чертой универсальных ключей, которые имели всего несколько человек.

Дверь, собранная из стальных пластин, со скрежетом поползла вверх. Вспыхнули лампы, осветившие двухпролетную стальную лестницу, загудели вентиляторы, нагнетавшие воздух под землю. Внизу не было ничего, кроме глухой стены и закрепленного на ней рубильника.

Спустившись, полковник повернул его рычаг на девяносто градусов. В стене, казавшейся монолитной, появилась поперечная щель. Хорошев еще раз воспользовался магнитным ключом. Стена раздвинулась, и Юрию пришлось прикрыть глаза от ослепительного света многочисленных люминесцентных ламп.

Ангар представлял собой восьмигранное помещение с бетонными стенами и полом, и металлической крышей, разделенной на восемь сегментов. К каждому из них крепились блестящие, толщиной в человеческую руку, штоки, соединявшие потолок с реечными механизмами на стенах.

Укрытый брезентом автожир стоял в центре ангара.

– За этим объектом следит бригада механиков. Они проводят тут профилактические работы, содержат оборудование в рабочем состоянии.

– Оно и видно, – кивнул Корнилов. – Ни пылинки.

– Работа у нас такая, забота у нас простая, – полковник потянул за край брезента, – жила бы страна родная, и нету других забот… Ну, Юра, что скажешь?

Брезент с мягким шуршанием упал. Если бы Корнилов не был заранее предупрежден о назначении аппарата, то решил бы, что перед ним машина времени. Каплевидный фюзеляж из темно-красного пластика крепился к шасси с тремя колесами, до половины укрытыми обтекаемыми колпаками. Через большие, изящно выгнутые окна была видна кабина с четырьмя креслами. Несущий двухлопастной винт был сделан из нескольких слоев металла, пластика и дерева. Он соединялся с расположенным позади кабины моторным отсеком посредством мачты в форме обрезанного до половины полумесяца. Маршевый винт был закрыт прочной проволочной решеткой. На дверцах, хвостовом киле и литых дисках колес серебристо поблескивала надпись «РС-1».

– Что молчишь, Корнилов? – Полковник ласково похлопал гироплан по фюзеляжу. – Почему не слышу твоих восхищенных возгласов?

– Еще услышишь. Я хочу научиться управлять этой штукой.

– Дело нехитрое. Первый урок могу дать тебе прямо сегодня. Наружу, конечно не выпущу, но один круг по ангару сделать позволю.

Глава 4

Аз есмь Коготь!

Мистер Бронкс сидел на своем прежнем месте в том псевдорыцарсом зале. Правда, света теперь было меньше, а настроение у главаря барвихинских значительно паршивее, чем недавно, когда вокруг кипели гламуро-гейские страсти. Несмотря ни на что, Марат являлся продуктом рублевского инкубатора и чувствовал себя гораздо уютнее в окружении пусть и сварливых, но соратников.

Теперь, оставшись в одиночестве, он не скрывал своих чувств. Выражение самоуверенности на дородном лице сменилось растерянностью. По совету Конструктора, он сказал «гоп», послав своих людей в Ромашково, к Коробцову, а теперь вот сомневался в том, что готов к столь головокружительному прыжку. Бронкс утешал себя тем, что такая мифическая личность, как Конструктор, попусту трепаться не станет. Если уж этот полубог удостоил его своим советом, надо полагать, толк от этого будет. Какими бы разными не были взгляды барвихинской братии, все сходились в одном – узурпатор Корнилов здесь лишний. Только убрав его можно вернуть все на круги своя. А для достижения этой благородной цели любые средства хороши.

Мистер Бронкс велел охране сразу провести вернувшихся посланцев к нему, поэтому не удивился, когда услышал за дверью шаги.

Он напрягся в ожидании худшего. За Коробцовым – сила. Какие-то отморозки из Метро, не менее отмороженные Дети Дракона, да еще и мутанты. На кой им сдалась барвихинская группировка с ее скромными возможностями и непомерными амбициями? Вдруг на его предложение присоединиться к походу на Жуковку Коробцов даст высокомерный отказ? Тогда ничего не попишешь – придется его проглотить.

Раздались голоса. Прежде чем Бронкс сообразил, что они ему незнакомы, дверь распахнулась. Причем не обычным манером. Ее открыл один из охранников. Собственной спиной. Влетев в зал, он не смог удержать равновесия. Падая, сбил несколько стульев и рухнул на стол прямо перед Бронксом. От неожиданности тот вскочил. Успел заметить, что у охранника нет оружия. Потянулся было к своему, заткнутому за брючный ремень, «тэтэшнику».

Вслед за обезоруженным охранником в зал ворвался среднего роста мужчина в защитном костюме с автоматом наизготовку.

– Руки на стол! – рявкнул он. – Быстро руки на стол, жирное чучело!

Марату пришлось выполнить приказ. Гость явно не собирался шутить. Помимо болтавшейся на боку противогазной сумки, у него еще имелся внушительного вида тесак в брезентовых ножнах, из накладных карманов разгрузки торчали запасные рожки, а на вшитых в пояс крючках болтались гранаты. Уважение внушал и облик незнакомца. В особенности его крючковатый, острый как лезвие серпа нос и колючий взгляд спрятанных под мохнатыми бровями глаз.

Вслед за ним появилась хорошо знакомая Мистеру Бронксу парочка. У людей, посланных им для переговоров с Коробцовым, руки были связаны за спиной, а на смущенных лицах красовались ссадины и кровоподтеки.

Последними вошли спутники крючконосого – трое рослых парней с каменными выражениями лиц. Один из них захлопнул дверь ударом ноги, быстро придвинул к ней стол и уселся на него, чтобы утяжелить баррикаду. Из коридора доносился топот сапог и возня поздно спохватившихся барвихинских охранников. Марат жестом приказал ошеломленному гвардейцу убраться со стола.

– По какому праву…

Мистер Бронкс собирался задать вопрос грозным и непреклонным тоном, но у него что-то случилось с горлом. Слова вылетали с хриплым придыханием. Все выглядело так, словно Марат запыхался от бега, что при его комплекции было совсем неудивительно.

Крючконосый уселся напротив Бронкса, устроив «калаш» на коленях. Неспешно стянул перчатки, швырнул их на стол, подпер подбородок кулаком и задумчиво посмотрел на Марата.

– Права? Теперь у вас, мой друг, есть только обязанности.

Мистер Бронкс собирался ответить, но замялся, увидев татуировки на кистях незнакомца. Обе они были абсолютно одинаковыми и изображали усмехающегося клыкасто-рогастого дьявола.

– Кстати, с кем имею честь? – вежливо поинтересовался крючконосый. – Вы здесь старший, или я даром трачу время на пустую болтовню с очередной «шестеркой»?

– Я – Мистер Бронкс. Руковожу барвихинской группировкой. А вы кто такой?

– Аз есмь Коготь! – веско объявил крючконосый.

– Вы служите Коробцову?

– Я служу Сатане и только ему!

– Ну, по слухам, господин Коготь, Руслан Ашотович мало чем отличается от Сатаны, – усмехнулся Бронкс. – По крайней мере, такой же скользкий.

– Не потерплю насмешек, – голос Когтя задрожал от ярости, но уже в следующую секунду он понизил его. – Скажите своим людям, чтобы перестали ломиться в дверь. Не дают спокойно поговорить. Не люблю, знаете ли, шума. Нервничаю. А когда я нервничаю…

– Ты смотрел фильм «Брат-2»? – ни к селу, ни к городу вдруг поинтересовался Бронкс, игнорируя угрозы Когтя. – Эта киношка была очень популярной четверть века назад. Лично я смотрел «Брата» раза два или три… Там про русского киллера, который доказывает зарвавшимся американцам, что сила в правде.

– Это ты к чему, толстяк?

– К тому, Коготь, что, ворвавшись сюда, ты был неправ. Ты неправ, у меня крутой нрав. Хоть волком вой – правда за мной.

Дверь зала содрогнулась под градом ударов. Три помощника Когтя с трудом удерживали стол.

– Что еще за стишки ты мне втюхиваешь? – презрительно скривился Коготь. – Думаешь, что твои архаровцы тебе помогут? Прежде чем они ворвутся сюда…

– Я отстрелю тебе яйца еще до того, как твои архаровцы попытаются прийти на подмогу. Убирай свою рать, умей достойно проиграть!

Коготь был уверен в том, что держит ситуацию под контролем, и позволил Бронксу убрать правую руку со стола. Тот незамедлительно этим воспользовался и перехватил инициативу.

– Пусть твои люди бросят авто…

Импровизированная баррикада не выдержала натиска. Стол опрокинулся. Три подручных Когтя отскочили в сторону и взяли дверь под прицел. Их главарь тоже не собирался сидеть, сложа руки. Точнее, ноги. Он попытался выбить у Бронкса пистолет. Грохнул выстрел. Яйцам Когтя на этот раз повезло – пуля выбила фонтанчик щепок из паркетного пола. Сатанист уперся обеими руками в стол, пытаясь придавить им противника. Не прокатило – Бронкс успел вскочить на стол. Его ноги в тяжелых ботинках оказались на одном уровне с лицом Когтя. Удар. Из крючкоообразного носа хлынула кровь, однако Коготь сумел удержаться в вертикальном положении. Более того, он ухитрился схватить Бронкса за ноги и дернул на себя. Толстяк плюхнулся на задницу, вскинул руку, но Коготь ударом по запястью выбил пистолет. Вместо того чтобы попытаться завладеть оружием, он вытер рукавом кровь и оскалился в улыбке:

– Ничья, мистер Бронкс. Признаться – не думал, что рублевские аристократы умеют постоять за себя.

– Жизнь научила, – буркнул Марат, слезая со стола. – Нам здесь хулиганов не надо. Мы сами – хулиганы.

– Я в этом убедился. Пусть наши люди уйдут. Поговорим с глазу на глаз.

– Поговорим.

Увидев, что Бронкс и Коготь скрепляют перемирие рукопожатием, барвихинские охранники и сатанисты вышли в коридор. Марат заботливо протянул гостю свой носовой платок.

– Благодарю, – заметил Коготь с такой любезностью, словно минуту назад и не собирался рвать толстяка на куски.

– Присаживайтесь, – с еще большей любезностью предложил Мистер Бронкс. – Позволю себе один совет: в ногах, как говорится, правды нет.

Заметив раздражение во взгляде Когтя, Марат улыбнулся:

– Не принимайте мои рифмы за издевку. Это просто привычка. В прошлые времена я был певцом. Очень, смею заметить, известным.

– А я – бухгалтером, – Коготь расстегнул защитный костюм, сунул руку за пазуху и вытащил очки. – Все мы кем-то были, а сейчас варимся в общем котле. Насколько я понимаю, ваша группировка намерена присоединиться к нам и помочь в низвержении узурпаторского режима Корнилова?

Наблюдая за тем, как Коготь надевает очки и действительно становится похожим на бухгалтера, Бронкс кивнул:

– Да. Нынешняя власть в Жуковке мне не по душе. Однако помогать задаром, как вы понимаете, я не собираюсь.

Коготь выудил из кармана карту и разложил ее на столе.

– Все будет зависеть от размеров вашей помощи.

– Что скажете об отряде численностью в пятьдесят человек?

– Им приходилось участвовать в боестолкновениях?

– Нет, но…

– Наша миссия – не увеселительная прогулка. Корнилов не собирается встречать нас с распростертыми объятиями. Нужны профессионалы.

– Чем могу, – развел руками Марат. – Мне известно, что в составе вашего отряда есть мутанты, которых требуется держать на коротком поводке. Уверен, что эта задачка моим ребятам по силам. А у ваших профессионалов освободятся руки.

– Гм… Может быть. В Метро рассчитываются патронами. Во сколько вы оцениваете помощь?

– А вы и впрямь бухгалтер. Только вот с патронами у нас напряженки не наблюдается. Этого добра… Здесь не Метро, Коготь. Меня интересуют другие привилегии. Например, приличный пост в новой системе управления Рублевской Империей.

– Эк, куда хватил! – Напускная бухгалтеристость моментально слетела с главы банды сатанистов. – Вы – наемники. Сделаете свое дело, получите расчет и свалите. На всех, мой дорогой толстячок, постов не напасешься. Ишь, еще один фараон выискался!

– Коли вместе нам жить, не надо с выводами спешить. Наемники – вы. А мы – коренные жители Рублевки. Боремся за свои права. Речь идет о патриотизме, как бы пафосно это не звучало.

– Ты, свинья, забыл, с кем разговариваешь!

– От свиньи слышу!

Коготь и Бронкс одновременно посмотрели на пистолет, готовые перевести разговор в другое русло, но успели перехватить взгляды друг друга.

– Хорошо, – проворчал сатанист. – Я поговорю с Коробцовым, но полсотни дилетантов – не то предложение, которое его бы вдохновило.

– Может, солдафоны и не самое главное наше богатство, и плату патронами мы не принимаем, но… Имеем в активе то, что несомненно заинтересует вашего Коробцова, – Бронкс снял солнцезащитные очки, повертел их в пальцах, намеренно затягивая паузу. – У нас есть много друзей в Жуковке, а они смогут доставить Корнилову ба-а-альшие хлопоты.

– А вот это уже интересно! Как скоро вы можете с ними связаться?

– Самое большое через двенадцать часов они будут знать, что от них требуется.

– А они выполнят ваши указания? – недоверчиво поинтересовался Коготь.

– Резонный вопрос, коллега. Рублевская элита не привыкла выполнять приказы, от кого бы они ни исходили. Но еще больше они не любят, когда ими пытается верховодить человечишка без роду-племени. Может, после победы мы все и перегрыземся, но пока нас объединяет общая ненависть, за взаимопонимание волноваться не придется.

Коготь с уважением посмотрел на толстяка. Марат улыбнулся в ответ. Два негодяя поняли, что прекрасно поладят, но попутчиками будут только до первого поворота.

– Отлично! Деловой подход, Мистер Бронкс. Обсудим детали? – и новоиспеченные партнеры склонились над картой.

Когда обсуждение было закончено, Бронкс встал, взял пистолет и сунул его за ремень. Коготь с нарочито миролюбивым видом поднял упавший на пол автомат и прислонил его к столу.

– А пока мои люди готовятся к походу, предлагаю перекусить. Война войной, а обед по расписанию.

– А вы мне решительно нравитесь!

– Не стану врать, к чему скрывать: взаимно!

Бронкс отправился отдавать указания, а Коготь аккуратно сложил карту, вернул ее на место и, откинувшись на высокую спинку стула, закрыл глаза. Переговоры можно было считать удавшимися. Коробцов будет доволен пополнением. Коготь лукавил, когда говорил, что дилетанты их не интересуют. На самом деле обосновавшейся в Ромашково армии был дорог каждый штык, и слишком привередничать в выборе союзников не приходилось.

Коготь не очень-то рассчитывал даже на своих людей. Сатанисты были хороши, как надсмотрщики и палачи. Он сам был виноват в том, что дал им такое воспитание. Нападать из-за угла и мучить беспомощных пленников – в этих делах жители Тимирязевской были настоящими доками. Но из подонков не вылепишь воинов. Да и возможности у некогда всесильного лидера дьяволопоклонников были не те. Чахла на корню сама идея поклонения Сатане.

Секта Когтя процветала по двум причинам: она была первой, случайно завладела большими запасами топлива и, благодаря Коробцову, получила возможность обменивать солярку на оружие. Имея такие активы, можно было поклоняться не только Сатане, но и фонарному столбу. Рытье прохода к аду – удачная, но не долговременная идея. Она изжила себя, а появление на Тимирязевской молодого анархиста положило начало бедам сатанинской группировки.

Коготь не раз проклинал тот день, когда старик Харон притащил на станцию Томского. Парень оказался слишком крепким орешком. После его побега разразился большой скандал в Ганзе. Умники-демократы из Полиса стали сравнивать Содружество Станций Кольцевой Линии с американцами, помогавшими оружием Хуссейну во время войны в Заливе.

Хотя скользкий как угорь Коробцов и отделался легким испугом, сотрудничество с сатанистами ему пришлось свернуть. На Тимирязевской стало туго с боеприпасами и едой, авторитет Когтя стремительно падал. Еще немного, и те, кто почитал его как бога, могли вцепиться в глотку своему кумиру. Менять религию или искать новых партнеров по бизнесу было бесполезно – сатанисты успели зарекомендовать себя не с самой лучшей стороны.

Когтю как воздух была нужна некая блистательная операция, и он обратил свой взор на мутантов Филевской линии. Эта группировка тоже вступила в полосу кризиса. Мутанты первого поколения, некогда бывше людьми, умирали один за другим. Их потомки, физически более приспособленные к существованию в изменившемся мире, оказались слабее морально. Лидеров хватало – не было настоящего вождя. Начались разлады, и Коготь тут же воспользовался неразберихой на Филевской.

Это был отчаянный шаг. На карту пришлось поставить все. В случае проигрыша Коготь мог считать себя трупом, причем смерть от рук мутантов сошла бы за избавление. Больше всего Коготь боялся оказаться в лапах своих людей.

Что-то, а драться мутанты умели. Несмотря на внезапность нападения, многие из них сражались до последнего, но отбить атаку сатанистов не смогли. Филевская пала, и подмокший авторитет Когтя вновь взлетел до небес. Правда, появилась другая проблема – Коготь попросту не знал, что ему делать с таким количеством пленных. Поэтому появление Коробцова с его предложением двинуться в поход на Рублевку было настоящим подарком небес или, в случае Когтя, ада. Так главарь сатанистов стал правой рукой Руслана Ашотовича.

Появился Бронкс.

– Извиняюсь за задержку. В Барвихе не так часто принимают столь важных гостей. Праздничное угощение будет готово только через полчаса. Чем бы вас развлечь?

– А покажите-ка свое хозяйство. Ходят слухи, что вы устроились лучше, чем в Метро. И с питанием, говорят, ажур, с очисткой воды и воздуха все отлажено. Думаю, нам, коренным жителям подземки, есть чему у вас поучиться.

Толстяку не очень-то хотелось водить Когтя по стратегическим объектам Барвихи, но… Тщеславие есть тщеславие. Марат с детства привык к тому, что у него все должно было быть самым лучшим. Сейчас он чувствовал себя примерно так, словно его новый альбом занял первое место в престижном хит-параде.

– Гм… Стараемся. Есть своя свиноферма, оранжерея, где мы выращиваем не только грибы, но и чистые зерновые…

Проблемы очистки воды и выращивания пшеницы стояли перед Когтем так же остро, как вопросы налаживания демократии на станциях Четвертого Рейха. Интересовало его совсем другое, но, чтобы подтолкнуть Мистера Бронкса к этому, требовалось слегка запудрить ему мозги.

– Неужели все объекты Барвихи соединены между собой подземными переходами? – спросил Коготь, хлюпая по грязи вслед за Бронксом.

– Почти все. И работы продолжаются. Мы стремимся сделать так, чтобы как можно реже выходить на поверхность.

– Колоссально! А еще мне хотелось бы посмотреть на оружие, которым располагает ваша группировка.

Бронкс остановился. Смерил экскурсанта хмурым взглядом.

– С этого надо было и начинать, Коготь. Вернемся. Я не стану показывать вам наши стратегические объекты.

– Что за шпиономания, Бронкс? Оставьте это. Арсенал Барвихи меня интересует только с точки зрения бизнесмена. Когда познакомитесь с Коробцовым, можете узнать, каким выгодным было мое с ним сотрудничество. К сожалению, оно так бездарно закончилось. Поэтому я не прочь наладить связь с новыми партнерами. У вас, Бронкс – оружие, у нас – топливо и рабы. Не уподобляйтесь же Скупому Рыцарю! Войны для того и придуманы, что расчищать дорогу бизнесу.

– Красиво сказано. Что ж, я, пожалуй, покажу вам барвихинский арсенал. Только для этого нам придется вернуться.

Бронкс еще раз провел Когтя по нескольким извилистым коридорам, раза три свернул в боковые ответвления и остановился у большой стальной двери, рядом с которой прислонился к стене коренастый мужичок с автоматом.

– Открывай! – свысока бросил ему Марат. – Да застегнись, а то видок у тебя, как у забулдыги.

Охранник поспешил исправить беспорядок в одежде, отстегнул от ремня тяжелую связку ключей, отпер дверь и включил свет.

– Это – не выставка, – пояснил Бронскс, пропуская Когтя вперед. – Просто склад. Однако, я думаю, посмотреть есть на что.

Лидер сатанистов только кивнул. Ничего не ответил, поскольку боялся, что дрожь в голосе выдаст его волнение. Такого количества и такого разнообразия инструментов для убийства ближнего Коготь никогда не видел. Автоматы, винтовки, пистолеты были развешаны на вделанных в стену крюках, просто лежали на фанерных ящиках с патронами и детонаторами. На специальных стеллажах хранились гранаты, мины и с десяток переносных ракетно-зенитных комплексов.

Походив вдоль стеллажей, Коготь вытащил из продолговатого ящика «муху». Пристроил гранатомет на плече и посмотрел на Бронкса через прицел.

– Неплохо. Все подобрано со вкусом. По ценам Метро вся эта музыка будет стоить… много!

– Основатель Рублевской Империи знал толк в оружии, а большие связи в Кремле позволили ему в последний момент перевезти на свою базу достаточно много этого добра. Потом запасы распределили по номам.

– М-да, добра… Я вот о чем подумал, Мистер Бронкс. Коробцову ведь необязательно знать о том, что мы… э-э-э, собираемся затеять собственный бизнес. К тому же сейчас ему не стоит забивать голову подобными мелочами. Как считаете?

– Уверен, что сможем обойтись и без него, – расплылся в улыбке Бронкс. – Кстати, есть у нас и небольшой подземный тир.

Хозяин собирался предложить гостю пострелять, но тут в дверном проеме появился один из помощников Бронкса. Он кивнул Марату с видом официанта, сообщающего о том, что «кушать подано».

– Все готово, шеф.

– Наши собрались?

– Ждем только вас.

Накрытый в рыцарском зале стол, по меркам Метро, был просто шикарным. Общее впечатление слегка портила сервировка. Время было неумолимо ко всему, в том числе и к посуде, некогда претендовавшей на элитарность: позолота на тарелках, блюдах и подносах потускнела, появились сколы и трещины. Часть фарфоровых произведений искусства разбилась, и наборы пришлось составлять из разных сервизов.

Впрочем, для сатанистов и самого Когтя, привыкших питаться из алюминиевых мисок, вполне хватало и этого потускневшего великолепия. Парни с удивлением и недоверием поглядывали на хрустальные рюмки и бокалы, а количество столовых приборов, разложенных в строгом порядке, вообще привело их в замешательство.

Барвихинцы, составлявшие ближайшее окружение Бронкса, окончательно добили гостей своими великолепными нарядами. Составить компанию гостям пришла неизменная четверка. Кроликов вырядился в черный, с серебристыми блестками свитер, расклешенные джинсы и «берцы» с ядовито-красными шнурками, на толстенной платформе. Гусар явился в строгом сером костюме, но с огромным разноцветным платком в нагрудном кармане. Голову (а заодно и лысину) он прикрыл широкополой фетровой шляпой, украшенной широкой лентой с большой серебряной пряжкой. Пожилая светская львица сменила декольтированное вечернее платье на столь же вызывающий розовый комбинезон. Лишь верный себе обладатель хриплого голоса, патлатый мачо вновь предстал в наряде из черной проклепанной кожи.

Гостей потчевали свининой, приготовленной разными способами, грибным супом и весьма аппетитными на вид ржаными лепешками. Пили самогон, разливая его из графинов. Исключение было сделано только для Когтя – Бронкс лично угощал его коньяком из пузатой бутылки с яркой этикеткой.

Поначалу особого веселья не наблюдалось. Гламурные барвихинцы со смесью неприязни и высокомерия взирали на неуклюжие попытки сатанистов сладить с ножами и вилками. Когда же Кроликов промычал себе под нос что-то очень похожее на «Фи!», до открытой ссоры осталось всего ничего.

Напряженность поспешил разрядить Коготь. Он встал и одарил присутствующих дружелюбным взглядом.

– Поднимаю этот бокал за Барвиху и ее обитателей – наших новых друзей!

Он чокнулся с Бронксом, подавая пример остальным. Барвихинским и тимирязевским пришлось повторить жест миролюбия своих лидеров. Бронкс в ответ тут же предложил выпить за здоровье гостей.

Лед таял прямо пропорционально количеству выпитого. Сатанисты перестали стесняться своего незнания этикета. Грудастая Раиса сделала комплимент непосредственности своего соседа – широкоплечего сатаниста, который, плюнув на условности, стал есть свинину руками. Тот вытер рукавом мокрый от жира подбородок и улыбнулся даме, показав дыру от выбитого в потасовке зуба. Между ними завязался непринужденный, почти светский, разговор. А еще через пару тостов общие темы для беседы нашлись у всех.

Уже где-то через полчаса затянутый в черную кожу барвихинский хулиган поинтересовался у сидевшего рядом дьяволопоклонника:

– Ты меня уважаешь?

Глава 5

Элементали

Света, пробивавшегося через трещины в бетонных глыбах и в щели между ними, было вполне достаточно, поэтому Томский погасил свой фонарь. Сначала можно было рассмотреть только силуэты спутников Толика и гору из вещевых мешков. Потом глаза привыкли к скудному освещению. Сделались различимыми мелкие детали.

Отряд из десяти человек расположился в некоем подобии пещеры нового типа, которая образовалась из остатков конструкций обрушившегося подземного перехода.

Назвать это место чересчур уютным было нельзя. Разница между минусовой температурой снаружи и плюсом внутри убежища приводила к тому, что снег, заталкиваемый ветром во все дыры, то таял, то замерзал. В итоге на бетонном полу образовались лужи, а ощерившиеся ржавой арматурой глыбы покрылись коркой льда.

Остановка была вынужденной. Устать еще никто не успел, поскольку группа прошла всего несколько километров и добралась лишь до подходов к Преображенской площади. Продолжить путешествие помешали выстрелы, прогремевшие впереди. Через минуту грохот автоматных очередей сменился воплями и зловещим звуком, хорошо знакомым тем, кто имел опыт путешествий по поверхности – хлопками крыльев.

Рассмотреть что-либо мешали руины домов. Однако и так было ясно – на каких-то бедолаг напали птеродактили. Потом все стихло, но в сером небе появилось несколько темных точек. Птерозавры спешили на пир, начатый их сородичами.

Томскому осталось только отдать приказ укрыться в руинах. Вступать в бой с властителями московского неба в его планы не входило. Быстро отыскать убежище помог Дантист – странный парень, которого рекомендовал в проводники Коля Вездеход.

Анатолий не раз встречал Дантиста на станции и большого доверия к нему не испытывал. Внешность бывшего узника Берилага была весьма запоминающейся. Низкорослый, но крепко сбитый, он относился к типу людей, не имеющих возраста. Кожа на круглом лице его была гладкой, но чересчур сухой и бледной. Глаза то горели желанием действовать, то потухали, залитые полной апатией ко всему, что происходило вокруг. Возможно, резкая смена настроений была следствием травмы. Ее следы, как ни пытался Дантист прикрыть их жидкими, цвета соломы волосами, отчетливо виднелись на левой части головы. Загрубевшая, иссеченная белыми рубцами безволосая кожа свидетельствовала о том, что какое-то время Дантисту пришлось пробыть в опасной близости от границы между нашим миром и мрачным царством Аида. Это, очевидно и наложило на поведение парня свой отпечаток – Дантист обладал способностью собирать вокруг себя слушателей и заставлять их разевать рты от удивления. И о ртах. Кличку свою Дантист получил из-за того, что охранники однажды постарались на славу и выбили пленнику все зубы. По счастливой случайности у парня остался только один зуб с золотой коронкой, оказавшийся крепче, чем остальные. С тех пор, если Дантист разевал рот, в этом темном провале вспыхивала маленькая звездочка. Зрелище, при всем своем трагизме, было весьма уморительным.

Больше всего донимал Дантиста насмешками один молодой парень – симпатяга и здоровяк Иван, к тому же обладавший прекрасными баритоном. Если ему становилось скучно, то при виде Дантиста насмешник сразу затягивал:

Гори, гори, моя звезда.

Гори, звезда приветная

Ты у меня одна заветная

Других не будь хоть никогда…

Ввиду явного физического перевеса Ивана Дантисту приходилось сносить обиду молча. Впрочем, это не мешало ему оставаться отличным рассказчиком. К тому же отсутствие зубов отразилось на дикции Дантиста, придав его голосу особый оттенок мрачности и таинственности.

Томского поначалу настораживала популярность Дантиста – он имел множество личных оснований не любить сектантов. Однако Дантист не был сектантом в полном смысле этого слова. Он не пытался сколотить из своих слушателей какую-то группу, не собирался обращать кого бы то ни было в свою веру. Просто очередной сказитель, последователь Гомера, старавшийся перекроить «Одиссею» и «Илиаду» на свой, метрошный лад.

Поскольку чудаков на станции Че Гевары хватало, а у Толика было слишком много дел, он не слишком интересовался Данистом.

Сейчас в голову Томского лезли разные мысли – об эпидемии мутировавшего бронхита, о загадочном Хиле и о Елене, чья жизнь была сейчас под угрозой. Однако обрывки доносившегося разговора вскоре его заинтересовали.

– А этих чертей увидеть можно? – спросил Носов.

– В обычной ситуации – нет, – тихо отвечал Дантист. – Обычно духи воздуха, земли, огня и воды невидимы, потому как все стихии находятся в равновесии. Слыхали о единстве и борьбе противоположностей? То-то. С элементалями такая же картинка: вода гасит огонь, огонь кипятит воду, земля сдерживает воздух, воздух раздувает землю, земля не липнет к воде. Но в нашем случае, друзья мои, равновесие нарушено Катаклизмом. Отсюда – полный бардак. Элементали могут явиться людям где угодно.

– А сам-то ты их видел? – Томский встал и пересел на валун поближе к рассказчику. – Какие они, твои элементали?

– Всякие-разные.

Поскольку лицо Дантиста было скрыто противогазом, никто не мог понять, насмехается ли он над слушателями или говорит о многочисленности видов духов серьезно.

– Все их видели, – продолжал Дантист. – Только сообразить не могли, кого на самом деле видели. Элементали не имеют формы, поэтому могут принимать образы людей, животных и даже неодушевленных предметов. Ну, например, груды кирпича, на которой сейчас сидит Вездеход.

Носов вскочил, как подброшенный пружиной, оглянулся и снова сел. Уже под общий смех.

– Или выглядеть, как наша общая любимица Шестера…

– Вот только Шестеру трогать не надо, – предупредил Вездеход, беря ласку на руки. – Договоришься мне. Последний зуб выбью.

– А вот вы, товарищ Томский, никогда не встречали чего-то, чему не смогли найти объяснения? – Дантист обернулся к Толику.

– Всякое было. Только я не стал бы списывать все на элементалей. Иные людишки пострашнее духов будут.

Толику сразу вспомнился Путевой Обходчик. Этот парень вполне мог быть духом.

– М-да. Люди. Самое плохое – когда элементаль принимает решение вселиться в человека, – вновь заговорил Дантист. – Одержимый получает сверхспособности, но утрачивает собственное «я». Как правило, человечнее не становится. Его поступки… У нас в Берилаге был такой. Думаю, своего элементаля он подцепил, когда работал на поверхности. Помнишь Уса, Коля?

– Такого забудешь!

Судя по реакции остальных, Уса помнили все.

– Он в одной клетке со мной сидел, – пояснил Дантист. – Мужик как мужик был, пока в один прекрасный день не заявил, что может спокойно расплавить прутья решетки, лишь прикоснувшись к ним. Попытался это сделать и… Известны случаи самовозгорания, но тут было что-то другое. Ус вспыхнул, как свеча. Я попытался его потушить. Клянусь богом, ни я не успел прикоснуться к нему, ни он ко мне. Но на решетку меня швырнуло с такой силой, что черепушка лопнула. Перед тем, как кровь залила глаза, я увидел Уса. Лицо его было объято огнем, но он улыбался. Скалил зубы так, будто сползание кожи доставляло ему особое удовольствие. Пока не обуглился язык, Ус кричал.

– Да, – кивнул один из слушателей. – Я сидел в соседней клетке. «Поддайте жару, я совсем окоченел!» – так вопил Ус.

– Точно. Это слышали все. Но никто, кроме меня, не видел, как из ноздри Уса выполз толстый оранжевый червь. Тварь эта светилась, как раскаленная спираль, и нырнула в трещину в полу до того, как клетку открыли надзиратели.

– И ты считаешь, что это был элементаль, который вселился в Уса? – усмехнулся Толик. – А не резоннее ли предположить, что когда твой сокамерник работал на поверхности, его одежда пропиталась какой-то горючей легковоспламеняющейся дрянью? Потом он свернул самокрутку, попытался прикурить и… Никаких элементалей. Просто роковая случайность.

– Ус не курил, – пробурчал себе под нос Дантист. – Даже запаха дыма не переносил. Ладно, можете не верить, но они повсюду. Неотъ-емлемая часть природы. Кирпичики мира, который мы загубили. Теперь они мстят, а мы пробуем найти рациональное объяснение тому, что вытворяют выведенные из равновесия духи.

Томский не стал продолжать дискуссию. Дантист явно зациклился на своих элементалях, и похоже, зараза эта прилипчивая. Вот почему его байку о духах стихий слушают так внимательно.

Под впечатлением рассказа все притихли. Наверное, размышляли о судьбе несчастного Уса. Внезапно тишину нарушил звук, заставивший Толика, да и все остальных, вздрогнуть. Дантист даже потянулся к своему «калашу», но тут один боец виновато развел руками.

– Это я…

– Эх вы, герои! – рассмеялся Иван. – Наслушаетесь баек и дергаетесь. Собственной тени скоро бояться станете. Что, человеку уж и кашлянуть нельзя? Нет никаких элементалей и никогда не было. Все проще. На поверхности уйма разной дряни, да и в Метро полнехонько. Пусть по пути Дантист покажет мне хоть одного духа и, клянусь, я подергаю его за огненную рыжую бороду!

Итак, звук, отразившийся эхом от обледенелых стен пещеры, был обычным кашлем. Однако Томского это не успокоило. Даже наоборот. Появись здесь элементаль, он напугал бы Анатолия меньше, чем кашель. Он и Носов лично занимались отбором людей в группу. Само собой, брали тех, кто помоложе, покрепче, а главное – без признаков заражения бронхитом. При такой скорости распространения заразы один заболевший мог загубить на корню весь план, заразив остальных.

Томский встал, подошел к парню.

– Ты как? Температуры нет?

– Да нормально все! Поперхнулся, и всего делов!

– Хорошо. Дантист и ты, Иван, сгоняйте к выходу. Может, наши летуны уже успокоились. Не ночь же здесь куковать под байки о духах.

– Вставай, звездочка моя ясная! – Иван хлопнул Дантиста по плечу с такой силой, что тот едва не свалился с камня. – Не дрейфь! Со мной тебе никакие элементали не страшны.

Свернув за поворот пещеры, разведчики скрылись из вида.

Ждать их пришлось долго. Когда Толик уже начал беспокоиться, вернулся Иван. Через полминуты появился Дантист, который постоянно оглядывался.

– Еще летают, гады, – сообщил Иван. – Но стрельбы уже не слышно. Хочется верить, что тем парням удалось спрятаться, хотя я лично считаю, что их сожрали. Придется еще подождать, хотя, если патронов не жалко, можем и…

– Ждем! – отрезал Томский.

– Ты про главное скажи! – нервно воскликнул Дантист. – Плевать на птеродактилей! Их подстрелить можно, а с ЭТИМ как быть? Думаю, мне придется вести вас в обход. Значит, крюк, километра на три…

– Какой еще крюк?! – возмутился Иван. – Ерунду Дантист порет. Там многоэтажка стоит. Ее какой-то черной ерундой затянуло так, что на скалу стала похожа. Ну, наш смельчак сразу штаники и обмочил. Крюк! Тебя слушать, так мы тут вечно крюками ходить будем.

Дантист не сдавался:

– А звуки? Ты про звуки расскажи!

– Звуки… Ну, были звуки. Как будто на крыше дома… клокочет, что ли…

– Все! – Томский резким взмахом руки остановил спорщиков. – Через час выступаем. Никаких крюков и рассказов про элементалей. Это приказ!

Дантист и Иван умолкли. Их примеру последовали остальные.

На протяжении часа было слышно только шуршание, которое издавала непоседливая Шестера, метавшаяся вокруг Вездехода.

Когда отряд покинул свое убежище, день уже близился к концу. Спрятавшееся за скелеты домов солнце посылало миру прощальный свет. Скупой и дрожащий, он уже с трудом освещал руины.

Томский не сразу увидел похожий на скалу дом. Сначала были звуки. Характер их Иван определил точно: что-то и впрямь клокотало. Всхлипывало и плевалось, делало паузу на пару секунд и вновь продолжало клокотать. Все это доносилось сверху. Анатолий поднял глаза. От многоэтажки, мимо которой собиралась пройти группа, мало что осталось. Кое-где еще были видны дыры окон, кое-где выступали строительные конструкции, но в остальном это была скала. Покрытый уродливыми наростами гигантский конус, состоявший из черной, непонятного происхождения массы. Клокотание доносилось с вершины этой скалы.

Вулкан? Первое сравнение, пришедшее на ум Томскому, оказалось весьма точным. Именно так выглядели и вели себя вулканы, описанные в учебнике природоведения. А еще он вспомнил стихотворение Гумилева:

Одиноко-незрячее солнце смотрело на страны,

Где безумье и ужас от века застыли на всем,

Где гора в отдаленье казалась взъерошенным псом,

Где клокочущей черною медью дышали вулканы.

Толик шептал эти слова, поражаясь тому, насколько хорошо они описывали то, что он сейчас видел. Но все это было лирикой. Дом мог быть поражен каким-то грибком и оброс плесенью. А звук… На крыше могла свить себе гнездо какая-нибудь тварь. Опасная или, наоборот, безвредная для людей. И никаких тебе клокочущих черной медью вулканов.

Томский дал знак отряду двигаться вперед. Оказавшись у подножия черного конуса, направил на него луч фонарика. Если это и было плесенью, то очень странной. Больше всего черная масса напоминала резину и отражала свет. На вид была твердой, а проверять ее на ощупь Анатолий не хотел.

Издав очередной всхлип, дом-вулкан смолк, словно убедившись в том, что напугать людей ему не удалось. Отряд прошел мимо. Впереди не наблюдалось никаких препятствий. Люди пошли быстрее. Толик двигался впереди. Он совершенно успокоился, но вдруг застыл, как вкопанный. Сделать следующий шаг ему помешала интуиция. Или, если быть точным, некое особое чувство, выработавшееся у людей, домом которых стало Метро.

Вездеход ткнулся Толику в спину.

– Ты чего?

– Пока сам не понимаю, – отвечал Томский. – Но здесь что-то не так…

– Что?

Толик не ответил. Он осматривался.

Улица. Обгрызенные черенки домов. С десяток проржавевших насквозь автомобилей, застывших в разных положениях. Полное отсутствие движения. Так почему же он остановился?

Озарение пришло, когда Анатолий посмотрел себе под ноги. Асфальт повсюду был покрыт трещинами, через которые пробивались ростки колючей травы, а тут… Улицу пересекала темная полоса шириной метра в четыре, очень напоминавшая по виду резиновое покрытие дома-вулкана. Томский обернулся. Так и есть. Черная речушка брала свое начало от закутанного в кокон плесени дома. Это означало, что, несмотря на кажущуюся твердость, темная масса имела свойства жидкости. Значит, все-таки вулкан, который извергал какую-то гадость? Что-то вроде битума.

Томский собирался опуститься на корточки и коснуться рукой чудо-битума, но тут увидел метрах в двадцати бетонную плиту. На первый взгляд она выглядела просто частью обрушившегося дома, если бы не одно «но»: плита лежала точно на черной речушке, а два ее торца покоились на том, что можно было назвать берегами. Мост. Кто-то сделал из плиты переправу.

Толик вспомнил свое путешествие на Лубянку. Театральный проезд. Гигантский слизень и его фосфоресцирующий след. Мерзость, разъедавшая все, как серная кислота. Он вскинул руку, указывая на плиту.

– Всем туда.

Отряд повиновался приказу. Томский первым вскочил на плиту. Перешел битумную реку, спрыгнул на асфальт. Он гордился собой. Своим умением предчувствовать опасность.

– Элементали… Они живут на верхушке горы и издают шум, который мы слышали.

– Да нет никаких элементалей. Смотри, придурок.

Анатолий обернулся. Проклятье! Иван решил в очередной раз доказать Дантисту, что чудес не бывает. Он присел на корточки и коснулся поверхности битума стволом «калаша».

– Стой! Не надо! – Томский бросился к товарищу. – Нельзя!

Поздно. Анатолий понял это, хотя ничего особенного еще не произошло. Иван встал и смотрел на командира.

– Ты сдурел?!

Боец не видел того, что начало происходить за его спиной. В месте прикосновения ствола автомата битум вздулся и лопнул, выпустив черное облачко причудливой формы. Потом река начала вздуваться в разных местах. Хлоп. Хлоп. Черные облака качались в воздухе, напоминая живые существа диковинного вида.

– Элементали! Элементали!

Под визг Дантиста, Томский толкнул Ивана в сторону застывших на другом конце плиты товарищей. Проделать то же самое с впавшим в истерику Дантистом он не успел. Черные облака начали сливаться в одно большое облако. Эта тьма надвигалась на Анатолия и Дантиста. Всего пара секунд, и они оказались в кромешном мраке.

Томский попытался отыскать паникера на ощупь, но вытянутые руки его натыкались на пустоту. В поисках Дантиста Томскому удалось добраться до конца плиты. Он спрыгнул на асфальт, но большого облегчения это не принесло. Мрак не был полным. Он состоял из фиолетовых и черных полос-потоков, которые куда-то плыли, скручивались в кольца, распрямлялись, свивались в спирали и образовывали воронки.

Лучшим выходом теперь было остаться на месте и попытаться восстановить ориентацию в пространстве. Лучшим, но… Томский пошел. Он не нашел в себе сил противиться гипнотическому танцу потоков и теперь двигался параллельно им, уходя от плиты все дальше. Толик слышал, как его окликают товарищи, как продолжает вопить об элементалях Дантист, но продолжал идти, хотя знал, что делать этого нельзя.

Фиолетово-черные воронки были глазами. Глазами существ, наблюдающих за человеком со всех сторон. Бесстрастно взирающих на жалкие потуги Томского выбраться из мрака. Может, это и были элементали? Интересно, куда они его заведут? Испытывая какое-то болезненное, извращенное любопытство, Толик плыл по коридорам мрака. Надежда установить контакт с элементалями уводила его в некую запретную страну, все дальше от мира людей. В страну, где все вороны как две капли воды похожи на конторки, а синие гусеницы, оседлав шляпки грибов, курят свои кальяны.

Неизвестно, как долго продолжалось бы это путешествие, если бы Толик не увидел неподалеку от себя белое пятно. Мрак начал рассеиваться, а Томский – выходить из гипнотического транса. Белое пятно обрело форму. Человек. Девочка лет пяти в причудливом противогазе. Босая в белой рубашке до пят. Галлюцинация?

– Помоги! Томский, помоги мне!

Голос Дантиста окончательно вернул Анатолия в реальность.

– Где ты?

– Помоги!

Девочка хихикнула и убежала в руины, а Томский увидел Дантиста. Тот лежал на спине, пытался встать, но никак не мог оторваться от поверхности битума, который кипел вокруг. Пузырьки лопались, но уже не выбрасывали черного дыма. Черная река получила то, что хотела, и элементали на время успокоились.

Глава 6

Пыль и нафталин

Засохшее кривое деревце было единственным на поле растением высотой больше метра. Некогда здесь были и другие деревья, о которых напоминало множество пней. Их спилили еще во времена строительства второго Периметра укреплений, окружавших Жуковку. Польза была двойной: стройматериалы и улучшение обзора подходов к столице Рублевской Империи.

Теперь одинокое деревце служило насестом для гарпии, которая, качаясь на ветке, поглядывала по сторонам в поисках добычи. С наступлением вечера на охоту должны были выйти вараны. Заметив кого-нибудь из них, устроившиеся в разных концах поля гарпии-наблюдательницы подали бы сигнал товаркам. Все дальнейшее было делом техники: твари сбивались в стаю, атаковали рептилию и пировали до утра, дерясь за куски мяса, оторванные от туши варана.

Властительница рублевского неба самоуверенно вертела плоской головой, не подозревая о том, что скоро сама окажется объектом охоты.

Но вот деревце качнулась. Гарпия издала недовольный клекот, но покидать ветку не стала. Широко раскинув крылья, она пыталась удержаться на дереве и после новых толчков. Лишь после того, как из-под земли послышались непонятные для гарпии звуки, она снялась с ветки и начала кружить в небе.

Откинулась крышка замаскированного деревцем люка и показалась голова в противогазе. Неизвестный без особого интереса взглянул на гарпию и выбрался на поверхность. Вслед за ним из подземелья вылез второй человек, который из-за своей внушительной комплекции с трудом протиснулся в люк. Оба склонились и с заметным почтением помогли выбраться третьему. Этот третий, несмотря на хрупкое телосложение, несомненно был главным в компании.

Если на первых двоих был стандартный наряд сталкеров, отличавшийся грубой неприхотливостью, то на третьем красовался комбинезон, тщательно подогнанный по фигуре и прошитый серебристыми нитями, а за плечами его висел небольшой удобный рюкзачок, опять-таки с серебряным сердечком на клапане.

– Мы на месте, госпожа Раиса, – гаркнул барвихинский громила, обводя рукой поле с таким видом, будто оно было его ленным владением.

– Сама вижу, идиот. Не вопи, птичку спугнешь.

Раиса сняла с плеча карабин с прикладом, инкрустированным затейливыми пластмассовыми накладками.

– Ну-с, милашка, ты у меня долеталась.

Грохнул выстрел и гарпия, прервав свое кружение, грохнулась на землю.

– Браво, госпожа.

– То-то, олухи. Это вам не из «калашей» во все стороны бабахать. Можете убираться – дальше я сама.

– Но, госпожа. У нас приказ Мистера Бронкса: доставить вас…

– Твой Бронкс – дурак, – отмахнулась Раиса, опуская карабин. – Сейчас не то время, чтобы безнаказанно маршировать у стен Жуковки. Три человека – уже отряд. Будьте уверены, что часовые нашпигуют нас свинцом еще до того, как мы окажемся ближе чем в ста метрах от ворот. Сказано вам, валите. И передайте Бронксу: я остаюсь в гостях. Он может быть уверен – все, что требуется, сделаю. Ну же, толстожопые мачо, не заслоняйте пейзаж!

Солдаты послушно спустились в люк и захлопнули за собой крышку. Раиса же, проведя ладонью по противогазу, вздохнула и направилась к Жуковке.

Через полчаса она подошла к все еще строящейся стене третьего Периметра и стала объектом пристального внимания пары часовых, наблюдающих за окрестностями с временной вышки.

– Стоять! Стрелять буду!

– Выстрели себе в лоб, идиот!

Игнорируя окрик часового, женщина продолжала идти к вышке прогулочным шагом. Она не остановилась даже после того, как в глаза ударил сноп света включенного прожектора. Часовые просто не знали, как себя вести, и включили его, несмотря на то, что света хватало и так.

Раиса прикрыла окуляры ладонью.

– Сейчас же погасите чертов прожектор, храпоидолы!

Часовые уже успели рассмотреть противогаз, сшитый из разноцветной резины, приталенный комбинезон и похожий на игрушку карабин. Наглость Раисы также дала свои плоды. Прожектор погас.

Женщина брезгливо отшвырнула ногой попавшаяся на пути ведро.

– Черт бы побрал эту стройку! Эй, джентльмены, никто не желает спуститься с верхотуры и помочь даме пройти через все это хламье, пока я не переломала себе ноги?

Часовые переглянулись, после чего один из них внял призыву и не только помог барвихинской шпионке пересечь стройплощадку, но и провел через ворота первого периметра. Каждый из встречавшихся на пути часовых решал, что какая-та из сумасбродных жуковских дамочек в поисках адреналина решила прогуляться по окрестностям и покинула охраняемую территорию не в его смену, а теперь просто возвращалась.

Раисе удалось проникнуть в самое сердце Жуковки, несмотря на то, что столица Рублевской Империи фактически находилась на военном положении, и были отданы строжайшие приказы не впускать посторонних.

Шпионка остановилась у крыльца особняка и, уперев руки в бока, посмотрела на провожатого.

– Ну, и долго ты будешь за мной шляться? Если рассчитываешь попасть туда, куда иду я, не забудь с ботинок дерьмо соскрести. В общем, гуляй, мальчик!

Раиса с легкостью птички вспорхнула по ступенькам, но тут дорогу ей преградили. На этот раз она встретилась с часовым, назначенным новым руководством, и этот рослый парень с автоматом не собирался очень-то цацкаться с элитой.

– Куда прешься?

– На кудыкину гору!

– Стоять. К кому?

– Ну, положим, к Алине Брониславовне. Или это уже запрещено?

– Нет здесь такой.

– И куда ж она подевалась, сокол ты мой ясный?

– Точно не знаю, но ваши теперь там кучкуются, – часовой указал на здание «Жукоффка плаза». – Там свою Брониславовну и поспрошай. Авось и найдешь.

– Быдло!

– От быдла и слышу, – не растерялся часовой. – Еще раз сунешь сюда нос – ступеньки ребрами пересчитаешь.

На этот раз была ошеломлена сама Раиса. Как все прирожденные нахалки, она терялась, когда встречала на своем пути человека более наглого, чем сама. И все-таки, прежде чем уйти, она показала часовому средний палец.

Еще с крыльца особняка посланница заметила то, как изменилось отношение к элите. Надпись «Плазы», сколько она себя помнила, всегда игриво посверкивала, демонстрируя незыблемую прочность рублевских устоев. Теперь буквы были темны и мертвы.

Вот и главный вход в торговый зал никем не охранялся. Перед тем, как начать лупить кулачком по бронированной двери, Раиса обернулась, чтобы бросить полный ненависти взгляд на особняк, который несомненно являлся резиденцией нового правительства.

– С-с-скоты…

Раиса никогда не любила свое окружение. Ни тогда, когда плавала в свете софитов, ни, тем более, сейчас. Однако была его частью. Сама мысль о том, что кто-то может командовать элитой, вызывала у нее сильное желание стать мутантом и иметь ядовитую слюну. Для того чтобы плюнуть в сторону особняка и насквозь прожечь бетон на дорожке. Так, чтобы он задымился.

Рот стареющей светской львицы действительно наполнился слюной. Она даже собиралась привести свое намерение в действие, но вовремя вспомнила о противогазе.

На стук долго никто не реагировал. Раиса, грешным делом, подумала, что ее дружки и подруги не перенесли свалившихся на них несчастий и перемерли, как динозавры в ледниковый период. Но тут дверь с лязгом приоткрылась, и в образовавшуюся щель высунулась плешивая головенка мужичка в респираторе цвета ультрамарин. Сразу признав в Раисе свою, он распахнул дверь полностью. Пропустил гостью, старательно заперся. Зажег фонарик.

– Приветик. На свете теперь приходится экономить. Стоит кому-то заметить, что мы жжем электричество, сразу поднимается вой. А ты почему без магнитной карточки?

– Свет все-таки зажги, Ромочка, – отвечала Раиса, снимая противогаз. – Думаю, для подобной расточительности имеется веский повод.

Ромочка, которому на вид было больше шестидесяти, щелкнул переключателем и подпрыгнул от изумления.

– Ба! Раечка!

– Я. Давненько в гостях не бывала. А ты все такой же попрыгун, я вижу. Как дела?

– Ну, насчет прыгуна, это ты, Рая, загнула, – щебетал Ромочка, помогая даме разоблачиться. – Годы берут свое. Здоровье… А тут еще в привратники записали…

Он был довольно подвижным старичком, имевшим точеную фигуру девочки-подростка. Наряд Ромочки соответствовал фигуре – клетчатые брюки-дудочки, лакированные штиблеты бордового цвета и такой же клетчатый короткий пиджачок.

– Плевать я хотела на твое здоровье, – Раиса ласково потрепала Ромочку по гладко выбритой щеке. – Что в Жуковке творится, при новых-то порядках? Какие настроения?

Ромочка и Раиса двинулись по коридору, пол которого был застелен красной коровой дорожкой и уходил под углом градусов в двадцать вниз. Все высокие двустворчатые двери по обеим его сторонам были закрыты.

– Ну, в общем-то, нас не обижают, – пояснял Ромочка. – Но и прежних привилегий уже нет. Можно сказать, каждым куском хлеба попрекают. Эти гасты уже чувствуют себя равными нам. Немыслимо!

– Как Алина Брониславовна?

– Держится бодро, – кивнул Ромочка, распахивая перед гостьей дверь в торце коридора. – В ее возрасте не согнуться под бременем лет – это уже подвиг. Перекусишь чего-нибудь, Раечка, или все за фигурой следишь?

– Перекушу. От самой Барвихи во рту маковой росинки не было. А ты, Ромочка, будь любезен, сообщи всем нашим, что я важные вести принесла. Главное, чтоб сама Алина Брониславовна обо мне узнала.

– Понял-с.

Известие о прибытии Раисы моментально облетело гламурный бункер. Еще до того, как она закончила трапезу, появились старые подруги, друзья. Под трехкратные лобзания, ахи-охи и лицемерно-радостные «вау!» Раиса потихоньку прощупывала почву. Результаты проведенного «соцопроса» ее радовали: настроеньице у жуковской элиты было паршивым, а отношение к новой власти – враждебным.

Однако все это было предсказуемо. Жалобы на притеснения со стороны корниловской клики и стоны на резко ухудшившиеся условия содержания были просто комариными писками. Не их сюда пришла слушать Раиса. Пока она просто челомкалась с пустышками и ждала приглашения от тех, за кем стояла реальная сила, а его как раз не поступало. Зная крутой нрав и сумасбродный характер Алины Брониславовны Разиной, можно было ожидать, что та вообще откажется от встречи с Раисой.

Парламентерша начала терять терпение. Ее уже раздражали однообразные, лишенные всякого смысла разговоры. От мельтешения разноцветных нарядов рябило в глазах.

Ах, Бронисловавна, ах, старая чертовка! Послать бы ее. Нельзя. Раиса слишком хорошо разбиралась в рублевской иерархии. Не внешней, показушной, а истинной. Все выскочки и нувориши не стоили и мизинца Алины Разиной, поселившейся на Рублевке задолго до мелкотни, вертевшейся вокруг Раисы сейчас. Благословения Брониславовны искали задолго до Катаклизма, а масштабы ее связей трудно было даже представить.

Прошел еще час. Раиса решила, что на переговорах уже можно ставить крест, и принялась обдумывать доводы, с помощью которых собиралась объяснять Мистеру Бронксу провал своей миссии. Но тут, как чертик из табакерки, откуда-то выпрыгнул Ромочка. Склонился к уху Раисы.

– Кисуля, ты в преферанс играешь?

– Если надо – то хоть в гусарскую рулетку!

– Отлично. Алина Брониславовна приглашает тебя на партейку в узком кругу.

Раиса вздохнула с таким облегчением, что ее монументальная грудь едва не разорвала кожзаменитель комбинезона.

Ромочка завладел рукой гостьи и потащил Раису за собой. Они миновали несколько залов, уставленных стеклянными кубами. Раиса замедляла шаг, чтобы рассмотреть расставленные, разложенные и подсвеченнные лампочками разномастные наряды постядерной коллекции Зима-Весна-Осень-Лето-2033.

И вот витрины закончились. Ромочка провел гостью через складские помещение «Плазы», с удивительной сноровкой ориентируясь в лабиринтах, образованных картонными ящиками.

– Осторожно, Раечка. Тут ступенечки.

На винтовой лестнице Раиса насчитала не меньше сорока «ступенечек». Брониславовна была тем еще кротом и предпочитала жить глубоко под землей – подальше от радиации, мутантов, политических разборок и прочих треволнений, способных вызвать у нее приступ мигрени.

Запахло пылью и еще чем-то. Про себя Раиса с ухмылкой решила, что это – нафталин.

Еще один узкий коридор, и Ромочка остановился.

– Тебе, лапонька, в эту дверь. Постучаться не забудь.

Отдав последнее указание, Ромочка, вильнув бедрами, двинулся в обратный путь.

Раиса постучала.

– Входи!

Сиплый мужской голос принадлежал грузному пожилому джентльмену, который в одиночестве сидел за круглым, крытым зеленым сукном столом и занимался тем, что старательно перетасовывал колоду карт.

На джентльмене была белая, не первой свежести сорочка, синий с замусоленным узлом галстук. Седой ежик волос венчал круглую, массивную голову, а самым примечательным на морщинистом лице были мясистые, навечно искривленные недовольством губы. Перед мужчиной стояла рюмка с коньяком и пепельница, в которой дымилась плохо потушенная сигарета.

Впустив Раису, он совершенно перестал ею интересоваться. Гостья воспользовалась паузой, чтобы осмотреться. Комната овальной формы имела приличные для бункера размеры. С украшенного лепниной потолка на витых шнурах разной длины свисали хрустальные шары-люстры. Стены были обиты желтой тканью, прошитой ромбами. Обивка эта очень напоминала ту, что когда-то использовали в психиатрических клиниках для камер, в которых изолировали буйных умалишенных. Единственный арочный выход закрывался тяжелой портьерой из зеленого атласа.

Ярким, дополняющим вопиющую безвкусицу штрихом была пыль. Казалось, что здесь ее специально собирают и оберегают. Толстый слой ее лежал повсюду – на хрустальных шарах, на громадном, висевшим над столом абажуром, в складках портьеры и на спинках стульев-полукресел.

Стараясь не морщиться от брезгливости, Раиса села, устроив локти на столе. Она собиралась кашлянуть, чтобы напомнить о своем присутствии, но вместо этого чихнула. Так сильно, что стая пылинок, взлетевших с зеленого сукна, закружились в столбе света абажура. Господин оставил колоду в покое, но только для того, чтобы заняться рюмкой.

– Скажите, а Алина Брониславовна…

– Сейчас явится. Никуда не денется. Рожу, наверное, штукатурит. А ты, красавица, значит, из Барвихи подземным ходом приперлась?

Голос мужчины неприятно поражал какой-то вмонтированной визгливостью. Тем не менее, Раиса, подозревая, что имеет дело с большой шишкой, решила быть вежливой.

– А как вас по имени-отчеству?

– Вольдемар. Отчество в наше время значения не имеет. Всем мы тут – селедки в жестяной банке. Тьфу!

– Я за тем и пришла, чтобы посоветоваться, как свергнуть правительство узурпатора.

– Свергнуть? – Вольдемар презрительно скривился. – А на кой его свергать?

– Так ведь…

– Я всегда считал, что женщина… – Вольдемар с присвистом втянул порцию коньяка и крякнул, – женщина должна сидеть дома, плакать, штопать и готовить. А вам – все в большую политику. Чушь несете! Свергнуть! А чем плох этот Корнилов? Такая же размазня, как Рамзес! Их диктатуры – как фруктовое желе. Поэтому недолговечны!

– А по-вашему…

– По-моему надо, чтобы власть была твердым куском мяса. Хорошо прожаренным, хорошо проперченным! Так-то, дамочка!

Свои воззрения на политическое устройство Рублевки Вольдемар подкрепил ударом кулака по столу.

– Ну, Вовочка! Опять разошелся? Не надо так бурно реагировать на разные мелочи. В нашем возрасте это опасно.

Низкий, грудной голос доносился из ниши. Пыльная портьера раздвинулась, и в комнату вошла дама. Точнее не вошла. Алину Бронисловавну вели под руки двое. Первый из спутников Разиной, отодвинувший для нее стул, был высоким, слегка сутулым мужчиной лет пятидесяти. Длинные, до плеч, седые волосы были разделены аккуратным пробором. Черный смокинг сидел на нем несколько мешковато, а бабочка чуть съехала набок. Самой отличительной чертой этого спутника Алины было чрезвычайно подвижное, состоявшее из одних морщин лицо. Казалось, что мужчина постоянно гримасничает из-за нервного тика. Усадив Алину, он застыл возле нее со скрещенными руками.

Второй был не просто высок. Рост его оставлял двухметровую отметку далеко позади. Шикарный, с позолоченными позументами, кардиган делал этого спутника матриарха похожим на швейцара дорогого ресторана. Тщательно взъерошенные и явно крашеные волосы были перехвачены белой лентой с надписью на неизвестном языке, а по-цыгански черные выпученные глаза смотрели на мир с детским удивлением и капризностью. Недельная щетина на пухлых щеках долговязого, по замыслу, должна была выглядеть очень стильно. Однако на деле смотрелась так, словно старикан побрился плохой бритвой.

Чтобы поднести спичку к сигарете Брониславовны, ему пришлось не просто нагнуться, а сложиться пополам.

– Я и говорю, Вова, – произнесла Алина, выпуская дым в сторону абажура. – Не надо этих волнений. Они так утомляют. Недавно наш целитель, этот… Гм…

– Хила, – напомнил Алине спутник с бабочкой.

– Да, Хила. Он прислал мне чудесных капелек. Могу поделиться.

– К черту капельки! – отмахнулся Вольдемар. – Эти подонки могут меня отравить!

– Да кому ты нужен, Вова…

Раиса никак не могла отвести глаз от Алины. Она хорошо помнила, какой бойкой была Брониславовна в свое время, и теперь с ужасом видела, что Разина окончательно и бесповоротно превратилась в развалину. Из-под широкополой шляпы выбивались седые, кое-как завитые волосы. Полоска тени скрывала глаза, но не могла спрятать висящие, как желе, щеки и тройной подбородок. Руки, которые высовывались из просторных рукавов фиолетового балахона, испещряли крапины пигментных пятен. Пальцы заметно подрагивали.

Алина, наконец, удостоила Раису взглядом.

– А я тебя помню, попрыгунья.

– Да, Алина Брониславовна, мы встречались…

– Ах, наверное, на моем выступлении. Кстати, Тодор, Михаил, что у нас с концертным графиком в этом месяце? Сдается мне, в последнее время я не очень-то часто выступаю. Какие-то проблемы, мальчики?

Тодор и Михаил растерянно переглянулись. Потом оба посмотрели на Раису, сделав страшные глаза.

– Разберемся, Алиночка, – пообещал Тодор. – Будут еще у тебя концерты.

– Будут, – поспешил поддакнуть Михаил. – Запланируем.

Раисе стало ясно: возраст отразился не только на внешности, но и на психическом здоровье. Маразм…

– Бросьте трепаться! – вдруг рявкнул Вольдемар. – Какие концерты, Алина? Возьми себя в руки!

– Зачем же она пришла? – Брониславовна вытянула руку в сторону Раисы. – Если концертов больше не будет, то…

Раиса решила больше не ждать и сходу выложила все, что поручил ей передать Мистер Бронкс. Она ожидала, что Алина, окончательно уйдя в свой вымышленный мир, так ничего и не поймет. Однако Разина вдруг не просто воспряла духом, а схватила быка за рога.

– Гм… Значит, обо мне вспомнили? Значит, вам понадобилась моя помощь? Что ж, скажу прямо: у меня много друзей. За ними стоят реальные силы, и они прислушаются к моему мнению. Если я скажу, что этого… ну, нынешнего фараона… запамятовала его фамилию…

– Корнилов, – напомнил Алине Тодор, вновь сгибаясь пополам. – Юрий Корнилов, моя дорогая.

– Да, если скажу, что хочу размазать Корнилова по стенке, то… нас ведь послушают, Вова?

– Послушают! – визгливо воскликнул Вольдемар. – А куда они денутся, твари? Вот только раньше надо было меня слушать! Тогда бы и хренова Катаклизма не было! Я им говорил: Зюганов – президент, я – премьер-министр…

– Стоп, Вовочка! – Алина устало взмахнула рукой и выронила окурок на стол. – Эту песню мы уже слышали. Ты все поняла, дорогуша? У нас есть, что предложить бунтовщикам. Есть связи и среди солдафонов, и среди гастов.

– Поняла, – кивнула Раиса. – Спасибо.

– Знаешь куда засунуть свое «спасибо»? – вновь встрял в разговор Вольдемар. – Я все-таки хочу иметь реальную власть, хотя бы в этом сраном мирке!

– Я тоже кое-чего хочу, – задумчиво проронила Алина. – Михаил. Тебе не трудно убрать сигарету со стола? Разве не видишь, что она прожгла сукно? Так вот, я хочу… А-а-ап-чхи!

Брониславовна чихнула гораздо сильнее Раисы. Пыль со стеклянных шаров поднялась в воздух и, медленно кружась, опустилась на стол.

Матриарх потеребила подбородки пальцами.

– О чем это я?

– Ты о своей награде за помощь в устранении Корнилова, – напомнил Тодор.

– Так вот! – Алина уперлась руками в стол и поднялась без посторонней помощи. – Слыхала, что в погребальной камере Пирамиды полным-полно места. Я хочу быть похоронена там. С почестями, которые вне всяких сомнений, давно заслужила!

– Я обещаю вам, Алина Бронисловавна, что ваше требование будет исполнено.

– Тогда – все. Я чувствую себя такой же взмыленной и усталой, как лошадь, пробежавшая километров сто. Пойдемте, мальчики. А ты, Вольдемар, свяжись с Конструктором через этого юношу… забыла, как его… выкормыша покойного Айзенберга. Пусть передаст, что мне нужны кое-какие советы.

– Черкес, – буркнул Вольдемар. – Тебе нужен Черкес.

Когда Алину повернули спиной к Раисе, та поняла, что аудиенция окончена, и кивнула Вольдемару. Тот даже не заметил этого жеста вежливости, а принялся с раздражением тасовать свою колоду.

Раиса толкнула дверь и услыхала сдавленный стон. Ромочка, подглядывавший в замочную скважину, со смущенной улыбкой потирал ушибленный глаз.

Глава 7

Подлинная история мамочки

Черный дым еще не рассеялся окончательно, но различать предметы было можно. Особенно те, что находились вблизи. Звуки – тоже. Томский слышал голоса звавших его друзей, но вместо того, чтобы откликнуться, бросился на помощь Дантисту. Хвала Господу, для этого не требовалось ступать в чертову реку, а достаточно было лишь протянуть руку – проводник лежал у самого берега.

Анатолий опустился на колени.

– Тихо, дружок. Спокойно. Это – что-то вроде трясины. Чем больше трепыхаешься, тем сильнее засасывает. Сейчас я подам тебе руку, а ты…

– Так подавай! Я иду ко дну! Чувствую, как элементали тащат меня вниз… О Боже, какие горячие у них руки!

– Да-да…

Томский и сам видел, как тело Дантиста медленно, но верно погружается в реку, поэтому на доли секунды и растерялся. Но быстро пришел в себя и протянул Дантисту автомат.

– Хватайся за ствол. Я тебя вытащу.

– Элементали…

– Брось, Дантист. Нам никаких элементалей не нужно. Мы сами себе элементали. Ну же!

Дантист, наконец, вытянул руку. Ладонь его сомкнулась на стволе автомата. Толик потянул «калаш» на себя. От дикого вопля Дантиста заложило уши. Томский не верил своим глазам. Проводник не оторвался от поверхности битума, нет. С треском лопнул комбинезон. Хлынула кровь. Толик готов был поклясться: он видел что-то розовое и белое. Плоть и кость?! Такого не может быть!

Дантист, наконец, перестал вопить и выпустил ствол «калаша».

– Ли… Ли…

– Что?

– Липучка. Для мух. А я – муха.

– Не говори ерунды! Мы выберемся!

– Ерунду говоришь… ты. Меня… разорвало пополам. Прикончи. Я не хочу так… мучиться.

– Потерпи немного, – Анатолий понимал, что положение Дантиста безнадежно, но продолжал его утешать. – Сейчас придут ребята. Мы что-нибудь придумаем.

– А-а-а-ах! У-у-у!

Кровь стремительно растекалось по гладкому, как стекло, битуму. Теперь Дантист погружался в страшную реку гораздо быстрее, чем раньше.

– Убей! Убей, Томский! Будь же милосердным!

Руки Анатолия тряслись. Он понимал, что должен исполнить последнюю волю Дантиста, но никак не мог справиться с нервной дрожью и нащупать спусковой крючок автомата. Тело несчастного погрузилось в битумную реку больше, чем наполовину. Дантист перестал стонать.

– Ради всего святого. В голову.

Громыхнула очередь – в панике Толик позабыл переставить флажок на стрельбу одиночными. Пули превратили голову Дантиста в кашу из осколков черепа и лохмотьев красной от крови резины противогаза. Черная река отреагировала на гибель своей жертвы. Она стала всасывать труп все быстрее. Меньше, чем через минуту, черные пузырьки пульсировали только вокруг носка «берца». Когда и он погрузился в инфернальную жижу, пузырьки исчезли. Поверхность черной реки выровнялась и вернулась к своему первоначальному виду: сделалась похожей на твердую и гладкую резину.

Липкий пот заливал Томскому глаза. Страшно хотелось сорвать противогаз, вытереть лицо. Они прошли всего ничего, а уже есть первые потери. Виновниками их стали не мутанты, не ядовитые растения, а он сам. Вогнал добрую порцию свинца в голову своего солдата и…

– Хи-хи-хи!

Толика передернуло. Не от страха. От ярости. Кто-то за его спиной насмехался над ним, над тем, что произошло. Томский резко обернулся. Ствол автомата искал цель, а палец, теперь уже не дрожавший, готов был выполнить свою функцию: надавить на спуск и изрешетить насмешника до состояния сита. Но выстрел так и не был сделан. Толик опять увидел девочку в белом. И вновь не смог рассмотреть ее лица, закрытого длинными волосами.

– Эй, кто ты?

– Кто ты?

– Я спрашиваю: кто ты и что здесь делаешь?

– Что здесь делаешь… Хи-хи-хи.

Томский направился к девочке. Она была безоружна и не могла причинить ему вреда. Без противогаза. Без всякой защиты. Скорее всего, маленькая мутантка. Живет в развалинах.

Толик споткнулся о камень и всего на мгновение опустил голову. А когда поднял вновь, малышка в белом исчезла.

Проклятье! Он-то думал, что с галлюцинациями, подаренными ему профессором Корбутом, покончено раз и навсегда. Они вернулись, или чертова девчонка успела добежать вон до того огрызка стены и спрятаться за ним? Если так, то бегать она умеет.

Толик добрался до разрушенной стены. Осторожно, так, чтобы не напугать мутантку, заглянул за нее. Никого. Девчонка опять успела смыться.

– Хи-хи-хи!

Смех доносился теперь уже из-за груды битого кирпича, до которой было метров пятьдесят.

Что он делает? Сначала убил Дантиста. Теперь гоняется за девчонкой, у которой мозги набекрень. Наверное, все-таки у него с мозгами тоже не все в порядке. Надо срочно убираться как можно дальше от дома-вулкана.

– Толян! Толян! Ты куда подевался?

Голос Вездехода. Хоть кто-то держится молодцом.

– Иду!

Толик обернулся и в спешке едва не ступил в черную реку, о которой совершенно забыл. Попятился и уткнулся спиной во что-то твердое.

– Никуда ты не идешь, мужичок. Стоишь здесь, как вкопанный, и молчишь, как рыба. У меня в руках дробовик. Если дернешься, он проделает в тебе дыру, которую никто не заштопает.

Странный голос. Низкий и хриплый, но не мужской. Бесполый. Радовало только упоминание о дробовике. Обычное оружие. Значит, дело придется иметь не с призраками и элементалями.

– Брось автомат, дружок. Отлично. Теперь вперед. Направо. Видишь, каким ты можешь быть молодцом, если захочешь? Теперь только вперед, мужичок!

Толик выполнил приказ. Мужичок? Сейчас, тварь, я тебе покажу на что способны мужички.

Сделав пару шагов, Томский резко присел. Повернулся, обеими руками схватил ствол дробовика и толкнул им своего конвоира. Удар вышел отменным. Анатолий не успел увидеть, кого ударил, но с удовлетворением услышал сдавленный стон и шум падения. В ту же секунду он увидел перед своим носом черную дыру ствола собственного автомата.

– А ты прыткий, мужичок. На колени. Ручонки за голову. Хи-хи-хи!

Томскому пришлось выполнить приказ. Стоять на коленях перед девчонкой было стыдно, но еще позорнее было бы сдохнуть от ее руки. Малышка умела управляться с «калашом» – Анатолию хватило одного взгляда на ее стойку: одна нога чуть отодвинута, руки полусогнуты, приклад упирается в плечо. Вот так девочка!

Правда, с девочкой Томский ошибся. Женщина. Мутант. С такой рожей и противогаза не надо. Лицо лилипутки-мутантши вызывало смесь ужаса и омерзения. Левая его половина была нормальной, а правой не существовало в природе. Вместо половинок носа, губ и второго глаза была лишь гладкая белая кожа. Ни ямочки, ни бугорка. Эта дикая игра радиации отразилась на голосе существа. Писклявый и тонкий, как у ребенка, он имел еще одну особенность. Каждое слово мутантша будто выдавливала из себя и лишь коронное «хи-хи-хи» выходило у нее отлично.

Продолжая целиться в Томского, полуликая слегка повернула голову.

– Годзилловна, ты как? Очухалась?

– Очухалась.

– Сильно он тебя приложил?

– Случалось и посильнее. Ниче. Я лично отрежу ему яйца.

– Хи-хи-хи. Если Мамочка разрешит.

Томскому очень хотелось увидеть носительницу такого отчества, и мечта его сбылась. Годзилловна с кряхтением встала. В одной руке она держала дробовик с обшарпанным прикладом, другой потирала ушибленный живот. Ростом под два метра, с широченными плечами, наголо бритая, она очень напоминала мужчину. Единственным, что выдавало пол Годзилловны, были груди, небрежно прикрытые мешком с прорезью для головы. Второй мешок был обмотан вокруг бедер и закреплен куском провода в черной изоляции. На толстых, кривых, мускулистых ногах, как и у подруги-лилипутки, не было обуви. Ее заменяла корка спекшейся грязи.

Годзилловна наклонилась к Томскому. Разинула в ухмылке щербатый рот.

– Мамочка разрешит. Уж ты мне поверь, мужичок в противогазике.

Теперь Толик мог в подробностях рассмотреть и лицо Годзилловны. Мужеподобное. Приплюснутый боксерский нос, отвислые щеки. Тонкие, чуть синеватые губы с пирсингом в виде шарика на нижней. Голову свою эта пародия на женщину брила даже не тупым лезвием, а, скорее всего, ножом. Иначе откуда столько порезов?

Главные детали облика Годзилловны Томский рассмотрел последними. У великанши напрочь отсутствовали уши, а змеиный, немигающий взгляд объяснялся отсутствием век. Тоже мутантка.

– Томский! Томский!

На этот раз Толика звал не Вездеход. Видать, группа разделилась для поисков.

– Томский – это ты? Хи-хи-хи. Только не говори, кивни.

Анатолий кивнул.

– Это твои дружки? – поинтересовалась теперь уже Годзилловна.

– Да, тетка. Это мои дружки. Сейчас они будут тут и… Я здесь, ребята!

Удар приклада дробовика пришелся Анатолию в лоб и опрокинул его на спину. Толик помотал головой, чтобы быстрее прийти в себя. Почувствовал, как с него снимают противогаз, а в рот суют кляп из какой-то на диво вонючей тряпки.

– А он, хи-хи-хи, без своего намордника не сдохнет? Мамочка заругает.

– До дома дотянет. А там ему все равно подыхать.

Годзилловна вцепилась своей ручищей Томскому в плечо, подняла его на ноги и ударила прикладом дробовика между лопаток.

– Пошел. Шибче, мужичок!

Томского вели вдоль черной реки, которая постепенно сужалась, пока не превратилась в тонкий ручеек. Перебравшись через несколько груд мусора, Толик увидел зияющий в асфальте темный провал диаметром метра в три. Черный ручеек исчезал в нем. Жижа проела в земле дыру.

– Вот мы и дома. Хи-хи-хи. Спускайся осторожно. Не вздумай бесово молоко руками лапать. Без пальцев останешься. Хи-хи-хи.

«Бесово молоко. Меткое название. Руки… Пальцы…»

Решение было принято мгновенно. Сейчас или никогда!

Томский прыгнул на Годзилловну, по пути сбил полуликую. Великанша была начеку и встретила атаку Анатолия своим излюбленными приемом. Толику удалось уберечь голову. Получив прикладом в плечо, он рухнул на колени. Годзилловна добавила ослушнику ногой в подбородок, а когда Толик упал, поставила пахнущую плесенью ногу ему на грудь.

– Не хочешь в яму?

– М-м-м!

– Никто не хочет. Только тебя, мужичок, никто и не спрашивает.

Великанша забросила карабин на плечо, сгребла Толика в охапку, поднесла к провалу и без церемоний швырнула вниз. Томский упал спиной на камни. Было больно. Но если бы не кляп во рту он обязательно расхохотался бы. Пара-тройка синяков с лихвой окупали то, что он сейчас сделал.

Анатолий собирался вытащить изо рта кляп, но не успел – на грудь ему приземлилась мутанташа-недоросток. Потом послышалось кряхтение спускавшейся Годзилловны.

– Подъем, мужичок, чего разлегся?

Толик встал. Сделал пару шагов и тут же ударился больным плечом о какой-то выступ.

– М-м-м…

– Чья бы корова мычала. Хи-хи-хи.

Томский почувствовал, как на его запястье сомкнулась ручонка Полуликой. Мутантки, в отличие от него, прекрасно ориентировались в кромешной темноте.

Пленника вели каким-то коридором. Довольно высоким, поскольку приложиться лбом о препятствие ни разу не довелось.

– Теперь стоять! Хи-хи-хи.

Тяжелые шаги Годзилловны послышались где-то впереди. Раздался скрежет.

Дверь? Не похоже.

Томский, наконец, увидел свет. Красный, подрагивающий. Такой, наверное, бывает в аду. Неужели его угораздило попасть в секту мутантов-сатанистов? Или это новые амазонки? С учетом того, что у них воюют женщины – вполне.

«Так или иначе, Толян, скоро ты получишь ответы на все вопросы. А если помощь не подоспеет вовремя, вдобавок ко всему останешься без яиц. Годзилловна – тетка серьезная и пустых обещаний не дает. Отрежет. Если, конечно, Мамочка не помешает. Мамочка… – Толик вспомнил, Клавдию Игоревну. – Эх, если бы все Мамочки были такими!»

– Вперед!

Годзилловна повелительно взмахнула рукой, и Толик шагнул в сторону света. Нога повисла над пустотой. Толчок в спину, и Томский полетел вниз. Падение было недолгим, но спина… Еще один такой кульбит, и он, в лучшем случае, станет горбатым. А горбатого, как известно…

Томский перевернулся на живот. Встал на колени. Выпрямился. Падать ему пришлось с небольшого утеса. Судя по проглядывающей через цемент арматуре – какой-то обрушившейся дороге. С этого обломка-выступа и начинался вход в то, что его спутницы называли домом. Над головой послышался знакомый скрежет. Это Годзилловна загораживала вход в свое логово ржавым автомобильным капотом. Пока с утеса спускались конвоирши, у Толика было немного времени, чтобы осмотреться. Первым, что привлекло его внимание, был ручеек знакомой черной массы. Он вытекал из отверстия в стене. Чертов битум собирался в специально вырытой и обложенной кирпичом яме внизу. Рядом стояли несколько ржавых ведер. По всей видимости, здешние обитатели использовали черное тесто для каких-то своих нужд.

Томский продолжил осмотр. Круглое помещение приличных размеров подпирали квадратные, метра три высотой, колонны. Ребристые потолки с остатками креплений для ламп. Так-так. Подземный торговый центр или стоянка. Более точно определить, чем все это было раньше, Толик затруднялся. Зато не сомневался в том, чем оно было сейчас. Настоящая помойка. Вонь от готовящейся пищи и смрад испражнений. Четыре костра, вокруг которых сидели и бродили люди в лохмотьях. С такого расстояния Томский не мог определить их пола, зато видел, что, по меньшей мере, половина вооружена.

Вниз вели пять ступенек, кое-как сложенных из обломков бетонных плит. Веселенькое местечко. Неизвестно, какой из культов исповедовали его обитатели, но мыться и прибираться они точно не любили.

К Томскому подошла Годзилловна, выдернула у него кляп изо рта.

– Теперь можешь вопить. Дружки тебя не услышат, а нас это позабавит. Особенно Мамочку. Спускайся, мужичок!

Толик решил воздержаться от комментариев, чтобы не нарваться на новый удар прикладом. Он двинулся вслед за Полуликой, которая весело размахивала автоматом и прыгала со ступеньки на ступеньку с видом девчонки, спешившей поиграть в «классики».

Идти пришлось мимо гор всевозможного мусора. Тут были и небрежно сваленная в кучи макулатура, и остатки деревянных конструкций, и груды тряпок, некогда бывших одеждой.

У одного из костров сидели трое мужчин. Из одежды на каждом была только набедренная повязка. Грязные, спутанные волосы, покрытые пятнами сажи лица и потухшие взгляды делали их похожими на братьев-близнецов. Один занимался тем, что помешивал деревянной палкой какое-то варево в мятом, черном от нагара ведре.

Когда Толик проходил мимо, кашевар поднял на него глаза, улыбнулся, как давнему знакомому и пропищал:

– Привет, мужичок!

Томский ничего не ответил. Его внимание привлек товарищ приветливого пискуна. Безучастно смотревший на огонь, он вдруг сорвался с места и бросился к горке мусора. Порылся в нем и торжественно показал дружкам крысу, держа ее за хвост. Затем с поразительной меткостью зашвырнул барахтающееся животное в ведро.

Анатолия передернуло. Он с трудом подавил приступ рвоты. Питание в этом месте вполне соответствовало внешнему виду его обитателей. Очень удобно. За едой никуда ходить не требуется. Достаточно выуживать крыс из помойки и готовить супец.

Проходя мимо других костров, Толик чувствовал на себе пристальные взгляды расположившихся у них мужчин и женщин. Он старался не смотреть в их сторону, но отметил про себя, что вооружены были только дамы.

Путешествие закончилось у дальней стены подземелья. Здесь было не так светло, как везде, поэтому Томский не сразу заметил деревянный помост, на котором восседала в кресле странная особа в белом. Приблизившись, Толик понял, что женщина наряжена в подвенечное платье и фату. Подол пышного платья был небрежно подоткнут, обнажая худые ноги в подозрительных светло-коричневых потеках. Судя по засохшим на досках помоста экскрементах, странная невеста не часто покидала свой насест.

В следующую секунду Томский понял, почему – руки дамы в белом были прочно примотаны к деревянным подлокотникам кресла веревками.

Значит, Мамочка, – а в том, что перед ним именно Мамочка, Анатолий не сомневался, – здесь пленница? Что ж, тогда это секта абсолютно нового, невиданного в Метро образца. Впрочем, чего ждать от мутантов? Возможности у них значительно большие, чем у людей, а фантазии простираются гораздо дальше.

– Мамочка! Есть еще один кобель с поверхности, – пробасила Годзилловна. – Очень бойкий и… симпатичный.

Невеста подняла голову, склонив ее к левому плечу, чтобы фата не мешала рассматривать Толика.

– Гм… Значит, сегодня будет похлебка.

Голос Мамочки был нежным и мелодичным. Зато ее лицо однозначно говорило о том, что дамочка с головой не дружит. Черты его были правильными, даже красивыми, но вот все остальное… Мутные глаза окружали широкие полоски черных теней, делая их похожими на пустые глазницы черепа. Небрежные мазки помады придали губам улыбку клоуна.

– Я узнаю тебя, – продолжала Мамочка. – Ты был там. Или станешь отпираться?

– Я был во многих местах, но не припоминаю, чтобы мы встречались.

– Все мужички очень забывчивы. Зато я помню все-е-е-е!!!

Мамочка так резко сорвалась на визг, что Томский дернулся и попятился.

– Помню-ю-ю-ю-ю! Все-е-е-е помнююю!!!

Глаза женщины были уже не мутными, а яростно сверкали, ноги уперлись в пол. Мамочка пыталась оторвать руки от подлокотников. Веревки натянулись, дерево заскрипело. Казалась, еще немного, и одержимая или разорвет путы, или сломает подлокотники. Тут на помост вскочила Полуликая и набросила на Мамочку грязную простыню. Визг оборвался. Его сменил кашель. На простыне появились пятна крови. Потом стих и кашель. Существо под простыней уронило голову на грудь.

– Она успокоилась, – сообщила маленькая мутантка. – Совсем, как попугай. Хи-хи-хи.

Годзилловна махнула рукой одному из сидевших у костра мужчин:

– Эй, кастрат, прикуй нашего красавца к стене.

Мужик в набедренной повязке вскочил так же проворно, как и его товарищ, поймавший крысу.

– А ты, Томский, будь паинькой. Я не хочу тревожить Мамочку пальбой, но если понадобится, продырявлю тебе лоб.

– С тебя станется, – буркнул Толик.

Теперь, когда приступ у Мамочки закончился, ему не давала покоя слова сумасшедшей о похлебке. Эта банда, видать, питается крысами до тех пор, пока им не попадется добыча покрупнее. А кастрат? Это просто оскорбление или…

– Тебе повезло, – пропищал и улыбнулся мужик, хватая Томского за локоть. – Пойдем. Тебе очень повезло.

Толик посмотрел на нового знакомого. Мерзкий типчик. Особенно голова в форме груши – узкий лоб и непомерно широкий подбородок. Наверное из-за привычки кривляться и ухмыляться.

– Никак не возьму в толк, в чем мое везение.

– Хм… Мамочку иногда отвязывают, и тогда… Тут у них есть бензопила. Всем небо кажется с овчинку, скажу я тебе. Ты, Томский, с поверхности. Значит, недавно видел небо. Скажи, звезды на нем есть?

– Полно!

– Ах, как мне нравятся звезды!

Любитель звезд отвел Анатолия к стене, в которую была вбита толстая стальная скоба с продетой через нее короткой ржавой цепью. На последнем звене цепи поблескивали наручники. Томский сразу определил их тип. «Нежность». Про разновидности «браслетов» Толику рассказывал один бывший спецназовец. Эти – не игрушка. От таких просто так не освободишься.

– Садись, скажу я тебе. Устраивайся поудобнее. Неизвестно ведь, когда Мамочка очнется.

Томский взглянул на заботливо расстеленную у стены тряпку. На ней явственно проступали багровые пятна. Старые, совсем засохшие и свежие. Следы, оставленные предыдущими узниками. Их кровь.

Толик сел в стороне от тряпки, прямо на голый пол.

– Тебя как?

– Что как?

– Ну, запястье или лодыжку?

– Давай ногу. Почему Годзилловна обозвала тебя кастратом?

– Экий ты непонятливый, скажу я тебе. Мы здесь все – кастраты. Евнухи в Мамочкином гареме. Но жить без яиц, скажу я тебе, гораздо лучше, чем отправиться вон туда.

Кастрат поднял руку, указывая на одну из многочисленных куч мусора. В отличие от остальных она была прикрыта обрывками брезента и полиэтилена, придавленных к полу кирпичами.

– Что там?

– Трупы. Таких же, как и ты непонятливых и борзых мужичков. Они становятся жрачкой для крыс. Другие, более покладистые, живут. Без яиц, но живут. А это, скажу я тебе, не так уж и мало.

– Эта Мамочка… Почему она так с мужиками? Ее обидели?

– Обидели? Не то слово, скажу я тебе, – кастрат сел рядом с Томским, вытянул ноги, устраиваясь поудобнее. – Мамочка жила в Метро. А до того, как громыхнуло, была оперной певицей. Говорят, на ее концерты билетов было не достать. Ну, а в Метро… Сам знаешь, житуха там суровая. Изнасиловали Мамочку, скажу я тебе. Не раз и не два. Не один и не два мужика над ней поглумились. Во все дыры. Плюс – били сильно и петь заставляли. Дней десять все это продолжалось. И ночью, и днем. Слетишь тут с катушек, скажу я тебе.

– А Годзилловну и остальных – тоже?

– Гм… По-разному. Касаемо Годзилловны… Она сама кого хошь изнасилует. Лесбиянка.

– А мужики как сюда попадают?

– По-разному. Я, например, из Ганзы. Торговал. Из жадности на поверхность полез. Тут меня и сцапали.

– И… кастрировали?

– Не сразу. У них тут ритуал специальный, Мамочке особое удовольствие доставляет. Скоро узнаешь… – Кастрат встал. – Ну, покедова, Томский. Надеюсь, еще свидимся. Если, конечно, Мамочка тебя простит.

– Постой. Что за ритуал? Мне знать надо!

– Экий ты любопытный, скажу я тебе. Ладно, расскажу по секрету, – кастрат осмотрелся, чтобы убедиться, что никто за ним не наблюдает. – Ритуал простой. Мамочка трахнуть себя предлагает. Ну, или эту, с половиной морды. Она, между прочим, ее дочкой считает. Думает, что после тех изнасилований эту уродину родила. Сам понимаешь, удовольствие от такого секса – не из самых изысканных. Многие пленники наотрез отказываются. Этих – сразу в расход. Или пуля в лоб, или бесово молоко в рот. Если последнее – тебя на две половины разрывает. По мне, так лучше расстрел, скажу я тебе.

– А ты и эти, значит… Трахнули?

– Ну, ты и глупый, скажу я тебе. Если соглашаешься – кастрируют. Чик и готово!

– Последний вопрос. Что там Мамочка про похлебку плела?

– Мы крысами питаемся, а Мамочка – другое дело. Ей деликатесы подавай.

– Какие?

Кастрат тихо рассмеялся и приподнял свою набедренную повязку.

– Те, что раньше здесь крепились!

Глава 8

Строевой смотр

Главный зал Никольского храма нисколько не изменился с тех, как его видел Корнилов. Разве что красная ковровая дорожка, устилавшая лестницу, ведущую к двери с картиной Блейка, была испещрена следами грязных сапог, а в самом зале с колодцем негде было ступить из устилавшего пол мусора. Воздух был тяжелым и спертым – помещение не предназначалась для такого количества людей, которое обосновалось в нем сейчас. Повсюду плавал табачный дым, превращая огоньки свечей в расплывчатые пятна.

Было заметно – особой приязни между разбившимися на группы солдатами нет. Дети Дракона, которые чувствовали себя хозяевами, высокомерно поглядывали на сатанистов Когтя. Слишком чистенькие, в хорошо подогнанной форме, вооруженные новехонькими автоматами воины Бронкса брезгливо кривились – они не привыкли к грязи, духоте и столпотворению.

Хуже всех приходилось двум десяткам мутантов. Они сидели в самом дальнем углу храма – с низко опущенными головами, под перекрестным огнем враждебных взглядов.

От группы сатанистов отделился плюгавенький солдат с наглым выражением лица бывалого урки. Расталкивая всех, кто попадался ему на пути, он направился к мутантам. Остановился неподалеку от самого рослого из них, сплюнул на пол.

– Ну и че расселись, жабы? Тэк-с. Молчим. Раздвоенные языки мешают говорить? Или вы у нас, как дельфины, пересвистываетесь? Я тебя, лысый урод, спрашиваю! Будь так любезен, ответь человеку.

Мутант еще ниже опустил голову. Тогда задира подошел ближе и с размаху шлепнул великана по широкому затылку.

– Как же я вас ненавижу, твари двужаберные! Если бы не приказ Когтя, не сходя с этого места всем зеленые кишки выпустил бы!

За пламенной речью последовал новый шлепок по затылку. Мутант так и остался сидеть, а ненавистник детей радиации повернулся к нему спиной и торжественно поднял руки.

– Все видите? Эти монстрилы знают свое место! И правильно делают! Потому что мы – люди! А они – никто! Просто радиоактивная плесень под нашими сапогами!

Раздались отдельные одобрительные крики, правда, только со стороны сатанистов. Остальные отнеслись к выступлению плюгавого без особого интереса, продолжали курить и болтать. А ему, судя по всему, страстно хотелось внимания публики. Достичь его можно было только одним путем. Плюгавый резко повернулся к мутанту и ударил его ногой в спину.

– У-у-у, детеныш ящерицы!

На этот раз терпение мутанта лопнуло. Он вскочил, выпрямившись во весь свой великолепный рост. Если он чем-то и отличался от человека, так только лишенной волос головой и бледной, с зеленоватым отливом, кожей. Тертые, но аккуратно заштопанные джинсы подчеркивали мускулистые ноги, а черная футболка – бугры мышц на груди. Прекрасно сложенный, с торсом и лицом Аполлона, он яростно сверкнул зелеными глазами.

– Что тебе надо от нас?

– Мне? – плюгавый хихикнул. – Мне от вас? Это что вам надо от нас?! Свалились на головы людей, уселись на наши шеи и еще спрашивают! Мне надо, чтоб все сдохли и очистили нашу Землю от заразы!

Мутант сложил руки на груди. Улыбнулся одними уголками губ.

– На твою шейку не очень-то и усядешься.

Внимание, которого тщетно добивался плюгавый, досталось красавцу-мутанту. Стены Никольского храма содрогнулись от хохота и улюлюканья.

– Люди, не мы устроили так, что на планету пришла ядерная зима, – продолжал мутант. – Мутанты жертвы, а виноваты во всем уроды наподобие тебя. Такие, как ты, всегда воюют, а если не случается подходящей войны – друг друга убивают. Хочешь виноватого найти – на свою рожу в зеркало полюбуйся!

На этот раз толпа не кричала. В храме повисла мертвая тишина. Слышно было только потрескивание свеч. Речь мутанта заставила людей задуматься.

Он собирался вернуться на место, но плюгавый не сдаваться не пожелал.

– А ты, Шрек у нас этот… философ.

– Я не Шрек. Хочешь знать мое имя? Я – Артур.

– Брось, Шрек, – задира вновь приблизился к Артуру. – С такой-то зеленой рожей – и не Шрек? Не-а. Шреком родился, Шреком и помрешь. А я… Я могу тебе в этом помочь, карифан.

Плюгавый изловчился и, подпрыгнув, шлепнул Артура по щеке. Реакция мутанта была молниеносной. Он схватил задиру за руку и непременно сломал бы ее, как тростинку, но плюгавый, извиваясь, как уж, вырвался из тисков. Бросился бежать. Артур рванул следом.

Как оказалось, сатанисты спланировали все заранее. Обидчик мутанта нырнул в толпу сообщников, а путь Артуру преградил другой сатанист. Невысокий, но достаточно сильно раздавшийся в ширину, чтобы противостоять Артуру. Этот персонаж мог бы сделать карьеру, снимайся он в фильме «Остров сокровищ». Черная повязка прикрывала левый глаз, в ушах поблескивали серповидные сережки, а на голове красовался засаленный красный колпак. Багрово-сизый мясистый нос был наглядной иллюстрацией того, к чему приводит злоупотребление горячительными напитками. Рот, расползшийся почти до ушей, казалось, был создан для того, чтобы горланить «Пятнадцать человек на сундук мертвеца».

Остановившись перед Артуром, одноглазый жестами поманил к себе мутанта.

– Походи брат, поближе. Я тебе покажу, как маленьких обижать.

Артур не заставил просить себя дважды. Он ринулся на одноглазого, но тот с поразительной скоростью отпрянул в сторону. Мутант врезался в стену каменного колодца. Обычного человека такое столкновение если и не убило бы, то непременно вырубило на несколько минут. Артуру же удалось даже устоять на ногах.

– Наподдай ему, Сильвер!

– Покажи зеленой жабе, кто здесь хозяин!

Под вопли сатанистов противники стали друг напротив друга. Артур вновь ринулся в атаку и опять совершил ошибку. На этот раз Сильвер не просто отступил в сторону, а выставил ногу, о которую мутант не преминул споткнуться. Он вновь оказался у стены колодца – теперь уже спиной к нему.

Сильвер был тут как тут. Руки его заработали, подобно кривошипам, у которых кулаки исполнили роль поршней. Получив серию ударов в живот, Артур упал на парапет колодца. Сильвер уселся на него верхом и сомкнул ладони на шее мутанта.

Толпа притихла в ожидании развязки поединка. Казалось, что итог вполне предсказуем, но тут полузадушенный Артур вскинул руки и вцепился пальцами в сережки Сильвера. Шлоп!

– А-а-а-а-а! У-у-у-у! Ы-ыгы-ы-ы-ы!

Из разорванных мочек ушей одноглазого хлынула кровь. От боли он разжал пальцы. Мутант выбрался из-под противника, обошел его сзади и с разворота впечатал ногу Сильверу в спину. От падения в колодец, на дне которого слышалось порыкивание варанов, сатаниста спасла доска, используемая Детьми Дракона для бесхитростных увеселений. Лежа на ней спиной, он отталкивался от доски ногами до тех пор, пока не оказался над серединой колодца.

Пока Артур взбирался на доску, Сильвер успел встать. Поединок принял новый оборот, став более захватывающим. Теперь сатанист и мутант стояли на доске, которая прогибалась и скрипела под их весом.

– Ну, жаба, сейчас, ты отправишься к своим дружкам-рептили-ям! – пообещал Сильвер, сокращая расстояние с противником. – Они тебя заждались!

Артур молчал, пристально следя за Сильвером. Когда тот оказался достаточно близко, попытался провести удар в челюсть. Сатанист с присущей ему ловкостью отклонился и ударил сам. Опять точно в живот. Мутант покачнулся, взмахнул руками, но сохранить равновесие не смог.

– А-а-а-ах!

Под одновременный вздох зрителей, мутант свалился вниз и лишь в последнее мгновение успел вцепиться в доску пальцами.

– Ну вот, жаба, и приплыли.

Сильвер двинулся вперед, явно собираясь давить ногами пальцы мутанта. Однако Артур не собирался сдаваться. Не уступая Сильверу в ловкости, он на руках добрался до края колодца. Раскачиваясь над ямой, забрался на парапет. Спрыгнул на пол.

– Ошибаешься. Это ты, безухий, приплыл.

От изумления Сильвер разинул рот настолько, что тот стал занимать добрую половину лица. Артур схватил край доски обеими руками и одним мощным рывком выдернул ее из-под врага. Гру-у-м!

Сильвер свалился в яму, даже не успев закричать. Вопить он начал уже на дне колодца. Впрочем, длились вопли эти недолго. Падая с такой высоты, сатанист просто не мог не сломать себе что-то. Наверняка серьезного сопротивления варанам не оказал. Через минуту из колодца слышалось только урчание и чавканье – ящеры получили причитающийся им ужин.

Артур исподлобья посмотрел на сатанистов. Он собирался идти к своим, но тут в игру вступил зачинщик драки. Плюгавый выскочил вперед с прижатым к плечу автоматом. Очередь прошила грудь мутанта. Кровь его, вопреки утверждениям, оказалась красной. Артур пошел на плюгавого, не обращая внимания на «калаш». Новая очередь была уже не такой прицельной – руки стрелка тряслись от страха. Пули выбили фонтан каменных брызг из стены колодца. Артур вырвал оружие и, пользуясь автоматом, как дубиной, одним махом снес плюгавому полчерепа. Тот беззвучно рухнул на пол, заливая его кровью. Мутант швырнул автомат в толпу сатанистов. Ответом были выстрелы сразу из нескольких «калашей». Черная футболка мутанта превратилась в лохмотья. Артур пытался идти навстречу пулям, но силы его покинули. Он сделал несколько шагов назад, уперся в каменный парапет и, взмахнув руками, перевалился через него.

С грохотом распахнулись двери, украшенные изображением Красного Дракона. В храм вошли четверо. Первым шагал Коробцов. За ним, как пажи за королем, шли Коготь, Бронкс и Еронов. Все в одинаковой новенькой камуфляжной в форме, с блестящими, поскрипывающими портупеями – явно из барвихинских запасов.

Толпа расступилась. Оказавшись в центре зала, Руслан Ашотович небрежно переступил через труп, заглянул в колодец. Потом помахал перед лицом рукой, чтобы развеять пороховой дым и обвел свою сборную армию хмурым взглядом.

– Так. Развлекаемся? Отлично. Что здесь произошло?

Молчание длилось несколько секунд. Потом вперед выступил один из сатанистов. Не обращая внимания на Коробцова, он обратился к Когтю:

– А че? Подумаешь, мутанта замочили. Он первый полез. Жалко, что ли? Смотри, Коготь, вона их сколько. Одним больше, одним меньше…

Грохнул выстрел. Сатанист с перекошенным от изумления лицом и дыркой во лбу упал на тело плюгавого. Коробцов сунул «тэтэшник», ствол которого еще дымился, в кобуру.

– Мутанта, значит, замочили? Много их у нас? Молодцы. А вы в курсе того, что каждый из этих мутантов стоит десятка таких уродов, как вы?

– Не перегибай палку, Коробцов, – буркнул Коготь. – Ну, поразвлекались парни. Потренировались, так сказать, перед генеральным сражением. Радоваться надо, что у нас такие головорезы. С ними мы эту Жуковку одним махом…

– Радоваться. Да. Конечно, – Коробцов провел ладонью по лицу, словно пытался стереть следы усталости, – Радоваться, говоришь? А вот я беспокоюсь. Сдается мне, дружки веселые, что с этой бандой негодяев и трусов Корнилов нас одним махом в порошок сотрет. Строиться, козлы!

Пораженные напором пожилого очкарика, толпа поспешно выполнила приказание. Руслан Ашотович достал портсигар, провел пальцами по ряду сигарет. Передумал закуривать, сунул портсигар в нагрудный карман и аккуратно застегнул клапан.

Он стоял спиной к колодцу, поэтому не видел того, что сразу заметили остальные. На парапет легла окровавленная рука. Потом – другая. Показалась лысая голова Артура. Он со стоном подтянулся, перевалился, через край парапета. Сел, опершись на него спиной, и неизвестно кому сообщил:

– Мягкая посадка. Только вот одного варана я все ж таки раздавил. Жалко ящерку…

Коробцов обернулся. Снял очки, в замешательстве протер стекла.

– Вот это номер. Как тебя зовут, парень?

– Арт-ту-у-ур… – прохрипев это, мутант уронил голову на грудь.

– Дракон, чтоб тебе сдохнуть, врач в этом борделе есть?!

– Как не быть? Эй, бойцы, лекаря нашего сюда!

Через минуту появился врач. Как и все Дети Дракона высшей касты, он носил хламиду с островерхим колпаком и больше походил на злого колдуна из детской сказки, чем на доктора.

– Сделай, что хочешь, но подними это парня на ноги! – приказал Руслан Ашотович. – Головой за него отвечаешь!

Артура унесли. Трупы сбросили в колодец. Коробцов с приспешниками медленно обошли своих воинов, выстроившихся в несколько рядов.

– Ты ничего не хочешь сказать мне, Коготь? – поинтересовался Руслан Аштотович.

– Насчет чего?

– Насчет дисциплины. Или ты по-прежнему считаешь, что этот сброд вполне способен выполнить задачу, которую мы перед собой ставим?

– Ну…

– Без всяких «ну». Знавал я одного парня. Умар Ахмаев, пухом ему земля. Так вот он дисциплину поддерживать умел. Сам, конечно, сволочь был первостатейная, но… Знаешь, что он сейчас на твоем месте сделал бы?

– Ну?

– Расстрелял бы каждого второго из твоей банды. Чтоб другим неповадно было дурака валять. Но мы ведь не будем такими кровожадными, правда?

– Ну.

– Баранки гну, дорогой мой Коготь. Я так думаю… Как насчет каждого третьего? Не перегнем палку, а?

Лицо Когтя потемнело.

– Что б я своими руками, своих людей?!

Рука главаря сатанистов метнулась к кобуре, но Коробцов своевременно застраховал себя от подобных случайностей. Он явился из Метро в сопровождении всего одного человека. Руслан Ашотович называл его Серым, иногда о чем-то с ним перешептывался. Круглолицый и розовощекий, чуть ниже среднего роста, Серый, казалось, излучал здоровье и жизнелюбие. Такой тип людей, как правило, страдает чрезмерной общительностью. Однако Серый являлся исключением из правила. По крайней мере, здесь. Старался быть неприметным, говорил только с шефом и следовал за ним, как тень. Сейчас он показал, на что способен: оказавшись за спиной Когтя, прижал ствол пистолета к его затылку. Второй пистолет направил в толпу.

– Спокойно, товарищи. Суетиться, как говорится, никому не советую. Первый, кто сделает хоть шаг, не успеет даже понять, откуда у него взялась лишняя дыра. Стоим, как говорится, и внимательно слушаем Руслана Ашотовича.

– Эх, Коготь, Коготь… Раньше надо было своих людей жалеть, – вздохнул Коробцов. – Воспитывать. Шлепать по попкам. Теперь – поздно. Серый, оставь моего лучшего друга в покое. Он не станет делать лишних движений. Ну, а если сделает…

Серый кивнул. Опустил пистолеты. Глаза его задорно поблескивали, но сам взгляд не обещал сатанистам ничего хорошего.

Коробцов смолк. Повисла пауза. Судя по лицам Мистера Бронкса и Дракона, недоволен Русланом Ашотовичем был не только Коготь. Здесь и сейчас решалась судьба похода на Жуковку, определялся безусловный лидер коалиции.

Последняя попытка подмочить авторитет Коробцова была предпринята одним из Детей Дракона, верзилой с кирпичным выражением лица. Он стоял достаточно близко к телохранителю и решил эти воспользоваться.

Прыжок. Сильные руки обхватили Серого поперек талии. Теперь он не мог воспользоваться оружием. Верзила намеревался оторвать противника от пола, но не успел – Серый сделал движение, более похожее на танцевальное па, чем на попытку вырваться. Он действовал быстро. Никто не смог понять, что именно произошло. Просто верзила рухнул на пол с грохотом падающего шкафа. Дернулся и затих. Наверняка вырубился. Серый смущенно пожал плечами и улыбнулся Коробцову.

– Коготь, тебе требуется помощь? – тихо поинтересовался Руслан Ашотович. – Ты дошел до того, что уже не в состоянии управлять стадом, которое громко именуется сатанистами? Имей в ввиду: здесь не Тимирязевская. Упадешь – больше не встанешь.

Коготь сдался. За последние минуты он, казалось, постарел на десять лет. Вобрал голову в плечи. Приблизился к своим людям.

– Оружие. Всем сдать оружие. Построиться в один ряд.

Пораженные поведением своего главаря, тимирязевские даже не шелохнулись.

– Вы оглохли?! – завизжал Коготь. – Мать вашу, вас спрашиваю!

Один из сатанистов положил автомат на пол. Его примеру последовали остальные. Когда сатанисты разоружились и выстроились в один ряд, Коготь двинулся вдоль строя.

– Ты. Шаг вперед. Ты и ты…

Отобранные на заклание дьяволопоклонники вели себя одинаково. Бледнели, старались встретиться взглядом с Когтем, вертели головами по сторонам в тщетных поисках помощи и поддержки.

Когда отбор был закончен, Коготь окончательно пал духом. Остановился, уставился глазами в пол. Заметив это, Коробцов взял инициативу в свои руки.

– Кому повезло – в сторону. Остальным – на колени. Серый, будь так добр, помоги ребяткам искупить их прегрешения.

Когда грохнул первый выстрел, Коготь закрыл уши ладонями. Он стоял так до тех пор, пока на полу не оказалось одиннадцать трупов с развороченными затылками. Лишь после этого поднял глаза, чтобы смерить полным ненависти взглядом Серого, который хладнокровно перезаряжал свои пистолеты.

– Ну, вот. Порядок в танковых войсках восстановлен, – объявил Коробцов. – Теперь мы снова одна сплоченная команда. Это радует. Быстренько уберите трупы, и займемся текущими делами. Думаю, нам не следует больше делиться на группировки. Как вы уже заметили, ни к чему хорошему это не приводит. Итак…

Усевшись на парапет колодца, Руслан Ашотович жестом поманил к себе Бронкса, Дракона и Когтя.

После короткого совещания началась реорганизация боевой дружины. Три сотни солдат были разбиты на группы. Согласно пожеланиям Коробцова, группировки барвихинских, тимирязевских и ромашковских были смешаны. Мутантов распределили по вновь созданным отрядам.

– Жаль, что я не сделал этого раньше, – вздохнул Коробцов. – Можно было избежать лишнего кровопролития. Согласен, Серый?

– Нет худа без добра, как говорится. Теперь можно не опасаться сепаратных сговоров.

– Так-то оно так, но… Мне кажется, что о былой дружбе между мною и этими… лидерами можно забыть.

– Гусь свинье в любом случае не товарищ, – с улыбкой отвечал Серый. – А дисциплина есть дисциплина, как говорится.

– Что верно, то верно… Ого! А это что за явление Христа народу?

Через пристройку, которую после побега Корнилова кое-как подлатали, два сына Дракона ввели под руки странного субъекта, который с трудом держался на ногах. Безоружный, в правой руке сжимает противогаз и постоянно оглядывается, словно опасаясь погони. Измазанное кровью лицо сведено судорогой ужаса.

Первым узнал своего человека Мистер Бронкс.

– Ты почему здесь? Что с Раисой? Отвечай!

– Раиса в Жуковке. А я… Синий-синий иней лег на провода…

– Какие провода?! – Бронкс принялся хлестать подчиненного по щекам. – Какой, мать твою, иней? Что передала мне Раиса?!

– Здесь, – спутник Раисы достал из нагрудного кармана кителя скомканную бумажку. – Вот. В небе темно-синем синяя звезда. О-о-о-о… Только в небе, в небе темно-синем! – Посланник рухнул на колени, и его вырвало. – Я… Я видел… – прошептал он, вытерев рукавом губы. – Людей с двумя головами. Понимаете? Человек. Одно тело. Две руки, две ноги… И две головы! Ха-ха-ха! А кругом все синее: деревья, кусты, трава… И двуглавые! Они убили остальных и гнались за мной!

– Кто? – вступил в разговор Коробцов. – Люди Корнилова?

– Не-а. Двуглавые. Из синего леса. С голубыми глазами! Да вот же он! Сами смотрите – двуглавый! Боже! Он пришел сюда! Он хохочет! Смеются две его головы! – Спутник Раисы вскочил, вытаращил глаза и ткнул пальцем в стену. – У него нож! Он хочет меня зарезать! Помогите!

С этими словами сумасшедший выдернул из-за голенища сапога испачканный в крови нож и, прежде чем кто-то успел ему помешать, воткнул лезвие себе в грудь.

– Он меня зарезал! Братцы! Зарезал!

Жертва невидимого преследователя упала и больше не двигалась.

Коробцов взял у Бронкса письмо Раисы, прочел и улыбнулся.

– Эх, мужики, мужики. Побольше бы нам таких баб – любую вой-ну с ними выиграли бы… Что пялитесь? Твоя Раиса, Бронкс, обо всем договорилась! Наши жуковские друзья устроят Корнилову кровавую баню. Нам останется только маленько поднажать. Выступаем послезавтра на рассвете. Задачи отрядам поставлю лично – есть кое-какие интересные мыслишки. Короче, всё на мази!

Оптимизма Руслана Ашотовича никто не разделил. Все смотрели на труп, а некоторые – даже на стену, у которой, по мнению покойника, стоял голубоглазый монстр с двумя головами.

Глава 9

Эликсир молодости

Солнце. Только солнце в этой странной местности не было ни голубым, ни синим. Раскаленный, сплошь в отростках-протуберанцах, его шар плавал по небу, сверкая всеми оттенками оранжевого, желтого и красного. Впрочем, небо тут было таким низким, что казалось: чудовищное, косматое солнце можно зацепить головой.

Было неимоверно жарко. Создавалось впечатление, что все предметы плавятся, становятся мягкими и растекаются потоками голубой и синей лавы. Ее потоки плыли по холмам, стекали в низины, огибали голубые кусты и деревья, покрытые синей бугристой корой, взрываясь фонтанами искр.

Находиться в этом ультрамариновом аду Хила больше не мог. Он чувствовал: еще немного, и его плоть расплавится от жара. К лесу. Надо было идти к лесу. Если спасение и существовало, то оно было там. Ничего, что и в лесу краски не отличаются разнообразием. Зато там не так жарко. Ибо даже голубые деревья отбрасывают какую-никакую тень. Там есть жизнь, есть укрытие от дикой жары. И хоть до леса было рукой подать, добраться до него оказалось не так просто, как казалось на первый взгляд. Голубая трава, мягкая и податливая, опутывала ноги, цеплялась в щиколотки мертвой хваткой. Каждый шаг требовал от человека слишком больших при такой жаре усилий, а каждый пройденный метр был настоящим подвигом. Хила несколько раз падал. Когда рухнул опять, то почел за лучшее не вставать. Зачем тратить силы, если можно передвигаться на четвереньках?

Позади осталась большая часть пути, но треклятое солнце гналось за Хилой по пятам. Жгло спину. Туманило сознание. Плавило мозг. В конце концов, он пополз. Почти по-пластунски. Теперь трава была на уровне его глаз. Хиле казалось, что он видит текущий по стебелькам сок. Слышит его журчание. Если надкусить – можно напиться. Утолить жажду, превращавшую легкие в кузнечные меха. Хила надкусил травинку. Прикрыл глаза в предвкушении. Сока оказалось мало, да и на вкус он был соленым. Разжав зубы, целитель увидел, что цвет у сока не голубой, как следовало бы ожидать, а темно-багровый. Совсем как венозная кровь. Отчаяние мобилизовало Хилу. Включилось второе дыхание. Он смог подняться. Шатаясь, как пьяный, добрался до леса и, запнувшись о корень первого дерева, упал. Несколько минут лежал с закрытыми глазами. Анализировал, что с ним произошло. Итак, он упал. Не с инвалидного кресла, к которому был прикован последние годы. Это называется – с высоты собственного роста. А рост предполагает наличие ног. Не каких-то обрубков, а полноценных человеческих ног. Отсюда вывод – у него есть ноги. А кошмар, в котором он жил все это время, – просто сон. Дикий, сводящий с ума ночной кошмар.

Открытие было таким ошеломляющим, что Хила сразу решил испытать обретенные ноги на резвость. Вскочил и… впечатался лбом в ствол дерева. Ноги оказались на диво крепкими. Он даже не упал. Просто загудела голова. Это ничего – до свадьбы заживет.

– Х-х-хи-л-ла… Х-х-х-х-ла… Хи… ла-ла-ла-у-у…

Хила потер лоб рукой. Его звали? Чушь собачья. Никого здесь нет. Да и голоса такого не бывает. Или… Если предположить, что в голубом лесу завелся робот, чьи голосовые связки состоят из набора несмазанных шестеренок, то…

Хила рассмеялся. Несколько нервно, но, в общем – от души. Слишком уж нелепой была мысль о том, что здесь может быть робот. От смеха на глазах выступили слезы. Хила вытер их рукавом, а когда вновь посмотрел на лес, все изменилось. Голубые деревья стали черными, а трава под ногами – пепельно-серой. Солнце превратилось в белое мутное пятно. Жара сменилась холодом. Невесть откуда налетел ледяной ветер, срывая с веток пожухлые листья.

– И-и-и-ла-а-а… Хи-и-и-и-ла-а-а…

Нет, зов не был галлюцинацией. Кто-то или что-то звало его. Самым простым и естественным решением было уйти. Убраться как можно дальше от леса, который меняет свой цвет, как хамелеон. От механического, заикающегося голоса. Но Хила боялся. Он слишком долго был калекой, а сейчас, наконец, вырвавшись из кошмара, опасался провалиться в него вновь. Что, если существо, которое прячется в гуще леса, помогло ему вновь стать полноценным человеком?

– Хила! Хила!

Зов стал четче, громче и настойчивей. Как раз это и вернуло Хиле способность мыслить рационально. Он развернулся и бросился бежать. Так ему показалась вначале. На самом деле он не сделал ни шага. По ушам резанул сухой треск, а ноги… Его многострадальные ноги пронзила боль. Ее тугая волна прошла от колен и ударила в пах с такой силой, что Хила завопил. По положению солнца над головой понял, что лежит. Поднял голову. На этот раз вопль его был гораздо сильнее. Ноги, которые вернулись к нему совсем недавно, отделились от тела. Теперь они стояли у соседнего дерева и орошали его ствол фонтанами горячей крови.

Бежать помешала мерзкая серая трава. Она опутала «берцы», пролезла в отверстия для шнурков. Вот почему, когда верхняя часть тела рванулась вперед, ноги остались на месте. Кровью истекали не только отломанные ноги. Она хлестала из обрубков, оставшихся при Хиле.

Несчастный не стал доискиваться причин поразительной хрупкости своего тела. Он просто пополз в ту сторону, откуда доносился зов. Тянущаяся за Хилой кровавая дорожка мгновенно исчезла – серая трава жадно впитывала кровь.

– Хила… Хила…

– Я здесь! О, мой Бог, я здесь! Ползу к тебе!

Еще несколько рывков, и Хила увидел того, кто его звал. Под высоким, разлапистым деревом на корточках сидел Ахмаев и мирно жарил над костром насаженное на прутик мясо. Картина выглядела бы вполне идиллической, если бы не крестообразный разрез на животе Умара. Кишки его, подобно толстым ленивым змеям, лежали на земле. Пламя костра добралось до их концов. Кишки обуглились и испускали невыносимое зловоние, но Ахмаева такая мелочь ничуть не беспокоила. Он продолжал жарить мясо. Изредка подносил прутик к носу, втягивал ноздрями аромат и блаженно улыбался.

Хила был очень близок к обмороку. Он был бы даже рад потерять сознание, но увиденное мешало окунуться с головой в блаженное забытье.

– Умар?.. Умар, ты же умер!

Вместо того чтобы отреагировать на замечание Хилы, Ахмаев исчез. Испарился вместе со своими горелыми кишками, прутиком и костром. На том месте, где он сидел, теперь возвышались обломки какого-то механизма. Ржавый, развалившийся на несколько одинаковых кусков корпус и центральная часть – медный конус высотой в метр и диаметром основания в три метра, установленный на решетчатой платформе и окруженный шестью конусами поменьше. Вся эта система, соединенная шинами из блестящего металла и разноцветными кабелями, гудела и вибрировала.

От потери крови у Хилы закружилась голова. Он почувствовал, что каждая клетка тела отзывается на вибрацию загадочного прибора. Эти конуса, а вовсе не мертвый Ахмаев, звали его к себе.

Теперь Хила ничему не удивлялся. Даже тому, в следующую секунду платформа с конусами исчезла, и вместо нее вновь появился Умар со своим костром. Теперь у его ног стояли два доверху набитых чем-то вещмешка.

– Здорово, Хила. Вижу, сегодня ты не в лучшей форме. Отобедаешь со мной?

– Я не обедаю с мертвецами.

– Напрасно. У меня здесь полно разных деликатесов. Вот, посмотри-ка.

Ахмаев потянулся к одному из мешков. Холодея от ужаса, Хила увидел, что те шевелятся. Умар развязал один.

– Тут у меня кошки…

– Мя-у-у-у!

Ахмаев вытащил из мешка худющего черного кота. Хохоча и подбрасывая его, схватил за хвост.

– Мя-у-у-у!

Хлоп! Голова животного разлетелась вдребезги от удара о ствол. Зашипели упавшие в костер куски мозга. Умар отшвырнул тушку мертвого кота и погрузил руки в другой вещмешок.

– А тут у меня змейки…

Клубок змей в руках Умара шипел, извивался. Черные с голубыми крапинами рептилии жалили Ахмаева, но ему было все нипочем. Когда клубок змей упал в костер, пламя сделалось голубым. К лесу вернулись его прежние краски. Вновь появился прибор. Только выглядел он теперь по-другому – большой конус венчала голова Умара.

– У-у-у, как трясет! – застонал гибрид, закатывая глаза от удовольствия. – Такая штука и мертвого на ноги поднимет!

Новый приступ головокружения у Хилы вызвал очередное превращение. Прибор исчез. Испарились мешки с котами и змеями. У костра опять сидел Умар с распоротым животом и разбросанными вокруг кишками. Он успел доесть мясо, швырнул прутик в костер.

– Такие дела, Хила. Что у тебя с ногами? Могу помочь, но с одним условием: ты все-таки перестанешь брезговать моим обществом, корчить из себя гурмана и присоединишься к трапезе… Вот облом! Мясо-то у нас закончилось. Но ниче – это дело поправимое. Секундочку.

Умар вытащил из-за голенища нож и, деловито сопя, отрезал у себя полоску плоти с левой руки. Крови не было. Умар швырнул мясо в костер и улыбнулся Хиле.

– Вот и решен продовольственный вопрос. Если расходовать пищу экономно, мы сможем пробыть здесь достаточно долго. Закончусь я – примемся за твои ноги. Закончатся ноги…

Запах горелого мяса стал невыносимым. Хила, наконец, потерял сознание и сразу очнулся. Не в лесу, а в своей лаборатории, которая располагалась в верхней части жуковской Пирамиды. В ноздри продолжал бить мерзкий запах. Правда, не мяса, а горелых грибов. Уходя в отключку, штатный астролог покойного Рамзеса забыл погасить огонь под котелком, и вода выкипела.

Лавируя между сложенных в стопки книг, Хила подкатил свое инвалидное кресло к столу. Закрутил вентиль горелки.

– Проклятье! Так, чего доброго, и заживо сгореть можно. Хотя… Если смотреть на вещи с философской точки зрения… Что сгорит, то не сгниет.

Резиденция Хилы имела пирамидальную форму, повторяя внешние очертания Пирамиды. Стены были задрапированы белой тканью, исписанной черными рунами, а четыре узких как бойницы окна выходили на четыре стороны света. Однообразие комнаты несколько оживляла большая, от пола до потолка картина, изображавшая самого Хилу в старинном камзоле с пышным воротником, в черной, украшенной пером шляпе, с массивной золотой цепью на груди.

У трех окон стояли приборы, с помощью которых целитель следил за движением небесных светил. Был тут небольшой, но мощный бинокулярный телескоп на треножнике, а вертикальный шест, закрепленный на горизонтальной площадке, называемый гномоном, позволял астрологу устанавливать высоту солнца над горизонтом, дни наступления осеннего и весеннего равноденствий, а также зимнего и летнего солнцестояний. Кроме того, Хила пользовался секстантом – прибором, смонтированном на специальной раме, состоящем из лимба, отсчетного барабана и пары специальных зеркал.

Лишь из четвертого, западного окна астролог наблюдал за звездами без специальных приспособлений, используя собственные глаза. Некогда серые, теперь они стали бесцветными. Лишенным жизненных красок было и узкое лицо астролога. Когда-то подвижные, его черты теперь застыли, отчего выражение почти не менялось. Кожа обвисла, пошла складками…

– Будь все проклято…

Целитель коснулся пальцами колен. Слегка надавил. Ущипнул. Больно. Теперь ниже. Хила наклонился, ощупал свои лодыжки. Ничего…

Этот ритуал он проводил каждый день. Надеялся, что когда-нибудь произойдет чудо, и он почувствует ноги ниже колен. Он был согласен на боль, на что угодно, только бы не таскать за собой эти две засохшие деревяшки. Но счастливый день так и не наступал. Раны давно зажили, даже рубцы стали почти незаметными… Так почему же тонкие проводки, называемые нервами, не желают соединять ноги с мозгом?

Став инвалидом, Хила уже не придавал собственной внешности особого значения: не пытался расчесывать седые пучки волос по бокам головы, редко подстригал свою академическую бородку, а белую сорочку и черные брюки менял лишь по настоятельной просьбе приставленного к нему Носителя Истины. Телесная оболочка постепенно переставала интересовать Хилу – все свои силы он направлял на совершенствование разума, надеясь с помощью него победить физические немощи.

Работал он, преимущественно, ночью. Электрическим освещением давно не пользовался, заменив его свечами разных цветов и форм, хаотично расставленными на огромном столе.

Сам стол, испещренный пятнами от кислот и залитый каплями стеарина, был завален толстыми фолиантами и подлинными пергаментными свитками, которые Рамзес Садыков скупил еще до Катаклизма. Оставшееся место занимали колбы, пробирки, песочные часы, плавильные тигли, ступки с пестиками и перегонный куб. На отдельном, меньшем по размеру столе стояла муфельная печь. В большом шкафу со стеклянными дверцами поблескивали бутылки, банки и аккуратно разложенные на резиновых подстилках медицинские инструменты.

Хила с сожалением осмотрел грибы, превратившиеся в горстку углей. Вытащил из нагрудного кармана не первой свежести носовой платок, вытер покрытый испариной лоб и задумчиво уставился на песочные часы. Что-то было не так. Сознание не могло пробиться через какой-то невидимый барьер, а из обрывков наркотического бреда никак не складывалась, цельная картинка. Ничего нового он не увидел и в этом путешествии. Просто порылся в собственной памяти и оживил воспоминания об Умаре, сделавшим себе харакири, о торсионном генераторе в лесу, продолжавшем излучать свою смертоносную энергию. Все это было известно и без грибного отвара. Зря только продукт перевел. Он надеялся увидеть совсем другое. Добиться иного. Установить связь с мудрецами, победившими смерть, познать тайны существ, живущих вне времени и пространства, получить точную формулу философского камня.

– Ошибка? Конечно, ошибка. Да, ошибка. Думаю, что… ну конечно! Визуальные графики движения Юпитера и Сатурна составлены неправильно! Все дело в них. Ну-с, попробуем еще раз.

Хила потер руки, собираясь окунуться в составление своих прогнозов, но услышал скрип деревянной лестницы.

Двери как таковой в логове астролога не было. Ее заменял квадратный люк без крышки в полу, а крутая деревянная лестница вела на нижние наземные уровни Пирамиды. Астролога редко навещали посторонние, а Носитель был слишком пунктуальным, чтобы заявиться сюда ночью.

Пару минут Хила прислушивался, а потом решил, что скрип ступенек – следствие остаточного действия отвара галлюциногенных грибов. Он вернулся к своим графикам, но сосредоточиться на них не успел.

– Признаться, не думал, что опыты с расширением сознания должны сопровождаться такой вонью. Что это, Хила? Новая травка, старые добрые грибочки, или ты решил глотнуть их смеси?

Насмешливый голос принадлежал высокому сухощавому человеку, стоящему у края люка. На нем были черный свитер с глухим воротником, пятнистые камуфляжные брюки и до блеска начищенные «берцы». Лицо и голову закрывала спецназовская шапка с узкими прорезями для глаз и рта.

Не получив от Хилы ответа, гость прошелся вдоль стола, заглянул в котелок со сгоревшими грибами, посмотрел в окуляры телескопа.

– Как жизнь, Хила? По-прежнему ищешь свой остров Пэнлай или занялся чем-то более приземленным?

– Ищу, – буркнул астролог, с неприязнью поглядывая на мужчину в маске. – Только уже дистанционно, благодаря тебе, Конструктор.

– Ты про свои копыта? – Конструктор выдвинул из-под стола табурет, смахнул с него пыль, сел. – Причем здесь я? Ты сам отправился на поиски травы цзи в радиоактивный лес. Сам съехал с катушек и отчекрыжил себе ноги. Если бы не Рамзес и его придворный металловед… И вообще, Хила. Предположим, что я имею косвенное, удаленное отношение к тому, что ты стал инвалидом. Пораскинь мозгами. Лишившись ног, ты перестал быть попрыгунчиком, нашел-таки время подумать и превратился из жулика-экстрасенса в полноценного ученого. Вспомни, кем ты был, мон шер! Целителем, который не знал, что от головной боли помогает аспирин. Предсказателем, который не видел дальше собственного носа. Шарлатаном, содержавшим целую бригаду осведомителей и частных сыщиков. Единственным твоим талантом, дражайший Хила, было умение облапошивать богатеньких дуралеев. Рано или поздно и они бы тебя раскусили. Если бы не Катаклизм и не встреча со мной, ты бы спился и сдох в нищете под мокрым московским забором! А что мы видим теперь? Калеку, но зато какого! Ты восседаешь на вершине Пирамиды и помогаешь мне вершить судьбы целой Империи! Ты отлично разбираешься в алхимии, тебе нет равных в приготовлении ядов! Возрадуйся же, друг мой!

– Слава Конструктору. Аминь. Зачем пришел? Ты мешаешь мне работать.

– Так-то ты встречаешь лучшего друга. Недовольным бурчанием и насмешками. Зачем мне идти к алхимику? Да конечно же за эликсиром молодости!

– Разве запасы кончились?

– К сожалению, Хила. Приходится жить в постоянном напряжении. Чем прикажешь снимать стресс?

– Ты играешь с огнем, Конструктор, – покачал головой Хила. – Разве не замечаешь, что доза неуклонно увеличивается? Не боишься стать конченым наркоманом? Кстати, разве не можешь управиться со шприцом сам?

– Могу и сам. Решил навестить тебя, проведать, так сказать. А в остальном – все под контролем, мой милый алхимик. Просто очень много работы.

– Ты сам создаешь себе проблемы.

– Ну, да. Создаю и решаю. Просто не вижу другого способа развлечься.

– А тебе не кажется, Конструктор, что очень скоро ты заиграешься, утратишь контроль и власть? Сначала решил убрать Рамзеса, потом тебе надоел Ахмаев, а сейчас…

– С Корниловым я пока ничего не решил, – оборвал Хилу Конструктор. – Мне нравится этот парень. Прост, как три копейки, и в то же время напорист… Знаешь, Хила, сейчас разыгрывается презанимательнейшая комбинация. Руслан Коробцов намерен напасть на Жуковку в ближайшие дни. Он уже заручился поддержкой местных кротов и гастов через маразматичку Алину. Корнилов же, судя по всему, может пропустить удар в спину. Парень слишком увлекся отражением внешней угрозы…

– И кому ты намерен помочь на этот раз?

– И тем, и другим. Сначала определю, какая из противоборствующих сторон вызывает у меня большие симпатии, а потом… Поживем-увидим, Хила. Так как там насчет укольчика?

– Не в укольчике проблема, Конструктор, – астролог положил руки на колеса и направил кресло к шкафу. – Потом не говори, что я тебя не предупреждал. И постарайся больше не вмешивать меня в свои игры.

– А вот этого обещать не могу. У нас общее прошлое. Думаю, что и настоящее будет общим. Вот насчет будущего… Грибочки, часом, не наделили тебя настоящим даром предвидения? Травушки-муравушки не помогли с ясновидением?

– Я не об этом! Просто больше не собираюсь тебя колоть!

– Ты же доктор! – с фальшивым возмущением воскликнул Конструктор. – Клятва Гиппократа… Ах, да. Ты ведь ее не давал. Как помнится, с образованьицем у нас – не очень. Сколько классов, Хила? Восемь или все-таки десять?

Хила только фыркнул в ответ. Пока он колдовал над ампулами и шприцами, Конструктор закатал рукав свитера, достал из кармана резиновый жгут, перетянул им руку. Похлопал по ней так, чтобы выступили вены.

Подъехавший со шприцом Хила нахмурился при виде множества точек от уколов.

– Может, я и не совсем доктор, но это уже ни в какие ворота…

– Я могу загнуться? Что ж, от этого ты только выиграешь. Вздохнешь с облегчением. Как-никак, я ведь единственный свидетель твоих преступлений.

– Моих?! Будь ты проклят, Конструктор!

– Твоих, твоих. Не злись, а то будет дрожать рука. Делай свое дело, лекарь.

Игла пронзила вену. Конструктор ослабил жгут.

– О-о-о… Вот он – настоящий эликсир молодости. Как там по-вашему? Elixir of Vita! Ты, Хила, дурак. Пытаешься отыскать свою траву цзи. А зачем, если чудо лежит в твоем волшебном шкафу? Достаточно протянуть руку. И насчет злодеяний… Они твои, Хила. С этим не поспоришь. Только сейчас ты начал задумывать над тем, что творил. А поначалу тебе нравилось убивать. Если бы не я, ты бы сам нашел способ испытать зелья, которые изобретал здесь. Поверь, дружище, если ад существует, мы будет гореть там на пару. Я только придумывал забавные комбинации, а ты был непосредственным исполнителем. Сколько фантазии и изворотливости проявлял, когда мне требовалось вывести кого-нибудь из игры! Ты – монстр, Хила, тут ничего не попишешь. Ад…

– Да пошел ты со своим адом! – астролог затрясся: то ли от ярости, то ли от страха. – Ты окажешься там первым, чертов наркоман!

– Гм… Наркоман, – Конструктор встал, подошел к шкафу, принялся рассовывать по карманам упаковки ампул и одноразовых шприцов. – Сейчас мне почему-то вспомнилась бабушка. Добрая старушка, пережила немецкую оккупацию… Она как-то рассказала мне, что у фашистов вовсе не голубая кровь, как они сами считали. Обычная, красная. А вот у наркомана с нашего двора, умершего от ширева, по утверждению бабушки, кровь была голубой. Сомнительно, конечно. Но согласись – красиво. Лучше сдохнуть от старого доброго героина, чем превратиться в развалину вроде нашей Брониславовны. Я лично не прочь гульнуть напоследок и уйти, громко хлопнув дверью. А ты? Вижу, что не совсем. Ничего. Я помогу тебе, друг.

Конструктор, не дожидаясь ответа Хилы, спустился в люк. Целитель дождался, пока скрылась голова в спецназовской маске. Подкатил кресло к столу и яростным взмахом руки сбросил на пол несколько колб.

Едва стих звон стекла, как Конструктор вновь высунулся из люка.

– Совсем забыл! В прошлую нашу встречу мы не закончили шахматную партию. Когда будешь готов получить мат?

– Пошел к чертовой матери!

– Хам. И почему это в астрологических трактатах ни строчки не посвящено вежливости? Ладно, ухожу.

Глава 10

Призрак оперы

По умению приспосабливаться к агрессивным средам человеку нет равных. В этом плане он действительно – вершина эволюции. Природа старалась изо всех сил. Выдумывала разных тварей: больших и малых, сильных и ловких, наглых и застенчивых. Однако перещеголять человека не удалось. Как и устранить его напрочь. Следует признать – попытка очистить от него Землю с треском провалилась. Было сделано все, чтобы он сгинул. Запущены механизмы тотального уничтожения, проведена радиационная селекция, а хомо сапиенсу – хоть бы хны. Он продолжает жить и испытывать амбиции. Соревнуется в умении выживать с мутантами, частенько побеждает, а если понадобится, то может сожрать и птеродактиля.

На эти мысли Толика навело его самочувствие. Оказавшись в логове Мамочки, он с трудом удерживался от желания блевануть. От вони слезились глаза, першило в горле. А вот теперь, через час или полтора, он чувствовал себя вполне сносно. Приспособился, и все тут. При желании мог влиться в веселую компашку кастратов и мужененавистниц. Поданные сумасшедшей певицы ответили тем же: кривая популярности Томского поползла вниз. С его присутствием свыклись. Еще один кандидат на урезание яиц – только и всего.

Подземелье зажило привычной жизнью. Евнухи ловили крыс не хуже, чем заправские коты, бросали их в ведра и котелки. Вооруженные дамочки прогуливались или сидели, наблюдая за порядком. Годзилловна, опершись на свой карабин, устроилась на деревянном помосте у ног Мамочки, а Полуликая, расставив руки, танцевала, описывая круги у кресла повелительницы.

Когда Анатолий уже решил, что о нем забыли и друзья, и приспешники Мамочки, началась движуха. Снялась со своего места великанша-лесбиянка, перестала плясать Полуликая. Обе подошли к Мамочке, сняли с нее запятнанную кровью простыню, начали о чем-то переговариваться.

Томский впервые увидел, как Мамочка улыбается. Странная штука – зубы у бывшей певицы были белыми, как первый снег, и все до одного целехоньки. Может на них сказалась диета, основанная на мужских половых органах?

Интересно, о чем это они болтают…

Годзилловна взмахнула рукой. Перепрыгивая через груды кирпича и кучи мусора, к ней подбежал кастрат, посвятивший Толика в нюансы здешней идеологии. Выслушал Годзилловну, кивнул и направился к Томскому.

– Ну, ты и попал! – ехидно сообщил он, приблизившись. – Давненько, скажу я тебе, у нас такого не было.

– Чего не было?

– Чтобы Мамочка опознала своего насильника. Я те больше скажу: никогда такого не было. Скажи честно, Томский: ты действительно был среди тех, кто нашу Мамочку того-ентово? Или она ошиблась?

– Трудно не ошибиться, если у тебя в башке все вверх дном. – Толик наблюдал за тем, как кастрат открывает наручники. – Чего это они там затевают?

– О! Сегодня мы славно повеселимся, скажу я тебе. Вставай. Меняем дислокацию.

– И в чем заключается ваше веселье?

– Тебе не станут отрезать коки. Может быть потом, когда окочуришься. А для начала нас ждет небольшой концерт. Мамочка будет петь. Под аккомпанемент своей любимой бензопилы. Музыкальное сопровождение, скажу я тебе, обеспечит Годзиллона. Все, мужичок. Теперь – тс-с-с…

Толика подвели к помосту, на торце которого тоже нашлась скоба с цепью. На этот раз с ним не стали советоваться насчет способа приковки – просто защелкнули «браслет» на запястье правой руки.

А вот Мамочку освободили. Полуликая на пару с Годзилловной отвязали руки одержимой от подлокотников кресла. Мамочка вновь улыбнулась, потерла запястья и старательно, даже с кокетством, поправила свою драную фату.

Томский не слышал, о чем она говорила с Полуликой и Годзилловной. Видел только, что теперь сумасшедшая очень напоминает актрису, которая сидит в своей гримуборной и готовится к выходу на сцену.

Начали собираться зрители. В первом ряду расселись женщины, два следующих заняли кастраты, в третьем снова устроились вооруженные дамы.

Толик заметил, что на спектакль собрались все без исключения подданные Мамочки. На входе даже не оставили часового. Поразительная беспечность. Если ребята его разыщут, им не составит большого труда уничтожить это осиное гнездо. Хорошо то, что жалеть здесь никого не понадобится. Даже кастраты снисхождения не достойны. Слишком уж радостно они улыбаются. Значит, довольны своей жизнью.

Мамочка встала. Прошлепала по засохшим фекалиям к краю помоста и грациозно поклонилась публике.

– Призрак Оперы! Хи-хи-хи! – заверещала Полуликая, подпрыгивая на месте. – Сейчас Мамочка исполнит для нас арию из популярнейшего мюзикла «Призрак Оперы»!

Томский не раз слышал выражение «бурные аплодисменты, переходящие в овацию», но истинное его значение понял лишь сейчас. По сути, зрителей было не так уж и много, но от поднятого ими шума хотелось заткнуть уши. Кастраты хлопали так, что рисковали отбить себе ладоши, и вопили с таким энтузиазмом, что могли сорвать голос. Женщины тоже аплодировали своей повелительнице. Может, вполне искренне, а может, из-за того, что Годзилловна положила на помост свой карабин и достала из-за кресла бензопилу в оранжевом корпусе с черной надписью «Husqvarna» на направляющей шине пильной цепи.

Мамочка прижала руки к груди, опять поклонилась публике и вскинула голову к потолку. Все стихло. Бывшая примадонна набрала полную грудь воздуха и запела:

Мне снится каждый день один и тот же сон,

И в этом сне ко мне приходит он.

И голос его так меня зовет,

И имя произносит он мое…

Толику было не до оценки певческих талантов Мамочки. В данный момент его больше интересовала бензопила и ручища Годзилловны, сжимавшая ручку тросика. Мамочка пела неплохо, но… Пила с засохшими на зубьях бурыми потеками не шла ни в какое сравнение с арией и производила куда большее впечатление. Не требовалось быть оракулом, чтобы предвидеть дальнейшее развитие событий и кульминацию спектакля.

Как только засыпаю я,

В мечтах своих я нахожу тебя.

Твой образ, Призрак Оперы, во сне

И наяву всегда живет во мне…

«Бензопила предназначена для тебя, Толян. Всемогущая и окончательно спятившая оперная дива опознала в тебе одного из насильников. Вот тебе, Томский, и опера, и ее призрак. Мамочка решила-постановила, что ты недостоин быть кастратом, а Годзилловна без лишних вопросов приведет приговор в исполнение. Судя по тому, как ловко она держит пилу, уже успела набить себе на этом руку…»

Спой еще раз со мной,

Я разбужу в тебе тебя,

Ведь моя сила над тобой

Растет сильней, день ото дня…

Голос Мамочки звучал все громче. Сколько еще куплетов в этой чертовой арии? Сколько времени понадобится Вездеходу и ребятам, чтобы добраться сюда?

Толик поднял глаза. Посмотрел на вход в подземелье. Ржавый капот на своем месте. «Черт бы вас побрал, орлы со станции Че Гевары! Сколько можно тянуть?!»

Ты, словно птица, падкая на свет,

Сгоришь дотла, приблизившись ко мне.

Твой образ призрак оперы во сне

И на-яв-у-у-у всегда-а-а-а живет во мне-е-е-е!

Мамочка уже не пела, а вопила и визжала, прыгая и кружась по помосту вместе с Полуликой. Очарование, которое производил ее голос в начале арии, исчезло. Теперь безумие просто перло наружу. Мамочка вертелась волчком, приседала, уродливо раздвигая ноги. Белое ее платье развевалось, взлетала и опускалась фата. Самым ужасным во всем этом было то, что она не прекращала петь. Правда, теперь это пение больше напоминало волчий вой.

Все в ужасе уходят прочь,

Кто видит образ твой.

Теперь я маска для тебя-я-я-я…

Отныне я слух тво-о-о-ой…

Годзилловна дернула трос. Взвыла бензопила, но и этот звук не мог заглушить пения Мамочки. Она прыгнула к краю помоста, обернулась к великанше, а затем ткнула пальцем в Томского. Годзилловна улыбнулась, взмахнула пилой и двинулась на Толика. Краем глаза Томский успел заметить какое-то движение наверху, у входа. Или просто хотел заметить…

Мой дух

И голос мой теперь

Найдет тебя везде.

Я знаю Призрак Оперы во сне

И наяву всегда живет во мне…

Анатолий успел заметить про себя, что голос сумасшедшей невесты резко изменился. Стал грубее, ниже. По всей видимости, в идеале, арию из «Призрака Оперы» должны были исполнять несколько человек и Мамочка, что называется, старалась за троих.

Он рядом,

Призрак Оперы…

Будь осторожен, Призрак Оперы…

Годзилловна добралась до края помоста. Бешено вращающаяся пильная цепь мелькнула у самого лица Томского. Он уклонился от встречи с ней, отпрянув назад ровно настолько, насколько позволяла его цепь. Анатолий попробовал оторвать ее от помоста. Нулевой эффект – скоба была вбита в доску достаточно прочно. И тут… Движение наверху не было самообманом. Толик увидел Вездехода, который лег и устраивал между камнями свой автомат. Спектакль заканчивался. Ржавый капот был отодвинут в сторону. Второй боец из отряда Томского опустился на колено, приставил приклад «калаша» к плечу.

Во всех своих фантазиях,

Ты знала наперед,

Что человек и тайна…

Все это в нем живе-е-е-е-ет!

Новым звуком в какофонии из визга пилы и воплей Мамочки был грохот автоматной очереди. Вездеход, конечно же, целился в Годзилловну, которая представляла главную угрозу для Толика. Однако в самый последний момент мутантка спрыгнула с помоста, чтобы добраться до жертвы. Предназначенные Годзилловне пули достались Мамочке и Полуликой. Последняя быстрее других сообразила, что происходит, и прикрыла сумасшедшую певицу собой. Белая сорочка пропиталась кровью. Полуликая упала к ногам той, которую защищала. Мамочка прижала руку к шее, но заткнуть фонтанирующую кровью сонную артерию не смогла. От удивления Годзилловна позабыла о бензопиле, опустила ее. В-ж-ж-ж! Цепь разметала мусор, чиркнула по бетону. Пила заглохла. В наступившей тишине Анатолий услышал последние слова Мамочки:

– И в этом лабиринте… Лишь мрак царит везде… Твой образ, Призрак Оперы, во сне и наяву всегда живет… Во мне!

– А-а-а! Это из-за тебя! – заревела Годзилловна, дергая за трос. – Это ты их убил!

Бензопила завелась. Великанша вскинула ее над головой, собираясь разрезать Толика пополам, но пули прошили ее правую руку чуть ниже плеча. Бензопила упала, но Годзилловна не сдавалась. Попыталась поднять ее левой рукой. Опустилась на колено. Вездеход не дал мутантше шанса: прицельным одиночным выстрелом он влепил Годзилловне пулю в голову. Великанша покачалась и рухнула прямо на пилу. Во все стороны полетели брызги крови и ошметки плоти. Когда пила, взвизгнув последний раз, наконец, заглохла, целой осталась только нижняя часть Годзилловны. Все остальное превратилось в бесформенный кусок мяса.

Впрочем, праздновать победу было рано. Подданные мертвой невесты пришли в себя от шока. Они отлично ориентировались в своей берлоге и быстро заняли позиции за горами мусора. Теперь, когда эффект внезапности отработал свое, в невыгодном положении оказались бойцы Томского: на выступе не было приличного укрытия. Кое-как спрятаться удалось лишь Вездеходу и паре его товарищей, но и они не могли поднять головы из-за беспрерывной пальбы.

Серьезной проблемой было и то, что мужчины-пленники не видели в нападавших освободителей и присоединились к женщинам. Стокгольмский синдром, черт бы его подрал. Кастраты помогали воительницам перезаряжать оружие, а некоторые даже удостоились чести пользоваться автоматами.

Томский предпринял новую попытку вырвать скобу. И снова из этой затеи ничего не вышло.

Перестрелка могла продолжаться до тех пор, пока у одной из сторон не кончились бы патроны. Толик понимал, что может и не дожить до этого времени – ведь покойная Годзилловна объявила его виновником гибели Мамочки. Рано или поздно им займутся вплотную и уже не станут предварять расправу пением арий.

Опасения Томского подтвердились очень быстро. Он опять увидел старого знакомого. Лавируя между грудами кирпича, пригибаясь, он бежал помосту с обрезком ржавой трубы в руке. На конце ее было сделано два надреза, а четыре лепестка отогнуты и заточены, превращая трубу в копье.

– Ну, Томский, и заварил ты кашу, скажу я тебе! Помолись, мужичок, если успеешь!

В последний момент Толик успел пригнуться. Копье вонзилось в помост над его плечом. Не позволяя кастрату выдернуть оружие, Томский пнул его в лодыжку. Противник завизжал, комично подпрыгивая на одной ноге.

Анатолий тем временем дотянулся до обломка кирпича. Швырнул его, надеясь попасть кастрату в голову. Промах. Толик рванулся вперед, пытаясь схватить противника свободной рукой. Помешала цепь. Она натянулась и едва не вывернула руку.

Шансы Томского выиграть этот поединок были ничтожны малы. Спас его счастливый случай. Кастрат поскользнулся на кровавом месиве, некогда бывшем Годзилловной, и упал прямо на Толика. Цепь, которая раньше мешала Томскому, теперь помогла ему. Дзинь! Ржавые звенья обвились вокруг шеи противника. Стиснув зубы, Анатолий натягивал цепь до тех пор, пока глаза кастрата не вылезли из орбит, а язык не вывалился изо рта. Тело его обмякло.

– Вот так, мужичок. Пора на покой, скажу я тебе…

Томский порылся в складках набедренной повязки, нащупал подобие кармана и, выудив оттуда ключ, оттолкнул труп. Он не сразу смог избавиться от наручников – тряслись руки. Наконец ему удалось попасть ключом в прорезь и освободить руку. Толик на четвереньках добрался до угла помоста и спрятался за него. Так. Теперь карабин. Годзилловна оставила его у кресла Мамочки. Томский поднял голову. Добираться до карабина не потребовалось. Ствол его уперся Толику в лоб. Полуликая не умерла, хотя была очень близка к этому. Из уголка рта ее струился ручеек крови, а единственный глаз подернулся мутной пеленой.

– Хи-хи-хи! Я насмехалась над Мамочкой, но только теперь поняла, как любила ее. Ты… Ты не имеешь права жить. Сдохни, убийца! А-а-а-а!

Прежде чем выронить карабин, Полуликая все же выстрелила. Пуля оцарапала Томскому мочку уха. Мутантша завела руки за голову и попыталась сбросить Шестеру, впившуюся зубами ей в затылок.

Толик вскочил на помост. Поднял карабин и, приставив его к виску Полуликой, нажал на курок. Прежде чем мозги карлицы выплеснулись на помост, ласка успела спрыгнуть с нее и отбежать на безопасное расстояние.

– Молодец, подружка!

О том, что рассыпаться в любезностях не время, Томскому напомнила автоматная очередь, выбившая из досок фонтан щепок у самых его ног. Толик спрыгнул с помоста, отполз за ближайшую горку битого кирпича, смешанного с осколками кафельной плитки. Вытащил из магазина обойму и выругался. Повезло как утопленнику – всего пять патронов. Вот и повоюй.

Томский выглянул из укрытия. Бой продолжался, хотя и не с таким размахом, как вначале – стороны начали экономить боеприпасы.

– Что, Шестера, постреляем? – поинтересовался Анатолий у ласки, которая прижалась к его ноге. – По глазам вижу, что согласна.

Первым выстрелом Толик снял одну особо резвую амазонку, которая спряталась за колонну и старательно поливала выступ, на котором залег Носов, ливнем пуль. Женщина ткнулась лицом в колонну, выронила «калаш». Его сразу попытался подхватить член братства кастратов, но Толик влепил ему пулю между глаз. Еще одним выстрелом Томский снес макушку второй приспешнице Мамочки, а потом и сам вынужден был залечь – его заметили и обстреляли. Пришлось уткнуться лицом в мусор и прикрыть голову руками. Только через минуту он получил возможность осмотреться. Оказалась, что его помощь пришлась кстати. Друзьям удалось вывести из игры трех амазонок и ранить одного кастрата, который теперь корчился, царапая ногтями колонну. Томский отполз за соседнюю кучу мусора. На этот раз это был не битый кирпич, а знаменитый курган из прикрытых брезентом человеческих останков. От вони перехватило дыхание, а тут еще брезент зашевелился, и через прореху в нем на Анатолия уставились глаза любопытной крысы.

– А ну, кыш!

Томский хлопнул по брезенту ладонью в надежде прогнать грызуна. Крыса испугалась. Пытаясь забиться поглубже в свою нору, дергалась так, что кусок брезента сполз на пол. Томский увидел ступню. Частично обглоданная, испещренная темно-зелеными трупными пятнами, она шевелилась, словно ее обладатель пытался выбраться из-под тел товарищей по несчастью. Дело было, конечно, в крысах, снующим по проделанным ими туннелям, но от понимания этого Толику легче не стало. Он решил оставить крыс в покое. Лучше уж подыскать подходящую цель и с толком потратить предпоследний патрон.

Цель отыскалась быстро. Томский с удивлением увидел женщину, которая, в отличие от своих подруг, была прилично одета. Черный комбинезон обтягивал невысокую стройную фигурку. Поверх него был надет разгрузочный жилет, а кремового цвета шарф, дважды обмотанный вокруг шеи, смотрелся франтовато. И самое главное: девушка держала в руках не карабин, и не популярный для всех времен и народов «калаш», а винтовку с оптическим прицелом.

– М-да, милашка. Тебе только белых колготок не хватает…

Томский поймал в прорезь прицела голову снайперши. Потом опустил ствол на уровень ног. Дамочку стоило убрать. Причем в первую очередь. Однако Анатолий никак не мог нажать на курок – девушка с винтовкой чем-то напоминала ему жену.

«Стреляй, придурок! Не время распускать сопли. Или хочешь дождаться, когда она пристрелит кого-нибудь из своих ребят? Война есть война. Не ты захватывал их плен, засовывал в рот кляп, лупил прикладом между лопаток и собирался резать бензопилой».

Палец Томского коснулся курка. Толик взял себя в руки, но выстрелить так и не успел. Он не сразу придал значение шороху за спиной. Решил, что это Шестера. А когда сообразил, что ласка не может производить столько шума, повернулся. В нескольких метрах стоял мужчина в набедренной повязке. В поднятой над головой руке он держал трубу-копье, доставшееся в наследство от брата-кастрата. Его перепачканное сажей лицо искажала гримаса ярости.

– Спокойно, парень, – стараясь не делать резких движений, Томский перевернулся на спину. – Мы ведь можем договориться, правда?

Кастрат чуть опустил руку. Дипломатия Томского сработала, но успех оказался недолговременным.

– Ты убил Мамочку!

– Она сама напросилась… Теперь ее нет. Ты свободен и нам нет нужды ссориться.

Толик прекрасно понимал, что ссориться они будут. И не просто ссориться, а убивать друг друга. Без вариантов. Теперь все решали доли секунды. Не сводя глаз с кастрата, Томский направил на него карабин. Выстрел. Пуля вошла в горло, но противник все еще стоял на ногах. Второй выстрел превратил левый глаз вассала Мамочки в красную ямку. Кастрат уронил копье и упал.

Толик уже не думал о том, что в обойме нет патронов. Охваченный эйфорией, приходящей только во время настоящей игры с жизнью и смертью, он, даже не пригибаясь, подбежал к снайперше и ткнул ее стволом в затылок.

– Брось винтовку, красавица. Пора заканчивать это бессмысленное кровопролитие.

– Н-не-на-вижу вас всех. – Снайперша опустила винтовку. – Твари!

– С этим мы после разберемся. – Томский избавился от карабина и выдернул винтовку из руки снайперши. – Теперь можешь повернуться.

– Ненавижу. Буду убивать. Пока дышу – буду убивать.

Девушка была бы красивой, если бы не нос. Сломанный и свернутый набок, он походил на расплющенную вареную картофелину. Травма была получена явно не в боксерском поединке.

– Тебя обидели. Я все понимаю. Но поверь: ты просто встретила не тех мужчин. Не все мы такие.

– Что ты об этом знаешь?

– Может, и не очень много, но сейчас речь не об этом. Кто у вас старший?

– Мамочка умерла. Ее дочь и Годзилловна – тоже. Теперь у нас нет старшего.

– Есть. Старшей будешь ты. Поздравляю с назначением. А сейчас крикни своим, чтобы перестали палить и бросили оружие.

– Они не послушаются.

– А ты попробуй. Только имей в виду: я хоть и не насильник, но, в случае чего, сломанным носом не отделаешься. Действуй, милочка.

– Я тебе не милочка. Меня зовут Лидия.

– Анатолий. Вперед, Лидия!

Снайперша подняла руки и вышла из-за колонны.

– Прекратить огонь! Мы сдаемся!

Предложение Лидии было принято не сразу. Ей пришлось повторить его еще дважды, прежде чем выстрелы стихли.

– Теперь пусть бросают пушки и становятся вон к той стеночке, – Томский продолжал отдавать указания, прячась за колонной. – Эй, Вездеход, все в порядке! Не стреляйте!

– Что дальше? – поинтересовалась Лидия. – Почему к стенке? Вы нас расстреляете?

– Нужны вы нам, как собаке пятая нога. Проводишь меня до выхода и… Можете дальше гнить в своей помойке.

Осиротевшие сыновья и дочери Мамочки повиновались приказам назначенного Толиком лидера. Опустив головы, они становились к стенке. Томский покинул свое укрытие. Приставил ствол винтовки к спине Лидии.

– Давай. Не спеша. К выходу.

Бойцы Томского встали и держали сдавшихся под прицелом. Вездеход встретил Томского, Лидию и Шестеру наверху. Протянул Толику перчатку.

– Спасибо, что хоть какой-то знак оставил.

– Это знак обошелся мне в пару лишних синяков. Уводи людей, Коля. Нам здесь нечего делать.

Вездеход кивнул.

– Сматываемся, ребята.

– Вот и все, Лидия. – Томский разрядил винтовку и отдал ее снайперше. – Можешь идти к своим.

– Ага. Уже. Разогналась. Ты не очень-то внимательно меня слушал. – Лидия расстегнула «молнию» разгрузочного жилета. – Я же предупредила: пока дышу, буду вас убивать.

Томский увидел пристегнутую к поясному ремню гранату. Лидия вырвала кольцо и швырнула «эргэшку» к ногам Толика.

– Ах, ты б…

Томский столкнул Лидию со ступеньки, и она покатилась вниз. На то, чтобы взять гранату и швырнуть ее вслед снайперше, времени не осталось. Анатолий просто отфутболил «эргэшку». Прыгая по кирпичам, граната плюхнулась в яму с бесовым молоком. Черная жидкость мгновенно ее всосала. Через мгновение гладкая поверхность вздулась и лопнула, выпустив клуб черного дыма. И это было лишь началом. Бесово молоко начало бурлить и переливаться через края ямы, сделавшись жидким, как расплавленный битум. Толик не стал ожидать, что произойдет дальше. Он знал точно – ничего хорошего не предвидится.

– Уходим. Ох уж мне эти секты…

Часть вторая

Генератор безумия

Глава 11

Наполеон и Бертран

Еще совсем недавно этот диван казался Корнилову чересчур мягким. Приученный к аскетическому образу жизни в Метро, Юрий не раз собирался заменить его на обычную панцирную кровать, да все никак не доходили руки. И вот этой ночью царский диван превратился в настоящее прокрустово ложе. Противно поскрипывал кожей при каждом движении, впивался в спину декоративными пуговками, всей своей мебельной душонкой жаждал сбросить Корнилова на пол. Вдобавок ко всему разболелась голова. Проворочавшись около часа, Юрий понял, что не сможет уснуть. Сел, включил лампу.

Вчерашний день выдался хлопотным. Первую его половину они вместе с Хорошевым провели у карты, за разработкой плана предстоящего сражения. Гладко было, как говорится, только на бумаге. По всему выходило – встреча с агрессорами будет проходить в непосредственной близости от проклятого места, о котором у Корнилова сохранились не самые приятные воспоминания. Там сошли с ума и перебили друг друга одинцовские вояки, там свел счеты с жизнью Умар, там поехала крыша у Степана и оказался в шаге от сумасшествия он сам…

Разборки между людьми Юрий не боялся. Даже надеялся выйти из нее победителем. А вот что произойдет, если в дело вмешается Сфумато? Что будет, если холодное голубое пламя проникнет в головы солдат? Какими будут последствия вмешательства третьей стороны, неведомой и страшной сущности, которой чуждо все человеческое? Впрочем, мучить себя этими вопросами бесполезно. Жизнь покажет.

Вторая половина дня ушла на формирование отряда, который должен был выступить навстречу войскам Коробцова. В него вошли сто пятьдесят лично отобранных Стуком гастов. Крепкие, молодые ребята, по словам Степана, преданные новой власти. Их разбили на три ударные группы, которые возглавили назначенные Хорошевым офицеры. Проблем с амуницией, оружием и боеприпасами, хвала Господу, не было. А вот поводов для беспокойства, никак не связанных с предстоящим боем, появилось хоть отбавляй. По донесениям людей Максима Максимовича, жуковская элита вела себя более чем подозрительно. Кротов, которые раньше не покидали своих подземных убежищ, все чаще стали видеть на поверхности. Более того, они собирались в своей «Плазе» и что-то обсуждали. В слишком узком кругу, в который невозможно было внедрить хотя бы одного «засланного казачка».

Элита оказалась многоглавой гидрой. Выход Ахмаева из игры почти не повлиял на настроения певцов, визажистов, режиссеров и бывших политиканов. Нашлись новые лидеры. Причем Черкес, посмевший заявиться к Юрию с ультиматумом, играл среди них далеко не первую скрипку. На сцену вышли новые люди. Максим Максимович называл имена, которые мало о чем говорили Корнилову. Алина Брониславовна, Вольдемар… Главарей, как оказалось, было хоть пруд пруди. Все они в той или иной степени ненавидели главную власть и лично Юрия. Все они знали о запланированном нападении Коробцова на Жуковку и явно готовились к нему.

А тут еще этот Конструктор…

Юрий вздохнул и в сотый принялся прогонять в голове составленный им список кандидатов на звание загадочного гроссмейстера. И в сотый раз убедился – им может быть кто угодно. Вычислить Конструктора можно будет лишь после того, как он соизволит выплыть на поверхность и нанесет удар, направленный против Корнилова или его врагов.

Юрий взял со спинки дивана свой свитер, покомкал его в руках и натянул через голову. Раз уж уснуть не получится, так может хлебнуть свежего воздуха через респиратор?

Корнилов оделся и вышел в коридор. Миновав пару застывших у стен часовых, распахнул дверь. По крыльцу особняка расхаживал еще один охранник. Узнав Юрия, он собирался вытянулся в струнку и щелкнул каблуками, но Корнилов махнул рукой.

– Как тут у нас? Все спокойно?

– Спокойно. Сейчас. А всего час назад… Кроты чего-то по территории шастали. Теперь вроде успокоились.

– Понятно…

Внимание Юрия привлекла темная громада Пирамиды. Точнее, узкая полоска прямо под ее золотой верхушкой. Поскольку луны не было, а отблески фонарей не могли достигнуть вершины Пирамиды, там явно было окно, и кто-то не спал. Возможно, одного из Носителей Истины мучила бессонница.

– Ты, часом, не знаешь, кто там? – поинтересовался Корнилов у часового. – Наверху…

– Откуда? Я и в Пирамиде-то никогда не был. Туда ведь не всех впускают.

– Ясно…

Перед тем, как вернуться в особняк, Юрий еще раз взглянул на Пирамиду. Окно продолжало светиться, а внутри помещения что-то блеснуло. Оптика? Бинокль? Или… прицельное устройство снайперской винтовки?

«Непорядок, Корнилов. Ты уже почти месяц считаешься местным градоначальником, а до сих пор не в курсе того, кто и где квартирует». Туда не всех впускают… Он ничуть не удивится, если и его самого не впустят в Пирамиду. А между тем, это – отличная позиция для снайпера. Все просматривается. Все видно как на ладони. Если кротам вздумается избавиться от него, стоит лишь хорошенько прицелиться.

Корнилов собирался вернуться в свою комнату, но увидел полоску света под дверью кабинета для совещаний. Хм… Часовые были на месте. Значит, в кабинете не посторонние.

Юрий толкнул дверь. В его кресле расположился полковник Хорошев. Прихлебывая чай, он задумчиво смотрел на шахматную доску. Напротив Хорошева, тоже с чашкой чая в руке, сидел Максим Максимович. Оба были так увлечены игрой, что лишь мельком взглянули на Юрия.

Сергей передвинул белого слона на две клетки. Максимыч ответил ходом черной ладьей. Хорошев нахмурился. Коснулся королевской пешки, но тут же отдернул руку и сделал ход ферзем.

– Шах!

– Ну-ну. Вы, полковник, потеряли возможность спасти своего ферзя. – Максим Максимович сделал ход конем. – Мат.

– О, черт! – Хорошев взъерошил рукой волосы. – И как вам это удалось? Просто удивительно!

– Ничего удивительного. Шотландская партия, – Максим Максимович с улыбкой откинулся на спинку кресла. – Я с самого начала заставил вас играть партию генерала Бертрана, а сам выступил в роли Наполеона и… Я, извиняюсь, порвал вас, как Тузик грелку… Что, Юрий, тоже не спится? Нервишки разыгрались? Обычное дело. Александр Македонский тоже не смог уснуть в ночь перед битвой при Гавгамелах. В итоге разгромил Дария. Присаживайтесь. Попейте с нами чайку.

– Генерал Бертран? Наполеон? О чем вы, Максим Максимович? – поинтересовался Сергей.

– Наполеон был великим стратегом. В шахматах ему приписываются три партии. Мы только что разыграли последнюю, замечательную по красоте партию, которую французский император якобы сыграл в изгнании на острове Святой Елены.

Слушая разговор, Корнилов наполнял чашку чаем и не заметил, как перелил его через край. По маленькому столику, на котором стояла электрическая плитка, растеклась лужица.

Наполеон. Генерал Бертран. Шахматы. Гроссмейстер. Конструктор. Они что, решили свести его с ума? От мыслей о Конструкторе и без того голова пухнет, а тут еще эта игра! Он и не подозревал, что ближайшие соратники так любят шахматы. А ведь оба, будь все проклято, прекрасно подходили на роль невидимого кукловода.

Корнилов медленно вытирал столик бумажной салфеткой.

В конце концов, а что он знает о Максимыче и Хорошеве? Не так уж и много. Первый – предводитель Лиги гастов, но большую часть своей жизни в Жуковке провел среди элиты. Обучал юных кротов истории. Доцент, а позже – хлеборез. Что он там говорил о своем понижении? Кажется, его трактовка событий не понравилась родителям учеников… А теперь, как выясняется, еще и отличный шахматист. Презанимательнейшая биография! Да и Хорошев тоже хорош. Представитель военной элиты, перешедший на сторону восставших гастов. Оба с одинаковым успехом могли подложить записку на стол. Эй, ребята, кто из вас Конструктор?

Максим Максимович встал.

– И все-таки поспать надо. Завтра у всех нас будет тяжелый день.

– А я рассчитывал на матч-реванш, – разочарованно протянул полковник.

– Позже, Сережа. У старика уже не варит голова. Потренируйтесь пока с Юрием.

– Я не играю в шахматы, – с неожиданной для самого себя грубостью отрезал Корнилов. – К тому же тут и без меня… шахматистов развелось.

– Будет время – я вас научу, – пообещал доцент, направляясь к двери. – Полководцу, – а вы ведь полководец, Корнилов, – это очень пригодится.

Юрий уловил в голосе Максимыча нотки иронии. Возможно, она была ответом на его грубость, а возможно – чем-то еще…

– Секундочку, Максим Максимович. Хотел узнать у вас одну штуку. Сейчас видел свет в окне наверху Пирамиды. У нас там кто-то живет?

– А-а-а. Думаю, что это Хила. Наш целитель, астролог, экстрасенс и еще черт знает кто. Поселился в Жуковке одним из первых. Личный друг Рамзеса. Были времена, когда основатель Империи и шагу не ступал, предварительно не посоветовавшись с Хилой. Потом с ним случилось несчастье. Этот колдун просто помешался на китайской, а точнее, даосской мифологии. Попытался отыскать Остров Блаженных и некую волшебную траву, исцеляющую от всех болезней, а заодно и дарующую вечную жизнь. Согласно его безумной теории, Остров Блаженных переместился сюда после Катаклизма. Разумеется, никакой травы он не нашел.

– А вы не думаете, что этот и есть Конструктор? – вырвалось у Юрия.

– Гм… Кандидатура подходящая. Но Хила – калека. В своем походе он повредил ноги. Говорили, что сам изрезал их ножом. Сейчас не вылезает из инвалидного кресла. Согласитесь, что Хила недостаточно мобилен для Конструктора.

– У него есть помощники! – настаивал Корнилов.

– Возможно. Возможно, Хила в чем-то прав, и Остров Блаженных теперь здесь, прямо в Жуковке. Слишком велика плотность умалишенных на квадратный метр. Одни верят в волшебную траву, другие в возрождение цивилизации во всем ее былом блеске, третьи – еще в какую-нибудь утопию. Не спешите присоединяться к ним, Юрий. Хила – просто инвалид, у которого, вдобавок ко всему, проблемы с головой. Оставьте его в покое. При случае я обязательно познакомлю вас с ним. Сами убедитесь, что, кроме любования на звезды в свой телескоп, он ни что не способен.

– Ах, телескоп! – усмехнулся Корнилов. – Наверняка его я и видел.

– И, конечно же, решили, что на верхушке Пирамиды засел снайпер? Так недалеко и до паранойи. Мой вам совет: на время выбросьте из головы Конструктора. Он ведь может быть просто мифом. Страшилкой, выдуманной кротами, которые подбрасывают нам свои писульки… Спокойной ночи, молодые люди.

Когда дверь за Максимом Максимовичем закрылась, Хорошев закурил и принялся расставлять шахматные фигурки на свои места.

– Что скажешь, Сергей?

– По поводу?

– По поводу этого Хилы и такого страстного нежелания нашего доцента признавать в нем Конструктора.

Корнилов не стал распространяться о том, что из-за игры в шахматы он стал подозревать Максима Максимовича и самого Хорошева.

– А то и скажу. Юрец. Я бы не стал откладывать знакомство с кудесником в долгий ящик, – отвечал полковник. – Что, если мы нагрянем к нему в гости прямо сейчас?

– А это идея! Насколько я понимаю, он не спит.

– И своим визитом мы не доставим ему особых неудобств.

Десятью минутами позже Юрий и Сергей вошли в Пирамиду. В памятной Корнилову комнате с пультом их встретил дежурный офицер. Пока гости избавлялись от респираторов, он сделал короткий доклад, сводившийся к тому, что на вверенном объекте все в полном ажуре. Хорошев кивнул.

– Отлично. Нам нужен Хила. Парень, который живет наверху Пирамиды.

– Вам сюда. – Офицер вышел в коридор и указал на двустворчатую дверь, украшенную цветными изображениями каких-то древнеегипетских божеств. – Я могу вызвать одного из жрецов.

– А что, без проводника мы заплутаем?

– Нет, конечно. Наверх ведет всего одна лестница, а из помещений там лишь комната Хилы.

– Тогда доберемся сами.

Начинавшаяся прямо за дверью стальная лестница была довольно широкой и уходила вверх под углом в тридцать градусов. Пролеты крепились к круглым площадкам, окруженным хромированными перилами с набалдашниками в виде соколиных голов.

После прощания с Татьяной Юрий не входил в Пирамиду и, чтобы отделаться от навязчивых мыслей о мертвой возлюбленной, погребенной где-то внизу, размышлял о конструктивных особенностях главного символа Рублевской Империи.

Судя по всему, лестница, по которой он поднимался, занимала все внутреннее пространство верхней части пирамиды. Комнат здесь действительно не было – только решетчатые, вделанные в стены щиты, закрывавшие доступ к разным коммуникациям. Все наиболее значимые помещения располагались внизу, где для этого было достаточно места, а верхняя часть Пирамиды на самом деле годилась лишь для наблюдений за звездами.

Закончился последний стальной пролет. От круглой площадки наверх вела деревянная, укрытая красной ковровой дорожкой лестница, упиравшаяся в квадратный люк.

Хорошев поднялся по ней первым. Корнилов услышал удивленный возглас полковника и одним прыжком перемахнул последние ступеньки. У Сергея был очень веский повод удивиться – освещенная свечами комната была пуста, как и стоявшее у стены инвалидное кресло.

– Вот это номер! – развел руками Хорошев. – А наш Хила, оказывается, не так уж и беспомощен. Интересно, куда это он ушился?

Юрий не успел высказать свои соображения по этому поводу: картина, изображавшая мужчину в средневековом наряде, с едва слышным скрипом отодвинулась от стены. Она оказалась потайной дверью. Когда дверь распахнулась полностью, Хорошев и Корнилов увидели старика, опиравшегося на специальный каркас для ходьбы, снабженный резиновыми колесиками. Хила каким-то чудом ухитрялся отталкиваться ногами от пола. Крупные капли пота на лбу свидетельствовали о том, что это простое физическое упражнение стоит ему неимоверных усилий.

За спиной инвалида Юрий увидел полки, заставленные книгами. Прежде чем Хила закрыл дверь-картину, удалось рассмотреть название пары самых толстых фолиантов – «Религия Фридриха Великого» и «Змеи Исландии». Комната была библиотекой и, если судить по названиям книг, круг интересов ее хозяина был довольно широк.

Тяжело дышавший Хила добрался до своего кресла, перебрался в него и оттолкнул рукой каркас.

– Мое почтение. Насколько я понимаю вы – новые руководители Жуковки. Чем обязан?

– Просто решили навестить вас, – ответил Корнилов, рассматривая астрономические приборы. – Познакомиться со старожилами – наш долг.

– Ну да. А еще вы наверняка хотели бы узнать, по какому праву я занимаю это помещение. Так вот: я не просто бесполезный инвалид, который помешался на астрологии. Это просто хобби. Кое-какую пользу нашему обществу я все-таки приношу. Вам известно, что я синтезирую различные лекарства и снабжаю ими жителей Рублевки? Думаю, что, выступая в роли провизора, я окупаю расходы на питание и проживание. Кроме того…

– Уважаемый Хила, мы не хотели обидеть вас и пришли сюда вовсе не с инспекторской проверкой, – успокоил целителя полковник.

– Приятно слышать, что новое правительство не имеет ничего против научных изысканий. Если не трудно, подайте, пожалуйста, вон ту тетрадь в коричневой обложке.

Хила взял из рук Корнилова разбухшую от частого употребления тетрадь, положил себе на колени и раскрыл.

– Могу уверить вас, что расходы, вложенные в науку, окупятся сторицей. Здесь – все мои наблюдения и расчеты за последние пять-шесть лет. Я пришел к очень важным выводам, касающимся глобальных изменений, которые произойдут в ближайшие время. Мир изменился, но изменения эти не окончательные. Ядерная зима готовит нам великое множество новых сюрпризов. В частности, появится неизвестные людям заболевания, которые придут на смену привычным нам недугам. И лечить их можно будет только с помощью лекарств, приготовленных из растений, подвергшихся мутациям. Моя цель – поднять фитотерапию на качественно новый уровень. Замечу без ложной скромности, что достиг на этом поприще некоторых успехов. Например…

– Извините, Хила, мы понимаем, что ваши изыскания очень полезны, – Юрий опасался, что целителя, усевшегося на любимого конька, уже невозможно будет остановить. – К сожалению ни я, ни мой спутник не являемся специалистами в этой области. Мы пришли сюда, чтобы посоветоваться с вами насчет…

– Вы тоже извините, – улыбнулся Хила. – Носитель, который ухаживает за мной, не очень-то общителен, а мне порой так хочется выговориться. Итак?

– Конструктор. Что известно вам об этом человеке? Существует ли он на самом деле?

Хила закрыл тетрадь, уперся подбородком в сложенные ладони.

– Уж кому-кому, а мне в этом сомневаться не приходится. Когда со мной случилось несчастье, именно люди Конструктора спасли мне жизнь – оказали первую помощь и доставили к воротам Периметра. Конструктор существует, уверяю вас. А вот кто он… Тут я, как говорится, пас. Получил от него пару записок. Они не сохранились, но содержание я помню наизусть. В первой Конструктор сообщил, кому я обязан жизнью. Во второй… Ха! Укорял меня за тщеславие.

Хила поднял руку, указывая на картину.

– Это – произведение местного художника. Талантливый парень. Некогда зарабатывал сумасшедшие деньжищи. Теперь, наверное, уже по инерции, продолжает писать портреты рублевских знаменитостей. На картине изображен я, но фишка не в этом. Как думаете, что за костюм на мне?

– Такие носили средневековые вельможи, – пожал плечами Хорошев. – Судя по воротнику – наряд испанский.

– Браво! Вы почти попали в точку. За основу взята картина немецкого художника Ханса фон Аахена «Император Рудольф Второй». Этот вельможа действительно воспитывался при испанском дворе, но позже окончательно осел в Праге. Известен как алхимик и покровитель алхимиков. Именно поэтому мне и взбрело в голову заказать свой портрет в образе Рудольфа.

– А какое отношение к вашей фантазии имеет Конструктор? – поинтересовался Юрий.

– Он видел эту картину. Вряд ли здесь. Скорее всего – в мастерской художника. В своем послании указал мне на отдельные неточности и прозрачно намекнул: мне до Рудольфа далеко, как до Луны.

– Вы обиделись? – усмехнулся Корнилов.

– Самую малость. Но дело не в обиде. Видите ли, нет ничего удивительного в том, что я хорошо знаком с биографией императора-алхимика, поскольку и сам увлекаюсь этой наукой. Улавливаете ход моей мысли?

– Кажется, да, – кивнул Юрий. – Конструктор не интересуется алхимией, но отлично знает историю.

– Верно. Но это все, чем я могу помочь вам в том, что касается Конструктора. А сейчас, с вашего позволения, мне пора заняться делом. В голову пришла одна интересная мысль. Боюсь ее упустить. Кстати, вы читали Гилберта Честертона?

– Нет. – Юрий и Сергей ответили одновременно.

– И ничего не слышали о выдающемся сыщике – священнике Брауне?

– Ну, не слышали, – буркнул Хорошев. – А на кой он нам сдался?

– Прочтите. Обязательно прочтите. «Злой рок семьи Дарнуэй» – презанимательнейшее произведение.

Корнилов и Хорошев уходили от Хилы с твердым ощущением того, что побеседовали с умалишенным.

Астролог же, не дожидаясь, пока гости уйдут, подкатил кресло к столу, придвинул к себе микроскоп и приник к окуляру. Потом вооружился ручкой, раскрыл свою тетрадь. Он вычеркивал из рукописи целые абзацы, заменял их новыми, рылся в свитках и смешивал какие-то порошки. Закончил, когда в узких прорезях окон забрезжил рассвет.

Судя по довольной улыбке, этой ночью он поработал весьма продуктивно. Закрыв тетрадь, Хила взглянул на портрет.

– Гм… Говоришь, что я не чета Рудольфу? Посмотрим-посмотрим. Считаешь себя игроком? Что ж… С помощью этих ретивых парней я постараюсь доказать тебе, что тоже умею разыгрывать собственные партии.

Глава 12

Камень и череп

Всю ночь шел мокрый снег. Хлопья его таяли, не долетая до земли. Отряду Коробцова пришлось нелегко – дорога к Жуковке, которую и без того нельзя было назвать автобаном, превратилась в набор рытвин, наполненных грязью. Защитные костюмы и противогазы блестели от стекавшей по ним воды, поклажа, намокнув, сделалась в два раза тяжелее.

К утру солдаты вымотались окончательно и все чаще падали, скользя в грязи, однако Руслан Ашотович не отдавал приказа о привале и на своем примере доказывал, что усталость можно побороть. Старик не отличался богатырским телосложением, но, как оказалось, был весьма выносливым. Его телохранитель Серый тоже не нуждался в отдыхе. Не подвали признаков усталости и мутанты. Даже Артур, еще не окончательно оправившийся после падения в колодец, держался бодро. Он часто поднимал глаза к небу, любуясь дымчато-серыми облаками, а зеленоватая кожа на лице оставалось сухой, словно ее поры впитывали влагу.

А вот Бронксу из-за комплекции и привычке к малоподвижному образу жизни приходилось туго. Он пыхтел, часто останавливался, чтобы протереть запотевшие окуляры противогаза. Еронов, шагавший позади Когтя, тоже устал и вымещал свою злобу, ругая ни в чем не повинных Детей Дракона. Он рассчитывал на блицкриг и никак не ожидал, что вместо молниеносной победной войны будет утопать в грязи.

Главарь тимирязевских шел молча и смотрел в спину Коробцову. Не будь на лице Когтя противогаза, было бы видно, что взгляд его не искрился дружелюбием.

Отряд спустился в ложбину, превратившуюся в неглубокий пруд. Осмотревшись, Коробцов отдал приказ о привале и предупредил:

– Всем сидеть тихо, как мышь под веником. Костров не разжигать.

Он поднялся наверх, лег и посмотрел в бинокль.

– Эй, Еронов, поди сюда!

– Чего там?

– Тебе интересно будет это увидеть.

Дракон улегся рядом с Коробцовым, посмотрел в свой бинокль. С этой точки хорошо просматривалась железная дорога и ощерившаяся стволами пулеметов, окутанная сизым дымом выхлопных газов дрезина, которая медленно катила в направлении Жуковки.

– А я что говорил? Вместо того чтобы месить грязь…

– Не говори «гоп», Николай, пока не перепрыгнул.

Продолжался спор, начатый еще перед выступлением в поход. Еронов предлагал использовать для нападения на столицу Империи имевшуюся у него дрезину. Он прекрасно знал, что на подъезде к Жуковке пути будут перегорожены, но рассчитывал, что небольшой хорошо вооруженный отряд сойдет с дрезины раньше, а сама дрезина станет одной из опорных точек для атаки на Жуковку. Руслан Ашотович принял план своего соратника лишь частично, чем кровно обидел Дракона. В итоге на дрезине поехали всего несколько человек, а установленное между набитыми песком мешками оружие было бутафорией.

Теперь, увидев, как далеко продвинулась дрезина, Коробцов начал сомневаться в том, что поступил правильно. План Еронова был авантюрой, но, похоже, мог бы сработать.

Однако то, что произошло в следующую секунду, доказало – Руслан Ашотович оказался дальновиднее нетерпеливого Дракона. Взрыв на железной дороге был негромким. Издали он вообще казался хлопком. Из-под передних колес дрезины вырвался клуб дыма и огня. Стальная махина заскрежетала, накренилась и соскочила с рельсов. Колеса, вспахав землю, погрузились в нее до самых осей, и дрезина замерла. Тут же застрекотали автоматные очереди. Из-за железнодорожной насыпи показались люди в камуфляжных костюмах. Они разделились на несколько групп, окружили дрезину. Силы были неравными, а бой – недолгим. Отряд жуковских действовал профессионально. Через пять минут все было кончено. Победители сбросили на землю мертвые тела людей Еронова и засуетились вокруг дрезины, повинуясь приказам невысокого, кряжистого командира.

– Ну, Дракон, что скажешь на это? – не отрываясь от бинокля, поинтересовался Коробцов. – Думаю, если бы я тебя послушался, то мы потеряли бы гораздо больше людей.

– Мать вашу! – прошипел Еронов, оборачиваясь. – Эй ты, тащи сюда свою «эсвэдэшку»! Сейчас я сниму этого урода!

– Никакой стрельбы! – отрезал Руслан Ашотович. – Сдается мне, я знаю парня. Твою дрезину, Коля, захватил дружок Корнилова – Степка Бамбуло. Катала хренов!

– Ах, он! Винтовку сюда!

– Заткнись. Мы не станем обнаруживать себя. Тебе ведь жаль своих людей, а, Дракоша?

– Не смей меня так называть!

– Ладно-ладно, господин Дракон. Ты слышал мой вопрос?

– Жаль?! Твою мать! Да на дрезине были лучшие из моих парней!

– Их что-то около десятка, – задумчиво продолжал Коробцов. – Возьмешь тридцать своих воинов. Подберешься к дрезине. Действовать будешь по обстановке. Если Бамбуло захочет поставить дрезину на рельсы, дождись, пока он это сделает. Если решит организовать на ней огневую позицию – захватывай свой транспорт. Коготь, Бронкс, ко мне! Серый, карту! Слушаем меня внимательно, братья по разуму. Этот выступ леса – наиболее подходящая точка для атаки. До Периметра – меньше двух километров. Выступаем через десять минут. Мутанты – первые. Коготь и его люди – за ними. Группа Бронкса и я – замыкающие. Не высовываться. Если потребуется – ползти на брюхе.

– А я? Что делать мне?! – воскликнул Дракон. – Тридцать человек – мало. Если жуковские подтянут дополнительные силы… Отдаешь меня на съедение?! К черту дрезину! Пусть они ей подавятся!

– Заткнись, иначе положу прямо тут! – рявкнул Коробцов. – С кем приходится работать! Сильно сомневаюсь, что тебе удастся захватить дрезину. Не выйдет – пришью без суда и следствия. Надоело с вами цацкаться. Фу! В общем, так: завалишь Бамбулу и его людей, потом ударишь по отряду Корнилова с правого фланга. Но не раньше, чем увидишь мой сигнал – красную ракету. Вопросы?

Переваривая полученные от Коробцова задания, командиры направились к своим людям. Руслан Ашотович сложил карту и собирался отдать ее Серому, но того почему-то не оказалось рядом.

Телохранитель Коробцова появился также неожиданно, как и исчез. И не один. Ствол пистолета Серого упирался в спину высокого сухопарого человека, на котором было напялено столько защитных одежек, словно он собирался как минимум спуститься в активную зону ядерного реактора.

Особое внимание привлекал блестящий обруч, надетый поверх противогаза. Шириной сантиметров в десять, он был сделан из металла с голубоватым отливом и изрезан по верхнему краю причудливыми зазубринами, отчего походил на императорский венец. Серый заставил пленника сесть, а сам замер рядом, готовый в любую секунду подавить любые поползновения к сопротивлению.

– А это еще что за клоун? – усмехнулся Коробцов. – Никак, Серый, ты корниловского шпика изловил?

– Похоже на то, – отвечал тот с присущими ему нотками скромности в голосе. – Заметил, как кустики шевелятся и эти… гарпии слишком уж беспокоятся. Ну и…

– Обыскать его!

Солдат, рьяно рванувшийся выполнять приказ, получил весьма чувствительный удар ногой в грудь.

– Никакой я не шпик! – заверещал пленник тоненьким, почти девичьим голоском. – Меня зовут Черкес!

Бронкс выступил вперед и протянул сухопарому руку.

– Я его знаю. Поверьте мне – он на нашей стороне. Ты от Раисы?

– Она велела передать вам привет. А еще… Конструктор передал, что место для нападения на Жуковку выбрано правильно. Правда, имеются отдельные нюансы…

– Ага! О них мы сейчас и поговорим! – встрял в разговор Коготь. – Скажи, союзничек: если ты не шпик, то как ухитрился выбраться из Жуковки? Молчи, Бронкс! Знаем мы вас поэтов-песенников. Друг дружке глотки перегрызете…

– Выбрался? – Черкес пожал плечами. – Думаете, это было так просто? Корниловские прихвостни перекрыли все подземные ходы. Я едва успел проскочить и теперь не смогу вернуться. Так вы будете слушать?

Взмахом руки Коробцов призвал всех к молчанию.

– Говори, Черкес. Какие еще нюансы?

– Первое. Корнилов знает о том, откуда будет нанесен удар. Он готов к нему. Второе. Этот лес – гиблое место. Люди там сходят с ума. Творят невообразимые вещи. Все из-за начинки американской ракеты, выпущенной по России в самом начале Катаклизма. Вам придется туго. Придется все время быть начеку. Правда, то же самое ждет и солдат Корнилова. Обосновавшаяся в лесу мерзость не видит различий между людьми.

– Пока, Черкес, я не услышал ничего существенного, – покачал головой Коробцов. – Все, что ты сказал – не более чем добрые напутствия.

– Есть и существенное. Жуковская элита готова вас поддержать. Корнилову и его приспешникам придется воевать на два фронта. Мы подкупили некоторых гастов, часть военных тоже будет на нашей стороне. Есть оружие, есть желание помочь вам свергнуть Корнилова. И еще… Бронкс должен будет пойти со мной. С ним – отряд. Не меньше пятидесяти человек. Конструктор рекомендует…

– Да плевал я на вашего Конструктора и его рекомендации! – воскликнул Еронов. – Мы не станем дробить наши силы!

– Дракон, ты начинаешь меня утомлять, – процедил сквозь зубы Коробцов. – Предупреждаю в последний раз: будешь мотать языком, когда я разрешу. Черкес, продолжай.

– По нашим сведениям, Корнилов поведет свой отряд лично. Как только он удалится от Жуковки, группа Бронкса займет позицию между Периметром и лесом, отрезав корниловцам путь к отступлению. И последнее… – Черкес снял со спины украшенный стразами рюкзачок, расстегнул «молнию» и вытащил пять зазубренных обручей. – Это все, что есть. Эти штуки сделаны Конструктором по заказу самого Рамзеса. Специальный сплав циркония и титана. Какое-то время они смогут защищать вас от того, что таится в лесу. Правда и сам Конструктор не знает, как долго будет действовать защита, а значит, вам действовать придется быстро.

– А че? Этот Конструктор – голова! – воскликнул Еронов, позабыв о предупреждении Коробцова и своем нежелании дробить силы. – Толково придумано. Особенно с тем, как перекрыть Корнилову дыхалку. Давай сюда эту хреновину, Черкес.

– Оно-то может и хорошо придумано, – задумчиво пробормотал Коготь. – Только с какой стати этому Конструктору нам помогать. Мотивы? Лично я не склонен верить людям, не зная, что ими движет. Как бы там ни было, а этот обруч напяливать на голову не стану! Другого скомороха поищите…

– Дело твое, – Руслан Ашотович первым принял из рук Черкеса обруч, надел его поверх противогаза и защелкнул магнит. – Только если что-то случится – пеняй на себя. Серый, держи этого сатаниста на мушке. В случае чего – вали! Развели мне тут анархию!

Коготь тоже взял защитный обруч, повертел его в руках и сунул в вещмешок.

Коробцов опять взял слово и отдал новые приказы – с учетом корректив, озвученных Черкесом.

Старой лисе тоже не очень-то хотелось идти на поводу у какого-то Конструктора, но предложенный невидимым союзником план действительно был хорош. К тому же Руслану Ашотовичу казалось, что при всей своей непредвзятости, Конструктор не слишком жалует Корнилова. Разборок между союзниками, конечно, не избежать, и разборки эти будут жесткими, но пока есть программа-минимум – уничтожить Корнилова. А ради этого стоит потерпеть и конструкторов, и горлопанов-певцов, возомнивших себя полководцами.

Первым на выполнение боевой задачи выдвинулась группа Дракона. Следом за ней к лесу начал пробираться основной отряд. Черкес и Бронкс с полусотней солдат остались на месте, чтобы двинуться к Жуковке уже после того, как разгорится бой.

Как и предупреждал Коробцов, какое-то время отряду пришлось пахать землю брюхом – сразу за ложбиной началась открытая местность. Не меньше двух километров пришлось пробираться то ползком, то короткими перебежками.

Снегопад закончился. Выглянуло солнце. Его блики плясали в грязи и лужах. Коробцов торопил людей. Большинство из них, выслушивая трехэтажные маты предводителя, едва сдерживалось – все считали, что выкрики Руслана Ашотовича направлены на то, чтобы еще раз подчеркнуть, кто в доме хозяин. На самом деле спешка имела практическое объяснение – солнце светило в сторону Жуковки и, несомненно, мешало корниловцам вести наблюдение.

Как и многие другие, Коготь не придавал значения этому обстоятельству. Он намерено отстал и шел, почти не пригибаясь. Расстрел сатанистов в Ромашково стал для Когтя тем Рубиконом, после перехода которого уже невозможно возвращение к прошлому. Лидер дьяволопоклонников окончательно уяснил для себя, что альянс с Коробцовым не принес ему ничего, кроме утраты власти. Он пошел ва-банк и проиграл.

Даже в случае победы над Корниловым, в которой Коготь очень сомневался, ему не светит тепленькое местечко в системе, которую собирается выстроить Коробцов. Рано или поздно Серый выстрелит. Так зачем же дожидаться пули?

Коготь лихорадочно думал над тем, как выбраться из трясины, в которую он попал. Перейти на сторону Корнилова? Сдаться в плен и рассказать о том, что замышляет Коробцов? Было бы неплохо, но ему не позволят сбежать к жуковским. Такой случай может представиться только во время боя, когда остальным будет не до него. Вариант номер два – спрятаться в лесу, а потом вернуться в Метро. На Тимирязевской ведь еще остались преданные ему люди. Пусть их и очень мало, но шанс начать все заново оставался.

Коготь добрался до опушки леса последним. Не сбавляя шага, прошел мимо Серого и двинулся между деревьями, за которыми занимали позиции солдаты. Время для побега было самым подходящим. Если на него и обратят внимание, то подумают, что он осматривает местность. Коготь осторожно оглянулся. Так и есть. Серый о чем-то разговаривает с Коробцовым. Болтайте, ребятки. Когда поймете, что Когтя больше с вами нет, будет слишком поздно.

Сатанист юркнул за ствол ближайшего дерева и выждал пять минут, чтобы убедиться – его отсутствие не вызывает подозрений.

Уже через пять минут Коготь убрался достаточно далеко и не перебегал от дерева к дереву, а просто шел, поглядывая на наручный компас.

Оставшись один, он вспомнил о предупреждении Черкеса и начал присматриваться к тому, что его окружало. Гиблое место? Сильно сказано. Лес, конечно, не выглядел чересчур гостеприимно, но и на реальную угрозу намеков не подавал. Птички здесь не щебетали, а темно-серые стволы деревьев, скривившиеся от выпавших на их долю испытаний, больше походили на мертвые камни, чем на растения. И все-таки – ничего необычного. Радиация изменила все. Пора бы привыкнуть к тому, что любое место, будь то станция Метро, туннель или подмосковный лес, стало для человека гиблым. Вот почему не стоить попусту паниковать…

Решение не паниковать Коготь принял очень своевременно. Под его ногой что-то громко хрустнуло. Кость. Может, животного, может, человека. Ерунда.

А вот то, что сатанист увидел в следующую секунду, ерундой не было. На замшелом камне стоял человеческий череп, сквозь глазницы которого кто-то просунул берцовую кость.

Теперь Когтю на самом деле сделалось не по себе. Жуткая композиция могла быть просто чьей-то загробной шуткой, но могла быть и предупреждением. Не суйся, мол, на чужую территорию. А то и с тобой…

В былые времена главарь сатанистов и сам бы мог повеселиться подобным образом. Теперь все было иначе. Лес на самом деле выглядел пугающе. Все эти камни-деревья, чахлая трава, серый мох и полное безмолвие начали пугать Когтя. Он обошел зловещий камень, для чего пришлось продраться сквозь заросли колючих кустов. Не успел он справиться с кустами, как получил новый подарочек – едва не свалился в яму, наполненную клубами голубого тумана. Сатанист попятился, опустился на четвереньки и подобрался к краю ямы. Собирался заглянуть в нее, но вдруг услышал мужской голос.

– In nomine Dei nostri Satanas, – прошептал кто-то за спиной.

Коготь вскочил, обернулся, передернул затвор автомата.

– Кто здесь?!

– In nomine Dei nostri Satanas, – шепот невидимки разносился по всему лесу. – Luciferi excelsi…

Фраза эта была знакома Когтю. Очень хорошо знакома. Над ним просто издевались. Издевался тот, кто знал о его прошлом. Не снимая пальца с курка, Коготь вернулся к камню и черепу.

– Эй, кто здесь!

– In nomine Dei nostri Satanas Luciferi excelsi!

На этот раз заклинание было произнесено в полный голос. Так громко и отчетливо, словно говоривший находился всего в метре. От неожиданности Коготь подпрыгнул.

– Где ты, урод?!

– Здесь. Разуй глазоньки.

Коготь не смог сдержать возгласа, в котором смешались изумление и ужас. С ним говорил череп. При каждом слове нижняя его челюсть дергалась, отчего сам череп заметно подпрыгивал, а из темного провала рта валил голубой дым.

– Ну и чего уставился? Вперед! Там тебя заждали…

Коготь нажал на спусковой крючок. Пули разнесли череп вдребезги, но осколки его, не желая повиноваться земному притяжению, повисли в воздухе. Затем поплыли навстречу друг другу. Щелк! Щелк! Череп собирался в единое целое. Последним на свое место встала берцовая кость. Череп подплыл к самому лицу окаменевшего от ужаса Когтя.

– Иди. Или я укушу тебя за нос, клянусь рогами Бафомета!

Когтю пришлось повиноваться. Он узнал этот голос. Он принадлежал человеку, который на самом деле знал всю подноготную лидера тимирязевских сатанистов. Но разве мог слепой Харон оказаться здесь? Нет. Старик умер. Погиб, пытаясь заманить на Тимирязевскую очередного мутанта. Коготь сам видел истерзанное тело слепца и приказал похоронить в одном из заброшенных туннелей вместе со стальной трубой – знаменитым посохом Харона.

– Вперед! – настаивал череп. – Не выводи меня из себя!

На этот раз Коготь не стал становиться на четвереньки и приблизился к краю ямы во весь рост. Спутанные корни деревьев оказались хорошими ступеньками. Спускаясь по ним, Коготь думал, что из-за тумана не сможет ничего рассмотреть, но вышло наоборот. Яма оказалась входом в подземную пещеру. Все, что там находилось, Коготь видел отчетливо. Стены, разрисованные пентаграммами и расписанные заклинаниями на латыни. Огромные кованые цветы, подпиравшие потолок. Вбитые в пол стальные трубы, образовавшие клетки с решетками-дверями из толстой проволоки. Деревянное распятие в торце зала. Следы осыпавшейся мозаики позади него. Тимирязевская… Это была никакая не пещера, а станция Метро, которая непостижимым образом переместилась в подмосковный лес.

Коготь поднял голову и увидел знакомую надпись, которая была сделана в славные времена расцвета его небольшой империи. In nomine Dei nostri Satanas Luciferi excelsi…

Он оглянулся, думая, что летающий череп продолжает его преследовать. Никого и ничего. Только потрескивание десятка костров, пустые клетки, валяющиеся на полу ожерелья из крысиных зубов, лужи машинного масла да мерное поскрипывание ржавой бадьи, которая была подвешена на деревянном треножнике и предназначалась для вытаскивания земли из ямы, ведущей в преисподнюю. Теперь и над ней клубился голубой туман и вспыхивали, подобно молниям, синие прожилки.

Коготь опустился на пол. Бросил бесполезный автомат, ударом ноги отшвырнул его подальше в сторону. Оружие ему больше не понадобится. Он пересек черту. Какую? Неизвестно, да и неважно. Ушел от бабушки, дедушки и от Коробцова с его дурацкими амбициями. Теперь остается только ждать. Голубой туман поможет отыскать то, чего он добивался всю жизнь. Оно скоро придет. Оно близко.

Коготь не ошибся. Скрип цепи бадьи сменился жужжанием. Деревянный треножник завибрировал. Выскочил из пазов блок. Невидимая сила подбросила треножник вверх. Затем он с грохотом свалился в яму. Жужжание переросло в гул. Где-то на дне ямы шевелилось что-то громадное. Тут уж Коготь испугался по-настоящему. Тот, кого он призывал, одурачивая таким способом своих вассалов, пришел. Шутки и театральные представления закончились. Коготь потянулся к автомату, но сообразил, что оружие не сможет его защитить от существа, выползавшего из ямы. Дрожащими руками развязал вещмешок и вытащил принесенный Черкесом обруч. Не удержал. Обруч упал и покатился к яме. Каким-то чудом Коготь успел схватить его на самом краю, потянул к себе, но не смог сдвинуть даже на миллиметр. Обруч, последняя надежда главаря сатанистов, словно прирос к растрескавшейся мраморной плите…

Глава 13

Хребет

Если ночью руины выглядели вполне сносно из-за того, что не было возможности их как следует рассмотреть, то наступившее утро сделало окружающий пейзаж настолько сюрреалистичным, что Томскому казалось, будто он путешествует по другой планете. Здания здесь были полностью разрушены. Черные от копоти, вздыбившиеся и местами оплавленные плиты торчали из земли, подобно утесам. Масштаб давней катастрофы ощущался здесь в полной мере. Места, по которым двигался маленький отряд, могли служить отличной иллюстрацией к термину «выжженная земля». Земля здесь действительно была выжжена. Настолько, что на ней не могли расти даже цепкие до жизни растения-мутанты.

Томский остановился в очередной раз, пытаясь сориентироваться. Потеря проводника существенно замедлила скорость передвижения группы. По всем прикидкам они давно должны были прийти к Яузе где-то в районе Преображенской и Русаковской набережных. Но ни реки, ни набережных до сих пор не наблюдалось.

Томский сел на один из черных камней, достал из вещмешка карту, развернул ее на коленях. Рядом, не дожидаясь приказа на привал, расселись остальные.

Они двигались в правильном направлении. Возможно, немного плутали, обходя руины, но в целом… Не могла же Яуза провалиться сквозь землю!

Итак, заблудились. Интересно, что он скажет по этому поводу ребятам?

Анатолий решил посоветоваться с Вездеходом, но ни его, ни Шестеры поблизости не было. Томский обвел взглядом безрадостный пейзаж. Оказалось, что не знающий усталости Носов успел взобраться на верхушку одной из плит и теперь махал руками, призывая Толика присоединиться.

Томский встал.

– Я – к Вездеходу. Всем оставаться здесь. Не расслабляться. Выставить часовых. Смотреть в оба. И по сторонам, и… на небо. Особенно на небо.

Анатолий подчеркнул это не случайно. Ему показалось, что он видел среди серых облаков черную точку. Лучше бы, конечно, показалось…

Пока Томский взбирался на плиту к Вездеходу, он успел основательно вспотеть и в очередной раз подивиться ловкости карлика, для которого не существовало препятствий. Носов обернулся к Томскому.

– Яуза, Толян. Мы пришли.

Анатолию доводилось видеть реку во время одного из своих путешествий, но теперь она выглядела совсем иначе. Плит и блоков, некогда образовывающих набережную, не было и в помине. Освобожденная от каменных оков, Яуза разлилась, поглотив сушу на площади в пару квадратных километров, сделавшись похожей на озеро. Как раз в том месте, к которому подошел отряд, водная гладь была почти чистой – за исключением нескольких покрытых снегом островков, которые по странной прихоти природы располагались на одинаковом расстоянии друг от друга. Справа и слева Яуза поросла кустами, превратившись в болото, пестрящее всеми оттенками зеленого цвета. Тесно переплетенные ветви бросали на воду причудливые тени. После черных каменных плит от такого буйства красок начали болеть глаза. Закаленным радиациям растениям зима была нипочем.

Томский принялся осматривать местность в бинокль. Вездеход последовал его примеру. Через минуту Носов подал голос.

– Соваться в те джунгли нельзя.

– Точно. У меня от одного их вида мурашки по коже. Придется идти в обход. Если повезет – отыщем переправу.

– Это если повезет… Нет. Переправляться нужно здесь. Эти островки… Возле них наверняка мелко. Может, и замочим ножки, зато сэкономим уйму времени.

– Островки. Коля… Только мне они кажутся подозрительными? Есть, черт бы меня подрал, в них что-то искусственное.

– Очень может быть. Думаю, это остатки моста. Перила и все такое… Надо искать шесты, Толик.

– Подожди, Коля. Что-то здесь не так. Не нравится мне…

Резкий порыв ветра был таким мощным, что едва не сбросил Томского с плиты. Вездеходу с его комариным весом пришлось еще хуже – несколько секунд он балансировал на краю и лишь чудом сумел удержаться.

– О, черт…

Ветер поднял волну. Река забурлила, и Томский наконец раскрыл тайну беспокоивших его белых островков. Ни с мостом, ни с перилами они не имели ничего общего, поскольку являлись позвонками громадного земноводного, хребет которого перегораживал Яузу от одного берега до другого. Теперь, когда все встало на свои места, Толик увидел и голову рептилии. Гигантский череп покоился на противоположном берегу. Из темных провалов глазниц, диаметром не меньше полуметра, топорщились все те же кусты с ядовито-зелеными листьями. Прямые, как мечи, зубы были белыми у основания и черные на концах.

– Змея? – задумчиво произнес Носов. – Интересно, почему она сдохла? От старости, что ли?

– А почему вымерли динозавры? По одной из версий – не смогли приспособиться к резко изменившимся условиям существования. Слишком большой вес и мало мозгов. Думаю, тут – то же самое. В один прекрасный момент река стала слишком тесной для зажравшейся змеюки.

– А я даже знаю, что она жрала. Видишь?

Толик видел. Новый порыв ветра отогнал воду и еще больше обнажил хребет. Стали видны зацепившиеся за позвонки мелкие кости и черепа. Человеческие…

– Кому-то не повезло, – констатировал Вездеход. – Наверное, пытались перебраться через Яузу, когда змея была еще жива. Что же до нас…

– Ты думаешь…

– Да, Колян. Сейчас мы заготовим шесты и перейдем реку по этому интересному мостику.

– Гм… Почему бы и нет? Пусть речной монстр хоть после своей смерти сослужит людям добрую службу.

Отыскать шесты оказалось сложнее, чем думалось. Помогла Шестера, которая отвела Вездехода к чудом сохранившемуся деревянному щиту, некогда бывшему створкой ворот. Щит лежал яме, прикрытой бетонной плитой. Это и уберегло его от непогоды. Рассыпаться щиту не позволяла рама из стальных уголков.

На подготовку палок, громко именовавшихся шестами, ушло около сорока минут. Наконец отряд спустился к реке и, по колено утопая в грязи илистого берега, добрался до хвоста рептилии.

Томский первым запрыгнул на позвонок, раскачал его, испытывая на прочность.

– Идти можно. Все за мной. Быстро, но аккуратно.

Последним на хребет поднялся Носов – ему пришлось успокаивать взволнованную ласку. Шестера присоединялась к хозяину с явной неохотой. Дрожащий как осиновый лист зверек устроился на плече карлика и прижался всем телом к его шее.

Первые проблемы началась почти сразу же – один солдат, менее ловкий, чем остальные, поскользнулся на облепленной тиной кости и рухнул в воду, подняв тучу брызг. Пока два товарища помогали ему взобраться на хребет, из кустов донесся протяжный хриплый вой – видимо, шум разбудил еще одного обитателя прибрежного района.

Толик старался изо всех сил. Во-первых, пытался не сверзиться в воду сам, во-вторых, подбадривал и торопил товарищей. Если кому-то из чудищ, населявших болотные джунгли, вздумается напасть на отряд сейчас, о сколь-нибудь толковой обороне не могжет быть и речи.

Люди добрались до середины переправы, когда случилось худшее из того, что можно было ожидать. Все были сосредоточены на том, чтобы не поскользнуться, и атака сверху застала отряд врасплох. Все произошло за считанные секунды – пронзительный свист воздуха, рассекаемого мощными крыльями, вопль и ответный злобный клекот птеродактиля слились воедино. Птер схватил одного солдата, но сумел поднять его всего на несколько метров – летающий ящер был слишком мал для того, чтобы унести груз такого веса. Человек рухнул в воду и, яростно размахивая руками, поплыл к хребту. Он был совсем близко, когда птеродактиль атаковал вновь. На этот раз чудище не пыталось пустить в ход свои когти. Всего один удар клюва, и все было кончено. Через дыру в разорванном противогазе хлынула кровь. Парень взмахнул руками в последний раз и исчез под водой, моментально окрасившийся в багровый цвет. Ящер издал клекот – он был явно разочарован тем, что добыча ускользнула.

Томский сел, упершись коленом в костяной нарост. Положение было не самым удобным для стрельбы, и все-таки птера удалось поймать в прицел. Отдача едва не сбросила Толика в воду. Летающий ящер как раз описывал круг, готовясь к новой атаке, когда пули перебили ему тонкую, покрытую слипшимися от грязи перьями, шею. Птеродактиль замотал головой, отчего зияющая рана расширилась. По водной глади забарабанил кровавый ливень. В конце концов ящер сложил крылья и камнем рухнул в воду.

Томский увидел, что трое его товарищей тоже стреляют – кто стоя, кто сидя. Воды Яузы поглотили второго птеродактиля, которому автоматная очередь перебила крыло. Следом за ним упал сбитый птерозавром человек. Толик поднял голову. В небе над рекой кружили еще три твари. Такие же мелкие, как и два первые. Детеныши. Глупые, не имеющие понятия об осторожности и от этого еще более опасные. Один из них летел ниже других.

– Все целимся в этого! – закричал Толик. – Стреляем по моей команде! Огонь!

Призыв Томского был услышан. Пули в буквальном смысле изрешетили чудище. В воду упал не король московского неба, а бесформенный, окровавленный комок мяса и перьев. Гибель третьего сородича произвела на остальных впечатление. Вместо того чтобы атаковать, они взмыли вверх, скрывшись в облаках.

– На берег, быстро! – завопил Толик.

Теперь в запасе была одна, от силы две минуты. Томский рванулся к твердой почве первым. Пару раз был близок к тому, чтобы упасть, но все-таки сумел добраться до берега. Времени на отдых не оставалось – Анатолий устроился за черепом рептилии и приготовился прикрывать товарищей. Добраться до берега без помех сумел лишь один боец. Второй спрыгнуть на землю так и не успел – его накрыла черная тень взрослого ящера. Томский успел выстрелить, но пули с визгом отскочили от твердого костяного панциря, прикрывавшего туловище монстра. А вот когти мутанта с легкостью пробили ткань защитного костюма бойца, впились в плечи. Парень завопил, пытаясь вырваться, но все было тщетно. Птерозавр унес добычу. Автомат несчастного шлепнулся в грязь. Однако жертва не была напрасной – боец заплатил своей жизнью за то, чтобы его товарищи сумели добраться до берега и укрыться за черепом речного монстра. Две новые атаки молодых птеродактилей были отбиты. Один птер, судя по вихляющей траектории полета, был ранен, второй, сбитый шквальным автоматным огнем, упал в воду. Яростно хлопая перепончатыми крыльями, сумел добраться до берега, где окончательно обессилел, увяз в грязи и застыл.

Вездеход хладнокровно добил монстра одиночным выстрелом в голову и заменил пустой рожок.

– Он вернется, Толян. Я повадки этих уродов знаю.

– Я тоже. Уводи людей, Коля. Видишь те руины? Там есть, где спрятаться. А здесь… я сам.

Не дожидаясь возражений Вездехода, Томский вполз внутрь черепа, пристроил автомат в глазнице. «Где же ты, папа-ящер? Добро пожаловать…»

Птерозавр словно услышал мысли человека. Появившаяся в облаках черная точка стремительно увеличивалась в размерах, обретая зловещие контуры.

Томский передвинул предохранитель подствольного гранатомета в положение «ОГ», установил указатель дистанционной шкалы на сто метров и прижал приклад к плечу.

Птеродактиль приближался. Целью своей он избрал не Томского, которого просто не видел. Монстр собирался напасть на бегущих к руинам людей.

Двести метров. Сто пятьдесят. Сто. Палец Анатолия надавил на спусковой механизм гранатомета. Щелчок, хлопок. Удар в плечо. Граната и крылатый ящер встретились в десяти метрах над землей. Взрыв разорвал птеродактиля на три части, которые со звонкими шлепками упали в Яузу.

Перед тем, как выбраться наружу, Толик поднес бинокль к окулярам противогаза. Птерозавры не собирались идти на попятный. В небе на том берегу реки кружило не меньше трех взрослых особей. Пока они не собирались атаковать, но ждать, когда птеродактили созреют для нападения, Томский не собирался. Он выбрался из черепа и побежал к ближайшему укрытию – руинам некогда двухэтажного здания. Облепленные грязью «берцы», казалось, весили по целому пуду каждый. Анатолий запыхался уже на первых пятидесяти метрах и собирался перейти на шаг, когда услышал за спиной клекот. Один птеродактиль перелетел через реку и, приземлившись на мелководье, рассматривал мертвого детеныша.

Вот он поднял увенчанную костяным гребнем голову и уставился на человека. Из руин дома застрекотали автоматы. Отряд пытался прикрыть командира, но с такого расстояния пули не могли причинить крылатому ящеру существенного вреда. Он расправил крылья, несколько раз подпрыгнул на бегу и взмыл вверх. И тут случилось худшее из того, что могло произойти – Анатолий зацепился ногой за какую-то железяку и со всего маху шлепнулся на землю. «Калаш» отлетел в сторону. Слыша над головой свист крыльев, Томский пытался дотянуться до оружия. Уже не для того, чтобы защититься, а просто затем, чтобы подороже отдать жизнь.

Скоро, очень скоро ему в спину вопьются когти-крючья. Птерозавр может растерзать его прямо здесь или унести в свое логово. Варианты у него есть…

В ожидании неминуемой гибели Толик вжался в землю, но ящер почему-то медлил. Растягивал удовольствие?

Томский поднял голову. Прямо перед его лицом лежала изгрызенная ржавчиной прямоугольная табличка с едва различимой надписью. «…ольшой… трос…..лок» Что еще за «ольшой лок» и к чему здесь какой-то трос?

– Эй, птичка, ко мне! Лети сюда! Я здесь, ископаемое! Ну, же!

Голос Вездехода. Он отвлекает ящера. Так и есть – Носов стоял на гребне стены и размахивал руками. Ящер летел к нему. Слишком большой, но с маленьким мозгом. Среагировал на движение. Решил в первую очередь прикончить то, что трепыхается. Томский на четвереньках добрался до автомата. В голову почему-то лезли мысли, которые можно было оставить и на потом. «Ольшой», значит «большой». «Лок» – «переулок». Элементарно, Ватсон! Трос, трос… Матрос… Ну, конечно же! Большой Матросский переулок.

Вездеход спрыгнул со стены за мгновение до того, как птерозавр успел его схватить. Рассерженный ящер, развернувшись, опустился на то место, где недавно стоял карлик. Взмахивая крыльями, изогнул шею, чтобы отыскать в руинах того, кто осмелился его дразнить. Томский двинулся вперед. Уже не спеша. Теперь главное – не шуметь. Птеродактиль еще раз взмахнул крыльями и спрыгнул с гребня стены вниз. Послышался грохот осыпающегося кирпича. Воспользовавшись шумом, Толик добежал до стены и влез в дом через оконный проем. Ящер был здесь – яростно молотил крыльями, бил по кирпичам уродливым хвостом и пытался просунуть голову в дыру между лестничным пролетом и упавшей на него бетонной плитой перекрытия. Он был слишком увлечен этим занятием и позволил Анатолию подкрасться достаточно близко.

Томский остановился и тщательно прицелился в спину птеродактиля. Точнее, в то место между крыльями, где сходились две пластины шипастого панциря. С такого расстояния промахнуться было невозможно, и Толик не промахнулся. Пули вошли точно в щель между пластинами. Томский отпрянул в сторону, чтобы не попасть под удар хвоста. Ящер зашипел, попытался выдернуть голову из дыры, но движения его были уже не такими стремительными, как раньше. Пули наверняка задели позвоночник. Томский дал еще одну очередь – по ногам птерозавра. Из-под плиты послышались глухие удары. Крылатый ящер дернулся из последних сил и, наконец, освободил голову. Обернулся и уставился на Толика единственным глазом. Второй был выбит – ребята под плитой тоже не сидели сложа руки.

Томский не в первый раз встречался с птеродактилями, но впервые получил возможность рассмотреть чудовище вблизи. Плоская, вытягивающаяся в клюв голова, сплошь усеянная костяными пупырышками. Глазные впадины, окаймленные черной, висящей как тряпка, кожей. Острый, словно лезвие топора, гребень, идущий от основания клюва до затылка. Птеродактиль потянулся к человеку. Анатолий попятился и вскинул автомат. Однако в этот момент красный огонь в глазу монстра потух. Ноги ящера подломились. С хрустом сломалось крыло, на которое он попытался опереться. В последний раз дернулся хвост. Голова птеродактиля упала к ногам Томского. Всё.

Толик присел на корточки, привалившись спиной к стене, и безучастно наблюдал за Шестерой, которая первой выбралась из укрытия. Следом за ней вылез Вездеход. Мельком взглянул на Томского. Обернулся.

– Доставайте его сюда. Осторожненько.

Бойцы вытащили из-под плиты раненого товарища. Защитный комбинезон на груди его намок от крови, которая вытекала через рваную дыру в прорезиненной ткани. Судя по всему, птеродактиль сумел ударить парня клювом. Пока его перевязывали, Вездеход сел рядом с Томским.

– Надо убираться отсюда. Сейчас придумаем, из чего соорудить носилки…

– Не нужны носилки, – негромко сообщил кто-то. – Умер он.

– Пятеро, половина отряда, – вздохнул Томский. – Проклятые ящеры… Похороните его.

Труп уложили в подходящую по размеру яму. Сверху прикрыли обломками бетонных плит и кусками кирпича. Один обломок поставили вертикально, нацарапали имя и фамилию погибшего. Желающих говорить прощальную речь не нашлось. Пятеро выживших просто постояли над могилой.

– Теперь куда, Томский? – прервал минуту молчания Вездеход. – Опять по солнышку?

– С этим проще, – ответил Анатолий. – Мы – в Большом Матросском переулке. Я тут случайно табличку увидел… Надо отыскать приличное место для привала. Люди измотаны до предела. Будь другом, Коля, пойди, осмотрись. Не хочется опять нарваться на этих летунов.

Вездеход вернулся через десять минут.

– Точно, Толян. Мы – в Большом Матросском. Лучше всего двигать по трамвайным путям. Вагонов полно. В случае чего есть куда заныкаться. Километра два протопаем, а там домище стоит. Почти целый. Пятиэтажный. С крышей.

Предложенный Носовым маршрут оказался вполне сносным. Когда переулок перегораживали остовы автомобилей, рухнувшие столбы и вздыбленные плиты тротуара, группа передвигалась по трамвайным вагонам. Несмотря на выбитые стекла, ободранные до пружин сиденья и валявшиеся повсюду кости, вагоны были частично закрытым пространством. Создавали иллюзию защищенности.

Наконец Томский увидел дом, о котором говорил Носов. Строение не было обособленным, а являлось частью большого замкнутого комплекса, который неплохо сохранился.

На стенах пятиэтажного здания даже виднелись следы желтой краски. Давно лишившиеся стекол окна были закрыты прочными решетками от первого до пятого этажа. В дом вели стальные двери. Одна оказалась запертой изнутри, а вторая была широко распахнута. Толик взял «калаш» наизготовку, приблизился к двери и заглянул внутрь. Вход перегораживала перевернутая набок ржавая двухъярусная кровать. По знаку Томского кровать отодвинули. Прежде чем войти внутрь, Толик остановился. Прислушался. Ни звука.

Вездеход включил фонарик. Луч его скользнул по стенам, полу и потолку, выхватил из темноты потрескавшийся однотонный линолеум, выкрашенные казенной зеленой краской стены, ряды дверей по обеим сторонам длинного коридора и широкий проем, ведущий к лестницам на верхние этажи и в подвал.

– Один к лестнице, – приказал Томский. – Двое – осмотреть комнаты. Как думаешь, Вездеход, это казарма?

– Ты даешь, Толян! А еще москвич. Разве никогда не слышал о «Матросской тишине»? Никакая не казарма. Тюрьма. Следственный изолятор номер один.

Теперь Толику стало понятно назначение решеток на окнах. Двухъярусная кровать тоже подтверждала заявление всезнайки Носова. Следственный изолятор. Ну и пусть. Лучшего места для привала не найти. Проникнуть в эту часть здания снаружи можно через единственную дверь. Остается лишь убедиться в том, что внутри никого нет.

Томский шагнул к ближайшему кабинету, толкнул дверь. Она открылась без скрипа, и тут же в грудь Анатолию уперся ствол автомата.

– Ру-ки. Ру-ки в го-ру, па-рень. Хен-де хох!

Глава 14

Красная ракета

Руслан Ашотович взобрался на рухнувшее дерево. Откашлялся и обвел взглядом свои войска, готовые атаковать корниловский отряд, который, по сведениям разведчиков, уже выступил к лесу.

– Друзья! Соратники!

Толкать речь в противогазе было не слишком удобно. Чтобы услышали все, приходилось кричать. Зато под резиновой маской никто не видел лица Коробцова и выражение брезгливости, которое вызывал у него только один взгляд на свое войско.

– Очень скоро нам предстоит вступить в бой. Я уверен, что мы выйдем из него победителями. Иначе и быть не может – правда на нашей стороне. Те, кто считает нас интервентами и оккупантами, сильно ошибаются. Мы – освободители!

Слушатели Коробцова выглядели теми еще освободителями: все с ног до головы были испачканы землей и глиной. Предусмотрительный командир заставил их рыть окопы на тот случай, если атака захлебнется и придется перейти к обороне.

– Интервент здесь один – Корнилов, обманным путем захвативший власть в Жуковке. Мы не собирались воевать, но не могли откликнуться на мольбы о помощи коренных жителей Рублевки! Им не нужен самозванец, они не нуждаются в демократии, которую навязывает им бывший офицер Ганзы, сбежавший из Метро, чтобы скрыться от наказания за совершенное убийство! Пока нас слишком мало, но после первой победы над узурпатором и его прислужниками-предателями к рублевской проблеме будет привлечено внимание всех прогрессивных жителей Метро! На Жуковку двинутся отряды Содружества Станций Кольцевой Линии. Не останется в стороне Коммунистическая партия Метрополитена и Четвертый Рейх. Друзья! Нам выпала великая честь – первыми протянуть руку помощи униженным и оскорбленным рублевским братьям! Так не посрамим же…

Коробцов рассчитывал, что ответом на его пламенную речь станет громогласное «ура», но вместо этого из глубины леса донесся треск автоматной очереди.

Окончание выступления было скомкано. Все стали переглядываться. Защелкали затворы. Коробцов спрыгнул со своей импровизированной трибуны.

– Занять позиции! Коготь, остаешься за старшего! Серый и один взвод – со мной!

– Нет Когтя, шеф, – развел руками Серый. – Ребята видели, как он в лес пробирался!

– Так я и знал! Нельзя было связываться с гадами-сатанистами. Ладно, оставайся тут. Будь начеку. Я сам посмотрю, что там Коготь учудил… Эй, Артур, ты пойдешь со мной!

Мутант ничего не ответил. Лишь едва заметно кивнул и с полным равнодушием посмотрел на лес, не обращая внимания на косые взгляды в его сторону.

– Еще пять человек будут нас сопровождать, – продолжал Коробцов. – Добровольцы есть? Так я и знал. Пойдешь ты, ты… Эй, придурок, чего за спинами дружков прячешься? Ты тоже. Леса испугались? Не леса вам бояться надо, терминаторы мои, а рублевских. Они скоро будут здесь и начнут колошматить вас так, что клочки полетят по закоулочкам. Серый, проследи, чтоб эта банда не филонила. Пусть окапываются, закрепляются. Не к теще на блины пришли…

Артур, не дожидаясь приказа, двинулся в лес первым. За ним, робко озираясь по сторонам, словно ожидая нападения из-за каждого дерева, двинулась отобранная Коробцовым пятерка. Сам Руслан Ашотович замкнул шествие. Несмотря на то, что многое повидал за последние годы, он не верил в паранормальные явления, но сразу почувствовал себя неуютно. Причем чувство это усиливалось по мере того, как группа углублялась в лес. Только Артур выглядел вполне спокойным. Он уверенно двигался вперед, с легкостью перепрыгивал через препятствия и, казалось, не нуждался в оружии. Глядя на него, Коробцов воспрял духом, но мутант тут же охладил его пыл: вдруг резко остановился, повертел головой, наклонившись, втянул ноздрями воздух. Потом уставился на огромное, расколотое молнией и обуглившееся дерево.

– Стойте. Что-то здесь не так.

– Что не так? – поинтересовался Руслан Ашотович. – Не вижу ничего подозрительного…

– И я не вижу. Вот только нам надо убраться отсюда. Чем быстрее – тем лучше.

– Мы должны найти Когтя и…

– Почему деревья стали синими?

Вопрос задал один из солдат. Его товарищ ничего не спросил, но почему-то стал яростно тереть стекла противогаза. Остальная троица сбилась в кучку, спинами друг к другу, и выставила автоматы так, будто собиралась держать круговую оборону. Коробцов собирался прикрикнуть на подчиненных, чтобы восстановить пошатнувшуюся дисциплину, но сделать ему это помешало гудение в ушах. Назойливое и монотонное, оно было таким же противным, как зубная боль. Руслан Ашотович еще тряс головой, пытаясь прогнать гул, когда увидел, что контуры деревьев сделались синими, будто кто-то очертил их фломастером. Длилось это всего лишь мгновение. Потом гудение стихло, а лес обрел свой привычный вид.

– Мы должны уйти, – настаивал Артур. – Иначе… всем крышка.

– Да, – согласился Коробцов, неожиданно для самого себя сделавшись покладистым. – Я тоже считаю, что ловить здесь нечего. Эй, вы меня слышите?! Сматываемся!

Руслан Ашотович двинулся в обратную сторону первым. Артур замешкался – ему пришлось подталкивать растерянных и каких-то заторможенных бойцов. Они с трудом поняли, чего от них хотят.

Через пять минут мутант опять замер на месте.

– Какая-то ерунда…

– Что, опять? – Коробцов волновался уже не на шутку.

– Не понимаю. Ничего не понимаю.

– Разбираться после будем. Сейчас выйдем к…

Руслан Ашотович ускорил шаг. Он рассчитывал оказаться на опушке и увидеть свою армию, но вместо этого увидел изуродованное молнией дерево.

– Мы шли по кругу, – озвучил Артур уже очевидный факт.

– В трех соснах заблудились, – буркнул Коробцов, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов.

Теперь он стал внимательнее и был абсолютно уверен, что идет в нужном направлении. То, что испытал, опять увидев обгоревшее дерево, уже не имело ничего общего с удивлением. Это чувство называлось паникой. Вернулось назойливое гудение. Оно стало громче. Артур что-то говорил, но Коробцов не разбирал слов. Он предпринял третью попытку выбраться из заколдованного круга, которая закончилась также плачевно, как и две предыдущие. Что-то мешало мыслить рационально. Коробцов собирался вновь пуститься в бесполезный поход, но почувствовал, что его плечо сдавили стальные клещи. Это был Артур.

– Ты меня слышишь?

Руслан Ашотович собирался ответить и сбросить руку мутанта со своего плеча. Не получилось ни того, ни другого. Он не мог не шевелиться, ни говорить. Стал беспомощным, как ребенок. Зрительная галлюцинация повторилась. Контуры деревьев вновь посинели, и даже голову Артура окутал голубой нимб.

– Слушай меня, черт бы тебя побрал! – рявкнул мутант, сильнее сдавливая плечо командира. – Мы должны идти вперед. Это и будет назад. Штука, которая здесь обитает, пытается забраться в мозги. Не поддавайся, иначе откинешь копыта!

Вперед и есть назад. Здесь нужно двигаться, чтобы оставаться на месте. Когда Синяя Гусеница выкурит свой кальян, она скажет: если хочешь попасть все равно куда, то идти все равно куда. А еще поинтересуется у тебя, дорогой Руслан Ашотович, чем ворон похож на конторку. И если не дашь правильный ответ, будет худо. Очень худо.

Хоровод бессмысленных цитат из полузабытой, прочитанной в далеком детстве книжки, кружился в голове Коробцова и, на пару с навязчивым гудением, мешал ему сосредоточиться. Если бы не мутант, Руслан Ашотович окончательно погрузился в иллюзорный мир Страны Чудес. Артур сдавил его плечо с такой силой, что Коробцов вскрикнул от боли. Боль подействовала на него, как холодный душ. Он обрел способность двигать руками и первое, что сделал – надвинул пониже подаренный Черкесом обруч. Жест был машинальным, но очень правильным в сложившейся ситуации. Гудение сделалось на полтона ниже. Исчез голубой нимб вокруг лысой головы Артура.

– Я слышу тебя, – простонал Коробцов. – Почему вперед? Какой смысл?

– А много смысла от того, что мы идем в обратную сторону? Будем делать все наоборот. Станем поступать не так, как от нас ждут.

Артур вдруг скривился, прижал ладони к вискам и закрыл глаза. Руслан Ашотович понял, что от слуховых и зрительных галлюцинаций страдает здесь не только он. Мутант испытывал похожие ощущения, но мог с ними бороться, поскольку являлся человеком лишь отчасти. Что же касается его самого, то, похоже, все дело в зубчатом обруче. А как же остальные? У них ведь нет ни сверхспособностей Артура, ни защитного обруча…

Не успел Коробцов об этом подумать, как над его головой просвистели пули, а от обгорелого дерева во все стороны полетели щепки. Стрелял один из бравой пятерки. Остальные просто лежали на земле и дергались так, словно их било током.

Стрелок сидел, уперев приклад автомата в землю между колен. Хоть никуда и не целился, но шанс получить от него шальную пулю был велик. Вторую очередь ему не позволил дать Артур. Сорвавшись с места, мутант в два прыжка оказался рядом с безумцем, вырвал у него «калаш» и врезал кулаком в челюсть. Парень упал на спину, но быстро поднялся.

– Проклятый мутант. Я знал, что ты не так прост, как казался. Теперь мне все ясно: тебя выдала вторая голова! С головой, ха-ха-ха, выдала! Товарищ Коробцов убейте эту тва…

Артур ударил ногой. На этот раз сумасшедший упал и уже не пытался подняться. Возвращаясь к Руслану Ашотовичу, мутант собрал разбросанные по земле автоматы. Передал их Коробцову, а сам принялся пинками поднимать корчившихся солдат.

– Артур, зачем они нам? Толка с них уже не будет. Только время теряем.

Мутант обернулся.

– Знал я, что ты сука, но не думал, что настолько. Хочешь уйти – уходи. Только без меня, думаю, ты далеко не уйдешь. Крыша-то, небось, едет?

Артур продолжал приводить в чувство обезумевших от страха воинов. Кое-чего ему удалось добиться. Парни поднялись и, хоть вели себя не слишком адекватно, вполне могли передвигаться. Мутант легко как пушинку взвалил к себе на плечо стрелка и двинулся к обгорелому дереву. Коробцову оставалось только покорно идти за ним.

Нормальное самочувствие понемногу возвращалось. А вместе с ним – сильнейшее желание стереть наглого мутанта в порошок. Кем себя вообразила эта зеленая лягуха? Быстро же он забыл об уважении к тому, кто спас ему жизнь! Ведь стоило лишь шевельнуть пальцем там, в логове Дракона, и сейчас это урод уже расхаживал бы в белых одеждах по своему мутантскому раю. Ничего. Он еще посчитается с Артуром. Пусть только выведет из проклятого леса…

Выйти из леса оказалось сложнее, чем рассчитывал Коробцов. Судя по возобновившемуся и быстро усиливающемуся гудению, они шли прямо в пасть к дьяволу.

Руслан Ашотович поморщился. Его беспокоил не столько гул в ушах, сколько обруч. Он давил. Стискивал голову так, словно вдруг уменьшился в диаметре. Коробцов бросил автоматы, чтобы освободить руки. Попытался поправить обруч, поднять его чуть выше. Не помогало. Подарок Черкеса уже не просто доставлял неудобство, он мог раздавить череп. Значит, избавиться от обруча. И как можно скорее. Коробцов уже не думал о защите. Он сорвал обруч и бросил его к ногам.

– Фу-у-у…

Облегчение сменилось ужасом. Лес изменился. Голубые и синие деревья плавали в таком же синем и плотном тумане. Поменялся не только лес. Артур вдруг сбросил свою ношу с плеча и обернулся к Руслану Ашотовичу. Губы его раздвинулись в улыбке.

– Давно бы так. Чего ради сопротивляться? Мы не собираемся причинить тебе зло.

– Почему мы? Кто мы?

Артур продолжал улыбаться. Ткань его футболки натянулась на плече и с треском лопнула, обнажив обтянутый зеленоватой кожей бугор. Коробцов попятился. Кожа ходила ходуном, так, словно жившее под ней живое существо пыталось вырваться наружу. И вырвалось. Кожа лопнула, выбросив в воздух струю крови. Из рваной раны на плече высунулось что-то круглое, размером с футбольный мяч. Руслан Ашотович устал пугаться. Окаменев, просто смотрел, как вторая голова Артура трясется, чтобы избавиться от облепившей ее кровяной кашицы.

И вот все закончилось. На Коробцова внимательно смотрели большие голубые глаза. Вторая голова оказалось точной копией первой. Даже улыбка была такой же. Парень, поведавших миру о голубоглазых двуглавых существах, которые наводнили лес у Жуковки, был прав.

– Я похож на Змея Горыныча, не так ли? – в два голоса поинтересовался монстр. – Что молчишь? Язык проглотил?

Головы повернулись, посмотрели друг на друга.

– Что нам делать с этим старым молчуном?

– Сожрать его!

– Живьем, хи-хи-хи!

– Нехай больше не суется в наш лес!

– Точно. Этот дядечка способен только на пакости!

– Ага. Вспомнить хотя бы его затею с поставкой оружия сатанистам. Деду не отвертеться. Свидетель Коготь уже дает показания. Если потребуется, устроим им очную ставку.

– А Рублевка? Он ведь послал Корнилова, чтобы тот там шпионил.

– М-да. Мерзкий старикашка. Если его не станет, никто не заплачет…

Головы так увлеченно болтали, что совсем забыли о предмете своего разговора. А Коробцов, между тем, успел прийти в себя от шока и начал действовать. Прямо у его ног лежали автоматы. Руслан Ашотович наклонился. Исподлобья взглянул на четверых солдат и убедился, что рассчитывать ему придется лишь на самого себя – парни замерли на месте, и каждого из них окружило плотное облако голубого тумана.

Коробцов наклонился еще ниже. Пальцы его коснулись рукоятки «калаша».

– Приговор вынесен и обжалованию не подлежит! – объявила одна голова.

– Какие уж там обжалования! – вздохнула вторая.

– Я вам покажу приговор!

Руслан Ашотович собирался изрешетить монстра и едва не нажал на спуск, однако в последний момент произошло невероятное: ствол автомат сделался гибким, как резиновая трубка. Изогнувшись, он уперся Коробцову в лоб.

– Стреляй, дедушка, не мучайся!

– Покончи со всем разом!

Дав пару издевательских советов, головы расхохотались так, что кроны посиневших деревьев начали раскачиваться. Монстр приблизился к Руслану Ашотовичу, вырвал у него из рук автомат.

Коробцов закрыл глаза. Вот и все. Его поход на Рублевку закончится здесь и сейчас. Причем он так не узнает, что произошло с ним на самом деле.

Ожидание почему-то затягивалось. Зубы чудища так и не впились в его плоть. Вместо этого, Коробцов почувствовал, как его голову вновь сжимает обруч. Он открыл глаза. Артур, в своем нормальном обличье, смотрел на него. В голубых глазах мутанта пылала ярость.

– Еще раз снимешь эту штуку, и я тебя прибью!

– Что… Что произошло? – прохрипел Коробцов голосом выздоравливающего больного. – Я видел…

– Здесь многое можно увидеть, – отмахнулся Артур. – Только не стоит принимать все за чистую монету. Ты только что едва меня не прикончил. Поднимай автоматы и за мной!

Коробцов безропотно подчинился Артуру. Он уже и не помышлял о мести, поскольку понимал: если и выживет в этом гиблом месте, то только благодаря мутанту.

А тот прошел еще несколько метров, остановился и раздвинул рукой ветки дерева, которое теперь выглядело вполне нормально.

– Это там. Оттуда идут волны безумия. Как круги от брошенного в воду камня. Я их чувствую.

Коробцов подошел к Артуру и посмотрел в указанном направлении. Успел разглядеть ржавые узлы механизма непонятного назначения.

– Это не живое существо? Машина?

– Не знаю. Разве вы, люди, не стремились стереть грань между человеком и машиной? Разве не старались изобрести механизмы, способные заменить человека? Вот и изобрели. Ешьте их теперь с кашей.

– Что же нам делать дальше?

Ответа на свой злободневный вопрос Руслан Ашотович получить не успел. Раздался стон. За ним – кряхтение. Источником звуков был невысокий кустарник. Коробцов вопросительно взглянул на Артура. Незнающий страха мутант пошел к кустам, раздвинул их.

– Кажется, я нашел Когтя. Мать честная!

Известие о том, что найден не новый монстр, а всего лишь сбежавший главарь сатанистов, придало Коробцову сил. Он подошел к кустам и ахнул. Коготь скорчился на земле в позе зародыша. Сверкающий обруч и противогаз с оторванным хоботом валялись рядом с автоматом, а их хозяин закрыл глаза и увлеченно пускал слюни.

– Эй ты! – позвал Руслан Ашотович. – Слышишь меня?

Коготь приподнял голову. Открыл глаза.

– Артур. Коробцов. А вы почему здесь? Вы же остались… Дай бог памяти… возле Жуковки, да? Когда успели вернуться? Как вам удалось найти меня?

– Коготь, мы по-прежнему у Жуковки, – дивясь собственному терпению, начал объяснять Руслан Ашотович. – Ты ушел в лес и… Знаешь, для начала тебе стоит надеть обруч на голову и… утрись, ради бога! Смотреть противно…

– Я так и хотел сделать, – Коготь сел и указал на обруч. – Но он стал таким тяжелым, что я не могу даже сдвинуть его с места.

– Чушь! – Коробцов поддел обруч носком «берца» и толкнул его к Когтю. – Это только глюки, парень. Как только ты его наденешь, сразу полегчает.

– Правда? – недоверчиво поинтересовался Коготь. – Ты так считаешь?

– Довольно вопросов! Надевай эту хрень и идем отсюда!

Коготь потянулся к обручу. Обхватил его ладонью и с воплем отдернул руку.

– Жжется! Он раскалился добела!

– Я же сказал: это глюк!

В ответ Коготь выставил вперед руку. Перчатка оказалась прожженной насквозь и дымилась, а через дыру в ней была видна обгоревшая до мяса плоть. Крыть Коробцову было нечем. Он вспомнил выступление гипнотизера, которое смотрел в далеком детстве. Артист говорил загипнотизированному зрителю, что касается его руки зажженной сигаретой и тыкал в ладонь обычным карандашом. На коже оставался ожог…

Впрочем, посвящать Когтя в детали этих воспоминаний было бесполезно. Он вдруг вскочил, прижался спиной к ближайшему дереву и свирепо завращал глазами.

– Уходите, проклятые мутанты! Я помню вас всех и отлично знаю, что вы не можете причинить мне вреда! Вы мертвы! Слышите: вас всех убили! А тебя… тебя, – Коготь указал на Коробцова, – я прикончил лично! Вы – просто призраки! Бестелесные создания. Воздух!

– Коготь, чтоб ты сдох! Я – Коробцов, а мутант здесь только один. Он на нашей стороне. Ты не узнаешь Артура?

Руслан Ашотович поднял с земли обруч и попытался силой надеть его Когтю на голову. Это было большой ошибкой. Безумец ловко извернулся, выхватил из кобуры на поясе Коробцова ракетницу.

– Не смей прикасаться ко мне! Буду стрелять!

Руслан Ашотович попятился.

– Я больше не буду…

– Не верю!

Коготь взвел курок и надавил на спусковой крючок. Артур опоздал на доли секунды. Он успел спасти Коробцова, толкнув Когтя, но предупредить сам выстрел не смог. Хлоп!

Вырвавшаяся из клубов дыма красная сигнальная ракета взмыла над деревьями, а Артур двумя ударами своего похожего на молот кулака свалил Когтя на землю.

Руслан Ашотович смотрел на полет ракеты, еще толком не понимая, к чему это приведет. Когда же сообразил, бросился к беспомощному Когтю и принялся пинать его ногами.

– Сволочь, какая же ты сволочь! Что же ты натворил, паскуда!

Окончательно очумевший главарь сатанистов сносил побои безропотно и даже не пытался прикрыть голову руками. Коробцова оттолкнул Артур:

– Хватит! Ты же его убьешь.

– И убью. Красная ракета – это сигнал. Он поставил под угрозу всю операцию. Ты понимаешь?!

– Понимаю только одно: чтобы выжить, надо выбраться отсюда. Поэтому оставь Когтя в покое.

– А если не оставлю?

– Тогда отберу у тебя этот обруч. Хочешь оказаться на его месте и пускать слюни?

Коробцов помолчал, радуясь тому, что мутант-здоровяк не видит выражения его лица. А что? Может, стоит всадить наглецу пулю между глаз прямо здесь? Благодаря обручу он выберется из леса и без Артура. Разумеется, один. Когтя и этих придурков в расчет можно не брать – отработанный материал.

И тут на ствол автомата Коробцова легла рука Артура.

– Ты ведь хочешь пристрелить меня? Так знай – я против.

– Чушь. И в мыслях не было, – соврал Коробцов. – Ты мне нужен… пока.

– Вот это – честно!

– Когтя забираем?

– А ты еще называешь себя человеком! – возмутился мутант. – Будь моя воля, я трижды оставил бы Когтя подыхать в этом лесу. Знаешь, сколько горя принесли моему народу его сатанисты? Он твой дружок, не мой.

– Тогда почему, Артур?! – Руслан Ашотович повысил голос до крика. – Почему ты собираешься заботиться о своем враге?! Не понимаю!

– А чего тут понимать, старик? – улыбнулся Артур. – Думаешь, мутанты чересчур сентиментальны? Нет. Все гораздо, проще. Я считаю, что ни ты, ни он не заслуживаете такой легкой смерти. Если на Земле еще осталась справедливость, то вы оба будет подыхать дольше и мучительнее.

– Вот это – честно! Разберемся. Сейчас не до болтовни. Давай выбираться. Помоги Когтю. А, проклятье!

В пылу спора Артур и Коробцов упустили главаря сатанистов из вида. И он этим воспользовался – лег на землю и теперь старательно пилил себе горло зубчатым ободом обруча. Когтю было больно. Он кривился, постанывал. Ноги его конвульсивно подергивались. И тем не менее, работа шла. Зубцы обруча окрасились в красный цвет. Кожа на горле превращалась в лохмотья, а из раны вовсю хлестала кровь.

Руслан Ашотович никак не мог оторвать глаза от жуткого спектакля. Предсказание Артура о мучительной смерти начали сбываться с пугающей быстротой. Вот сейчас отбывает в мир иной Коготь. А следующим будет он сам?

Со стороны Жуковки послышалась автоматная пальба. Красная ракета сделала свое дело. Коробцов был благодарен этим звукам. Они помогли ему повернуть голову и больше не смотреть на извивающегося в агонии Когтя. Пятеро сопровождающих, не дожидаясь приказа, побежали. Не разбирая дороги. Напролом через кусты. Правда, не в сторону Жуковки, а точно в противоположную. Каждый на свой лад кричал о голубоглазых двуглавых чудищах. Артур не попытался остановить сумасшедших. Лишь посмотрел им вслед и покачал головой.

– Пойдем отсюда, старик. Пока не поздно.

Глава 15

Шепоты в тишине

Томскому пришлось выполнить приказ и поднять руки. Ничего не поделаешь – его застали врасплох. Нечего было расслабляться.

– Те-бя, гном, э-то то-же ка-са-ет-ся. Брось сво-ю пуш-ку на пол.

Эти произнесенные по слогам слова были адресованы Вездеходу. Человек из комнаты имел не только странную манеру говорить – внешность и одежда его также были весьма и весьма незаурядными. Офицерский китель, застегнутый на одну пуговицу, был надет прямо на голое тело и перетянут потрескавшейся от времени портупеей. Галифе и хромовые сапоги гармошкой тоже не годились для парада: штаны, казалось, состояли из одних дыр. Обувка просила каши и демонстрировала всему миру пальцы хозяина с грязными, давно не стрижеными ногтями. Единственный погон с тремя полковничьими звездочками был пришит криво. Лысую голову, лицо и шею усеивали зловещего вида фурункулы.

Но не они, не синие, почти фиолетовые губы и не куцая бородка этой пародии на офицера вызывали опасение. Глаза. В их темно-зеленом омуте не было ничего человеческого. Если верить тому, что глаза являются окнами души, то через них на Толика и Вездехода смотрел робот. В этом смысле его механическая речь прекрасно сочеталась с манерой рассматривать людей и предметы.

– Кто у вас стар-ший?

– Я.

– От-лич-но. По-зо-ви сво-их сю-да. Ска-жи, что-бы сло-жи-ли ору-жие здесь у сте-ны. Про-ти-во-га-зы и си-до-ры – то-же…

Ствол уперся в грудь Томского еще сильнее. Что если ухватиться за него обеими руками? Успеет ли робот нажать на курок? Успеет. Значит, хвататься за что бы то ни было сейчас не стоит. Лучше уступить, осмотреться и оценить силы противника.

– Эй, ребята! Давайте ко мне!

Не успели парни Томского подойти, как их окружили дружки робота-офицера, которые бесшумно пришли из дальнего конца коридора. Толик насчитал двенадцать человек. Все с автоматами. Одеты в пеструю смесь офицерской формы и серых арестантских роб с нашитыми на груди прямоугольными лоскутами. Худые, болезненного вида с нехорошим блеском в глазах и откровенно звериными повадками.

– Отдайте автоматы, противогазы и вещмешки, – продолжал Анатолий. – Когда разберемся, что здесь к чему, оружие и снаряжение нам вернут.

– Вер-нут, – робот впервые улыбнулся, показав два желтых зуба, державшихся в бледных деснах на честном слове. – Ко-не-чно, вер-нут. Ра-зинь хле-ба-ло по-ши-ре.

Томскому было позволено положить противогаз и «калаш» в общую кучу и занять свое место у стены.

– Мо-я кли-ку-ха – Пол-ков-ник. Пол-кан, – сообщил робот.

– Кто бы сомневался, – съязвил Носов.

– Зат-кни пасть, – буркнул Полкан, приближаясь к Анатолию. – Я ба-за-рю не с тобой. Зна-чит, глав-ный у них ты? По-го-ня-ло?

– Томский. Анатолий. Мы здесь случайно. Увидели уцелевший дом. Собирались передохнуть. Не знали, что это ваша территория.

– Те-перь зна-е-те. От я-пон-чи-ков ни-кто не у-хо-дил про-сто так. Э-тих чет-ве-рых – под зам-ок. Том-ский – со мной!

Подчиненные Полкана почему-то не сдвинулись с места. Начали переглядываться, а один, невысокий старичок с длинными седыми космами, вдруг оскалил зубы, зарычал и провел ребром ладони по горлу. Реакция Полкана была неожиданной. Он прыгнул к старику, ударил его кулаком в подбородок.

– Ух, ма-а-а-ать! – завыл седой человеческим голосом. – Больно! Паскуда! Больно!

– Мне то-же боль-но слы-шать, как ты здесь ко-ман-ду-ешь, – отвечал Полкан. – В па-ха-ны ще-мишь-ся, стар-ый хрыч?

Седой ничего не ответил. Лишь злобно сверкнул глазами и облизнул выступившую на губах кровь.

– Что сто-им, жи-вот-ны-е?! Ог-лох-ли?!

Томский успел проследить за тем, как его товарищей запирают в одном из кабинетов. Затем Полкан ткнул его стволом в спину.

– Впе-ред. К лест-ни-це. Ша-гай вниз.

– Почему япончики, Полкан?

– И-ди. Там те-бе все рас-ска-жут.

Анатолий уже предполагал, о чем ему расскажут. Ничего нового он не услышит. Япончики? Возможно, буддисты. Не исключено, что с уголовным уклоном. Все-таки «Матросская тишина». Да и от словечек, которые то и дело вворачивает Полкан, за версту несет феней. Новая группировка, члены которой не очень-то заботятся о своем здоровье, плюют на элементарную гигиену и не терпят на своей территории посторонних. И куда ж это катится мир? Людей из прошлого, более-менее нормальных человеков, становится все меньше, зато количество годзилловных и годзилловичей неуклонно растет. Не так уж страшны мутанты, превращение которых завершилось. Куда опаснее те, кто только начал терять человеческое обличье – кто из-за радиации, кто из-за того, что жить по схеме «человек человеку – волк» не так вредно для здоровья, как утопическое стремление возлюбить ближнего. «Ты, брат, может, и возлюбишь. А вот что получишь в ответ?»

Через два лестничных пролета Полкан и Томский оказались в подвальном помещении. Если наверху еще соблюдалось какое-то подобие порядка, то здесь царил полный хаос. Потухшие и еще дымящиеся пепелища костров, у которых грелись япончики. Гнутые, разломанные двухъярусные кровати. Мокрые, гнилые матрацы, почерневшая вата которых источала невообразимую вонь.

Как оказалось, Толик имел весьма смутное понятие о настоящей вони. С ней он познакомился, когда Полкан толкнул его к одной двери с окошком, забранным решеткой. Изнутри пахну́ло так, что Томский даже зажмурился. Полкан постучался и, не дожидаясь разрешения войти, открыл дверь. Анатолий сразу понял, что попал в самую настоящую камеру. Об этом говорило все: толстые стены, зарешеченное узкое оконце под самым потолком и уже традиционная двухъярусная кровать с привинченными к полу ножками в углу. Освещалась камера небольшим костерком, разложенном прямо на бетонном полу. На огне в закопченной алюминиевой кружке кипятился чай. Обитатель комнаты сидел на табурете – лицом к деревянному столу и спиной к гостям. На столе в беспорядке валялись игральные карты, одна из которых была пригвождена к столу длинной и острой четырехгранной заточкой, сделанной, скорее всего, из напильника. Стену камеры украшал нарисованный углем портрет мужчины с бородкой и двумя восьмиконечными воровскими звездами, наколотыми чуть ниже ключиц. Художник, несомненно, обладал талантом – картина очень напоминала фотографию тем, как тщательно была прорисована каждая деталь.

Томский все ожидал, когда хозяин соизволит обернуться, но вместо этого раздался перезвон гитарных струн.

То на двери трехпудовые замки,

Душу настежь, без оглядки,

То гармошку рвем вприсядку,

То звереем от печали и тоски!

Оказывается, обитатель камеры не только увлекался игрой в карты и чаепитием. Толик просто не заметил, что тот держит в руках гитару.

Если тишина – то Матросская,

Ежели звезда – то кремлёвская,

Если не взлетел, значит – сел,

Если приговор – то расстрел…

Голос певца звучал как-то странно, словно ему зажали нос бельевой прищепкой. По горькому опыту последних суток Томский опасался музыкальных пристрастий жителей поверхности. В прошлый раз они закончились размахиванием бензопилой, а что будет сейчас? Заточка?

Мужчина положил гитару на стол и обернулся. Анатолий вздрогнул от ужаса и отвращения. На том месте, где у всех нормальных людей находился нос, у этого парня зияла дыра, окаймленная вывернутым наружу багровым мясом.

– В чем дело, Полкан?

– Вот при-вел. Вло-ми-лись к нам. Во-ору-жен-ны-е. Пя-те-ро.

Гитарист и Толик смотрели друг на друга. Причем Томский сразу понял – с этим человеком он уже встречался. Только вот тогда нос у него был на месте и… Мужчина сунул руку в карман брюк и достал четки из черных бусин. Принялся их перебирать.

– Значит, при оружии? И чего ты здесь забыл, парнишка?

Анатолий, не отрываясь, следил за пальцами, поглаживающими черные бусины. Потом поднял глаза. Гимнастерка на груди гитариста была расстегнута. Томский увидел краешек татуировки – оскаленную пасть тигра. Да это же…

– Стоп. А я тебя знаю, красавец, – безносый чуть наклонился, чтобы лучше рассмотреть гостя. – Кореш Краба[3]? Маяковская! Помнишь?

– Крест[4]! – выдохнул Томский.

– А ты… Ленский. Не-а. Томский?!

– Он самый! Вот так встреча!

– Точняк! Если бы ты знал, как я рад увидеть хоть одну знакомую рожу!

Еще немного, и воровской пахан от избытка чувств бросился бы обнимать Толика. Он даже встал с табурета. Помешал Полкан – уселся на край стола и кивнул в сторону Толика.

– Что де-лать с ни-м бу-дем? В рас-ход?

Черные брови Креста грозно сдвинулись к переносице.

– Очумел? Это мой гость! Из Метро! Пойди лучше кружку приволоки. Чифирнем, Томский?

– А-га. Ра-зо-гнал-ся. Я, Крест, те-бе не шес-тер-ка, круж-ки тас-кать…

– Вон отсюда, падла! Чтоб глаза мои тебя не видели!

Полкан бросился к двери, Крест – к столу. Беглец успел выскочить в коридор за мгновение до того, как заточка высекла искры из стальной обшивки.

Крест вздохнул. Сел на место.

– Хреновы мои дела, Томский. Подыхаю. Сифилис, мать его так, с потрохами меня жрет. Силы на исходе, а япончики мои совсем от рук отбились. Того и гляди горло перегрызут.

– Почему япончики?

– По кочану, – усмехнулся Крест. – Это все я придумал, когда здесь решил обосноваться. Тут, в «Матросской тишине», Слава Иваньков когда-то сидел. Авторитетный вор. Кличка – Япончик. Ну и… Да вот он на стене – можешь полюбоваться. Очень похож. Прям как живой.

– А чего в Метро не сиделось?

– Вот и я о том же думаю, – Крест приспустил рукав гимнастерки так, чтобы не обжечь кисть, снял с огня кружку и отхлебнул чифир. – Тесно, братан, мне на Маяковской стало. Воздуха захотелось. Вот и нахлебался им досыта. Думал, здесь, в тюряге свое государство основать. С нуля все начать. Жить по воровским законам. Поначалу вроде как получалось. А потом… Пошло-поехало. Я ж сюда один приперся. Дружков веселых не стал брать. Думал, что обрыдли они мне. Не стоило от добра добра искать. А здешние… Ты этих уродов видел. Кто постарше – из арестантов. Помоложе – дети ихние. Когда тут пара-тройка баб была. Померли от… избытка секса. Наследнички ж почти не говорят. Мычат и зубы, как псы, скалят. Да и на старших радиация тоже повлияла. С мозгами разве что у Полкана еще туда-сюда. У остальных – полный абзац. Я, можно сказать, с ними только через Полкана и общаюсь. А ему это надо? Если меня не станет, всем хорошо будет. Дурдом, короче. Не знаю, как еще меня на пики не посадили. Впрочем, за этим дело не станет. Уже скоро…

Дверь открылась. В камеру вошел Полкан. Присмиревший. С кружкой в руке. Аккуратно поставив ее на стол, едва ли не на цыпочках удалился.

– Сволочь, – вздохнул Крест, отливая чифир во вторую кружку. – Понимает, собака, что имеет большую, чем я, власть над местными мутантами и полумутантами. Только и ждет удобного момента. Вот он, кажись и настал. Из-за твоего появления, между прочим.

Анатолий принял из рук пахана кружку и заставил себя отхлебнуть терпкий напиток – не хотелось обижать Креста, но и особого желания заразиться от него сифилисом тоже не возникало.

– Почему из-за моего?

– Япончики, как ты заметил, не отличаются особым дружелюбием. Вообще-то они… гм… мы… убиваем всех, кто попадает в «Тишину». Сам понимаешь: оставишь кого-нибудь в живых, а он возьми, да и приведи сюда всю свою ораву… Расклад такой: если я заступлюсь за тебя – пиши пропало. Полкан воспользуется этим, чтобы убрать меня со своей дороги. Так что извиняй, Томский…

Толик не ответил Кресту и выдержал его внимательный взгляд, не опустив глаза.

– А ты куда идти-то собирался?

– На Рублевку. Лекарство мне надо. Эпидемия. Люди на моей станции умирают один за другим. А в Жуковке, вроде, спец по таким болезням есть…

– Живут же люди! Заботятся о ком-то. А я вот всю жизнь… только про свою шкуру. Эх, как помирать неохота! Как думаешь Томский, есть рай и ад?

– Кто его знает, – пожал плечами Анатолий. – Говорят, что Катаклизм разрушил ноосферу, и нет теперь ни рая, ни ада.

– Ноо… сферу? Брехня, – Крест поднял глаза к закопченному потолку камеры. – Не может быть, чтоб там и никого… Брехня. Скажи: если я тебе помогу отседова выбраться, мне это на том свете зачтется?

– Возможно.

– Ага. Значит, есть шанс поймать быка за рога. Ладушки. Все равно ведь сдохну. Слыхал я, что на последней стадии эта штукенция, – Крест прикоснулся пальцем к ране, на месте которой должен был быть нос, – начинает нервную систему разрушать. Мне уже никакой лекарь не поможет. Месяц, ну, два от силы. А помирать – оно лучше с музыкой. Имеется, Томский, у меня пару козырей в рукаве. Слушай сюда… Времени, кореш, у нас в обрез. Как я кумекаю, Полкан долго рассусоливать не станет. Тут под плитой у меня арсенальчик свой. Так, на всякий пожарный держал. «Калашей» с пяток, рожки запасные, гранаты, да еще кой-чего из амуниции. Противогазы… На вас, в общем, хватит. А главное – точило во внутреннем дворике стоит. Тутошний умелец сварганил. Двигатель от «Оки», раздаточная коробка от «Нивы», мосты от УАЗа. Шины низкого давления. Триста кило поднимет и скорость шестьдесят кэмэ разовьет. По крайней мере, так этот самоделкин говорил. Помер он с полгода назад, а вездеход его целехонек. И соляры – полный бак. На двести километров хватит. Через ворота, думаю, выехать на улицу сможете.

– Так может, и ты с нами?

– Не мешай мне, Томский, хоть одно доброе дело под занавес замутить. Прикрою я вас. А еще… Ну, уж если совсем начистоту… Стремаюсь я в тот дворик заходить. Да и япончики мои тоже. Почему, думаешь, точило без дела простаивает? Привидение там шастает. И не одно, может быть. Сам слышал: шепоты, вздохи. И если бы только это. Когда парочка япончиков хотела до вездехода добраться, от них только рожки да ножки остались. Полкан думает, что это духи здешних сидельцев бунтуют, а я считаю, что изобретатель не хочет, чтоб мы его тачкой пользовались. Сукой он при жизни был. Чего вытаращился? Тебе и хлопцам твоим терять нечего. Выпустят вас местные привидения – скатертью дорога. Нет – рядышком все ляжем… Ладно. Хватит базарить. Помоги стол отодвинуть.

Пока Анатолий отодвигал стол, Крест поднял с пола заточку, опустился на корточки и поддел край плиты. Под ней оказалось небольшое углубление доверху забитое брезентовыми свертками.

– Вот, Томский, вооружайся.

– А че-го э-то вы тут…

От голоса Полкана Толик едва не отпустил плиту. Реакция Креста была куда как продуктивнее. Не вставая, он резко обернулся к двери. Заточка со свистом рассекла воздух и вонзилась Полкану в горло. Тот захрипел, схватился обеими руками за рукоятку. Крест вскочил, одним прыжком оказался рядом с Полканом. Одной рукой втащил его в камеру, второй захлопнул дверь.

– Че, сучонок, допрыгался?! Думал меня, Креста, угомонить?! Ну-ну, не трепыхайся. Томский, мать твою, доставай все из ямки!

Анатолий лихорадочно выбрасывал свертки из схрона. Крест подтащил обмякшее тело к яме и уложил на освободившееся место. Полкан поместился, когда ему согнули ноги в коленях. Крест выдернул заточку из раны, вытер ее о брюки.

– Так. Теперь накроем хлопца.

Чтобы плита встала на свое место, Кресту пришлось на ней попрыгать. Все это время с его обезображенного болезнью лица не сходила торжествующая улыбка. Толику не хотелось смотреть на триумфальную пляску, да и некогда было – он спешно разворачивал свертки и раскладывал их содержимое на столе. Пять новеньких автоматов, по два запасных рожка к каждому. Гранаты, шесть штук. Сумки с разномастными противогазами. На одной – засохшие пятна бурого цвета.

Томский догадывался о происхождении арсенала Креста, но в данный момент привередничать не приходилось.

Крест взял один автомат, сунул в карманы кителя по гранате.

– Идем за твоими дружками. Если повезет, и япончики не сразу поймут, что я Полкана замочил, – сразу в дамки. Если нет, в переговоры с тутошними вступать не советую – стреляй во все, что движется!

Надежды Креста не оправдались. Не успел он распахнуть дверь, как в проеме мелькнула чья-то фигура, и пули выбили дыры в стене у него над головой. Пахан выругался и швырнул в коридор гранату. Громыхнул взрыв, на пол посыпалось крошево штукатурки, кто-то застонал.

– Сука Полкан! Он за мной шел. Арестовывать за измену, ха-ха. Теперь конспирироваться смысла не имеет. За мной, боец!

Прижав приклад «калаша» к животу, Крест первым выбежал в коридор. Дал две очереди в обе стороны. Толик рванул к лестнице следом, перепрыгивая через груды мусора, пепелища костров и один раз даже через мертвого япончика, которому взрывом оторвало руку.

Вот и лестница. На верхней площадке Томский заметил прижавшегося к стене бледного парня в арестантской куртке и армейских галифе. Япончик целился в Креста, но после меткого выстрела Анатолия скатился по ступенькам к ногам пахана. Крест обернулся, благодарно кивнул. Это было ошибкой. На площадке появился еще один япончик. Прежде чем Томский выпустил по нему очередь, бандит успел выстрелить в Креста. Пахан покачнулся. Оперся спиной на стенку. Добил раненого япончика выстрелом в голову. Прижал руку к боку, поморщился, глядя на свои окровавленные пальцы.

– Ерунда, Томский! Царапина. Вперед!

Оказавшись наверху, Крест опять расчистил себе путь гранатой. Когда Толик оказался в коридоре, там уже не было никого, кто мог бы ему помешать, только два бившихся в агонии япончика. Томский сразу рванулся к комнате, в которой были заперты его ребята, и тремя ударами приклада сбил с нее ржавый навесной замок. Первым в коридор выбежал Вездеход.

– Что за шум, а драки нет?

– Будет тебе драка, малыш, – ответил Крест. – Сейчас япончики очухаются, сгруппируются и покажут нам всем, где раки зимуют. Они – как стая волков: раз добычу почуяли, то ни за что не отступят, пока на куски не порвут. Расклад такой: веди своих в подвал, Томский. Вооружайтесь. Через две двери от моей камеры – лестница. По ней подниметесь во внутренний двор. Дальше – как карта ляжет…

– А ты?

– Сказал же: помереть красиво хочу. Не спрашивай меня больше ни о чем. Лучше помогите стол на коридор вытащить и валите отсюда, пока я добрый!

Воспользовавшись короткой передышкой, Толик с товарищами помогли Кресту соорудить приличную баррикаду из массивного письменного стола и пары кроватей.

Пожимая пахану руку на прощание, Томский почувствовал, как она дрожит. Лицо Креста стремительно бледнело, а кровь, вытекавшая из раны, была темной, почти черной. Пуля, вне всяких сомнений, задела печень. Жить Кресту оставалось недолго. Нельзя было сказать, что Анатолий испытывал к нему теплые чувства. Крест помог ему просто потому, что, как и все законченные подонки, бывал иногда крайне сентиментальным и склонным к широкому жесту.

Перестрелка началась, когда Томский и его спутники еще не успели спуститься в подвал. Сквозь грохот выстрелов были слышны крики и смех Креста, невнятное, переходящее в рычание, бормотание япончиков.

Помимо оружия, дожидавшегося группу в камере Креста, ребята Анатолия успели прихватить три трофейных автомата.

– Сейчас мы поднимаемся и выходим на улицу. Во внутреннем дворе есть вездеход. Первым иду я, Носов за мной. Замыкающим смотреть в оба – Крест долго не продержится.

Последние слова Томского оказались пророческими: выстрелы наверху стихли. Их сменил грохот сапог бегущих в подвал япончиков.

Анатолий нескольким прыжками преодолел лестницу, отодвинул засов на стальной двери и осторожно выглянул во двор. Обещанное «точило» заметил не сразу. Не только потому, что снаружи уже стемнело. Просто чудо-юдо, стоящее на середине двора, очень мало походило на средство передвижения. Крест явно перегнул палку, назвав машину вездеходом. Драндулет, который выглядел так, словно мог рассыпаться по частям на первой кочке – вот, что это было. Если изобретатель этой машины в чем-то не испытывал недостатка – так это в кроватях, являвшихся одним из главных богатств бывшего СИЗО. Из кроватей была сварена рама кабины. Лежак кровати служил сиденьем, а еще один защищал радиатор механического урода и служил своеобразным бампером. Двигатель и топливный бак, закрепленные позади кабины, прикрывали листы ржавой жести, кое-как прикрученные колючей проволокой. Судя по виду, этот зековский вариант гоночного болида должен был издавать при движении невообразимый лязг. Единственным, что немного успокоило Томского, были шины – почти новые, широкие, с рельефными протекторами.

Толик оглянулся, удивленный неожиданной тишиной. Замыкавший группу боец стоял внизу лестницы с гранатой в руке, но почему-то не собирался дергать за кольцо.

– Коля, узнай, чего там.

Вездеход спустился, пошептался с товарищем, опустился на корточки и выглянул в коридор. Вернувшись, пожал плечами:

– Ушли.

– Как ушли?!

– Постояли и ушли.

– Ах да, шепоты-вздохи… Они испугались!

– Какие еще вздохи?

– А вот сейчас и узнаем…

Теперь Томский осматривал не «вездеход», а сам двор. Прямоугольный, окруженный стеной из красного кирпича высотой в два с половиной метра, он имел единственный выход – решетчатые ворота, створки которых были связаны все той же колючей проволокой. На покрытом трещинами асфальте лежали два трупа, о которых рассказал Крест. Он, правда, ошибался, говоря про рожки да ножки. Напротив – тела отлично сохранились, и если бы не темные пятна на коже, выглядели бы свежими. Автоматы мертвых япончиков валялись рядом с ними. Судя по усеявшим асфальт гильзам, они пытались отстреливаться. От кого? От того, кто издавал шорохи и вздохи.

Толик услышал их, как только сделал первый шаг во двор.

Глава 16

Последний бой Дракона

Еще дымились вздыбленные взрывом шпалы, а от погнутых рельсов исходил жар. Теперь дрезина поедет не скоро. Чтобы отремонтировать пути и поднять ее на рельсы понадобится много рабочей силы и приличное время. Нападение на Жуковку с использованием железной дороги было предотвращено группой подрывников, возглавляемой Стуком.

Юрий был доволен другом и нисколечки не жалел о том, что поддался на уговоры Степана «трошечки поучаствовать в бою». Операция была проведена блистательно, но говорить об этом Бамбуле Корнилов не собирался. Еще, чего доброго, зазнается.

В небе появились черные точки. Они кружились среди серых облаков. То сближались, образовывая расплывчатые пятна, то разлетались в стороны. Гарпии услышали шум, сообразили, что существа внизу вновь передрались, и теперь выжидали удобного момента, чтобы заняться трупами.

Корнилов с неприязнью следил за маневрами своих старых знакомых. Рот его наполнился слюной, и был у этой слюны особый, мерзкий привкус. Его Юрий запомнил навсегда, с той памятной ночи, когда, болтаясь на кресте, перекусил шею одной крылатой твари.

Бамбуло сидел рядом. Прислонившись спиной к колесу дрезины, съехавшему с рельса, он перезаряжал свой автомат. Рублевские солдаты рассредоточились вокруг дрезины и залегли, наблюдая за лесом.

– От тоби и Коробцов. От тоби и атака. Якщо, Юрец, и дали так пиде, ми цю банду без шуму и пилу розгромимо.

– Ты бы, хохляцкая твоя рожа, поменьше радовался. Дрезина – это только начало. Пробный, так сказать, шар. То, что ты ее остановил – просто чудесно. Выношу благодарность. У нас появилась отличная огневая позиция. Часть людей закрепится на ней и…

– Прикроет огнем тех, кто пойдет в атаку.

– Правильно, – Юрий посмотрел на лес в бинокль. – Проклятое солнце. Придется дожидаться, пока оно перейдет за зенит, или тучки набегут. Раньше рыпаться не стоит. Мы слепы…

– Собираешься атаковать или так и будешь сидеть?

– Там видно будет, Степа…

– Слышь, Корнилов, а ты не слишком от меня конспирируешься? – в голосе Стука слышалась обида. – Там видно будет… Я що, перший рик замужем?

– Не перший, не перший рик, – усмехнулся Юрий. – Просто… Ты возвращаешься в Жуковку и вплотную занимаешься нашими бунтарями. Здесь я сам справлюсь. Это ведь – обычная войнушка. А там… Там думать, Степа, потребуется. Ты и Хорошев обязаны нейтрализовать кротов, которые дожидаются прихода Коробцова. Возвращайся, братан. На тебя вся надежда.

Стук что-то пробурчал себе под нос, однако встал и забросил автомат на плечо. Лесть, которой Корнилов сдобрил свой приказ, сработала.

– Ты, Юра, поосторожнее тут. А с жуковскими бродягами мы разберемся. Прижмем к ногтю так, что и не пикнут. На те й кит, щоб миши не дримали.

– Давай-давай, кот. И еще, Степа… Не очень-то посвящайте в свои планы Максимовича.

– Ты думаешь? Не может быть!

– Кто знает, – вздохнул Юрий. – Скорее всего, он – наш. Но… В общем, ты меня понял.

– Зрозумив! До встречи, Юра.

Проводив уходящего Степана взглядом, Корнилов вновь взял в руки бинокль. И опять не увидел никаких движений со стороны леса. Неужели Коробцов смирился с захватом дрезины?

Юрий изнывал от бездействия и неопределенности. Он в который раз изучал поле между Жуковкой и лесом. То самое, которому вскоре предстояло стать полем боя. Чахлая трава. Кое-где низкие заросли кустарника. Остатки снега в низинах. Грязь и лужи, наполненные талой водой. Пара приличных высоток, с которых будут хорошо простреливаться все подходы. Это – на случай обороны. Но если все пойдет так, как надо, обороняться они не станут и, согласно первоначальному плану, разобьют коробцовских вояк на походе к столице Рублевской Империи. Пока же Корнилов разместил три своих группы так, чтобы закрыть все подходы к Жуковке. Одна была рядом, две других – по флангам. К приему гостей все готово. Вот только где они, гости? Пусть только себя обнаружат…

Корнилов в сердцах ударил кулаком по земле. Ждать или догонять? Уж лучше догонять. Опять, что ли, посмотреть на чертов лес?

Воспользоваться биноклем он не успел – в поле что-то блеснуло. Справа. Теперь и без оптики были видны люди в серых комбинезонах, которые приближались к дрезине. К Юрию подбежал командир группы, прикрывавшей правый фланг.

– Разрешите доложить…

– Сам вижу. Что у них там за чудо-юдо с обручем на голове?

– Главный, судя по повадкам. Снять его?

– Не спеши. Подпускай всю компанию поближе, а десяток ребятишек обойдет их с тыла. И чтоб ни выстрела без моей команды.

Отдав нужные приказы, Корнилов присоединился к группе, которая готовилась встретить противника огнем с правого фланга. Он рассматривал в бинокль мужчину, надевшего поверх противогаза металлический обруч. Было в нем что-то очень знакомое. В манере двигаться, жестах. Настолько знакомое, что лоб Юрия покрылся холодной испариной. Коля Еронов. Дракон собственной персоной. Значит, все-таки пришла пора встретиться со старым дружком.

Корнилов не спешил отдавать приказ на открытие огня, однако планы его были нарушены самым неожиданным образом – над лесом взвилась красная ракета. Сигнал Коробцова к атаке или что-то еще? Уже неважно.

– Огонь!

Юрий так и не понял, что произошло. Дети Дракона, словно тоже услышав его приказ, вдруг встали во весь рост и бросились к дрезине. Правда, лишь для того, чтобы падать в грязь под градом пуль, как срезанные колосья, чтобы уже никогда не подняться. Одному из людей Еронова пуля выбила окуляр противогаза. Умер он не сразу. Выронив свой «калаш», с минуту ходил кругами, пока не рухнул в лужу, подняв тучу брызг.

Корнилов понял: все дело в красной ракете. Именно из-за нее люди Дракона так бездарно подставились. Они потеряли не меньше двадцати человек, прежде чем залегли. А группа Корнилова продолжала поливать врага свинцовым ливнем, не позволяя никому поднять даже голову.

Если здесь исход боя был предрешен, то грохот автоматных очередей со стороны леса свидетельствовал о том, что новая атака коробцовских войск нацелена в центр позиций жуковских. Необходимо как можно быстрее кончать с детьми Дракона на правом фланге.

– Что разлеглись?! Вперед, вперед, скоты!

Вопил Еронов, пытаясь поднять своих людей, однако вдохновить их на новую атаку было не так-то просто. Корнилов взял Дракона на мушку, но стрелять не стал. Коля не будет знать, откуда получил пулю, а знать он обязан.

И тут один из врагов встал. Автомат свой он оставил на земле и поднял руки. Следом за ним поднялся второй. Третий. Облепленные грязью, имевшие весьма жалкий вид Дети Дракона сдавались. Группа, которую Юрий заслал противнику в тыл, сработала четко. Вот и самому Еронову пришлось расстаться с амбициями. Он бросил автомат, но рук не поднял. Стоял, исподлобья наблюдая за тем, как к нему идет жуковский офицер. Корнилов понял, что произойдет, за секунду до того, как все случилось. Когда офицер наклонился, чтобы поднять брошенный автомат, Еронов выхватил десантный нож и воткнул его врагу в затылок. Ударом ноги свалил его на землю, подхватил «калаш» и бросился к лесу. По Дракону сразу открыли огонь, но он петлял как заяц и подпрыгивал, когда пули врезались в землю у самых ног. Еще каких-то пятьдесят метров, и Еронов скроется в ложбине. Юрий вскочил. На ходу расстегнул кобуру и вырвал из нее «ТТ».

Поступок его был совсем не командирским. Чапаеву не следовало скакать впереди на лихом коне, а требовалось руководить боем из более-менее безопасного места. Но сейчас Корнилову были по боку все чапаевские заморочки. Перед глазами вставали жуткие картинки того, что устроил Дракон в Ромашково. «Новая религия, мать твою? Я тебе покажу и новую религию, и кузькину мать заодно!»

Еронов почуял, что за ним гонятся – на ходу обернулся и выпустил очередь. Корнилов бросился на землю. Пули вырвали куски дерна у самого его лица. Когда Юрий поднял голову, Дракон уже успел спуститься в ложбину, а Корнилов заметил фигурки людей, которые перебежками двигались от окраины леса к Жуковке. Он обернулся. Жуковские тоже не сидели сложа руки, однако были еще слишком далеко. Он бежал слишком быстро и оторвался от своих. По всем прикидкам враги доберутся до ложбины раньше. Но не останавливаться же на полпути!

Корнилов собирался спуститься в ложбину на ногах, но сразу поскользнулся и полетел вниз кубарем. Когда попытался подняться, то увидел перед собой ствол «калаша».

– Юрка, ты? Или я ошибаюсь? Вставай-вставай. Не ожидал я, что удастся взять в плен такую пташку.

– Еще не взял!

Корнилов ударил Еронова ногой в колено. Тот качнулся. Ствол чуть отклонился. Юрий воспользовался этим и откатился в сторону. Пули впились в землю. Дракон выругался, но стрелять больше не стал. Ударил Корнилова прикладом автомата между лопаток.

– Нравится, Юрец?! Совсем как в прежние времена! Эх, молодость, молодость!

Юрий перевернулся на спину, а Дракон уселся на него сверху и придавил автоматом шею Корнилова.

– Не стану… тебя кончать, – натужно сипел он. – Ты нам… еще пригодишься. Живой… но не слишком здоровый.

Еронов слишком рано уверился в своей победе. Руки Юрия оказались свободными. Он шарил ими по земле. Камень, палка, хоть что-нибудь… Пальцы наткнулись на что-то твердое. Мать честная! Это был потерянный при падении «тэтэшник»!

Дракон все продолжал упражняться в своих угрозах, когда грохнул выстрел, опрокинувший его на спину.

– О, черт! Живот…

Юрий встал, вырвал у Еронова автомат.

– Ну, и кто кого взял в плен?

– Помоги мне, Корнилов. Перевяжи, останови кровь. Я сдаюсь!

Корнилов успел увидеть в руке Николая нож с окровавленным лезвием в самый последний момент. Отвлекая противника бормотанием о сдаче в плен, Дракон резко вскинул руку, но Корнилову повезло – нож пролетел совсем рядом и воткнулся в склон холма по самую рукоять. Еронов промахнулся лишь потому, что метал из положения лежа. Юрий нажал на курок. Дракон дернулся. Из аккуратного отверстия в защитном комбинезоне на груди вытек багровый ручеек крови.

– Я, Николаша, пленных не беру…

Покончив с Драконом, Корнилов обыскал его разгрузочный жилет. Два полных рожка к «калашу» и граната. Отличные трофеи! Юрий взобрался по склону ложбины. Ему казалось, что коробцовские уже совсем рядом, но те не очень-то далеко ушли от опушки леса. Поединок с Ероновым лишь казался долгим, на самом деле он занял каких-то пару минут. И все-таки бой придется начинать в одиночку.

Корнилов залег за первым подходящим холмиком. Справа от себя положил гранату и запасной рожок. Перезарядил автомат. Позиция готова. Он должен продержаться пять, от силы – десять минут. Единственная проблема в том, что врагов слишком много. Юрий вспомнил о бинокле. «Ну-с, господин Коробцов, какие сюрпризы вы нам приготовили?»

А сюрпризы имелись. Если бойцы в серых комбинезонах и противогазах были вооружены, то впереди остальных, почему-то не пригибаясь, шли люди без противогазов и защитных костюмов. К тому же у них не было оружия! Что за ерунда? Откуда взялись эти камикадзе? Посмотрев на странных людей еще раз, Юрий понял, в чем дело. Все как один лысые и бледнокожие, камикадзе не были людьми. Впереди войска Коробцова шли мутанты. Почти как штрафбат в сопровождении заградотряда. Слухи оказались правдой, а Коробцов – сволочью.

И что теперь? Стрелять по мутантам, рассматривая их как союзников врага? Не пойдет. Союзников не гонят на убой, как скот. Выходит, по мутантам стрелять нельзя. О гранате тоже можно забыть.

Однако бездействовать Корнилов не собирался. Он поймал в прицел солдата, который шел в наступление прямо за мутантами. Выстрел. Солдат качнулся и рухнул навзничь. Юрий сменил позицию, чтобы создать у коробцовских иллюзию того, что им противостоит не один человек. Ба-а-х! Пуля заставила второго солдата завертеться волчком. Опять смена позиции и… Выстрелить в третий раз Юрий не успел – наступавшие залегли и открыли ответный огонь. Они палили беспорядочно, но так слаженно, что Корнилову показалось, будто над его головой разверзся ад. Длилось все это минуту или две.

Отряхнувшись от комьев грязи, Юрий, наконец, осмелился высунуться и тихо выругался. Воинство Коробцова стреляло не только по нему. Пятеро мутантов неподвижно лежали на земле. Таким был ответ на то, что он пощадил безоружных. Зато теперь в ряду мутантов появилась брешь.

Корнилов выдернул чеку и приподнялся, чтобы метнуть гранату, но тут его лодыжку пронзила острая боль. Юрий инстинктивно разжал ладонь. Граната выпала. Обернувшись, Корнилов увидел искаженное яростью, смертельно бледное лицо Дракона и нож в своей ноге.

Еронов все еще не умер. Снял противогаз, понимая, что жить ему остается считанные минуты. И минуты эти решил использовать по максимуму.

Юрий спешил отползти от гребня холма, а Дракон, сам того не понимая, помогал ему в этом – тащил вниз за ноги. Громыхнул взрыв.

Корнилов почувствовал, как непреодолимая сила подняла его тело в воздух с такой легкостью, словно он ничего не весил. Потом ударила о землю. И наступила ночь.

Юрий парил во мраке вместе с Драконом. Легкий, как перышко, он никак не мог свыкнуться с ощущением невесомости и научиться управлять этим полетом. Еронов же пытался добраться до врага. Изо всех сил молотил ногами и руками по воздуху, тянулся к Корнилову, оскалив зубы, жаждая добраться до его горла, но постоянно промахивался.

Изогнувшись, Юрий выдернул нож из своей лодыжки, и когда Дракон подплыл к нему в очередной раз, полоснул его по лицу. Лезвие рассекло багровые бугры на изуродованной щеке Еронова. Брызги крови обрели форму шариков и закружились в ночи вместе с людьми. Корнилов начал приноравливаться к невесомости и сумел нанести еще один удар. Нож раскроил комбинезон Дракона. Тот завопил. Беззвучно. Попытался скрыться во мраке, но Юрий нагнал его, схватил за руку, развернул лицом к себе и несколько раз воткнул лезвие в грудь.

– Когда же ты сдохнешь?!

Вопрос немного запоздал. Лицо Еронова сделалось неподвижным. Кровь, фонтаном бившая из ран на его груди, была черной. Ее поток принимал причудливые формы и обволакивал Дракона, как саван. И вот Еронов оказался облепленным черной, густой и тягучей жидкостью с ног до головы. Тело его изменило свою форму, трансформируясь в конус с шаром и пикой на верхушке. Дракон превратился в шахматного короля высотой в человеческий рост.

– Вы читали Гилберта Честертона? – поинтересовался король голосом Хилы.

– Прочту, когда появится время, – почему-то пообещал Юрий.

– «Злой рок семьи Дарнуэй» – презанимательнейшее произведение.

Голос короля изменился, и Корнилов сразу его узнал. Максимыч. Конечно же, он. Теперь у короля было и лицо доцента-историка. Он опять что-то говорил, но темнота впитывала все звуки, поглощала их.

– Я ничего не слышу!

Черный шахматный король с лицом Максимыча продолжал шевелить губами и, кувыркаясь, уплывал во мрак. Корнилов пытался нагнать его, в надежде услышать что-то очень важное, но ощущение невесомости пропало. Тело обрело вес, а мрак рассекли яркие полоски света. Прямо перед собой Юрий увидел ребристую рукоятку десантного ножа. Он торчал из груди Дракона. Теперь уже точно мертвого.

Корнилов встал. Земля раскачивалась, как батут. Болела нога и слегка подташнивало. «Контузия. Скоро пройдет. А пока надо отыскать автомат».

Юрий посмотрел на вспаханный взрывом гребень холма, но вместо своего «калаша» увидел человека в сером комбинезоне. Корбцовские добрались до ложбины.

Человек наверху вскинул автомат, прицелился в Корнилова и… вдруг кубарем покатился вниз. Прямо к ногам Юрия. Корнилов не понимал, что произошло, пока не обернулся. С противоположной стороны появились ребята из Жуковки. Один офицер подбежал к Юрию. Что-то сказал.

– Я не слышу, громче!

Офицер опять заговорил. Корнилов начал разбирать отдельные слова, но до полного понимания дело пока не дошло.

– Громче, черт бы тебя побрал! Я контужен!

– Мы нашли вас, командир!

– Поздравляю, – Юрий с облегчением вздохнул. – Мне нужен автомат.

– А может… Я к тому, что видок у вас неважный. Вот и нога…

– Мне нужен автомат! – повысил голос Корнилов. – Мы должны отогнать врага к лесу!

– Так точно!

– Остальные группы вышли на исходные?

– Так точно!

– Атакуем после огневой подготовки, – Юрий поднял с земли брошенный Драконом обруч и на всякий случай прицепил к своему поясному ремню. – Коробцов гонит впереди безоружных мутантов. Передать всем, чтоб в них не стреляли. Эти парни вмешались в наши игры не по своей воле.

– Есть передать!

– Ну, а если есть, почему стоишь? – Корнилов взял у офицера автомат. – Ноги в руки. Действуй!

Глава 17

Трупоеды

– А-а-а-х… Ш-ш-ш… Ах…

Звуки доносились отовсюду и ниоткуда. Так, наверное, и должно быть. Именно такие звуки должны издавать души тех, кто не может упокоиться. Было слишком много смертей. Кому-то посчастливилось определиться, занять свои места в раю и аду до того, как Катаклизм уничтожил все места, в которые души могли отправиться после смерти. В итоге Земля оказалась перенаселена мертвыми. Они начали скапливаться в определенных местах. Каких? Кто знает? Там, где им больше нравилось. Одни ушли в Метро, чтобы пугать его обитателей. Другие остались на поверхности.

После Катаклизма люди тоже погибали. Не так много, но все же… А поскольку тепленьких местечек, именуемых раем и адом, больше не существовало в принципе, перенаселение продолжилось. И продолжается по сей день.

– Ш-ш-ш… Ах-ах… Ш-ш-ш…

«Интересная теория, Томский. Но сейчас тебе стоит на время завязать с построением своих блестящих умозаключений и сосредоточиться на том, чтобы добраться до «вездехода». Всего-то каких-нибудь двадцать метров. Пройди их, сядь в машину и на всех парах убирайся подальше от шепотов и вздохов. Или ты собираешься стоять здесь столбом и прислушиваться к стенаниям мертвых? Дело, конечно, твое, но поспешить стоило бы…»

– Посмешишь – людей насмешишь, – буркнул Толик себе под нос.

Он сделал еще один шаг в направлении «вездехода». Потом еще один. И еще.

Чувствовал себя так, словно идет не по асфальтированному двору, а по болоту, где каждая кочка качается под ногами и норовит освободиться, сбросив тебя в трясину. Или как акробат, у которого отобрали шест и вытолкали на канат.

Еще пара шагов. Палец Томского лежал на спусковом крючке автомата – на тот случай, если мертвецам вздумается перейти от стонов и шепотов к активным действиям. И тут Анатолий поймал себя на мысли, что больше не слышит шепотов и стонов. Над двором повисла гробовая (а как же иначе?) тишина.

Неужели призраки «Матросской тишины» испугались смельчака, посмевшего вторгнуться в их владения? Еще шаг…

– Йе-кхе-кхе-е-е!!!

Томский подпрыгнул от неожиданности и едва не выпустил очередь по стене из красного кирпича. Вовремя сообразил, что источник звука находился у него за спиной. Кашель. Приглушенный звуком противогаза кашель. Кто-то кашлянул. Только и всего. Толик оглянулся. Один из его спутников продолжал кашлять. Да так, что согнулся пополам. Остальные смотрели на него.

Толик прикусил губу. Вот оно. Началось. Он отобрал в отряд самых здоровых. Так думал. Но оказалось, что болезнь они унесли с собой. Скольких успел заразить этот парень? Или противогазы не позволили бронхиту мутантов распространиться?

Не время рассуждать! Томский двинулся к вездеходу обычным шагом.

– Ш-ш-ш. Шух!

Звук уже не походил на шепоты и вздохи, которые Толик слышал раньше. Темное пятно на щеке мертвого япончика вздулось и лопнуло с противным треском. Из темного отверстия высунулось что-то красное. Поначалу Томский решил, что видит плоть мертвеца. Ошибся. Красное шевельнулось. Толик различил две черные бусинки глаз и тонкие отростки над ними. Глаза и усы насекомого. Существо показалось полностью. Тело его, длиной сантиметров в восемь, состояло из трех красных сегментов. Шесть суставчатых мохнатых лап. Муравей. Мутант-трупоед, поселившийся внутри мертвеца. Приятных ассоциаций пожиратель мертвой плоти не вызывал, но Томскому доводилось видеть кое-что и пострашнее.

Красный муравей спустился на асфальт и замер. Лишь немного подрагивали его усики-антенны. Сначала Анатолий собирался раздавить трупоеда сапогом, но потом решил, что марать обувь не стоит. Время такое. Каждый добывает себе пропитание, как умеет…

Муравей сдвинулся и засеменил к Томскому. Попытка его обойти успехом не увенчалась. Насекомое попыталось взобраться человеку на ногу. Толик оттолкнул муравья сапогом, но тот попер на рожон. Пришлось-таки его раздавить. Хруп! Томский вытер подошву «берца» об асфальт. Обернулся, чтобы позвать остальных. И тут… Шлоп! Шлоп! Шлоп!

Одежда на мертвецах зашевелилась. Открытые участки их кожи лопались, выпуская наружу красных муравьев разных размеров. Насекомые выползали не только из трупов. Они вылезали на поверхность через трещины в асфальте. Ткань на трупах разорвалась, а сами они развалились на куски. Толик заметил, что части трупов сделались твердыми, как фарфор, из-за покрывавшего их изнутри белого налета. Мертвые тела оказались своеобразными контейнерами, набитыми красными муравьями. Теперь их размер уже не имел значения. Дело было в количестве. Муравьиная армия стремительно окружала Томского.

Тайна шепотов и вздохов была раскрыта. Призраков не существовало. Это красные твари шуршали внутри трупов, издавая своеобразные звуки. Однако легче от этого Толику не стало. Он понял, как погибли япончики, и не собирался становиться очередной жертвой плотоядных насекомых. Автоматная очередь сделала брешь в одном рукаве муравьиной реки. Через мгновение муравьи заполнили разрыв, но Томский успел добежать до «вездехода» и взобрался на сиденье.

Так. Теперь бы только понять, как заводится чертова колымага, и успеть запустить двигатель. Томский поискал взглядом что-нибудь похожее на ключ зажигания. Ни следа. Ага! Наклонившись, он увидел два оголенных провода прямо под рулевым колесом. Соединил их. Треск. Фонтанчик синих искр. Р-р-р! Издав это короткое рычание, двигатель заглох. В тишине слышалось только шуршание муравьиных лапок. Маленькие красные монстры ловко ползли вверх по шинам, цепляясь за выемки протекторов.

– Коля! Огонь! Не позволяйте им добраться до меня! Только машину не зацепите!

Под грохот автоматных очередей Томский стряхнул с ноги первого, самого проворного муравья и вновь соединил провода. Р-р-р-р! У-у-р-р! У-у-у!

Двигатель запустился. Томский забросил автомат на спину, сжал рулевое колесо обеими руками. Раздавил ногой второго муравья и выжал сцепление. «Вездеход» сдвинулся с места.

Пальба по муравьям оказалась малоэффективной – мишени были слишком маленькими и очень подвижными, к тому же место погибших насекомых тут же занимали новые. Носов с дружками молотили из пушки по воробьям. И все-таки стрельба давала хоть какой-то шанс выбраться живыми из передряги.

В обычных условиях Томскому потребовалось бы время, чтобы освоить вождение новой техники, но сейчас обучение вынужденно сократилось до минимума. Подбадриваемый хрустом муравьев под колесами, Анатолий вертел баранку, пытаясь приноровиться к вездеходу. Машинка оказалась норовистой. Первый круг, который удалось описать по двору, получился таким длинным, что «вездеход» едва не врезался в стену. Второй круг удался лучше, и Толик наконец направил машину к двери. К этому времени асфальта двора уже не было видно. Живые муравьи ползли по красной каше из трупов своих собратьев.

– На ходу! – крикнул Томский. – Прыгайте на ходу!

Носов с Шестерой на плече бросился к «вездеходу» первым и сразу поскользнулся в муравьиной куче. Обычный человек обязательно шлепнулся бы, но Коля успел опереться на приклад автомата, а уже через мгновение повис на машине, накрепко вцепившись в спинку кровати. Следом за ним на «вездеход» позапрыгивали остальные. Лишь один солдат замешкался, чтобы сбросить с плеча муравья.

Томский направил машину на ворота. Только таран. Если они остановятся и станут разматывать проволоку, то все усилия пойдут прахом. Япончики были заживо съедены красными муравьями потому, что замешкались.

Решетчатые створки не выглядели слишком прочными, но когда до ворот оставались считанные метры, Толик начал сомневаться в том, что выбраться со двора удастся с первого раза.

От удара «вездеход» вздрогнул. На мгновение показалось, что не ворота, а машина развалится на куски. К счастью, все обошлось. Правая створка поддалась первой. Ее крепления с хрустом выскочили из кирпичной стены. «Вездеход» угрожающе накренился, но все же выкатился на улицу. Ворота качнулись и рухнули на машину, сбив сидевшего позади солдата. Он упал на асфальт у ворот. Толик надавил на педаль тормоза. «Вездеход» тряхнуло так, что люди лишь чудом на нем удержались. Была еще надежда, что упавший найдет в себе силы встать на ноги, однако он был оглушен ударом и оставался недвижим. Томский дернул за рычаг, дав задний ход, но было слишком поздно – за дело взялись муравьи. В мгновение ока лежащий был облеплен насекомыми с ног до головы. Солдат задергался. Тело его, казалось, впитывало красную шевелящуюся массу. А еще через несколько секунд все муравьи были внутри. Человек продолжал шевелиться, но это было уже следствием передвижения пожиравших его плоть муравьев.

Томскому оставалось лишь до упора надавить педаль газа. «Вездеход», окутанный сизым облаком выхлопных газов, рванулся вперед.

Анатолий был целиком сосредоточен на дороге и лишь краем глаза успел заметить, как два япончика, выскочившие из дверей здания, упали, прошитые автоматными очередями. Стрелял Носов, который, как всегда, был начеку.

Улица, по которой они ехали, оказалась своего рода автобаном образца две тысячи тридцать третьего года. Ржавые, искореженные остовы автомобилей, упавшие фонари и ямы, конечно, присутствовали, однако место для проезда машины находилось. По всей видимости, судьба посчитала, что испытаний, выпавших на долю маленького отряда, вполне достаточно, и предоставила Томскому небольшую передышку.

«Матросская тишина» осталась далеко позади. Толик понял, что гонит «вездеход» слишком быстро, и сбавил скорость. Чтобы там ни считала судьба, а испытывать ее не стоит. В любой момент можно врезаться в какую-нибудь из рухнувших дорожных конструкций или сверзиться в яму, которая окажется больше, чем остальные. К тому же не помешает сориентироваться. Ехать ведь можно и совсем не в ту сторону. Томский еще раз сбавил ход, поднял руку и взглянул на компас. Вовремя. Чтобы не отклониться от нужного направления, требовалось свернуть.

Нужный поворот нашелся через пятьсот метров. Узкая, окаймленная по обеим сторонам руинами домов улица быстро закончилась. Она вывела на эстакаду. Пришлось сбросить скорость до минимума. Слишком велик стал риск свалиться вниз – прямехонько на железнодорожные вагоны, застывшие под эстакадой.

Анатолий полностью отрешился от всего, что не касалось дороги. Пока не стемнело окончательно, требовалось выжать из «вездехода» все, на что он способен. Отвоевывать у мертвого города километр за километром. Сокращать расстояние до цели. Так было в его жизни всегда, так будет и сейчас.

Перед самым концом эстакады Томский чуть было не свел на нет все достижения последних часов – едва успел затормозить перед огромным проломом в дорожном покрытии. Передние колеса «вездехода» застыли всего в нескольких сантиметра от края дыры.

Толик перевел дух и почувствовал прикосновение к своим пальцам. Это Носов пытался отлепить их от руля.

– Все нормально, Толян. Все нормально. Тебе просто надо передохнуть.

– Согласен, – деревянным голосом ответил Толик.

– Вот и чудненько. Впереди туннель. Прежде чем туда соваться, надо бы его обследовать. Оставайтесь вдвоем здесь, а мы с этим пареньком заглянем внутрь.

– Валяй.

Томский спрыгнул с машины и заглянул в провал. Видок был еще тот – яма, ощерившаяся по краям ржавой арматурой, была достаточно большой для того, чтобы «вездеход» вместе с командой рухнул с высоты пяти метров на груду какого-то металлолома.

Толик сел, прислонившись спиной к заднему колесу, и молча наблюдал за тем, как Носов с напарником идут к туннелю. Если он окажется заваленным, придется расстаться с машиной, спуститься и топать дальше на своих двоих. Жаль будет расстаться с последним подарком Креста, «вездеход», несмотря на неказистый вид, хорошо зарекомендовал себя. Было бы просто чудно с шиком подкатить на нем к Жуковке: «Здрасте, мы из Метро. Позвольте представиться – Томский. Не найдется ли у вас лекарства от бронхита мутантов? Ах, есть. Прикажете получить? Спасибочки. Нет, задержаться не можем. Дела. До свидания. Если будете у нас, обязательно загляните на Станцию имени Че. Выпьем, закусим, поговорим о том, о сем…»

От мечтаний о кренделях небесных Толика оторвал кашель над головой. Сидевший на вездеходе солдат согнулся так, что голова его оказалась на коленях.

Томский встал, дождался окончания приступа и положил руку на плечо парня.

– Ты как?

– Честно, командир? Хреново… По-моему, у меня жар. Да и дышать больно.

– Ничего страшного. Потерпи. Скоро отдохнем, подлечишься и…

– Не надо меня успокаивать, товарищ Томский. Я знаю, что заразился еще на станции, а теперь вот подставил всех остальных. Кхе-кхе-кхе…

Новый приступ кашля был сильнее предыдущего. Толику пришлось поддержать парня, чтобы тот не свалился с «вездехода».

– Никто тебя и не успокаивает, солдат. Положение серьезное. Но не забывай – мы для того и идем на Рублевку, чтобы раздобыть там лекарство.

– Ни до какой Рублевки я не дойду, это и ежику ясно. Прости, что…

Солдат опять разразился кашлем, от которого резина противогаза заходила ходуном.

Парень прав. Он не доберется до Жуковки. Станет обузой и угрозой для остальных троих. Но тут уж ничего не попишешь. В конце концов, не пристреливать же его, как охромевшую лошадь!

Новый звук хоть и походил на кашель, но доносился издали. Толик обернулся к туннелю. Сначала ему показалось, что из жерла, в которое вошел Вездеход, вырвалось облако черного дыма. Только через несколько секунд Томский понял, что видит стаю каких-то маленьких птиц. Нет, скорее, летучих мышей. Черт возьми, неужели все щели в этом проклятом городе уже кем-то заняты!

Из туннеля вышел Носов. Судя по тому, что Шестеру он нес на согнутой руке и особо не спешил, летучие жители туннеля большой опасности для людей не представляли. Следом за Вездеходом из туннеля вышел его напарник, на ходу стряхнувший с плеча летучую мышь.

– Я же сказал, Толян, все нормально, – сообщил Николай приблизившись.

– За исключением летучих мышей.

– Ну, да. Теперь их там нет. Улетели. Шмыгнули в оба конца. Кстати, проход через туннель имеется. Нам только остается соорудить мост через эту ямищу, чтобы не оставлять машину здесь. И больше – никаких забот.

– Есть заботы, Колян, – прохрипел больной. – К сожалению, есть.

– Э-э-э… Ты чего, паря?

– Того. Бронхит. Кхе-кхе-кхе…

Вездеход сочувственно кивнул:

– Да, дела. Плохо, конечно, но… Ты отдыхай, а мы пока делом займемся.

Построить мост через провал, как планировал Носов, не получилось – поблизости не оказалось материалов подходящего размера. Правда, нашелся другой вариант. Место для проезда «вездехода» можно было бы освободить, сбросив с эстакады остатки двух легковушек. Они стояли на самом краю, но попотеть пришлось основательно. Тем более что выполнять эту работу пришлось всего двоим. Носов, несмотря на все его качества, мало чем мог помочь в передвижении тяжестей, а больной расклеился окончательно. Машины, казалось, вросли в эстакаду, слились с ней воедино и ни за что не хотели сдвигаться с места. Лишь через два часа раздался победный грохот – вниз рухнула первая легковушка. Чтобы столкнуть вторую, понадобилось воспользоваться «вездеходом». Толик вновь уселся за руль. Ему пришлось проявить чудеса управления машиной, чтобы не только не рухнуть в провал, но и направить «вездеход» в нужном направлении. Импровизированный кроватный бампер уперся в автомобиль. Томский вдавил педаль газа. Очень осторожно. Если дать полный ход, то с эстакады можно свалиться и самому. Послышался скрежет, и автомобиль сдвинулся на пару сантиметров. Потом вздрогнул всем ржавым телом и пополз к краю эстакады. Толик поддал газу еще, а потом резко затормозил. Автомобиль качнулся. Замер. Качнулся опять и нехотя ухнул вниз.

К тому времени, когда последнее препятствие было, наконец, устранено, почти стемнело. Несмотря на холод, Томский обливался потом и чувствовал себя ничем не лучше заболевшего товарища. До туннеля он добрался только чудом. Доехал до его середины и, припарковав машину у стены, уронил голову на руль.

К чертовой бабушке, к свиньям собачьим, к едрене фене и так далее. Он слишком устал, чтобы даже просто слезть с «вездехода», и если бы в туннеле появились толпы кровожадных мутантов, с удовольствием отдался бы им на растерзание. Все что угодно за драгоценную минуту покоя…

– Толян, эй, Толян!

– Чего тебе, Вездеход?

– Я не Вездеход. Посмотри.

Томский поднял голову. Действительно не Вездеход. Краб. Такой же, как при их первой встрече. В дурацких сапогах…

– Ты мне снишься. Ты умер. Тебя унес птеродактиль.

– Если унес, то откуда тебе знать?

– Знаю, и все тут.

Краб улыбнулся:

Не спасешься от доли кровавой,

Что земным предназначила твердь.

Но молчи: несравненное право —

Самому выбирать свою смерть.

Толик улыбнулся. Сон. Только во сне Краб мог разговаривать стихами. Наяву он хоть и был отличным парнем, но с творчеством Гумилева не ладил.

– Чего тебе, Краб?

– Ничего особенного. Просто хотел напомнить: тебя ждут, на тебя надеются. Не время раскисать, когда до цели не так уж и далеко.

– Чего привязался? Никто и не раскисает!

Томский увидел, что последние его слова адресованы пустому месту. Краб исчез. Испарился. На том месте, где он стоял, горел небольшой костерок. Вокруг него вертелась Шестера, а Вездеход, сидя на корточках, колдовал над фляжкой, которую пристроил над огнем. Толик слез с машины, прошелся, чтобы размять затекшие ноги.

– Я тут немного вздремнул…

– Ага. Пару часиков.

– Что?

– Ничего. Просто говорю, что ты проспал два часа.

– Ну и ну!

Вездеход закончил мешать варево, снял противогаз. Втянул носом воздух, поморщился. Поднял фляжку, отхлебнул из нее.

– М-да. Жидковат супец. Но в нашем положении это все-таки лучше, чем ничего.

– Ты что, суп во фляжке варил?

– Ага. Грибной. Другой посудины под рукой не было, вот я фляжку и приспособил.

– А грибы откуда достал?

– Да у меня по карманам много всякой ерунды рассовано. Не вижу ничего смешного, Томский! Хлебни лучше сам. Знатный супец.

Толик снял противогаз и отведал угощение. М-да, скромностью Носов явно не страдал – питаться таким варевом можно было только с большой голодухи.

– А остальные где? – поинтересовался Томский, возвращая фляжку владельцу.

– Спит остальной. Не будем парня будить. Оставим немного супа, но будить не станем.

– Ты о чем, Коля? Почему остальной?

Ответ Томскому был не нужен. Он все понял. За кругом света костра лежал заболевший солдат. Неподвижно и умиротворенно. С руками, сложенными на груди.

– Помер наш больной, – Носов остановился рядом с Томским. – Покашлял себе, покашлял, а потом затих. Я думал – уснул, а оно… Вот как получается.

Итак, их осталось всего трое. Даже не успев выбраться за пределы Москвы, группа потеряла большую часть состава. Назвать этот поход неудачным было мало. Катастрофа ведь не имеет с неудачей ничего общего.

Чтобы чем-то занять руки и отвлечься от грустных мыслей, Томский направился к «вездеходу». Машине еще предстояло послужить им, и небольшой осмотр ей не повредит. По пути Толик обошел спящего солдата. Тот свернулся калачиком, пристроив голову на прикладе автомата, и даже не шевельнулся, когда Томский прошел рядом.

Больших проблем у «вездехода» он не обнаружил, но все же провозился у него не меньше часа. Слышал, как переговариваются о чем-то Носов и проснувшийся солдат. Коля называл его Митяем. Интересно, они познакомились только что, или карлик знал Митяя раньше? «В любом случае выходит, Толян, что Носов – молодец, а ты – хреновый командир. Узнаешь имена своих солдат, только когда их хоронишь… И то, что на твоей станции полно людей – вовсе не оправдание».

Томский обернулся к товарищам.

– Как его звали?

– Знаю только кличку, – пожал плечами Митяй, сразу сообразив о ком речь. – Муха.

– Почему Муха?

– Может, по фамилии? – предположил Вездеход. – На муху он не похож. Крупноват…

На этом беседа закончилась. У Томского не было настроения ее продолжать, а Носов и Митяй уловили это и тоже перестали болтать.

Между тем, темные пятна выходов из туннеля стали светлеть. Приближалось утро. Сборы в дорогу прошли в полном молчании. Муху просто уложили у самой стены, привалив тем, что попалось под руку.

Толик соединил провода зажигания. Двигатель послушно зарокотал. «Вездеход» резво, будто чувствуя, что несет на себе более легкий груз, рванулся вперед.

И вот туннель закончился. Оказавшись снаружи, Толик решил, что ослеп и собирался затормозить. Однако сообразил, что дело вовсе не в проблеме со зрением. Выпавший за ночь снег укрыл землю белым покрывалом. Такой девственной, всеобъемлющей белизны Томскому видеть еще не доводилось.

Глава 18

Игры Конструктора

Алина Брониславовна стояла на крыльце «Плазы», любуясь видами Жуковки. Впервые за последние пять лет. Поверх защитного костюма она набросила шубку, сшитую из животиков рыси. Когда-то она получила ее в подарок от одного из многочисленных мужей. Теперь шубкой стоимостью в четверть миллиона никого не удивишь, но Алина упорно ее носила, лично следила за тем, как верная служанка хранит меховое изделие, и закатывала грандиозный скандал, если что-то было не так.

Нижнюю часть лица примадонны прикрывал респиратор, украшенный орнаментом из тонких золотых накладок. Наряд дополняли большие солнцезащитные очки со стеклами, отливающими всеми оттенками фиолетового цвета, и традиционная широкополая шляпа.

По правую руку от Разиной стоял долговязый Тодор. Его защитный костюм был пошит на манер кардигана, расклешенные брюки из прорезиненной ткани украшены золотыми лампасами, а на каждом противогазном фильтре посверкивало по крупному бриллианту. Голову его прикрывала бейсболка, от пестрых цветов которой рябило в глазах.

Справа стояла Раиса. Костюм ее был предельно прост и почти ничем не отличался от защитных одежд обычных обитателей Жуковки. О его принадлежности к гардеробу жуковский элиты говорили всего лишь пара десятков страз на груди и рукавах.

– Почему они все так суетятся, Тодор? – поинтересовалась Алина Брониславовна тоном энтомолога, который рассматривает через лупу насекомых. – Бегают, бегают и… странное дело – не замечают меня.

– Они замечают, – ответила вместо Тодора Раиса. – Только сейчас у этих парней слишком много дел. Вы слышите выстрелы?

– А я думала, это гром, – мечтательно произнесла Разина. – Майский гром. Сейчас ведь май? Хорошо бы еще увидеть грозу и постоять чуточку под проливным дождем. Помнишь, Тодор, как в две тысячи…

– Он помнит, – поморщилась Раиса. – Алина Брониславовна, вам надо собраться. Какие, на хрен, грозы-дожди? Это Коробцов, Черкес и Бронкс атакуют Жуковку. А мы должны им помочь. Тодор, объясни своей хозяйке, что пришло время действовать, и действовать безотлагательно. Сейчас или никогда. Напомни, что место в саркофаге Пирамиды еще надо заслужить!

– Бронкс. Черкес. Я помню этих мальчиков. Если не ошибаюсь, Черкес когда-то занял первое место на «Евровидении», а Мистер Бронкс был выпускником моей «Фабрики звезд». Он, кажется, работает в стиле рэп-хип-хоп-айрн-би?

Тодор наклонился и что-то зашептал примадонне в ухо.

Алина Брониславовна кивнула.

– Ах, да. Совсем забыла. Надо заняться этим мужланом Корниловым. Поверхность так утомляет! Слишком яркий свет, суета. Кажется, у меня разыгралась мигрень… И еще. Где это мы? Тут написано «Жукоффка Плаза», но я помню «Плазу». Здание никогда не выглядело так вульгарно.

– Той «Плазы» давно уж нет, а эта названа в честь торгового дома, который вы помните, – раздраженно пояснила Раиса.

– Вот как? Интересненько. Спустимся вниз. Вы, милочка, с нами?

– А куда я денусь?

Спуск в любимый примадонной овальный кабинет длился не меньше двадцати минут. Алина Брониславовна несколько раз останавливалась, чтобы передохнуть, и дважды перекуривала, чем довела Раису до белого каления. Проклиная старую маразматичку и ее медлительность, пышногрудая львица обогнала процессию, первой войдя в подземную обитель Разиной, и застыла от изумления. За столом, крытым зеленым сукном сидел вертлявый Ромочка. На карты в своей руке он смотрел, как баран на новые ворота, щурил глаза и поджимал губы. Рядом задумчиво морщил лоб Михаил. Вольдемар с традиционной гримасой вечного недовольства на лице нервно сдвигал и раздвигал веер своих карт. Вся троица нет-нет, да искоса поглядывала на человека во главе стола, осмелившегося занять кресло Алины Брониславовны. Мужчина в черном свитере и вязаной спецназовской шапке с прорезями для глаз и рта исполнял роль банкомета. Увидев Раису, он положил колоду на стол и приветливо кивнул:

– Наша союзница из Барвихи. А вы, Раиса, ничуть не постарели. Красота – по-прежнему страшная сила. Присаживайтесь.

Зардевшаяся от комплимента Раиса села.

– Здравствуйте, Конструктор.

– А где наша милейшая примадонна? Мне сказали, что она решила совершить прогулку по поверхности. Совсем себя не бережет.

– Идет, – с издевкой буркнула Раиса. – Медленно, но верно. Если все будет нормально, и толстуха не свалится с лестницы, то явится через пару минут.

Вольдемар пошарил в кармане пиджака, выудил плоскую фляжку, отвинтил пробку и сделал внушительный глоток.

– Фу-у-у. Слышь, Конструктор, мы будем доигрывать, или как?

– Не будем, друзья мои, не будем. Сейчас начинается совсем другая игра… А вот и наша Алиночка! – Конструктор встал, подошел к Разиной, галантно поцеловал ей руку и достал из кармана брюк маленькую стеклянную бутылку. – Черкес передал мне твою просьбу. Как здоровье, моя дорогая? Вид у тебя усталый. Ну и зачем было выходить на поверхность? Но ничего, Хила сварганил одну чудную микстурку. Она тебя взбодрит. Держи и пей. Прямо из горлышка. Так-так. Вот молодчина!

Когда Разина опорожнила пузырек, глаза ее заблестели. Она оттолкнула Тодора, пытавшегося помочь ей добраться до кресла, твердым шагом обогнула стол и села.

– Ап-чхи! А микстура на самом деле отличная!

– Всем сесть! – елейный тон, которым Конструктор разговаривал с Алиной Брониславовной, стал предельно жестким. – Сесть и слушать меня внимательно. Сейчас на подступах к Жуковке идет бой. Наши друзья предприняли несколько маневров, нацеленных на то, чтобы разбить и уничтожить отряды Корнилова. Теперь – слово за нами. Сегодня, как только стемнеет, Жуковка должна восстать. Ромочка, тебе слово для доклада.

Прежде чем начать, плешивый гей откашлялся.

– Гм… Оружие спрятано наверху, среди ящиков с одеждой и обувью. Контейнеры с автоматами и боеприпасами помечены крестами. Остается только встретиться с верными людьми и назвать точное время сбора в «Плазе». Я сам займусь этим…

– Нет. Этим кроме тебя займутся… ты, ты и ты. – Рука, затянутая в черную кожаную перчатку, поднялась. Конструктор поочередно ткнул указательным пальцем в Тодора, Михаила и Вольдемара.

– Тодор встретится с военными, Миша и Ромочка переговорят с богемой, еще способной держать оружие, а ты, наш демократичный Вольдемар, потопаешь к гастам, которым надоел Корнилов. Раиса, ты пока останешься с Алиной, но в любую минуту будь готова к тому, чтобы выбраться из поселка для связи с Черкесом и Бронксом. Я сам приду, чтобы лично распределить наши силы для захвата самых важных объектов. И нечего на меня так смотреть. Каждый должен внести посильную лепту в общее дело. Если кто-то опасается, что от моего поручения у него упадет с головы корона, самое время сказать об этом. Я пойму…

Михаил опустил глаза, Тодор молча сглотнул слюну, а Вольдемар опять приложился к фляжке и откинулся на спинку кресла.

– Уф-ф! Отличный коньяк. До кости пробирает. Все хорошо, Конструктор, все просто чудесно. У меня только один вопрос: не слишком ли много ты на себя берешь? Да, ты был другом покойного Рамзеса, а все мы свято чтим его память, но… Кто избрал тебя командиром? Кто, мать твою, дал тебе право раздавать нам поручения?! Забыл, с кем разговариваешь?! Мы – старейшие жители Рублевки, ее основатели! Жили здесь, когда такие, как ты, еще пешком под стол ходили. Когда ты только учился играть в свои долбаные шахматы, мы вертели президентами и перетрахали всю Москву! Мы…

Пальцы Конструктора вцепились в седой ежик волос Вольдемара. Тот замотал головой, но вырваться не смог. После двух ударов о стол из носа заносчивого политика хлынула кровь.

– Работать губернатором для тебя все равно, что пересесть с «мерседеса» на велосипед, а, Вовочка? – Конструктор достал из кармана брюк носовой платок и протянул его Вольдемару. – Утрись и запомни: с этого дня велосипед станет главным средством твоего передвижения. За руль «мерседеса» сможешь вернуться, если будешь паинькой. Я доходчиво излагаю свои мысли?

– До… Доходчиво, – усмиренный Вольдемар запрокинул голову и прижал платок к носу. – А без мордобоя нельзя было обойтись?

– Никак, – развел руками Конструктор. – До таких, как ты, даже самые душевные слова доходят как до утки – на седьмые сутки. Эх, Вольдемар, Вольдемар! Смотри, стол испачкал. Как был неряхой, так и остался.

– Ты и вправду круто забираешь, Конструктор, – вздохнула Алина Брониславовна. – У нашего Вовы морда не казенная. В конце концов…

– Вот уж на самом деле Остров Блаженных… В конце концов, дражайшая Алина, всех вас не мешало бы пристрелить, – мечтательно произнес Конструктор. – Только небо зря коптите. Толку – ноль целых, ноль десятых. Я пока терплю, но и у меня нервы не железные. Когда-нибудь допрыгаетесь. Всех касается. Я ухожу. Провожать не надо. Ромочка, дорогой, к тебе прежде всего обращаюсь. Не ищи, мил дружок, приключений на собственную задницу. Любопытство – один из тех пороков, которые я на дух не переношу.

Конструктор вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь. В течение минуты все молчали. Тишину нарушало только сопение Вольдемара, пытавшегося остановить кровь. Алина закурила, кивнула Ромочке. Тот встал, на цыпочках подкрался к двери, выглянул наружу и вернулся на свое место.

– Все чисто. Ушел.

– Значит, так, – подытожила Алина Брониславовна. – Все будем выполнять указания Конструктора. Все, кроме Ромочки. Ты, дружок, обязан выследить этого человека и узнать, кто он на самом деле. Только после этого мы сможем говорить с Конструктором на равных. Сдается мне, этот парень в маске не только собирается свергнуть Корнилова, но и занять его место.

– А хрен редьки не слаще! У нас и другие кандидатуры найдутся! – рявкнул Вольдемар. – Ромка, слыхал, что сказано, или в уши тоже долбишься? Иди!

Ромочка покинул овальный кабинет с похоронным видом и кислым выражением лица. Очевидно, никак не мог забыть предупреждение об излишнем любопытстве.

– Мы обязаны действовать, – продолжила Разина и вдруг широко зевнула. – Мы… Я хочу спать. Так вымоталась, так вымоталась… Тодор, Миша, помогите встать…

Вольдемар наклонился к Раисе и с усмешкой прошептал:

– А микстуры-то надолго не хватило.

– Да уж… С такими, как она, сам скорее уснешь, чем действовать начнешь…

К вешалке, на которой висел его голубой респиратор и защитный костюм, Ромочка подошел на негнущихся ногах.

– Выследить… Легко сказать. Сами бы и выследили. А то чуть что – Ромочка то, Ромочка это…

На самом деле для выполнения задания Алины старичок-шпион годился, как нельзя лучше. Всю сознательную жизнь, начиная со школьных времен, Ромочка стучал и шпионил. Благодаря этому он, несмотря на врожденную тупость, успешно закончил школу и с четвертого раза поступил в институт культуры. После окончания занялся шоу-бизнесом, хоть поначалу не очень успешно. Признание пришло к Ромочке после того, как он сменил сексуальную ориентацию. Так он стал своим в кругу старых гомосексуалистов – воротил шоу-бизнеса. Молодой педик ходил по рукам до тех пор, пока не оказался в потных объятиях любвеобильного толстячка – последнего концертного директора Алины Разиной. К тому времени Ромочка уже был завербован ФСБ и собирался напропалую торговать своей задницей для дальнейшего продвижения по карьерной лестнице. Однако Катаклизм спутал все планы. Ромочка так и остался при Алине, а свой статус элитного жуковского крота использовал для соблазнения молоденьких гастов.

В Жуковке он тоже шпионил. Для всех, кто нуждался в услугах стукача. Ромочка не делал ни для кого исключений, вел даже не двойную и не тройную игру. Оставалось загадкой, как он сумел выжить в таких условиях.

Что касается Конструктора, то им интересовались многие. Ромочка пробовал выследить его по заданиям разных людей и по собственной инициативе – тайна того стоила. Однако ничего конкретного о загадочном гроссмейстере выяснить не удавалось. Он всегда ускользал. Проходил, как песок сквозь пальцы, чтобы неожиданно появиться в новом месте.

Единственным, что узнал шпик за время своих изысканий, было то, что Конструктор имеет свободный доступ во все строения столицы Рублевской Империи, включая Пирамиду. По всей видимости, легендарный план тайных подземных коммуникаций Жуковки, к которому имел доступ только сам Рамзес Садыков, существовал на самом деле. И Конструктору этот план достался по наследству. Только этим и можно было объяснить его сверхспособности и умение столь долгое время сохранять свое инкогнито.

Сегодня Конструктор появился в овальном кабинете Алины так неожиданно, что Ромочка даже не успел понять, через какую дверь он вошел. Просто в какой-то момент пустующее кресло Разиной оказалось занятым, а человек в маске предложил присутствующим сыграть в карты. Он опять застал всех врасплох, но было во всем этом нечто полезное – Ромочка впервые увидел Конструктора живьем, убедился в том, что это не призрак, а реальный человек из плоти и крови. Шпик получил заряд оптимизма: вполне возможно, краткое знакомство с самым загадочным обитателем Жуковки было хорошим знаком, и тайна Конструктора вскоре перестанет быть тайной.

Продолжая ворчать, Ромочка облачился в защитный костюм, натянул респиратор и помчался наверх, надеясь еще застать Конструктора на выходе из «Плазы».

Семеня по лестнице, шпион мурлыкал себе под нос какую-то песенку – он все еще помнил об угрозе гроссмейстера, но воспринимал ее не так болезненно, как всего несколько минут назад.

Добравшись до наземного уровня, Ромочка взял фонарик, который предусмотрительно оставлял в укромном месте, и зашагал по лабиринту из штабелей ящиков. Он был совсем близко от выхода, когда позади упала на пол одна картонная коробка. Ромочка выругался. Он отвечал здесь за порядок и поддерживал его с маниакальной старательностью.

Пришлось повернуть назад. Ромочка наклонился, чтобы поднять коробку, и в это мгновение услышал чьи-то шаги.

– Кто здесь?

Никто не ответил, а шум шагов стих. Ромочка пожал плечами, поднял коробку и, встав на цыпочки, поставил ее на верхнюю полку стеллажа. Фонарик он положил на пол. Внезапно кружок света заслонила чья-то тень.

– Кто здесь? – опять спросил Ромочка, не оборачиваясь.

Вместо ответа губы старого гея зажала ладонь в черной кожаной перчатке, а сильная рука обхватила цыплячью шею.

– Конструктор? – прохрипел Ромочка.

– Он самый. Я – спрашиваю, ты – отвечаешь. Кратко и по существу. Кивни, если понял. Куда путь держишь?

– Выполняю твой приказ. Иду предупредить элиту о нынешнем вечере, – заторопился Ромочка, почувствовав, что вновь способен говорить.

– Молодец. Нынешний вечер… Все наши должны собраться в бункере «эф».

– Договаривались же насчет «Плазы»! Здесь у нас весь арсенал…

– Верно, договаривались, но я решил изменить место сбора. На всякий случай. Слишком много вокруг уродов, которые готовы нас предать. Ты, кстати, не из них?

– Что ты, Конструктор! Как можно?! Меняй все, что хочешь. Я понимаю: осторожность и конспирация…

– Вот-вот, осторожность и конспирация, – Конструктор чуть-чуть ослабил захват, позволяя Ромочке вздохнуть свободнее. – Итак, мы договорились. Бункер «эф». Я уже позаботился о том, чтобы туда доставили оружие.

– «Эф» так «эф». Почему бы и нет? Тебе виднее. Я предупрежу наших…

– Вот-вот. Всех наших. Обязательно. Можешь идти, паршивец.

Конструктор отпустил Ромочку. Тот, забыв о коробке, бросился к лестнице, напоследок получив шлепок по заднице. Такой фамильярности Ромочка никак не ожидал. Столь игривое настроение Конструктора поставило его в тупик.

Растерявшись, он забыл снять костюм и влетел в овальный кабинет в респираторе.

Алина Брониславовна уже отправилась почивать, а Тодор и Михаил только что вернулись из спальни хозяйки.

– Конструктор изменил планы! – сообщил Ромочка. – Мы должны собрать наших не в «Плазе», а в бункере «эф»!

– Что за ерунда?! – возмутился Михаил. – Насколько мне известно, в бункере «эф» живут гасты!

– И там, конечно, воняет! – поморщился Тодор.

– Везде у нас воняет! – Вольдемар швырнул испачканный в крови платок на стол. – От всего воняет! И от планов Конструктора воняет и от вас, други мои, за версту несет. Нет больше гастов. Есть свободные жители Жуковки, подданные великого и ужасного Корнилова. Эх, плевать на все! Черт, вот и коньяк кончился… В общем, вы как хотите, а я пошел. Не хочу получить по носу еще раз.

– А не помешало бы, – усмехнулась Раиса. – Тебе кровопускание на пользу идет.

– Отвали, сучка барвихинская!

Переругиваясь и оскорбляя друг друга, главари заговорщиков все-таки отправились выполнять приказы Конструктора. Они одинаково ненавидели и гроссмейстера, и самозванца из Метро, но в данный момент больше боялись гнева Конструктора.

Когда стемнело, и пальба под стенами Жуковки начала стихать, а на сторожевых вышках зажглись фонари, к бункеру «эф» стали стекаться люди. По одному, парами и группами они подходили к стальной двери, перешептывались и входили в бункер. Странное дело – несмотря на комендантский час, часовые никого не останавливали. Это еще раз убеждало заговорщиков в могуществе их руководителей и всесилии Конструктора.

В бункере стало тесно. На двухъярусных кроватях гастов, тихо переговариваясь, сидели представители всех сословий столицы Рублевской Империи. Другие стояли в проходах. Были здесь четверо генералов, настолько старых, что в любых переменах они видели только угрозу собственному благополучию. Кивая лысыми головами, они внимали Вольдемару, который развивал перед благодарными слушателями фантасмагорические идеи спасения Рублевской Империи. Вокруг Тодора и Михаила собрались приверженцы старых порядков – режиссеры и журналисты, актеры и писатели, бизнесмены и политики. Они справлялись о здоровье Алины Брониславовны с таким интересом, что казалось, вот-вот трижды грянут хором «Многие лета».

Гасты держались особняком. Некоторые поглядывали на элиту с видом котов, нагадивших в парадные ботинки хозяев. Другие, наоборот, гордо поднимали головы, стараясь подчеркнуть, что ни в чем не уступят кротам.

Ромочка тоже был здесь. Поначалу он, как и все, размышлял о бунте и строил планы на будущее. Вскоре, однако, забыл о святости борьбы за восстановление старых порядков. Стал любоваться атлетическими фигурами молодых парней и фантазировать на самые сокровенные темы.

Все ждали указаний руководителей восстания, а те, в свою очередь, ожидали Конструктора.

В это же время на первом этаже «Жукоффка Плаза» расхаживал человек в черном. Он заметно нервничал. Останавливался у помеченных крестом контейнеров, бормотал что-то себе под нос и вновь мерил шагами проходы между стеллажами. Наконец выругался вслух и пошел к лестнице, ведущей в подземелье.

В овальном кабинете была только Раиса. Она коротала время, раскладывая пасьянс. Ворвавшись в помещение, человек в маске, грохнул кулаком по столу.

– Что происходит, черт возьми?!

– Что-то случилось, Конструктор?

– Это я у тебя хочу узнать! Где вся компания? Почему люди не собрались в намеченное мною время?! Что вы опять напортачили?!

– Не кипятись, Конструктор. Я уверена, что все в сборе и дожидаются тебя в бункере «эф»…

– Что?! Что ты сказала?!

…Стальная дверь распахнулась. По ступенькам лестницы спустилась группа вооруженных людей во главе с мужчиной в спецназовской маске. Он посмотрел на присутствующих. Все притихли.

– Собрались, значит?

Не дожидаясь ответа, он стянул с головы вязаную шапочку. По толпе бунтовщиков пробежал ропот. Все узнали полковника Хорошева.

– Все собрались? – повторил он с улыбкой.

Из-за спины Сергея выступил вперед Степан Бамбуло.

– Здоровеньки булы, граждане заговорщики!

Глава 19

Йети

Любоваться снегом, празднично украсившим мертвый город, пришлось недолго. Уже через час появилось солнце, а еще через полчаса оно принялось растапливать снежный покров. Прикрытые снегом руины вновь демонстрировали миру свои почерневшие от гари бока. Теперь из-под колес «вездехода» вылетала грязь. След, тянувшийся за машиной от самого туннеля, исчез. Оно и к лучшему. Томского очень беспокоил этот след. Не те времена, чтобы оставлять на своем пути такие отметины. Скрытность – вот девиз этого мира. Не стоит посвящать в свои планы новое население Москвы. Большинство из ее жителей только и ждет, чтобы люди, ставшие здесь пришельцами, допустили какой-нибудь промах. Стоит немного опростоволоситься, и ты попадаешь на обед в качестве блюда.

«Вездеход» больше не оставлял приметных следов, но теперь Толика беспокоило другое: он никак не мог определить свое местоположение. Разумеется, каждые десять минут он сверялся с компасом. Убеждался, что они движутся в нужном направлении. И все-таки отыскать на пути приметное здание было необходимо. Для полного спокойствия.

Как на грех ничего похожего не встречалось. Последним точным ориентиром была «Матросская тишина». Ну, еще, может быть, Русаковская эстакада. Сейчас, скорее всего, «вездеход» вез их по Третьему Транспортному Кольцу. Возможно, но совсем не обязательно.

Лишь через полчаса Господь услышал молитвы Томского. Между зазубринами руин километрах в трех справа от дороги он увидел большое здание. На первый взгляд, оно неплохо сохранилось. Толик остановил «вездеход», встал на сиденье-кровать и посмотрел на объект в бинокль.

Строение было двухэтажным и состояло из трех частей – двух боковых и центрального подъездов. Последний, с большим арочным окном, некогда украшали часы – Толик хорошо видел вписанный в квадрат круглый циферблат без стрелок и букв. С фасада свисали гирлянды бурого лишайника. Там, где штукатурка еще не осыпалась, можно было различить цвет строения – некогда оно было светло-коричневым.

Часы – уже кое-что. Хорошо бы еще и буквы. А они на здании были. Крепились к стальным перилам на краю крыши. Жаль, что теперь от них остались только воспоминания. Томский опустил бинокль чуть ниже и едва не подпрыгнул от радости. Надпись над главным входом! Са… Савёловский! Только прилагательное, но этим было сказано все. Савёловский вокзал. Отсюда и часы. Без них на вокзале не обойтись.

– Коля, карту мне!

Томский продолжил путь в отличном настроении. Несмотря на все препятствия, они двигались в нужном направлении. Теперь добраться бы до проспекта Жукова, потом переправиться через Москву-реку в районе Серебряного бора, и можно считать, что миссия выполнена процентов этак на восемьдесят. Неплохо…

Не прошло и получаса, как эйфорию сменило уныние. Белая полоса, начавшаяся после того, как Анатолий определился с Савёловским вокзалом, стала черной из-за того, что почти все дороги были завалены. Как ни старался Томский оставаться на широких улицах, то и дело приходилось сворачивать в переулки, а то и вовсе останавливаться и возвращаться к исходной точке. Анатолий всерьез раздумывал над тем, что с транспортом придется расстаться.

И вот пришлось свернуть в очередной раз. Теперь «вездеход» не ехал, а полз по довольно узкой улице. Обступавшие ее дома напоминали черно-красные скалы, а пустые оконные проемы выглядели входами в пещеры. Коричневые, блестящие от влаги стволы лиан, опутавших все и вся, тоже не добавляли пейзажу красоты. Змеи, длинные безголовые и бесхвостые змеи – вот как они смотрелись.

– Не нравятся мне эти дебри, Толян, ох, как не нравятся, – Носов взял автомат наизготовку. – Нутром чую – не все здесь чисто.

Томский испытывал те же ощущения. Обглоданные останки домов выглядели чересчур зловещими. Москва не хотела отпускать их за МКАД. Явно готовила напоследок какое-то испытание.

– Ты, Коля, конечно, будь начеку, но не вздумай палить почем зря.

– Уж постараюсь.

Объезжая очередной завал, Томский краем взгляда уловил движение в одном из окон второго этажа. Нога сама надавила на педаль тормоза. Встрепенулся Вездеход.

– Толик, ты чего?

Томский поднял руку.

– Там. Что это, Коля?

В комнате было темно, но кто-то все-таки стоял в паре метров от окна. В этом Толик не сомневался. Он не мог определить ни размеров существа, ни строения его тела. Знал только, что оно живое и наблюдает за ними.

– Толик, а может останавливаться не стоит? – прошептал Вездеход. – Давай вперед. Потихонечку-полегонечку.

– Пусть уйдет. Тогда и поедем.

– А если не уйдет? Так и будем играть в гляделки?

– Товарищ Томский, товарищ Томский, – подал голос Митяй. – Смотрите на землю. Вон там, у переднего колеса!

Толик наклонился и увидел след. Нога. На вид – человеческая. Только большой палец слишком оттопырен в сторону. И размер. Даже с учетом того, что грязь растеклась, стопа у существа, оставившего след, была чересчур большой. Вдвое больше, чем надо. Чем положено. «Гм. Кому надо? Кем положено? Не городи чепуху, Томский. Теперь каждый имеет право иметь размеры, которые заблагорассудится. Чем больше – тем лучше. Как называют таких крупных людей? Ах, да. Бигфут. Йети. Снежный человек. Он и наблюдает сейчас за нами. Пока оценивает. Но это только пока…»

– Поехали, Толян, поехали, – настаивал Вездеход. – Надо просто выбраться отсюда.

– Ладно.

Толик завел двигатель. Едва раздалось урчание дизеля, как существо в окне начало двигаться. Оно одним прыжком перемахнуло через подоконник. Вцепилось в ближайшую лиану. С непостижимой ловкостью и скоростью вскарабкалось по ней на несколько метров вверх.

Толик не ошибся, назвав обладателя большой стопы снежным человеком. Это была обезьяна ростом в два с половиной метра. Черная лоснящаяся шерсть покрывала ее с головы до ног. Широченные плечи, длинные, ниже колен, руки…

Добравшись до третьего этажа, обезьяна остановилась, вцепившись в лиану одной рукой. Именно рукой. Толик четко различил на ней пять пальцев. Черные глаза уставились на людей из-под низкого покатого лба. Широкий, чуть сплюснутый нос с шумом втянул воздух.

Вездеход и Митяй одновременно вскинули автоматы.

– Не стрелять!

Анатолий и сам не понял, с какого такого перепуга выкрикнул этот приказ.

Для йети крик Томского послужил сигналом к действию. Обезьяна отпустила свою лиану, просунула пальцы в щель на стене и с хрустом вырвала из нее кусок из нескольких спаянных цементом кирпичей.

– Мать твою! – завопил Митяй, спрыгивая с вездехода. – Мать твою!

Обезьяна подняла свой метательный снаряд над головой и швырнула в людей. Все произошло так быстро, что ни Томский, ни Носов не успели даже пошевелиться. Кирпичная глыба смяла кровать, защищавшую переднюю часть вездехода. Из пробитого радиатора вырвалась струя пара. Йети победно рявкнул и принялся выдирать из стены новый кусок. Толик и Коля воспользовались заминкой и успели укрыться за машиной прежде, чем глыба ударила по рулевому колесу. Двигатель чихнул и затих из-за того, что разъединились провода зажигания. С минуту еще шипел пар, а потом радиатор сдох окончательно, и все стихло… Так и не дождавшись продолжения бомбардировки, Толик осмелился высунуть голову. Он ожидал увидеть все, что угодно, но только не это. Йети совершенно успокоился и сидел на подоконнике, болтая ногами. Огромный мальчишка, который устал от шалостей и решил немного передохнуть. Заметив Томского, существо взмахнуло руками и… Толик готов был поклясться, что снежный человек улыбнулся.

Томский встал во весь рост. Отмахнулся от шикающего Вездехода и сделал несколько шагов по направлению к йети. И вновь – никакого намека на агрессию. Большая обезьяна продолжала скалиться в улыбке и болтать ногами.

– Эй, ты кто?

Более дурацкого вопроса задать было нельзя, но ничего другого в голову просто не пришло. Йети перестал болтать ногами. Чуть наклонил мохнатую голову, будто старался рассмотреть человека получше.

– Гр-гр… Хр… Хру-у-ум!

– Ага. Значит тебя зовут Хрум. Очень приятно. А я – Толик.

– Хрум! Ш-ш-то… Ш-ш-толик!

– Пусть будет Штолик. Зачем ты сломал нашу машину?

– Ш-ш-шин-н-н-у-у. Штолик!

Ободренные столь удачным началом переговоров, Митяй и Вездеход покинули свои укрытия. Теперь все внимание йети сосредоточилось на карлике. Как выяснилось в следующий момент, не на нем самом, а на шестилапом зверьке, сидевшем на плече Носова.

Снежный человек поднял руку. Указательный его палец указывал на ласку.

– Х-х-хрум!

– Тебе понравился этот зверек? – улыбнулся Толик. – Нам он тоже нравится. Его зовут Шестера.

– Хрум! Штера! Штолик!

– Он не собирается нас убивать, – объявил Томский. – Машину, наверное, сломал потому, что его раздражал звук работающего двигателя. Возможно, принял машину за чудище…

– И грохнул конкурента, – закончил Носов. – Молодчина. Хрум-хрум – и мы остались без транспорта.

– Ничего не попишешь. Зато встретили вполне дружественного мутанта. Не так уж и мало. Эй, Хрум, а ты…

Закончить свой вопрос Толик не успел – раздался свист, и улицу накрыла огромная тень. Занятые налаживанием отношений с йети, люди не смотрели вверх, так что птеродактилю удалось напасть внезапно. Нацелился он на карлика и, если бы не молниеносная реакция Вездехода, атака была бы вполне успешной. Однако Носов успел пригнуться, и летающий ящер лишь зацепил его крылом. Этого, правда, хватило для того, чтобы Коля покатился по земле, как сбитая кегля. Шестера плюхнулась в грязь. Именно это и стало причиной ярости йети.

– Хру-у-у-у-ум!

В несколько прыжков он оказался на земле и поднял глаза к небу, дожидаясь, когда птеродактиль зайдет на второй круг. Крылатый ящер тоже увидел большую обезьяну, оценив размеры неожиданного заступника. Чтобы избежать стычки, птер попытался изменить траекторию полета, но сила инерции оказалась сильнее неповоротливого монстра. Хрум подпрыгнул и схватил птеродактиля за перепончатое крыло. Ящер на полном ходу врезался в стену дома, выбив фонтан кирпичных обломков. Ответом на его клекот стал победный рев йети. Вцепившись в лиану, он вскарабкался наверх и набросился на птерозавра.

Это была битва гигантов. Равные по мощи существа сплелись в узел. Летающий ящер пустил в ход свой смертоносный клюв и серповидные когти. Йети сомкнул ладони на шее врага. В течение нескольких минут оставалось непонятным, чья возьмет, но вот раздался сухой треск. Птеродактиль в последний раз раскрыл свой клюв, но не издал ни звука. Увенчанная костистым гребнем голова бессильно обвисла. Йети на этом не успокоился и остановился лишь после того, как оторвал у мертвого ящера оба крыла.

Потеряв интерес к птеродактилю, неожиданный союзник спустился вниз, сел на корточки, упершись руками в землю, и принялся рассматривать Шестеру, которая отряхивалась от грязи. Когда ласка закончила свой туалет, огромные пальцы Хрума коснулись ее спины. Вездеход рванулся вперед, чтобы защитить свою подругу, но Томский остановил его.

– Не надо, Коля. Уверен, что наш бигфут не причинит ей вреда.

– Быстро же ты сдружился с этим Хрумом!

Услышав свое имя, йети перестал гладить ласку. Встал. С хрустом потянулся. На груди его зияла большая рана, оставленная когтями птерозавра. Хрум наклонил голову, рассматривая ее. Потом небрежно смахнул вырванные с корнем клочья шерсти, зачерпнул пригоршню грязи и втер ее в рану.

– Смотри-ка ты, как лечится! – восхищенно воскликнул Митяй. – Нам бы так. И на Рублевку идти не потребовалось бы.

Хрум вновь потянулся, проурчал себе что-то под нос и двинулся к большому пролому в стене дома. По пути два раза останавливался и оборачивался к людям, явно приглашая их следовать за собой. Томский пошел первым. Носов с Митяем задержались, раздумывая, но все-таки присоединились к командиру.

Изнутри стены дома покрывали те же коричневые лианы, что и снаружи. Йети был здесь в своей тарелке. Уверенно шел вперед, раздвигая скользкие стебли. Иногда наклонялся, чтобы не зацепить головой дверные проемы. Остановился в просторном помещении. Судя по следам сломанных перегородок, когда-то здесь было несколько квартир. Теперь следов пребывания людей тут не осталось, зато имелась возможность вплотную познакомиться с бесхитростным бытом йети.

Помещение освещалось через дыру в крыше дома. Плиты пола кто-то убрал и прислонил к стенам. Повсюду валялись кости и черепа разных размеров. Томского обрадовало то, что среди них не было человеческих останков – Хрум хоть и относился к плотоядным, но людьми не пытался.

Кем был этот мутант? Анатолий терялся в догадках. Йети обладал зачатками разума, но раскрыть тайну происхождения огромной обезьяны Толику было не под силу.

Между тем Хрум принялся рыть землю. Закончив, достал из ямы большую кость с остатками мяса, протянул Томскому.

– Спасибо, друг. Я не голоден.

– Гр-р-р-р-хру-у-ум…

В ответ на отказ от угощения бигфут что-то буркнул, оторвал лиану, ловко очистил ее от коры и надкусил белую сердцевину.

– Хрум!

Толик взял сердцевину лианы. Отказываться от угощения во второй раз было бы верхом неблагодарности. Когда он снял противогаз, йети широко раскрыл глаза и крякнул, что должно было выражать крайнее изумление.

– Это… Это просто одежда, – пояснил Томский. – Не шкура. Нет. Одежда, понимаешь…

Он надкусил белую сердцевину. Жутковатое на вид растение оказалось вполне съедобным, сладким на вкус, но Толик проглотил только кусочек. Вкус вкусом, а радиацию никто не отменял. В лиане могло содержаться сколько угодно тяжелых металлов.

Наблюдая за Томским, йети грыз свою кость. При этом не забывал о Шестере – отрывал и бросал ей небольшие кусочки мяса. Ласка не заставляла себя упрашивать и аппетитно почавкивала. Два мутанта, маленький и больший, явно нашли общий язык.

Закончив завтракать, бигфут зачерпнул пригоршню воды из лужи под дырой в крыше и напился.

– Штера… Штолик… Хрум…

Оставаться в гостях у йети было, конечно приятно, однако время поджимало. И тут у Толика появилась сумасшедшая идея. Он сел напротив Хрума.

– Вода. Река. Нам нужно как-то до нее добраться. Понимаешь, вода…

– Гр-р-р… Хру-у-ум…

Толик встал, подошел к луже и указал на нее.

– Вода, Хрум. Большая вода. Нам нужно к ней.

– Ш-да. Штолик. Льшая ш-да. Р-р-р-ка! Штера!

– Да, река. Ты поможешь своей подружке Шестере добраться до большой воды?

– Хрум. Штолик!

Бигфут встал и неторопливо двинулся к выходу. Заметив, что люди стоят на месте, обернулся.

– Р-р-р-р-ка! Р-ка!

Выйдя наружу, йети остановился, неприязненно осмотрел разбитый «вездеход». Обошел вокруг него, наверное, для того, чтобы убедиться – механический зверь сдох и больше не будет рычать. Осмотром, судя по удовлетворенному рычанию, бигфут остался доволен, но на всякий случай грохнул кулаком по топливному баку.

– Р-ка. Штолик. Штера.

Хрум пошел не по улице, а напрямик, причем с таким видом, словно перед ним был широкий проспект. Толик и Митяй едва за ним поспевали. Через завалы, которые йети с легкостью перепрыгивал, людям приходилось карабкаться. Особенно тяжело приходилось Носову. Карлик, который с легкостью пролезал в любую дыру, теперь выбивался из сил, но никак не мог удержать заданного Хрумом темпа.

Йети вскоре заметил это. Стал двигаться не так быстро, а когда понял, что и это не помогает, остановился. Указал на карлика, а потом похлопал себя по шерстистому плечу.

– Ш-ш-ш-штера. Хрум. Хру-у-ум!

– Сдается мне, Вездеход, что наш проводник предлагает тебе сесть к нему на плечо, – Томский едва сдерживал смех. – А что? Будет удобно.

– Да пошел ты, Толян! Только этого мне еще не хватало! Знать бы вообще, куда ведет нас эта обезьяна.

– Судя по компасу, с этим все в порядке. Северо-запад. Так ты как насчет… Не время препираться, Коля. Мы будем двигаться значительно быстрее. Ну же, ради общего блага.

– Ладно. Но если будете смеяться…

Йети наклонил голову, опустил руку на землю, помогая Носову взобраться к себе на плечо. Когда карлик устроился и вцепился обеими руками в густую шерсть, Хрум встал. Вездеход не случайно просил Толика не смеяться. Зрелище было комичным. Огромная черная обезьяна с карликом на плече, у которого, в свою очередь, на плече сидела шестиногая ласка. Лучшей иллюстрации к нынешнему состоянию мира найти было нельзя.

Снежный человек двинулся вперед. Уверенность и быстрота, с которой он перебирался через груды поросших сорняками бетонных блоков и обходил руины, свидетельствовали о том, что этой дорогой йети идет не в первый раз. Иногда Хрум останавливался, чтобы помочь отстававшим Толику и Митяю. Или втаскивал их наверх, или расчищал путь, разбрасывая кирпичные и бетонные конгломераты. Пару раз в небе появлялись птеродактили, но, увидев Хрума, не рисковали нападать и улетали на поиски более легкой добычи.

Томский с восхищением наблюдал за большой обезьяной. Вот кто должен по праву считаться хозяином новой Москвы! Существо, прекрасно приспособленное к жизни в жутких условиях ядерной зимы. Верх совершенства. Вовсе не каприз природы, как казалось вначале, а ее идеальное творение.

Благодаря помощи Хрума путникам удавалось миновать такие завалы и заросли, которые в другой ситуации стали бы непреодолимым препятствием. К тому же рычание йети отпугивало других более мелких обитателей разрушенного мегаполиса. Пару раз людям приходилось видеть, как убегают с их пути пауки размером с человеческую голову и ныряют в щели руин толстые черные змеи.

* * *

Очередной встретившийся на дороге завал был огромным. Разрушенные дома некогда являлись частями общего жилого комплекса. Томский видел похожие на соты квартиры, обвитые лишайником и лианами газовые плиты, поросшие мхом ванны и гнилые, готовые рассыпаться от дуновения ветра остатки мебели.

Хрум помог Вездеходу и Шестере спуститься на землю, а сам начал карабкаться по стене самой высокой из многоэтажек. Много раз казалось, что большая обезьяна сорвется, но бигфут всегда в последний момент с непостижимой ловкостью цеплялся за ближайшую лиану или успевал отыскать в разрушенной стене опору для рук и ног. Взобравшись наверх, йети выпрямился.

– Хр-у-у-ум!

Объявив о своем присутствии всем, кто мог его слышать, снежный человек вытянул руку.

– Р-ка! Ш-ш-толик! Р-ка!

Томский начал карабкаться наверх. Выходило у него не так красиво, как у йети, но до гребня руин он все-таки добрался.

Хрум оказался прав. Внизу, всего в сотне метров, Толик увидел реку и скособоченный, обрушившийся в воду мост. Из двух бетонных арочных ферм осталась только одна. Наверное из-за этого мост развернуло так, что он сорвался с опоры на противоположном берегу. Местами волны перекатывались через облепленный тиной и водорослями остов. Однако Анатолий пришел к выводу, что перебраться через Москву-реку по мосту все-таки можно. Он махнул рукой Носову и Митяю.

– Поднимайтесь. Мы добрались.

В ожидании спутников Томский уселся на бетонный обломок и развернул карту. В этих местах могло быть только два моста: Живописный и Хорошевский. Первый был слишком длинным, и Толик пришел к выводу, что видит перед собой именно Хорошевский мост. Если повезет, то они засветло доберутся до шестьдесят первого километра МКАДа и окажутся на Рублево-Успенском шоссе.

– Ну и что ты там высмотрел? – поинтересовался запыхавшийся Вездеход.

– Хрум вывел нас в нужное место.

– Значит, можно с ним распрощаться.

– Коля, Коля и чем же он тебе насолил?

– Ничем. Просто… Я не знаю, что на уме у этого громилы. Шестеру лапает… еще, чего доброго, придушит…

– Они подружились. А ты, если ревнуешь, то так и скажи.

– Еще чего! Выдумаешь же такое!

Появился Митяй, а через минуту груда обломков задрожала от шагов йети.

– Р-ка… Р-ка…

– Да, Хрум, река, – кивнул Томский. – И нам нужно перебраться на ту сторону.

– Ш-ш-торну. Р-ка, – бигфут в несколько прыжков оказался у подножия завала. – Хрум. Ш-ш-шторну!

Люди собирались передохнуть, но пришлось идти вслед за снежным человеком, который не знал усталости.

Переправа оказалась не такой легкой, как рассчитывал Толик. Во-первых, мост не просто сорвался с одной опоры, а сдвинулся вниз по течению на добрых десять метров. Во-вторых, он накренился под углом в двадцать градусов.

Йети ступил на мост первым. Под его тяжестью массивная конструкция вздрогнула и заскрипела. Она выглядела прочной только издали. Томскому пришлось цепляться за перила, чтобы не свалиться в реку, но они сохранились не везде. Там, где перил не было, Анатолий передвигался, держась за ржавые отбойники. Его примеру следовали Митяй и Носов.

Совершенно измотанный, Томский добрался до середины моста и остановился, чтобы передохнуть. Взгляд его упал на мутную, покрытую рябью воду. Что-то насторожило Анатолия. Он не видел ничего подозрительного, но ощущение опасности вдруг переполнило его. Томский еще раз посмотрел на реку. Вода. Водоросли, которые неспешно покачиваются, повинуясь течению. Водоросли? На доли секунды Томскому показалось, что водоросли эти выглядят совсем не так, как должны выглядеть растения. Толщиной сантиметра в три, они были студенистыми и прозрачными, испещренными маленькими оранжевыми крапинками. Еще несколько секунд наблюдения, и Толик понял: то, что он принимал за водоросли, было живыми существами. Рыбки или, может быть, водяные змейки. Заостренные головки, тонкие плавники по бокам торпедовидного туловища…

Понаблюдав за рыбками, Томский продолжил путь. Он увидел, как йети добрался до затопленного конца моста и, перепрыгнув пятиметровую полоску воды, выбрался на сушу.

И тут раздался короткий вскрик. Кричал Носов. Он что-то не рассчитал и теперь стремительно съезжал по наклонной поверхности моста в воду. Шестера успела спрыгнуть с его плеча и тревожно металась. Вездеходу удалось замедлить сползание, прижавшись к скользким плитам всем телом. На помощь карлику пришел Митяй. Одной рукой он вцепился в отбойник, сорвал с плеча «калаш» и протянул его Николаю. Тот успел ухватиться за приклад автомата в последнюю секунду. Томский вздохнул с облегчением. Митяй начал подтягивать Вездехода вверх. Помог карлику добраться до перил. Но тут случилась новая беда. Дзинь! Обломились ржавые болты, крепившие отбойник, и Митяй кубарем скатился в воду, все еще держа в руке огрызок стали.

Томский отпустил перила и на четвереньках пополз к месту падения Митяя. Несколько раз он был близок к тому, чтобы самому свалиться в воду, но каким-то чудом ухитрился удержаться на плитах. Над поверхностью воды появилась голова в противогазе. Митяй вынырнул и теперь отчаянно молотил руками, сопротивляясь течению.

Толик лег на живот и пополз к краю моста. Не стал изобретать велосипеда, а поступил так же, как Митяй – протянул утопающему автомат. Боец вцепился в приклад обеими руками, едва не стащив Томского в воду. Толик из всех сил уперся ногами в плиты.

«Не спешить. Не делать резких движений. Спешить некуда». Томский потянул автомат к себе. Он ожидал, что будет гораздо тяжелее, однако все пошло неожиданно легко. Тело Митяя выскочило из воды, как пробка из бутылки шампанского.

Толик поднял голову. Увидел, что Митяю удалось выбраться, и уже собирался подать ему руку, когда солдат закричал так, что у Томского заложило уши.

– Эй, парень, ты чего?

Ответ Анатолию не потребовался, да и дать его Митяй уже был не в состоянии. Он продолжал вопить от боли. Корчился и извивался, опять сползая в воду. Ног у Митяя больше не было. От них остались только кости, на которых болтались ярко-красные куски плоти. Между костями, кровеносными сосудами и сухожилиями ползали прозрачные рыбки с торпедообразными туловищами. Они уже не были прозрачными – студенистые тела покраснели, наполнившись кровью Митяя.

Он продолжал вопить. До тех пор, пока не сполз с моста и не погрузился в реку. Вода окрасилась в багровый цвет. Одна рыбка выпрыгнула из воды и, кувыркнувшись в воздухе, плюхнулась назад, словно предупреждая: мы все еще тут, мы по-прежнему голодны и ждем, когда вы, наконец, пожалуете к нам в гости.

Прозрачные твари оказались разновидностью пираний – еще одним жутким порождением ядерной зимы.

– Р-р-р-ка! Р-р-ка! Р-р-ка-а-а-а-а!

Хрум метался по берегу, хватал все, что попадалась под руку, и швырял в воду. Наверное, собирался таким образом отпугнуть пираний, но получалось все наоборот. Взбодренные удачным началом охоты, прозрачные монстры молниеносно реагировали на падение в воду любых предметов – вода начинала вскипать от множества пираний, надеявшихся продолжить кровавое пиршество.

Томский добрался до перил, дождался Вездехода. Теперь пятиметровая полоска воды, отделявшая их от беснующегося на берегу йети, стала серьезным препятствием. Томский задумчиво смотрел на то, как снежный человек поднимает с земли очередной камень. А что если…

Неподалеку от бигфута стоял грузовик. Точнее, то, что него осталось – ставшая ажурной от ржавчины кабина, увитое сорняками шасси, вросшие в землю диски колес с ошметками резины.

– Хрум, дружище! Видишь машину? Сможешь закатить ее в реку?

– Ш-ш-ну. Р-ре-еку, – йети задумчиво посмотрел на грузовик. – Ш-ш-толик. Р-р-рек-к-к-ку!

– Да. Хрум. Машину в реку. Ты все правильно понял.

– Хр-у-ум!

Йети направился к грузовику, обхватил руками бампер и потянул на себя. Грузовик вздрогнул, не сдвинулся даже на миллиметр.

– Эх, безмозглая обезьяна, – проворчал Носов. – Не тянуть, а толкать надо.

Хрум не мог слышать Вездехода, но сам догадался, что к чему. Обошел грузовик и уперся в него сзади. К-к-кра-ах! Машина медленно поползла к реке.

– Вот так! Молодец, Хрум. Еще немного!

Сначала колеса просто скользили по земле. Потом передние начали вращаться.

– Хру-у-ум-м-м!

Машина въехала в воду и врезалась в остов моста. Толик прыгнул на кабину, перебрался на шасси. Прямо под собой он видел шныряющих в воде пираний.

– А вот хрен вам на постном масле!

Оказавшись на суше, Вездеход подошел к йети.

– Извини, братан, за то, что назвал тебя безмозглой обезьяной. Ты – парень то, что надо.

– Штера… Штер-р-ра…

Ласка спрыгнула с плеча Носова прямо на ладонь Хрума. Бигфут поднял Шестеру, посмотрел на нее и ощерил в улыбке свои поразительно белые зубы.

– Штера. Хрум. Штера.

Глава 20

Третья сторона

Тишина. Она казалась особенно неестественной после недавних выстрелов, воплей раненых и боевого клича атакующих. Бой закончился, и все погрузилось в полудрему. Войска Коробцова были отброшены в лес. Не помог ни живой щит из мутантов, ни наспех вырытые окопы. Сшитые на живую нитку подразделения сатанистов и Детей Дракона развалились, стоило лишь хорошенько поднажать. Отступление их было беспорядочным, но именно поэтому большая часть солдат спаслась от гибели или плена. Правда, теперь у отдельных групп коробцовской армии не было связи, а действия их никто не координировал.

– С самого начала все пошло не так, – бурчал сатанист по кличке Дагон, бредущий по лесу вместе с двумя товарищами – Абигором и Молохом. – Сперва Коготь, сучье вымя, куда-то смылся. Потом Коробцов пропал. Ракету ни к селу ни к городу пустили. Мутанты, твари, разбежались. Как думаете, отцы-командиры нас бросили на растерзание корниловцам?

– Бросили или не бросили, а нас все равно отыщут, – грустно заметил Абигор. – Жуковские, небось, в этих дебрях чувствуют себя как дома. А мы премся неизвестно куда… Рано или поздно или подстрелят, или в плен возьмут.

– По мне – так лучше плен, – подхватил Молох. – Хуже, чем есть, уже не будет. Говорят, в Жуковке даже прощелыгам вроде нас приличную пайку выделяют. И че нам на Тимирязевской не сиделось? Славно ведь гуляли. Вот помню…

– О, черт, нога…

Дагон сел и принялся развязывать бинт, которым в спешке обмотал лодыжку.

– Вроде не сильно зацепило, а болит… Так, что у нас здесь? У-у-у…

Цокая языком и постанывая, сатанист достал и вещмешка фляжку, плеснул на рану самогона, ойкнул. Закончив с наружным применением, снял противогаз, принял сивухи внутрь.

– Гм… Вроде полегчало. Никто хлебнуть не желает? Эй, вы что, оглохли?!

Дагон оглянулся. Рядом никого не было. Его дружки ушли поразительно быстро и бесшумно.

– От суки. Раненого бросили.

Дагон встал, сделал еще глоток самогона и натянул противогаз. Прихрамывая, направился к ближайшему дереву: опираться на автомат было не слишком удобно, и он решил выломать подходящую палку. Когда Дагон прихромал к дереву, планы его слегка изменились. Он бросил «калаш» на землю, расстегнул ремень и спустил штаны.

– Ух, хорошо-о-о…

Дагон опустил глаза, любуясь своим хозяйством, а когда поднял их, мочевой его пузырь мгновенно наполнился и опорожнился во второй раз. Напротив стоял человек в защитном костюме и противогазе. Ему удалось подкрасться бесшумно, но признаков агрессии незнакомец не проявлял. Свой «калаш» он тоже бросил на землю.

– Ты кто? – тихо спросил Дагон.

– Ты кто?

Пришелец передразнил Дагона так ловко, что сатанист пришел в восхищение от умения незнакомца копировать чужой голос.

– Во даешь! Ну, хватит. Наверное, из Детей Дракона? Тоже по мордасам от жуковских получили?

– Жуковских получили?

– Не понял.

– Не понял.

На самом деле Дагон уже начал понимать, что к чему. Он видел, что на незнакомце такой же как у него защитный костюм и противогаз того же типа. Правая лодыжка его была перевязана грязным бинтом, а штаны приспущены. Даже то, что он держал двумя пальцами, было копией хозяйства Дагона.

Чтобы проверить свою догадку, сатанист поднял правую руку. Человек напротив повторил этот жест.

Зеркало? Какой шутник поставил в лесу зеркало… Чушь! Не может этого быть!

Дагон вытянул руку вперед. В глубине души он надеялся, что пальцы наткнутся на твердую и гладкую поверхность. Нет. Пальцы уткнулись в пальцы лесного близнеца.

– Не понял…

– Не понял…

Дагон поводил ладонью у лица. Близнец вновь скопировал движение. В голову полезли странные, но занимательные мысли. Кто этот человек, который над ним насмехается, и человек ли он вообще? Люди ведь не могут двигаться настолько бесшумно. Или могут? Всего несколько минут назад его спутники успели уйти бесшумно, стоило ему на время выпустить их из поля зрения. Может, и они не совсем люди? Может, и он сам не совсем человек? А какая, на хрен, разница?

Дагон захихикал. Ответное хихиканье развеселило его еще больше. Сатанист начал пританцовывать, не сводя взгляда с лесного близнеца. Отличное настроение Дагона передалось его клону. Он тоже пустился вприсядку, путаясь в приспущенных штанах. Странный этот танец длился минут пять. Потом запыхавшийся Дагон сел на землю. Клон тоже устал, но явно собирался продолжить игру. Он вытащил из чехла десантный нож, несколько раз воткнул его в землю, словно очищая. Дагон сделал тоже самое. Он не стал протестовать, даже когда лесной близнец вонзил нож во внутреннюю сторону бедра на всю длину лезвия. Загипнотизированный сатанист скопировал и этот жест.

От полыхнувшей боли Дагон на несколько секунд вышел из транса. Он увидел, что сжимает в кулаке рукоять ножа, погруженного в собственную плоть, и взвизгнул. Потом рассмеялся, вырвал нож, швырнул к ногам лесного близнеца и поднял автомат. Клон и Дагон синхронно приставили стволы «калашей» к подбородкам и одновременно нажали на курки. Перед тем, как упасть на спину и забрызгать серый мох кашей своих мозгов, Дагон успел заметить, что лесной близнец превратился в синее, искрящееся по краям облако…

Друзья-сатанисты были ошеломлены поведением Дагона. Когда он закончил перевязку, выпил и пошел к дереву, чтобы оправиться, они сидели, рассуждая о своем невеселом будущем. Услышав, что Дагона бормочет себе под нос, поднимает и опускает руки, решили, что он хлебнул лишку. Танец дружбана в спущенных до колен штанах навел его спутников на мысль о том, что дело вовсе не в крепости самогона. Они окликнули Дакона, а тот в ответ достал нож и пырнул себя в ногу. Заботиться о нем дальше уже не имело смысла. Абигор и Молох просто наблюдали за тем, как обезумевший Дагон, орошая мох кровью, ползет к своему автомату.

– Готов, – констатировал Молох. – Отмучился.

– Ага. Кстати, с половиной головы он смотрится лучше, чем при жизни, – согласился Абигор.

– Не, все-таки жаль Дагона. Мы с ним одни из первых веру Когтя приняли. Боевое было время…

– Упокой дьявол его душу. А нам сматываться отсюда надо. Выстрел наверняка услыхали.

– А похоронить? – возмутился Молох. – Неужто так его и оставим? Не по-людски как-то получается.

– Мы ж сатанисты! Или забыл?

– Хоть ветками забросаем!

– Себя, придурок, забросай.

Молох онемел от изумления и ужаса. Медленно обернулся. Дагон уже не лежал. Наклонившись, он, как ни в чем не бывало, натянул штаны, застегнул ремень и снял разорванный пулей противогаз.

– Ну, и что уставился? Не готов я, не отмучился еще. Ранило слегка, – Дагон просунул палец в дыру на черепе, поковырялся и брезгливо стряхнул розовую кашицу. – Голова всегда была моим слабым местом. Но в целом – я в порядке. Готов дать отпор корниловцам. Сунуть им по самое не могу. Так как: вперед, за Родину, за Сталина?

– Абигор, Абигор! – взмолился Молох. – Что происходит?

Абигор ничего не ответил. Задрав голову, он смотрел в небо. Молоху пришлось действовать в одиночку. Он вскинул автомат.

– Не походи, Дагон! Буду стрелять!

– Флаг те в руки. Мне уже все равно. Одной пулей больше, одной меньше…

Мертвец с хохотом двинулся на Молоха. Из раскрытого его рта вырывался голубой дымок. Молох дал очередь. Пули прошили грудь Дагона. Он покачнулся, но продолжал идти.

– Сука, сука, умри!

Молох бросил «калаш» и выхватил нож. Воткнув лезвие в живот мертвеца, он с наслаждением его провернул. Через дыру в комбинезоне Дагона вывалились внутренности. Почему-то синего цвета. Молох вытащил нож и толкнул мертвеца. Тот упал.

– Абигор! Я разделался с Дагоном, уходим. Абигор, ты где?

Молох услышал треск веток, рванулся догонять друга, но споткнулся обо что-то мягкое. Абигор никуда не убегал. Он лежал на земле, прижимая руки к развороченному животу. Окровавленный нож выпал из руки Молоха.

– Мамочки, – простонал он. – Мамочки, я все перепутал!

Молох схватил свой «калаш» и побежал, не разбирая дороги. Он страстно желал только одного – как можно дальше убраться от места, где люди режут сами себя и сводят счеты с жизнью, где мертвецы собираются идти в атаку, а живые выпускают кишки и отрезают головы своим товарищам.

Молох видел, что деревья вокруг стали синими, а трава голубой. Слышал монотонное гудение, от которого разбухала голова, но продолжал бежать. До тех пор, пока не увидел в просвете между деревьями Дагона и Молоха. Первый продолжал ковыряться пальцем у себя в голове, а второй держал голову в руках, прижимая ее к распоротому животу.

– Стоять! Бросай оружие! Руки вверх!

Мертвецы не открывали ртов, а голос, отдававший приказы, не принадлежал ни Дагону, ни Абигору. Еще одной странностью было то, что на комбинезонах зомби красовались шевроны с изображением пирамиды.

Молох остановился, но вместо того, чтобы бросить автомат, поднял его и передернул затвор. Руки его сотрясала нервная дрожь.

– С дороги, проклятые чудища! Прочь с дороги!

Молох нажал на спусковой крючок. Автоматная очередь выбила фонтан щепок из дерева. Ответные выстрелы оказались куда точнее – прошитый пулями, сатанист уронил автомат, рухнул на колени и уткнулся лицом в мох…

Корнилов с тремя офицерами подошел к трупу Молоха. Из кустов вышел солдат, обвешанный трофейными «калашами».

– Там еще двое. Скорее всего – его дружки. Одному он отрезал голову и выпустил кишки. Второй, кажись, застрелился сам.

– Что за ерунда, командир? – с тревогой спросил офицер. – Они не сдаются в плен. Предпочитают убивать себя и товарищей. Такой фанатизм…

– Не фанатизм это, – вздохнул Юрий, потирая пальцами шрам на лбу. – В наши разборки вмешалась третья сторона.

– Какая еще третья сторона?!

– У нас тоже потери! – жаловался второй офицер. – Солдаты сходят с ума и стреляют друг в друга! Погибают не от рук врагов!

– Спокойно, друзья, – Корнилов тряхнул головой, словно пытался отогнать невидимых мух. – Все дело в том, что мы забрались в лес слишком далеко. Моя ошибка. Приказ: всем, кто еще способен что-то соображать, срочно уходить в Жуковку. Дальнейшее преследование противника не имеет смысла. Любое промедление – верная смерть.

– А вы, командир, разве не с нами?

– Я остаюсь. Надо убедиться, что Коробцов мертв. Если не вернусь к вечеру, управление Жуковкой переходит к пол… к Степану Бамбуле. Если что-то случится – его заменит полковник Хорошев. Все. Спасайтесь, ребята.

Корнилов направился вглубь леса. Убедившись, что его никто не видит, прислонился к дереву. Он испытывал знакомые ощущения – все цвета стали неестественно яркими, а ветки деревьев, кусты, трава и титановая пластина в черепе вибрировали в такт назойливому гудению.

Юрий предполагал, что в ходе боя придется столкнуться со Сфумато, но не мог предусмотреть всего. В том числе и пыла, с которым его солдаты – да и он сам – рванулись преследовать противника. А воздействие торсионного генератора всего за пару часов распространилось на огромную площадь, и сила его оказалась сокрушительной. Сфумато слишком долго голодало. Главной его пищей была психика людей, их сознание. Теперь оно пировало на полную катушку. Сначала жажда убийств и самоубийств охватила наиболее слабых, психологически неустойчивых. Те, кто был покрепче, еще держались. Пока.

В подтверждение тревожных мыслей Юрия раздался треск автоматных очередей и крики. Кто на этот раз? Дети Дракона, сатанисты или его ребята из Жуковки?

– Я приду за тобой, Сфумато, – произнес Корнилов вслух. – Специально выживу, чтобы добраться до тебя. Со мной не очень-то поиграешь. Я ведь тебя знаю.

Не успел Юрий закончить свою мысль, как гудение сделалось не таким громким, а яркие краски чуть померкли.

– Слышишь меня, чудовище? Слышишь… Сначала Коробцов, потом – ты!

Корнилов взглянул на наручный компас. Стрелка его слегка подрагивала. Верить ей не стоило. Придется положиться на чутье, интуицию и надеяться на то, что торсионный генератор взорвет мозг Руслана Ашотовича.

И Юрий медленно, прислушиваясь к каждому звуку, зашагал дальше.

На первый труп он наткнулся уже через полсотни метров. Мужчина в сером комбинезоне висел на обломанном суку засохшего дерева. Острый конец сука торчал из его груди. Тот, кто сотворил такое, должен был обладать неимоверной физической силой. Корнилов нашел этого богатыря в ближайших кустах. Мужик действительно был крепким – ростом под два метра, широкоплечий. Он сжимал в кулаке шомпол, который воткнул себе в ухо. Железный прут проткнул голову великана наискосок и торчал с другой стороны чуть выше виска.

Путешествие Корнилова длилось минут сорок. За это время он успел потерять счет трупам и устал классифицировать типы смертей. Сфумато никогда не повторялось, а его жертвы, убивая себя и других, проявляли чудеса изобретательности.

Очередное тело попалось на глаза Юрию, когда он собирался передохнуть. Рослый, атлетически сложенный мутант с поразительно правильными чертами лица, в черной футболке, лежал на спине, широко раскинув мускулистые руки. На левой половине его лица запеклась кровь. Корнилов собирался пройти мимо, но тут мутант вдруг открыл глаза. Посмотрел на человека. Презрительно скривил губы.

– Хочешь добить? Добивай!

– Нужен ты мне, как телеге пятое колесо, – Корнилов присел на корточки, осмотрел рану. – Надо бы промыть и перевязать. Футболка твоя все равно на ладан дышит. Давай-ка я ее…

Не дожидаясь согласия мутанта, Юрий оторвал от футболки полоску, промыл из фляжки рану, которая оказалась неглубокой, и перевязал. Мутант сел.

– Спасибо. Просто контузия. Немного отдохну и… Сдохну, а сволочь эту найду!

– Что за сволочь ты собираешься искать?

– Коробцова. Сзади выстрелил, падла. Контрольный сделать не успел – ваши подоспели.

– Коробцов? Вот это номер! Нам, кажется, по пути. А откуда ты знаешь о том, кто ваши, а кто наши? И где они?

– Мертвы. Ни с того ни с сего начали палить друг в друга. А насчет наших-ваших… Я хоть и мутант, но мозги есть. Да и глаза на месте, – зеленокожий гигант указал на эмблему. – Пирамида. Значит, ты из Жуковки.

– И как тебя звать, догадливый ты мой?

– Артур.

– Очень приятно. Юрий.

– Зачем тебе Коробцов? Банда его все равно ведь разбита.

– Старые счеты. Ты заметил, куда он пошел?

Артур не очень уверенно посмотрел по сторонам.

– Вроде, туда.

Корнилов протянул мутанту фляжку:

– Вот, попей-ка.

– Не знал я, что есть еще люди, которые так ровно относятся к нашему брату. – Артур сделал жадный глоток. – Обычно в нас видят врагов, которых надо убить, или рабов, которых надо принудить пахать за миску грибной похлебки.

– Не стоит причесывать всех под одну гребенку, Артур. Нам досталось жестокое время, но есть и нормальные люди, – Корнилов вдруг рассмеялся. – К тому же, за вашим, как ты говоришь, братом – будущее. Поэтому дальновидному парню вроде меня хорошие связи в кругах мутантов не повредят.

Артур улыбнулся:

– Считай, что ты их завел. Кстати, Юрий, тебе лучше надеть эту блестящую штуку на голову.

– Зачем? – Корнилов снял обруч и повертел его в руках. – Я думал, что это просто какое-то украшение…

– В этом лесу люди сходят с ума. Обруч защищает. Один из наших слышал разговор. Коробцову их принес какой-то Черкес, а передал человек из Жуковки… Механик, кажется.

– Конструктор?

– Точно. Конструктор.

– Вот урод!

Теперь все ясно. Конструктор определился с выбором. Он – на стороне врагов. «Значит, Юра, в твоем личном списке на физическое устранение появился еще один персонаж. Верткий, как угорь, опасный, как гремучая змея. Игрок хренов. Предатель. Ну ничего, дойдет и до тебя очередь».

Корнилов надел обруч на голову и не смог сдержать возгласа изумления: голова прояснилась, посторонние звуки стихли полностью, а зрение и слух обострились.

– Ну, как? – поинтересовался Артур.

– Намного лучше. Так ты со мной?

– Нет, останусь сидеть здесь и размышлять о роли мутантов в построении нового справедливого общества. – Артур встал. – Конечно с тобой, Юрий. За общество это надо бороться, а вдвоем мы достанем Коробцова вдвое быстрее.

– Твои б слова да Богу в уши, – Корнилов расстегнул ко-буру, достал «ТТ» и протянул мутанту. – Держи. Пригодится, пока не добудем тебе автомат. В этом лесу нынче «калашей», как грибов.

Артур и Юрий двинулись туда, куда предположительно ушел Коробцов. Оба прислушивались, надеясь, что враг чем-нибудь себя выдаст, однако тишина была абсолютной.

По всей видимости те, кто попал под влияние Сфумато, были уже мертвы, а те, кто сумел выдержать психотронную атаку, покинули лес. Возможно, и Руслан Ашотович уже ошивается где-то под стенами Жуковки. Нет, не может быть. Если верить Артуру, он пошел не к столице Рублевской Империи, а совсем в другом направлении.

Корнилов поглядывал на мутанта и начинал всерьез за него беспокоиться. Если в начале их знакомства Артур поразил Юрия своей живучестью, то теперь он явно сдавал позиции. То и дело тер себе правый висок и морщился так, словно у него болел зуб.

А чего же ты хочешь? Сам защищен титановой пластиной внутри головы и трофейным обручем снаружи, а Артуру приходится рассчитывать только на возможности своего организма. У него нет ни противогаза, ни защитного комбинезона, и от психотронных волн он защищен только особенностями собственного мутировавшего мозга.

Обычный человек на месте Артура не тер бы себе висок, не кривился бы, а просто откинул копыта.

Мутант споткнулся. С трудом удержал равновесие. На заплетающихся ногах добрался до ближайшего дерева и оперся на него. Юрий подбежал к Артуру.

– Плохо?

– А что тут может быть хорошего? Мы забрались в пасть к дьяволу. Разве ничего не видишь там, между деревьями?

Корнилов обмер. Теперь и он видел то, что заметил Артур. Мутант был абсолютно прав насчет пасти дьявола. Красноватый медный конус, шесть конусов меньшего размера, окружавшие основной по кругу. Крепилось все это хозяйство к ржавой платформе, а обвитые травой обломки металла явно были некогда корпусом странного механизма. На них еще можно было различить три черных буквы. U.S.A. Подрагивали разноцветные кабели, а алюминиевые шины окутывала голубая дымка, смазывая очертания деталей и узлов.

Это и было тем, что называлось Сфумато. Торсионный генератор с автономным и мощным источником питания, который был запущен в разгар Катаклизма и продолжал работать на протяжении последних двадцати лет. Бездушный монстр, чьим скелетом были алюминиевые шины, сердцем – большой медный конус, а кровью – электрические импульсы. Яркий образчик творчества человека, нацеленного на самоуничтожение.

Рука Корнилова потянулась к карману, который оттягивала припасенная на всякий случай «эргэшка». Случай представился. Взорвать дрянь к чертовой матери. Это сейчас самое важное. Обезвредить заморского дракона.

Но роль сказочного рыцаря не удалось доиграть даже до половины. Центральный конус генератора сменил свою окраску и стал синим. В руку Юрия вонзились сотни невидимых игл. Корнилов сдернул с плеча ремень автомата, швырнул его на землю. Обруч сдавил голову, а перед глазами поплыли круги всех оттенков ультрамарина. Артур упал и задергался. Изо рта его потекла белая пузырящаяся пена.

– Кольцо! Выдерни кольцо! – хрипел он, отплевываясь. – Выдерни кольцо, и тогда все закончится! Выдерни кольцо!

Боль ушла также внезапно, как и появилась. Корнилов сунул руку в карман. Сжал овальный корпус гранаты и просунул большой палец в кольцо. Эр-гэ-дэ пять. Очень популярна среди самых воинственных жителей Метро. Ничего сложного. Выдергиваешь кольцо чеки, разжимаешь пальцы и через три-четыре секунд – трах-барабах!

Здесь еще легче – гранату даже не придется вытаскивать из кармана. Легкое движение пальца, и… Тогда все закончится. Прав тот, кто сказал, что все гениальное просто. Не придется скакать по лесу на пару с мутантом, гоняться за Коробцовым и изучать устройство торсионного генератора. Три или четыре секунды. Всего-навсего…

Часть третья

Ледниковый период

Глава 21

Во имя процветания

Алина Брониславовна нервно вертела сигарету между пальцев. Впервые за много лет никто не спешил поднести ей огонька – Тодору и Михаилу сейчас было не до примадонны. Они были слишком расстроены свалившимися на них бедами. Мысли обоих текли в одинаковом направлении.

– Будь проклят этот Конструктор, – шептал Миша. – Все из-за него. Что теперь будет?

– Будет, еще как будет, – плаксиво отвечал Тодор. – Поставит нас Корнилов к стенке, и всего делов…

Вольдемар, услышав безрадостный прогноз, встрепенулся.

– Не имеет права, однозначно! По крайней мере, меня не имеет права к стенке ставить, а вам, подонкам, давно пора лбы зеленкой намазать. С кем я связался! Педерасты, спидоносцы! А впрочем… У нас все политические лидеры уходили из жизни в основном через смерть.

– Тоже мне лидер, – буркнула Раиса. – Один раз фэйсом об тэйбл, и уже не лидер!

– Нет. Не будут нас расстреливать, – произнес дрожащим голосом Ромочка. – У них ведь все получилось. Бунт подавлен в зародыше. А Корнилов… Он добрый. Нас сюда привели, чтоб поговорить. От того, насколько искренними мы будем, зависит все дальнейшее. Так ведь, Алиночка?

– Кто даст мне прикурить?! – взвизгнула Разина. – Всем уже плевать на меня?! Распоясались!

Вся честная компания расположилась в кабинете Корнилова. Сюда Алину и ее свиту привели прямо из пыльного, пропахшего нафталином, но такого уютного подземелья. По пути они видели, как гасты вытаскивают из надземного этажа «Жукоффка Плаза» контейнеры с оружием и все, кроме Алины Брониславовны, поняли, что заговор провалился. Что касается Разиной, то, поспав, она напрочь забыла о том, что возглавляла антикорниловский бунт. Поначалу даже была уверена, что идет на свой концерт, ругала Тодора за то, что тот не предупредил ее заранее.

– А как же макияж? Я не могу в таком виде предстать перед зрителями! Да и вообще я сегодня не в голосе…

Алине Брониславовне пришлось долго объяснять, что никакого концерта не будет, а она арестована. Разину такой расклад ничуть не испугал.

– Арестована? Я? Занимательно!

Однако непривычно долгое пребывание в незнакомом месте очень быстро привело к тому, что примадонна начала нервничать. И даже после того, как Тодор, вспомнив о своих обязанностях, поднес ей зажигалку, истерика могла разразиться в любую минуту. К счастью, на какое-то время внимание Алины Брониславовны отвлек часовой с автоматом, застывший у двери.

– Кто этот человек? – поинтересовалась она у Михаила.

– Ваш личный охранник, – соврал Миша, не забыв при этом скорчить одну из своих фирменных гримас. – Секьюрити.

Известие о том, что ее охраняют, Разина восприняла, как должное, и погрузилась в нирвану, занявшись изучением клубов сигаретного дыма.

Дверь распахнулась. В кабинет вошли Хорошев, Бамбуло и Максим Максимович. Степан сел за стол на место Корнилова, друзья его расположились на стульях по бокам.

– Ще раз здрастуйте. Як будемо розмовляти? – Стук приветливо улыбнулся. – По одному, або видразу очну ставку организуемо?

– По-русски, пожалуйста, – попросила Алина Брониславовна. – Мы уже по горло сыты вашей независимой Украиной.

– Извиняюсь. Я спрашиваю, как вас лучше допрашивать. По одному или скопом?

– Что значит «допрашивать»?! Что значит «скопом»?! – возмутилась патриарша. – Вам известно, кто я?

– О! А я вас, кажется, знаю! – воскликнул Бамбуло. – Дай Бог памяти… Про до фига красных тюльпанов – это ведь вы пели?

– Я. Конечно, я, – Алина гордо вскинула голову, заставив свой тройной подбородок заколыхаться. – И нечего паясничать, юноша. Серьезно говорю – я единственная звезда в России. Такая у меня должность. Я – Алина Разина!

– Хватит о звездах, тошнит уже, – вступил в разговор Вольдемар. – Какого лешего нас сюда привели? В чем обвиняют?

– Вот это уже по существу, – кивнул Хорошев. – Обвинений хоть пруд пруди. Заговор с целью организации вооруженного бунта, содействие Руслану Коробцову и его бандам, которые напали на Жуковку… Продолжать?

– Мы – артисты! – захныкал Тодор. – А лично я всегда говорил: русские люди, если их не развлекать, они на баррикады пойдут. Вам оно надо? Мне – нет. Их можете допрашивать, а меня отпустите. Я тут не при делах.

– Тоже мне русский нашелся, – хмыкнула Раиса. – Развлекатель хренов. А кто к генералам таскался? Кто их на бунт подбивал?

– Только из-за угроз! Только из-за опасения за собственную жизнь! Это все Конструктор! Он нас принудил! Убить обещал, подлец! Помилуйте нас, господа… И прошу учесть: если в чем-то ошибался, я – румын, мне простительно!

– Присоединяюсь к Тодору! – воскликнул Михаил. – Я хоть и не румын, но тоже заблуждался! Надеюсь на понимание и снисхождение.

– Я, пожалуй, тоже, это самое… Заблуждался! В потемках бродил! – быстро, словно курица, клюющая зерно, закивал Ромочка. – И вообще, это несправедливо! Конструктор воду мутит, а нам за него отдувайся?

– Кто такой Конструктор? – округлила глаза Алина Брониславовна. – Почему не представлен?

– Достаточно базара! Разгалделись мне тут, – Хорошев легонько стукнул кулаком по столу. – Я так скажу: чистосердечное признание и искренняя помощь следствию смягчает наказание.

– Вы разве не видите, что они над нами издеваются? – презрительно бросила Раиса. – Чистосердечное признание… В гробу я видела твою искреннюю помощь следствию!

– В гробу, – задумчиво произнесла Алина Брониславовна. – Вспомнила! Меня обещали похоронить в Пирамиде!

Максим Максимович наклонился к самому уху Хорошева и прошептал:

– Эту грудастую дамочку лучше изолировать. От Разиной тоже, думаю, толка не будет. Только выпроводить их как-нибудь поаккуратнее надо. Сам займусь. Провожу их к остальным в бункер «эф», пусть посидят на гастовской баланде. Думаю, диета пойдет им на пользу: у одной снизит самооценку, другой вернет память.

– Согласен. Здесь они только мешают.

Алина безропотно согласилась покинуть помещение – она была слишком занята размышлениями на загробные темы, чтобы закатывать истерику. Раиса на предложение выйти только фыркнула.

Избавившись от дам, Хорошев и Бамбуло еще несколько минут выслушивали хныканье, причитания и обещания искупить вину. Когда у обвиняемых наконец-то иссяк поток клятв и заверений в вечной преданности, заговорил Стук:

– Вам нужен покой. Нам нужен Конструктор. Если сдадите нам этого орла, все ваши прегрешения будут забыты. Вернетесь к себе в подземное логово и будете жить припеваючи. Обмен, думаю, равноценный. Слухаемо пропозиции.

– О Конструкторе знаю немного, – пробурчал Вольдемар, ощупывая нос. – Слышал, что покойный Садыков с ним дружбу водил. Вчера вечером в первый раз увидел его. Если этот подонок еще раз появится на моем горизонте – сдам без сожаления.

Тодор развел руками:

– Сначала хочу подчеркнуть: я счастлив, что сегодня вы собрались здесь вот в таком количестве и вот таком вот качестве. Ну, а Конструктор… Уверен, что и сама Алина Брониславовна не имеет понятия о том, кто прячется под маской. Где уж мне… Я всегда старался держаться подальше от рублевских интриг.

– Не знаю о нем ничегошеньки и знать не хочу! – заявил Михаил. – И вообще, мне Жуковка смертельно надоела. Хочу в деревню Навозино, в свой замок!

Бамбуло разгладил пальцами усы:

– Плохо, господа хорошие. Очень плохо. Придется вам…

– Нет-нет! Подождите! – Ромочка вскочил со стула и нервно заметался по кабинету. – Конструктор… Я точно знаю, что у него есть план секретных подземных переходов, предназначавшихся только для Рамзеса. Вот почему он может появляться и исчезать так внезапно. Т-с-с… Не могу даже дать гарантии, что он не подслушивает нас сейчас. И все-таки, рискуя собственной жизнью, ради общего блага, могу назвать человека, который видел Конструктора без маски.

– Уже теплее, – похвалил Ромочку Хорошев. – Ты – просто молодчина! Колись!

Ромочка уже раскрыл было рот, чтобы сделать сенсационное признание, но тут вернулся Максим Максимович. Старому гею потребовалось еще несколько минут, чтобы набраться храбрости. Наконец он, перекрестившись, выпалил:

– Черкес. Он всегда увлекался коксом. Ширяться герычем начал после Катаклизма. Боролся с депрессией. Потом наркотики закончились, началась ломка. Конструктор помог Черкесу. С тех пор наш певец полностью зависит от Конструктора. А встречались они где-то в Пирамиде…

– Что-то не очень верится, – покачал головой Максим Максимович. – Конструктор и наркотики? Не будем забывать о том, что тот, кого мы ищем, был другом и доверенным лицом нашего фараона. Не думаю, что Садыков одобрил бы фортели с героином.

– Конструктору совсем необязательно было ставить Рамзеса в известность о том, что он – наркодилер, – заметил Хорошев. – Да и Садыков, хоть и объявил себя фараоном, Богом не был и мысли читать не умел.

Бамбуло кивнул:

– Видал я того Черкеса. Хлопец нервный, дерганый. Такому ширнуться, что ноги о половицу вытереть. Богема, ёшкин кот!

– Что ж, господа кроты, поведем итоги, – Хорошев встал и обошел застывшую в ожидании четверку. – Хочется верить вам. Хочется надеяться на плодотворное сотрудничество. Как ты сказал, Ромочка? Ради общего блага?

– Да! Во имя мира и процветания Рублевской Империи! – Ромочка вытянулся в струнку и даже щелкнул каблуками. – Общими усилиями мы…

– Хватит. Верю. Пока все свободны. Валите к себе. Чем меньше мы будем слышать о вас, тем здоровее будете. О любых контактах с Конструктором сообщать незамедлительно! Если узнаю о вас что-то нехорошее – подвешу на крест и скормлю гарпиям!

При упоминании о гарпиях Ромочка побледнел, Вольдемар подпрыгнул на стуле, Тодор выпучил глазища, которые у него были и без того навыкате, а Михаил скорчил такую гримасу, словно ему срочно потребовался экзорцист для изгнания вселившегося демона. Из кабинета бывшие заговорщики выходили гуськом, с опаской поглядывая на доцента, полковника и Стука.

– Ну, теперь у нас кое-что есть на Конструктора, – потер руки Степан. – Надо разыскать Черкеса и выпотрошить его, как индюшку. Наркоманы – парни борзые, но без допинга быстро превращаются в кусок гнилого мяса. День-два под замком, и он запоет у меня, как соловей. И еще. Что там Корнилов? Пора бы ему уже вернуться.

– По последним данным воинство Коробцова разбито в пух и прах, – сообщил Хорошев. – Корнилов загнал остатки банды в лес и добивает их там. Скоро все закончится. На всякий случай я послал на помощь Юрию два взвода крепких, проверенных, хорошо вооруженных парней. Если случится что-то непредвиденное…

– Ерунда, Сергей! – Бамбуло рубанул воздух ладонью. – Что может случиться? Корнилов – все-таки офицер Ганзы, а не какой-то жулик-архитектор. Он бывал в таких передрягах, что…

В дверь постучали. Часовой выглянул в коридор. Пошептался с кем-то. Когда обернулся, на лице его отчетливо читалась тревога.

– Срочно просятся на доклад. Дело касается товарища Корнилова.

– Ну, вот и случилось, – тихо сказал Максим Максимович. – То самое. Непредвиденное.

В кабинет вошли два офицера. Выглядели они так, словно их пропустили через мясорубку. Грязные комбинезоны, бледные, усталые лица. Попытались заговорить одновременно. Потом замолчали, переглянулись.

– Мы напоролись на засаду, – сообщил первый. – Двести метров от Третьего Периметра. Чуть ли не под стенами Жуковки. Два взвода расстреляны в упор. Им удалось захватить дрезину…

– Что еще за ерунда?! – в сердцах воскликнул Хорошев. – Откуда противнику взяться там? Ты часом, не контужен?

– Нет. Если не верите мне – спросите у него.

Второй офицер убрал ладонь, которой почему-то прикрывал лицо. Под глазом у него лиловел большой кровоподтек.

– Все правильно. Когда мы погнали коробцовских к лесу, большой отряд обошел нас с тыла. Дрезина действительно захвачена, и это еще полбеды. Вся прилегающая к Жуковке местность находится под контролем противника и простреливается. Часовые на вышках не могут высунуть голову. Двоих застрелили на моих глазах. Из снайперских винтовок.

– Постой, постой, – занервничал Бамбуло. – Ты ведь уходил вместе с Корниловым. Где он?

– В лесу. Не знаю, жив ли еще. Он приказал нам отступать, потому что там… Творилась чертовщина. Люди сходили с ума. Убивали и своих, и чужих. Мне удалось вырваться, но на подходе к Жуковке я попал в плен. Отрядом, который отрезал нас от Жуковки, руководят толстяк из Барвихи, называющий себя Мистером Бронксом, и Черкес. Этот – здешний. С ними что-то около полутора сотен бойцов. Да. Еще Корнилов просил передать, что его пока заменяете вы, товарищ Бамбуло.

– Тебе удалось сбежать?

– Нет. Отпустили. Чтобы передать вам это…

Офицер протянул измятый лист бумаги. Полковник протянул руку, но Максимыч схватил послание первым, развернул лист и прочитал:

– Господа узурпаторы! На своего главаря Юрку Корнилова можете больше не рассчитывать. Если даже ему очень повезет и удастся вырваться из леса, он попадет прямиком в наши руки. Ваше положение безнадежно. Предлагаем начать переговоры о восстановлении в Рублевской Империи законной власти через выборы временного Комитета управления. На размышления даем шесть часов. При выполнении условий ультиматума гарантируем вам жизнь и справедливый суд. Командующие войсками ополчения: Бронкс, Черкес. Хм… Красивые, размашистые подписи. Всё.

– Охренеть! – Стук яростно теребил свои рыжие усы. – Очные ставки устраиваем! На лаврах спочиваем! А тут… Ультиматум! Убью! Голыми руками придушу наркотов! Ви ще Стука не знаете! Ополчение…

– Спокойно, Степа, – полковник заложил руки за спину, прошелся по кабинету и остановился у карты. – У нас есть шесть часов. Это – первое. Второе: Бронкс и Черкес еще не знают, что их соратники в Жуковке уже сидят под замком.

– Откуда сие следует? – спросил Максим Максимович.

– Из тона послания. Сто пятьдесят бойцов – всего лишь рота. Ребятки прекрасно понимают, что с такими силами Жуковку им не захватить, и явно рассчитывают на помощь изнутри. Поэтому и осмеливаются называть свою филькину грамоту ультиматумом.

– Логично. И что дальше?

– За шесть часов мы должны спасти Корнилова, а также прищемить хвосты Бронксу и Черкесу.

– Хорошев, не томи душеньку! – взмолился Бамбуло. – Если есть план – говори!

– Есть план. Мы примем предложение Конструктора…

– Что?!

– Не волнуйтесь. Игрок предлагал нам воспользоваться автожиром. Юрий не захотел идти у него на поводу и отказался. Сейчас пришло время задействовать гироплан. Его, конечно, могут обстрелять, но я надеюсь на эффект внезапности. Пара человек и десяток гранат – все, что нам понадобится. Атака с воздуха посеет панику. Остальное довершит наземная ударная группа.

– Ее поведу я! Хочу лично набить морды Бронксу и Черкесу, – Бамбуло сжал кулаки. – Ударную группу поведу…

– Степан. Вы забыли о том, что приказал Юрий? – Максим Максимович погрозил Стуку пальцем. – Сейчас вы – глава Рублевской Империи.

– К черту Империю! Юрка в беде!

– Ты останешься здесь. Максим Максимович абсолютно прав, – Хорошев указал на топтавшихся у двери офицеров. – Позволь ребятам искупить свою вину и исправить допущенные ошибки.

– Ах, щоб вам всим! Банкуйте!

– Ну, вот. Остается обсудить детали. Прошу всех к карте, – полковник взглянул на наручные часы. – Не будет терять драгоценного времени. Его у нас не очень-то много.

– Я, пожалуй, пойду к себе, – Максим Максимович встал. – Все равно ваш покорный слуга в военных делах ничего не смыслит. Хочу только напомнить: постарайтесь взять Черкеса живым. Только через него мы можем выйти на Конструктора.

Степан проводил доцента не слишком дружелюбным взглядом.

– Ай да профессор! Без тебя бы никак не догадались!

В отличие от сподвижников Корнилова, которые перешли к активным действиям, неудачливых заговорщиков, запертых в бункере, охватила апатия. Разговоры стихли. Одни молча размышляли, другие просто валялись на кроватях, третьи от безделья отдались в объятия Морфея. Не подходила ни по одну категорию только Алина Брониславовна. Она не спала и была слишком расстроена, чтобы думать о будущем. Сидя на кровати, примадонна обхватила колени руками, положила на них голову и тихо всхлипывала.

Раиса долго ворочалась на жестком гастовском ложе. Она устала, но уснуть мешала бессильная ярость к Корнилову и его друзьям, обведшим вокруг пальца самого Конструктора. Раиса лучше других понимала, что попытка захвата власти закончилась провалом, и теперь думала только об одном – как бы убраться к себе в Барвиху. Теперь она с умилением вспоминала и всегда ненавистного стилиста Кроликова, и престарелого тенора в наряде гусара. Сейчас они казались куда как милее…

К всхлипываниям Алины присоединилось какое-то шипение. Раиса насторожилась. Попыталась встать, но голова неожиданно сделалась такой тяжелой, что сама упала на подушку.

Грудастая дива пришла в себя оттого, что кто-то натягивал ей на лицо респиратор, и увидела глаза человека в черной маске. Рот и нос его тоже были закрыты респиратором.

– Привет и сразу к делу. – Конструктор завинтил вентиль небольшого газового баллона, который держал в руках. – Люк подземного хода, ведущего за пределы Жуковки, найдешь у подножия бюста Рамзеса, на заднем дворе «Плазы». Откроется, когда нажмешь на барельефное изображение Пирамиды. Встретишься с Бронксом и Черкесом. Передай, что никто не собирается принимать их дурацкий ультиматум. Жуковские намерены атаковать. Ваша задача – как можно быстрее увести людей в Барвиху. Там мы закрепимся, оттуда начнем все сначала. Поняла?

– Тс-с-с… Ты говоришь слишком громко. Нас услышат.

– Как любил говаривать незабвенный Федор Сухов: «Это вряд ли». Пропорции закиси азота, кислорода и углекислого газа подобраны моим другом Хилой настолько идеально, что весь бункер пролежит в отрубоне еще минут десять.

– А как я выберусь отсюда?

– Лови, – Конструктор протянул Раисе магнитную карточку с красной полоской, потом наклонился и поднял с пола большой сверток. – Здесь – защитный комбинезон, противогаз, фонарик, пистолет и… В нагрудном кармане небольшой подарочек для Черкеса. Лично от меня.

– Но меня могут задержать! До бюста еще надо добраться.

– Иди уверенно. Не останавливайся. На тебе будет форма со знаками отличия жуковского офицера. Сейчас они повсюду. Не думаю, что часовые тобой заинтересуются. Форма будет сидеть на тебе несколько мешковато. Я специально выбрал комбинезон большего размера, чтобы скрыть прелестные изгибы твоего тела. До встречи, красавица. До скорой встречи.

Конструктор встал и бесшумно пошел по проходу между кроватями в дальний конец бункера.

Раиса проследила за тем, как он растворился в темноте. Быстро переоделась. Прежде чем идти к выходу, расстегнула клапан нагрудного кармана. Достала картонный цилиндрик, сняла с него колпачок и хмыкнула. Подарочек. Для наркомана. Полный шприц волшебной жидкости, которая проясняет мысли и помогает избавиться от депрессии.

Как и обещал Конструктор, из бункера она выбралась без труда. Часовой на площадке у входа крепко спал.

Глава 22

Блиндаж[5]

Дорога, какой бы плохой она ни была, все-таки остается дорогой. А город, пусть и состоящий из руин, еще долго останется городом – каменными джунглями. Об этом размышлял Томский, пробираясь через заросли колючего кустарника и проваливаясь по колено в глубокие лужи талой воды. Плюс – постоянные спуски и подъемы, затруднявшие продвижение.

Город остался позади. Благодаря помощи йети они без особых приключений пересекли кольцевую дорогу. Пару раз из-за туч выныривали птеродактили, но даже не пытались снижаться. Один раз Томский видел стаю диких псов, промелькнувшую между остовами домов. Возможно, они не рискнули связываться с бигфутом, или успели нажраться падали, а теперь искали уютное местечко для того, чтобы отлежаться.

Толик воспрянул духом, не подозревая о том, что настоящие мучения еще впереди. Они начались сразу после того, как путники оказались в лесопарке, который за двадцать лет превратился в джунгли. Вот почему Анатолий сейчас с ностальгией вспоминал о городских трущобах. Асфальт и разрушенные здания хоть как-то противостояли растительности, ползущей изо всех щелей и трещин. Еще несколько лет, и они сдадутся на милость победителю, утонут в трясине разбушевавшейся фауны, но пока творения рук человеческих все-таки сдерживают натиск природы. Но то в Москве, а здесь не осталось почти ничего из того, что напоминало бы о людях – лишь жалкие остатки велосипедных дорожек да ржавые трубы, на которых некогда крепились какие-то указатели. Вездеходу и Шестере приходилось немного легче. Они опять устроились на плече Хрума, для которого непроходимых дорог попросту не существовало. Бигфут шлепал по лужам, поднимая тучи брызг, раздвигал кустарники широкой грудью и справлялся с преграждавшими путь лианами, разрывая их на куски своими ручищами.

Томский окончательно выбился из сил. Когда дорогу преградил мертвый ствол гигантской сосны, он понял, что без передышки не сможет перелезть через дерево. А еще надо было что-то делать с ногами, и срочно. Во второй половине дня заметно похолодало, по краям луж появлялась ледяная кайма. Мокрые ноги в такой ситуации становились большой проблемой – для того, чтобы загнуться, не потребуется бронхита мутантов, достаточно будет и обычной простуды.

– Хрум. Эй, Хрум! Сбавь обороты!

– Хр… Хр… Штолик…

Бигфут обернулся. Он, конечно, ничего не понял насчет оборотов, но поза сидевшего на сосне Толика сказала ему все, что требовалось. Хрум вернулся и уселся на ствол, который жалобно затрещал под его весом. Помог спуститься на землю Носову и ласке.

Томский расшнуровал «берцы», вылил воду. Снял и выжал носки, принялся растирать ноги.

Вездеход тем временем развернул карту, сверился с компасом.

– Ага, есть. Это – Ромашковский парк, Толя. Если нам удастся выбраться из этих дебрей, то попадем на Рублево-Успенское шоссе, откуда до Жуковки рукой подать. Но веселиться рано. С плеча Хрума я видел овраг. Нет. Овражище. Такой не перепрыгнешь. Вся надежда на нашего великана.

Томский добился того, что кожа покраснела, натянул сыроватые носки и снова зашнуровал ботинки.

– Согласен. Вот что значит общаться с живыми существами, не стреляя в них безо всякого повода. Хрум взял над нами шефство и не отступится до тех пор, пока не будет уверен, что мы в безопасности. Еще минут пять, и я буду готов.

Насчет оврага Носов не преувеличивал. Серьезное препятствие. Настоящее ущелье. Шириной метров десять, а глубиной… Дневной свет не достигал дна оврага, но судя по журчанию, внизу тек ручей. На скользких глиняных склонах с трудом удерживались черные и узловатые, усеянные колючками стебли какого-то растения. Томский подошел к краю оврага и тут же отпрыгнул назад – земля под ногами вдруг зашевелилась. Задержись Толик хоть на мгновение, и он рухнул бы вниз на пару с огромным куском обвалившегося дерна.

Так-так. О том, чтобы спуститься на дно, а затем подняться наверх, не может быть и речи. К тому же никто не поручится за то, что внизу их не ожидают. В ручье могут водиться сестрички речных пираний, а темное и мокрое место – сущий рай для плотоядных рептилий.

Толик осмотрелся. Поднес бинокль к окулярам. Вся надежда на Хрума? И чем же может быть полезен йети?

В двухстах метрах Томский увидел еще одну сосну. Поменьше, чем та, что упала, и моложе лет этак на сто. Она хоть засохла и накренилась, но сохраняла вертикальное положение. Высота у дерева приличная, и если уговорить Хрума повалить сосну, появится шанс перебраться через овраг по природному мосту.

– Как думаешь, Коля, нашему бигфуту по силам свалить вон ту сосенку?

– Так она ж засохшая! Свалит, обязательно свалит. Эй, Хрум! Хватит трепать Шестеру, еще раздавишь ненароком. Лучше делом займись.

В ответ йети только проурчал и продолжил поглаживать ласку по спине.

Анатолий направился к облюбованной сосне. Уперся обеими руками в ствол.

– Хрум, браток! Дерево. Повалить.

На то, чтобы понять, чего от него хотят, бигфуту понадобилось несколько секунд. Он оставил Шестеру на попечение Вездехода и в несколько прыжков оказался рядом с Томским.

– Д-д-д… Рево. Ш-шлить! Хрум!

– Соображаешь, чертяка. Ну, покажи себя!

Толик отошел в сторону, освобождая Хруму место для маневра. Йети обошел вокруг сосны, несколько раз толкнул ее, проверяя на прочность. Затем уперся в ствол плечом. Томский увидел, как вздулись мышцы на груди, руках и ногах великана. Сосна затрещала, качнулась. Земля у ее корней пошла трещинами. Хрум отступил. Посмотрел на дерево исподлобья.

– Р-р-р…

Бигфут попятился и вдруг с ревом ринулся на сосну. Удар плечом был таким мощным, что Хрума отбросило назад. Он едва не упал, но, раскинув длинные руки, удержался в вертикальном положении. Чего нельзя было сказать о сосне. С корны ее посыпались сухие ветки. Вздрогнула земля. Сосна закачалась, словно раздумывая, падать ей или нет. Из-под подножия вылетели комья земли. Толстые белые корни разорвали почву. Ш-у-у-х!!!

Дерево упало. Верхушка его хлестнула по другому краю оврага. Обрушился пласт глины, и крона сосны начала медленно съезжать по скользкому склону.

Толик затаил дыхание. Неужели упадет, и все усилия Хрума окажутся напрасными?

Верхушка сосны зацепилась за выступ склона в паре метров от бровки.

– Молодец, Хрум. У тебя получилось.

Томский понял, что говорит шепотом, опасаясь, что его голос спровоцирует падение дерева, и расхохотался.

– Коля! Ну, чего стоишь? Пойдем помаленьку.

– Ага. Ходили уже, – хмыкнул Носов. – Сначала позвоночник, какой-то гадины, потом эта сосенка. Выглядит так, что обвалится даже под весом Шестеры.

– Только твоего злопыхательства мне еще здесь не хватало!

– Смотри, Толян, что творится!

Осматривая переправу, Томский упустил из вида Хрума, а тот, как оказалось, даром времени не терял. Присев на корточки, он запустил обе руки в сплетение корней упавшей сосны и теперь вытаскивал оттуда змею. Черную, с ярко-зеленой полоской на спине. Узкая голова, напоминающая формой копье. Туловище толщиной в человеческую руку и длиной метра в три. Рептилия билась и извивалась, пытаясь уползти в свою нору. Однако никаких шансов скрыться от йети у нее не было.

Хрум встал и одним рывком вытащил змею на поверхность. Та разинула пасть, показав два изогнутых прозрачных зуба и черный раздвоенный язык. Голова-копье нацелилась в ногу бигфута, но тот был начеку и оказался слишком проворным для змеи. Хрум подбросил свою добычу в воздух и поймал ее, словно заправский жонглер. Рука его отпустила хвост, сдавила туловище рептилии позади головы. Бигфут разинул рот, с хрустом откусил змее копьевидную голову и выплюнул ее. Тело гадины еще продолжал извиваться, когда йети, аппетитно чавкая, съел половину добычи. То, что осталось, запасливый охотник повесил себе на шею.

Все это произошло так быстро, что ни Томский, ни Носов не успели дать комментариев к происходящему.

Толик лишь пожал плечами, ступил на ствол сосны и сделал два первых, очень осторожных шага над бездной. Дерево даже не шелохнулось.

Теперь главная задача не смотреть вниз. Сосредоточиться на сосне, использовать каждый сучок для опоры и не обращать внимания на то, что ствол обледенел. Каких-то десять метров. Меньше чем через пять минут он ступит на твердую землю.

Пройдя половину расстояния, Томский остановился, чтобы чуточку передохнуть и настроиться на дальнейший путь. Взгляд его, как магнит, притягивало дно оврага. Он различил ручей. Топкие илистые берега его поросли чем-то, отдаленно напоминавшим осоку. А еще… Толик напряг зрение. То, что торчало из воды, могло быть разновидностью водорослей, просто корягой или… Шипастым гребнем на спине большого животного. Томскому даже показалось, что обитатель ручья пошевелился.

Ну и бес с ним. Даже если внизу живут крокодилы, им его не достать.

Толик поднял глаза и продолжил путешествие. Через минуту рука его коснулась глинистой стены. Чтобы вскарабкаться на бровку оврага, пришлось цепляться за оголенные корни дерева, росшего на краю.

– Фу-у-у! – Толик сел и махнул рукой Носову. – Давай, Коля! Все нормально.

Первой на сосну запрыгнула ласка. Для нее переправа оказалась сущим пустяком. Карлик тоже не ударил лицом в грязь, полностью оправдав свою кличку. Томскому лишь пришлось подать Вездеходу руку, когда тот добрался до склона.

Проблемы начались после того, как на ствол ступил Хрум. Его вес оказался чересчур большим. Ствол вздрогнул, стоило йети сделать всего один шаг. Когда он добрался до середины, верхушка сосны медленно поползла вниз, прочерчивая глубокую борозду в глине. Толик и Носов затаили дыхание, но к счастью, верхушка зацепилась за еще один выступ.

Хрум был совсем близко, когда произошло непоправимое. Иссушенный годами ствол переломился с душераздирающим треском. Корни удержали нижнюю часть сосны, а крона ее рухнула вниз. Однако за мгновение до того, как это произошло, йети успел прыгнуть и вцепиться в склон. Сопя от натуги, подтянулся и одним рывком выбросил свое громадное тело на край оврага.

– Хру-у-у-ум!

– Вот это прыжок, Толик! Ты видел? Нет, ты видел?!

– Ему бы в цирке выступать. – Томский несколько раз хлопнул в ладоши.

– Хру-у-ум!

На этот раз боевой клич бигфута не остался без ответа. Со дна оврага послышался плеск и рев. Хрум приблизился к краю, заглянул вниз. Затем отыскал приличных размеров камень и швырнул его в ручей.

– Хрум!

– Хрум не хрум, а сваливать отсюда надо как можно быстрее, – подытожил Вездеход. – Темнеет, а то, что ползает по дну оврага, может взобраться и наверх. Лично я не хочу встречаться с тем, кто имеет такую глотку. Пойдем, Толян. Отыщем местечко для привала.

– Да, потопали. Знаешь, о чем я думаю, Коля? До Жуковки мы, может быть, и доберемся, а назад как?

– Хватит делить шкуру неубитого медведя, Томский. Бог не выдаст, свинья не съест.

Прошло около получаса, прежде чем удалось отыскать место для привала. Это был невысокий холмик слишком правильной формы, чтобы иметь природное происхождение. Когда Толик взобрался на него, то увидел с одной стороны часть дорожки из потрескавшихся бетонных плит и прямоугольное отверстие, явно служившее входом в какое-то помещение. Судя по тому, что большая часть сооружения находилось под землей, оно могло быть землянкой или блиндажом. Томский поделился своими соображениями с Вездеходом.

– Откуда в парке блиндаж? На кой он тут нужен?

– Не знаю. Может, тут был какой-нибудь артиллерийский полигон…

– Ага. Ты еще скажи, что под нами гаубица спрятана. Чем исследованиями заниматься, собирай-ка лучше дрова.

Вскоре на холме весело пылал костер. Томский и Носов сидели, грея у огня озябшие ноги. Хрум доедал свою змею, не забывая угощать Шестеру. Потом решил позаботаиться и о людях – дал Толику и Коле по куску мяса. Вездеход с сомнением повертел угощение в руках и, улучив момент, когда йети отвернулся, швырнул мясо в костер. Томский тоже не собирался есть змею, но и выбрасывать ее не собирался. Он насадил мясо на ветку, обжарил на огне.

– Хрум. Попробуй-ка это…

Бигфут запихал мясо в рот, пожевал и с отвращением выплюнул.

– Приверженец натуральной пищи, – рассмеялся Носов. – Жрет то, что полезно, потому и вымахал с колокольню. Спать на голодный желудок, конечно, не рекомендуется, но выбора у нас нет. Дрыхни, Толик, а я подежурю. Через пару часов разбужу.

Вездеход положил автомат на колени и уставился на пламя. Йети растянулся на земле, а Шестера свернулась калачиком у него на груди. Толику идея Шестеры понравилась, и он тоже прислонился к теплому боку бигфута.

Несмотря на относительный комфорт, Томский никак не мог уснуть, а когда удавалось погрузиться в некое подобие забытья, начинали сниться всякие мерзости и кошмары, сливаясь в некий сумасшедший калейдоскоп. Он пытался отобрать у Хрума змею, и они тащили ее каждый к себе так, словно соревновались в перетягивании каната. Ноги Толика скользили по грязи, и он сам не заметил, как оказался на краю оврага. Йети отпустил змею, и Томский полетел вниз. Из ручья навстречу ему тянулись головы птеродактилей, а воду вокруг них вспенивали воду пираньи. Вместо того, чтобы упасть в ручей, Толик шлепнулся на рельсы в туннели Метро и оказался окруженным людьми со своей станции. Все они толпились вокруг чего-то, что Томский не мог видеть. Он пытался протиснуться через толпу, но всякий раз его оттесняли в сторону. К нему подошел Русаков. Сочувственно похлопал по плечу.

– Не получается? Ну и не надо. Незачем тебе на это смотреть. Мы похоронили их в одной могиле.

– Кого?!

– Елену и твоего сына. Ты ведь не успел вовремя раздобыть лекраство.

– Какая чушь! Прошло всего двое суток, и я уже на подходе к Жуковке.

– Гм… Значит, мы ошиблись. Эй там, не надо зарывать могилу!

– Поздно! – ответил Русакову знакомый голос. – Уже сделано. Не спасешься от доли кровавой, что земным предназначила твердь…

Расталкивая толпу, появился Краб. В руках его была лопата с налипшими на штык комьями черной земли. Увидев Толика, Краб улыбнулся:

– Но молчи: несравненное право – самому выбирать свою смерть…

Туннельное эхо подхватило последнее слово.

– Смерть! Смерть! Мерть! Ерть…

Томский проснулся от того, что его тормошил Вездеход.

– Твоя очередь заступать в караул. У меня уже глаза слипаются.

– Покемарь, Коля. Я уж выспался.

– Окей. Прилягу и я под теплый бочок обезьянки.

Толик подбросил в костер веток. Посидел, любуясь языками пламени минут десять. Потом вспомнил о двери внизу. Времени до утра полно, так почему бы не осмотреть блиндаж? Гаубицы он, конечно, там не найдет, но… А вдруг наткнется на что-то полезное? «Прав все-таки Вездеход. Тебя, Толик, хлебом не корми, а дай наисследоваться вволю и найти побольше приключений на свою многострадальную попу…»

Томский проигнорировал голос осторжности. Выбрал из запасенных дров ветку покрупнее и посмолистее.

Пока Толик поджигал свой факел, из-за туч выглянула луна. Свет ее посеребрил верхушки деревьев, сделав джунгли, в которые превратился Ромашковский парк, вполне симпатичными.

– Смотри, луна, влюбленная в безумных, – тихо произнес Томский. – Смотрите, звезды, стройные виденья. И темный Нил, владыка вод бесшумных, и бабочки, и птицы, и растенья…

Сделав лирическое отступление четверостишием любимого поэта, Анатолий спустился с холма, постоял перед входом в блиндаж. Ничего подозрительного не увидел и начал спускаться по бетонным ступеням. Свет факела выхватил из темноты квадратное помещение. Некогда стены его были укреплены бревнами, которые давно превратились в труху. Потолок обвалился не полностью благодаря четырем бетонным стойкам. На земляном полу стелились увядшая трава и жесткий серый мох. Ничего особенного, если не считать позеленевшей и скукожившейся мужской туфли. Узкий и низкий дверной проем на боковой стене вел в следующее помещение. Оно оказалось раза в два больше, а пол был изрыт так, что на нем не осталось живого места. Томский насторожился. Ни травы, ни мха. Интересно, куда они подевались? Одно из двух: или климатические условия в помещение блиндажа резко отличались, что маловероятно, или кто-то копался здесь совсем недавно. Факел вспыхнул ярче, и Толик увидел яму в дальнем углу. Нору диаметром в полметра. Но не это было главным, а четкий отпечаток большой лапы. Можно было различить три кривых пальца, следы перепонок между ними и когтей. Судя по глубине отпечатка животное имело приличный вес.

Томский вспомнил о реве, донесшемся со дна оврага, и спине, покрытой зубцами. Если все это суммировать… Проклятье! Ну и место для привала они выбрали! Попали из огня да в полымя…

Опасаясь привлечь к себе внимание, Анатолий бросил факел на землю и старательно затоптал. Поздно. Из норы донеслось шуршание осыпающейся земли. Пятясь, Толик поднял автомат. Во мраке норы вспыхнули два желтых огонька.

Не стрелять. Ни в коем случае не открывать огонь, как бы ни хотелось. Не злить монстра. Еще оставался призрачный шанс на то, что все обойдется.

– Р-р-р…

Животное издало угрожающее рычание, но не сдвинулось с места – желтые огоньки оставались неподвижными. Томский уткнулся спиной в стену. Нащупал рукой дверной проем.

Теперь аккуратненько и как можно тише пересечь помещение, добраться до ступенек и…

– Р-р-р-р…

Рычание приближалось. Чудище с желтыми глазами выбралось из норы, однако по-прежнему находилось вне поле зрения.

Толик продолжал пятиться. Лодыжка уткнулась в нижнюю ступеньку лестницы. Томский поднял ногу, но опустить ее на вторую ступеньку не успел. Желтоглазый монстр выпрыгнул из второй комнаты блиндажа и быстро приближался на толстых, раскоряченных под прямым углом лапах. Толстый хвост тащился по земле.

Глаза Толика уже успели привыкнуть к темноте. Он различил темно-бурую, с оранжевыми пятнами кожу, которая свободно болталась на скелете, ряд треугольных костяных зазубрин на спине и свисающий сбоку пасти бородавчатый, раздвоенный язык.

Трехметровая ящерица остановилась. Томский заметил, как напряглось ее уродливое тело, и нажал на спуск. Пули вспороли кожу на боку монстра. Вместо того, чтобы ринуться в атаку, он заревел и начал метаться между четырех стен.

Выбежав наружу, Анатолий едва не сбил с ног Носова.

– Что за стрельба, Толян?!

– Наверх, Коля, быстро наверх!

Хрума тоже разбудили выстрелы. Он вскочил и вертел головой по сторонам, силясь понять причину шума.

– Тушим костер! – командовал Томский. – И сидим тихо. Авось пронесет.

– Что пронесет?

– В блиндаже нора здоровенной ящерицы. Я… Я ее потревожил…

– Черт бы тебя побрал, Толян! На месте не сиделось?

– Тс-с-с… После меня отругаешь. Если живыми отсюда выберемся.

Томский ползком подобрался к месту, откуда просматривался вход в блиндаж, и сразу увидел монстра. Второго. Этот был даже несколько крупнее своего собрата. Он не мог видеть Томского, поскольку отсутствие шеи не позволяло поднять голову, однако чувствовал близость добычи: сопел, втягивал ноздрями воздух и бил по земле хвостом. Толик все еще надеялся на благоприятный исход. Ящер мог успокоиться, убраться в блиндаж и позволить им уйти подобру-поздорову.

Все планы спутал Хрум. На мгновение луну заслонила его тень. Йети спрыгнул с холма, остановился в паре метров от рептилии и принялся бить себя кулаками в грудь, вызывая противника на бой.

Толик выругался. Остановить йети было невозможно. Хотя, с другой стороны, почему бы и нет? Можно не прятаться, не ждать, пока ящер соизволит уйти. Он, конечно, большой, но и Хрума коротышкой не назовешь.

Наблюдая за подготовкой к драке, Томский понял, что йети ему кого-то напоминает. Он уже видел похожее существо. Вот только где и когда?

Между тем, в ответ на угрозы Хрума ящер ответил грозным рычанием и разинутой пастью, показав желтое нёбо и ряды внушительного размера зубов. Бигфута эта демонстрация силы нисколько не испугала. Он остался на прежнем месте, а когда ящер ринулся в атаку, наклонился и вцепился обеими руками в складки пупырчатой кожи. Хрум безошибочно отыскал слабое место рептилии. Ящер дергался, молотил хвостом по воздуху, но все его попытки освободиться были тщетными. Йети выставил вперед колено. Хрясь! Позвоночник хозяина блиндажа с треском переломился. Для пущего эффекта Хрум схватил рептилию за хвост и ударил головой о бетонную дорожку с такой силой, что череп ящера лопнул.

– Хру-у-у-ум!

Бигфут вынужден был прервать свою победную песнь – из недр блиндажа выскочили еще два ящера. Одного Толик узнал по вспоротому пулями боку. Он истекал кровью, но жажда убийства толкала его в бой. Через несколько секунд раненому монстру пришел конец – Хрум использовал тело убитого им ящера, как булаву, и несколькими ударами угомонил второго противника. Третьему ящеру удалось вцепиться большой обезьяне в ногу. Хрум покачнулся, упал на колено. Ладони его сомкнулись на нижней и верхних челюстях врага.

– Хр-р-р-р…

Мощным рывком йети разорвал ящеру пасть. Фонтан крови ударил Хруму в лицо. Он отшвырнул варана, протер глаза и поднял голову, чтобы посмотреть на луну.

Томский все вспомнил. Это было в детстве. Отец отвел маленького Толика в кино, и они с удовольствием посмотрели старую голливудскую сагу об огромной, но очень доброй и сентиментальной обезьяне. Кинг-Конг. Конечно же, Кинг-Конг. Порожденный радиацией мутант стал живым воплощением киношного персонажа.

Однако ностальгировать было рано: из блиндажа выскочили сразу три ящера, а за спиной Хрума затрещали кусты и показалась голова еще одной рептилии. Ромашковский парк просто кишел ими!

Теперь расклад сил был явно не в пользу Хрума. Он завертелся, среди оскаленных пастей ящеров, не зная, с кого начать.

Треск автоматной очереди вывел Томского из ступора. Пули Вездехода разнесли череп одному ящеру. Толик подстрелил второго, но на смену ему прибежали еще четыре рептилии.

Анатолий вскочил.

– Хрум, ко мне! Их слишком много! Ко мне!

Йети все понял. По пути наверх пнул ящера, посмевшего преградить ему дорогу. Тот несколько раз кувыркнулся в воздухе и плюхнулся на спину своим собратьям, вызвав их недовольный рев.

– Даже если мы расстреляем все патроны, они все равно до нас доберутся! Что делать, Толян?!

Томский не знал, что ответить карлику. Тот был абсолютно прав – ящеры окружили холм со всех сторон. Оставалось только одно – как можно дороже продать свои жизни. Так решил Анатолий, но у Хрума было особое мнение на этот счет. Он наклонился, бесцеремонно схватил Носова и усадил к себе на плечо. К Томскому, анархисту, герою и главе самой непокорной станции Метро, йети отнесся совсем без уважения – вместе с автоматом и вещмешком просто зажал под мышкой.

Даже если бы Толик и захотел протестовать против такого обращения, он не смог бы этого сделать – он и дышал-то с трудом.

Йети заревел так, что взбирающиеся на холм ящеры на мгновение остановились. Сделав головокружительный прыжок, бигфут перемахнул через скопище рептилий и бросился в чащу.

Это была головокружительная гонка. Трещали сучья, хлюпала вода, а луна, уже побледневшая в преддверии утра, бешено скакала по небу. Толик постепенно свыкался со своим интересным положением, приноровился к скачкам бигфута и даже видел Носова, вцепившегося обеими руками в шерсть на загривке Хрума.

Между деревьями появились просветы, стали редеть кусты. Йети немного сбавил темп. Вырвавшись из джунглей Ромашковского парка, он бежал еще где-то с полчаса, затем перешел на быстрый шаг, а еще через несколько километров остановился. Томский плюхнулся на землю и наконец получил возможность вдохнуть полной грудью.

Хрум сел. Грудь его тяжело вздымалась, а воздух вырывался из легких с хрипением. Нога, в которую вцепился ящер, кровоточила. Томский увидел оставленный на горках снега кровавый след – бигфут выдохся не от слишком быстрого бега, а по причине серьезного ранения. Теперь он не мог даже подняться и не падал только потому, что уперся руками в землю. Толик направился к ближайшей луже с талой водой, зачерпнул пригоршню грязи и аккуратно втер ее в рану на ноге йети.

– Ш-ш-штолик… Ш-штера…

– Сиди-сиди, дружок. Теперь мы в безопасности, а тебе нужен отдых.

– А ведь он нас спас. Кранты всем, если бы не Хрум.

Носов спустился на землю без Шестеры – ласка осталась на плече своего большого друга и занималась тем, что лизала его тругольное ухо.

– Спас, но нам придется оставить его здесь. Большому парню нужен тайм-аут, – Томский взглянул на компас. – А знаешь, Коля, до встречи с Хрумом я не очень-то верил в такую штуку, как счастливая звезда.

– Теперь веришь?

– Верю. Видишь лес на горизонте?

– Ну.

– Если судить по компасу, мы рядом с Жуковкой.

– Неужто добрали… Толян, кто это?

Томский не верил своим глазам. К ним шли люди. Один за другим они появлялись из предрассветных сумерек. Без противогазов и защитных комбинезонов. Бледнокожие и лысые. Больше всего они походили на толпу привидений, которым вечно суждено странствовать в холодной ночи.

Глава 23

Сын Жабдара[6]

Претворить в жизнь, а точнее в смерть, авантюру с гранатой Корнилов не смог. Удар между лопаток был очень болезненным, но принес ощутимую пользу. Когда Юрий упал на колени, очертания предметов вздрогнули и словно всосали в себя окружавшую их голубую кайму. Лес вернул себе обычные краски, а Корнилов понял: только что он был в шаге от самоубийства, на которое его пыталось подвигнуть Сфумато.

Эхо жужжания торсионного генератора еще продолжало биться о стенки черепа, но Юрий вырвался из-под его власти настолько, что тело ответило на удар срабатыванием защитного механизма. Корнилов резко наклонился и тот, кто хотел ударить его еще раз, по инерции перелетел через Юрия. Человек в сером комбинезоне и надетом поверх противогаза защитном обруче еще не очухался от падения, когда Корнилов вырвал у него «калаш» и съездил кулаком в челюсть. Голова противника стукнулась о землю, а Юрий сорвал с него обруч, стянул противогаз. Цыплячья шея с выпирающим кадыком. Острый подбородок.

Удержаться и врезать по этому словно созданному для битья подбородку было просто невозможно. И Юрий не удержался.

– Мое почтение, Руслан Ашотович! Вот мы и встретились, старый козел!

– Можно подумать, что ты – козел молодой! – окрашенные кровью губы Коробцова скривились в ухмылке. – Нехорошо, Корнилов, нехорошо бить пожилого человека по лицу!

– Слышь ты, пожилой человек, сейчас мы отправимся в Жуковку, где ты сможешь подать апелляцию за мордобой, но прежде… Есть у меня один парень, который тоже не прочь съездить тебе по роже. Эй, Артур, если в состоянии идти, подгребай сюда! Поболтаешь с уродом, который любит стрелять в спину!

– Он не в состоянии, Корнилов! И если не хочешь, чтобы я воткнул Артурчику нож в какой-нибудь из жизненно важных органов, слезешь с Руслана Ашотовича и поможешь ему подняться. Делай, что говорят, мутантофил. Я, как говорится, не люблю ждать!

Как говорится! Юрия словно ударило током. Как говорится… Еще один старый знакомый и коллега по татами. Ключник.

Корнилов поднял глаза. Кряжистый, невысокого роста мужик в таком же сером, как у Коробцова, комбинезоне, тоже с обручем на голове, обхватил рукой шею стоящего на коленях Артура и держал нож у его горла. Вторая рука высовывалась из-под мышки мутанта. В ней Ключник сжимал пистолет.

Корнилову пришлось встать. Он мысленно поаплодировал профессионализму Ключника. Ловкач держал его на мушке и одновременно контролировал Артура. Коробцов встал, вытер кровь с губ. Не спеша натянул противогаз, надел обруч и поднял свой автомат.

– Ты, Корнилов, решил, что умнее всех?

За этим предисловием последовал удар стволом в живот. Он был весьма болезненным, но Юрий вполне мог бы устоять на ногах. Упал только для того, чтобы дотянуться до своего автомата. Не успел. Серый выстрелил раньше. Пуля взрыла мох и землю у пальцев Корнилова.

– Еще один такой фокус и можешь навсегда распрощаться со своим зеленокожим коллегой. А пока я ограничусь относительно легким наказанием…

Ключник полоснул ножом по руке Артура. Лезвие оставило глубокую борозду, тянущуюся от плеча до локтя. Окровавленный нож вернулся на прежнее место – к горлу мутанта.

– Ему больно, Юрий. Он не подает вида, но ему очень больно, а будет, как говорится, еще больнее. Руслан Ашотович, воспользуйтесь наручниками. Наш премьер-министр слишком подвижен и резв.

– Руки за спину! – скомандовал Коробцов.

Корнилову пришлось подчиниться. Наручники защелкнулись на его запястьях.

– Как все-таки изменчива фортуна! – хмыкнул Руслан Ашотович. – Ты разбил мою победоносную армию, а теперь сам попал в плен. Сейчас мы отправимся к Мистеру Бронксу, отряд которого стоит у стен Жуковки и начнем торговаться. Как думаешь, Корнилов, на какие уступки пойдут твои дружки, чтобы сохранить тебе жизнь? Премьер-министр Рублевской Империи – весьма ценный заложник. Чтобы такое мне попросить у них… Надо пораскинуть мозгами. Серый, пора двигаться. Оставаться здесь опасно. Эта штуковина…

Коробцов запнулся на полуслове. Он смотрел на своего адъютанта, который вдруг отпустил Артура, бросил нож и принялся яростно тереть висок пальцами.

– Магия, магия, магия, – бормотал Ключник. – Бывает магия черная, а тут – голубая. Разновидность самого разнузданного колдовства. С этим нельзя мириться.

– Эй, Серый! – голос Руслана Ашотовича дрожал от волнения. – Серый, сейчас же прекрати!

– Какой я тебе Серый?! Что еще за фамильярности?! Я – Великий Инквизитор! А зовут меня Томас де Торквемада[7]!

– Ну, вот и приплыли, – с ехидцей заметил Юрий. – Торк… Торквемада. Эк его торкнуло!

– Заткнись! – рявкнул Коробцов. – Заткнись или никакой торговли заложниками не будет!

Корнилов хорохорился только для вида. На самом деле, он чувствовал себя нисколько не лучше Ключника, возомнившего себя Великим Инквизитором. В голове жужжало, на ветках деревьев время от времени вспыхивали синие огоньки. Сфумато способно и не на такое. Оставаться здесь нельзя, если он, конечно, не хочет стать напарником вновь прибывшего искоренителя колдовства Томаса де Торквемады или каким-нибудь Наполеоном. Первым делом надо убраться как можно дальше от торсионного генератора, а потом уж разруливать все остальное.

– Сэр, мистер… Сеньор Томас! Нам пора идти, – крикнул Корнилов, подыгрывая обезумевшему Ключнику. – Мы должны спешить, чтобы вовремя добраться до еретиков, засевших в Жуковке.

– Как смеешь поучать меня, монах?! – Серый выстрелил в воздух, сорвал с головы обруч, стянул противогаз и забросил в кусты. – Мы никуда не пойдем, пока не добьемся признания от этого колдуна. К дереву, жаба, к дереву!

Безумец заставил Артура стать спиной к сосне, завел руки мутанта за спину, вокруг ствола, и сковал «браслетами».

– Ты признаешься. Признаешься во всем. Расскажешь мне, как вызывал бубонную чуму и градобитие! Как насылал мор и уничтожал посевы! Как участвовал в шабашах и выплясывал с дьяволом на Лысой горе Вальпургиевой ночью! Как организовал Катаклизм и обрушил на Землю Звезду Полынь!

– Серый, возьми себя в руки! – завопил Коробцов. – Нельзя, нельзя снимать обруч!

– Что?! – безумец смотрел на Руслана Ашотовича так, словно видел его в первый раз. – Возьми пергамент и записывай показания этого колдуна.

– Дурак ты, Коробцов, – прошептал Юрий. – Не надо было позволять своему дружку читать разную хрень о пытках. Знание – не всегда сила. Сеньор Томас де Торквемада! Вы забыли надеть венец Великого Инквизитора. Устав Ордена…

– Сказано тебе – заткнись! Плевал я на уставы. Обойдусь без венца, – Ключник задумчиво посмотрел на «тэтэшник» в своей руке, потом поднял глаза на Артура. – Ну, колдун, будешь сознаваться в грехах?

– Пошел ты, придурок!

Грохнули два выстрела. Пули угодили Артуру в плечо и живот. Он скривился от боли и хрипло проговорил:

– Тебе конец, Серый. Даже в самых смелых своих мечтах я не мог предположить, что ты закончишь свои дни полным идиотом, больным на всю голову психопатом. Самое время застрелиться…

К изумлению всех Ключник приставил ствол пистолета к виску. В течение минуты над поляной висела тишина. Все, включая Коробцова, ждали, что безумец спустит курок, но он вдруг расхохотался и опустил пистолет.

– Шутка. Я в полном порядке, Руслан Ашотович. Томаса де Торквемаду нельзя обмануть. Он видит всех вас насквозь. Еретик отказался признать свою вину. Что ж… Бросьте оружие и собирайте сухой хворост, сеньор Коробцов. Сейчас мы позабавимся. Ну же… Быстро или я буду стрелять!

Коробцов положил «калаш» на землю и поднял сухую ветку.

– Хворост… Зачем нам хворост?

– Складывай к ногам еретика! Его бессмертную душу спасет только пламя! Великий очистительный огонь! Ты готова, жаба, предстать перед Создателем?

– Руслан Ашотович, слушай сюда, – Юрий воспользовался тем, что внимание Серого переключилось на Артура. – Он погубит нас всех. Самое время снять с меня наручники. Я помогу вам справиться с безумцем, а потом мы будем решать наши проблемы.

– Еще чего, – проворчал Коробцов, собирая хворост. – Мало с меня этого сумасшедшего, так еще и тебя освободить? Нет уж. В твоей помощи я не нуждаюсь. Попробую справиться сам…

– Зря, Руслан Ашотович… Ох, зря.

Вскоре у ног Артура выросла гора хвороста. Серый заставил Корнилова и Коробцова сесть напротив дерева и приблизился к истекающему кровью мутанту.

– Еще раз спрашиваю: собираешься ли ты отречься от ереси?

– Еще раз отвечаю, кретин: пошел в задницу!

– А-а-а! Да взовьется над тобой праведное голубое пламя! – завопил, сверкая выпученными глазами, Серый. – Я объявляю тебя клятвопреступником и беззаконником, гнев Божий да разразится над тобою. Я отлучаю тебя от церкви. На всех землях твоих отныне интердикт. С этого дня ты – враг Бога и людей.

Безумец выстрелил Артуру в колено и обернулся к зрителям.

– Кто хочет выступить в защиту колдуна? Никто. Отлично. Приступаем! И… Пусть готовится к допросу следующий еретик.

Серый вытащил из кармана зажигалку, присел на корточки перед кучей хвороста. Корнилов почувствовал, как пальцы Коробцова касаются его ладони.

– Черт с тобой. Держи ключ. Он действительно не угомонится, пока не угробит всех нас.

– Дошло, наконец, – шептал Юрий, пытаясь попасть ключом в прорезь замка. – Имей в виду, старый хрыч, если с Артуром что-то случится, я убью твоего Ключника, сам займу место Великого Инквизитора и лично очищу тебя от грехов, подбрасывая дровишек в костер.

– Эй, проклятые еретики, о чем шепчетесь? – Серый поджег хворост, обернулся и пристально посмотрел на Коробцова и Корнилова. – Сговор с целью навредить святой церкви буду карать нещадно! О, Господи… Что с моими глазами? Почему все вокруг… Откуда эта синяя хрень?

Серый начал тереть глаза рукой. Юрий воспользовался этим. Швырнул расстегнутые наручники безумцу в лицо, прыгнул на него. Вцепился в руку и выворачивал ее до тех пор, пока противник не выронил пистолет.

Неожиданное нападение только на время обескуражило Ключника. Он вцепился Корнилову в плечи и отшвырнул метра на два.

– Ха! Вот это по мне! Хаджимэ[8], как говорится, Корнилов, хаджимэ!

– Хаджимэ…

Противники кружили по поляне, оценивая возможности друг друга. Юрий видел – огонь безумия в глазах Серого померк. Наверное, воспоминания, о любимом виде спорта в какой-то мере нейтрализовали излучение, и он стал узнавать окружающих.

Впрочем, Корнилову это не сулило ничего хорошего – он прекрасно помнил свой первый поединок с Ключником в туннеле Метро и то, с какой легкостью тот его победил. Серый был серьезным противником. Одолеть его с помощью дзю-до – утопия. А вывести из игры следовало как можно быстрее – боковым зрением Юрий видел, что огонь уже подбирается к ногам Артура. Если не прием дзю-до, тогда что? Граната. Но, чтобы ею воспользоваться, надо увести Серого подальше от Артура.

Когда Ключник ринулся в атаку, Юрий развернулся и побежал. В спешке выбрал не то направление и помчался прямо на торсионный генератор. Сквозь нарастающее гудение в голове он слышал хохот и издевательские выкрики Серого.

– Будь мужиком, Корнилов! Будь мужиком!

Юрий собирался свернуть, чтобы не приближаться к генератору, но прежде чем он успел это сделать, воздух вдруг сделался таким плотным, что двигаться вперед стало невозможно. Сфумато защищалось!

Как только Корнилов изменил направление, невидимая преграда исчезла, а Юрий увидел то, что искал: облепленный мхом ствол старого дуба. На бегу вытащил из кармана гранату. Вырвал кольцо чеки, швырнул ее под ноги Серому, а сам перевалился через лежащее дерево. Грохот взрыва больно ударил по барабанным перепонкам. Осколок срезал кусок гнилой древесины над головой Корнилова.

Отряхнувшись от трухи и липких комьев земли, Юрий встал. Серый лежал в полуметре от дымящейся воронки. Ноги его конвульсивно подергивались. Словно почувствовав приближение Корнилова, он поднял голову. Черные от копоти и грязи губы раздвинулись в улыбке.

– Соро-мадэ[9]… Это не… по правилам… как говорится…

Корнилов перешагнул через тело Ключника и поспешил к Артуру. Только теперь он заметил, что лес давно укрыла ночь – события проносились так стремительно, что следить за временем времени не было. Сполохи пламени костра прыгали по стволам, громко трещали горящие сучья.

Почему молчит Артур? Он ведь должен кричать от боли или… Уже слишком поздно?

Выбежав к дереву, Юрий увидел, что огонь охватил нижнюю часть тела мутанта. Не кричал Артур потому, что потерял сознание. Может быть, еще до того, как пламя начало пожирать его плоть – от потери крови. Голова мутанта бессильна свесилась на грудь, а тело, обмякнув, висело над огнем. Корнилов ногами расшвырял хворост, принялся хлопать Артура по щекам.

– Очнись, очнись! Сейчас я… Где же ключ?!

– Ключ у меня, – ответил Коробцов. – Ты бросил его, а я подобрал. Артуру он больше не понадобится, а вот тебе… Я еще не решил.

Руслан Ашотович стоял у соседнего дерева и целился в Корнилова из автомата.

– Да, не решил. Возможно, торговаться с жуковскими не стоит. Они – парни упертые. Гораздо большее впечатление на них произведет… Ну, скажем, твоя отрезанная голова.

– Тварь ты, Коробцов. Все равно ведь сдохнешь.

– Кто знает, кто знает… В любом случае – только после тебя. Я принял решение: все-таки голова… Твоя бесценная голова, Корнилов.

В ожидании автоматной очереди Юрий опустил глаза. Когда затрещал «калаш», собирался упасть. Мертвецам ведь, положено падать. Только почему нет боли? Перед тем, как умереть, он должен почувствовать боль. Что за ерунда?

Корнилов поднял глаза. Стрелял не Коробцов. Стреляли в него. Руслан Ашотович стонал и корчился, обхватив руками ствол дерева. Из кустов вышел человек среднего роста. Не спеша подошел к Коробцову и отшвырнул ногой его автомат. Юрий с удивлением смотрел на противогаз своего спасителя – такой тип приборов защиты органов дыхания был распространен в Метро.

– Сыровато здесь у вас. Аж знобит. Нездоровое место. Так ты точно Корнилов?

– Он самый, а ты…

– Анатолий Томский. Метро. Станция имени Че Гевары.

Томский пришел не один. При вспышках догорающего хвороста Юрий увидел мальчишку с шестилапым зверьком на плече и группу мутантов, которые сразу бросились к Артуру.

Корнилов остановил одного.

– Ключ. Возьмите ключ от наручников у Коробцова.

Юрий и Анатолий наблюдали за тем, как мутанты отцепили Артура от ствола и бережно уложили на землю.

– Ты как здесь, Томский?

– По делу. И вроде как вовремя. Эти парни мне все рассказали. Собирались идти в Метро, но потом передумали и любезно согласились сопровождать меня.

– Под конвоем, что ли?

– Почему под конвоем? Мне доводилось встречаться с их покойным предводителем. Жабдаром его звали. Эти ребятки очень его уважали.

– А-а-а…

– Ну и разыскать преемника Жабдара тоже хотели. Как я понимаю, то тот обгоревший великан?

– Артур. Пойдем, посмотрим, как он…

– А с этим, что собирался тебе голову отрезать, что делать будем? Я ему по ногам стрелял. Перевяжем или сразу в расход?

– Пусть ползает, – Юрий подошел к Коробцову и снял с его головы обруч, поднял автомат. – Думаю, долго не протянет. А ты, Томский, на всякий пожарный, надень вот это на голову.

– Зачем?

– Долго объяснять. Просто послушайся моего совета: пока мы рядом с той штукой, – Корнилов поднял руку, указывая на торсионный генератор, – лучше таскать на голове обруч.

– Лады. Но все равно не понимаю…

Артур был жив. Увидев Корнилова, он поднял руку.

– Живой… Это хорошо. А я, видишь, готовлюсь к путешествию. На тот свет. Томский молодец, что моих парней привел. Приятно напоследок увидеть сородичей.

– Так уж и напоследок, – возразил Анатолий. – Всех нас еще переживешь. А меня-то откуда знаешь?

– Знаю. Ты на похоронах у бати моего был.

– У бати?

– Помнишь Филевскую линию, Жабдара?

– Так ты – сын…

– Сын. И сильно соскучился по отцу. Нам с ним о многом поговорить надо. Моим скажи, пускай меня здесь схоронят, – голос Артура становился все слабее, а тело начала бить дрожь, – а сами в Метро, к себе возвращаются. Теперь там жить можно. Нет Когтя, нет Коробцова… Дышать легче станет. А вы сразу уходите. Это синий лес… Плохо. Не должно быть так.

Словно в ответ на последние слова Артура раздался вопль. Кричал Коробцов. Кричал и полз прямо к торсионному генератору, оставляя за собой две кровавые полосы.

– Что это с ним? – спросил Томский.

– Обруча нет, – ответил Корнилов. – А система, которую ты видишь – психотронное оружие. Сводит с ума обычных людей. На мутантов влияет меньше.

Руслан Ашотович, между тем, подбирался к генератору все ближе. И по мере того, как расстояние между человеком и аппаратом сокращалось, Коробцов полз все быстрее.

– Меня зовут! И я иду! Я уже рядом! Запускайте двигатель ракеты! Я хочу как можно быстрее убраться с этой планеты. Космическое путешествие…

И вот он встал на ноги. Перерубленные автоматной очередью конечности разъезжались в стороны, но Коробцов упорно шел к своей цели. Когда до генератора оставалось метров пять, он расставил руки, словно собирался кого-то обнять, упал и больше не двигался.

К Томскому подошел Вездеход.

– Толян, что-то мне совсем хреново. Не вижу почти ничего. Перед глазами какой-то синий туман плавает…

– Артур прав, – Корнилов беспокойно оглянулся по сторонам. – Нам нужно срочно уходить. Оставаться так близко от генератора смертельно опасно.

– Ну, нет! – Томский похлопал по прикладу автомата. – Пара очередей, и эта машинка навсегда заглохнет!

Он тщательно прицелился, но до того, как нажать на спуск, почему-то резко задрал ствол «калаша» вверх. Пули срезали ветки деревьев, не причинив ни малейшего вреда генератору.

– Что за…

– Я же тебе говорю, снайпер, – горько усмехнулся Юрий. – Нахрапом Сфумато не возьмешь. Сматываем удочки!

Глава 24

Крепче метадона

Конструктор оказался прав – никому не было дела до Раисы. Точнее, до офицера, в которого ее предусмотрительно вырядил гроссмейстер. Жуковка была похожа на растревоженный муравейник. Происходило что-то экстраординарное и, конечно же, связанное с кознями Конструктора против Корнилова. Или наоборот. Все они или по собственному желанию, или по случайности были втянуты в эту игру.

Раиса относилась к первым, была идейной поборницей старых порядков и расстраивалась только по одной причине – не она дирижирует этим оркестром, и даже первую скрипку не она в нем играет. Самозванец Корнилов, игрок в спецназовской маске, пузатое ничтожество Бронкс и даже злобный наркоман Митя Лав-Черкес в данной истории были куда более значительными фигурами чем она – рядовая связная.

Такую злость, которая сейчас переполняла Раису и рвалась наружу, как пар из кипящего чайника, она чувствовала всего один раз в жизни. Когда, будучи звездой первой величины, сморозила глупость, отвечая на вопросы журналюг. Полезла в дебри компьютерной тематики, где была полной невеждой. Пыталась попиариаться и ее… отпиарили по самые помидоры. Раиса дословно помнила вопрос, который ей задал репортер модной газетенки. Вполне безобидный вопрос, кстати – он просто поинтересовался, какой у девушки браузер. Не имея ни малейшего понятия о теме разговора (Раиса считала эту штукенцию чем-то вроде бульдозера), звезда ляпнула:

– Не знаю, какой у меня браузер. Скорее всего – очень сексуальный…

Этот ответ уже на другой день стал хитом интернета и всех печатных СМИ, а впоследствии прочно вошел в список крылатых выражений словаря гламурных дур.

Тогда она в ярости напилась до положения риз в одном из модных московских клубов и прилюдно поклялась выцарапать глаза журналюге – виновнику своего позора. Так и не выцарапала…

Погруженная в воспоминания Раиса едва не столкнулась с двумя типусами, которые шествовали мимо «Плазы» с видом больших начальников. Как ей показалось, один, рыжий крепыш, даже обратил на нее внимание. Сердце Раисы бешено заколотилось, но ей повезло – спутник рыжего окликнул его, и оба скрылись в надвигающихся сумерках. Раиса же благополучно свернула за угол «Плазы» и вскоре оказалась у цели своего путешествия.

Бронзовый бюст Рамзеса Садыкова был одной из достопримечательностей Жуковки. Не так давно к полутораметровой мраморной тумбе, с которой смотрел на свои владения бронзовый фараон, возлагали искусственные цветы. Однако почитание Садыкова и его прижизненного памятника сошло на нет еще до того, как в Жуковке появился Корнилов – с тех самых пор, как по столице Рублевской Империи поползли упорные слухи о смерти Рамзеса.

Теперь плиточная дорожка, ведущая к памятнику, заросла травой. Голубей, которые в прежние времена не оставляли памятники в покое, сменили гарпии. Причем помет крылатых мутантов был куда прилипчивее голубиного.

Раиса подошла к бюсту с видом ортодоксальной поклонницы основателя Империи. Погладила скульптуру по бронзовой макушке. Осмотрелась. Лишь после того, как убедилась, что за ней никто не наблюдает, раздвинула стебли сорняков.

Барельеф пирамиды находился прямо под выбитой в мраморе надписью «Рамзес Первый. Да живет он вечно!». Он ничуть не походил на кнопку, открывающую вход в подземелье.

Раиса коснулась пирамиды пальцами, а когда ничего не произошло, надавила всей ладонью. Посланница Конструктора едва успела отпрыгнуть в сторону, когда земля под ее ногами пришла в движение. Квадрат обычного на первый взгляд дерна плавно отъехал под мраморную тумбу, и Раиса увидела первые ступени стальной лестницы.

Как только она ступила на первую ступень, невидимая пружина начала закрывать люк. Раиса продолжила спуск и, коснувшись ногой земляного пола, оказалась в кромешной темноте.

– Достали! Все достали! – она включила фонарь. – И почему все мужики из тех, кого я знала, предпочитали иметь не меня, а мой мозг?

Подземный ход сильно отличался от тех, по которым ей приходилось ходить в Барвихе. Там большинство коммуникаций были, что называется, сшиты на живую нитку – из-за спешки, недостатка материалов и рабочей силы, но встретить что-то подобное в столице она никак не ожидала. Вид этого туннеля поверг ее в шок. Грязные лужи на неровном полу, стены, покрытые толстым слоем бурой слизи, и потолок, который держался больше на честном слове, чем на ржавых стальных швеллерах. Ширина и высота хода были под стать всему остальному: чуть меньше метра в ширину и полтора – в высоту. Даже Раисе, не отличавшейся высоким ростом, приходилось немного пригибаться, чтобы не зацепить головой потолок.

Тут и там валялись лопаты, ломы. В круг света фонарика попадали сложенные у стен штабели декоративной плитки, мешки с затвердевшим цементом и прочая строительная ерунда. Подземный ход по какой-то причине не достроили, но, судя по отлаженной работе механизма люка, пользовались им часто.

– Я тебе это припомню, – шипела богемная дама, пробираясь по грязи. – Будь ты трижды Конструктор – припомню!

Вдобавок ко всему прочему туннель был извилистым. Путешественнице постоянно приходилась менять направление. В конце концов, Раиса окончательно потеряла ориентацию – ей начало казаться, что проклятый туннель ведет совсем не туда, куда нужно.

Она не была подвержена боязни закрытого пространства, но с каждой минутой туннель давил на психику все сильнее. Раиса ругалась, плакала, несколько раз отдыхала, пристроившись у стены. Казалось, конца-края этому подземелью не будет. Потом что-то случилось с фонариком – свет его начал тускнеть. Раиса принялась стучать фонарикам по швеллеру с таким энтузиазмом, что разбила его. Теперь предстояло идти в кромешной темноте. Правда, дорога оказалась намного короче: через десять метров разведчица наткнулась на завал.

Ничего сверхъестественного – при таком состоянии туннеля оставалось только удивляться, что потолок его обрушился только в одном месте.

– Приплыли…

Раиса ощупала руками гору земли. И что теперь? Возвращаться? Пройтись по Жуковке в перепачканном землей комбинезоне, потом, когда ее задержат, рассказывать о том, как Конструктор усыпил всех в бункере? Не лучший вариант. С учетом того, что столица Рублевской Империи находится на военном положении, разговор с ней может оказаться очень коротким – пиф-паф и точка.

Раиса принялась рыть землю руками. На ее счастье, завал был свежим, и пласты грунта еще не успели слежаться. Однако работа могла оказаться сизифовым трудом – Раиса ведь не знала, сколько именно метров туннеля впереди завалены землей. Поначалу рыла довольно ретиво, но уже минут через десять к работе охладела. Собиралась плюнуть на все и вернуться, но тут пальцы нащупали что-то твердое. Раиса ни черта не видела и не могла судить только о форме предмета, который откопала. Что-то овальное. Размером с футбольный мяч. Продолжая ощупывать находку, пальцы провалились в какое-то отверстие. Когда Раиса отыскала еще одно, такого же размера, то поняла, что держит в руках череп. Это не вызвало у нее особых эмоций – сработало отсутствие впечатлительности, врожденное презрение к себе подобным и неуважение к смерти.

Повертев череп в руках, Раиса швырнула его на пол. Вскоре туда же полетели остатки скелета неизвестной жертвы туннеля. А потом… земля осыпалась, и рука провалилась в пустоту. Раиса, взвизгнув от радости, принялась рыть с удвоенной энергией, чем вызвала новый обвал. Лишь чудом не оказавшись похороненной под грудой земли, она несколько минут приходила в себя, а потом вдруг услыхала человеческий голос. Доносился он не из туннеля, а откуда-то сверху.

Раиса вскарабкалась по земляному откосу и с облегчением вздохнула, увидев над головой облака, бегущие по раскрашенному в светло-серый цвет предутреннему небу.

– Копошится…

– Почудилось тебе.

– А я тебе говорю – копошится кто-то в яме. А никакой ямы здесь раньше не было…

– Была, не была… Лучше не высовывайся. Светает. Неровен час подстрелят.

Раиса поняла, что речь идет о ней. Высунула голову из туннеля и увидела прямо перед собой стену Третьего Периметра. На нее смотрели с вышки два часовых.

– Эй ты! Чего там ползаешь? Руки вверх! Стрелять буду!

– Зачем стрелять? – рука Раисы нащупала рукоять пистолета. – Разве не видишь? Свои!

В глаза Раисе ударил свет фонарика.

– Свои, свои… Какого черта свои здесь делают? – часового смутила офицерская форма Раисы. – Руки подними, а мы разберемся, кто здесь свои, а кто чужие…

Раиса вскинула пистолет.

– Ба-ах!

Стрельба из неудобного положения и отсутствие навыков сохранили часовому жизнь. Ответом была автоматная очередь. От неминуемой гибели Раису спасло только то, что стрелять начали с позиций отряда Бронкса. Судя по стону, один часовой был ранен.

Светская львица выбралась из ямы и, очертя голову, побежала прочь от стен Третьего Периметра. Теперь она оказалась между двух огней – по Раисе палили и с той, и с другой стороны. Петляя, как заяц, она спотыкалась, падала, поднималась и мчалась вперед под ливнем пуль.

– Бронкс! Марат, мать твою! Это я – Раиса!

Впереди замаячили очертания дрезины, и Раиса на полном ходу рухнула в свежевырытый окоп. Оглушенная падением, она на какое-то время потеряла зрение. Лишь чувствовала, как ее поднимают и усаживают, прислоняя спиной к стенке окопа. Потом услышала голос Мистера Бронкса:

– Ты как здесь? Зачем прибежала? Надоело тебе жить? Мы могли тебя пришить! Почему не дождалась нас Жуковке?!

– В Жуковке? – Раиса покачала головой. – А почему не на Луне? Не видать тебе, Марат, Жуковки, как своих ушей.

– Что за херню несешь? – вступил в разговор Черкес. – Через час мы идем на штурм, а ты, дура, должна была подготовить нам встречу!

– Сам дурак. Не будет никаких встреч, цветов и фанфар, Митя. Ваш ультиматум не принят. И штурмовать будете не вы, а вас.

– Она свихнулась! – завопил Черкес. – Нас не могут штурмовать!

– Могут и будут. Наш план сорвался. Все бунтовщики арестованы и посажены под замок. Конструктор велел вам отступать к Барвихе, чтобы сохранить то немногое, что у нас еще осталось. Всё, дорогие мои, на этот раз мы проиграли.

– Заткнись, заткнись, заткнись! – завопил Черкес, потрясая пистолетом. – Заткнись, мерзкая сучка! Бронкс, не верь ей. После того, что мы сделали! Я все понял: Райку завербовали. Проститутку перекупили!

– Я прощаю тебе оскорбления лишь потому, что знаю: ломка – штука хреновая. Соберись, Митя. На это раз невозможное невозможно. Чтобы ты до конца просек ситуацию, Конструктор прислал тебе… – и Раиса вытащила картонный цилиндрик со шприцом. А вот протянуть его Черкесу не успела – тот выхватил подарок, расстегнул комбинезон, рывком приспустил его на плече и высвободил руку.

– Хоть какая-то польза от этого Конструктора. Очень вовремя. На метадоне сидеть мочи уже не было.

– Кстати, Митя. А кто такой Конструктор на самом деле? – поинтересовалась Раиса, наблюдая за тем, как Черкес закатывает рукав и пристраивает иглу шприца к вене. – Пора бы его рассекретить. Алина Брониславовна знать это хочет. Да и все мы – тоже.

– Конструктор, ха-ха-ха! Да вы все его и так знаете! – Черкес надавил на поршень шприца. – Только умишка не хватает сообразить, кто скрывается под маской Конструктора! Ладно уж… Сейчас я в хорошем настроении. Так и быть удовлетворю ваше любо… любопыт… ох! любопытство…

Раиса и Бронкс не видели лица Черкеса, но сразу поняли – происходит что-то неладное. Наркоман вдруг рухнул на колени и выгнулся назад под немыслимым углом. Он выдернул шприц, сдавил пластмассовую колбу с такой силой, что та лопнула.

– Эй, парень, ты чего?! – Бронкс наклонился и протянул Мите руку, чтобы помочь ему подняться. – Такого «прихода» я еще не видел. Эй, эй!

Черкес упал на спину, пару раз изогнулся и замер в позе эмбриона. Марат наклонился над ним, коснулся обнаженной руки.

– Пульса нет. Он умер…

– Конструктор не допускает ошибок. Он попотчевал Черкеса чем-то покрепче метадона, но вовсе не героином. Потеря, в принципе, невелика. Жаль только, что Митя Лав не успел раскрыть тайну… Командуй, Мистер Бронкс. Нам надо уходить. Дорога каждая минута. Иначе мы ляжем здесь вместе с ним.

– Офицеры ко мне! – рявкнул Бронкс. – Пошевеливайтесь! У нас – передислокация!

Подбежавшие офицеры обступили Бронкса, но получить приказа не успели. Со стороны Жуковки раздалось гудение и над стеной Периметра появился странный летательный аппарат с кабиной темно-красного цвета и двумя винтами. Он был похож на вертолет, но не являлся им.

На хвостовом киле невиданной машины Бронкс рассмотрел надпись «РС-1». Аппарат, сделав изящный разворот, приблизился и завис над позициями отряда. Под изумленными взглядами воинов Бронкса, которые, все как один задрав головы, смотрели вверх, плавно опустилось стекло каплевидной кабины. Оттуда высунулся черный ствол пулемета с коротким раструбом на конце, и через мгновение бруствер окопа, у которого стояли Раиса и Марат, вспорол свинцовый ливень.

Бронкс был слишком ошарашен и вместо того, чтобы попытаться взять ситуацию под контроль, присел на корточки, обхватив голову руками. После новой очереди послышались вопли раненых. Раиса оказалась более стойкой, чем ее тучный друг. Женщина даже попробовала командовать, но ее бестолковые выкрики «Огонь!» и «Ложись!» посеяли еще большую панику. Нашлись отдельные смельчаки, которые попытались стрелять по автожиру, но машина с легкостью ушла из-под обстрела, быстро набрав высоту. А потом от нее отделилось несколько черных точек.

– Гранаты! – завопил кто-то. – Они бросают гранаты!

Первый взрыв швырнул Раису на Бронкса. Они вместе упали на дно окопа, похороненные под кучей земли. Новые взрывы следовали один за другим. Потом на несколько секунд все стихло. Слышно было лишь стрекотание пропеллеров гироплана.

Раиса первой выбралась из-под завала, протерла от грязи стекла противогаза. Вокруг дымились воронки, повсюду лежали раненые и убитые, а со стороны Жуковки быстро приближались вооруженные люди.

Машина, которая всего за несколько минут в пух и прах разгромила отряд Бронкса, удалялась в сторону темневшего на горизонте леса. Те, кто был жив, уже потеряли способность сопротивляться, превратившись из солдат в напуганных до смерти детишек.

– Что это было, Раечка? – дрожащим голосом спросил Бронкс. – И где мой автомат?

– Ты хочешь узнать название того, что сейчас произошло? – горько усмехнулась Раиса. – Что ж… Только для тебя могу описать это одним коротким словом. Абзац. Полный абзац.

– Может, мы успеем уйти? До Барвихи рукой подать…

– Близок локоть, да не укусишь… Смотри!

Воины Бронкса один за другим бросали оружие и поднимали руки. В окоп спрыгнул человек с нашитым на рукаве знаком отличия жуковского офицера.

– Что застыли? Грабли вверх! Мне нужны Бронкс и Черкес!

– Черкес мертв, – простонал Марат. – А Бронкс… Мистер Бронкс – это я. Наша яхта дала крен, мне придется сдаться в плен!

– Стишки все сочиняешь, падла? А ну пшел наверх! Полезай-полезай. Пузо подбери! Тебя в Жуковке давно дожидаются.

Глава 25

Гремучий студень

Если бы в Жуковке объявили конкурс на самое гламурное жилище, то победителем в нем стал бы дом не актера, певца, телеведущего или бизнесмена, а Ромочки – человека без фамилии, с ярко выраженными нетрадиционными наклонностями.

Комната его не отличалась большими размерами, но все в ее убранстве было продумано до мельчайших деталей. Стены, обтянутые розовой с голубыми цветочками тканью, пестрят плакатами с мускулистыми красавцами: чернокожими и белыми, в джинсах и шортах, увешанными стальными цепями и закручивающими трубопроводные вентили. Среди изображений гадких, но симпатичных мальчиков висел портрет единственной женщины, к которой Ромочка испытывал теплые чувства. Алина Брониславовна в концертном наряде и с микрофоном в руке улыбалась со сцены зрителям. Одна дверь вела в коридор нижнего подземного этажа «Плазы» и была снабжена неимоверным количеством замков, засовов и защелок, а другая – в небольшую, но уютную ванную. На полу лежал розовый, овальной формы ковер.

Меблировку комнаты составляла приличных размеров кровать под прозрачным балдахином, два обитых светло-коричневой кожей изящных полукресла на гнутых ножках, журнальный столик, небольшая книжная полка, на которой стояли разбухшие от частого употребления глянцевые журналы, огромный, во всю стену шкаф-купе с зеркальными дверцами и тумбочка, на которой стоял музыкальный центр. С потолка свисала люстра со стилизованными под свечи лампочками, но верхним освещением Ромочка пользовался редко: для создания интимной обстановки хватало настольной лампы на журнальном столике.

Хозяин всего этого великолепия расхаживал по комнате в полосатом банном халате и шлепанцах, украшенных огромными белыми помпонами.

Привычно мурлыча под нос какую-то песенку, Ромочка подошел к портрету Разиной и нажал на нижнюю часть рамы. Щелкнула невидимая пружина, и портрет, оказавшийся дверцей встроенного бара, отодвинулся от стены.

– Так-так, и что мы здесь имеем?

Ромочка придирчиво осмотрел ряд бутылок с напитками, выбрал шампанское, отнес бутылку на стол и, соблюдая строгую симметрию, поставил рядом с бутылкой два хрустальных бокала.

После допроса и выдачи Черкеса он чувствовал огромное облегчение. Дамоклов меч по имени Конструктор больше не висел над ним. Митя расскажет грозному Степану Бамбуле о том, кто такой Конструктор, а уж сподвижники Корнилова сделают так, чтобы чертов гроссмейстер больше никому не досаждал своими непонятными играми и не втягивал в них людей, которые хотят только одного – жить самим и давать спокойно жить другим. В конце концов, наладить отношения можно и с новой властью. Стерпится, слюбится. Не такой уж зверь этот Корнилов, а очень даже симпатичный мальчик. Когда он, будучи еще простым гастом, дрался с варанами, то выглядел не хуже мулата на любимом плакате Ромочки. Настоящий рыцарь…

Ромочка сел в кресло и выжидательно уставился на входную дверь. Придет, не придет?

Потрясения закалили юркого старичка. «Контрастный душ» из ожидания неминуемой гибели и чудесного спасения сделал Ромочку сильнее, и он решился на настоящий поступок: послал надушенную записку главному возмутителю своих снов – бывшему стриптизеру по кличке Конан. Тот успел разменять шестой десяток, но держал себя в форме и мог дать сто очков вперед молодым неряхам, с которыми Ромочка вынужден был общаться в последнее время.

Еще до смены власти в Жуковке Конан расстался со своей пассией – бывшей певичкой Машей Царевой, которая с возрастом растолстела и подурнела. И лишь теперь Ромочка осмелел настолько, что решился подбить клинья к Конану, поскольку надеялся, что с уходом из его жизни Конструктора, черная полоса наконец-то сменится белой.

Так придет или нет? Не слишком ли откровенной была записка? Не спугнул ли он Конана своим предложением встретиться тет-а-тет? Не слишком ли мало пообещал за свидание? Неужели привередливый стриптизер сочтет его недостойным своей дружбы?

Вскочив с кресла, Ромочка подошел к тумбочке, включил музыку и чуть приглушил звук.

И тут послышался стук в дверь. От неожиданности Ромочка подпрыгнул, но тут же улыбнулся.

– Кто там?

– Конан.

Хорошо знакомый и такой сексуальный голос с чуть заметной хрипотцой. Мечты сбываются!

Ромочка ринулся к двери. Не меньше минуты ушло на то, чтобы открыть все механизмы безопасности. Ромочка распахнул дверь. На пороге стоял Конан – красавец с широкими плечами и тонкой талией. Волевой подбородок, мужественные морщины на высоком лбу, в меру выцветшие от возраста голубые глаза, посеребренные сединой длинные волосы, обтягивающая футболка, раскрашенная в леопардовые цвета, и джинсы на размер меньше, чем нужно. Что еще желать?

– Проходи-проходи, – Ромочка сделал приглашающий жест. – Ты у меня еще не был. Посмотри, как живет…

Ромочка осекся и побледнел. Прямо за спиной Конана он увидел человека в спецназовской маске.

От удара в спину красавец влетел в жилище Ромочки с такой силой, что сбил журнальный столик. Изумленный Конан резко обернулся и смерил незнакомца в черном испепеляющим взглядом.

– Что еще за шутки?!

– Я с тобой, мистер Фаллос, шутить не собирался. Сядь и не рыпайся.

– Что?! Ты, козел… Да я тебя…

Конан был на голову выше наглеца и почти вдвое шире его в плечах, поэтому решил не церемониться. Он прыгнул на человека в маске, широко расставив руки, с намереньем хорошенько придушить в могучих объятиях, и совершенно забыл о защите. Удар кулаком в подбородок слегка отрезвил красавца. Он врезался спиной в перевернутый столик, а мужчина в черном довершил разгром ударом ноги в живот. Глаза Конана подернулись пеленой. Конструктор – конечно, это был он, – поднял с пола бутылку шампанского, помахал ею, оценивая вес, и обрушил на голову противника. Конан охнул и растянулся на полу среди осколков и хлопьев белой пены.

Даже не взглянув на забившегося в угол Ромочку, Конструктор вышел в коридор и вернулся чемоданчиком, на котором красовался красный крест. Тщательно, на все замки и засовы, запер дверь. Дрожа от страха, Ромочка наблюдал, как Конструктор ставит журнальный столик на прежнее место и водружает на него свой чемоданчик. Продолжая игнорировать Ромочку, человек в маске выложил на стол два свертка. Первый оказался свернутым в «скатку» брезентовым чехлом с набором инструментов.

Конструктор вытащил из него садовые ножницы-кусторез, щелкнул сверкающими лезвиями и, наконец, посмотрел на Ромочку.

– Эй ты, жертва аборта, музыку погромче сделай.

– Что… Чего? Зачем?

– Затем, урод, чтобы ты никого не беспокоил своими воплями.

– А я и не буду вопить, Конструктор.

– Будешь, еще как будешь, – человек в маске достал из чемоданчика пакет с бинтом, бутылочку с прозрачной жидкостью и комок ваты. – Когда кастрируют без наркоза, все вопят. Будет больно. Тут уж ничего не поделаешь. Зато я гарантирую полную стерильность. Чик – и готово! Чего глаза таращишь? В кресло садись, ноги раздвигай. Нет у меня времени с тобой возиться. Дел и без того – за гланды.

Ромочка рухнул на колени, молитвенно сложил руки и захныкал:

– Конструктор, миленький, Конструктор! Не надо. Я сделаю все, что захочешь. Только не надо меня… Прошу, молю тебя, договоримся по-человечески.

– По-человечески? И думаешь, я тебе поверю, после того, как ты сдал меня Бамбуле с потрохами? «Черкес знает Конструктора! Спросите Черкеса, он расскажет!» Это ведь твои слова? Нет уж, старый педик, тебя следует хорошенько проучить. И потом, зачем яйца тому, кто не использует их по назначению? Ты ведь не собираешься продолжить свой род, верно? Не собираешься. А все необходимое останется при тебе. Все. Хватит лирики. Начинаем стерилизацию. В кресло, животное!

Ромочка встал. Он перестал плакать. Лицо сделалось каменным, лишь немного подрагивали губы. Успокоиться помог обостренный до предела инстинкт самосохранения. Так было всегда – стоило Ромочке оказаться загнанным угол, почувствовать дыхание смерти, как мозг начинал работать в авральном режиме, находились нужные слова и убойные аргументы.

– Конструктор, признаюсь честно: я тебя недооценивал. Лишь теперь понял: сотканная тобой паутина крепка, попавшим в нее уже не суждено выбраться. Ты и только ты дергаешь за ниточки, а все остальные – просто марионетки. Гаммельнский крысолов – сущее дитя…

– Так-так, продолжай, – Конструктор положил садовые ножницы на стол, уселся в кресло, заложив ногу за ногу. – Вообще-то, я не падок на лесть, но ты, собака, хорошо излагаешь. Итак, Гаммельнский дудочник в сравнение со мной – сущее дитя. Приятно, черт возьми… Чем еще порадуешь?

– Опираясь на логику и здравый смысл, я пришел к выводу, что быть на вашей стороне, стороне победителя, гораздо выгоднее, чем плясать под дудку неудачников вроде Корнилова и его клики. Чем я могу искупить свои ошибки?

– Браво! – Конструктор несколько раз хлопнул в ладоши. – Я тоже тебя недооценивал. Ты, Ромочка, – первостатейная сволочь. Из-за тебя мой блестящий план рухнул, но… Так и быть не стану кастрировать тебя сегодня… О, наш леопардовый друг, кажется, начинает подавать признаки жизни.

Конан действительно поднял голову, открыл глаза и с удивлением осматривался. Конструктор встал, почти не примериваясь, ударил его ребром ладони по шее, и Конан отрубился вновь.

– Он мог бы помешать нашей беседе, – пояснил, словно оправдываясь, гроссмейстер. – Итак, на чем мы остановились? Кажется, ты сказал, что желаешь искупить ошибки.

– Да. И немедленно!

– Отлично. У меня есть для тебя небольшое заданьице. Просто для того, чтобы проверить искренность твоего намерения служить только мне. Подойди ближе и слушай внимательно. Значит, так…

Конструктор перешел на шепот. Ромочка внимал ему, кивал, а сам не сводил взгляда с садовых ножниц.

– Если не накосячишь, как в прошлый раз, и сделаешь все, как велено, считай, что зачислен в мою личную гвардию.

– Это большая честь! – Ромочка вытянулся в струнку. – Я справлюсь!

– Молодец, сынок, – в голосе Конструктора слышалась насмешка. – Я верю в тебя! И в знак своего расположения хочу подарить тебе одну полезную штучку.

Ромочка вытаращил глаза и даже попятился, когда новоиспеченный босс достал из кармана небольшой пистолет.

– Как будто для тебя сделан. Браунинг Бэби. Несмотря на малый калибр, весьма эффективен и легко помещается в ладони.

– Зачем мне пистолет?!

– Бэби, бэби. Что за глупые вопросы? Мы живем в опасном мире и в опасном месте. Пистолет – для защиты твоей задницы. Я своими ушами слышал, как Корнилов советовал своим янычарам с тобой не церемониться. Он считает тебя главным моим сподвижником и убьет при первом удобном случае. Мой тебе дружеский совет: если хочешь жить – защищайся и стреляй первым.

– Не церемониться… – простонал Ромочка. – Первым… О Боже!..

Перед тем, как уйти, Конструктор достал из чемоданчика аккуратно свернутый в рулон комбинезон и натянул его поверх своей черной одежды. На маску был надет противогаз. Переодевание сделало Конструктора похожим на всех обитателей Жуковки. Теперь он мог преспокойно передвигаться по поселку, не вызывая ни у кого подозрения.

– А это? – трясущаяся рука Ромочки указала на кусторез. – Вы забыли…

– Оставь себе, – отмахнулся Конструктор. – Для того, чтобы не забывать – твои яйца могут в любой момент оказаться на этом столе.

* * *

Выйдя на крыльцо «Жукоффка Плаза», Конструктор остановился на том месте, где еще недавно в компании Разиной стояли заговорщики. Привыкший передвигаться в основном под землей, он с интересом осматривал поверхность. Внимание его сразу привлекла группа людей, которых вели под конвоем жуковские солдаты. Перепачканные с ног до головы землей и глиной, они шли, опустив головы и с трудом волоча ноги. В центре этой колонны, но чуть в стороне от остальных, плелись двое. Первый – приземистый толстяк. А рядом с ним…

В ярости Конструктор стиснул кулаки с такой силой, что не будь на нем перчаток, ногти впились бы в ладони до самой кости. Рядом с толстяком шла Раиса! Это означало только одно – корниловцам удалось не просто захватить в плен отдельную группу, а разгромить всех, кто по плану должен был отступить в Барвиху.

Конструктор проводил взглядом пленных и конвоиров. К тому времени, как он подошел к одному из бункеров, ярость прошла. Осталась только досада.

Конструктор сунул в прорезь замка магнитную карту. Войдя внутрь, некоторое время стоял, чтобы привыкнуть к темноте и убедиться в том, что никого, кроме него, в бункере нет.

До корниловского переворота здесь жили гасты. Потом они сменили бункер на более уютное, приличествующее свободным людям, жилище. Остались только ряды пустых двухъярусных кроватей со свернутыми в рулоны матрацами. Не включая света, Конструктор снял комбинезон, противогаз, небрежно бросил одежду на одну из кроватей. Потом пошел по «взлетке» в дальний конец бункера, остановился у ниши для хранения хозинвентаря и привычным движением отодвинул в сторону фальшивую панель стены. За ней был узкий, рассчитанный на одного человека, коридор. Метров через двести, сделав несколько поворотов, Конструктор вновь отодвинул фальшивую панель стены и зажмурился от яркого света. Он стоял у подножия лестницы, ведущей в лабораторию Хилы.

Конструктор бесшумно поднялся наверх и бесцеремонно уселся в инвалидное кресло алхимика.

– Эй, Хила! Что молчишь? Опять возишься со своими книжками и не хочешь поболтать со старым другом?

Не получив ответа, Конструктор положил руки на колеса и, как резвящийся ребенок, принялся описывать круги вокруг стола.

– А у меня плохие новости. Настолько плохие, что даже сердце защемило. Мне бы сейчас нитроглицеринчика. В малых дозах он, говорят, хорошо помогает от сердца. Или у тебя он только в больших? Если не ошибаюсь, ты изготавливал гремучий студень по заданию Рамзеса, в те славные времена, когда мы бурили скважины и прокладывали под Жуковкой туннели. Эх, Хила, Хила… Ты оскорбляешь меня своим молчанием. Не хочешь посочувствовать самому несчастному на всем белом свете человеку. Меня – меня! – переиграли дилетанты. Безусловно, это пока только шах, но, судя по всему, и мат не за горами. Я, конечно, предпринял кое-какие ответные меры, но времени остается все меньше. Бунт подавлен в самом зародыше, коробцовская банда разгромлена, и недалек тот час, когда с меня сорвут маску. А почему? Я сделал ставку не тех людей. Если революцию возглавляет богема, то революции кранты. История повторяется. Ты ведь помнишь Болотную площадь? Тогда Россия была всего в нескольких шагах от того, чтобы отряхнуться от власти тандема. Но все закончилось в тот момент, когда рупорами революции стали гламурные телки. Я не учел уроков истории и потерпел поражение. Что ж, впредь буду умнее. Кибальчич, вот, не ошибся и грохнул царя в марте тысяча восемьсот восемьдесят первого. Сейчас как раз март. Так может, пришло время побаловаться с гремучим студнем?.. Да не пугайся ты так, Хила. Я не стану организовывать террористический акт и швырять бомбу в Корнилова. Еще ведь не факт, что он жив. Если что-то и взорву, так лишь для того, чтобы не оставлять Корнилову и его дружкам наши научные разработки и другие секреты Жуковки. Если они такие умные – пусть всего добиваются сами, а не рассчитывают на все готовенькое… Опять молчишь? Разве я не прав? Знаешь, дорогой лекарь, как ни странно, но больше всего я опасаюсь не Корнилова и не Хорошева. Рыжий хохол оказался самым въедливым из всей компании… Ну да ладно. Прежде чем начать…

Конструктор остановился у стеклянного шкафа, достал шприц, картонную коробочку с ампулами и резиновый жгут. Зарядившись «эликсиром жизни», потряс головой и направил инвалидное кресло в дальний угол лаборатории. Там аккуратно достал из деревянного ящика большую, укутанную в несколько слоев ваты бутыль. Сняв вату, поставил емкость себе на колени и задумчиво посмотрел на темно-желтую, полупрозрачную, желеобразную массу.

– Хила, мне нужен твой совет. Какое ударное приспособление ты рекомендуешь для передачи огня запалу?

Глава 26

Общая цель

По идее, и чертова поляна и торсионный генератор должны были остаться позади, но Корнилов в этом сильно сомневался. Он с Томским и маленьким мутантом, представившимся Вездеходом, расстались с командой Артура больше час назад, но конца-края лесу так и не было видно. Адски болела голова. Перед глазами то и дело вспыхивали разноцветные искры. Пугало больше всего то, что иногда искры эти были голубыми. Именно в эти короткие моменты Юрию казалось, что за ними следят из-за каждого дерева. Невидимые и очень недружелюбные существа – некие жрецы культа Сфумато, которые получили приказ ни за что не выпускать их из леса. Потом наступал период облегчения, и все повторялось вновь. Компас не помогал – Корнилов несколько пытался свериться с ним, но стрелка вела себя, как пьяная.

Значит, они так и не смогли выбраться за пределы действия генератора. Скорее всего, ходили по кругу, и долго так продолжаться не могло. Гости из Метро тоже чувствовали себя неважно. Вездеход то и дело спотыкался, несколько раз останавливался, чтобы передохнуть, опершись на ствол дерева. Шестилапый зверек вертелся у ног хозяина и, подняв мордочку, с тревогой смотрел на карлика.

Томский не останавливался, но то и дело наклонял голову, словно прислушивался к чему-то, а потом тер виски ладонями и постоянно поправлял обруч. Юрий решил отвлечь новых знакомых разговором.

– Анатолий, постарайся не пускать в свою голову ничего постороннего. С этим, поверь моему опыту, можно бороться.

– Я и борюсь. Но все жужжит, а перед глазами – какая-то синяя хрень. Эй, Вездеход, а ты-то как?

– Когда дрались с ящерами – чувствовал себя лучше. Такое ощущение, будто воздух сделался таким плотным, как вода.

– Мы, кажется, заблудились, но останавливаться нельзя, – сказал Корнилов. – Если позволить себе расслабиться, тогда уж точно – амба. Кстати, Томский, другие на твоем месте не просто на жужжание жаловались. Гораздо хуже им приходилось. В этом лесу трупов – как грибов осенью в былые времена. Целый поселок эта мерзость угробила. А парни там крепкие были, офицеры. С твоим товарищем понятно, он – из мутантов. А ты…

– И я недалеко от мутантов ушел. Один коммунист и профессор околовсяческих наук постарался сделать из меня… Долгая эта история. Это – как болезнь. Вроде бы и вылечиваешься, а потом – раз, и снова рецидив. В общем, процентов на двадцать я – мутант. Как минимум на двадцать.

– Тогда понятно. А у меня – пластина в черепе, с детства. Вот поэтому-то нам легче Сфумато сопротивляться.

– Сфумато?

– Так его местные назвали. Остатки американского психотронного генератора. Корпус давно развалился, но генератор работает. Непонятно как, но продолжает лупить по нашей психике, как молот по наковальне.

– Я-то думал, что на Рублевке все в полном ажуре. А тут вас и постреливают, и Сфумато… Живете веселее, чем в Метро.

– Да уж, веселее. Грех жаловаться. И чего ж тебя к нам занесло?

– Проклятье! О главном забыл. Живет ли в Жукове целитель? Хилой его зовут…

– Есть такой. Чумовой мужик.

– Слышишь, Вездеход! Твой Хила существует! Он в Жуковке!

– От такой же мой, как и твой, – Носов остановился, а поскольку дерева поблизости не оказалось, оперся на автомат. – Вы зачем друг другу зубы заговариваете? Не до Хилы сейчас! Надо что-то делать, или мы сдохнем в этом лесу. О-о-ох!

Николай выпустил автомат. Ноги его подломились. Упав на колени, карлик сорвал противогаз. Его стошнило.

Корнилов и сам понимал – разговорами на отвлеченные темы беде не поможешь. Он выдернул из чехла десантный нож, подошел к ближайшей сосне и вырезал на коре крест.

– Дешево и сердито. Идем в любом направлении. Главное – чтоб подальше отсюда. От дерева к дереву. На каждом я буду оставлять кресты. И самое главное, если кто-то из нас начнет говорить о том, что надо повернуть назад – без разговоров в зубы. Если ахинею начну нести я – бейте промеж глаз, не обижусь. Это лучшее лекарство, которым мы сейчас располагаем.

Томский кивнул. Он бывал в разных передрягах, но эта оказалась чем-то невообразимым. Невидимый противник, который забирается тебе в голову и заставляет поступать вопреки логике, здравому смыслу и инстинкту самосохранения. Перед глазами встал образ человека, который полз к генератору и вопил о полете в космос. Любой из тоталитарных режимов Метро отдал бы все, что угодно, за такое оружие.

Анатолий посмотрел на Вездехода, и мысли о супероружии как ветром сдуло. Коля совсем расклеился. Он пытался встать, но вновь и вновь падал на колени, чем пугал и Шестеру, и Толика.

Томский подошел к Носову, забросил его автомат себе на плечо, а самого карлика, легкого, как пушинку, взвалил на спину.

Выдумка Корнилова с крестами, конечно, детский лепет, но пока не придумается ничего лучшего, и это хорошо.

Юрий вырезал крест на втором дереве, дождался Томского и направился к третьему.

– А наш Хила зачем тебе сдался? Хочешь гороскоп составить? Это он умеет.

– Гороскоп тоже не помешает, но я очень надеюсь, что твой целитель поможет мне справиться с эпидемией. Люди на моей станции мрут, как мухи. Говорят, что мутировавший бронхит, и лекарство от этой заразы можно приготовить только из растений-мутантов.

– Чем можем – поможем. В конце концов, я обязан тебе жизнью.

Томский хотел сказать ответную любезность, но вдруг услышал за спиной треск, напоминавший звук разгорающегося костра. Он обернулся. Крест, который оставил на стволе нож Корнилова, вспыхнул синим огнем. А сразу за деревом Толик увидел просвет, стену из красного кирпича и стальные двустворчатые ворота.

– Смотри, Юра! Нам нужно туда!

Ворота распахнулись. Из них вышли три человека в защитных комбинезонах ярко-голубого цвета и противогазах из синей резины. Они приветственно помахали Толику руками.

– Корнилов, это… твои люди?

– Конечно, мои. Видишь, какие орлы! Можешь опустить своего маленького друга на землю. Им займутся. Ему помогут.

– Мы все-таки выбрались! – Томский отпустил Носова и тот сполз на землю. – Наконец-то!

– Да, теперь ты можешь быть спокоен за красавицу Елену и юного Лешеньку, – Юрий подошел к Томскому вплотную. – Все, кто тебе дороги, получат лучшее в мире лекарство.

– Откуда ты знаешь? Я не… Я не называл тебе имен!

– Ха! Тоже мне тайна за семью печатями. Я знаю все! Иди за мной. Для тебя тоже не останется никаких тайн бытия.

Толик с ужасом увидел, что под стеклами окуляров противогаза Юрия не было глаз. Только колышущаяся голубая муть, которая наполняла противогаз, как воздух наполняет воздушный шарик.

– Так ты идешь со мной, драный гэмэчел, или мне придется тащить тебя силой?!

Голубая муть сделалась красной. Стекла окуляров потрескались и лопнули, выплеснув наружу фонтаны крови. Она забрызгала Толику лицо, попала в рот.

Как такое могло случиться? На нем ведь был противогаз!

– Томский, ты меня видишь? Ты уж извини, что я тебя ударил. Договорились же…

Голос Корнилова. Обычный его голос. Анатолий ощупал лицо. Противогаз был на месте, а кровь во рту – его собственной. Болела челюсть. Юрий его ударил, и это оказалось действительно лучшим способом от избавиться от иллюзий, рассылаемых Сфумато. Исчезла кирпичная стена, ворота и существа в голубых комбинезонах. Позади и впереди был только лес и… никакой синевы.

– Бей, чего уж там, если договаривались, – пролепетал Толик деревянным языком.

– Опять гудит, – сидевший на земле Вездеход поднял голову. – Гудит. Только уже сверху.

И тут в просвете между кронами деревьев все увидели летательный аппарат с двумя винтами и каплевидной, красной кабиной.

– Автожир! – завопил Корнилов, отчаянно махая руками. – Это за нами! Автожир! Эй, мы здесь!

Люди в кабине не слышали Юрия, а если и слышали, то повели себя очень странно. Вместо того чтобы искать место для приземления, гироплан резко взмыл вверх, сделал круг, начал снижаться, а затем опять устремился к облакам. Очередной маневр окончательно поставил Корнилова и его друзей в тупик. Пилот зачем-то направил свою винтокрылую машину в сторону, противоположную Жуковке. Затем опять развернулся. Винт, расположенный сзади кабины, перестал вращаться. Распахнулась задняя дверца. Человек, державший в руках тяжелый пулемет, свесил вниз ноги и начал палить в воздух. Потом что-то прокричал и спрыгнул прямо на кроны деревьев. Первым упал пулемет. Его хозяин рухнул прямо на торчавшие вверх сошки, которые пробили его тело насквозь.

Подъемный винт летательной машины замедлил свои обороты, и гироплан начал опускаться. Человек, оставшийся в кабине, явно утратил контроль над машиной. Автожир рухнул прямо на деревья и, ломая ветки, ударился колесами о землю. Подъемный его винт продолжал медленно вращаться.

Корнилов, Томский и Носов бросились к гироплану и увидели, что пилот не двигается. Он сидел, уронив голову на приборную панель, и все еще сжимал руками рычаги управления.

Юрий распахнул дверцу, потряс пилота за плечо.

– Мужик, мужик, ты живой?

Пилот поднял голову.

– Корнилов?

– Я, это я, Серега! Что с тобой? Мы уж, грешным делом подумали, что на гироплане пьяный выкаблучивается.

– Трезвый я. Не знаю, что случилось. Как к лесу подлетел… Почему-то стемнело так, что хоть глаз коли. Пробовал идти по приборам, но они словно с ума сошли. Дальше… Меня вроде как выбросило из кабины. Я упал. Ударился. До сих пор в ушах гудит. Что с моим пулеметчиком?

– Мертв. Самоубийство. Ты никуда ты не падал. А вот машину чуть было не угробил. Вывози нас отсюда!

– Да-да. За этим и здесь, – Хорошев выпрямился в кресле и вдруг застонал. – Проклятье. Голову поворачивать больно. Я… Я сейчас. Отдохну маленько и… Ой!

– Ничего. Сиди и не дергайся. Гироплан поведу я, – Корнилов обернулся к Толику и Носову. – Быстро забирайтесь назад! Мы взлетаем.

Юрий сел рядом с Хорошевым, который продолжать тихо постанывать. Положил руку на рычаг управления подъемным винтом, нажал кнопку, увеличивая обороты, и начал поднимать рычаг. Машина вздрогнула и нехотя оторвалась от земли.

В это мгновение Корнилов почувствовал, как сжимается вокруг черепа обруч. Давление было таким сильным, что он с трудом подавлял рвущийся из груди крик. Сквозь застилавший глаза голубой туман Юрий с трудом различал датчик высоты. Пятьдесят метров. Корнилов продолжал поднимать ручку, стараясь не отводить взгляда от ползущей вверх красной стрелки. Сто. Сто пятьдесят. Облегчение пришло на высоте двести метров. Не только Юрий почувствовал себя лучше. Перестал стонать Хорошев, а Томский, перевесившись через спинку сиденья, с интересом наблюдал за премудростями управления летательным аппаратом. Вездеход тоже пришел в себя, взял Шестеру на руки, чтобы зверек мог видеть облака.

Теперь Корнилов боялся только одного – поддаться усталости и уснуть. Глаза слипались, а голова наливалась тяжестью. Правда, тяжесть эта была приятной и не имела ничего общего со свинцовым балластом, которым наполняло мозг Сфумато.

– Кстати, Хорошев, можешь познакомиться. Это наши гости из Метро, Анатолий Томский и Николай Носов по кличке Вездеход. Прошу любить и жаловать.

– Очень приятно.

– Что нового в Жуковке?

– Порядок. Можешь взглянуть вниз. Наши раненых подбирают. Коробцовской армии больше не существует. Что с самим Русланом Ашотовичем – пока не знаю.

– Коньки отбросил Руслан Ашотович…

– Слышь, Юра, а ты не пробовал расстрелять Сфумато сверху? – вдруг спросил Томский. – Ну, или гранатами забросать.

– Сам видел, что из этого получается. Хотя мысль интересная… Гранаты, говоришь?

– Можно и бомбу, – заметил полковник. – У Садыкова имелся кое-какой запасец. Если потребуется, то в нашем арсенале что-нибудь, да отыщется. Надо будет со спецами переговорить.

– Неужели и бомба есть? – с восхищением воскликнул Толик. – Ну вы даете!

– Займись этим вопросом, Сергей, – попросил Корнилов. – Хватит терпеть излучатель под боком. У нас, Толян, не только бомбы есть, но и отличные душевые… Вот прилетим, примем душ и сразу на боковую.

– Нет! Пока не увижу Хилу, никаких боковых! – возразил Анатолий. – Это вы победу празднуете, а мне до победы еще далеко.

– Увидишь, увидишь.

* * *

Гироплан пролетел над стеной. Их ждали. Корнилов увидел бегущих к ангару техников и начал снижаться. Раздвинулись сегменты крыши. Юрий выключил маршевый, опустил вниз рычаг вертикального полета.

После приземления полковник Хорошев тут же вступил в переговоры с техниками, которые, получив свою игрушку в несколько потрепанном виде, стали ахать и охать, а Корнилов повел Томского и Вездехода к Хиле, по пути объясняя назначение зданий и сооружений. Гостям так часто приходилось вертеть головами по сторонам, что у них быстро заболели шеи. Однако самое главное зрелище ждало их впереди.

Увидев Пирамиду, Анатолий и Николай, одновременно ахнули и в течение нескольких минут созерцали символ рублевского могущества. Чтобы сдвинуть их с места, Юрию потребовалось приложить определенные усилия.

– А здесь можете противогазы снять, – предложил Корнилов на первом наземном уровне. – Да и переодеться вам не помешало бы. Уж очень на бродяг похожи.

– На себя посмотри! – весело огрызнулся Томский, рассматривая через стекло пульт управления и вытянувшегося в струнку охранника. – Нам – простительно, а вот тебе… Не похож ты, Юра, на фараона, совсем не похож. Прям поражаюсь, как тебе еще здесь честь отдают!

– Все мы хороши…

Корнилов провел гостей вверх по лестнице, остановился перед люком, ведущим в лабораторию.

– Хила – мужик с причудами. Так что ничему не удивляйтесь.

Удивляться пришлось самому Юрию. Сидевший в своем инвалидном кресле Хила выглядел так, словно пытался оправиться от тяжелой болезни. Лицо его было бледным, губы тряслись, а глаза бегали, не задерживаясь ни на одном предмете.

– Что с вами?! – Корнилов проследил за взглядом Хилы. – Вы не больны? Потеряли что-нибудь важное?

– Здоров, спасибо, здоров. Не то, чтобы потерял, – астролог покачал головой. – Но найти, к сожалению, не могу. Кто эти молодые люди?

– Мы из Метро, – выступил вперед Томский. – Я – Анатолий, это – Николай.

– А как зовут милого зверька?

– Шестера.

– Ну-ка, иди ко мне, Шестера. Не бойся старика.

Ласка оказалась на удивление сговорчивой. Она запрыгнула к Хиле на колени и с удовольствием подставила спину для поглаживания.

– Теперь рассказывайте, что заставило вас совершить такое длинное путешествие, – Хила начал оживать. – Подозреваю, что случилась какая-то беда.

– Именно. Эпидемия. Люди на моей станции болеют и умирают. Один доктор назвал болезнь бронхитом мутантов и сказал, что лекарства от него пока не создано.

– Он ошибается, Анатолий. Простительно, поскольку не знает о моих работах. Если можно, подробнее о симптомах.

Выслушав Томского, Хила потер руки и прищурился, как кот на солнце.

– Интересно. Очень интересно. Инкубационный период, говорите… Так-так. Отлично. Испытать свое лекарство, да еще в масштабах Метро. Замечательно! Вы возвращаете меня к жизни! Я и мечтать не мог о таком эксперименте!

– Почему в масштабах Метро? – удивился Толик. – Речь идет всего об одной станции…

– Боюсь, что очень скоро эпидемия выйдет за пределы вашей станции и охватит… Ну, не надо так волноваться. У меня есть что противопоставить вашему бронхиту. Откройте шкаф, Анатолий. Там, на верхней полке должна быть бутылочка с этикеткой. Написано – цзи-шен. Так я назвал это растение. Ничего более подходящего в голову не пришло.

Томский с недоверием посмотрел на скукоженный стебелек с увядшими, почерневшими листьями, который лежал на дне бутылки. Вот так лекарство!

– Есть одна проблема, – Хила вертел бутылочку в руках пристально рассматривал свою траву. – Этот стебелек – единственное, что мне удалось унести с собой с той поляны. Позже я не раз просил доставить мне цзи-шен, но… Оказалось, что трава эта растет лишь в одном месте, а идти туда желающих не находилось. Мои ноги – наглядная иллюстрация того, что может произойти со смельчаком, который осмелится приблизиться к…

– Торсионному генератору! – закончил Корнилов за Хилу. – Черт побери, все пути ведут в Рим!

– Да, – кивнул Хила. – Излучение этого аппарата в лесу оказывает благотворное влияние на рост цзи. Чем ближе к тому, что у нас называют Сфумато, тем лучше трава. Вам придется добыть ее, а изготовление лекарства я беру на себя.

* * *

На выходе из Пирамиды Корнилов вздохнул.

– Придется снова надевать обручи, Толян. Мы с тобой – лучшие кандидатуры для новой встречи со Сфумато. Я скажу Хорошеву, чтобы готовил гироплан к завтрашнему утру. Ты готов?

– Всегда готов. Мне нужна трава, тебе требуется избавиться от генератора. Получается, что цель у нас общая.

Глава 27

Следствие ведет Бамбуло

Полковник Хорошев был человеком военным до мозга костей. Он успел не только отдать все нужные распоряжения техникам, отвечающим за обслуживание гироплана, но даже принял душ и побрился. Теперь пришел в особняк, чтобы спросить у Степана, чем тот был так занят, что даже не встретил Корнилова.

Удар дверью, от которого содрогнулись стены, был таким неожиданным, что даже хладнокровный Сергей непроизвольно дернулся. В особняке, ставшем штаб-квартирой нового правительства, не принято было шуметь. Полковник увидел нарушителя спокойствия – навстречу ему шел Максим Максимович. Хорошев никогда не видел старика таким. Лицо его было пунцовым, а глаза сверкали от ярости.

– Что случилось, Максим Максимович?

– У Степана узнай! Случилось! Давно случилось!

Доцент пронесся мимо, оставив полковника изумляться тому, что потомственный интеллигент впервые обратился к кому-то не на «вы».

Хорошев вошел в кабинет и застал Бамбуло в состоянии глубокой задумчивости. Степан уставился на бронзовое пресс-папье, изготовленное в виде пирамиды, и так наморщил лоб, что тот стал похожим на кожуру печеного яблока.

– В чем дело, Степа? Ты не встретил меня и Юрия, зачем-то обидел Максима Максимовича… Что здесь творится? Или я чего-то не знаю?

– Всех я встретил. Познакомился с Томским и его дружком карликом. Оба сейчас дрыхнут без задних ног в соседней комнате. Знаю уже, что на утро вы затеяли бомбежку… Пленных даже успел допросить.

– Молодец. А с нашим доцентом вы чего не поделили?

– Доцентом… Вот где мне этот доцент! – Стук ткнул себя пальцем в кадык. – Понимаешь, Сережа, какая картинка получается… Странно ведет себя Максимыч. Очень странно. Помнишь, как он советовал взять Черкеса живым и выведать у него все о Конструкторе? Помнишь. Так вот: Черкес окочурился, так и не успев ничего рассказать. Наш великий гроссмейстер передал ему через Раису какой-то яд в шприце. Черкес, рад стараться, ширнулся и откинул копыта. Потом эти игры в шахматы, знание истории…

– Не смеши меня, Степа! Какой из Максима Максимовича Конструктор?

– А самый что ни на есть настоящий! Дивуюся тильки, як я його ранише не обчислив. Правду кажуть: и на стару бувае проруха. Не надо делать страшные глаза, Серега! Профессор знает в Жуковке каждую дыру, имеет связи и среди гастов, и среди богемы. Вот и водит всех нас по кругу!

– Зачем ему это? Просто чтобы поиграть?

– Не скажи. Конструктор убрал нашими руками всех претендентов на власть, а с помощью Коробцова хотел избавиться и от нас! Все сходится, господин полковник! Круг замкнулся и я… напрямую сказал об этом Максимычу!

– Ты с ума сошел, Степа!

– Це ви ослипли и не бачите дали власних носив! Знаешь, что мне ответил твой профессор? Рассмеялся в лицо и заявил, что нам никогда не поймать Конструктора!

– Ты ведь сам привел Макимыча к Корнилову…

– Не сам! – Стук в гневе грохнул кулаком по столу с такой силой, что бронзовая пирамидка перевернулась. – Он использовал меня!

– Это домыслы. Нужны доказательства. У тебя есть что-нибудь посущественнее голых рассуждений?

Бамбуло ничего не ответил. Он смотрел на перевернутое пресс-папье так, словно увидел в пирамидке ответы на все вопросы.

– Доказательства, Степан. Где доказательства?

– Доказательства…

Стук подковырнул ногтем что-то в основании пирамидки и вытащил устройство, состоящее из миниатюрной микросхемы с припаянным к ней черным цилиндриком и проводом в красной изоляции длиной пятнадцать сантиметров.

– Что это, Сергей?

Полковник поднес палец к губам и кивнул в сторону двери.

– Нет у тебя никаких доказательств. Оставь Максимыча в покое. Может, пойдем прогуляемся? У тебя от сиденья на одном месте крыша начинает съезжать.

В коридоре, плотно прикрыв дверь, Хорошев наклонился к уху Бамбуло и прошептал:

– Проклятье! Он слышал каждое слово, сказанное в этом кабинете. Это радиожук типа «Немезис-2»! Провод – антенна!

Степан, ничего не отвечая, побежал по коридору и распахнул дверь, ведущую в комнату Максимыча.

– Его нет! Сбежал, сука!

* * *

Часовой на крыльце особняка на вопросы Бамбуло и Хорошева отвечал спокойно.

– С минуту назад вышел. Спешил куда-то. Вроде, туда направился…

– Ясно. Слушай внимательно, парень, и передай всем: если кто-нибудь увидит Максима Максимовича – сразу задержать и доставить в кабинет Корнилова, – приказал Степан. – В разговоры с ним не вступать и быть предельно внимательными! Этот человек очень опасен!

– А ты не перегибаешь палку? – растерянно спросил Хорошев. – Может, не надо так круто?

– Надо! – отрезал Бамбуло. – А доказательства у меня сейчас будут. Я знаю, где их искать!

– И где же?

– Да уж не в комнате профессора. Улики надо искать в хлеборезке. Ты со мной?

Стук собирался воспользоваться магнитной картой, но стальная дверь бункера оказалась открытой. Подземелье, где когда-то заседала Лига гастов, встретило Хорошева и Бамбулу темнотой и тишиной. После свержения режима Ахмаева там никто не жил, и помещение собирались использовать под склад. Степан расстегнул кобуру.

– Даже если мы не застукаем самого Конструктора с поличным, то хорошенько обыщем хлеборезку. Если что-то и найдем, то только здесь.

Хорошев кивнул. И тут…

Все произошло так стремительно, что полковник действовал на полном автомате. Боковым зрением он заметил какое-то движение в дальнем углу столовой. Толкнул Бамбуло и упал на пол сам. Темноту прорезала вспышка. Грохнул выстрел. Степан выстрелил в ответ, два раза. Послышался стон, потом грохот – похоже, упала деревянная лавка.

– Хорошев, пробирайся к выключателю. Нужен свет. Я буду держать эту падлу на мушке.

Полковник добрался до выключателя без приключений. Когда вспыхнули люминесцентные лампы под потолком, Степан и Сергей увидели человека, корчившегося на цементном полу в луже крови. Это был не Максим Максимович. Бамбуло подстрелил Ромочку. Пуля перебила ему сонную артерию. Он смотрел на подбежавших людей стекленеющими глазами.

– Конструктор… Конструктор велел…

– Что?! – закричал Степан, склоняясь над умирающим. – Что велел тебе Конструктор?!

Ромочка не успел ничего ответить. Поднял руку, указывая на дверь хлеборезки, а потом просто закрыл глаза и вздохнул.

Бамбуло бросился к хлеборезке и на ходу несколько раз выстрелил в дверь. Когда Хорошев присоединился к другу, то увидел, что Степан успел устроить в маленьком помещении полный разгром. На полу валялись пластиковые подносы и алюминиевые миски, а Бамбуло выдергивал один за другим выдвижные ящики деревянного шкафа. Из последнего он достал общую тетрадь в потрепанном коричневом переплете и завернутый в тряпку круглый предмет, оказавшийся обручем с зубчатым венцом.

Хорошев взял тетрадь. Перевернул несколько страниц.

– Почерк Садыкова. Схемы. Подземные ходы. Черт возьми! Они повсюду!

– Повсюду. Еще бы! – Степан раскраснелся и тяжело дышал. – Ну, Сережа, какие еще доказательства тебе нужны?

Глава 28

Меч Роланда

Толику снилось, что он карабкается на Пирамиду. Неизвестно зачем пытается взобраться на вершину, украшенную золотым наконечником, и постоянно сползает вниз. Оказавшись у подножия громадины в очередной раз, Томский понял, что перед ним вовсе не Пирамида, возвышающаяся над Жуковкой, а гигантский медный конус, вершину которого окутывает голубой туман. Оттуда доносился голос Елены и надрывный плач малыша. Чтобы разобрать слова жены, Толику требовалась предпринять очередную попытку добраться до вершины. Однако ему помешали.

Томский проснулся от легкого прикосновения к плечу. Увидел Корнилова. Рядом стояли Бамбуло, Хорошев и Вездеход с Шестерой на плече.

– У вас в Метро все так допоздна спят? Пора, Толян. Десять минут на завтрак и – в ангар. Наши техники уже все подготовили.

– Ясно. Я мигом.

Завтракали в кабинете Юрия. Томский допивал чай, когда заметил – все хмурятся, а разговор никак не вяжется.

– Э-э-э, друзья. Что-то случилось?

Стряхнув крошки с рыжих усов, Степан сообщил:

– Плохие новости. Конструктора мы вычислили, но взять не успели. Втик сучий син. Ну, попадись он мне только…

– Попадется, никуда не денется, – заверил Хорошев. – Все потайные ходы мы перекрыли. Рано или поздно ему придется высунуться наружу.

– Эх, Максимыч, Максимыч, – вздохнул Корнилов. – Не ожидал. Никак не ожидал от тебя такого. Ну, ребята идем?

По пути к ангару Хорошев то и дело поглядывал на солнце.

– Градуса четыре с плюсом будет.

– Ну да, погода замечательная, – с сарказмом заметил Юрий. – На смену ядерной зиме ядерная весна приходит. Нам-то от этого какой толк?

– Не скажи, Юрец. Когда тепло…

Закончить свои рассуждения о хорошей погоде полковник не успел – они пришли в ангар. Крыша его была уже раздвинута, а вокруг гироплана суетились техники. Один из них с помощью аэрозоля закрашивал царапину на кабине, остальные возились над конструкцией сбоку летательного аппарата. На специальной стальной раме был закреплен цилиндр диаметром пятнадцать сантиметров и длиной два метра. Один конец закруглен и выкрашен в желтый цвет, ко второму приварены три стабилизатора, по центру утолщение.

Толика поразили размеры бомбы. Он обернулся к Корнилову.

– И это все? Лучше уж из базуки по генератору пальнуть.

– Не торопись с выводами, Томский. На Рублевке ведь не только певцы да стилисты живут. Есть и более полезные в нашем деле люди.

К Анатолию и Юрию направлялся один из «полезных людей» – седовласый мужчина в оранжевом комбинезоне и черном респираторе.

– Здравствуйте. Я – Иван Ильич Скоробогатов. Начинал на кафедре ракетостроения Тульского государственного университета, потом был переведен в Москву. До Катаклизма работал в одном из секретных КаБэ. Дальше – здесь, уже под началом Садыкова.

– Отличный послужной список, Иван Ильич, – кивнул Корнилов. – Что скажете по поводу нашей затеи?

– Во-первых, лететь на бомбежку объекта должен я…

– Об этом не может быть и речи, – отрезал Юрий. – Боюсь, вы не совсем представляете то, что называете объектом. Я даже не уверен, сможем ли мы с Томским противостоять психотронному излучению. Обычный человек не сдюжит точно. Вы, Иван Ильич, и глазом моргнуть не успеете, как развернете автожир и полетите бомбить Жуковку.

– Насколько мне известно, мы располагаем некими защитными обручами, – не сдавался Скоробогатов. – Почему бы мне не воспользоваться одним из них? Уверен – мой опыт…

– Нет и еще раз нет, Иван Ильич. Видите ли, у меня кроме обруча имеется еще один вид защиты – титановая пластина в черепе. Мой друг Анатолий – тоже не совсем обычный человек…

– Я – жертва эксперимента, который провел профессор Корбут, – добавил Томский. – Он собирался создать расу своего рода биороботов, но не смог довести до конца свою затею. В наследство от покойного мне достались кое-какие аномалии психического толка.

– Я слышал о Корбуте. Крупный ученый. Стало быть, он умер?

– Погиб, Иван Ильич, и не без моего участия.

– Что ж… Аргументы веские, и мне ничего не остается, кроме как дать вам инструкции.

– Именно этого мы и ждем.

– Тогда начнем, – Иван Ильич подошел к автожиру и похлопал рукой по цилиндру. – Исходя из описаний объекта и с учетом особенностей нашего летательного аппарата, я выбрал авиационную бомбу из класса штурмовых. Эта игрушка – уменьшенная копия знаменитого французского «Дюрандаля». До последнего времени «Дюрандаль» находился на вооружении девятнадцати стран. Это наиболее приемлемый вариант, поскольку, в нашем случае, бомбежка будет вестись с малой высоты. Конструктивно наша бомба состоит из четырех основных отсеков: фугасная боевая часть с пятью килограммами взрывчатки в носу бомбы, система зажигания и твердотопливный разгонный двигатель, которые соединены с боевой частью стальными кольцами. За двигателем – отсек с основным и тормозным парашютами. Они-то и позволят вам уйти на безопасное расстояние от точки взрыва, без риска повредить гироплан осколками. Дополнительную фору по времени даст взрыватель контактного типа со штурмовым замедлением в десять секунд.

– А как насчет убойной силы? – поинтересовался Корнилов.

– За это не беспокойтесь. «Дюрандаль» – бетонобойная бомба. Так что воронку диаметром метров пять и глубиной в три метра эта малышка сделает без труда. Осколки торсионного генератора, если таковые сохранятся, будут разбросаны на площади в двести квадратных метров.

– Теперь более конкретно, Иван Ильич, – попросил Томский. – Наши действия. Пошагово.

– Да-да, конечно, – кивнул Скоробогатов. – Ваша цель – добраться до объекта и зависнуть над ним на высоте пятьдесят-семьдесят метров. Не меньше! Потом повернуть рычажок на этом вот пульте управления подвесными держателями и… на полную катушку врубить оба винта. Убирайтесь подальше и одновременно набирайте высоту. Все остальное бомба сделает сама. Сразу же после сброса будет выпущен первый тормозной парашют, и «Дюрандаль» очень быстро затормозится до скорости где-то двадцать пять метров в секунду. На высоте около сорока метров выпускается второй парашют. Затем система торможения сбросится, сработает механизм боевого взвода и запустится разгонный двигатель. К моменту встречи с целью наша малютка достигнет скорости двести пятьдесят метров в секунду. Бах! Все.

– Значит, повернуть рычажок на этом пульте, – Корнилов задумчиво повертел в руках коробочку, которая соединялась с подвесным бомбодержателем толстым кабелем. – Бах, говорите? Хотелось, чтобы «бах» был как можно мощнее. Кстати, а почему «Дюрандаль»?

– Ну, это из области, не связанной с ракетостроением и бомбометанием, – ответил Иван Ильич. – Так назывался меч Роланда, персонажа многих средневековых легенд.

– Кто из нас будет Роландом? – хмыкнув, поинтересовался Томский.

– Вопрос сложный, – в тон Анатолию ответил Корнилов. – Как-никак, а королевские венцы украсят головы нас обоих.

Друзья уселись на передние сиденья кабины. Юрий собирался передать пульт Анатолию, а самому взяться за рычаги управления, но Томский покачал головой:

– Давай я. Когда еще представится возможность не только взглянуть на землю-матушку с высоты птичьего полета, но и самому этим полетом управлять?

– Ладно, – сдался Корнилов. – Летай, если уж так приспичило.

– Из вас обоих летчики, как из собачьего хвоста сито, – съязвил Хорошев. – Ты, Толик, запомни: прямо перед тобой рычаг, который отвечает за поперечное и продольное движение автожира, а с левой стороны – ручка газа. Двигается только вверх-вниз и отвечает за спуск и подъем…

– Ага. А кнопка стартера на приборной панели. Отстань, полковник. Летали. Знаем.

– Ну-ну, – Сергей передал Юрию и Анатолию трофейные защитные обручи. – Не забудьте свои короны…

За шутками-прибаутками нельзя было скрыть волнения, которое охватило всех, кто находился в ангаре. Что касается Вездехода, то он и не пытался спрятать за улыбкой своего беспокойства.

– Давненько, Толян, ты без меня в авантюрах не участвовал. Даже боязно как-то…

– Ниче, Коля. Где наша не пропадала? Думаю, и здесь меньше чем за час управимся.

– Удачи, – вздохнул Носов. – Ну и от винта, как говорится…

Томский надавил кнопку стартера, поднял вверх боковой рычаг. Колеса гироплана оторвались от цементного пола.

– Если через полчаса не вернемся, считайте нас коммунистами! – крикнул Корнилов под жужжание винта. – А если вернемся, даже и не думайте так считать!

Гироплан плавно поднялся над ангаром. Люди внизу превратились сначала в карликов, а затем, когда летательный аппарат набрал высоту – в муравьев.

* * *

В прошлый полет Томскому было не до любования видами и теперь он с восхищением смотрел вниз. Даже не удержался от того, чтобы описать круг над Жуковкой. Первый фараон выстроил столицу Рублевской Империи так, чтобы Пирамида оказалась точно в ее центре. Выложенные аэродромными плитами дороги описывали вокруг Пирамиды концентрические круги, а три Периметра являлись квадратами, стороны которых смотрели точно на четыре стороны света. Каждый бункер располагался на оси симметрии и имел своего близнеца на противоположной ее стороне.

Стрелка датчика высоты достигла пятисотметровой отметки. С такого расстояния невозможно было различить мелких разрушений, которым уже начали подвергаться строения. Все выглядело так идеально, что невольно наводило на мысль: возрождение цивилизации возможно и в постъядерном мире.

С небес на землю Томского вернул Корнилов. Он похлопал его по плечу и указал на лес.

– Давай, Толян. На экскурсию позже полетим.

Анатолий направил автожир к лесу по ниспадающей траектории.

Пейзаж изменился за Третьим Периметром. Съехавшая с рельсов, скособоченная дрезина и окопы, в которых еще лежали трупы коробцовских воинов, напоминали о суровой прозе жизни.

По мере приближения к лесу напряжение росло. Томский взглянул на Корнилова. Ему не требовалось видеть выражение лица, чтобы понимать: Юрий чувствует то же самое.

Нахрапом Сфумато не возьмешь. С наскока – тоже. Но они ведь не собираются разделаться с генератором дьявола нахрапом. В их распоряжении отличный летательный аппарат и меч Роланда – бомба с реактивным двигателем, которая способна разнести Сфумато на молекулы и атомы.

Автожир снижался. Уже можно было различить отдельные ветки на верхушках деревьев. Триста метров. Двести. Толик был уверен, что с легкостью отыщет поляну, но внизу колыхалась только однообразная серая масса. Может, стоит взять чуть правее? Или левее? Проклятье! Заблудиться в трех соснах! Не могли же поляна и торсионный генератор провалиться сквозь землю!

Томский решил набрать высоту в надежде отыскать цель, но тут выглянуло солнце и внизу что-то блеснуло. Толик приник лицом к боковому стеклу. Вот оно! Большой медный конус сам выдал себя с потрохами! Или… Сфумато сигнализирует о том, что готово принять вызов?

– Я снижаюсь, Юра!

Тут гироплан резко качнуло. Прежде чем Томский понял, что в этом виноват порыв ветра, сердце успело уйти в пятки.

– Фу-у! Я снижа…

Анатолий взглянул на Корнилова и понял, что с ним что-то не так. Юрий запрокинул голову на спинку сиденья, а пульт поднял на уровень глаз. Указательный палец правой руки лежал на рычажке.

– Эй, еще рано! Не надо!

Корнилов никак не отреагировал на крик. Вывод: Сфумато атаковало неожиданно и почему-то выбрало объектом нападения Юрия. Действовать надо было немедленно. Томский выпустил боковой рычаг и ударил Корнилова локтем в подбородок. И опять никаких ответных движений!

Толик попытался завладеть пультом. Для того чтобы освободить руки, выпустил второй рычаг. Автожир летел по заданной траектории, но теперь был предоставлен сам себе.

Юрий очнулся от забытья. Не говоря ни слова, неожиданно схватил Томского за руку и принялся ее выкручивать. Толик застонал от боли и разжал пальцы. Пульт упал на резиновый коврик, которым был застелен пол кабины.

Томский видел, что автожир удаляется от цели. Корнилова же интересовал только пульт. Он наклонился, чтобы поднять его. Толик ударил Юрия коленом в лицо, а затем сведенными в замок руками – по голове. Корнилов сполз с сиденья и уткнулся лицом в колени.

Томский перевел дух. Положил пульт себе на колени и сжал ладони на рычагах управления.

Юрий – не слабак. Вырубить его надолго не получится. Есть всего минута. Может быть, меньше.

Анатолий развернул гироплан. Маневрируя, заставил его вернуться к поляне и зависнуть над ней. Сто пятьдесят метров. Сто. Восемьдесят.

Оставалось только взять в руки пульт и повернуть рычажок, но тут через все щели в кабину начал вползать голубой, пронизанный искрящимися прожилками дым. Да и Юрий очнулся раньше, чем рассчитывал Томский. Впрочем, на этот раз он не пытался напасть и завладеть пультом, а заговорил – на удивление спокойно. С расстановкой. Чеканя каждое слово:

– Мы не сможем остановить это. Надо спасаться самим, пока еще есть шанс. Ты уже ничем не поможешь людям своей станции, зато выживешь сам. Ты молод, Томский. У тебя еще будут и женщины, и дети. Разворачивай автожир. Возвращаемся в Жуковку.

В синем тумане аргументы Юрия выглядели очень убедительными. Если бы не замечание о женщинах и детях.

Томский тряхнул головой, но туман от этого лишь сделался гуще, а череп наполнился назойливым гудением.

– Пошел к чертовой матери, – прошептал Анатолий немеющим языком. – Это говоришь не ты. Это – оно!

Прикусив губы до крови, Томский наклонился к приборной панели. Стрелка датчика высоты сползала к тридцатиметровой отметке. Руки стремительно наливались свинцом.

Что там говорил Скоробогатов? Меч Роланда? Нет. Нельзя опускаться ниже семидесяти метров – вот, что он говорил!

Анатолий понимал: надолго его не хватит. Если что-то делать, то делать сейчас. Причем надо выбирать одно из двух – либо пытаться набрать высоту, либо рискнуть и сбросить бомбу, пока гироплан не опустился еще ниже. Томский выбрал последнее – оставил в покое рычаг вертикального движения и опустил руку на пульт. Для того, чтобы повернуть рычажок, потребовалось приложить неимоверные усилия. Томский не мог слышать ничего, кроме гудения потревоженного Сфумато, но щелчок магнитных защелок подвесного механизма прозвучал в мозгу с громкостью винтовочного выстрела.

Избавившись от груза, автожир взмыл вверх, но только на несколько метров. Затем начал резко опускаться. Ощущение невесомости длилось так долго, что Томский решил – хваленый «Дюрандаль» так и не взорвался. Однако он ошибся. Громыхнул взрыв. По пластиковой обшивке чиркнули осколки. Невидимая сила швырнула гироплан вверх и вбок. Толик поднял голову и с ужасом увидел, что подъемный винт застыл на месте. Автожир падал! Причиной этому могла быть слишком низкая высота сброса бомбы или… Все россказни об авторотации и планировании не имели ничего общего с действительностью!

И тут винт завертелся, но обрадоваться этому обстоятельству Толик не успел – за стеклами мелькнули кроны и стволы деревьев.

Удар о землю. Томского подбросило вверх, и он лишь чудом не проломил головой потолок кабины. Распахнулись обе дверцы, и Анатолий вывалился наружу. Оцепенение, сковавшее руки и ноги, прошло. Стихло гудение. Толик увидел, что лежит на краю большой, еще дымящейся воронки. Переднее колесо накренившегося вперед автожира повисло над ямой, на месте которой стоял генератор.

Когда зашевелился Корнилов, летательный аппарат накренился еще больше.

– Эй, там! Не дергайся пока!

– Где мы? – голосом выздоравливающего больного спросил Юрий. – И что, черт возьми, произошло? Я… Томский, ты еще здесь?

Толик не отвечал. Он увидел вывороченный дерн, а на нем – несколько кустиков травы, выглядевшей точно так, как на рисунке Хилы.

– Толян! Мы разбомбили генератор или все это мне только кажется? Говори же!

– Разбомбили. В пух и прах. Сфумато сдохло. А сейчас возвращаемся. Мне срочно нужен твой астролог.

Глава 29

Долгие проводы

– In vino veritas, друг мой. Истина в вине! – Хила бережно сложил добытую траву в медную ступку и принялся старательно растирать ее пестиком. – Вы молоды, товарищ Томский и, конечно, считаете, что алкоголь и истина несовместимы. И совершенно напрасно. Я тоже был молодым и горячим, хотя теперь в это трудно поверить. Пытался отыскать мифический остров Пэнлай и облагодетельствовать человечество, изготовив эликсир бессмертия из травы Цзю. И к чему привели души прекрасные порывы? Перед вами калека, который занимается приготовлением лекарства от гриппа, а местный жрец, именующий себя Носителем Истины, застилает мою кровать и убирает за мной дерьмо! In vino veritas, Анатолий. Кстати, у меня есть полбутылки отличного коньяка. Не желаете ли по рюмочке?

– Разве что по рюмочке…

Алхимик подкатил свое кресло к стеклянному шкафу, достал искомую бутылку и две рюмки. Разлил коньяк. Толику пришлось встать с удобного кресла и идти к столу. Он с удовольствием бы променял эту рюмку на дополнительную минуту отдыха и покоя, но боялся обидеть человека, от которого зависело будущее его станции, жены и ребенка. Кроме того, Томский был уверен, что даже две бутылки коньяка не смогут избавить его от беспокойства. Чтобы добраться до Жуковки, он потерял уйму времени. Если даже предположить, что на обратном пути ему повезет больше, счет будет идти на часы или даже минуты. Вот почему этому целителю не стоит тратить время на бухло, а вплотную заняться тем, чем его просили.

Томский вернулся в кресло, а рюмку свою опорожнил одним махом еще по дороге. Хила посмотрел на него с улыбкой.

– Кто же так пьет коньяк, Анатолий? Это ведь не сивуха, которой травят себя жители подземки. Не думайте, что старый аптекарь читает ваши мысли. Просто у вас все на лице написано. Вы страстно желаете получить свое лекарство и на всех парах мчаться в Метро. А меня, конечно, считаете болтуном и бездельником. Это не так. Я сделал паузу для того, чтобы наша травка пустила сок. Этот процесс не ускоришь. Но и лодырничать я не собираюсь. Сейчас допью свой коньяк и займусь сборкой перегонного куба.

– И все-таки, Хила, вы – телепат. Не обижайтесь, но мне действительно надо спешить.

– Поспешишь – людей насмешишь. Мне нельзя ошибиться, товарищ Томский. Вот и болтаю, чтобы снять напряжение.

Хила расставил на столе штативы, зажег большую спиртовку и поставил на нее кастрюлю с водой. Измельченную траву из ступки пересыпал в колбу. Туда же добавил какие-то осколки – по виду кусочки разбитой фарфоровой чашки. Наполнил колбу водой, тщательно перемешал все стеклянной палочкой и принялся колдовать с резиновыми шлангами, термометром, какими-то пробками и сосудом из блестящего металла. Потом торжественно поставил небольшую колбу под конец стеклянной трубки.

– Ну вот, товарищ Томский. Перед вами – простейший перегонный куб. Ничего особенного, за исключением холодильника. Обычно в нем используют принудительное водяное охлаждение. Не очень-то удобно. Моя конструкция позволяет охлаждать пар исходного продукта специальным реагентом, близким по составу к жидкому азоту.

– А осколки зачем?

– Вы наблюдательны. Керамика обеспечивает равномерность кипения смеси, что очень важно. В нашем деле нельзя ошибиться даже на полградуса. Хм… Ну вот, процесс пошел…

Анатолий прикрыл глаза. Уж лучше бы он согласился на предложение Сергея и Юрия осмотреть достопримечательности Пирамиды, чем следить за приготовлением лекарства. Время тогда, возможно, текло бы быстрее. Впрочем…

Помпезная роскошь отдельных зданий Жуковки не очень-то впечатлила Томского. Все эти попытки рублевских небожителей повернуть время вспять уж очень походили на поведение ребенка, который пытается спрятаться от опасности, накрывшись одеялом, или на страуса, прячущего голову в песок. Корнилов тоже тот еще мечтатель – надеется вернуть своих кротов в реальность, что, по сути дела, выглядит попыткой возродить мертвую древнеегипетскую цивилизацию. Не выйдет. Время не повернешь вспять. Оно возьмет свое. Жестокая реальность наступит, когда перемрет элита. Те, кто займет их место, не будут столь гламурными и утонченными. Жуковка, да и вся Рублевская Империя, превратятся в то, чем стало Метро. Но для этого должны пройти годы. Корнилов – хороший парень, но борется с ветряными мельницами…

Размышляя, Анатолий забыл о Хиле, а тот все продолжал болтать на излюбленные темы.

– Все пришло к нам с Востока. Именно там местные алхимики первыми стали искать эликсир жизни. Найти не нашли, но придумали перегонный куб. Когда он попал к нам, в Европу, то поначалу использовался сугубо в научных целях. Для получения так называемой «пятой сущности» в куб запихивали все, что попадалось под руку. И вот в один прекрасный день, дорогой Анатолий, в куб попало вино! Алхимики, как водится, вскипятили его и получили вместо квинтэссенции… спирт. Такова проза жизни. Эликсир жизни превратился в легенду. Поиски истины посредством перегонного куба подошли к логическому финалу. Эксперименты с кубом постепенно переместились из теоретической области в область практическую. А алхимики из-за своего стремления обнаружить новые продуты для получения алкоголя стали банальными самогонщиками… Вот почему, как ни крутись, а жизненный опыт рано или поздно подтолкнет тебя к выводу – in vino veritas!

Толик опять улыбнулся: и оттого, что ему нравилась эрудированность старикана, и оттого, что колба для конечного продукта начала наполняться коричневой жидкостью. Он встал, подошел к окну.

Так долго лгала мне за картою карта,

Что я уж не мог опьяниться вином.

Холодные звезды тревожного марта

Бледнели одна за другой за окном…

Хила встрепенулся, посмотрел на Томского, округлив глаза.

– Николай Гумилев? Вот уж не ожидал. А вам, Анатолий, как я вижу, палец в рот класть нельзя. Да-с. Вино вином, а холод – холодом. Вы любите стихи создателя школы акмеизма? Забавно. Суровый воин и цветение… Каков контраст!

– А вы, Хила, конечно, думали, что мы у себя в Метро лаптем щи хлебаем? Вам следует как-нибудь побывать в Полисе. Жители его тоже считают себя элитой, и поводов для этого у них, уж поверьте, гораздо больше, чем у здешних… знатоков искусств. Там процветает наука, а все, что накопила наша цивилизация, трепетно сохраняется учеными.

– С удовольствием побывал бы, но… Мое жизненное пространство, к сожалению, ограничено этими стенами.

Послышался топот сапог на лестнице, и через в люк в полу поднялись Корнилов и Стук.

– Как дела? – спросил Юрий. – Что с нашим лекарством?

– Порядок, – отвечал Хила. – Я закончу минут через пять…

– Видминно. А мы тут порадилися, – Степан хитро прищурился. – Порадилися…

– Да. Мы посовещались, Анатолий, и решили, что автожир Жуковке в ближайшее время не потребуется. А что? Торсионный генератор уничтожен. Если нам понадобится добыть травку для Хилы, то за ней можно прогуляться и пешком. Облетать Рублевскую Империю с инспекционными целями мы не собираемся, бомбить – тоже. Тебе автожир нужнее.

– Доберешся до Москви без шуму и пилу, – поддакнул Бамбуло. – Так что заканчивайте побыстрее. Хорошев и Вездеход уже ждут нас на взлетной площадке.

Томский обнял Юрия, потом Степана.

– Спасибо, спасибо, ребята! Если все будет хорошо, я верну машину. Хотя бы для того, чтобы опять встретиться с вами.

– А все и будет хорошо, – объявил Хила. – Все будет замечательно. Когда наш общий друг вернется, он возьмет меня с собой в этот… как его… Полис! Да. Если мое лекарство окажется полезным, мне не стыдно будет показаться на глаза ученым мужьям Метро.

– Я отрекомендую вас наилучшим образом, Хила.

– Заранее благодарен, Анатолий. А сейчас мне остается добавить в наш продукт раствор глюкозы. Товарищ Томский, уж если мы готовили лекарство вместе, помогите мне закончить. В шкафу есть пузырь с наклейкой «Цэ шесть аш двенадцать о шесть». Подайте мне его, пожалуйста.

Хила погасил спиртовку, взял колбу с дистиллятом, добавил в него раствор глюкозы и несколько встряхнул. Готовое лекарство перелил в термос, обернул в несколько слоев мягкой ткани и уложил его в пластмассовый чемоданчик.

– Там еще пакет с одноразовыми шприцами. Каждому больному по кубику. Думаю, этого будет достаточно.

– Спасибо, Хила, – Анатолий взял чемоданчик. – Спасибо и до свидания.

Хила кивнул.

– Прежде чем вы уйдете… Только один вопрос: вам удалось узнать о том, кто такой Конструктор?

– Да, Хила, – ответил Корнилов. – Это Максим Максимович. Наш доцент-историк. Вычислить его удалось и благодаря вам. Помните наш первый разговор? Вы ведь уже тогда сказали, что загадочный Конструктор отлично знает историю.

– Да-да. Он арестован?

– Успел сбежать. Где-то прячется. Ввиду исключительной опасности этого типа отдан приказ стрелять на поражение. Сейчас у Конструктора не так уж и много поклонников, а те, что есть – сидят под замком.

– Поздравляю вас. Рад, что мое скромное участие помогло вывести злого гения Жуковки на чистую воду. Но вы не боитесь ошибиться? Конструктор очень умен и…

– А Максимыч разве дурак? – усмехнулся Стук. – Да и мы тоже сплеча не рубим. Сим разив видмирили один раз видризали. Есть доказательства, Хила. У нашего профессора найден план секретных подземных переходов и специальный защитный обруч. Такой же, какие он передавал нашим врагам.

Хила расхохотался:

– Насчет плана ничего не скажу, а обруч… – целитель наклонился и достал из стола круглый футляр. Открыл его. – Уж не об этом ли обруче идет речь?

– О нем, – выдохнул Корнилов. – Откуда он у вас?

– Все просто. Рамзес знал о торсионном генераторе в лесу и хотел сделать то, что получилось у вас – разбомбить излучатель к чертовой бабушке. Я настоял на том, чтобы повременить с бомбежкой. Радиация плюс психотронное излучение… мне представился уникальный шанс изучить их совместное влияние на местную флору. Садыкова удалось уговорить. Он поручил жуковскому ученому, гениальному металловеду, изучить тему и придумать сплав, способный защитить человека от излучения. А я… был молод и слишком самоуверен. Считал, что справлюсь безо всякой защиты. Обруч я получил позже, когда стал калекой. Разумеется, подарок этот мне прислал Конструктор. В насмешку…

– М-да, – покачал головой Корнилов. – Насмехаться, это он любит…

Толик взял чемоданчик и пожал целителю руку.

– Еще раз до свидания.

– Прощайте.

– А Хила не так-то прост, как кажется, – задумчиво произнес Стук на выходе из Пирамиды. – Почему он ничего не сказал об обруче раньше?

– А его никто и не спрашивал, – ответил Юрий. – Откуда Хиле было знать, что Конструктор передаст обручи Коробцову?

– Це так… И все-таки на месте Томского я бы для начала испытал зелье Хилы на каком-нибудь животном…

По дороге к ангару Томский взял Корнилова за руку.

– Отстанем немного. Есть разговор.

– Говори.

– Не надоело тебе здесь?

– Надоело, не надоело, а других вариантов у меня нет. Само собой нянчиться со всей этой, тьфу, богемой не очень приятно, но в Метро возвратиться не могу. Для Ганзы ведь я до сих пор остаюсь беглым преступником.

– Не преувеличивай значимости Станций Содружества Кольцевой Линии. Торгаши они и есть торгаши. На Станции имени Че Гевары тебя никто не тронет, а если попробуют – в зубы дадим. А если честно, удивляюсь я твоему терпению. Я давно удавился бы тут от безнадеги. По мне так лучше дрянная похлебка и грибной чай, чем эти рублевские коньяки, да разносолы. Смотреть на рожи местных гламурастов тошно…

– Согласен, но…

– Степу уговорим, Хорошева уломаем! Решайся, Юра!

– Обещаю подумать. А тебе, Томский, сейчас главную проблему решить надо. Вот все устаканится, а там, глядишь, и мы в гости нагрянем. В душе, брат, я тоже анархист и махровый махновец!

– Думай, махновец доморощенный, думай.

Обе двери ангара, и наружная, и внутренняя, были открыты. Люминесцентные лампы, предназначенные для освещения восьмигранного зала, были выключены – света, проникавшего через раздвинутые сегменты крыши, хватало. Вездеход с Шестерой на плече стоял у автожира. Полковник Хорошев опирался на темно-красный фюзеляж РС-1. Корнилов сразу почувствовал неладное. Слишком напряженным был взгляд Носова. Шестера, которая обычно не могла усидеть на месте, тоже вела себя как-то неестественно. Да и Сергей выглядел не просто уставшим, а больным. По бледному лицу его стекали крупные капли пота, а глаза лихорадочно блестели.

Томский и Бамбуло тоже заметили эти странности. Остановились, переглянулись.

– Что молчим, будто на похоронах? – спросил Стук. – Случилось чего?

Вместо ответа карлик поднял глаза вверх. На краю раздвижной крыши рядом с радаром стоял Максим Максимович с автоматом в руках.

– Ну, вот, все в сборе. Нам надо поговорить. Но прежде, чем начнем, всем бросить оружие.

– Ага! – усмехнулся Юрий. – Разогнались. А ты, Конструктор, нас перестреляешь.

– Если выслушаете меня, никакой стрельбы не будет!

– Он ранил полковника, – сообщил Носов.

– В руку! – отрезал доцент. – Только в руку. Иначе Хорошев пристрелил бы меня. Повторяю, бросайте оружие!

– Хорошо, – Корнилов расстегнул кобуру, взял пистолет двумя пальцами и, опустившись на корточки, положил на бетонный пол. – Толик, брось «калаш», Степан, ты тоже. А вы, Максим Максимович, держите себя в руках. Вы же умный человек. Я уверен, что мы договоримся.

– Обязательно. Но сначала говорить буду я. Отлично. Теперь пусть каждый отшвырнет свой ствол ногой. Без резких движений, друзья мои, без резких движений. А потом – руки вверх.

Корнилов первым выполнил приказ. Остальные последовали его примеру. Томский бережно поставил на пол свой драгоценный чемоданчик.

– Максим Максимович, – заговорил Корнилов, – к чему все это? Мы же друзья… ну, по крайней мере, были друзьями. А Томский тут вообще ни при чем. Ему надо спешить. Дайте Толику улететь, а у нас будет еще предостаточно времени для бесед.

– Надеюсь, мы и останемся друзьями, Юрий. А Томский никуда не полетит. Еще слово о полете, и я начну стрелять по гироплану.

Всего в нескольких метрах от себя Юрий видел кнопки привода раздвижной крыши. Надо говорить. Отвлечь внимание Конструктора и закрыть крышу ангара.

– Вас будут судить, Максим Максимович… По справедливости. Учтут все ваши заслуги…

– К черту заслуги! Речь не об этом! Я…

Договорить Конструктору помешал глухой стук. Раненый Сергей Хорошев потерял сознание и упал. Это на мгновение отвлекло внимание Максима Максимовича, и Юрий, понимая, что другого шанса не представится, прыгнув к стене, ткнул пальцем в черную кнопку. Загудели электродвигатели. Реечные механизмы на стенах и штоки пришли в движение. Крыша сдвигалась, но у Конструктора все еще оставалось время на то, чтобы подстрелить кого-нибудь из людей внизу. Возможно, так и случилось бы, если бы не Томский. Он упал на пол, перекатываясь на живот, схватил пистолет Корнилова и перевернулся на спину.

Тах-тах-тах!

Три выстрела разделяли доли секунды. Максим Максимович покачнулся, его «калаш» с лязгом ударился о бетонный пол. Вслед за ним рухнул вниз и сам Конструктор.

Юрий подбежал к нему. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: Максим Максимович уже не жилец. Вокруг головы его, подобно зловещему багровому нимбу, расплывалась лужа крови, а глаза быстро мутнели. Он почему-то улыбнулся Корнилову.

– Холодно… Слишком холодно. Лед… Никто никуда не полетит…

– Сдался вам этот полет! Томский и Вездеход случайно оказались втянуты в наши разборки. Старайтесь поменьше говорить. Берегите…

Но Максим Максимович уже ничего не слышал. Глаза его сделались неподвижными, а на губах застыла улыбка.

Стук успел сбегать за помощью. Хорошева перевязали, уложили на носилки. В сознание он так и не пришел. Для Максимыча принесли черный пластиковый мешок. Юрий сам застегнул на нем «молнию».

– Жаль. Интересный был мужик. Чего ему не хватало?

– Азарта, игры, – предположил Степан. – Из-за этого у него крыша и протекла. Вот я, например, тоже в картишки перекинуться не прочь…

– Завязывал бы, – посоветовал Анатолий. – А то у самого крыша прохудится.

– Да, Степа. И по поводу крыши, – подхватил Корнилов. – Как же вы так опростоволосились?

– Да это все Хорошев. Никто крышу до вашего прихода раздвигать не собирался. На кой, спрашивается? А полковнику температуру наружную зачем-то измерить понадобилось. Конструктор же наш, оказывается, только этого и ждал. Мы его по подземельям искали, а он на крыше нас караулил. Дальше все как по нотам: Серега пистолет выхватил, а Максимыч в него и пальнул. Заставил меня и Колю оружие бросить. Тут вы…

– А ведь мог бы натворить дел напоследок, – Юрий посмотрел на двоих солдат, дожидавшихся разрешения унести труп Максима Максимовича. – Похороните его, как полагается. На кладбище гастов.

В ангар вбежал еще один запыхавшийся солдат.

– Товарищ Корнилов, товарищ Корнилов! Разрешите доложить!

– Ну, что там еще?

– Эта певица. Разина. Она объявила голодовку. Вопит, чтобы ее выпустили и… похоронили в Пирамиде. По египетскому обычаю. Вместе с Тодором и Михаилом. Заявляет, что так поступали со своими домашними животными все фараоны.

– Лихо. От души. А что эти двое?

– Жить хотят. Уговаривают мамулю, чтоб с похоронами не торопилась.

– А Бронкс?

– Толстяк татуированный? Нет. Этот пока голодовку не объявлял. Жрет за четверых. А еще поет. Рэп. Матом.

– Выпустить их. Бронксу и Раисе дать защитные комбинезоны, противогазы, десяток сухарей и фляжку воды. Пусть топают к себе в Барвиху. Поставить Бронкса к стенке всегда успеем, а сейчас не стоит накалять ситуацию. Разиной можешь передать, что вопрос об ее похоронах по египетскому обычаю будет включен в повестку дня ближайшего совещания. И как же они мне все надоели! Степан, раздвигай крышу и смотри внимательно. Еще одного снайпера наверху я тебе не прощу.

– А ловко у тебя получается, – хмыкнул Томский. – Раз-два и по полочкам все разложил.

– Еще бы! Искусству управления меня обучал сам Конструктор… Ну, вы готовы?

– Теперь уж точно.

– Ну тогда, как говорится, – от винта!

Друзья крепко обнялись. Корнилов проводил Томского до кабины. Пока Толик запускал двигатель, Юрий успел пожать руку карлику, который вместе с чемоданчиком устроился на заднем сиденье, и легонько щелкнуть по носу Шестеру. Стук просто помахал улетающим рукой.

Завертелся, набирая обороты, несущий винт. Колеса гироплана оторвались от цементного пола. Он медленно поднялся над крышей бункера. Томский запустил маршевый винт. Продолжая подниматься, автожир начал двигаться и в горизонтальной плоскости. Через минуту он скрылся из виду. На цементный пол ангара упали хлопья мокрого снега и быстро превратились в лужи воды. Бамбуло нажал кнопку закрытия крыши.

– А Томский-то видминно стриляе. Нам такий хлопец дуже знадобився б.

– Зачем? – усталым голосом спросил Корнилов. – Чтоб стрелять? Нет, Степа. Хватит с нас стрельбы.

– Это точно. Пора перекусить. Война войной, а обед по расписанию.

Эпилог

Напряжение, в котором Корнилов находился последние две недели, начало спадать. Томский с лекарством для своих ребят благополучно улетел вместе с Вездеходом и его верной шестиногой лаской. Торсионный генератор уничтожен, и Сфумато больше не будет сводить с ума жителей Жуковки. Агрессоры разбиты и еще долго не оправятся после поражения. Конструктор, игравший людскими судьбами, мертв. Все в полном порядке. Живи и радуйся.

В отличие от Юрия, бесцельно бродившего по своему кабинету, практичный Стук сразу нашел себе занятие. На очищенном от карт и бумаг столе Степан разложил чистую тряпку, а на ней – принадлежности для чистки пистолета. Насвистывая, достал из кобуры «макар». Заглянул в ствол.

– Ого! И как его до сих пор не заклинило? Ну, ниче, разберемся. Чисти черевики швидче ходять.

Корнилов ничего не ответил. Остановился, просто следил за движениями пальцев Бамбуло и хмурился.

Степан вытащил магазин из основания рукоятки «ПМ», оттянул затвор, чуть приподнял его и отделил от рамки. Повращал возвратную пружину, снял ее со ствола. Взял паклю, потянулся к пластмассовой баночке с оружейной смазкой и взглянул на Корнилова.

– О чем думаешь, Юрец? Скривився, як середа на пятницу.

– Да так. Обо всем и ни о чем.

– Знаю. Максимыч тебе покоя не дает. Только чего о нем теперь думать? Помер Конструктор и нам больше не навредит. Були у козы роги, та стерлися.

– Стерлися-стерлися, – согласился Юрий. – Только не в одном Конструкторе дело. Чужие мы здесь, Степа, и всегда будем чужими.

– Ты это к чему?

– Томский предложил мне вернуться в Метро. Присоединиться к его группировке. Вот я и думаю, Стук: чего мы здесь не видели?

– А в Метро? Лично я столичной подземкой по горло сыт. Мало тебе там досталось?

– Да уж хватило. Вот только… Ну, не знаю. Отстань. Чего привязался? Чисти свой пистолет!

– Ха! Это я-то к тебе привязался? Не-а, Корнилов. Это ты никак не можешь успокоиться и другим покоя не даешь.

Юрий махнул рукой, бухнулся в кресло.

– Уйду я отсюда, Степан.

– Смысл?

– А какой смысл здесь оставаться? Все утряслось. Теперь и без меня справитесь.

– Чего тогда ждешь? Улетал бы с Толяном и душу не травил.

– Еще пару деньков. Серега Хорошев очнется, попрощаюсь и видал я в гробу вашу Империю и вашу Пирамиду!

Бамбуло собирался ответить, но тут в дверь постучали.

– Входите! – поморщился Корнилов. – Кого еще нелегкая принесла?

Нелегкая принесла молоденького солдата, мобилизованного из гастов. Судя по его широко раскрытым глазам и неуверенному топтанию у двери, он был смущен и растерян. Еще бы! Наверное, впервые попал в святая святых новой Жуковки и удостоился чести лично разговаривать с людьми-легендами Юрием Корниловым и Степаном Бамбулой.

Корнилов мысленно усмехнулся. Сто процентов, парень думает, что видит перед собой полумифических героев, этаких рыцарей без страха и упрека, борцов со злом, которым незнакомы ни страх, ни сомнения. «Эх, знал бы ты, малыш, кто мы есть на самом деле! Не таращил бы так глаза, не вытягивался в струнку…»

– Раз… Разрешите доложить?

– Докладывай, – благосклонно согласился Стук. – Не томи. А то рожа у тебя такая, словно ты хочешь сообщить о том, что Пирамида рухнула, а кроты начали поголовное братание с гастами.

– Нет, ничего такого, – парень немного оттаял, улыбнулся. – Полковник Хорошев очнулся.

– Отличная новость, – не удержался от комментария Степан. – Твои молитвы услышаны, Корнилов. Можешь собирать вещички. Проводы будем устраивать или как?

– Долгие проводы – лишние слезы. Ты со мной?

– А куда я денусь?

– Тут еще, – подал голос солдат. – Похоронили мы Максима Максимовича. Как вы и велели – на кладбище гастов. Все честь по чести. Крест там…

Корнилов внимательно следил за пальцами солдата, которые теребили пуговицу нагрудного кармана. Сердце Юрия забилось чаще. Какой сюрприз его ждет? Кладбище гастов. Честь по чести. Крест и…

– Вроде, никого из посторонних на кладбище не было, – рассказчик пожал плечами, наконец, справился с пуговицей и протянул Юрию вчетверо сложенный тетрадный листок. – А когда уходить собирались – на могиле это нашли. Камешком записка была придавлена. Может, и ерунда, но вам все же решили показать.

Степан опередил Корнилова. Первым схватил бумажку, развернул, прочел послание.

– От це дела, Юрец! Максимыч-то… Вроде как и не при делах.

Юрий выдернул листок из рук Стука. Первым, что увидел, был черный шахматный король в нижнем правом углу. Твердым, каллиграфическим почерком на листке было написано очередное письмо Конструктора:

«…Скорблю вместе с вами, Корнилов. Каких людей теряем! Но жизнь продолжается. Я узнал, что ваш друг анархист Томский на пару со своим штатным карликом улетел в Москву. Так вот, у меня возникли кое-какие мысли по поводу как Томского, так и его духовного наставника – князя Петра Кропоткина. У этого бородатого теоретика анархизма был весьма занимательный научный труд «Исследования о ледниковом периоде». Первый том трактата напечатали в 1876 году, а второй том Петр Алексеевич издать так и не успел. Что скажете на это, Юрий? Может быть, нам вместе продолжить исследования и обессмертить себя, закончив второй том трактата князя-анархиста? Я еще свяжусь с Вами по этому поводу. Вечно Ваш

Конструктор…».

Корнилов прикусил губу. Итак, злой гений Рублевской Империи жив. Конструктор просто и элегантно подставил Максима Максимовича, и они купились! Ладушки. Пусть он жив. А что означает эта шарада с Томским, Кропоткиным и ледниковым периодом? В том, что это не просто рассуждения, а загадка, Юрий не сомневался. Конструктор никогда и ничего не делает просто так. Если говорит «гоп», то обязательно прыгает. Вот сука!

С такими мыслями Корнилов шел в Пирамиду, где устроили раненого полковника Хорошева. Бамбуло шагал рядом – хмурый и молчаливый.

Хорошев встретил посетителей сидя на кровати. Бледный, почти такой же белый, как бинт на его плече, он улыбнулся.

– Здорово, братки. Я, часом, не пропустил банкета, посвященного победе? Думаю, пара стаканов водки окончательно поставят меня на ноги. Эй, вы чего такие кислые? Что-то случилось?

– Случилось. Конструктор жив, – Юрий отдал Сергею записку. – Ты вовремя очухался. Как думаешь, на что намекает наш заклятый друг?

– Черт его знает. Кропоткин. Анархия. Ледниковый период. Это – епархия Томского. Кстати, почему я его не вижу?

– Толян улетел. Просил передать извинения. Ему пришлось спешить – лекарство, приготовленное Хилой, могло испортиться.

– Так-так. Улетел. На автожире?

– А разве в Жуковке есть другие летательные аппараты?

– Нет, – полковник закрыл глаза, прижал указательный палец ко лбу. – Кропоткин. Ледниковый период… Боже мой! Когда он улетел?!

– Часа полтора назад. В чем дело, Сергей?

Хорошев, морщась, вырвал из вены иглу капельницы.

– Где моя одежда?! Одежду сюда, будь все проклято!

– Сергей! Объясни, что произошло! – Корнилов почти кричал.

– Какая температура на улице?

– Ну, утром холодновато было, – ответил Стук. – Потом потеплело… Сейчас – чуть ниже нуля. А причем тут…

– Притом! – Хорошев вырвал из рук подоспевшего солдата свои галифе. – Надо спасательную экспедицию снаряжать. Если, конечно, еще есть, кого спасать. Ледниковый период… Вы, ребята не в курсе того, что произойдет, если винт автожира обледенеет? Вижу – не в курсе. Так вот: хорда у лопасти ротора маленькая, скорости обтекания – большие, поэтому искажение профиля льдом происходит гораздо быстрее, чем, скажем, на крыле самолета. Сечете? Автожир ни в коем случае нельзя использовать, если есть хоть малейшая вероятность обледенения! Конструктор предупредил нас о том, что Томский не долетит до Москвы!

– Конструктор, – Корнилов до крови прикусил губу, пытаясь схватить за хвост, промелькнувшую в голове мысль. – Максим Максимович – не Конструктор… Хила. Писатель Честертон. Злой рок семьи Дарнуэй… Степан, Серега, снаряжайте спасательную экспедицию, а я – в библиотеку.

– Совсем охренел? Яка ще библиотека?! – возмутился Стук. – Очнись, Юра!

– Я в порядке. И мне действительно нужно в библиотеку. Тайна Конструктора – в книге!

Под изумленными взглядами товарищей он выбежал из особняка, забыв надеть респиратор. У входа в Пирамиду наткнулся на Носителя Истины – худого старичка с непроницаемым выражением лица.

– Отлично, ты-то мне и нужен! У нас есть библиотека?

– Конечно. Книги – главная сокровищница знаний. И мы, Носители Истины…

– Знаю-знаю! Быстро веди меня в свою сокровищницу!

Шагая по коридорам Пирамиды, Юрий с трудом удерживался от желания хорошенько толкнуть Носителя в спину, чтобы заставить его идти быстрее. Наконец старик остановился у большой двустворчатой двери, сунул в щель замка магнитную карту.

– Прошу вас!

В другое время Корнилов осмотрел бы огромное, заставленное шкафами из красного дерева помещение, куда с большим интересом. Теперь ему было не до этого.

– «Злой рок семьи Дарнуэй». Автор – Гилберт Честертон. Такая книга найдется?

– Гм… Думаю, да. Сейчас посмотрю каталог, – Носитель выдвинул ящик одного шкафа и принялся перебирать карточки. – Вообще-то у нас есть компьютеры и электронная база данных, но я – приверженец старых методов. Честертон, говорите? Ага. Вот она. «Тайны отца Брауна». Секция семь. Девятая полка. Сейчас принесу, а вы пока располагайтесь в этом кресле.

В ожидании Юрий нервно щелкал выключателем настольной лампы. Наконец старик вернулся и протянул Корнилову книгу.

– То, что вы искали.

– Спасибо.

Первым делом Юрий заглянул в оглавление. Отыскал нужный рассказ. Принялся быстро водить пальцами по строчкам в поисках знакомых выражений. Поначалу ничего похожего не попадалась, но уже через минуту Корнилов вскочил с кресла.

– Вот оно, старик! Вот оно! Слушай, Носитель! «Он был большой оригинал, широко образованный и с чувством юмора. Как человек с чувством юмора, он вполне мог придумать заглавие «Змеи Исландии», их ведь нет в природе. Как и «Религии Фридриха Великого», которой тоже никогда не было. Так вот, не кажется ли вам, что все эти названия как нельзя лучше подходят к книгам, которые не книги, или, вернее, к книжным полкам, которые не книжные полки?» О, Боже! Хила, сукин ты сын!

Корнилов сунул книгу в руки ошарашенному Носителю и выбежал из библиотеки, чтобы подняться в логово алхимика.

Сделать этого не удалось. Едва Юрий оказался в коридоре, как пол под ногами вздрогнул, а со стен и потолка посыпались куски штукатурки. От нового толчка Корнилов чуть не упал. Отовсюду доносились крики и грохот. Добравшись до нужной лестницы, Юрий увидел, что она забаррикадирована большим куском отвалившейся от потолка железобетонной фермы.

– Проклятье! Но ничего. Я все равно до тебя доберусь!

Корнилов вышел из Пирамиды и присоединился к толпе жуковцев, которые, все как один, смотрели вверх. На грани, обращенной к зрителям, зияла огромная дыра. Как раз на том месте, где находилось окно, через которое астролог наблюдал за движением небесных светил.

От автора

Здравствуйте, друзья! Итак, перед вами продолжение истории о Рублевке, о страданиях ее богемных обитателей в постапокалиптическом мире и об их маниакальном желании сохранить хоть что-то от прежней жизни.

Как я и обещал, «Рублевка-2» стала перекрестком, на котором встретились два моих любимых персонажа – Юрий Корнилов и Анатолий Томский. Главным героям предстоит решить множество проблем, вступив в поединок с элитой Рублевской Империи и агрессорами из Метро. На этом пути им придется преодолеть череду испытаний, сражаться и вступать в союз с мутантами, противостоять губительному воздействию психотронного оружия и играть шахматную партию, навязанную загадочным кукловодом в маске.

Кто-то из читателей, склонных к поиску аналогий, может обвинить меня в том, что персонажи романа списаны с Фантомаса или Кинг-Конга. Так уже случилось с Чеславом Корбутом, который многим показался очень похожим на Доктора Зло, а Шестера – на его знаменитого кота из комедийной саги об Остине Пауэрсе. Еще один вариант – извечный враг Джейма Бонда Эрнст Ставро Блофельд, руководитель СПЕКТРа, который в экранизациях романов Флеминга всегда появляется со своим пушистым другом.

Не вижу в этом ничего страшного. Таков принцип построения моих историй. Может быть, он ошибочен, но я считаю, что в фантастическом романе должен присутствовать и Доктор Зло, и рыцарь Ланселот в сверкающих доспехах, которому, в итоге, достанется победа. «Примитивно», – скажете вы. «Ну и пусть», – отвечу вам я, поскольку не считаю себя готовым сказать новое слово в литературе, как не готов отказаться от удачных находок моих любимых писателей.

«Плагиатором не был только тот, кто впервые ударил ногой по мячу, – сказал Борис Борисович Гребенщиков. – Так что весь наш футбол – классический образец плагиата».

«Я разбил “Дракулу” Брэма Стокера на кусочки и сложил их заново», – заметил Стивен Кинг в своих комментариях к роману «Салимов Удел».

Я не пытаюсь сравнивать себя с этими великими людьми, Боже упаси. Просто глубоко убежден в том, что всем современным книгам суждено в той или иной мере повторять «Машину времени», «Войну миров», «Остров сокровищ» или «Мастера и Маргариту». Таково мое мнение, и с ним можно не согласиться.

Еще один момент, на котором хотелось бы заострить внимание – специфика романа о Рублевке, как таковой. Поклонникам треша не очень-то нравятся истории из жизни гламурной богемы. Они считают, что описание чудаковатостей бывших актеров, поп-певцов и телеведущих не отвечают канонам жестокой реальности, которая является краеугольным камнем всех романов «Вселенной Метро 2033». Что сказать? Я тоже соскучился по московской подземке, ее суровому быту, простым и мужественным людям, пытающимся выжить в жутких условиях. Но Рублевка есть Рублевка. Она имеет свои отличительные особенности, которые нельзя игнорировать.

Что ж… Читаем, обсуждаем, критикуем и помним:

Чистоту, простоту мы у древних берем,

Саги, сказки – из прошлого тащим, —

Потому, что добро остается добром —

В прошлом, будущем и настоящем!

С уважением. Всегда ваш

Сергей Антонов.

Примечания

1

Остров Блаженных или Пэнлай, в китайской даосской мифологии один из островов бессмертных, вариант даосского рая.

2

Коготь – персонаж романа «Метро 2033: Темные туннели», главарь сатанистов Тимирязевской.

3

Краб – друг Томского, персонаж романа «Метро 2033: Темные туннели».

4

Крест – криминальный авторитет, персонаж романа «Метро 2033: Темные туннели».

5

Из интересных объектов Ромашковского парка – мёртвый ствол трехсотлетней сосны, глубокие овраги с выходами галечниковых пород и ручьями и блиндажи артиллерийского полигона (wikimapia.org).

6

Жабдар – патриарх мутантов Филевской линии, персонаж романа «Метро 2033: Темные туннели».

7

Томас де Торквемада – первый Великий Инквизитор, настоятель доминиканского монастыря Санта-Крус-ла-Реал, Сеговия, 1477–1498 гг.

8

Хаджимэ – команда арбитра, по которой начинается поединок дзюдоистов.

9

Команда об окончании поединка дзюдоистов.

Content

Сергей Антонов
Рублевка-2. Остров Блаженных

Второй фронт Докладная записка Вячеслава Бакулина

Пролог

Часть Первая Внутренняя Угроза

Глава 1 Бронкс и компания

Глава 2 Клин клином

Глава 3 Черкес и черный король

Глава 4 Аз есмь Коготь!

Глава 5 Элементали

Глава 6 Пыль и нафталин

Глава 7 Подлинная история мамочки

Глава 8 Строевой смотр

Глава 9 Эликсир молодости

Глава 10 Призрак оперы

Часть вторая Генератор безумия

Глава 11 Наполеон и Бертран

Глава 12 Камень и череп

Глава 13 Хребет

Глава 14 Красная ракета

Глава 15 Шепоты в тишине

Глава 16 Последний бой Дракона

Глава 17 Трупоеды

Глава 18 Игры Конструктора

Глава 19 Йети

Глава 20 Третья сторона

Часть третья Ледниковый период

Глава 21 Во имя процветания

Глава 22 Блиндаж

Глава 23 Сын Жабдара

Глава 24 Крепче метадона

Глава 25 Гремучий студень

Глава 26 Общая цель

Глава 27 Следствие ведет Бамбуло

Глава 28 Меч Роланда

Глава 29 Долгие проводы

Эпилог

От автора

Примечания