Ивасенко Андрей

Проект «Сфинкс»

Андрей ИВАСЕНКО

ПРОЕКТ «СФИНКС»

Текст предоставлен правообладателем

«Проект «Сфинкс»»: Крылов; Санкт-Петербург; 2014

ISBN 978-5-4226-0243-8

© Ивасенко А., 2013

© ИК «Крылов», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

* * *

1. Пробуждение зверя

Октябрь 1946 года. Антарктида.

Секретная подземная база «Черное Солнце».

Бункер промерз насквозь. Скорее, это был даже не бункер, а огромная холодильная камера — двадцать метров в длину, восемнадцать в ширину, пять в высоту; со всех сторон покрытая панцирем двенадцатимиллиметровой листовой брони поверх каменных стен, пола и потолка; ни одного окна, лишь проем тоннеля, ведущий к мощной стальной двери.

Система охлаждения нагнетала ледяное дыхание в помещение, покрывая его мерцающими кристаллами инея. Ее монотонный гул глушил подобно колокольному звону и отдавался эхом в съеденном темнотой тоннеле.

«Какая глупость! — думал Ганс Вайгель, поеживаясь и поглядывая по сторонам. — Что я здесь делаю, черт меня подери…»

Изо рта солдата шел пар. Он чувствовал себя так, словно на него надели смирительную рубашку и уложили в ванну, наполненную талой водой вперемешку со льдом. Холод, острым ножом, медленно проникал через одежду, пробирая до костей, вонзаясь иглами все глубже и глубже в каждую клетку онемевшего мозга. Постепенно сознание заволакивала пелена, и оно начинало отказываться воспринимать окружающую реальность.

Мысли шли отрывками.

Время то сжималось, то тянулось, как резина.

У Вайгеля возникало ощущение, как будто он попал в странный, чужой сон. Знакомый его подсознанию мир словно перенесло в совершенно иную реальность — неизведанный темный дом с множеством закрытых дверей и сторонних звуков.

Солдат не стоял на месте, а постоянно передвигался возле невысокой железнодорожной платформы с открытыми бортами. При каждом шаге сапоги издавали противный скрип, подошвы прилипали к полу. Разминая пальцы рук через трехпалые дубленые рукавицы, периодически похлопывая себя по груди и плечам, Вайгель пытался немного разогнать кровь и согреться. Но спустя некоторое время сознание опять-таки утрачивало ясность в мягкой волне полудремы — мысли словно тонули, растворялись. Бодрая поступь вновь превращалась в вялое шарканье ног.

Вайгель старался не смотреть на то, что находилось внутри большой кубической емкости, стоящей на платформе. Покрытый изморозью, почти доверху заполненный льдом, саркофаг поблескивал гранями толстых бронированных стекол, точно гигантский бриллиант. Но вопросы, время от времени, сами по себе будоражили разум Ганса.

Что, черт возьми, взбрело ему в голову и пригнало сюда?

Что он, в самом деле, здесь делает?

Что заставило его приблизиться к этому странному месту, в котором волей-неволей ощущался необъяснимый страх, от которого замирало и холодело сердце?

Вайгель вспомнил, как Гюнтер Зуфферт смаковал невероятную историю об ожившем монстре. Глядя на него, честно говоря, можно было решить, что человек страдает расстройством психики, находясь за последней чертой алкоголизма. Да и кто бы поверил в ТАКОЕ?

В казарме люди делились разными былями и небылицами — годилось все что угодно, лишь бы скоротать свободное время и забыть о тяготах жизни в этом отдаленном от цивилизации месте, успевшем всем порядком надоесть из-за своего унылого однообразия. Каждый из них лишь изредка мог увидеть клочок полярного неба и бескрайнюю снежную пустыню — на поверхность разрешали выходить раз в месяц, да и то ненадолго. А Гюнтер Зуфферт всегда был кладезем всяких веселых и пикантных историй, развеивал скуку. Но в тот день его рассказ никого не позабавил, а скорее озадачил большинство присутствующих. Говорящее чудовище? От такого могла бы удивиться даже рыба. В нелепую страшилку никто не поверил. Над Зуффертом посмеялись и, дружески похлопав по плечу, разошлись, оставив того в полном смятении. Он кричал им вслед: «Вы все очень скоро об этом пожалеете! Слышите?!» Но на его слова уже никто не обращал внимания — кроме Ганса, решившего поставить выдумщика на место.

«За кого он нас принимает? Неужели этот распустивший нюни идиот действительно возомнил, что перед ним находятся не солдаты из отборной части СС, а трусливые мальчишки, готовые от любого шороха наложить в штаны?» — подумал тогда Ганс. И рассмеялся прямо ему в лицо, будто кошмары Гюнтера были самой смешной вещью, которую он когда-либо слышал.

Гюнтер вскочил — лицо вспыхнуло от негодования, глаза буравили ухмыляющегося Вайгеля. Короткая словесная перепалка закончилась тем, что Зуфферт предложил насмешнику пари: сходить самому полюбоваться на жуткую тварь и побыть рядом с ней хоть пару часов наедине. Выставив на кон бутылку ямайского рома, он потребовал у своего оппонента губную гармонику, с которой последний не расставался на протяжении пяти лет. Гармоника, подаренная Гансу отцом перед началом русской компании, была для него своеобразным талисманом. Об этом знали все, кто служил в роте охраны. А Гюнтер, разумеется, полагал, что Ганс непременно пойдет на попятную, не желая лишиться родительского подарка в случае неудачи. И, по мнению Вайгеля, тут же раскусившего хитрый замысел Гюнтера, пытался выиграть спор на его привязанности к этой, казалось бы, обыкновенной среди солдат вещице.

Однако Ганс проявил твердость характера, изобразив на лице нарочитое безразличие. Он не отступился от своих слов и решил отстоять собственное мнение, не желая выглядеть в глазах товарищей пустословом, а тем более жалким трусом. С неподдельным азартом он согласился на все условия — ударили по рукам, скрепив соглашение…

Изначально, там, в казарме, глупый спор показался Гансу сущим пустяком, но все же, прежде чем заступить в караул на этот пост, ему довелось провести долгую и беспокойную ночь. А теперь, очутившись в адской морозилке, солдат понимал: поступок был слишком опрометчив. Пыл азарта от, казалось бы, легкого пари почти сразу покинул его, едва он переступил порог бункера. Волна тревоги, возникшая где-то в подсознании, тут же смыла спокойствие и всякое желание здесь находиться. Вайгеля переполняло непонятное ощущение, расходившееся по телу, как круги по воде, становясь нестерпимым. Что-то должно было случиться — в этом он не сомневался. И это «что-то» должно произойти именно сегодня, с ним, именно сейчас.

«Чертов Гюнтер! Во что он меня втянул?! Бутылка рома — неплохо, да. А если кто шепнет о нашем пари Штольцу? Доносчиков везде хватает. Что тогда? Хотя, вероятнее всего, вся рота уже успела сделать на нас с Зуффертом ставки и теперь им не выгодно развязывать языки», — в который раз раздраженно думал Ганс, пытаясь успокоиться. Однако невольное сравнение своего положения с положением подопытной крысы, посаженной в крутящийся барабан с лотерейными билетами, крепко засело в его мозгах. Оно не отпускало, не покидало ни на минуту, накатывая, как приступы тошноты.

Комендант базы обладал суровым характером и наказывал за малейшие нарушения дисциплины. Без его личного присутствия никто не имел права заходить внутрь бункера. Вайгель прекрасно это знал. И понимал: затеянная авантюра, в лучшем случае, могла обернуться длительным заключением в карцер, в котором частыми гостями были вездесущие крысы. Одна мысль об этих мерзких, копошащихся и повизгивающих тварях вызывала у Ганса отвращение.

Солдат остановился, поежился, приподнял меховой воротник куртки и посмотрел на саркофаг.

Сквозь бронестекла, покрытые наледью, едва просматривались неясные, расплывчатые очертания, в которых с трудом угадывалось какое-то растекшееся зеленое существо, схожее с кляксой.

— Ты давно уже сдохло, мать твою, — зло процедил сквозь зубы Вайгель, делая ударение на каждом слове. «А твой дружок Гюнтер не получит мою гармонику, пусть даже не надеется», — мысленно завершил фразу солдат, и по его лицу расползлась злорадная ухмылка.

Ганс попытался направить течение мыслей на что-нибудь более приятное, взять себя в руки. Рассудок и здравый смысл подсказывали ему, что никаких говорящих монстров не должно существовать, но леденящая уверенность приближающейся опасности почему-то не оставляла, перерастая из смутного беспокойства в бесформенный страх.

Вайгель достал из кармана часы «Минерва», открыл на «луковице» крышку и посмотрел на циферблат: до окончания оговоренного при заключении пари времени оставалось пятнадцать минут.

«Скоро очередная смена караула, осталось чуть больше часа. Нужно вовремя успеть покинуть бункер, чтобы этого не заметил офицер. Потом — теплая казарма и бутылка душистого рома. Зуфферт проиграл. Определенно проиграл», — подогрел себя радужной мыслью Ганс, но облегчения не почувствовал. Тряхнул головой, спрятал часы в карман и принял решение: «Зачем откладывать то, что давно ищет выход и становится вопросом самоуважения? Стоит ли бояться этого замороженного дерьма? Надо сделать всего лишь один шаг — раз и навсегда разрушить притаившуюся в подсознании боязнь!»

Он решительно подошел к саркофагу, протер рукавицей обледенелую поверхность стекла. Прильнул к нему лицом и тут же резко отшатнулся. Изо рта Ганса вырвался низкий захлебывающий звук. Шершавый язык страха облизал его внутренности.

На него смотрели два выпуклых желтых глаза с продолговатыми черными зрачками и зияющая бездна хищного оскала — пасть, покрытая рядами острых клыков, готовая разорвать и поглотить любого, кто окажется на пути.

— Что за… — голос солдата заметно дрогнул, лицо сковала маска отвращения и ужаса, будто оживший мертвец схватил его за голову обеими руками. — Ну и уродина…

Отблески разума в глазах существа имели мало общего с его явно звериной природой. Ганс мог поклясться на чем угодно — в этих глазах что-то жило, что-то таилось.

Сердце Ганса несколько раз скакнуло, как необъезженный жеребец, едва не вырвавшись из грудной клетки. Спина и руки покрылись гусиными пупырышками, а кожа на затылке натянулась, как на барабане.

Чертыхнувшись, Ганс резко отвернулся. И тут сердце так сильно сжалось, что он даже испугался — как бы не умереть. Закрыв глаза и тяжело дыша, он немного постоял, пытаясь изгнать из себя накативший страх.

Солдат тряхнул головой. Открыв глаза, он с удивлением осознал: панический страх немного отступил. И почувствовал неожиданный прилив сил и странную безмятежность. Как будто мантия ледяного спокойствия окутала его.

Ганс обернулся и протянул непослушную руку к саркофагу — к страшным выпученным глазам, к страшным клыкам. Коснулся ледяной поверхности стекла, почувствовав костяшками пальцев исходящий от него холод даже через кожу и мех рукавицы. И стукнул.

Сначала один раз.

Осторожно. Негромко.

Затем постучал сильнее, будто отбивал какой-то условный сигнал.

Мгновение — и глаза существа ожили: узкие зрачки неожиданно начали расширяться, словно попав в темноту, и в их зеркально-черной бездне вспыхнул огонь лютой ненависти.

Вайгель не успел отвести взгляд в сторону.

Слишком поздно.

Мир превратился в расплывчатую, туманную карусель: перед его глазами все поплыло, завертелось, закружилось. Потерялось чувство ориентации, словно он попал в какой-то водоворот необъяснимого хаоса, из которого нет выхода. Потом голову пронзила адская боль, сковавшая тело дрожащей судорогой. Казалось, в мозги насыпали дюжину острых гвоздей и хорошенько встряхнули — фееричный коктейль нечеловеческих страданий. В желудке появилась тяжесть, и кишки скрутило тугим узлом. Скорчившись, солдат упал на колени и выронил маузеровский карабин. Его тут же стошнило на пол.

Проблевавшись, Вайгель с трудом поднялся на ноги, снял перчатки, и, словно в замедленном сне, неуверенно поднес руки к лицу, не понимая, что с ним происходит. Даже не заметил, как обмочился.

Им овладело ощущение какой-то нереальности происходящего, всей этой липкой необъяснимой жути, в существование которой сознание отказывалось верить. Время словно замерло и остановилось. Как будто реалии двух разделенных миров, наделенные безграничной силой, сошлись вместе, коснулись его и открыли перед ним неизвестный проход.

Ганс поднял оружие и, пошатываясь, попятился к выходу, пытаясь на ходу передернуть затвор карабина. Мозг продолжал колотить по стенкам черепа, словно взбесившийся молоток. Ноги едва держали, став ватными.

— Убью, тебя, сука! — отчаянно запричитал он дрожащим голосом. Страх разбавился беспомощной злостью. — Убью, тварь! Убью! Убью! Убью!

Наконец рукоять затвора заняла нужное положение. Солдат остановился, прицелился и нажал на спусковой крючок.

Острый боек пробил капсюль патрона, воспламенив заряд, и пуля, пройдя спиральную нарезку ствола, с грохотом вырвалась наружу. Она с жадностью вонзилась в цель, но бронестекло оказалось ей не по зубам — на поверхности осталось лишь жалкое белое пятнышко. Вайгель будто не заметил этого. Передергивая затворную рукоятку, произвел еще несколько выстрелов, пока из ствольной коробки не выскочил опустевший магазин.

Выбоины от пуль расползлись по стеклу как маленькие насекомые, но в целом саркофаг остался невредим.

Когда сизый туман пороховых газов рассеялся, Ганс ощутил, что пульсирующая боль почти прекратилась, оставив легкое головокружение, тошноту и неясную пустоту. Окутала слабость — мягкая, как утренний сон.

Солдат глухо застонал и снова упал на колени. Силы покидали его.

Наступила тишина. Гнетущая, давящая, словно неподъемный груз, она с каждым ударом пульса погружала мир окружающих звуков в нечто чуждое и странное. Сквозь эту пелену Ганс отчетливо услышал неразборчивое и отрывистое бормотание, будто какой-то заика поселился в голове. Какофония, как эхо, прозвучала в глубине его подсознания и поглотила разум, становясь все незаметней и незаметней. Чужая воля растекалась по ровной глади человеческого сознания…

* * *

Лаборатория была оборудована по последним прогрессивным технологиям. На многочисленных столах находились различные микроскопы, анализаторы, спектрометры и прочие замысловатые приборы, в назначении которых мог разобраться только посвященный. Возле столов стояли небольшие стульчики с подвижными сидениями и телескопическими подъемными механизмами. Полки алюминиевых стеллажей были густо заставлены разнообразными сосудами: пробирками, ретортами, колбами — пустыми и чем-то наполненными, с наглухо закупоренными пробками. Везде царила стерильная чистота, освещенная множеством лампочек, свет которых отражался от водянисто-зеленой кафельной плитки стен и полов. И лишь красно-белый флаг с черной свастикой по центру, свисавший от потолка до пола, нарушал гармонию этого храма науки.

Над экспериментальным столом склонились двое мужчин в белых халатах и шапочках.

Один из них был брюнетом с небольшой проседью на висках. Высокого роста, с широкими плечами и крепкими руками. На первый взгляд определить его возраст было сложно — сорок, может, чуть больше; правильные черты лица, нос с небольшой горбинкой. В его серо-голубых глазах светилась смелость и сила характера, и лишь глубокая складка между бровей выдавала испытываемое на данный момент волнение.

Другой — пожилой толстяк маленького роста с короткой стриженой бородой, выглядывавшей из-под марлевой повязки — неподвижно сидел на стуле. Его лукавые глаза, почти скрывавшиеся под тяжелыми веками, были одновременно и проницательны и бесстрастны. Этакая помесь хорька и греющейся на солнце ящерицы. Минуту назад он капнул какую-то мутную жидкость из мензурки на стеклышко, сунул в микроскоп, подкрутил кремальеру и теперь наблюдал за происходящим через окуляр.

Толстяк оторвал взгляд от микроскопа, снял повязку с лица и трясущимся пальцем поправил очки в золотой оправе.

— Это… это просто поразительно, Эрих… — медленно, запинаясь на каждом слове, проговорил он. Приподняв шапочку и вытерев тыльной стороной ладони испарину на лбу, толстяк продолжил с нескрываемым восторгом: — Я, честно говоря, и не надеялся, что нам удастся сделать это. Сплошная полоса неудач меня чуть с ума не свела… Но я верил! — Он поднял руку и пророчески потряс указательным пальцем в воздухе. — Всегда верил, что наши усилия не пропадут даром!

— Я тоже в это верил, господин профессор, — скромно ответил брюнет. — Но, к сожалению, все долгие годы наших исследований, заводившие в тупик проект «Сфинкс», мы заблуждались. Я перечеркнул почти все сделанное ранее, и пошел иным путем. Прошу прощения за соблюдение инкогнито в моей работе, но я должен был все тщательно проверить, прежде чем показать вам результаты своих опытов. К счастью, удача мне улыбнулась, и они оказались положительными.

Профессор Майер нахмурился и демонстративно почесал подбородок. Он всегда так делал, выражая недовольство. После недолгого молчания, слегка хлопнув ладонью по столу, он сказал:

— Ладно! Никто не застрахован от ошибок! К чертям ваши извинения, доктор, и инкогнито — к чертям! У каждого творца свои инструменты: у дьявола — огонь, у бога — свет. Но, в общем — это одни и те же сгустки энергии… Когда началась активация молекул? Аберрация[1] от норм не наблюдалась?

— Уже пятые сутки, — немного смущенно ответил доктор Фогель. Ему почему-то стало стыдно за свою неоправданную скрытность и недоверие к коллеге и наставнику. — О каких-либо отклонениях в их развитии пока рано судить…

— Так-так, — сказал с потерянным видом Майер и подпер голову руками. — Пять дней как мир изменился, а я узнаю об этом только сейчас. Это непозволительный поступок для ученого, Эрих. Согласны?

Доктор виновато опустил голову, вздохнул, хотел что-то сказать, но профессор опередил:

— Непозволительный для хорошего ученого, но допустимый для гения, каковым вы и являетесь! — По лицу толстяка расползлась благодушная улыбка. — Молодые всегда смотрят на мир с вершины холодного утеса, на который они вскарабкиваются без устали, не то, что мы, старики, привыкшие греться дома у камина, рассуждая о материи издали.

У Фогеля от сердца отлегло — похвала означала примирение: когда дело касалось работы, Майер крайне редко рассыпался в любезностях. Сейчас Эрих, наверно, стал похож на воспарившего духом мальчика, которому отец нежданно-негаданно дал деньги на мороженое.

— Ну, а теперь, — продолжил Майер, — объясните, как вам удалось добиться синтеза?

— Мы с вами уже давно изучаем молекулярную биологию… — степенно ответил доктор и медленно, со значением добавил: — Однако профессор Гольд еще в двадцатых годах заострял больше внимания на защитных функциях организма, а не на строении его двойной спирали телесной мельницы.

— Эрих, я и слышать не хочу о негодяе Гольде! — воскликнул профессор, будто отмахнувшись от назойливой мухи. Брови ученого нахмурились. — И причем здесь иммунология и его исследования? Мы с вами настоящие ученые, а он — предатель и выскочка! Евреи всегда тянут на себя одеяло.

— Тем не менее, именно они сейчас обеспечивают прогресс цивилизации. — Фогель слегка улыбнулся. — Да и вы, профессор, когда-то дружили с Гольдом и не уделяли особого внимания к его национальной принадлежности.

— Замолчите, Эрих… — Майер нервно закусил губу. — Я не нацист, если вы имеете в виду этот аспект моих убеждений. Давайте говорить по делу. В образцах, которые мы извлекали из существа, не было обнаружено никаких генетических расстройств, опухолей и вирусов. Оно идеально! Достаточно было выделить из клеточного ядра определенные хромосомы, соединить их с хромосомами человека и получить совершенно новый вид. Зачем, скажите, ему потом понадобится его прежний убогий иммунитет, если с таким хромосомным набором он победит все болезни, преждевременную старость и станет сверхсильным, сверхвыносливым?! Люди уподобятся древним богам!

— Сейчас, профессор, вы рассуждаете, как Штольц, — почесав кончик носа, добродушно заметил Фогель.

Лицо профессора скривилось при упоминании о коменданте базы.

Доктор порылся в лежащих на соседнем столе бумагах и протянул один из листов Майеру:

— Вот, ознакомьтесь еще раз с копией отчета исследований месячной давности. Здесь указано: клетка из образца существа стала оживать даже после ее частичного размораживания, и начинала интенсивно делиться. И это не смотря на то, что организм пролежал во льдах с доисторических времен.

— Я знаком с этим документом. — Майер отложил в сторону лист бумаги.

— Но ведь раньше это происходило лишь после полного размораживания и не так быстро! — воскликнул Фогель, прищурив глаза. — На меня посыпались вопросы: «Почему это происходит? Почему мы не наблюдали этого ранее? Что произошло с организмом и заставило его так резко ускорить регенерацию?» Ответ один: организм существа обладает способностью обучаться и постоянно совершенствует свою иммунную систему.

— Теория неплохая, Эрих, но слишком уж притянутая за уши, — недоверчиво заметил профессор. — Почему же в таком случае не происходил синтез? Разве чужеродному организму не интересно устройство нашего организма? Да и само существо в саркофаге абсолютно не изменилось…

— Да, так и есть. Но организм существа, словно губка, впитывает лишь нужную информацию, способную повысить его биологический уровень. При введении его хромосом в ядро клетки человека, ничего подобного не происходило — деление прекращалось и все инородное обоюдно отторгалось. Согласитесь, ситуация патовая, как в шахматах. Клетка не хотела подставлять своего «ферзя» под удар. Это и заводило нас в тупик. Да, мы пытались уменьшить эту реакцию клеток при помощи рентгеновского облучения и химии. Но тогда они мутировали в хаотическом порядке и после непродолжительной трансформации погибали, генетически не воспринимая чужеродную информацию и борясь с ней всеми доступными методами. Тогда я и понял, что нельзя уничтожать реакции иммунитета на посторонние тела — они просто не должны быть распознаны и признаны чужеродными и вредными. Для этого они хотя бы частично должны быть построены из эволюционно знакомых для иммунных механизмов молекул и признаки чужеродности должны быть записаны, так сказать, земным шрифтом. Представьте, профессор, если бы вместо знакомого латинского шрифта нам подсунули китайские иероглифы? Мы не смогли бы прочитать текст и выбросили бы его в мусорную корзину. Но, если нас обучить этому, то текст будет нам понятен, и мы его прочитаем. То же самое должно происходить и с клеткой!

— Я не совсем понимаю вас, Эрих… — стушевался Майер.

Фогель замолчал, посмотрел прямо в глаза профессора и, словно боялся, что кто-то еще может его услышать, спросил тихим вкрадчивым голосом:

— Скажите, профессор, а вы уверенны, что существо не попало на нашу планету извне?

По лицу Майера пробежала тень недоумения. Он заморгал глазами, сглотнул слюну.

— Простите… откуда… извне?.. Инопланетянин?.. Неужели вы думаете, что оно попало к нам с Марса? Я, честно говоря, удивлен вашим фантазиям. Нам ведь ясно объяснили, что это доисторический ящер. Разве не так?

— Это не фантазия, господин профессор, — твердо ответил Фогель. — Я провел еще кое-какие исследования.

— Ох уж эта ваша самостоятельность, — с обидой проговорил профессор, снова почесав подбородок. — Ладно, придется привыкать к этому. Я слушаю вас.

— Комендант явно что-то скрыл от нас, — тихо произнес доктор, бросив мимолетный взгляд на дверь. — Я сделал анализ льда, и он показал, что ему не больше трех лет. Трех! А ведь оно, как нам сказали, было найдено в глыбе льда, находившейся на глубине более десятка метров. Это сотни тысяч лет! А то и больше. Как и когда, думаете, существо поместили в саркофаг? Я — знаю. Его разморозили, не полностью, а затем и уложили в саркофаг, залив водой и снова заморозив. Вот как! Невольно возникают вопросы: почему, с какой целью это сделали?

— Это техническая сторона вопроса, Эрих. И с этим фактом я столкнулся раньше вас, однако решил не заострять на нем внимания. Как его поместили в ледяной кубик, меня мало интересует. Давайте лучше поговорим о внеземном происхождении существа. Почему вы думаете, что это марсианин?

— Профессор, отчего вы так зациклились на Марсе?! Вселенная огромна, и подозреваю, что существо даже не из Солнечной системы! Думаю, оно попало к нам с какой-нибудь очень-очень далекой планеты. В этом и заключались неудачи всех наших предыдущих исследований. Разница в структурах ДНК не играла серьезной роли для синтеза белков, так как молекулы имеют очень похожее химическое строение. Дело в том, что любой земной организм построен на основе левовращающих соединений белковых аминокислот, а у этого организма они правовращающие. Это я и обнаружил.

Густые брови Майера, как две букашки-альбиноса, поползли вверх.

— Да! Да! — продолжал доктор. — Чужая жизнь, разнящаяся от нашей всего лишь вращением плоскости поляризованного света. Всего лишь! Это и вызывало отторжение — чужеродный организм не принимал информацию. Его эволюция совершенней, чем наша. Оно биологически не могло утрачивать свою индивидуальность, смешиваясь с более отсталым видом! Для него это означало бы стерилизацию собственной генетической памяти. Мы многократно пытались изменить кое-что в этом организме, а затем связать некоторые пары его хромосом с хромосомами человека, ожидая фантастических результатов. Но у нас ничего не выходило… И я понял причину. Нужен был всего лишь связующий компонент.

— И вы создали его? — поинтересовался Майер. В его голосе вновь проскользнула тень сомнения вперемешку с нескрываемым интересом. — Вы разработали новую методику отделения хроматина от ДНК без его повреждения и создали специальный раствор для реакции белков человека с ДНК существа? Да?

— Да. Я создал буфер[2], который «обманывает» белки человеческого хроматина: они начинают распознавать чужую ДНК, как свою, и связываются с ней, образуя хромосомы, абсолютно неотличимые от человеческих для клеточных систем синтеза. Биологический барьер разрушился. Теперь человеческий организм не может отвергать информацию чужеродной ДНК. Клетка читает ее, и геном существа делится своими знаниями. Результат очевиден. Вы сами только что в этом убедились.

Профессор встал и крепко стиснул руками плечи доктора.

— Поздравляю, коллега! — воскликнул он и, после короткой паузы, продолжил: — Ваше гениальное открытие приведет к значительному сдвигу во всей теории эволюции! Предоставит человечеству новый выбор, укажет путь к неограниченным возможностям! — Ученый лукаво подмигнул доктору. — Думаю, благодаря вашей научной хватке и моему зрелому опыту вскоре появятся совершенно новые люди! Вы создали эликсир бессмертия, Эрих! Нужно немедленно доложить об успехе Штольцу и начинать опыты над животными в инкубаторе питомника.

— С этим не стоит торопиться, — задумчиво произнес Фогель. — Сейчас мы видим лишь вершину айсберга, но ничего не знаем о его основании. Это опасно. Генетический код существа — это тот же ящик Пандоры, открыв его, мы, возможно, выпустим на волю демонов, с которыми потом не сможем совладать.

Майер отпустил плечи доктора и скорчил нарочито-горестную гримасу:

— О чем вы, Эрих?..

— Боюсь, комендант Штольц не будет ждать окончания наших долгих и скрупулезных исследований, а также пытаться анализировать их возможные отрицательные последствия для организма человека. Вероятнее всего, он начнет эксперименты не с крыс, да и не с вашего примата-любимца…

На лице Майера застыл вопрос:

— Простите, коллега, неужели вы думаете, что…

— Да, — подтвердил Фогель. — Уверен. На почетную роль подопытных кроликов он выберет своих головорезов… Интересы рейха направлены не на сотворение добра, а на создание «оружия возмездия». Представьте себе солдата, обладающего подобными способностями! С ним не сравнится ни один танк! Ведь речь идет о таких способностях, владение которыми сделает человека совершенно иным существом — внешне, возможно, оно и будет выглядеть, как человек, но, по сути, им уже не будет…

— К чему вы клоните, Эрих?

— Знаете, лучше подальше убирать спички от детей, пока они не наделали беды. Огонь должен давать тепло и свет, а не сжигать и уничтожать тех, кто у него греется. Своей неосторожностью мы можем ввергнуть мир в хаос.

— Но детей можно научить обращаться со спичками, — выразил свое мнение Майер. — Или сделать так, чтобы они боялись к ним прикасаться до поры до времени, выработав в них новый стереотип поведения. Покажите ребенку зажженную спичку и скажите, что он ослепнет, если, допустим, будет смотреть на нее. Или же сера может пропитать кожу и отравить его, если он хотя бы прикоснется к спичке. И, поверьте, ребенок больше никогда не возьмет ее в руки, пока не подрастет и осознает, что его обманули ради его же блага.

— Ваш новый стереотип поведения — это страх, — возразил Фогель. — А это, поверьте, не самое лучшее чувство, которое должны испытывать дети при знакомстве с окружающим миром. Страх — не панацея от плохих поступков, а та же боль, которая со временем ожесточает. Лучше уж осторожность и своевременность, чем беспечность и страх.

Профессор Майер прокашлялся в кулак, но ничего не ответил. Это не понравилось Фогелю. Он заметил, что эйфория профессора куда-то улетучилась и сменилась замешательством. Так обычно выглядят люди, которые скрывают свои замыслы и не знают, с чего начать их воплощение.

Майер потер пальцами виски и, вздохнув, сказал:

— Ваши доводы меня не слишком убедили, Эрих. Ну да ладно. Если б так думали наши далекие предки, то мы до сих пор бы носили грузы на плечах, а не пользовались таким прекрасным изобретением как колесо. Человечество оценивает результаты, но не сам процесс. Даже нравственный фактор может привести к безнравственному результату. Но это — тоже прогресс.

Фогель хмыкнул.

В воздухе повисла тишина.

— Я мог бы ознакомиться с вашими последними исследованиями? — неожиданно задал вопрос Майер.

— Нет, — немного резко ответил Фогель. — Документально я ничего не сохранял. Вся информация здесь. — Ученый легонько постучал двумя пальцами возле виска. — Кстати, мне понадобятся еще образцы существа, желательно из его головного мозга. Это ускорит нашу работу.

— Хорошо, Эрих, — согласился профессор. — Правда, сделать такое будет непросто. Я уже пытался просверлить черепную коробку, но структура костной ткани оказалась крепче любой стали. Сверла от трения сгорали и лопались. Хотя… У меня есть одна идея, только она вряд ли понравиться Штольцу.

— Плевать на Штольца — что за идея? — резко спросил доктор.

— Через глазное яблоко или же пасть к мозгу никак не добраться — мешают кости и многорядные клыки. Можно воспользоваться старым и проверенным методом, который применяли древние египтяне при мумифицировании: они вытягивали мозги животных и людей через носовое отверстие. Вот только не знаю, как это объяснить коменданту. Прежде к телу существа я добирался сверху через откидную крышку саркофага, а теперь придется нарушить его целостность, демонтировав одно из боковых стекол, на что он вряд ли согласится.

— Варианты?

Майер пожал плечами.

— Над этим нужно подумать. Ну а пока, действительно, проведем опыты над животными и, если трансформация пойдет ненормально, то понадобится вакцина, способная устранить мутацию. Доложить наверх всегда успеем.

Профессор тяжело вздохнул, усмехнулся:

— Да уж. Наверх… разве что богу.

— Я не Бога имел в виду. Он явно будет не на нашей стороне.

— Я уже два года нахожусь в этом подземелье, Эрих. Так и одичать недолго… Как бы я хотел каждый день видеть солнце, встречать его восход и провожать закат, походить босыми ногами по росистой траве… Я ведь родом из Баварии, Эрих. Вы были когда-нибудь в тех краях? Нет? Это самое прекрасное место на свете! Стоит выйти, втянуть носом воздух, особенно перед летней грозой, и все вокруг тебя оживает.

Майер мечтательно прикрыл глаза.

— Не переживайте, профессор, увидите вы и солнце, и зеленую травку, — успокоил его Фогель. — И пиво с колбасой. Если все сложится удачно, то мое открытие поможет нам вернуться домой. А пока лучше держать язык за зубами и продолжать усердно работать.

— Что вы задумали, Эрих? — не на шутку обеспокоился профессор.

Доктор заговорщицки подмигнул.

— Не тревожьтесь, господин профессор. Вы все узнаете. Всему свое время, — уклончиво ответил он. — Надеюсь, я могу рассчитывать на вашу поддержку и помощь?

Ученый не успел ответить — в этот момент послышался вой сирены, приглушенный толстой бронированной дверью.

* * *

Гюнтер Зуфферт прохаживался около входа в бункер. Периодически подходил к воротам, останавливался и прислушивался. Бесполезное занятие! Даже если б там, внутри, взорвался паровой котел, то здесь это прозвучало бы как хлопок лампочки, не выдержавшей скачка напряжения: шумоизоляция гасила практически все звуки.

Тишина, окружавшая Гюнтера, противно звенела в ушах, действуя на нервы.

Постояв очередной раз возле массивных ворот, он засучил край рукава куртки и посмотрел на циферблат часов. Светящаяся стрелка «Фесты» почти вплотную приблизилась к арабской «десятке», минутная — нетерпеливо поспевала за ней.

— Вот дерьмо! — проворчал Гюнтер и со злостью сплюнул на бетонный пол. Сомнения уступили место раздражению.

«Неужели Ганс до сих пор ничего не услышал, не ощутил? Монстр уснул там что ли? Почему тварь не реагирует на него? Неужели я действительно свихнулся и не заметил этого?» — эти мысли непрестанно пережевывались его мозгом.

После событий, случившихся с Зуффертом неделю назад, Гюнтер снова и снова прокручивал все в голове, мысленно возвращаясь к ним и лихорадочно ища выход из сложившейся ситуации.

Да, над ним посмеялись и приняли за чокнутого (прочитал на их лицах), но он-то знал, что это — правда. «Пусть так, — думал Гюнтер, — лишь бы поскорей оказаться подальше от мерзкой твари. Если Вайгель подтвердит мои слова, то, скорее всего, меня комиссуют по душевной болезни и переведут на какую-нибудь хозяйственную службу. Оно и к лучшему».

Чтобы хоть как-то отвлечься, эсэсовец мысленно расчертил пол на клетки и стал ходить по ним как по шахматной доске, переступая через рельсы узкоколейки. Бестолковое занятие, но почему-то успокаивало и помогало коротать время…

Шаг… еще шаг… поворот налево…

Минутная стрелка дрогнула — еще один маленький шаг вперед.

Шаг… поворот направо…

Гюнтеру вдруг стало нехорошо: мозг начал учащенно биться, странные болевые импульсы распространялись по всему телу. Попытался осмыслить происходящее, но что-то мешало ему это сделать.

Неужели?.. — хотелось кричать, но что-то останавливало.

От ужаса перехватило дыхание, и слюна застряла в горле.

Боль… Она хорошо запомнилась ему еще с прошлого раза, когда он самовольно проник внутрь бункера.

Стрелка замерла на цифре «10», слегка дрогнула и перешагнула ее.

— О Боже! О-о-о. Нет!.. Только не это… — прохрипел солдат.

Он сбросил каску, сорвал шерстяной подшлемник и, зажав голову обеими руками, начал ее массировать, будто пытаясь убаюкать.

Боль мерно нарастала и становилась просто нестерпимой. Словно зубья циркулярной пилы, она въедалась все глубже и глубже.

Зуфферт снова захотел закричать что было силы, но звук увяз где-то в диафрагме.

Раздался прерывистый рев сирены, от которого волосы зашевелились и встали дыбом.

Солдат обреченно замычал, мотая головой. Его сознание будто разорвало надвое.

Под сводом тоннеля красными гирляндами замигали плафоны аварийного освещения.

Крик отчаяния и безумного ужаса прорвался неожиданно, но Гюнтеру показалось, что кричал не он, а кто-то другой.

Ища путь к спасению, солдат в два прыжка достиг стальной решетки, отделявшей тоннель от бункера, и попробовал открыть замок. Однако ключ выпал из непослушной руки, звякнул обо что-то металлическое и отлетел в сторону. Он попытался его найти, но окружавшие Гюнтера предметы начали троиться в глазах, возвращаясь на свое место и снова распадаясь на фрагменты, как в калейдоскопе. Сознание шло ко дну, точно тонущий в пучине корабль…

…Когда Зуфферт очнулся, в барабанных перепонках раздавались странные булькающие хлопки.

Сирена молчала.

Освещения практически не было — спирали ламп накаливания едва тлели.

Где-то вдалеке слышались чьи-то торопливые шаги.

Он поднялся, оперся руками на решетку и замер, всматриваясь в темное чрево туннеля. Из его глубины к солдату приближались какие-то неясные тени.

Гюнтер облизнул пересохшие губы, передернул затвор «шмайссера» и прицелился. Палец резко надавил на спусковую скобу — полосы трассеров веером рассыпались по туннелю. От грохота выстрелов заложило в ушах. Где-то заискрились поврежденные пулями электрокабели.

Один из призрачных силуэтов остановился, как будто наткнувшись на невидимую преграду, и, взмахнув руками, упал.

В ответ хлестнули выстрелы сразу из нескольких оружейных стволов. Вспышки ослепили Зуфферта. В его глаза словно вонзились тысячи маленьких иголок. Он зажмурился и почувствовал как раскаленный свинец, разрывая в клочья одежду, проникает в его грудную клетку и брюшную полость, ломая ребра и кроша позвонки. Лоб обожгло, и кровь обильно залила левый глаз.

Пронзила боль одновременно все тело. По нему растекалось что-то теплое, липкое и пахучее.

Гюнтер знал этот запах.

Так пахла кровь. Его кровь.

Захрипев, Зуфферт уткнулся головой в решетку и, судорожно цепляясь за нее руками, сполз на пол. Там и остался лежать в луже собственной крови, струившейся из многочисленных ран и выходившей изо рта, точно пузырящаяся красная жвачка.

* * *

Вой сирены захлебнулся столь же неожиданно, как и начался.

Ученые облегченно выдохнули.

— Безобразие! — возмутился Майер, немного придя в себя. — Если у них снова учебная тревога, то я отказываюсь работать в таких невыносимых условиях! У меня слабое сердце и очень чувствительный слух. Пусть тогда сами изучают молекулярную биологию и проводят сложные опыты, а я возьму в руки оружие и буду бегать с ним взад-вперед, как оголтелый солдафон! Я буду жаловаться!

— Кому? — без тени иронии спросил Эрих. — Для Штольца любая жалоба, касающаяся его военных развлечений, как конфета в обертке. Он призовет вас проявить стойкость духа истинного арийца, а то и просто проигнорирует.

Майер досадливо хмыкнул и покачал головой, но с таким доводом согласился.

Фогель подошел к двери, ведущей в коридор третьего уровня, и посмотрел в специальный глазок с широкоугольным объективом. Коридор был пуст. Значит, решил Эрих, действительно что-то случилось: охрана могла покидать пост лишь в случае угрозы нападения, занимая оборону возле шахты лифта и межуровнего лестничного марша.

Доктор прокрутил колесо, похожее на штурвал, и вручную приоткрыл дверь.

— Эй! — позвал он.

Никто не ответил.

— Охрана!

Снова тишина.

Фогель закрыл дверь и вернулся к профессору.

— Странно… — задумчиво проговорил он. — Охрана не на месте, да и сирена звучала слишком долго — не похоже на учебную тревогу. Что-то все-таки произошло…

Доктор не успел закончить фразу — на коммутаторе внутренней связи замигала лампочка, и раздался зуммер звонка.

Майер подошел к телефонному аппарату, щелкнул тумблером на панели коммутатора и снял трубку с рычага.

— Что у вас там происходит? Вы мешаете работать! — с негодованием начал он и тут же умолк — в трубке зашуршало: кто-то на другом конце провода ему что-то пояснил. Лицо профессора приобрело заинтересованный вид. Свободной рукой он почесал бороду. После короткой паузы положил трубку и, наморщив лоб, поправил рукой сползшие с носа очки.

— Штольц? — поинтересовался Фогель.

— Да, — кисло ответил Майер. — Я им кто — целитель душ?.. У них там люди с ума сходят, но чем я-то могу помочь?.. Сказал, чтоб мы тепло оделись и ждали — за нами скоро зайдут.

* * *

Ученые переодевались в молчании. Они знали, куда им надлежало идти, и это их сильно беспокоило. К чему такая спешка? Что могло произойти в бункере?

Едва облачившись в теплые свитера, шубы, штаны и шапки, они почувствовали, что вспотели. Лаборатория отапливалась круглосуточно — в отличие от других помещений базы здесь было жарко даже в медицинском халате.

Профессор Майер пыхтел и кряхтел, натягивая фетровые сапоги — в такие моменты избыточный вес и вредные привычки давали о себе знать. Фогелю пришлось ему помочь.

— Спасибо, — скупо поблагодарил Майер и покосился на входную дверь.

Загудел электропривод. Дверь, дрогнув, со скрипом и скрежетом откатилась по направляющим в сторону.

В лабораторию вошли трое: человек в волчьей шубе, накинутой поверх черного мундира, и два эсэсовца в зимней униформе.

Человека в шубе звали Отто Йоганн Штольц. Он был комендантом базы в чине штандартенфюрера СС, что соответствовало званию полковника в сухопутных войсках Вермахта. На вид ему было не больше шестидесяти. Совершенно седой, с короткими фюрерскими усиками на смуглом широконосом лице — он никак не соответствовал эталону «истинного арийца». Орденов Штольц не носил, довольствуясь лишь одним Рыцарским крестом на подвязке, когда-то врученным ему самим Гитлером. Слегка кривоногий, с короткими руками, медлительный, тучный, он производил впечатление добряка, но взгляд его серых стальных глаз говорил об ином. На одном из его пальцев всегда красовалось кольцо «Мертвая голова»[3].

Солдаты встали по сторонам возле входа, а комендант подошел к ученым.

Сейчас, в шубах, они напоминали двух котов, замерших перед хозяином: сытых, вымытых, причесанных и поглядывающих умными глазами.

— Следуйте за нами, господа, — без прелюдий произнес Штольц и, заметив, что профессор хочет задать вопрос, добавил: — Узнаете все на месте — это нужно видеть своими глазами. Надеюсь, вам удастся прояснить сложившуюся ситуацию.

Ученые молча направились к выходу из лаборатории.

Дверь медленно закрылась за их спинами.

* * *

Грузовая клеть, будто тяжелая птица, медленно опускалась на четвертый уровень. Перед глазами находящихся в ней людей проплывала железобетонная обрешетка шахтного ствола, напоминавшая внутренности огромного червя.

Профессор Майер не любил замкнутых пространств, вызывающих у него приступы клаустрофобии, и с облегчением выдохнул, когда клеть коснулась пружинных амортизаторов и, покачавшись, остановилась.

Один из сопровождавших эсэсовцев открыл засов и, распахнув двухстворчатые дверцы, выпустил остальных людей из клети.

Они прошли в просторное помещение с высоким сводом, похожее на ремонтный узел железнодорожной станции, в котором находились несколько вагонеток, два электровоза, лебедки, дрезина и козловой подъемный кран. Здесь же располагался и пост охраны в составе восьми солдат и офицера, укрывшихся за грудой сложенных друг на друга камней. Из одной бойницы этого оборонительного сооружения выглядывал ствол крупнокалиберного станкового пулемета.

Заметив коменданта, молодцеватый унтер-штурмфюрер[4] спешно подбежал к нему. Звонко щелкнув каблуками, он вскинул вверх правую руку, поприветствовав Штольца на древнеримский манер. «Хайль Гитлер!» здесь почти никогда произносили, разве что в тех случаях, когда на базу прибывал кто-нибудь из бонз Третьего рейха, а после смерти самого фюрера подобное приветствие вообще стало архаизмом.

— Зиг хайль! — звонко выкрикнул унтер-штурмфюрер и отчеканил доклад: — Господин штандартенфюрер, электрики прибыли и уже приступили к работе!

Комендант поморщился, небрежно махнув рукой, и хмуро приказал:

— Готовьте дрезину.

— Яволь! — Офицер козырнул и побежал исполнять приказ, позвав на помощь одного из своих солдат.

Через минуту дизельный двигатель зафыркал и протяжно загудел. Дрезина, груженная людьми, плавно тронулась с места и въехала в основной тоннель, раздвигая мглу лучом прожектора.

Тоннель встретил их затхлым воздухом и гулкой пустотой. Через сто метров дрезина свернула в тупиковый отвод, осветив перепугано-возмущенные лица прижавшихся к стене электромонтеров, и остановилась неподалеку от массивной металлической решетки.

Один из эсэсовцев соскочил с дрезины и откинул от борта лесенку, по которой спустились комендант и ученые.

Едва ступив на бетонный пол, они почувствовали едкую смесь запахов: переработанного дизтоплива, паленой резины и чего-то еще. Под ногами попадались стреляные гильзы. Доктор Фогель с недвусмысленным вопросом на лице посмотрел на профессора, но тот лишь растерянно поднял брови и пожал плечами.

Что-то нагнетало уныние и тревогу в этом месте, будто они стояли на краю свежевырытой могилы. И эта мрачная интуиция их не обманула.

Рядом с решеткой лежали два неподвижных тела в камуфляжной униформе, прикрытые брезентом. Перепачканная кровью прорезиненная ткань уже успела стать коричневой. От трупов исходил приторно-сладкий запах крови и тошнотворная вонь — как на скотобойне возле свежевыпотрошенных животных.

Фогель отвернулся, сглотнув кислый комок отвращения, а профессор Майер с приоткрытым ртом попятился назад — один из эсэсовцев тут же взял его под руку и вернул на место.

Комендант, бросив беглый взгляд на мертвые тела, прошел вперед и остановился возле часового, о чем-то его спросив. Заметив замешкавшихся у решетки ученых, Штольц жестом пригласил их войти внутрь бункера, приказав охране остаться у входа.

— Не бойтесь, профессор, — сказал комендант, когда Майер проходил мимо него. — Мертвецы не кусаются и не причиняют никому вреда… Как, впрочем, и пользы… Прошу, господа, прошу…

Если б тогда он мог знать, что подобное легкомысленное убеждение по поводу мертвецов окажется ошибочным, то никогда не произнес бы этих слов.

* * *

Бункер встретил людей сонной тишиной.

Аварийное освещение слабо рассеивало полумрак.

Стены и пол, укрепленные изнутри стальными листами, отражали и усиливали все звуки, искажая их почти до неузнаваемости.

«Почему так тихо?» — одновременно подумали ученые и переглянулись.

Никто не произнес ни слова. Шаги звучали, как удары колокола. В воздухе стоял кислый запах пороховых газов, горелой электропроводки и чего-то еще не менее отвратительного. Бункер был просторный, но создавалось впечатление, что они попали в тесный могильный склеп.

Профессор вступил во что-то мерзкое и вязкое.

— Что за… — пробормотал он, пытаясь рассмотреть прилипшее к сапогу вещество.

Комендант достал из кармана фонарик — луч света скользнул по полу и остановился на саркофаге.

По вяло поблескивавшей поверхности стекла стекали тонкие ручейки талой воды.

Такая мелочь.

Такого огромного значения.

Присмотревшись, Майер содрогнулся — заметил выбоины от пуль, и его накрыла волна негодования.

— Да что здесь происходит?! — голос профессора едва не сорвался на крик. — Зачем вы размораживаете лед?! Кто стрелял по саркофагу? Вы что тут, все с ума сошли?!

Последняя фраза, обращенная напрямую к Штольцу, коменданту не понравилось. Тот пробуравил профессора тяжелым взглядом, от которого у Майера похолодело в затылке. У многих от такого взгляда крепкие колени превращались в мягкую глину.

— Спросите у него, — сквозь зубы процедил комендант, едва сдерживая раздражение, и указал рукой в сторону.

В дальнем углу звякнул металл.

Свет фонаря запрыгал по стене и застыл возле холодильного агрегата с развороченными от взрыва внутренностями.

Там сидел человек, пристегнутый наручниками к одной из труб решетки конденсатора. Он был одет в теплое обмундирование охранника, но без оружия. Яркий свет ослепил его — эсэсовец опустил голову и нервно заерзал.

— Говорите с ним громче. По-видимому, контужен, — предупредил комендант. — И слишком близко тоже не подходите. Он не в себе, может быть опасен.

Ученые приблизились к солдату. Профессор Майер присел на корточки и спросил громко, с расстановкой:

— Вы меня слышите?.. Расскажите, что здесь произошло. Я хочу вам помочь.

Эсэсовец медленно поднял голову, и профессор увидел его глаза, блестевшие в странном непонятном возбуждении: зрачки залили чернотой почти всю радужную оболочку. Такой взгляд ученый встречал и раньше — у людей после неудачного сеанса гипноза. Но в глазах этого человека поселился животный страх.

— Она живая… живая, — бесцветным голосом ответил солдат, с опаской покосившись на саркофаг. — И вы ничем мне не поможете… и себе тоже. Она всех нас сожрет.

— Что вы имеете в виду? Кто желает нас… съесть?

Солдат горько усмехнулся.

— Тварь, которую вы раскопали… Она разговаривала со мной и Гюнтером.

— Как рептилия могла с вами разговаривать, если она заморожена? Она неживая, понимаете?

— Зачем же вы ее тут держите?

Вопрос смутил профессора. А охранник продолжил:

— Я не знаю… Оно было в моей голове. Эти звуки… Я думал, что спятил… А может и действительно свихнулся, но не заметил этого…. Почему я не верил Зуфферту? Почему? Ведь он меня предупреждал, предупреждал…

— Вы помните, что с вами произошло дальше?

— Не помню… — Охранник будто прятал взгляд. — Я слышал только голос этой твари.

— Голос?..

— Да.

— Вы и сейчас слышите этот голос?

— Нет. Он умолк. Не знаю, почему и каким образом, но умолк. Может быть навсегда, а может, и нет. Не знаю. Мне страшно…

— Вы помните свое имя? Как долго вы здесь находились?

Солдат затравленно посмотрел на Майера, попытался что-то вспомнить, словно искал в глазах профессора подсказку.

— Я… не помню, — обреченно выдавил он и совсем сник, снова опустив голову.

Профессор поднялся и подошел к коменданту.

— Думаю, здесь все ясно, господин комендант. У вашего солдата явное психосоматическое расстройство.

— Что? — не понял Штольц.

— Самовнушение, — деловым тоном сказал Майер и, вспомнив учебник по психиатрии, добавил: — Плюс аменция.

Штольц нахмурился. Мудреное слово профессора было ему незнакомо и потому вызвало раздражение. Посчитай штандартенфюрера кто-либо неучем, могла пострадать его репутация всезнающего человека. А она была особым даром людей его должности, престиж которой следовало поддерживать. Но в бункере кроме него, ученых и проштрафившегося охранника никого не было.

— Выражайтесь яснее, профессор, — недовольно буркнул Штольц.

— Расстройство сознания, — пояснил Майер, — характеризующееся бессвязностью мышления, растерянностью и нарушением ориентации в окружающем пространстве. Он перевозбужден, даже имени своего не помнит. И это не удивительно. Такое часто происходит с людьми, которые долго находятся в таком замкнутом пространстве, как эта база.

Профессор развел руки и сделал движение, будто хотел охватить весь мир.

— Он окончательно потерял рассудок? — поинтересовался комендант, не выказав при этом никакого сочувствия в тоне.

— Нет, что вы! Его нужно поместить в лазарет, сделать несколько инъекций успокоительного и позволить хорошенько выспаться. Через недельку-другую все как рукой снимет. С контузией, вероятно, дела обстоят иначе — я не врач, в конце концов. Да, и еще: предоставить побольше общения — это ему не навредит.

— Столько времени у него не будет, — строгим тоном сказал комендант. — У нас не санаторий.

Доктор Фогель в это время думал о другом факте: «На массовый психоз не похоже. Почему Штольц умалчивает о том, что произошло с теми двумя охранниками у входа? Ведь они убиты явно не в бункере — на решетке я видел кровь и возле нее тоже. Много крови. Такие вопросы ему задавать, конечно, бесполезно, он не ответит, но прояснить не мешало бы. Это должно быть как-то связано».

— Это существо может ожить в замороженном состоянии? — осторожно, словно не желая сболтнуть лишнего, спросил комендант, указав рукой на саркофаг.

«То, что надо! Значит, это все-таки связано с существом! По-видимому, солдат не лгал». — Уголок губ Эриха едва заметно приподнялся в усмешке.

— Теоретически, да, — ответил профессор. — Но это пока лишь домыслы. Я регулярно брал пробы клеток и, не помещая их в питательную среду, фиксировал при помощи химреагентов в стадии клеточного роста. Однако в микроскоп деления клеток не наблюдал. Опять же, они были заморожены… А существо, если его полностью разморозить, кто знает… У некоторых видов земноводных на Аляске и в Исландии есть такая способность — гены резистентности к замерзанию. Это своеобразная форма защиты от холода. При глубоком замораживании в их клетки из печени выделяется большое количество глюкозы и глицерина, что не дает им при размораживании лопаться и организм постепенно оживает после спячки во льду. Но к нашему случаю, я уверен, это не относится.

— Мне нужно, чтобы проект «Сфинкс» как можно скорее дал положительные результаты. Лягушки рейху не нужны, пусть их французы дегустируют, пока они у них из ушей не полезут. Нужны — солдаты! Понимаете? Бесстрашные, неуязвимые, бессмертные! Ясно? Из ваших отчетов, профессор, следует, что и клетки этого существа оживают после разморозки. Как вы это объясните? С какой целью вы затягиваете исследования? Решили устроить саботаж?

— У нас одна цель, господин комендант, — стал оправдываться Майер, — но мы не хотим наделать беды из-за чрезмерной спешки. Видите ли, у этого существа в отличие от нас не двадцать три пары хромосом в ядре клетки, а двадцать пять. Его клетки должны делиться во много раз быстрее, чем у нас. А значит, и раны заживали бы почти мгновенно, а этого не происходит… Конечно, если его не… Скажите, а что произошло с системой охлаждения? Ее что — взорвали?

Штольц слегка скрипнул зубами. Его желваки зашевелились.

«Молодец профессор! Попал в самую точку». — Фогель опять незаметно улыбнулся. Он наблюдал за лицом коменданта, пытаясь увидеть то, что говорили его глаза, а не то, что говорил язык. Но глаза Штольца «молчали».

— Этим уже занимаются, — Штольц спокойно отреагировал на провокационный вопрос. Невозмутимое выражение лица. Держался, как скала. — Следуйте за мной.

Комендант неторопливо направился к выходу.

— Ну, так что, господин профессор, вы все еще желаете рассказать коменданту о сыворотке? — почти не размыкая губ, проговорил Фогель — грузная фигура штандартенфюрера успела отдалиться на достаточное для безопасного разговора расстояние.

— Рановато, Эрих, — почти шепотом ответил Майер и печально улыбнулся. — Вы были правы.

— Зато Штольц уже вместо спичек выдает своим деткам гранаты, — добавил доктор, бросив напоследок взгляд на солдата и уничтоженный им холодильный агрегат. — А потом запирает в железные клетки вместо того, чтобы поставить в угол.

— Грустная аллегория, коллега, — констатировал Майер.

2. Воронов

Сентябрь 2010 года. Россия. Москва.

Кафе «Меридиан» располагалось на первом этаже одного из типовых девятиэтажных домов, во множестве построенных в девяностые годы.

Николай Воронов сидел на высоком стуле у стойки бара и неспешно пил коньяк, разбавленный прохладой пузырящегося «пепси».

Ему нравилось это уютное заведение с тихой ненавязчивой музыкой. Динамики стереосистемы, как всегда, мурлыкали очередной попсовый хит, делая короткие паузы для рекламы.

По вечерам здесь жизнь бурлила, но сейчас, в полдень, посетителей собиралось мало.

Николай знал, что первые клиенты появлялись сразу, как только кафе открывалось — в восемь утра. Одни шли с какой-нибудь ночной работы, прямо у стойки бара перехватывали глоток спиртного и тут же уходили домой отсыпаться. Другие останавливались выпить разливного пива и просто посидеть, уставившись в широкий экран телевизора.

Воронов заходил в «Меридиан» довольно часто: заведение располагалось поблизости от его жилья, а приемлемые цены и сносная кухня не допускали лишних трат и расстройства желудка. Место у стойки бара считал наилучшим: отсюда можно без помех изучать посетителей — это всегда занимало Николая. Он любил понаблюдать за людьми, оценивая по каким-либо признакам их статус в обществе и делая выводы о них.

— Что-нибудь еще будете? — спросила у Николая грудастая барменша, подвесив протертый бокал на сушилку для посуды.

Стекло мелодично зазвенело.

— Сегодня только это, — ответил Воронов, указав на бутылку с коньяком. — Плесни еще грамм двести, не ошибешься.

Взгляд Николая задержался на пышных формах девушки и, что греха таить, в этот момент его посетила волнующая мысль о том, как было бы замечательно пообщаться с ней наедине в интимных условиях и часик-другой «потереться пупками».

— Что-то случилось? — пытаясь заглянуть в глаза, поинтересовалась барменша, поставив перед ним бокал.

Николай вздохнул, промолчал. Да и что говорить? Сейчас у него, наверно, проступило на лице такое же выражение, как у кота, подавившегося старой и костлявой мышью.

Время будто оцепенело. И мысли, одна за другой, побежали по лабиринту воспоминаний…

Жизнь Николая Воронова сложилась вроде бы и неплохо. Крепкое здоровье в почти сорокалетнем возрасте дается далеко не каждому, да и держал он его всегда на должном уровне, благодаря ежедневной утренней зарядке и периодическим посещениям спортзала, а в последнее время — плавательного бассейна. Работа, никогда не нравившаяся его гражданской жене из-за частых командировок, хоть и не давала больших материальных благ и перспектив, но была интересной, по душе.

Когда Николай познакомился с Оксаной Севериной, она показалась ему светлым бескорыстным ангелом: блондинка, красивые чувственные губы, изумрудно-зеленые глаза с карими вкраплениями, отличная фигура. Ему часто вспоминался тот поток чувств, когда он впервые ее увидел, — что-то совсем необычное, девушка, с которой хотелось быть всегда рядом, просыпаться по утрам из года в год, видеть на подушке ее волнистые локоны, слышать тихое дыхание и вдыхать запах ее тела… Но вскоре миловидный «ангелочек» скинула маску и показала настоящее лицо, оказавшись стервозным существом с грязно-серой аурой, по которой бегала стая диких тараканов, часто впадавших в болезненную истерику. Казалось, ее голова была заполнена черным дымчатым порохом, и что она даже чихнуть не могла без взрывчатого капсюля. Язык Оксаны стал чужим, путанным, а взгляд скосился к носу от постоянного вранья.

На разгадку истинной сущности сожительницы у Николая ушли пять долгих лет, оставивших тяжелый осадок в душе. Сморозил глупость, совершил необдуманный поступок — получай и улыбайся, потому как жизнь рано или поздно прощает веселых дураков. Однако и жизнью назвать это было весьма трудно. Скорее — выживанием в зоне отчуждения, испытанием собственного терпения, которое из твердого состояния превращалось в разогретую ртуть, готовую вот-вот закипеть и выплеснуться во что-нибудь ужасное, о чем даже подумать было страшно.

После рождения ребенка Воронов летал в облаках от счастья. А Оксана продолжала в своем духе: часто вынуждала Николая ревновать ее к другим мужчинам. Да, он пытался не замечать очередного рыженького «одноклассника» или «просто друга», ее непомерной «общительности», однако не всегда удерживался от резких высказываний. Серьезно намеревался на ней жениться — официально, чтобы узаконить статус отца ребенка и скрепить этим союз. Для него перестали существовать все женщины на свете кроме нее и малышки. Он любил их всем сердцем, и невзгоды принимал за обыкновенные житейские перекрестки, которые каждая семья когда-нибудь да переходит. Постепенно, как тогда показалось, семейная жизнь стала налаживаться. Но длилось это недолго.

Начались бесконечные ссоры, возникавшие, как говорится, из воздуха, и из уст сожительницы посыпались упреки, зачастую несправедливые, высасываемые из пальца. Они сменялись эпизодами наигранной любви — с виду ласковой и убаюкивающей — на фоне виртуозной лживой корысти. Для правды уже не оставалось места. Примитивная театральная фальшь, пустившая корни во всех направлениях, поставила жирную точку в нормальных семейных отношениях.

Некогда горевший в сердце Николая огонек все угасал под толстым слоем грязи. Дремучий лес лицемерия и лжи становился непроходимым, его удушливым воздухом становилось трудно дышать. Рождалось чувство обреченности. Это понуждало Николая чаще заглядывать в бутылку — и только усугубляло создавшееся положение.

Оксана неоднократно уходила вместе с дочкой — то к маме, то на съемную квартиру. Месяцами не разрешала видеться с ребенком, прекрасно зная, что терзает этим Николая. Он никак не мог понять: к чему такая подлость? чем заслужил такое отношение? Но, когда финансовые проблемы Оксаны не находили другого решения, ее бодливая натура и беспредельное упрямство смягчались, и она возвращалась к Николаю… ненадолго. А спустя некоторое время взаимоотношения вновь болтались из стороны в сторону, точно голова китайского болванчика. И все повторялось заново.

Воронов старался почаще сбегать в очередную экспедицию, где полностью отдавался любимой работе, а скучать приходилось лишь по дочери.

Сегодня же, вернувшись с раскопок скифских курганов, где ничего толкового так и не нашли, Николай обнаружил дома записку, наклеенную на зеркало, в которой корявыми прописными буквами сообщалось: Оксана встретила очередную «вторую половинку» и убралась восвояси, обретя «долгожданное счастье». Ник, как звали его друзья и знакомые, предвидел подобное развитие событий и, казалось, был готов, но сердце все одно словно обожгло серной кислотой. Что ответить, когда спрашивают «что-нибудь случилось»? Это «что» произошло с ним уже давно, когда впервые узнав об измене… простил. А стоило ли?

Для любого нормального мужчины не важно, что «было» у женщины до него, гораздо важней — что «было» после встречи с ним. А у Оксаны и «после» скопилось немало, с избытком.

Тогда и произошло первое замыкание в голове Воронова, будто перегорели предохранители. Что-то сломалось у него внутри. Раз и навсегда. Никогда вызванная обидой злость не проникала так глубоко в сознание. Он словно стоял на развалинах ушедших дней. И уже ни во что не верил. Никому. Даже себе.

Вот такой вот фокус-покус.

…Николай встрепенулся от очередного вопроса, выскользнувшего словно из ниоткуда:

— С вами все в порядке? — Барменша поставила перед ним бокал с коричневатой жидкостью.

Эта фраза вырвала Ника из блужданий по задворкам памяти и вернула в реальный мир.

— Да… Все хорошо, но могло быть и лучше, — задумчиво ответил Николай, глотнул из бокала и поморщился. — Добавь еще «пепси», пожалуйста.

И решил: «Пожалуй, сегодня не стоит напиваться. Лучше пойду в клуб, сниму девицу и вышибу «клин клином» все печали. Хорошо, Ксюха не успела «форматировать» мою заначку. На номер в гостинице и шампанское вполне хватит».

Николай залпом допил коньяк, поднялся, молча расплатился и направился к выходу.

Пышнотелая барменша проводила тоскливым взглядом мужчину. Она и сама сейчас была бы не против развлечений, флирта или чего-то более приятного — пусть даже это дойдет до постели в недорогой придорожной гостинице. Но долг перед постылой работой не давал такой возможности. Вздохнув, девушка пососала через трубочку слабоалкогольный суррогат из красивой жестяной банки и продолжила натирать посуду.

* * *

Домой Воронов вернулся на следующий день. Помятый, усталый, с пустотой в области паха и насквозь пропитанный женским запахом — приятным, но его почему-то хотелось поскорее смыть с тела.

В прихожей он едва не споткнулся о дорожные чемоданы, которые так и не успел разложить, и задержал взгляд на зеркале. Приклеенный листок с каракулями Оксаны и отпечаток прощального помадного поцелуя на его поверхности уже не оживили никаких чувств. Все слова были сказаны, и нужных больше не найти, и быть их не может.

— Верны мужьям шалуньи и насмешницы, а в маске благочестья ходят грешницы… — процитировал Шекспира Николай. Вздохнул, почувствовав даже какое-то непонятное облегчение.

Ночное рандеву что-то изменило в нем, где-то внутри. Действительно, «клин клином вышибают». Только сейчас, сам того не осознавая, он задал себе давно зревший вопрос: а любил ли он ее на самом деле? Или же все душевные страдания и радости были напрасны и обманчивы? Порою в жизни и такое случается. И то, что ранее выглядело истинными чувствами, в которых он был твердо убежден, на поверку оказалось лишь источником плотских утех, мимолетных радостей, пустых тревог и печалей. А может, он любил ее как собственность, всеми силами отвергая то, что чувства никогда и не были настоящими?

«Пусть теперь потирает пальчиком чью-нибудь другую ладонь и крякает о своей любви, как утенок Дональд. Плевать! Нужно довольствоваться случившимся и искать в этом свои плюсы. В следующий раз пошлю ее подальше прямо с порога, чтобы катилась ко всем чертям! — твердо решил Ник, выгоняя из себя накатившую от обиды хандру. — А если не представится такой возможности, то оно еще лучше — нервы целее будут».

От этих мыслей ему стало даже как-то легко, воздушно. Сейчас он готов был сыграть ноктюрн на флейте из водопроводных труб. Свобода, пусть и с привкусом горечи, слегка опьяняла.

Отражение его лица не вызвало симпатии: опухшее, глаза с красными прожилками, волосы с уже хорошо заметной сединой на висках. А ведь каких-то шесть лет назад, до того как он познакомился с Ксюшей, его шевелюра выглядела иначе — нервотрепки и постоянное напряжение в отношениях дело сделали.

Почему момент озарения приходит так поздно?

Он прошел в гостиную и бросил безнадежный взгляд на царящий вокруг беспорядок, который с маниакальным энтузиазмом поддерживала бывшая «хозяйка». В душе Николай никогда не мог с этим смириться, но ради спасения семьи был вынужден терпеть постоянно разбросанные вещи и горы немытой посуды.

В квартире было тихо и безысходно, как в судный день.

Фотокарточки в рамках стояли на своих прежних местах. На них был изображен Николай рядом с разными чудовищными штуковинами: костями огромных ящериц, выкопанными из земли, саркофагами египетских фараонов, полуистлевших мумий и тому подобного.

Под журнальным столиком лежал плюшевый слоненок с вывалившимся красным языком — одна из любимых игрушек дочки. Может, Надюшка специально оставила его для папы, как какое-то зашифрованное детское послание? Дети сейчас умные не по годам и многие их поступки невозможно осмыслить, но можно почувствовать.

Николай поднял слоненка, поднес к лицу и ощутил запах ребенка, от которого внутри что-то заскребло и задрожало. Потом плюхнулся в кресло, поставил игрушку на стол и, закинув руки за голову, какое-то время меланхолично созерцал. Закрыл глаза. Его мысли, беспорядочные от набегающей дремы, пронеслись воспоминаниями через минувшие годы, а затем, замедлив свой бег, глубоко ушли в темные лабиринты сна, словно сбегая из жестокого мира реальности.

* * *

Телефонная трель звонка раздалась неожиданно.

«Кто бы это мог быть? В такую рань?» — Николай открыл глаза, поморгал и посмотрел на наручные часы.

Половина седьмого. Воскресенье.

Телефон не умолкал, продолжая настойчиво трезвонить.

«Тьфу ты черт! Кому там не спится? — с раздражением подумал Ник. — Что за люди! Вздремнуть не дают. Чужой отдых для них гроша ломаного не стоит!»

Пришлось встать и идти в прихожую.

Ник снял трубку с аппарата, поднес к уху и несколько секунд внимательно прислушивался, все больше хмурясь. Коротко ответил: «Я скоро буду». Затем наспех принял душ, переоделся, выскочил на лестничную площадку, захлопнул за собой дверь и побежал вниз по ступенькам.

Оказавшись на улице, Воронов поймал частника на старой иномарке — «бомбилу», как некоторые люди называют подобных любителей подзаработать. Договорившись о цене за проезд с недоверчивым усатым таксистом, он с трудом втиснулся в низкий салон автомобиля и захлопнул дверцу.

Круто развернувшись, машина взвизгнула покрышками и устремилась в автомобильный поток…

* * *

Водитель такси выжимал последние соки из своей старенькой иномарки: коробка передач судорожно скрежетала, а двигатель издавал звуки кипящего электрочайника. «Тойота» прогнила не только снаружи, но и изнутри. Воронов даже приподнял носком ботинка резиновый коврик, чтобы убедиться, что в днище кузова нет дырки, куда бы могла провалиться нога.

Водитель включил радиоприемник и, постукивая пальцами по спортивному рулю, что-то насвистывал себе под нос. «Раммштайн» — самое оно, особенно если ты за рулем и тебе нужно подстегнуть нервные окончания, дабы не уснуть на дорожном повороте.

«Бомбила» проявлял чудеса виртуозного вождения. Преодолевая бесконечные заторы на дороге, он часто не пренебрегал и встречной полосой, из-за чего из других машин в адрес водителя неслись недвусмысленные угрозы с сексуальным подтекстом.

Воронов всю дорогу молчал.

Машина сбросила скорость перед самым въездом в арку старого четырехэтажного дома, окрашенного в грязно-желтый цвет.

— Мы там проедем? — поинтересовался водитель. — А то, знаете ли, сейчас люди в привычку взяли ставить бетонные блоки и вкапывать рельсы.

Неразговорчивый пассажир лишь кивнул головой.

«Тойота», поскрипев кузовом на ухабах мостовой, свернула направо, проехала арку, спугнув стаю диких голубей, и остановилась возле подъезда с давно некрашеной, покосившейся дверью.

— Вас подождать? — спросил водитель, взяв из руки клиента зеленую американскую банкноту. Осматривая ее на свет и потирая пальцем воротник на камзоле президента, он был похож на недоверчивого ежика, который обнюхивает найденное яблоко и не может поверить своей удаче.

— Я думаю, нет, — ответил Воронов, с трудом выбираясь из низкой иномарки. Он был высокого роста и не страдал избыточным весом, но поездки в таких моделях авто не доставляли ему удовольствия.

— Если что, звоните! — весело подмигнув, сказал таксист и протянул визитку. — Постоянным клиентам — скидка!

Ник молча сунул карточку в карман и осмотрелся по сторонам.

Возле подъезда стояла машина «Скорой помощи». Пожилой водитель реанимобиля безмятежно покуривал, выпуская дым из-под пышных усов в приоткрытую дверцу. Во дворе тихо и безлюдно. Лишь две старушки, подложив под себя цветные стеганые одеяльца, сидели на лавочке у входа в дом, беседуя о взрывающихся банках с огурцами.

Ник торопливо прошел мимо умолкших старушек, вежливо кивнув им, и скрылся за скрипучей дверью.

* * *

Забежав по ступенькам на третий этаж, Николай остановился у двери с цифрой «9». Хотел позвонить, но дверь оказалась приоткрытой.

Оказавшись внутри квартиры, он услышал шум льющейся воды и тихие голоса, раздававшиеся из кухни.

Ник прошел на кухню. Там он увидел пожилого доктора, моющего руки, и молодую медсестру, аккуратно складывавшую какие-то ампулы и прочий мединвентарь в саквояж и хромированную коробку.

— Здравствуйте. Я — Николай Воронов, — представился он врачам. — Внук. Вы мне звонили. Что с дедушкой? Он в порядке?

Доктор пожал плечами и развел в стороны руки:

— Извините, но возраст, изношенное сердце. В больницу он ложиться не желает. Мы сделали все, что было в наших возможностях.

— Все так плохо? — голос Николая дрогнул.

— А чего вы ожидали, молодой человек? — Доктор тщательно вытирал руки о полотенце. — Приступ мы купировали, опасность миновала, но… В больничку ему нужно и чем скорей, тем лучше… Он очень просил позвонить вам и настоять на вашем немедленном визите. Мы сделали необходимые уколы. Сейчас он спит.

Николай поблагодарил врачей и незаметно сунул в руку медсестры денежную купюру, чтобы соблюсти «тайные правила» бесплатной медицины. Затем провел их к выходу из квартиры, и, еще раз поблагодарив, закрыл дверь.

* * *

Старик не спал. Он лежал на диване с приоткрытыми глазами.

Из-под густых седых бровей на Николая смотрели живые серо-голубые глаза, которые хоть и потускнели за прожитые годы, но не утратили своей пронзающей остроты.

— Здравствуй, дедушка, — поздоровался Николай, протягивая руку для рукопожатия.

— Здравствуй, Коля.

Рукопожатие было крепким. Ник с удовлетворением это отметил.

— Ты как?

— Уже получше. Какое здоровье может быть в моем возрасте?.. Одни воспоминания. — Дед усмехнулся. — Вот и сердце снова шалить начало. Да ты не стой, присаживайся. Нам нужно кое о чем с тобой поговорить.

Николай присел на стул у изголовья старика.

— Возьми вот этот приборчик и включи в розетку, — попросил дед, протянув внуку маленькую коробочку с вмонтированной в нее штепсельной вилкой. — Не люблю комаров. Что-то их слишком много развелось. Да такие настырные!

Ник взял прибор, повертел в руках и всунул в розетку.

* * *

Долговязый парень с длинными волосами цвета соломы снял с головы наушники и выругался:

— Шайзэ![5] Этот чертов старик, видимо, «глушилку» включил! Ни черта теперь не услышишь! Нужно было давно наведаться к нему в гости, сломать ему пальцы один за другим и узнать все необходимое. На крайний случай вколоть ему пентотал натрия, чтоб язык развязался.

В салоне микроавтобуса находились трое: длинноволосый блондин, коренастый крепыш с короткой стрижкой под «ежика» и невзрачный взъерошенный брюнет.

— Не суетись, Курт! — процедил сквозь зубы крепыш. — И перестань употреблять немецкие слова! Мы в России. Когда-нибудь это вызовет подозрение у какой-нибудь бабушки, и из-за подобного пустяка мы загремим в Сибирь чистить снег. Спецслужб и рядовых уличных доносчиков везде хватает.

— У меня не было русской бабушки, — тихо огрызнулся долговязый блондин. — Говорю, как могу. Кстати, курсы русского языка я окончил с отличием, а после два года стажировался в Калининграде.

— Ага, и тебя там все принимали за выходца из Эстонии! — ехидно заметил брюнет.

— Да иди ты! — огрызнулся на иронию Курт. — Я здесь один настоящий немец!

Крепыш протянул руку, достал дорожную сумку и вытащил из нее одежду и бутылку водки. Одежду бросил на сиденье, а бутылку протянул брюнету:

— Пей и переодевайся. Для тебя появилась работа. Все должно выглядеть натурально.

— Но зачем, Бруно? — удивился брюнет, поняв замысел крепыша. — Мне ведь потом за руль садиться!

— Ничего, — с довольным смешком сказал крепыш. — Машину, если понадобится, поведет Курт, а ты потом примешь таблетку из спецаптечки. Будешь выглядеть лучше, чем сейчас. Пей-пей! От тебя должен исходить свежий перегар.

— Это точно, Бруно, — подхватил Курт, хохотнув. — После вчерашнего свидания с русской фройляйн он выглядит неважно.

— Заткнись! — рыкнул Бруно на долговязого и продолжил инструктаж брюнета: — Когда объект будет выходить, подкинешь ему «маячок», мы подключимся к спутнику, и никуда он от нас не денется. Дед наверняка расскажет внуку все без утайки, а тот приведет нас куда надо, даже не подозревая об этом. Экспериментировать же с сывороткой правды над столетним стариком — пустое занятие. Здоровье у него ни к черту — сердце не выдержит.

— Русские девушки слишком много пьют, — хмуро сказал брюнет, подумав о чем-то своем.

Он с тяжелым вздохом откупорил бутылку и, поморщившись, начал пить прямо из горла.

Курт, усмехнувшись, отвернулся к своей аппаратуре и снова надел на голову наушники. Пробормотав что-то по-немецки, он покрутил ручку настройки частот.

3. Крысы

Ноябрь 1946 года. Антарктида.

Секретная подземная база «Черное Солнце».

Острое лезвие вонзилось в брюшко крысы, окрасив серый мех кровью.

Доктор Фогель аккуратно вскрыл брюшную полость, отложил скальпель, взял пинцет, лупу — и вытянул из желеобразной жижи внутренности.

Профессор Майер брезгливо поморщился. Он провел тысячи подобных опытов, но так и не смог избавиться от отвращения к окровавленным слизистым потрохам.

— Так-так… — задумчиво произнес доктор, поковырялся в кишках, осматривая их через увеличительную линзу. — Вроде все в норме… Хорошая работа, господин профессор. Она превзошла наши ожидания. Когда начнется регенерация?

— Как только закончится действие наркоза, — ответил Майер. — Ваша сыворотка творит чудеса! С каждым разом процесс ускоряется…

Фогель отложил в сторону инструмент и нетерпеливо забарабанил пальцами по столу.

— Смотрите! — воскликнул Майер.

Эрих не поверил своим глазам: крыса зашевелила лапками и ее внутренности втянулись обратно, словно попав в водоворот; рана стремительно заживала.

— Вот это да! — воскликнул доктор и улыбнулся. — Малышка торопится воскреснуть!

— Это самец, дорогой Эрих, — поправил профессор. Его глаза сияли. — Но есть и самка. Я усовершенствовал больше дюжины тварей.

Крыса жалобно пискнула — доктор взял ее за хвост и опустил в один из террариумов, в которых находились другие подопытные грызуны. Она поднялась на задние лапки и как-то пристально посмотрела на ученого. Эриху даже показалось, что крыса искривила мордочку в легкой, но, несомненно, недоброй улыбке.

Доктор отвернулся, но ощущение, что крыса наблюдает за ним и ухмыляется — осталось: оно ползало по спине, словно слепые муравьи.

— Пойдемте ко мне, профессор, — предложил он. — У меня в комнате припрятан «Мартель». Пропустим по рюмашке хорошего французского коньяка. Вы не против?

— Не откажусь, Эрих, — согласился Майер. — И даже не по рюмашке. Мы это заслужили. А опыты отложим на завтра.

Профессор посмотрел на прыгающего в клетке и скалящего зубы шимпанзе:

— Успокойся, Клаус, за тебя я тоже не забуду. Всему свое время, приятель.

Ученые направились к выходу.

Шимпанзе Клаус смотрел то на удаляющихся людей, то на замерших крыс. От невинности во взглядах грызунов не осталось и следа. Ее сменила злоба и неприязнь.

* * *

Карцер располагался на втором уровне базы и напоминал большой поломанный холодильник.

Ганс Вайгель сидел здесь уже пятые сутки и понимал, что мысли скоро начнут путаться, и он потеряет счет времени. После взрыва в бункере карманные часы перестали идти, и их пришлось выбросить.

Было холодно и темно: температура не поднималась выше десяти градусов Цельсия, а свет пыльными полосами проникал только через щель между створками двери и вентиляционные отверстия.

Единственным предметом мебели в карцере были двухъярусные нары, а единственным развлечением — старый французский журнал с полуголыми девицами, который кто-то умудрился пронести и спрятать под тощим прелым матрасом.

Кормили арестанта плохо. Скудный паек выдавался один раз в день. И вскоре от этой пищи голова Ганса стала невероятно тяжелой и кружилась, точно он стоял над пропастью.

Вокруг копошились крысы, поблескивая в темноте глазками, будто маленькими фонариками. Их дерьмо невыносимо воняло. Грызуны постоянно пищали, точно что-то не могли поделить между собой, и этот писк становился похожим на хихиканье, словно смех демонов, преследовавший арестанта все эти дни.

«Ночь» в карцере наступала внезапно — молчаливый надсмотрщик выключал освещение и уходил в дежурное помещение, насвистывая незатейливую мелодию. Крысы подозрительно затихали, лишь изредка попискивая. И Вайгель побаивался, что хитрые твари в темноте подкрадываются к нему, дабы отгрызть уши.

Первые две ночи, показавшиеся бесконечно долгими, Ганс почти не спал. А «утром» смыкал глаза и ждал хотя бы минутного забвения во сне, но получалась лишь лихорадочная дрема, полная кошмаров. Когда вскакивал, жадно хватая ртом воздух, то не мог ничего вспомнить — только то, что мерещились какие-то клыкастые морды с желтыми глазами и крысы, готовые вцепиться ему в горло… кругом одни крысы… много крыс… казалось, они забирались даже в глотку, вызывая омерзительное удушье.

Но этой ночью, изнемогая от усталости, Ганс уснул. И вместе с ним уснули страх и голод.

* * *

На следующее «утро» Вайгель проснулся от странной тишины.

Шестеренки мозга крутились медленнее, чем обычно, но Ганс отчетливо осознал: что-то изменилось в существующем порядке вещей. Какое-то седьмое чувство подсказывало: что-то не так — совсем не так.

Ганс встал и осмотрелся по сторонам: ни писка, ни копошащихся серых теней.

Крыс не было.

Ни одной.

Освещение работало.

Он подошел к двери и прислушался.

Ни звука.

«Интересно, который сейчас час? — подумал он. — Когда пожрать-то принесут?»

Мысль о еде инстинктивно разбавила слюной сухость в горле.

— Э-эй! — крикнул Ганс что было силы через дверную щель. — Крюгер! Где ты, мать твою, подевался?! Когда кормить будешь? — и прислушался к гаснущему гулкому эху.

Тишина.

На лице Ганса отразилась беспомощность.

— Э-эй! — попытался еще раз докричаться до вечно хмурого соглядатая и уже собирался отойти от двери, как услышал какой-то странный нарастающий шум.

Что-то приближалось.

Что-то очень быстро приближалось.

Словно какая-то тысяченожка стремилась попасть домой до захода солнца.

Дверь дрогнула. В щель просунулась усатая крысиная морда, обнюхивая и оценивая обстановку. Когда ее маленькие глазки уставились на Ганса, тот ударил ногой по двери, и крыса лопнула, словно сырое яйцо: мозги и внутренности выдавились наружу, как клубничный джем из тюбика. Вайгель удивился живучести твари — та успела истошно завизжать, прежде чем сдохла и застряла в дверных створках, словно кусочек мяса между зубами.

И что самое удивительное: раздавленная крыса продолжала трепыхаться!

Ганс брезгливо поморщился и отошел от двери на два шага назад.

Снаружи что-то ожило и зашевелилось. Дверь задрожала в конвульсиях от бесчисленных ударов. Казалось, будто десятки теннисистов отрабатывают подачу мяча. Створка отошла, и в карцер, огибая ноги Ганса, хлынул поток крыс.

Вайгель отступил еще на шаг, поскользнулся на чем-то мягком и упал. Под локтем что-то хрустнуло, завизжало и отскочило в сторону. Перед глазами суетливо скользили серые расплывчатые тени, накладываясь друг на друга и заполняя пространство с невиданной быстротой. Он вскочил, смахнул с себя двух вцепившихся в одежду крыс и с обезьяньей ловкостью запрыгнул на самый верх двухъярусных нар.

Он думал, что повидал в жизни все, но ничего подобного и представить не мог.

«Господи! — кричал его рассудок. — В чем я провинился перед тобой? — Сердце стучало так, что становилось трудно дышать. — Сколько их? Сотни? Тысяча? О Боже!»

Ганс смотрел на парад обезумевших крыс и плакал…

А потом засмеялся — нет! — захохотал.

Громко и безудержно. Как полоумный кретин.

* * *

Франц Крюгер отщипнул кусочек хлеба, макнул в жирную свиную тушенку и положил под стол.

Из-под скамьи вылезла большая крыса с пышными усами и жадно набросилась на угощение.

— Кушай, Сталин, кушай, — одобрительно сказал надзиратель, любуясь, на шевелящиеся усы своего питомца, которого он из-за этих самых усов и прозвал партийным именем русского Вождя. — Кто еще кроме дядюшки Франца даст тебе такое лакомство? А? Никто мой друг. Никто. Ха-ха! Какой же ты ненажорливый сукин сын! Что, еще хочешь? Держи!

Крыса на лету схватила добавку и продолжила трапезу.

— Ловкач, — ухмыльнулся Франц, — так ты у меня всю тушенку выманишь. Твои друзья на складе уже две дюжины сапог сожрали и три ящика мыла, а вот ты, друг мой, свининкой балуешься. Чего смотришь? Я не ругаюсь. Кушай, кушай.

Малообщительный от природы Крюгер вел весьма замкнутый образ жизни и почти не отлучался из пятого сектора второго уровня, в котором находился карцер и вещевой склад. Он редко появлялся на других уровнях базы и не любил гостей. Комендант лично назначил его охранять этот сектор и, по просьбе Франца, не присылал никого на смену, зная его нетерпимый к людям характер и непогрешимую ответственность в работе. Крюгер принадлежал к той породе людей, на которых можно положиться: молчалив, педантичен и безжалостен — то, что и требовалось от надзирателя.

Крюгер облысел еще в двадцать пять лет. Невзрачный лысый парень девушкам не нравился, и потому Франц озлобился на весь мир. А теперь, когда стукнуло сорок восемь, он и сам походил на своего грызуна-любимца. Низкорослый, тучный, с большим толстым носом на хитрой физиономии и вкрадчивым взглядом всегда полузакрытых глаз, за которыми скрывались все мысли, надзиратель вызывал доверие лишь у коменданта и прирученной им крысы. Остальные считали его пройдохой и лицемером. Каковым, в сущности, он и являлся.

— К нам опять подсунули очередного недоумка, — продолжал Франц монолог с крысой. — Я-то уж позабочусь, чтобы сбить с него спесь. — Крюгер подбросил Сталину сухарь. — Господин штандартенфюрер лично просил вправить новенькому мозги. Сегодня на всю ночь свет оставил — пусть помучается.

Крыса похрустывала сухим хлебом и внимательно поглядывала на кормильца умными глазками. Надзирателю казалось, что она слушает его, и это доставляло ему удовольствие.

— Ничего, скоро и из его башки вся дурь выйдет! — В животе у Франца что-то забурлило, и он протяжно и громко выпустил газы. — Фу-ты черт! Проклятая фасоль! У меня от нее просто революция в животе… Не бойся, Сталин, это не отравляющие газы.

Но крыса видимо считала иначе: ей не понравился вонючий мотив звучащего зада кормильца. Она не доела сухарь и, принюхиваясь, подняла мордочку.

— Да, мой друг, — согласился надзиратель, поморщившись от собственной «газовой атаки». — Это неприятно, но держать газы в себе очень вредно для здоровья. Вот Германия, к примеру, что сделала? У нас было достаточно иприта и прочего ядовитого дерьма, чтобы залить им всю Россию! А что сделали мы? Кого боялись? Пожирателей пудингов или этих долбаных янки, воюющих только ради какой-нибудь выгоды?.. Чего ждали? Профукали момент и проиграли войну! Проиграли из-за кучки трусливых идиотов! Это правда — голая, жестокая, дружище. Эти трусливые америкашки и воевать-то не умеют как настоящие мужики. Все норовят исподтишка, сзади пристроиться… Если б не русский «Иван» — вот бы где у нас сидели! — Франц сжал мясистый кулак.

Крыса пристально смотрела на человека.

— А в Дрездене что натворили? Жуть! Не пожалели ни стариков, ни детей, проклятые убийцы! Немецкий народ им на колени не поставить! Мы не сдрейфим! Никогда! Ведь не зря же нас тут всех держат? Мы еще подсыплем им перцу в рождественскую индейку и гребаные пудинги! — Франц хлопнул ладонью по столу. — Ты чего не ешь, приятель?

Крыса повела себя как-то странно: засуетилась, покрутилась вокруг стола и выскользнула за дверь.

— Ты куда, Сталин?! — крикнул ей вдогонку Крюгер и подумал: «Наверное, «по-большому» приспичило. Ну и правильно, в дежурке гадить запрещено. До чего же умная бестия! Не зря тушенкой пузо набивает».

Надзиратель подошел к двери и выглянул в коридор.

Сталин куда-то убежал. Исчез.

«Как его позвать? Кис-кис? Звучит бредово и на редкость глупо. Как вообще можно позвать крысу?.. — Франц не нашел ответ на этот вопрос, в расстроенных чувствах захлопнул дверь, улегся на койку. — Нужно поспать. Второй час ночи, а я все еще на ногах. А Сталин вернется, обязательно вернется. Ему со мной хорошо и сытно…»

…Но этой ночью его усатый любимец не вернулся.

Когда Крюгер проснулся, то почувствовал неприятную тяжесть на груди и чье-то зловонное дыхание.

— Сталин, где тебя носило, приятель? От тебя жутко воня… — в полудреме пробормотал Франц, открыл глаза и запнулся на полуслове, когда увидел ЧТО сидит на его груди.

Больше надзиратель не успел сказать ни слова — острые клыки красноглазой твари сомкнулись на его шее, разорвали в клочья и превратили в булькающее кровавое месиво.

* * *

Ганс дрожал всем телом. Не от страха — от отчаяния.

Почему крысы затихли? Почему они здесь? Их так много… Чего ждут? Где этот чертов молчаливый ублюдок Франц?

Желудок напомнил о себе, противно заурчав.

Нужно как-то выбираться отсюда… звать на помощь… или хотя бы избавиться от мерзких тварей. Чего они могут бояться?..

Вайгель напряг память и его осенило: «Точно! Нужен огонь! Как же я раньше об этом не догадался!»

Ганс судорожно сунул руку в карман и нащупал небольшой металлический цилиндр «IMCO». Курить он бросил полгода назад, а зажигалка просто провалилась через дырявый карман под подкладку форменной куртки. При осмотре ленивый надзиратель лишь вывернул карманы, не заметив дырки, хорошенько тряхнул одежду и брезгливо отдал арестованному. Куртка была в пятнах неприятного вида — это и спасло зажигалку от реквизиции. Зато губную гармонику «Хонер» жадный Франц очень долго разглядывал и крутил в руках, перебирая в голове причины, чтобы не возвращать обратно владельцу.

«Зачем ему эта вещь? — недоумевал Вайгель. Неужели будет развлекать свою жирную крысу?»

О дружбе надсмотрщика с хвостатым Сталиным знали все, и по базе ходило с десяток анекдотов самых разных трактовок, порой очень обидных. Но открыто надсмехаться над ним никто не рисковал: видимо, опасаясь мести — в том случае, если окажется клиентом его «заведения».

«Хоть бы бензин не выветрился!.. Нет, не должен». — Ноздри Ганса раздувались, будто ноздри коня, почуявшего запах голодного волка. Губы были поджаты. Пальцы разорвали карман и извлекли зажигалку. Большой палец откинул крышку и крутанул колесико.

Чирк!

Искры разлетелись в стороны.

Внизу закопошились крысы.

Чирк!

То же.

— Проклятье! — взволнованно воскликнул Ганс. — Ну, давай же! Давай!

Чирк! Чирк! Чирк!

Без результата.

«Может, фитиль высох? Нужно хорошенько встряхнуть».

Ганс сглотнул липкую слюну, потряс зажигалку. Его охватило отчаяние. Мысленно перекрестившись, снова крутанул черное колесико.

Чирк! Чирк!

Огонек заплясал на фитиле зажигалки, осветив потолок, стены и прижавшихся к полу крыс.

Ганс облегченно выдохнул.

«Так. Теперь нужно сделать факел».

Он разулся, выдернул две дощечки из настила нар, разорвал полусгнившую ткань матраса и набил ватой шерстяные носки. Скрутив жгуты из шнурков кальсон, Ганс прочно стянул ими носки вокруг рукояток факелов.

«Готово!» — обрадовался он и посмотрел вниз.

Крысы обеспокоено зашевелились, предвкушая что-то нехорошее.

Вайгель побоялся спускаться в копошащееся скопление грызунов. Поджег оба факела и один бросил вниз. Помещение заполнил смрадный и удушливый запах паленой шерсти и ваты. Крысы волной откатились к стенам, приникли и смотрели на Ганса, словно спрашивая: «Ты куда собрался, приятель? Сидел бы с нами и не дергался! Оно тебе надо?»

Но Ганс не разделял крысиного мнения — слез с нар и, опасливо озираясь на притаившихся крыс, подошел к двери. Из коридора, освещенного одинокой лампочкой, через дверную щель пробивался луч света, наполненный пылью.

Что-то шустро прошмыгнуло.

Что-то размером с таксу.

Ганс замер, озадачился: «Откуда взялась собака?.. Или все-таки крыса?.. Такого размера?.. Нет. Звук намного громче, чем могла бы создать эта тварь».

Он просунул кисть руки между створок, схватил цепь, скованную замком, и громко потряс.

— Э-э-эй! Франц! Грязная свинья! — заорал Вайгель. — Где ты, кусок дерьма! Тащи сюда свою жирную задницу, пока я тебе ее не оторвал!

Холодный, сырой воздух ударил в нос и горло.

Ганс затих.

Рядом послышалось чье-то глубокое дыхание.

Показалось?

Звук повторился. Уже ближе.

Нет, это было не дыхание. Нюхали дверь. А затем — затихло.

— Эй, кто здесь?.. — слабым голосом окликнул он неизвестно кого или что.

Снаружи не донеслось ни звука. Затухающий факел и тишина усугубили впечатление.

Неужели померещилось?

Ноги вросли в пол.

Тело дрожало.

Ганс стоял, вцепившись пальцами в цепь, и ждал, когда дыхание повторится.

В следующую секунду в руку вонзились острые клыки — хрустнули сломанные суставы пальцев, брызнула кровь. Ганс взвыл от боли и ткнул факелом в лохматую морду существа с красными глазами, отдернув руку.

За дверью раздался пронзительный визг и звук бегущих по тоннелю лап.

Рука представляла жалкое зрелище: два пальца тварь успела отхватить до основания, а остальные сильно кровоточили, беспомощно свисая на разорванной коже.

— Мать твою! О Боже! — Ганс осматривал свою искалеченную руку. Он никогда не чувствовал себя таким несчастным. И неожиданная боль сковала на миг все тело. — Что за… Господи!.. Моя рука…

Факел догорел и зачадил.

Ганс будто очнулся, расторопно отступил назад и обернулся.

И тут его сердце едва не остановилось.

Крысы молча смотрели на кровоточащую руку и медленно надвигались. Вайгель отчетливо прочитал в их злобных светящихся глазках свой смертный приговор.

Карцер был полон резкого, удушливого животного запаха.

Кровь капала на пол, и человеку показалось, что некоторые крысы жадно облизывались.

Огонь факела лежащего возле нар задрожал, вот-вот готовый угаснуть.

Ганс бросил в крыс тлеющую рукоятку факела, отступил назад и судорожно вжался спиной в дверь.

Крысы приближались, быстро сокращая расстояние.

Их дыхание смердело смертью.

Ганс заслонил лицо руками, чтобы не видеть своих убийц.

«Господи! Мне все это снится! Этого не может происходить со мной! Это сон! Сумасшедший сон! Меня нет здесь! Наверняка, мне вкололи что-нибудь, и я вижу галлюцинацию одурманенного каким-нибудь лекарством мозга… Я в лазарете! Я сплю! Должна же зайти медсестра Хельга и разбудить меня?! Должна же?..»

Крысы набросились на Ганса одновременно и опутали его словно липкие нити паутины. Острые зубы, как бритвы, разрезали тело несчастного узника.

Из карцера долго раздавался оглушительный, душераздирающий крик.

* * *

Едва ученые подошли к питомнику — остолбенели.

Во входной двери зияла огромная рваная дыра, точно выгрызенная острыми зубами.

Прошли внутрь помещения.

Там не осталось ничего, что хотя бы отдаленно напоминало царивший когда-то порядок.

Профессор Майер и доктор Фогель медленно продвигались среди хаоса и не верили глазам. Под ногами лопались стеклянные осколки. Половина террариумов лежали разбитыми на полу, в других — высохшие бурые пятна и какая-то слизь; перевернутые стулья и экспериментальный стол были словно изрублены топором.

В полном молчании они подошли к клетке, где должен был находиться шимпанзе Клаус — любимец профессора, всегда весело выплясывавший при его появлении.

Майер глухо застонал, словно зубы заболели.

В клетке лежала бесформенная масса всклоченной шерсти, слипшейся от крови, вывернутого мяса и торчащих обломков костей. Вокруг — многочисленные следы крысиных лап, размазанные в засохшем кровавом месиве.

— И это все, что осталось от Клауса… — хмуро констатировал Майер, осматривая останки своего любимца. — Поверить не могу. Неужели крысы способны на подобное? Они ведь крохотные… совсем…

— Клаус был неплохим парнем, — проявил сочувствие Фогель. — Но насчет крохотных крыс вы заблуждаетесь. Посмотрите на отпечатки лап. У моего дога были и то поменьше.

— Бедный, бедный Клаус, — растянуто произнес Майер. — Вспомните только, как он танцевал… Но как крысы могли дорасти до таких размеров за одну ночь? Это биологически невозможно.

— Я бы не был так уверен в этом. Вы забываете, что крысы участвовали в нашем эксперименте и подверглись воздействию сыворотки.

— Да, но тогда это значит, что процесс трансформации пошел ненормально… снова эта проклятая мутация…

— Мы рано обрадовались, профессор…

Майер сглотнул слюну. Ему захотелось плюнуть на все и бежать… бежать без оглядки… бежать подальше от всего этого кошмара… от этой клетки… от растерзанного Клауса… от всей этой крови… подальше от спятивших крыс… К горлу подступила тошнота.

— Нужно сворачивать проект, Эрих. — Майер осматривал разгромленное помещение. — И чем быстрее мы это сделаем, тем лучше. Исследования вышли из-под контроля.

Фогель смотрел куда-то в сторону. Замер. Глаза сузились.

— Эрих…

Доктор приложил палец к губам:

— Тихо… Слышите? — и указал на дренажную решетку. — Там что-то есть.

Ученые приблизились к решетке. Остановились. Прислушались.

Из дренажа раздавался тихий шорох и царапанье.

Эрих склонился над решеткой и протянул руку.

— Осторожно, Эрих, — обеспокоено сказал Майер. — Вдруг там одна из этих тварей? Это опасно.

— Куда подевался ваш неизменный оптимизм, профессор? — Фогель поднял решетку и достал из сточной ямы небольшую белую крысу, держа ее пальцами за хвост. — Видите кольцо на лапке? Эта особь не мутировала как остальные, хотя и поучаствовала в опытах.

Крыса жалобно пискнула.

— Что вы собираетесь с ней делать?

— Проведу исследования. — Фогель подошел к стеллажу, взял с полки металлический контейнер и положил в него крысу. — Думаю, эта малышка поможет нам создать вакцину против мутации.

Профессор недоверчиво смотрел на контейнер.

— Крысу нужно уничтожить, — предложил он. — Прямо сейчас… Пока не поздно.

— Нет, — отрезал Фогель. — Возможно, это наш единственный шанс исправить то, что произошло. А сейчас нам лучше убираться отсюда и как можно скорей. Крыс пока нет, но они не замедлят сюда вернуться — питомник когда-то был их домом. Доложите Штольцу о происшествии, он сможет организовать поисковую команду для уничтожения сбежавших крыс, пока они не успели размножиться.

— Да, Эрих, здесь действительно опасно, — согласился Майер и поспешил за доктором к двери, озираясь по сторонам.

Когда ученые вышли, растерзанный труп обезьяны едва заметно вздрогнул…

* * *

Трое эсэсовцев подошли к карцеру. Ржавый контейнер напоминал огромный металлический гроб, примостившийся в притоптанной пыли тоннеля.

— Тьфу ты! Воняет-то как! — поморщился эсэсовец с огнеметом на спине. — Запах, как в свинарнике. Грязнуля Франц здесь сто лет не убирал, наверно. Старый лентяй!

— Да, — согласился с ним другой солдат. — Он всегда был неравнодушен к крысиному дерьму. Наверное, и сам ходил сюда по нужде вместе со своим усатым другом.

— Плохое место. Плохие запахи, — философски пробормотал третий эсэсовец.

Первые два солдата дружно рассмеялись.

— Я когда увидел, что осталось от Франца, так сам чуть в штаны не наложил, — брезгливо скривил рот один из них. — Ну и гадость! Неужели это сделали крысы? До сих пор не могу поверить!

— Не просто крысы, Краузэ… А гигантские, кровожадные крысы! — стараясь придать значение своим словам, сказал огнеметчик. — Слышал, что говорил господин штандартенфюрер? Ничему удивляться не надо! Просто уничтожать и все.

Солдаты подошли к двери. Один из них заглянул внутрь контейнера.

— Хорьх, подсвети-ка сюда, — попросил он рыжеволосого здоровяка с огнеметом. — Ни черта не вижу… но здесь, кажется, что-то есть.

Хорьх достал из кармана фонарик и тоже прильнул к дверной щели.

Пятно света медленно задвигалось по полу и стенам.

— О мой Бог! — словно простонал рыжеволосый Хорьх. — Курт, ты видишь то же, что и я? Их тут сотни. Глазам своим не верю!

Карцер просто кишел крысами. Они попискивали и старались удалиться в темноту.

Свет фонарика переместился дальше и застыл на лежащем человеке.

Остекленевшие глаза мертвеца смотрели прямо на них.

Человек лежал на животе, и, казалось, хотел доползти или хотя бы дотянуться до двери скрюченными пальцами вытянутой руки. На окровавленном лице (на том, что от него осталось) застыла страшная зубастая усмешка, которая из-за обгрызенных крысами губ казалась еще более зловещей.

Сверху на трупе сидели две крысы и жадно вырывали куски мяса из его шеи.

Курт стиснул зубы.

— Это Вайгель… Я знал его… Может, еще жив? — потусторонним голосом проговорил Хорьх, который и сам не верил в то, что сказал. — Давай откроем дверь… нужно же убедиться…

— С ума сошел? — прошипел Курт. — Включай свою адскую горелку и сожги здесь все к чертовой матери!

— Но…

— Ты не слышал приказ? — Рука Курта потянулась к кобуре.

— …нужно…

— В нашей группе я назначен старшим! — Пальцы расстегнули кобуру.

— …проверить…

— Выполняй приказ!

— …что он действительно мертв.

— Немедленно! — В живот Хорьха уперся ствол пистолета. Глаза Курта горели.

Хорьх спрятал в карман фонарь, поджег горелку и вставил трубу огнемета в дверную щель.

— Отойдите подальше, — проговорил он и, о чем-то подумав, добавил: — Прости, Ганс.

Краузэ передернул затвор автомата и отошел на пять шагов назад. Курт последовал за ним, держа на мушке Хорьха.

— Зажигай, черт возьми! Жги их!

В трубе огнемета что-то зашипело и затем громко ухнуло.

Хорьх резко отскочил в сторону.

Из дверной щели вихрем вырвались языки пламени.

Внутри карцера раздались душераздирающий визг крыс, от которого сердце уходило в пятки.

Из контейнера выскочила дюжина горящих тварей и бросилась в глубину тоннеля. Краузэ и Курт выстрелили им вслед, но промазали.

— Добавь! Добавь им еще! — заорал бешеным голосом Курт. Огонь в его глазах еще больше распалялся. — Жги их, мать твою! Жги! Скорее!

Хорьх подошел к двери, наполнил карцер огненным потоком и снова отскочил.

Раздался нечеловеческий крик.

У Хорьха отвисла челюсть.

Или этот крик ему послышался?

Может, этот звук издал вырвавшийся из двери огонь?

Больше никто не выбегал.

И не кричал.

Жуткий визг затих.

«Показалось или нет?» — встревожился Хорьх. Широко расставив ноги, он стоял напротив двери. Уголки губ нервно подергивались. Руки дрожали. Лицо осунулось.

«Мы все окажемся в страшной беде, если будем вот так уничтожать друг друга, — думал он, смотря на пламя. — Нужно было проверить… я ведь чувствовал, что Вайгель жив».

Нагреваясь, металлическая обшивка контейнера начала покрываться радужными разводами.

* * *

После нападения крыс Ганс Вайгель не умер.

Изуродованное тело лежало на полу и истекало кровью.

Он не чувствовал больше ни боли ни страха.

Что-то изменилось в нем. Где-то внутри.

Вайгель не мог пошевелиться. Не мог моргнуть. Не мог крикнуть. Но он жив… реально жив… мог думать и видеть… и чувствовать запахи. Из их множества обоняние выделяло лишь два: зловоние грязных крыс и приторно-сладкий запах собственной крови.

Крысы кружились вокруг, неспешно доедая плоть человека. Но это обстоятельство уже мало беспокоило Ганса. Почему-то он был уверен: ему ничто уже не навредит.

«Почему я ничего не чувствую? Может, в меня вселился сам дьявол? Или крысы впрыснули в меня своими клыками какой-то яд?» — думал Вайгель.

Раньше все походило на страшный сон: крысы пугали, темнота и спертый могильный воздух душили и, казалось, что весь мир спрятался за темными очками, чтобы не видеть его мучений. Когда-то это был кромешный ад среди расплывчатых теней с горящими глазами. Но теперь характер сна полностью изменился. Начались другие видения — полные утробного спокойствия и какой-то новой жизненной силы. Время как будто переместилось в другое измерение. Оно растягивалось до неузнаваемости: минута казалась часом, а час — вечностью. Ганс словно бы летел по бесконечному, глубокому туннелю, проваливаясь в бездну…

Внезапно Вайгель услышал чьи-то быстрые приближающиеся шаги. Послышались голоса и смех. Кто-то подошел к двери карцера. Свет фонаря ослепил его, но зажмуриться он не смог. Услышал тихий шепот и угрозы, от которых ему стало жутко, но и губами пошевелить не удалось.

«Конец… Сейчас я буду умирать в мучительных агониях. Наступит смерть — быстрая и яркая… Ради Бога, не делайте этого! Вытащите меня отсюда! Я жив! Слышите?! ЖИВ!» — взмолился мысленно Вайгель.

В промежуток между створок двери просунулась черная трубка с подрагивающим пламенем на конце. Кто-то настойчиво приказал: «Зажигай, черт возьми! Жги их!»

«НЕТ! ПРЕКРАТИТЕ ЭТО! ПОЖАЛУЙСТА!» — молил их Ганс.

Труба зашипела как разъяренный дракон и выплеснула струю беспощадного пламени.

«СВОЛОЧИ! ГОРЕТЬ ВАМ ВСЕМ В АДУ!»

Крысы моментально вспыхнули как пересушенный хворост и, подхваченные огненным вихрем, разлетелись по сторонам, кружась в пылающем фейерверке. От их визга заложило уши.

Глаза Ганса лопнули как рыбьи пузыри и свернулись сморщенной пленкой. Нестерпимая адская боль медленно вонзалась в тело, будто тысячи маленьких иголок. Кожа горела, лопалась и темнела, превращаясь в черный пергамент. Его кожа!..

Огненная волна снова накрыла Ганса…

* * *

Брезентовый мешок с телом Франца Крюгера покачивался в движущейся тележке.

— Куда мы его везем, господин обер-шарфюрер? — спросил молодой прыщавый солдат у высокого тощего человека.

— Скоро увидишь, — ответил Карл Хольман. — Об этом тоннеле знают только двое: я и господин комендант… А теперь узнаешь и ты… Смотри не проболтайся никому! Иначе окажешься в таком же мешке. — Он ткнул пальцем на труп и покосился на солдата. — Думаю, скоро у нас работы прибавится. На базе происходит что-то странное, но об этом умалчивают.

— Почему? Разве это должно быть тайной? Ведь люди гибнут!

— Эта тайна не для простых смертных, Зигфрид, — сказал Хольман и мелко рассмеялся. — Но меня им не перехитрить! Раньше — что? Один-два покойника в год, да и то по собственной глупости гибли — все из обслуживающего персонала: кого током шарадахнуло, кого вагонеткой раздавило. А теперь — солдаты! Третий за месяц. Каково, а?.. Поворачивай направо.

Тележка свернула в узкий проход. Воздух здесь был просто ледяным. Огонь горящих факелов неровно задрожал. Зигфрид поежился и осмотрелся. По обеим сторонам арочного тоннеля выступали железные каркасные ребра, которые в отблесках факелов вырастали в размерах, вытягивались, а потом словно сжимались. Казалось, в этом месте, наполненном качающимися тенями, все лишено надежности и опоры.

— Знаешь, Вайс, а ведь тебе чертовски повезло! — продолжал Хольман. — Кем ты был раньше? Охранником топливного склада, который днями напролет нюхал всю эту горюче-смазочную отраву. А теперь? Теперь ты официальный помощник проводника в Царство мертвых! Ха-ха-ха! — Смех эхом раскатился по тоннелю. — Звучит зловеще, но я этой должностью горжусь. Поначалу и мне было неприютно, но ничего — привык, как видишь. Многие думают, что я полностью свихнулся. Но мне среди покойников спокойнее… Все. Тормози. Приехали.

Вайс всмотрелся в глубину тоннеля. Пламя факела неожиданно поднялось, разогнало окружавший мрак и тут же опало. Но он успел различить будку блокпоста и расположенную чуть дальше деревянную дверь, забитую досками крест-накрест и запертую на висячий замок. Сверху на двери был приколочен кусок жести с изображением черепа с оскаленными зубами и двумя скрещенными мослами.

— А там что? — спросил Вайс. — Что за той дверью?

— Лучше тебе об этом не знать и навсегда забыть о ее существовании, — нехотя ответил Хольман и задумчиво добавил: — Ад там… самый настоящий… Давай-ка, помоги. — Он стащил мешок с тележки. — Дальше придется тащить это дерьмо на себе.

Хольман приподнял мешок:

— Чего стоишь? Хватай с другой стороны!

— А разве о покойниках можно плохо говорить? — суеверно осведомился Зигфрид.

— О-о-о! — протянул с ухмылкой Карл. — Вот ты о чем! О таких — можно! Редкий был засранец. Думаю, что и душа его после смерти вышла не через рот, как у благородных людей, а через задний проход — прямиком к дьяволу. Я как-то попал к нему в его железный ящик, именуемый карцером, и до сих пор вспоминаю те дни с глубоким отвращением. А теперь, волею судьбы, надсмотрщик оказался в моих владениях, и я отдам должные почести засранцу согласно своим правилам. Добро пожаловать в похоронную команду, Зигфрид!.. Нам налево — там есть еще одна дверь.

Вайс схватился за мешок, но тут же его бросил, словно коснулся прокаженного:

— Господи! Он пошевелился!

— Не валяй дурака, Зигфрид!

— Я клянусь! Он шевельнулся!

— Бери мешок! — ледяным голосом произнес Карл и, чуть смягчившись, по-отечески добавил: — Выдохни свой страх и принимайся за работу, парень. В таком месте еще и не такое померещиться может. Ничего, привыкнешь со временем.

Хольман на секунду замолчал и тут же спросил:

— Как ты думаешь, кем я был до войны?

— Откуда же мне знать? Работали в сфере ритуальных услуг? Верно?

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Карл. — А вот и не угадал! Я работал клоуном в провинциальном цирке.

— Кем? — удивился Зигфрид. Чего-чего, а такого он и предполагать не мог.

— Примечаю, ты мне не веришь? Ну и не надо.

— Просто… странно как-то.

Хольман сложил губы бантиком и, задорно мотнув головой, свистнул:

— Фью-ю-ю-ть!

А затем:

— Дамы и господа! А вот и я! Ваш Коротышка Шульц! — заорал дурашливым голосом. — Во как! Каково, а?.. Нынче такое время, что ничто не следует принимать за чистую монету, но мне верить можешь. Ну да ладно. Что там наш покойничек — успокоился? Если боишься, что он тебя покусает, то можно ему кирпич в пасть забить. Таким способом в средневековье всяких там вампиров усмиряли, чтоб не шастали темными призраками по Европе.

Вайс, не отрывая взгляда от мешка, смущенно пробормотал:

— Простите, господин обер-шарфюрер, мне показалось, — и поднял мешок.

Похоронная команда растворилась в стенном проеме и, пройдя через узкий коридор, оказалась перед овальной железной дверью. Слышался пронзительный свист: откуда-то снаружи через щели поступал свежий холодный воздух. Хольман бросил мешок, подошел к двери и, повозившись с замком, распахнул ее внутрь.

— Тащи туда! — приказал Хольман, указав факелом в темноту. И отошел в сторону.

Вайс отдал свой факел Хольману, приподнял тяжелый мешок — так, чтобы он оказался у него под мышкой — и волоком потащил в темный проем. Молчаливый Хольман шел вслед за ним, освещая путь.

Они оказались на дне небольшой круглой шахты метров пяти в диаметре. Бетонное дно потрескалось, сквозь трещины просвечивался лед. Здесь лежала дюжина таких же брезентовых мешков, сваленных в кучу. Вайс положил труп Крюгера рядом, разогнулся и осмотрелся.

Стены, вырубленные в горной породе, были скреплены металлической каркасной конструкцией и уходили высоту метров на сорок. Сверху через стальную решетку просачивался бледный, голубоватый свет.

— Где мы? — спросил Вайс, задрав голову вверх и близоруко морщась. На его лицо падали осколки маленьких снежинок и тут же таяли.

— В заброшенной вентиляционной шахте номер три. — При свете факелов лицо Хольмана выглядело как маска смерти в сюрреалистическом кошмаре. — В этом месте дьявол пожирает грешников, вбирая их в свое огромное чрево! Добро пожаловать в Вальхаллу, парень!

И демонически рассмеялся, щерясь блестящими железными зубами…

4. Исповедь барона

Сентябрь 2010 года. Россия. Москва.

Старик смотрел куда-то вдаль: сквозь стену… сквозь время… сквозь реальность. Он что-то вспоминал… или просто не знал с чего начать разговор.

Напольные часы отбили восемь раз. Звук был громкий, как удары гонга.

Старик вздрогнул, моргнул глазами — взгляд замер на Николае.

Они смотрели друг на друга.

— Ты хотел мне что-то рассказать… — напомнил Ник. — Я тебя слушаю, дедушка.

В воздухе повисла тяжелая пауза.

— Николай, — медленно произнес старик, — я не хочу, чтоб ты подумал, что твой дед утратил рассудок и впал в маразм… Я столько раз все прокручивал в своей голове, а теперь не знаю с чего и начать…

— Начни с главного, — понимающим тоном сказал Ник. — Обещаю: смеяться не буду.

Дед очень долго смотрел на внука. Потом — со вздохом выдавил:

— Ладно… Ситуация сложилась так, что я вынужден все тебе рассказать. Надеюсь, ты поверишь мне и прислушаешься к моим словам сердцем, а не только рассудком…

В первый раз Николай слышал в голосе деда дрожащую рассеянность и колебание. Блеск в глазах старика угасал. Он лежал на диване, подремывая: видимо, лекарство, введенное врачами, начинало действовать.

Старик секунду помолчал. А потом сказал такое, и сказал так небрежно, что на какое-то мгновенье у оторопевшего Ника просто отнялся язык:

— Скажи, Коля, как меня зовут?

— Да… Но… — в голосе Николая сквозило замешательство. Слова камнем застревали в горле. — Но зачем ты это у меня спрашиваешь?

— Назови мое полное имя и фамилию! — непоколебимым тоном потребовал дед.

— Эдуард Федорович Воронов, — ответил Николай и подумал: «Что вколол ему чертов Айболит, отчего деда так понесло? Зря я ему деньги дал. Старик и имя свое забыл… да и бледный какой-то. Не дай бог сознание потеряет. Что потом делать?»

— Нет. — По лицу старика расползлась странноватая и немного отстраненная улыбка, которая тут же исчезла. — Я барон Эрих фон Фогель.

— С тобой все в нормально? — встревожился Ник. — Может, врачей вызвать?

Дед снова долго и проницательно смотрел на внука.

— Да-а-а! — наконец протянул он, усмехнулся. — Похоже на безумие, не правда ли? Я ожидал подобной реакции. Спасибо, что хоть сдержал обещание — не смеяться. А теперь слушай и не перебивай.

Ник не знал, что и ответить.

— Я родился в тысяча девятьсот восьмом году в Германии, — начал старик. — И являюсь потомком древнего рода баронов фон Фогелей, берущего свое начало с четырнадцатого века. Не буду в подробностях посвящать тебя в далекое прошлое наших славных предков — это сейчас не главное…

Старик закашлялся и попросил воды.

— Ты уверен, что с тобой все нормально? — настойчиво переспросил Николай, подав деду стакан с водой.

Старик сделал большой глоток, обтер губы рукой и, глубоко вдохнув, продолжил длинный рассказ, смотря в окно, за которым колыхалась листва старого дерева.

Николай слушал его, не перебивая, пока старик снова не закашлялся и попросил воды.

— Дедушка, как же ты выбрался из Антарктиды? — спросил Николай, подавая стакан. У него в голове скопился целый вагон вопросов, ему не терпелось их задать, но с дедом этот номер не прошел: тот любил порядок во всем, а в изложении мыслей — тем более.

Старик приподнялся на локте, обхватил своей ладонью руку Ника и сделал большой глоток из стакана.

Мозг Ника в это время собирал в кучу всю полученную информацию, от которой ему становилось не по себе. Мысли налетали одна на другую и не собирались выстраиваться в ряд.

— Не знаю, что произошло в дальнейшем с остальными людьми, но я выжил благодаря воле провидения. Мы попали в снежную бурю, я отделился от группы и потерялся. Благодаря тому, что не поддался панике в тот момент, я смог трезво оценить ситуацию и решил переждать непогоду, вырыв нору в снегу и укрывшись в ней. Скудного провианта хватило ненадолго. Я решил, что вот-вот умру от голода и холода, но потом меня подобрали русские.

— Русские?..

— Да. Первая научно-исследовательская экспедиция Академии наук СССР. Но я сразу понял, что половина «полярников» были с Лубянки, и выложил все карты на стол. Зачем им было уничтожать лояльного «языка», владеющего полезной информацией, к тому же еще и неплохого ученого, биохимика, каковым я им представился? Они переправили меня на какой-то корабль, закамуфлированный под сухогруз, который направлялся в Севастополь. Так их ценный «трофей» попал в Советский Союз. Конечно, русские огорчились, узнав о гибели интересующих их объектов, но мои научные познания снова спасли мою жизнь.

— И ты работал все эти годы на КГБ?

— Я точно не знаю, на какую именно организацию мне приходилось работать, Коля, — ответил дед, акцентировав на слове «именно». — Лишние вопросы в подобной среде всегда приносят лишь вред. И я старался их поменьше задавать, как себе, так и окружающим. После гибели моей первой семьи в Германии, я думал, что навсегда останусь один на один со страшными кошмарами, которые мне снились почти каждую ночь. Но потом я встретил твою бабушку, и жизнь дала мне еще один шанс. Я не имел права рисковать дорогими мне людьми из-за своих нравственных убеждений. Болтунам быстро укорачивали язык: отправляли в психиатрические клиники или уничтожали — такие случаи имели место.

— Но, если ты рассказал сотрудникам спецслужбы про базу, неужели ее никто не пытался найти?

— Почему же? — искали. Очень долго искали. — Дед слабо улыбнулся, но улыбка получилась какой-то презрительно-кислой. — Но не ту, что требовалось. Я рассказал им о базе «Двести одиннадцать», на которой пробыл всего неделю. Я не знал ее точных координат, и эти поиски закончились полной неудачей. Да и что там можно было найти кроме смерти от гамма-излучения, в те годы практически неизученного?

— Значит, база «Черное Солнце» до сих пор существует? — негромко спросил Ник, как будто боялся, что его кто-то подслушивает.

— В этом и беда — существует. Ее нужно уничтожить, и чем скорей, тем лучше. Когда ты был совсем маленьким, это должен был сделать твой отец, но он погиб в Женеве… при очень странных обстоятельствах. Скорее всего — убили…

Слепое чувство потери близкого человека словно вернулось из детских воспоминаний, окатив сердце Ника горькой волной.

— Когда я узнал подробности гибели сына, — продолжал дед, — то понял: группа фашистов выжила и смога выбраться из Антарктиды, а теперь кто-то из них пытается добраться и до похороненных на базе секретов. Этот «кто-то» ищет меня. Год назад я заметил за собой слежку.

— Но почему эти люди следят за тобой? Ты ведь не знаешь точных координат базы! Что им нужно?

— На базе осталась сыворотка. С помощью того препарата можно привить любому организму уникальные сверхспособности. Понимаешь? Власть над миром! Бессмертие богов! Но безумцы не понимают, что при этом они утратят свое природное обличье.

— Почему ты не уничтожил сыворотку?

— Не успел, оставил в сейфе лаборатории.

— Может, не захотел?

Дед промолчал.

— А вакцина? Ты ведь создал и ее? — поинтересовался Ник.

— Да. Создал — и уничтожил. Но боюсь, при современном развитии науки ее можно воссоздать гораздо быстрее, чем это получилось тогда у меня. Насчет координат все гораздо проще. Однажды, когда мы с комендантом остались наедине, я снял с его шеи странной формы медальон. Он был тяжело ранен, находился без сознания. Я не мог упустить такой шанс. Медальон — ключ к базе.

— Так значит…

— Да. Меня, по сути, до сих пор преследует хозяин медальона — штандартенфюрер Отто Штольц. Комендант базы «Черное Солнце». Тогда ему было под шестьдесят лет, и он вряд ли дожил до сего времени, но он мог передать информацию кому-то другому — американцам или недобитым фашистам в Аргентине. Штольц был плохим человеком, но воякой — честным. А это, знаешь ли, не всегда обеспечивает старость. И если созданный мною препарат попадет к ним в руки, то гибель человечества будет неизбежна. Теперь вся надежда на тебя. Я уже слишком стар и немощен.

— Но зачем им нужна сыворотка? Это ведь ужасно! Они могут погубить человечество как вид!

— В том-то и дело, Коля. Как сказал Марк Твен: «Если бы человека можно было скрестить с котом, это улучшило бы человека, но ухудшило бы кота». А здесь все получается наоборот. Человека невозможно улучшить чужой эволюцией, а лишь дать возможность этому «коту» полностью его съесть — как мышку.

— Но как я доберусь в Антарктиду? Для экспедиции нужны колоссальные средства, а их у меня нет. А в помощники потребуются опытные полярники, да и военные специалисты тоже…

— За финансы не беспокойся. В дневнике ты найдешь нужную информацию. Это деньги нашей семьи. Надеюсь, за долгие годы там набежали неплохие проценты, должно хватить.

— В дневнике? Ты никогда не говорил, что ведешь дневник.

— Об этом позже. Человек, у которого хранится одна полезная вещичка, поможет тебе. А в остальном — полагайся на себя. Не у всех людей в груди бьется злое сердце. Если ты внимательно присмотришься к своим друзьям и знакомым, то найдешь достойных помощников.

— А монстр… существо… оно живо? Живо до сих пор?

— Не знаю, Коля. Мы еле ноги унесли из тех адских подземелий. Комендант послал отряд для уничтожения базы. Солдаты справились с поставленной задачей, но никто из них, до того как прогремели взрывы, на поверхность уже не выбрался…

— Господи, господи… — прошептал Николай, потерев пальцами лоб. — Ну зачем, зачем делать такое? В этом Аненэрбе работали сплошь одни психопаты?

— Да, Коля, — услышал его дед, — в большинстве своем. Понимаешь ли, многие данные о сверхсекретных исследованиях этой организации до сих пор не подлежат рассекречиванию, оставаясь тайной за семью печатями, но тогда спецслужбы так и не обнаружили основную угрозу. Слава Богу…

— Слава Богу?.. — опешил Ник.

— Да. Иначе уже давно бы наступил конец света.

На лбу у Николая выступил мелкий пот. Сердце почему-то аритмично затрепыхалось, словно он услышал протяжный собачий вой — звук незримого предвестника беды.

* * *

Ник ходил из угла в угол по гостиной. Его мысли ушли на самое дно сознания и не хотели подниматься на поверхность. Старик, прищурив глаза, молча наблюдал за ним: внуку нужно было время, чтобы прийти в себя после всего услышанного. Ведь не каждый день обычному человеку предлагают надеть доспехи, взять в руки меч и сразить инопланетного дракона, которого тот и в глаза не видел.

Ветер снаружи усилился, став порывистым. И теперь ветви старой акации мерно ударялись о стекла. Солнце то загоралось, то потухало, прячась за синюшными облаками. Иногда срывался мелкий дождь, оседавший на оконный отлив скребущейся барабанной дробью, но он так же быстро исчезал при очередном порыве ветра, а затем снова возвращался. Погода портилась окончательно, и это не добавляло Нику настроения. На роль Мессии он явно не подходил. Но другого кандидата, видимо, просто не было. И он это прекрасно понимал. Что он мог — один?

Николай остановился возле окна и оперся руками о подоконник. По его телу пробегала неприятная, знобящая дрожь.

— Николай! — окликнул его дед. — Подойди.

Ник повернул голову, тяжело вздохнул. Подошел к деду, сел рядом и взял его за руку.

Лицо старика прорезали морщины волнения и усталости.

— Ты принял решение? — строго спросил барон, пристально всматриваясь в лицо внука.

Николай смотрел на деда, не отводя глаз.

Тот понял все без слов.

— Ты сделал правильный выбор, Коля. Сходи в кабинет. На столе стоит небольшой бюст Ленина. Принеси его сюда и возьми в кухонном шкафу топор для разделки мяса — понадобится.

— Конечно, конечно, — язык плохо слушался Ника. И снова оторопел от очередной просьбы деда. «Зачем ему топор-то сдался?» — но сказал:

— Сейчас принесу.

Николай прошел на кухню, порылся в ящиках шкафа и с трудом отыскал небольшой топорик. Покрутил в руке — им явно давно не пользовались: топорище было в засохшем жире и пыли, а лезвие заросло ржавым налетом.

«Да-а-а, грязноват!» — подумал Ник, брезгливо разглядывая топор. Сложил обратно в ящик ненужные вещи, вынутые во время поиска топора, и проследовал через гостиную в кабинет.

Погода за стенами дома портилась окончательно, вступая в темную фазу. Когда Николай проходил мимо окна — по небу полоснули разряды молний. Громыхнуло так, что заложило уши и задребезжали стекла в рамах. Комната, наполненная полумраком и вспышками, напомнила Нику какой-то кинофильм с готическими кошмарами. Да и сам он, крадущийся словно тень с топором в руке, походил на маньяка из второсортного фильма ужасов.

В кабинете Ник включил свет и осмотрелся.

Все как всегда. Вещи и мебель находились на своих местах: бесчисленное количество книг — на полках; монументальных размеров глобус — в углу, рядом — две дубовые кадки с огромными фикусами и софа; массивный стол, обитый зеленым сукном, стоял напротив окна; вдоль одной из стен висели портреты выдающихся ученых и мыслителей разных эпох.

Ник подошел к столу. На нем стоял старый телефон, похожий на деформированную гирю циркового силача, лампа времен сталинизма, гипсовый бюст вождя пролетариата и ноутбук последней модели.

Ник взял подмышку скульптурку и вернулся в гостиную.

Дед сидел на диване, сцепив руки перед собой, и ловил каждое движение Николая.

— Поставь на журнальный столик, — приказал он. — Аккуратно. Не спеши.

Ник выполнил волю деда.

— А теперь, — продолжил старик, — расколи топором голову этому душегубу! Бей не сильно, но точно по центру.

Ник развернул бюст (затылком к себе), отступил на шаг и, охватив рукоятку топора обеими руками, прицелился.

Только сейчас Николай понял, зачем дед все эти годы хранил никчемный атрибут прошлого в исполнении неизвестного скульптора: внутри плешивой гипсовой головы с клинообразной бородкой находилось что-то очень важное.

Короткий удар расколол бюст напополам — куски гипса рассыпались по столу. Среди обломков Ник заметил небольшой сверток из пропитанной асбестом ткани.

— Давно мечтал попотчевать Ильича подобным образом, — раздался голос старика. — Все только Сталина привыкли осуждать, а ведь этот нелюдь за три года своей диктатуры загубил невинных душ больше, чем Иосиф Виссарионович за все годы своего правления. А его — в мавзолей! За какие заслуги, скажите!

Как ни странно, но насчет «небес» дед угадал: гром прекратился, и комната озарилась лучами света. Ветер стих.

Мистика какая-то — да и только!

Николай взял в руки сверток и развернул. Внутри оказался металлический футляр цилиндрической формы.

— Открывай осторожно! — предостерег дед. — Это не совсем обычный футляр. Прижми сначала крышку до щелчка, а уж потом выкручивай пробку по часовой стрелке.

«Понятно. Обратная резьба…» — Ник нажал ладонью. Раздался щелчок, будто кто-то взвел курок охотничьего ружья.

Старик внимательно наблюдал за ним.

— Выкручивай по часовой стрелке! — строго напомнил тот.

Ник открутил пробку и высыпал содержимое футляра на стол: небольшой странной формы диск и свернутый трубкой лист бумаги, запаянный в плотный полиэтилен.

— Что это?.. Это и есть амулет коменданта базы? — поинтересовался он, рассматривая необычный диск размером с советский рубль. Одна сторона была плоской с неглубокими зигзагообразными прорезями и изображением какой-то странной крутящейся свастики, другая — с выпуклыми бороздками такой же конфигурации и какими-то цифрами, по центру — небольшое зубчатое отверстие. По ободку диска шли рунические символы, но Ник не стал расшифровывать их смысл, зная, что нацисты использовали эти знаки больше для значительного вида. Скорее всего, это был очередной бред Карла Вилигута.[6]

— Этот диск, Коля, и есть тот самый ключ к базе, — пояснил дед. — По виду необычная безделушка, похожая на медальон свихнувшегося на эзотерике нациста, но это не совсем так. Подойди к часам и приложи его к маятнику.

Ник подошел к часам и исполнил указание деда.

Диск моментально прилип к маятнику. Часовая и минутная стрелки дрогнули, остановились и через секунду задергались, как паралитики, двигаясь в обратном направлении.

Николай с трудом оторвал намагниченный диск от маятникового механизма и качнул его рукой.

Часы заработали: стрелки вновь мерно отшагивали свой маршрут в правильном направлении.

— Интересный приборчик, не правда ли? — заметил дед. — Я провел кое-какие исследования, случайно обнаружив эти необычные свойства. Медальон сделан из особого металлического сплава и поляризовано намагничен. Изучив его внимательней, я понял, что диск является чем-то вроде вспомогательного устройства для компаса-радиомаяка. И что самое интересное — не обычного магнитного компаса, а самоориентирующегося по положению солнца. Думаю, при помощи этого компаса ты без труда найдешь точные координаты базы. Не зря же за этим диском охотятся нацисты! Дряхлый старик их вряд ли интересует.

— Но…

— Ты хочешь спросить: а где взять такой компас? — перебил Ника дед, словно угадав его мысли. — Он имеется и у тех людей, кто разыскивает базу. Но они вряд ли станут тебе хорошими компаньонами. Да и не нужны они нам вовсе. Один из моих друзей сумел воссоздать подобное устройство. Как найти этого человека? Очень просто. В запаянном пакетике лежит схема, на которой указано место, где спрятан мой дневник. Там есть нужный адрес. Кроме тебя вряд ли кто сможет прочитать записи.

— Почему?

— Ты помнишь нашу считалку, которой я тебя обучил в детстве?

Ник подумал и кивнул. Хотя детская считалка была и не совсем детской — в ней присутствовали некоторые слова, которые многие взрослые люди запрещали детям произносить вслух. Но именно такие слова дети чаще всего запоминают быстро и надолго. Запретный плод всегда сладок.

— Считалка — ключ к шифру, — продолжал дед. — Это своеобразный Кубик-рубик[7]. В детстве я научил тебя собирать эту игрушку-головоломку по специальной схеме. Вставь тот же порядок сборки цветов в считалку и прокрути слова. У тебя получится алфавит, с помощью которого ты сможешь прочесть дневник и узнаешь много полезной информации, в том числе, где искать компас. Поедешь на нашу старую дачу. Тайник находится там. Инструменты найдешь в сарае. Но этого будет недостаточно. В моем кабинете в нижнем ящике стола лежат аэрозольный баллончик, фонарь с ультрафиолетовой подсветкой и конверт. Возьми их — пригодятся.

В голове у Николая творилось неладное: неприятное чувство тревоги опять лениво зашевелилось и поползло по цепенеющему телу вниз — словно спускаясь по огромному дереву к корням, цепляясь и застревая в его сучках.

— Да, кстати, ты правильно сделал, что отвинтил пробку так, как я тебе сказал, — продолжил дед. — Это ведь не совсем простой футляр — у него есть свои секреты. Пробка могла выкрутиться и в обратном направлении, но тогда моим правнукам не с кого будет брать пример. Я работал с одним инженером, который создавал подобные штуки.

— И что это за штука? — спросил Ник, настороженно покосившись на поблескивающий цилиндр.

— Мина-ловушка, — как-то буднично ответил дед.

Ник поежился. Холодок пробежал по спине.

— А раньше, дедушка, ты не мог об этом сказать?

— Я ведь предупредил тебя…

— Она мощная?

— Ее заряда вполне достаточно чтобы в радиусе пяти метров все превратилось в черную пыль, — пояснил старик.

— Термический заряд?

Дед кивнул:

— Возьми футляр.

Ник с опаской взял цилиндр и выжидающе посмотрел на деда.

— Вставь пробку, сделай пол-оборота вправо, прижми и закрути против часовой стрелки. — Ник в точности исполнял все указания деда. — Слышишь щелчок? Все. Теперь футляр можно свободно вскрыть обычным способом. Поставь на стол.

Николай осторожно поставил цилиндр и вытер со лба выступившую от волнения испарину.

— Сейчас взрывное устройство безопасно?

— Для нас с тобой, да, — уклончиво ответил дед и покосился на воткнутый в розетку «фумигатор» — на приборчике рядом с мигающим красным светодиодом появился зеленый огонек. — Теперь иди. Никогда не бойся делать выбор, если на карту поставлена жизнь людей. С тобой ничего плохого не произойдет.

— А с тобой?

— Со мной тоже все будет хорошо. Удачи тебе, Коля, и береги себя до того времени, когда настанет момент и ты сделаешь свой выбор.

— Выбор чего? — спросил Николай, не поняв до конца смысл этих слов.

Старик ничего не ответил, лег на диван и закрыл глаза.

Николай вернулся в кабинет и забрал из стола все необходимое. Когда проходил через гостиную к выходу, он мельком бросил взгляд на деда.

Барон Эрих фон Фогель, посапывая, безмятежно почивал.

Ник разорвал упаковку, достал вчетверо сложенный листок, развернул и внимательно изучил нарисованную на нем схему. После чего скомкал бумагу и сжег в пепельнице. Память у него была фотографической, и на запоминание всех мелочей ушло всего несколько секунд. Мысленно перекрестив деда, Воронов вышел из квартиры, тихонько прикрыв за собой дверь.

* * *

Когда Воронов выходил из подъезда, то столкнулся с каким-то крепко подвыпившим мужиком, одетым в заношенные лохмотья китайского производства. Тот дохнул в лицо Нику омерзительным запахом перегара и упал к его ногам с таким видом, будто на него наехал грузовик. Видя, как пьяница беспомощно сучит ногами и перекатывается на спине, Ник помог ему подняться. Мужик не извинился, но, что-то невнятно бормоча, дружески облапил Николая грязными руками и, шатаясь, вошел в подъезд, употребив напоследок несколько слов из личного запаса ненормативной лексики.

Ник брезгливо отряхнул куртку и на всякий случай проверил содержимое своих карманов — разные ловкачи попадаются. Все оказалось в целости и на своих местах. Пальцы нащупали визитку таксиста. То, что надо! Он достал ламинированную карточку. На ней был номер мобильного телефона и имя «Василий».

Воронов достал из кармана сотовый телефон и набрал номер, указанный на визитной карточке. После непродолжительных гудков — связался с абонентом.

Машина подъехала на удивление быстро — Ник и сигарету не успел докурить.

— К вашим услугам! — весело отсалютовал Василий и с хитринкой в тоне добавил: — А я знал, что вы позвоните. Поэтому и стоял неподалеку — в соседнем квартале. Куда на этот раз? И как быстро?

Николай назвал адрес.

Василий, словно в его голове находился навигатор, быстро определил в уме маршрут и расстояние до конечной точки, назвал цену и открыл скрипучую дверцу. Николай, не торгуясь, сел в машину.

«Тойота» круто развернулась и, взвизгнув протекторами шин, резво сорвалась с места. Очевидно, Василий по-другому ездить просто не умел. Воронов тяжело вздохнул и вжался спиной в сиденье.

Минуту спустя из арки медленно выехал микроавтобус.

* * *

В дверном замке что-то заскреблось, клацнуло.

Дверь приоткрылась, пропустив снаружи полосу света. В просвет просунулась чья-то голова, прислушалась и тут же исчезла. Затем в полутьму скользнула озирающаяся по сторонам тень, держащая в руке странный продолговатый предмет. Она прошла по коридору и свернула в гостиную, залитую солнечным светом.

Человек взглянул на спящего старика и неспешно обошел комнату, не забыв заглянуть в кабинет и спальню.

— Решил на себя шкуру вора примерить? — раздался за его спиной старческий голос.

Человек вздрогнул и резко обернулся.

Старик проснулся и, щурясь, с недоброй улыбкой на лице рассматривал непрошеного гостя — небритого черноглазого мужчину с лохматыми волосами цвета вороньего крыла, стоявшего вполоборота к нему.

— Спокойно, старый, не дергайся! — грубо процедил брюнет. Ствол пистолета с глушителем нацелился на старика. — Медленно вытащи руки из-под одеяла и покажи их мне.

Дед вытянул руки вперед, растопырил пальцы и пошевелил ими.

— Спасибо за понятливость, — стеклянным голосом проговорил неизвестный, не сводя с него глаз.

— Спасибо на пузо не намажешь! С чем пожаловал, сынок? Неужто решил у старика забрать пенсию?

— Не паясничайте, барон, — хмуро пробурчал брюнет и добавил по-немецки: — Барон Эрих фон Фогель, если не ошибаюсь? Вы все рассказали внуку? Отвечайте!

Барон промолчал.

— Молчишь?.. — перешел на «ты» брюнет и приблизился к старику. — Представляться не буду. Ты и сам уже обо всем догадался: кто я, кто меня прислал и для какой цели. — Его взгляд упал на гипсовые осколки и металлический цилиндр: — Эта штуковина из тайника?

Брюнет склонился, взял в руку футляр. Старик почувствовал разящую от него смесь запахов перегара и табака.

«Чего тут гадать? Убийца он и есть убийца! — мысленно вынес вердикт барон. — Докатились киллеры — уже и на дело с похмелья ходят! Что, рожа, пальнуть не можешь без поднятия своего мерзкого духа? Ты не отвлекайся, милок, крути крышечку, крути…»

— Вы зря, барон, продались этим коммунистическим свиньям, — начал разглагольствовать брюнет, снова «выкая», медленно выкручивая пробку из цилиндра. — У нас вы бы и жили по-другому, совсем по-другому… Но вы предали свою родину и должны будете понести наказание…

Старик его не слушал. Слова убийцы растворились в какой-то пелене, окутавшей сознание барона. Он бросил последний взгляд на безмолвные стены, которые словно немые свидетели склонились над ним, на дерево за окном, сквозь листву которого проникали солнечные лучи, и закрыл глаза. Раздался гулкий набатный звон напольных часов, будто подводивший итог времени… минувшим годам… итог всей жизни, прожитой в сомнениях и восторгах, в страданиях и любви, в отчаянии и надеждах…

— …Вальхалла открыта лишь тем, кто хранит верность нашим идеям, барон, а ваша душа обречена на вечные скитания… — надменно говорил брюнет.

— Позаботься лучше о своей душе, — прошептал дед.

— Что?.. — не понял брюнет.

В цилиндре что-то сухо щелкнуло.

* * *

Приземистая «тойота» выскочила на автотрассу Москва — Санкт-Петербург, добавила скорости и начала пожирать дорогу огромными кусками. Воронов не переставал удивляться живучести автомобиля, который, словно борясь за продление своей жизни, играл железными мускулами поршневой системы и пытался доказать владельцу свою собачью преданность. Николай уныло всматривался в асфальтированную поверхность и пунктирную разметку дороги, исчезавшую под брюхом машины, и о чем-то напряженно думал.

Воронов чувствовал себя не совсем уверенно перед лицом неизвестности. Так же, наверное, в старину волновался капитан парусника, затерявшегося в ночном штормящем море, если не видел спасительный огонь маяка. В душу снова закрались сомнения и страхи. Оставалась лишь одна надежда — что дед выдумал ужасную историю. Но зачем?..

5. Мертвецы

Ноябрь 1946 года. Антарктида.

Секретная подземная база «Черное Солнце».

Обугленный кусок кожи вздулся, растрескался и отвалился. Обнажилась влажная плоть нежно-розового цвета, покрытая желтоватой сукровицей. Вслед за этим, будто по цепной реакции, все тело покрылось сухими черными волдырями, которые лопались и осыпались грязной шелухой, смешиваясь со склизкой кровянистой поверхностью. Сморщенная пленка в темной глазнице надулась белесым пузырем и, приобретая эластичность, выпучилась мутной линзой наружу. В ее глубине происходил странный процесс: по центру вновь образовавшегося глазного яблока расплылось темное пятно, а затем словно какой-то живописец добавил красок с палитры и смешал их кисточкой. Черно-желто-зеленая цветовая гамма обретала форму, превращаясь в кошачий глаз…

* * *

Заставленный черной старинной мебелью кабинет коменданта Штольца был достаточно просторным, но в то же время напоминал антикварную лавку: всюду стояли бронзовые бюсты, статуэтки обнаженных женщин, в тяжелых рамах на стенах висели картины. На огромном инкрустированном по обводу столе красовались фигурки хорошеньких наяд с трезубцами и кувшинами. Одна из стен была задрапирована тяжелыми шторами и тюлевыми гардинами, что создавало эффект занавешенного окна. Весь интерьер комнаты говорил о больших возможностях его хозяина, однако домашнего уюта не создавал.

Штольц дремал в глубоком кожаном кресле. Свет ближайшего электрического канделябра горел над ним, рассеивая полумрак и отражаясь от полированных поверхностей мебели. Когда зазвонил телефон, комендант неспешно приподнялся, протер глаза и поднес к уху трубку:

— Слушаю.

— Господин штандартенфюрер! — послышался взволнованный голос его личного секретаря Хельмута Берга. — Получена радиограмма… — говоривший человек затих, как будто не мог подобрать нужные слова.

— Ну же, Хельмут, не молчите.

— База «Двести одиннадцать» уничтожена…

— Что?! — Штольц мгновенно отошел ото сна, вскочил с кресла. — Вы что несете, Хельмут?! Кем уничтожена? Бэрд добрался до нее?

— Так и есть, господин штандартенфюрер, — извиняющимся тоном затараторил секретарь. — Американцы обнаружили их и провели газовую атаку. Руководство Новой Швабии отдало приказ о самоликвидации базы. Атомные котлы взорваны… все погибли.

— Вы пытались восстановить радиосвязь с «Двести одиннадцатой»?

— Так точно. Но нам никто не ответил.

— Слушайте мой приказ…. — Рука коменданта невольно потянулась к затылку. — Во-первых, привести базу в полную боевую готовность, но информацию об уничтожении «Двести одиннадцатой» во избежание паники не разглашать. Вам ясно?

— Яволь! — ретиво ответил секретарь. — Но как мы это объясним людям?

— Во-вторых, — продолжал Штольц, пропустив мимо ушей вопрос секретаря, — радиостанцию нужно уничтожить. Нам нельзя ни в коем случае выходить на связь — американские самолеты-разведчики в два счета запеленгуют. В-третьих, срочно доставьте ко мне профессора Майера и доктора Фогеля. Об исполнении немедленно доложить.

— Есть, господин штандартенфюрер!

— Кстати, Хельмут, — вспомнил комендант, — а что там с уничтожением крыс и… трупом обезьяны?

— Двух тварей убили, а остальные как сквозь землю провалились. Труп обезьяны тоже не могут найти. Есть потери среди личного состава — пять человек из роты охраны и еще трое из обслуживающего персонала.

— Крысы?

— Так точно.

— Усилить поисковые группы и уничтожить всех этих тварей. Даю двадцать четыре часа на проведение операции, вам ясно?

— Так точно, господин штандартенфюрер!

Штольц положил трубку на рычаг и поморщился, словно от зубной боли. Какая-то черная тяжесть появилась у него в груди, а в руках и ногах прошел неприятный холодок. Он впервые в жизни растерялся.

Конечно, на базе довольно большой запас продуктов питания и топлива, не считая готовых к запуску атомных котлов, которые можно было бы использовать как энергетические источники в течение нескольких десятилетий — этого хватило бы на долгое автономное существование. Но, если американцы не остановятся на достигнутом и будут продолжать поиски, то, вполне вероятно, вскоре смогут обнаружить следы и этой подземной базы. Грядущие события невозможно было спрогнозировать. От этих мыслей Штольцу вдруг стало немного боязно. Еще и эти проклятые крысы!

Через двадцать минут в дверь постучали и в кабинет вошли трое: Майер, Фогель и Берг. Они остановились в центре комнаты — на мозаичном полу с изображением оккультного символа «Черного Солнца»: трех концентрических кругов и крутящихся в них двенадцати молний.

Хельмут Берг молодцевато щелкнул каблуками и вскинул в приветствии руку.

— Ваше приказание выполнено, господин штандартенфюрер! — доложил он.

Штольц отмахнулся рукой, и устало сказал:

— Спасибо, Хельмут. Вы свободны.

Секретарь удалился.

— А вы, господа ученые, проходите и присаживайтесь. У нас будет долгий разговор.

Ученые слегка замешкались, но вскоре устроились на предложенных им стульях. Комендант окинул их тяжелым взглядом.

— Итак! — начал он. — Доложите о результатах ваших исследований в краткой и доступной для понимания военного человека форме.

Ученые переглянулись.

— Работа по созданию вакцины против внешней мутации нами практически завершена, — сказал профессор Майер. — Но провести опыты с геномом человека мы пока не решаемся из-за случая, произошедшего с крысами. — Профессор мелком взглянул на Фогеля, и тот кивнул в знак солидарности. — Мы приостановили дальнейшие исследования. Сорняк, как говорится, уничтожен, но семена проросли на чужой грядке…

— Не говорите загадками, профессор, — потребовал Штольц. — Я всегда полагался на вашу компетентность, господа, но чем же вызвано столь единодушное решение приостановить опыты?

— Дело в том, господин комендант, что мы сделали вывод: момент качественного преображения генома невозможен из-за ряда причин. Во-первых, опытные образцы — крысы — не имели морально-нравственного носителя, потому и превратились в монстров. Во-вторых, мы не уверены, что и люди идеальны в этом отношении. А в-третьих…

— Стоп! — резко перебил Майера комендант. На его лице заиграли желваки. — Это что — саботаж? Да?! Я сыт по горло вашей нравственностью! Если вы так боитесь этих крыс, которых сами же создали и позволили им разгуливать по всей базе, то можете не беспокоиться — их уничтожат в ближайшее время мои люди. Это я вам обещаю! Но, если вы решили морочить мне голову… — Штольц не договорил и сжал кулак с такой силой, что хрустнули суставы пальцев. — Кстати, двух тварей мои солдаты уже сожгли и с остальными управятся, не сомневайтесь… А лично вам я бы не советовал испытывать мое терпение — оно не безгранично.

Профессор поник и отвернулся, но доктор взгляда не отвел, хотя и его храбрость держалась на честном слове.

— Их невозможно убить подобным образом, — проговорил Фогель, смотря в глаза Штольца. — Вчера мы были в том месте, где ваши солдаты сожгли крыс, но их трупов мы не обнаружили.

— И?..

— Они полностью регенерировали за одну лишь ночь и сбежали.

— Не говорите ерунды, доктор, — комендант криво усмехнулся, но его толстые пальцы нервно застучали по столу. — В таком пламени еще никто и ничто не выживало…

Майер и Фогель промолчали.

Штольц хмыкнул, поднял с рычага телефонную трубку и набрал номер.

— Хельмут, — после длинных гудков распорядился он. — Срочно проверьте, где сейчас находятся останки сожженных крыс… Что? Хельмут, вы стали обсуждать мои приказы?.. Исполнять!

Комендант повесил трубку и потер кончик своего мясистого носа.

— В общем, так, дорогие мои эскулапы, — бескомпромиссно произнес он, задумчиво разглядывая невозмутимые лица ученых. — Ваш отказ выполнять свою работу я не принимаю. Приказываю ускорить работу и в кратчайшие сроки создать новый биологический вид любыми способами. Сама судьба ставит нас на грань выживания. Полчаса назад мне доложили, что база «Двести одиннадцать» уничтожена американским десантом.

Лица ученых накрыла маска изумления.

— Удивлены? Янки долго не церемонились: залили отравляющими газами не только военных, но и гражданских — вместе с их женщинами и детьми. Не сегодня-завтра может настать и наш черед. Нам их не сдержать — силы слишком уж неравны. Базу придется уничтожить в ближайшее время, а личному составу эвакуироваться. В трехстах километрах от нас есть запасная гавань с тремя подлодками — до Южной Америки доберемся без проблем…

Телефонный звонок прервал Штольца. Он поднял трубку, послушал, и что-то в его лице тут же изменилось. Теперь на ученых смотрели совершенно другие глаза: наполненные тревогой и словно перешагивающие через невидимые преграды.

— Ваша информация подтвердилась, — сухо проговорил комендант и положил трубку. — Этих тварей можно уничтожить каким-либо другим способом?.. Взрывчатка подойдет?

— Не уверен, — ответил доктор Фогель. — Регенерация все равно будет происходить.

— Хотите сказать, что они сами себя по кусочкам соберут? — не поверил Штольц.

— Так и будет, — убежденно ответил Фогель. — Но регенерацию можно замедлить, если подвергнуть клетки организма резкому охлаждению или нагреву, а затем отсечь мутанту голову и сразу же унести ее как можно дальше от тела. Единственное, что теоретически может уничтожить инородный организм — это емкость с серной кислотой либо плавильная печь с очень высокими температурами.

— Мы можем произвести достаточное количество серной кислоты?

— Да. Но на это уйдет слишком много времени.

— А жидкий азот?

— Задержит регенерацию на продолжительный срок, но до конца организм не убьет. Кстати, господин штандартенфюрер, а что вы собираетесь делать с существом, находящимся в саркофаге?

— Уничтожить, — коротко ответил Штольц. — Но после того как вы закончите исследования.

— Каким образом? — поинтересовался Фогель.

— Вы только что говорили о плавильной печи. Изнутри бункер обшит металлическими листами — идеальное место, где можно поджарить эту тварь.

— Как нехорошо, — прошептал Майер. Он был явно расстроен.

— Что — нехорошо? — удивился Штольц. — Вы же сами недавно хотели этого!

— Нехорошо… и глупо, — одними губами шевелил профессор. — Может, есть возможность взять существо с собой?.. Все-таки оно…

— Все! — воскликнул комендант и хлопнул по столу. — Вопрос снят с обсуждения! Я закрываю проект «Сфинкс». Хватит с меня и крыс! Я отдам приказ демонтировать саркофаг и уничтожить существо. Вы, кажется, просили образцы его мозга? Пожалуйста — берите! Можете вообще разрубать его на части и перекрутить в мясорубке на фарш. Мне нужны положительные результаты в кратчайшие сроки! Приступайте к работе! Немедленно!

— Господин комендант, — осторожно начал Фогель, — мы могли бы ознакомиться с архивными материалами? У вас ведь имеется архив, верно? Нас интересует информация о месте, где обнаружили неизвестный организм — это поможет нам скорее справиться с поставленной задачей.

Штольц подался вперед, его глаза хитро прищурились.

— Значит, все-таки догадались?

Глаза Фогеля ясно говорили: «Вы долго пытались водить нас за нос и лгали, но мы и так кое-что знаем». Он кивнул.

— Ну что ж, — Штольц достал из ящика стола связку ключей и медленно встал. Его голос был подчеркнуто-вежливым и в то же время холодным: — Пройдемте в другую комнату. У меня есть то, чем вы так интересуетесь.

Ученые поднялись и направились вслед за комендантом.

Они спустились вниз по спиральной лестнице в темное помещение.

Клацнул выключатель.

Гирлянда светильников моргнула и осветила длинный узкий коридор с множеством дверей. Комендант подошел к одной из них, открыл, обернулся к ученым и жестом пригласил их пройти внутрь.

Комната была оборудована под небольшой кинозал. В дальней стене было вделано большое матово-белое квадратное полотно; перед ним стояла дюжина кожаных кресел с высокими спинками; за ними — небольшой стол с кинопроектором. Вдоль боковых стен стояли шкафы и тянулись полки с дискообразными блестящими коробками.

— Устраивайтесь поудобней, — сказал Штольц.

Ученые плюхнулись в мягкие кресла с деревянными подлокотниками и стали озираться по сторонам.

Комендант подошел к одной из полок, пробежал взглядом по надписям на коробках и взял одну из них. Затем он снял с коробки крышку, достал бобину с намотанной кинопленкой и закрепил в проекторе. В аппарате загорелась лампочка, что-то загудело. Сухой треск наполнил комнату.

Ученые переглянулись и замерли, смотря на экран.

Полотно озарилось, появились уступчатые очертания ледяных скал, заснеженная антарктическая пустыня и нависшее над горизонтом солнце. Узкие вереницы обледенелых сопок, похожих на верблюжьи горбы. Вдалеке — большой поселок неприхотливой архитектуры с плоскими крышами и дымящимися трубами. Чуть ближе — несколько брезентовых палаток, мачты радиостанций, топливные цистерны; извилистая дорога, уходящая вправо, почти параллельно ледяному обрыву берега. Темнота. Затем какие-то люди в теплой меховой одежде и солнцезащитных очках махали руками невидимому оператору и что-то кричали; возле них развевалось на ветру полотнище с черной свастикой. Опять темнота. Через секунду на экране снова появилось изображение: поползла вереница тяжелых машин на гусеничном ходу с прицепленными к ним гружеными санями и в объектив попала высокая коническая гора, сверкающая закатным солнцем. Два человека разматывали катушку с кабелем, другие люди бежали, падали, вставали и снова бежали… Всплыло, заслоняя все, бородатое улыбающееся лицо… чья-то рука, вжимающая и прокручивающая рукоятку «адской машинки» взрывников… Изображение вздрогнуло… Снова лицо бородача, загоревшее до черноты. Камера оператора ушла в сторону и вверх. Ледяная гора, окутанная туманом клубящейся снежной пыли. Вновь темнота. — Профессор Майер сцепил пальцы рук и хрустнул суставами. — На экране появились люди в затасканных кожаных куртках, таких же штанах и собачьих шапках (в одном из них ученые узнали Отто Штольца), стоящие возле большой глыбы льда, в которой просматривался какой-то мутный силуэт. Люди улыбались, о чем-то разговаривали и жестикулировали. Один из них обернулся и указал рукой куда-то вверх. Камера моргнула, скользнула по ледяным обломкам, устремилась снизу вверх по очертаниям горы и застыла на огромном дискообразном стальном аппарате, покрытом коркой нагара и наполовину торчащем из отвесной толщи льда. Экран погас.

Комната окуталась полумраком.

Майер медленно обернул голову к Штольцу и спросил:

— Это был инопланетный летательный аппарат?

— Да. — Комендант скрутил пленку на бобину и уложил ее обратно в коробку. — Наши ракеты по сравнению с этой технологией — детский фейерверк.

— А дисколеты Шаубергера? — задал вопрос Фогель.

— Жалкое подобие этого летательного аппарата, созданное инженером-неудачником, — ответил Штольц.

— И что стало с инопланетным кораблем? — после непродолжительной паузы спросил доктор.

— Его разобрали по частям и переправили на базу «Двести одиннадцать». Теперь он покоится под обломками Новой Швабии…

Повисла тяжелая тишина. Штольц спокойно ждал дальнейших вопросов, но их не последовало. Ученые молчали: Фогель задумчиво смотрел перед собой, а Майер жевал нижнюю губу.

Комендант приблизился к двери.

— Следуйте на выход, господа. Вы уже увидели все, что хотели знать. И выбросьте из головы сомнения. Займитесь работой. Вы должны создать новую расу, которая перерастет человека. С этим бесполезно сражаться. Новое не уничтожит старое, оно добавится к нему, для того чтобы править над более слабыми видами. Это неизбежно. Ведь обезьяны не вымерли, когда появился человек? Все старое станет корневищем для новых ростков.

— И пищей для них, — с горечью добавил Фогель, поднимаясь с кресла.

— Но зачем же так категорично, господин доктор? — Штольц натянуто улыбнулся. — Это естественный побочный эффект прогресса.

* * *

Сильный и чувствительный пинок в подошву сапога заставил Зигфрида Вайса проснуться. Он заморгал, протер глаза и увидел перед собой узкое сердитое лицо Хольмана с погнутой сигаретой в зубах. На плече у него висел автомат, на поясе — подсумок с запасными обоймами.

— Вставай, лентяй! У нас появилась работа. — Хольман усмехнулся уголком рта.

— Простите, господин обер-шарфюрер[8], — пролепетал Вайс. — Сморило. Что за работа?

— Будем сопровождать заблудшие души умерших к их правильному месту в загробной жизни. — Хольман затушил окурок о стену, сплюнул пропитанную никотином желтую слюну и хмуро взглянул на моргающего Зигфрида. — Сегодня утором крысы порвали трех работяг, нам предстоит вывезти их тела в шахту номер три… вернее — то дерьмо, что от них осталось.

— Но… на дне колодца шахты уже почти нет места, — неуверенно произнес Вайс. — Куда мы будем складывать тела?

— Для этих — места хватит! — Карл ощерил стальные зубы. — Пойдем, парень, сам увидишь.

Хольман осмотрел огрызок сигареты и отшвырнул его в сторону:

— Проклятые турки! Истинные шарлатаны! Табак с травой мешают! Не успел затянуться — зола одна осталась. Фокусники хреновы. Только они могут из камней воду добывать и сало топить из блох. Ладно, пошли.

Они вышли из дежурного помещения и направились к грузовому лифту.

На площадке перед клетью стояла тележка, на которой лежал брезентовый мешок.

— Это все? — спросил Вайс странным, заторможенным голосом, уставившись на мешок с открытым ртом. — Три человека… в одном мешке? — Что-то судорожно сжалось у него внутри.

Зигфрид обернулся и увидел цинично-притворное лицо Хольмана, который вот-вот готов был разразиться смехом или мрачно пошутить. Это было в его духе.

— Готов биться об заклад, что так оно и есть! — ответил Карл, усмехнувшись. — Советую поменьше принюхиваться. Крысы проголодались и оставили для похорон не самые лакомые кусочки.

— Прекрати! — перешел на «ты» Зигфрид, нарушив субординацию. — У нас неприятности! У всех нас — неприятности! Большие, чертовски огромные неприятности! А ты скалишься и делаешь вид, что ничего не происходит! Что ты за человек?!

Хольман как-то странно посмотрел на Вайса, на мешок, затем обратно на Вайса. Водянистые глаза Хольмана просветлели, и на какое-то мгновенье он стал похож на нормального человека, не лишенного чувства сострадания.

«Интересно, — подумал Вайс, — каким он был клоуном: добрым или злым?»

— Ладно, — пробурчал Карл, — вези тележку. Я хочу иметь свободные руки чтоб, если что, прикрыть наши задницы от твоих «больших неприятностей». — Он похлопал рукой по ствольной коробке автомата и добавил без тени юмора: — Крысы и впрямь обнаглели. Но мы пока еще ходим по земле своими ногами, и не нас везут вот в этой тележке. Хотя наша жизнь и гроша ломаного не стоит. Если сидеть, сложа руки, так оно и будет. Все несчастье заключается в том, что люди размножаются быстрее, чем позволяют им средства к существованию. И с крысами происходит то же. Я говорю о пропитании. Все воюют только ради того, чтоб поплотней набить свое брюхо. Это называется войной за существование, мой друг. Выживут лишь те, кто сумеет быстро приспособиться. Ты думаешь, кому-нибудь удастся вот так — раз-два! — и все это исправить?

— Нет, не думаю, — ответил Вайс, — но я не могу слушать, как вы лицемерите о погибших.

— Ничего я не лицемерю. Но одно знаю точно: никому из нас не удастся избежать смерти… Рано или поздно мы все переваримся в крысиных желудках.

— Хотите напугать?

— Нет, парень. Просто кому суждено утонуть, того не повесят. Зачем же морочить себе голову над этим и задаваться идиотскими вопросами?

Хольман подошел поближе к Зигфриду и неожиданно — коротко и резко — ударил его под ребра. Молодой солдат сдавлено хрипнул, согнулся пополам и осел. Чем-чем, а уровнем физической подготовки клоуны не уступают цирковым силачам. И Зигфрид это почувствовал на своей печени. Бывший клоун явно не был добрым.

— Ха! — усмехнулся Карл. — Ну что, не ожидал, раззява? Это тебе за фамильярность и несоблюдение субординации, сукин сын. Не будешь развязывать язык. Разве так разговаривают с начальством? Еще раз услышу такие разговорчики, то так обработаю, что и крысы тобой позавтракать побрезгуют.

— Не думай, что это сойдет тебе с рук! — зло процедил сквозь зубы Вайс, морщась от боли. — Я тебя еще достану, клоун задрипанный.

— Что-о-о?! — прорычал Хольман и пнул Вайса ногой в плечо, от чего тот упал навзничь. — Тогда я тебя прямо сейчас пристрелю.

Он направил на Вайса автомат, передернул затворную рукоять и произнес выпученными губами:

— Пуф-пуф-пуф! — Автомат затрясся в его руках, имитируя выстрелы.

Хольман захлебнулся хрюкающим смехом.

— А знаешь, — самодовольно заявил он, с трудом переводя дыхание. — Когда я выступал в цирке, то частенько колотил напарника на арене — это вызывало у зрителей гораздо больше восторга, чем все идиотские шутки, которые мы отпускали. Видел бы ты глаза детишек! Маленькие садисты от удовольствия мочились в свои короткие штанишки!

Зигфрид стиснул зубы от злости. Его глаза разрывали обер-шарфюрера на клочки.

— А вот это мне нравится. — Хольман улыбнулся сжатыми губами. — Вставай! Хватит корчить из себя обиженную девочку. Нужно топать в страну мертвых и доставить туда новых постояльцев, которым не терпится услышать голоса ангелов.

Вайс медленно поднялся.

— Ты готов выполнять приказы и быть послушным мальчиком?

— Да! — неохотно, но вызывающе ответил Зигфрид, потирая бок.

— Да, господин обер-шарфюрер! — строгим тоном напомнил Хольман.

— Да, господин обер-шарфюрер! — повторил солдат.

— Ты понял, что может случиться, если ты не сделаешь этого?

— Да… господин обер-шарфюрер.

— Так-то лучше. Нам нужно выполнять свою работу. Языком землю не вспашешь. Это только у лентяев дорога под ногами растет.

«А твой язык длиннее любой дороги, — подумал Зигфрид. — Ничего, скотина, я с тобой еще поквитаюсь».

Не сводя глаз с Хольмана, Вайс взялся за ручки тележки и толкнул ее вперед.

* * *

Существо, отдаленно напоминавшее человека, поднялось во весь рост, прогнулось назад и, разводя в сторону руки, расправило плечи. Хрустнули позвонки. Оно поднесло кисти рук к глазам и осмотрело их — четырехпалые конечности, неестественно вытянутые, с длинными пальцами и острыми когтями. Своего лица оно видеть не могло, но и вид рук привел его в неописуемый ужас и неистовство. Разъяренное утробное рычание вырвалось из клыкастого рта. Когтистая лапа рассекла воздух и, врезавшись в стальную обшивку стены, вспорола ее словно бумажный лист.

Сквозь рваные прорези ворвались пыльные полосы света и на мгновенье ослепили желтые глаза монстра.

Существо мотнуло головой, поморщилось, и, недовольно заурчав, подошло к двери. Бугристый гофрированный нос с широкими ноздрями прильнул к дверной щели и шумно втянул воздух. Кулак слегка стукнул по металлической поверхности — на ней образовалась глубокая вмятина. Звякнула цепь, скованная навесным замком. Второй удар был чуть посильней — дверь согнулась, едва не слетев с петель. Два пальца схватили железную цепь и рванули ее внутрь. Цепь разорвалась.

Монстр распахнул створки двери и вышел наружу…

* * *

Зигфрид Вайс положил мешок, разогнулся, снял шапку и отер со лба крупные капли пота. Обернулся и увидел Хольмана, озирающегося по сторонам. У обер-шарфюрера была барабанная шкура и крепкие нервы, но сейчас он явно опешил и молчал, как рыба. Он словно искал взглядом кого-то или что-то.

На бетонном полу валялись вповалку мешки с трупами. Некоторые были открыты и из них торчали обглоданные конечности.

— Господин обер-шарфюрер, — растерянно обратился к нему Зигфрид. — Вчера этого не было…

— Ш-ш-ш! — Хольман приложил палец к губам, снял с плеча автомат, и протянул Вайсу факел. — Держи, сынок.

Вайс забрал факел и отошел в сторону, больше ни о чем не спрашивая. Но в глазах у него застыл вопрос: «Что дальше?» — и Хольман успел это прочитать. Обер-шарфюрер задрал голову вверх и направил туда же ствол оружия. Зигфрид понял его и поднял повыше факел.

Металлический каркас, наполовину обшитый досками, но так и не залитый бетоном, уходил ввысь шахтного ствола. Он был пуст, но Вайсу показалось, что чьи-то глаза, словно отодвинув невидимый занавес, следят за ними откуда-то сверху. По телу пробежала знобящая дрожь. Во рту пересохло, голова кружилась. В замкнутом пространстве всегда что-нибудь мерещится. Он посмотрел на Хольмана: тот плотно прижал приклад автомата к плечу и шумно, как пес, втягивал носом воздух; от напряжения на лоб набежала глубокая складка, а глаза навыкате начали сверкать какими-то зелеными огоньками. Зигфрид впервые видел Хольмана таким.

— Глянь-ка, — почти прошептал обер-шарфюрер, — там, у решетки, вроде что-то шевельнулось…

Напряженная тишина вокруг начинала гудеть.

— Там ничего нет, — тихо ответил солдат и удивился: забыл добавить «господин обер-шарфюрер», но Хольман пропустил это мимо ушей. — Пойдемте отсюда… не нравится мне здесь.

Вайс попятился к выходу.

— Стоять! — прохрипел Хольман и протянул сжатый кулак к носу Зигфрида. — Пристрелю!

Вайс замер.

Карл осторожно приблизился к одному из вскрытых мешков.

— Поди-ка сюда, — подозвал он Вайса.

Солдат подошел и осветил труп.

— Как думаешь, кто это мог сделать?.. Крысы?

Вайс взглянул на покойника: посиневшее лицо, приоткрытые глаза и рот — как у человека, который вот-вот заснет и захрапит, но кто-то или что-то отгрызло ему уши и часть лица. Жуткое зрелище. По шее пробежали мурашки ужаса, а ладонь сжала рукоятку факела. Потом начала дергаться правая щека и глаз. Он отвернулся.

— Не знаю, — неуверенно проговорил солдат. — Не похоже.

— Что — «не похоже»? — Рука Хольмана потянулась к старому шраму на щеке и принялась его тереть. Он явно нервничал.

— Не похоже, что это сделали крысы, — тихо ответил Вайс.

Сзади раздался шорох и хруст, будто кто-то наступил на сухой сук дерева.

— А ведь парень — прав, — произнес за их спинами чей-то хриплый голос.

От этой фразы на миг у них все застыло внутри: мозг, желудок, мускулы, сжались гениталии, и даже кровообращение приостановилось.

Они резко обернулись, но ничего не увидели.

— Кто здесь? — нервно вскрикнул Хольман, водя по сторонам автоматом.

Ему никто не ответил.

Вайс сглотнул каменный комок в горле. От страха он присел, ошалело озираясь по сторонам.

— Кто здесь, черт возьми?! — истошно заорал фельдфебель, потрясая оружием.

Снова молчание.

— Ты слышал то же, что и я? — неуверенно спросил он у Вайса. Голос Хольмана снова упал до шепота. Глаза нервно бегали.

Вайс кивнул.

— Не нравится мне все это. Уходим.

Карл Хольман схватил Вайса за воротник, поднял и подтолкнул к выходу. И заметил, что в этот момент из-за деревянной обрешетки выскользнула тень и остановилась за спиной солдата. На мгновение он успел рассмотреть лицо той тени, и его мозги промыло волной ужаса. Он узнал его! Это был Франц Крюгер… МЕРТВЕЦ! Иссиня-черное лицо с жуткими впавшими глазницами злорадно ухмылялось. Гнилые зубы во рту Крюгера торчали как ржавые гвозди из оторванного каблука. У Хольмана едва не стало плохо с сердцем. Слова застряли в горле. Он просто не успел отреагировать на опасность, чтобы предупредить Зигфрида.

Мертвец обхватил левой рукой солдата за шею, и притянул к себе. Глаза несчастного вылезли из орбит, парень захрипел и выронил факел. Правая рука мертвеца поднялась вверх и два длинных пальца, словно две железных арматуры, вонзились в глазные яблоки Вайса — тот коротко вскрикнул и обмяк, из носа, глаз и рта потекла густая кровь.

— Что за… хрень! — Карла прошиб холодный пот. Рука безвольно повисла возле рукоятки автомата. И он застыл как вкопанный в двух шагах от Крюгера и Вайса, не понимая, что происходит. Челюсть отвисла.

— Что, не ожидали меня увидеть, господин обер-шарфюрер? — спросил Крюгер и высунул извивающийся черный язык из оскаленного рта. Пальцы, вогнанные в глаза Вайса, напряглись и сомкнулись. Карл услышал сочный хруст ломающихся костей.

Крюгер легко приподнял одной рукой бесчувственное тело солдата с болтающимися ногами и, словно тряпичную куклу, отшвырнул в сторону.

— По-мо-ги-те… — дрожащим голосом прошептал Карл.

Крюгер мелко рассмеялся.

— А ну, прекрати! — заорал Карл чуть не плача от отчаяния. — Ты сдох, поганец! Сдох! Сдох! Ты не мог ожить! Не мог!

— Да! — рявкнул бывший надзиратель. — Я умер. Но дьявол дал мне вторую жизнь. И теперь я вынужден поедать трупы и облизывать эти сырые и холодные стены, потому что вы притащили меня сюда и бросили без еды и питья!

Крюгер медленно приближался к Хольману.

— Не подходи, я буду стрелять, — хрипло предупредил Карл. Слова, как острые камни, раздирали горло.

Ствол автомата уперся в живот мертвеца.

— Давай, приятель, — буднично произнес Крюгер. Его кисть обхватила руку Карла и крепко сжала.

Хольман стоял не чувствуя своих ног, будто из них исчезли все нервные окончания. Он смотрел прямо в глаза этому мертвецу, который не должен был ожить, а теперь словно ночной кошмар не желал и исчезать.

— Давай же! Чего ждешь? — повторил мертвец, ехидно ухмыляясь. — Бог трусов не любит!

Самым страшным в этой ситуации была усмешка монстра, которая давала ясно понять: ловушка захлопнулась для Карла навсегда.

Палец нащупал спусковую скобу и резко надавил на нее.

Автомат задрожал, выплевывая всю обойму в толстое брюхо Крюгера. Тело Крюгера задергалось. На руки Хольмана брызнула какая-то клейкая и отвратительная субстанция.

— Сдохни сволочь! — заорал он. — Сдохни! Сдохни! Сдохни!..

Автомат сухо щелкнул. Кончились патроны.

Мертвец продолжал ухмыляться.

Карл почувствовал, как холодок страха пополз по самой середине спины к затылку.

— Ну что, отстрелялся? — поинтересовался равнодушным голосом Крюгер. Куртка на животе монстра была разорвана в клочья, окрасилась какой-то черной жидкостью, обуглилась и слегка дымила. — Теперь моя очередь. Все по-честному, приятель. — Его усмешка сменилась гримасой ненависти.

— Пожалуйста, не надо, — произнес Карл таким слабым голосом, словно из легких выпустили весь воздух.

Хольман выронил автомат. Его мозг сжалился над ним и накинул на его сознание плотную занавесу…

* * *

— Где мы, Курт? — спросил рыжеволосый Хорьх. — Может это не тот тоннель?

Курт достал из кармана фонарик, включил и развернул бумажный лист.

Это была карта — набор линий, крестиков, окружностей и цифр.

Сверился, взглянув на указатель на стене с цифрой «7»:

— Нет. Все правильно. Тоннель номер семь. Через сорок метров свернем направо. Эти твари должны быть где-то здесь. Больше ни слова. Соблюдаем тишину.

Команда из пяти человек практически бесшумно растворилась в полумраке. Замыкающим шел огромный человек с большим мясницким топором. Возле указателя он приостановился, засунул руку за пазуху и нащупал на груди маленький крестик-распятие.

— Фриц! — тихо окрикнули его из темноты. — Не отставай.

Он мрачно улыбнулся и зашагал дальше.

* * *

Очнулся Хольман от боли — острой и очень сильной, похожей на крепко стянутый узел на горле. Карл ощупал рукой шею, протянул руку вперед, открыл глаза. В догорающем свете факела он увидел свои растопыренные пальцы, окрашенные бурой кровью.

— Очнулся? — послышался откуда-то сбоку знакомый хриплый голос.

Карл повернул голову и, словно через красный светофильтр или еще какую-то пленку, увидел Франца Крюгера… или вернее… то, что раньше было Францем Крюгером.

Мертвец сидел возле безжизненного тела Вайса и, словно заправский мясник, вырезал ножом кусок плоти из бедра парня. В стиснутых зубах монстра дымилась сигарета.

— Что удивлен, что я курю? — поинтересовался оживший мертвец. — Самое жуткое во всей этой истории, что я не чувствую себя мертвым и хочу курить, пить и… от женщины бы тоже не отказался. Сейчас бы хорошенькую польку или грудастенькую белоруску. Ты когда-нибудь видел вот такие сиськи? — Крюгер дугообразным движением руки показал размер. — Да куда тебе! Ты ведь не был на Восточном фронте и пороху не нюхал!

Карл сунул руку в карман.

Пачка американских сигарет и складной швейцарский нож бесследно исчезли.

«Сволочь! Сигареты забрал! — подумал раздраженно Хольман. — А я ведь за них немало отдал. Пороху я не нюхал! Да я на Восточном фронте с июля сорок первого по февраль сорок третьего отвоевал! А твои сисястые варварки мне никогда и не нравились».

— Да. Я позаимствовал твои сигареты и нож, приятель, — словно угадав его мысли, произнес Крюгер. — Я ведь имею право на трофей, верно?

— Что… что ты со мной сделал? — произнес Хольман, приподнимаясь.

— Что-о ты-ы со-о мно-о-ой сде-е-е-лал? — нараспев повторил мертвец, передразнивая Карла. — Ничегошеньки! Я не тронул твоей никчемной жизни, а лишь слегка тебя надкусил. Теперь ты станешь таким же, как я. В глазах появилась краснота?.. Добро пожаловать в Вальхаллу! Так ты, кажется, говорил этому парню? — Нож указал на мертвого Вайса.

Дразнящий тон Крюгера прозвучал каким-то опереточным кошмаром, от которого не было спасения. Карл почувствовал, как нутро похолодело от ужаса. «Господи! — подумал он. — Мое сознание заклинило в каком-то страшном сне. Нужно ударить себя, чтобы проснуться!»

Карл изо всей силы два раза ударил себя кулаком в челюсть и зубы, но почувствовал лишь тупую боль и привкус крови во рту.

— Не валяй дурака! — вздохнув, произнес Крюгер. Сейчас в его тоне не было издевки, но на левой стороне рта снова появилась гнилая, замороженная усмешка. — Для твоей же пользы рекомендую вести себя более благоразумно и не калечиться попусту. Ты еще не успел стать таким, как я, но вскоре станешь… обязательно станешь. Оно понятно, что чувствуешь себя не в своей тарелке…

У Хольмана потемнело в глазах от злости. Ему безумно захотелось сомкнуть пальцы на проклятой шее этого мертвого ублюдка и давить до тех пор, пока пальцы не пройдут сквозь кожу, мышцы и не вонзятся в позвоночные диски. Голос Крюгера куда-то отдалялся и пропадал.

Хольман встал и подошел к Крюгеру. Протянул руки к его глотке и тут же почувствовал, что правую ладонь словно обожгло. Карл отдернул пораненную руку и издал короткий и высокий вопль — на ладони появился глубокий разрез, из которого тут же хлынула кровь.

Лезвие снова вспороло воздух, и боль пронзила левую ногу Карла. Штанина моментально окрасилась кровью.

Хольман дико заорал, отскочил в сторону и с грохотом врезался в деревянную обрешетку, разбив в кровь лицо. В воздух поднялась туча гнилых щепок и пыли. Упал, подскочил и выбежал через дверь.

Сзади послышался сиплый злой смех. Затем — хриплый голос:

— До встречи, приятель!

Когда Хольман бежал по тоннелю, его преследовал скребущийся в воздухе звук губной гармоники.

* * *

— Они там, — хрипловато, с натугой прошептал Хорьх, указывая рукой в темноту.

Курт всмотрелся, заметил два круглых отверстия в стене.

Крысиные норы.

«Удивительно, — подумал Курт (в прошлом он работал егерем в охотничьих угодьях). — У этого крестьянина, не видевшего ни разу настоящего леса и не бывавшего на охоте, какой-то природный нюх, как у породистого фокстерьера».

И поднял правую руку вверх — сигнал означал «внимание».

Идущие сзади люди рассредоточились и прижались к стенам.

Курт поднял большой палец вверх.

Фриц Бергман крепко сжал в волосатых руках рукоять топора. Остальные — передернули затворы автоматов. Палец Хорьха замер на спусковом крючке огнемета — кисти рук в кожаных перчатках в один миг вспотели.

Курт осторожно приблизился к норе. Достал из-за пояса ручную гранату. Прислушался. Открутил колпачок на торце деревянной ручки «колотушки», выдернул вытяжной шнур терочного воспламенителя и, бросив гранату в нору, отбежал в сторону.

Через пять секунд тишину разорвал оглушительный взрыв. В ушах заложило. Пол под ногами вздрогнул. Со стен и потолка посыпалась пыль и мелкие кусочки горной породы. Из отверстия норы, словно из пасти дракона, вырвалось облако огня и дыма.

Люди замерли и стиснули в руках оружие.

Нервы дрожали, как электрические провода под высоким напряжением.

Крысы не заставили себя долго ждать. Из норы показалась голова с округлыми ушами и большие розовые лапы с изогнутыми когтями. Глаза хищной твари злобно сверкнули из темноты. Из норы послышался жуткий визг. На острой, жадной морде обнажились длинные передние зубы. Крыса выползла наружу и вслед за ней крадущимися тенями выползли еще две твари. Их размеры поражали: эти чудовища раз в десять превосходили своих обычных сородичей.

— Ого-о-нь! — истошно заорал Курт.

Хлопнул патрон воспламенителя горючей жидкости, и волна пламени накрыла изогнутые крысиные силуэты. Затрещали сухие автоматные выстрелы.

Крысы вспыхнули, завизжали и кинулись на людей.

Все, что происходило дальше, выглядело как сон сумасшедшего. Все проносилось с головокружительной быстротой: крики, выстрелы, визг, шлепанье крысиных лап… Страшный, неузнаваемый, кошмарный сон.

Курт не успел прицелиться в прыгающую крысу — не хватило времени. Он инстинктивно пригнулся, увертываясь, и, развернувшись, обрушил на ее голову удар прикладом. Тварь подскочила, перевернулась и снова набросилась на него. Острые зубы полоснули его плечо, словно две спаренные опасные бритвы. Но он не заметил этого в пылу битвы и, когда пылающая крыса снова попыталась наброситься на него, выстрелил ей прямо между глаз. Крыса рухнула наземь и больше не шевелилась. За какие-то пять-семь секунд боя он исчерпал все свои силы и устало бухнулся на колени. Тело дрожало. Мысли путались. Он осмотрелся по сторонам.

Краузе был мертв: крыса, оторвавшая ему голову, лежала рядом с остекленевшими глазами, пегая шерсть дымилась. Хорьх полз на четвереньках с окровавленным лицом, на спине болтался ранец с баллонами, а трубка сифона огнемета волочилась за ним. Курт заметил, что кожаный костюм Хорьха весь разорван и в районе живота свисают вывороченные кишки. Фриц невозмутимо отсекал голову третьей твари. Пятый член команды сидел у стены и перетягивал ремнем раненую ногу, обводя задумчивым взглядом место жестокой схватки.

— Руби им скорее головы! — приказал Курт Фрицу.

Фриц Бергман подошел ближе, заметил глубокие раны на плече Курта, и спросил:

— Как вы себя чувствуете, командир? Вас нужно перевязать. Вы ранены.

— Что? — не понял Курт. Он был контужен после взрыва гранаты — уши словно заткнуло огромными кусками ваты. — Говори громче. Я плохо слышу.

— Вам помощь нужна? — прокричал Фриц.

— Потерплю! — ответил Курт и мотнул головой на труп крысы. — Всех уничтожили?

— Нет, — с досадой признался Фриц. — Когда начался бой, из норы выскочили еще две твари. Одна из них чуть с ног меня не сбила. Я успел ранить ее топором, но не убил. Ушли сволочи… Всыпали они нам, командир! Газами их нужно травить, а не людей на убой посылать против таких страшилищ.

Курт попытался встать, но потерял равновесие и завалился на бок. В голове закружилось. На глаза надвигалась пелена. Он увидел крысиную морду с острыми зубами, алчно торчащими из нижней челюсти, и передние лапы со скрюченными фалангами когтистых пальцев. Между глаз виднелись три круглые дырки с обожженными краями. Крыса уже не казалась такой страшной и свирепой. Она была мертва… Кто-то тряс его за плечи и что-то говорил…

— Отруби им головы, — из последних сил выговорил Курт и потерял сознание.

— Пауль! — позвал Фриц раненого в ногу солдата. — Перевяжи командира и Хорьха.

Он поднял топор и одним махом отрубил крысе голову. Затем подошел к другой крысе и проделал то же самое.

— С этим делом покончено, — отчитался он сам себе, шмыгнул носом, провел по нему тыльной стороной ладони и сплюнул. — Воняет-то как! Жуть.

Фриц хотел еще что-то сказать, но в этот момент ощутил чей-то ползущий по спине взгляд. Он обернулся и увидел в глубине тоннеля нечто, от чего у него похолодело в затылке.

В бледном свете, словно сказочный гриб, выросла призрачная тень, рассматривавшая непрошеных гостей светящимися желтыми глазами.

Фриц зажмурился и тряхнул головой, пытаясь прогнать из сознания страшное наваждение. А когда открыл глаза — дьявольский образ бесследно исчез.

6. Тайник

Сентябрь 2010 года. Россия. Подмосковье.

Дачный поселок «Сосновка».

«Тойота» свернула на грунтовую дорогу и медленно поползла по рытвинам и ухабам, понуждая водителя чертыхаться через каждые пять метров.

Вдалеке виднелись сосновый бор, изгиб безымянной речушки и небольшой дачный поселок с одноэтажными домиками, расположенными в квадратно-гнездовом порядке.

— Блин, вот для кого эти карты делали? — ворчал Василий. — Для русских людей или для шпионов с оккупантами? С такой картографией без колес останешься! Черт!

Машину сильно качнуло, и она ударилась днищем о слежавшийся выступ колеи.

— Я ведь говорил тебе, что нужно было раньше свернуть, — оправдывался Ник, незаметно перейдя на «ты» с Василием. — Там и дорога получше была.

— Да при чем тут та дорога? Я по карте сверился — она идет к гостиничному комплексу. Ты вообще давно здесь был?

— Лет десять назад… я ж тебе говорил. У тебя карта новая — по ней и Джеймс Бонд поворот клювом прощелкает. Раньше та дорога не была заасфальтирована — я ее и не узнал.

— Ладно, проехали… — вздохнул Василий. — Я смотрю «новые дворяне» сюда еще не добрались — асфальтом и не пахнет. А то б уже давно камушек поставили с указаниями для любителей экстремального туризма: «Направо пойдешь — колеса потеряешь! Налево — готовь бабки на капремонт! А прямо — самый короткий путь на автосвалку!»

— У московской элиты своя «Сосновка» имеется, а здесь люди больше огурчики с помидорчиками выращивают. Откуда у них возьмутся средства на хорошую асфальтированную дорогу?

Василий промолчал, сосредоточившись на дороге.

«Тойоту» еще долго кидало из стороны в сторону, пока она не добралась до развилистого участка дороги с более ровной поверхностью. Асфальтом здесь тоже не пахло.

— Теперь куда? — спросил Василий, вконец сбитый с толку. Его лицо стало похоже на снаряд, начиненный раскаленной картечью, готовый взорваться в любую минуту.

— Сворачивай влево.

— Если ошибся — с тебя ремонт, Сусанин, — буркнул Василий и вдавил ногой педаль газа.

Машина выскочила на развилку и свернула налево.

Через пять минут «тойота», дрожа от счастья, остановилась в полуметре от ручного полосатого шлагбаума.

Из невысокой сторожки с полуразвалившейся печной трубой выскочил тощий старик в черной униформе и кепи. Сзади него бесновался огромный пес на цепи, вот-вот готовый наброситься на непрошеных гостей. Сторож замахал руками и крикнул:

— Стойте! Вы что не видите — закрыто! Шлагбаум сшибете! Кто потом чинить будет?!

— А это что за Робинзон Крузо из Бастилии? — поинтересовался Василий, рассматривая злобного старика в униформе охранника, который таращил на машину глаза, как будто к нему прилетел Змей Горыныч.

— Акакий Иванович! — По лицу Николая расползлась улыбка. — Живой, старый чертяка!

Но Василий его не услышал. Тот высунулся в приоткрытое окно и выпалил:

— Ты чего на порядочных людей бросаешься? Тебе что, вожжа под хвост попала?! Открывай свой шлюз, да побыстрее!

— Ща! Разбежался! — раздался насмешливый старческий голос. — Много вас тут порядочных ездит, а потом с дач холодильники пропадают! Поворачивай оглобли, шустрик! Проезда нету!

— Да лучше ты свою оглоблю подними и дай проехать, сухарь старый! — гаркнул Василий.

— Акакий Иванович, да свои мы, свои! — вмешался в перепалку Николай, быстро просчитав дальнейшее развитие событий, зная неуступчивый характер сторожа. Он не ожидал увидеть в живых этого старика, которому уже перевалило за семьдесят, и искренне был рад встрече с ним.

Акакий Иванович пригнул голову и увидел Воронова. Лицо хмурого старика изменилось, будто осененное крестным знамением:

— Николай! Коля Воронов? — он быстро пришел в себя. — Глазам не верю! Как там Эдуард Федорович? Жив, здоров?

Бодрый старик ловко оббежал вокруг машины и пожал руку Николая, протянутую в приоткрытое окошко.

— Приболел дед, но обещал поправиться, — ответил Ник. — Нам на дачу нужно попасть. Порядок навести обещал деду…

— А-а-а! — понятливо протянул Акакий Иванович. — Это мы враз, это мы мигом.

Старик бодро подскочил к шлагбауму, отвязал веревку от вкопанного столбика и приподнял вверх полосатый кривой брус.

— Спасибо, Иваныч! — поблагодарил Николай.

— Эдуарду Федоровичу — салют! Пусть выздоравливает! — приветливо пожелал сторож и услужливо замер у подъемного устройства, как швейцар у входа в пятизвездочный отель. На его лице застыла наклеенно-понятливая улыбочка.

Машина сытно заурчала двигателем и медленно проехала через «цитадель» бдительного Акакия Ивановича.

— Ты бы ему еще на чай дал, этому Церберу, — проворчал Василий, покосившись на сухонького старичка, похожего на бобовый стручок, из которого вынули все горошины. — Пердун старый!

— Да ладно тебе, нормальный дед, — ответил Николай. — Почто старика обижать? Просто засиделся от скуки, зачаевничался. Вот и бунтует ветхая душа.

— На цепь такого нормального сажать нужно, — остался при своем мнении Василий. — Чтоб людей не покусал.

Немного поблуждав по извилистым узким улочкам, они подъехали к нужному дому.

— Останови здесь, — попросил Ник, заметив знакомую калитку и забор, за которым находились небольшая бревенчатая изба и сарай. Окна сруба были закрыты ставнями. — Приехали.

Василий притормозил и заглушил двигатель.

— Я тебя здесь подожду, — не вставая, сказал он, достав из вещевого автомобильного ящичка какой-то цветастый журнал. — Если что — зови на помощь.

Николай вылез из неуютного нутра «тойоты», открыл калитку и вошел во двор.

Бегло осмотрев территорию и мысленно сопоставив координаты тайника относительно существующих построек, Воронов быстро определил место, указанное на уничтоженной им карте.

Но там его ждало разочарование.

К стене сарая была привалена огромная куча дров.

«Да-а, — с досадой подумал Николай. — Здесь без помощника не обойтись. Нужно было взять что-нибудь переодеться… измажешься, как черт, а одежда на даче, наверно, по размеру не подойдет».

Он вернулся к машине и все объяснил Василию.

— Нет проблем! — ответ не заставил себя долго ждать. — Чай не чужие! Только — уговор: если там лежит клад, то третья часть от найденного будет моей. Идет? Это нормальная цена. У меня и комбинезон есть.

— Пойдем, крохобор несчастный!

— Так все-таки клад? — заинтересованно переспросил Василий. — Я-то всю дорогу думаю: чего тебя к земле потянуло? На любителя поковыряться в огороде ты явно не похож.

— Хватит умничать и много думать. Переодевайся. Нет здесь никакого клада. Просто семейная реликвия, материально не представляющая никакой ценности.

Уверенный тон Воронова и упоминание о низкой стоимости клада слегка разочаровали Василия. Тот постоял, почесал затылок и сказал:

— Эх, не хочешь говорить — не надо! Но мое законное требование остается в силе. — И достал из багажника синий рабочий комбинезон и рукавицы. — Я с детства, вообще-то, мечтал найти что-нибудь этакое… Слушай, а если там икона какая-нибудь старинная? Они сейчас в цене! У меня есть знакомый антиквар — поможет реализовать, если что, да и с реставрацией подсобит.

— Василий, ты как флибустьер рассуждаешь. Здесь нет ни золота инков, ни Библии от Иуды. Дед оставил документы, свой дневник. Это — память. Понимаешь?

— Ага! Только «память» так не прячут, — не сдавался Василий. — Я тебе точно говорю: там будут сюрпризы и поприятней! У тебя дед с фрицами воевал? Может трофейное золотишко сховал или награды немецкие?

— Откуда у него… немецкие? — насторожился Ник. — Он в Красной Армии служил… как все. И мародером никогда не был.

— А кем служил?

— Военврач…

— А-а, — понятливо протянул Василий. — Тогда — да.

Они подошли к сараю. На дверном засове висел замок, на поверхности которого поселилась бурая ржавчина. Николай помнил: в сарае хранились лопаты, топор, лом, пилы и еще много всякого хозяйского инвентаря.

— Ну, как теперь мы поступим с таким форс-мажором? — озадаченно осведомился Василий, уставившись на ржавый, но могучий на вид замок и крепкую дубовую дверь. — Тротил я собой прихватить забыл, тарана у нас тоже нет, а монтировка здесь явно не поможет. Ключ-то хоть есть?

— Сейчас гляну. Должен быть на месте.

Николай подошел к двери, пошарил рукой за притолокой и достал ключ, больше напоминавший маленькую зубатую кочергу.

— Мдя, на такой ключик и Буратино бы не позарился, — пошутил Василий, рассматривая неказистый ключ.

— Какой есть, — сказал Ник. — Модель непрезентабельная, зато подходит ко всем замкам на даче. Ключ от всех дверей! Дед не любил носить в карманах связки ключей, поэтому ему и изготовили на заказ абсолютно идентичные замки.

— Мудро, — похвалил Василий. — Деду — респект. Давай, вскрывай скорее свою сокровищницу.

Воронов вставил ключ в замочную скважину и провернул. Старый замок, которым уже давно не пользовались, поддался на удивление легко, с первой попытки.

Ник распахнул скрипучую дверь и вошел в сарай.

* * *

Работая вдвоем, Николай с Василием довольно быстро управились с дровяной кучей. Но под ней, кроме прелой листвы и древесной коры ничего не оказалось.

— Что теперь? — озадаченно спросил Василий. Его лицо было покрыто сверкающими бисеринками пота. Синий комбинезон — весь в черной дровяной пыли.

— Будем копать, — тяжело дыша, ответил Ник, который выглядел не лучше. Куртку и рубашку он снял, но белая футболка и голубые джинсы покрылись грязными пятнами — от пота и грязи. Мышцы от непривычной работы наполнились тупой тянущей болью.

Николай поднял с земли лопату, но Василий забрал инструмент из его рук и спокойно сказал:

— Знаешь, Николай, ты славный парень, но позволь, я этим займусь сам. Ты к такой работе мало приучен, а я родился в деревне и с лопатой получше управлюсь, чем ты.

— К твоему сведению сообщаю: я пять лет провел на археологических раскопках в разных странах мира и знаком не только с лопатой! — возмутился Николай.

— Охотно верю. Но сейчас ты больше похож на бледную поганку, у которой забрали портфельчик.

— Ты куда клонишь? За хилого меня держишь? — обиделся Ник. — Я и тебе фору дам!

— Ну, как знаешь. Хочешь, бери совковую лопату и выгребай за мной оставшуюся землю… Кстати, где копать-то будем?

Воронов почесал мочку уха и, осмотревшись, предложил:

— Давай здесь. Начнем рыть траншею от угла до угла сарая. Если наткнемся на что-нибудь интересное — будем углубляться.

— Рациональный подход. Согласен!

Василий мысленно поплевал на руки и лихо вонзил лопату в землю. Надавил ногой, выковырнул большой ком земли и отбросил его в сторону. Следом за ним — другой, третий, четвертый. Николай заметил, как под клетчатой рубахой задвигались крепкие мускулы.

Сил у него хоть отбавляй, отметил Ник.

Спустя полчаса острие штыковой лопаты ударило обо что-то металлическое.

— А вот и сундук мертвеца! — радостно воскликнул Василий. — Тащи лом.

— Вообще-то мой дед живой, — недовольным тоном заметил Ник. Пот заливал ему лицо — жирный и липкий. Сердце бешено стучало, выгоняя недавно принятый алкоголь. Все-таки Василий оказался прав — за этим деревенским «трактором» он угнаться был не в силах. Да и на ладонях уже успела лопнуть пара водянок, натертых о рукоятку лопаты.

— Да ладно! Не придирайся к словам! — воскликнул Василий, немного смутившись, и по-дружески хлопнул Ника по плечу. — Я просто рад за результат наших стараний.

Но «результат» не обрадовал.

В земле лежали большие пятимиллиметровые металлические листы, сложенные стопкой, которые пришлось полностью откапывать, дабы потом извлечь при помощи лома и монтировки.

На что ушло немало времени и сил.

Начинало вечереть, когда Ник с Василием отбросили последний лист ржавого металла.

Слышался собачий лай.

Откуда-то издалека доносилось хриплое карканье вороны…

* * *

Воронов и Василий стояли у края глубокого колодца, выложенного из дикого камня.

Очевидно, Эдуард Федорович не случайно использовал это место для тайника. Когда грунтовые воды отошли на нижний почвенный слой, то колодец высох. Минимум физических затрат — природа сама все сделала своими руками.

Василий взглянул на ржавые скобы, вмонтированные в стены колодца, и сказал:

— Не-е-е! Я туда не полезу. Все, умываю руки. И не смотри на меня так! Я с детства темноты и замкнутых пространств боюсь. К тому же и ступени наверняка сгнили. Я на такое не подписывался.

— А почему ты думаешь, что сгнили? С виду они нормальные…

— Та где ж они будут нормальными! Ведь в воде раньше находились… Точно тебе говорю — сгнили.

— Не полезешь?

— Не-а!

Николай вздохнул.

— А упаду, расшибусь? — канючил в свое оправдание Василий. — Тут метров восемь, не меньше…

Пришлось Николаю спускаться самому.

Скобы оказались прочными — ни одна из них даже не шевельнулась под весом Ника. Фонарик деда тоже пригодился, хоть и освещение давал не совсем привычное для глаза. Воздух в колодце был затхлым, но сухим. Странно, но здесь даже пыли не было. Если не считать той, что насыпалась сверху, когда отодвигали последний лист металла.

Достигнув дна, Ник осмотрелся вокруг и, не обнаружив ничего примечательного, вспомнил об аэрозоле.

Достав из-за пазухи баллончик, выпустил во все стороны струю сизого вещества, которое окутало Воронова облаком с ног до головы. От едкого запаха запершило в горле и воспалились слизистые оболочки глаз. Ник вновь огляделся по сторонам.

Ничего не изменилось.

Облако начало быстро подниматься вверх и вскоре Ник услышал встревоженный голос Василия:

— Николай, у тебя все нормально?! Мы что — пробили газовую магистраль?! Воняет — жуть!

— Это не тот газ, не беспокойся! — крикнул Николай, задрав голову вверх, и тут же увидел в пяти метрах над собой светящееся пятно на стене. — Ура! Я, кажется, нашел то, что искал!

Ник ловко вскарабкался чуть выше по скобам.

Пятно оказалось не совсем обычным и напоминало отпечаток ладони.

Николай протянул руку и нажал на камень со светящимся отпечатком.

Камень подался вперед и утонул в стене.

Что-то зашевелилось рядом, и он заметил, что один из соседних булыжников резво выскочил из кладки и с грохотом упал вниз.

В образовавшейся полости Николай увидел сверток, запаянный в плотный полиэтилен.

Воронов выбросил баллончик, взял в руку сверток и довольно быстро выбрался из колодца.

Едва голова Ника показалась над краем колодца, ему в лоб уперся холодный металлический цилиндр, навинченный на ствол пистолета. О предназначении этого «цилиндра» тот догадался сразу. В глаза ударил яркий свет и на какой-то миг ослепил его.

— Давай, вылезай, и без глупостей! — с усмешкой произнесла наглая физиономия с длинными светлыми волосами. — А это дай сюда! — Нервная рука вырвала сверток. — Дернешься, я тебе для начала колено прострелю, а следующая пуля — в живот. Уяснил?

Перспектива остаться инвалидом на всю оставшуюся жизнь была не из приятных, и Воронов выполнил то, что от него потребовал человек с оружием. Когда вылез из ямы, окружавшей колодец, то увидел и Василия.

Тот лежал на животе, руки скованы за спиной наручниками, а из разбитого носа текла густая кровь. В затылок перепуганному Василию упирался ствол пистолета с глушителем, который держал коренастый крепыш, навалившийся коленом на спину несчастного таксиста.

— Ты во что меня втянул?! — возмущенно завопил Василий, увидев, как осунулось лицо Ника. — Ты тут клады ищешь, а мне сдыхать вместе с тобой? У меня невеста беременная! — соврал и смалодушничал он. — Попроси их, чтоб отпустили! Я ведь не при делах…

Докричаться до голоса жалости к своей необычайно невинной персоне он так и не смог. Крепыш профессионально стукнул рукоятью пистолета ему по затылку, и голова Василия уткнулась в землю.

Крепыш поднялся, подошел к длинноволосому блондину и забрал у него сверток.

— Ну-ка посмотрим…

Небрежно разорвал упаковку — в руках оказалась толстая тетрадь.

— И это все, что вы нашли? — спросил крепыш у Николая.

— Да, — честно ответил Ник. — Можете сами спуститься в колодец и проверить.

— Ну уж нет, спасибо, — зло процедил сквозь зубы крепыш. — Один из моих людей уже проявил подобное любопытство и сгорел живьем вместе с бароном.

«Взрывное устройство!.. Ах вы, сволочи!» — сообразил Ник и ужаснулся: «Дед погиб!»

Волна ненависти накатила на рассудок Николая. Он бросился на крепыша, готовый удавить того голыми руками. Но почувствовал, как от чьего-то удара по его голове расплескалась резкая боль, погрузившая сознание в кромешную тьму.

Курт прицелился из пистолета в сердце Николая:

— Что будем делать с этими русскими свиньями, Бруно? Ликвидируем? После предлагаю их сжечь вместе с избой — и концы в воду.

— Подожди. — Бруно перелистывал страницы дневника. — Тут не все так просто. Текст зашифрован. Я думаю, этот умник знает ключ к шифру. Надеюсь, ты не перестарался с ударом? Мозги у него на месте останутся?

— Обижаешь, — пробурчал Курт. — Я же профессионал. Минут через двадцать-тридцать придет в себя. Что со вторым?..

— Обыщи этого, — крепыш кивнул на Николая. — У него должен быть ключ от домика. И тащи их обоих туда. А я пока загоню их машину в сарай.

Курт обшарил карманы Ника, нашел ключ и открыл им дверь избы. Затем он взял под мышки Николая и перенес его в дом. То же он проделал и с бесчувственным телом Василия.

Микроавтобус немцы спрятали в сосновом бору, замаскировав ветками. В это время дачи пустовали, так что можно было не опасаться, что машину кто-то случайно обнаружит и сообщит «куда следует».

7. Перевоплощение Хольмана

Ноябрь 1946 года. Антарктида.

Секретная подземная база «Черное Солнце».

Боль судорогой расползалась по телу и иногда превращалась в гортанный крик. Она рвала нутро, словно колючая проволока, и напитывала сознание самыми мрачными, ядовитыми чувствами. От нее не было освобождения, она не собиралась уходить прочь и вертелась, юлила и ползала, как огромный кошмарный червяк, покрытый толченым стеклом. Мозг превращался в жидкий тошнотворный кисель.

Хольман не спал уже третьи сутки, не ел, никуда не выходил и беспробудно пил. Когда алкоголь расходился по телу Карла приятной теплой волной, боль слегка отступала и он чувствовал, как жирный мерзкий червь зарывался в его мягком мозговом мясе и засыпал, чуть слышно похлопывая по нервным окончаниям колючим кончиком хвостика. Но ненадолго. «Червь» набирался сил, чтобы затем вновь напасть: стремительно, безжалостно, пронзительно, вызывая стоны и крики. Эта боль могла множиться, расширяться, сливаться и просто сводила Карла с ума, съедая заживо.

Карл жадно приложился к горлышку бутылки, сделал несколько глотков и поставил бутылку на полку возле умывальника. Рука сильно дрожала и немела. Поморщился. И секунд тридцать смотрел на свое отражение в зеркале.

Лицо, покрытое темными пятнами, выглядело чужим и каким-то новым, будто свежий ярлык на уцененном товаре. Черты практически не изменились, но ничего привычного и родного в них не наблюдалось. Кожу словно обильно присыпали белой пудрой, а губы окрасились насыщенной синевой, как у покойника. Глаза тоже видоизменились: белки заплыли фиолетово-пурпурной пленкой, радужная оболочка наполнилась огненным светом, а зрачки — какой-то бездонной, мертвой пустотой. Лишь железные коронки на зубах блистали все тем же стальным глянцем.

Хольман дернулся всем телом, чтобы вернуться к реальности и не впасть в гипнотический транс. Разглядывание собственного лица ему и раньше не нравилось, а теперь — тем более. Снова свинтил с бутылки пробку и сделал пару глотков. Спирт обжег пищевод, резко упал в желудок и наполнил его приятным теплом. Потом Карл вылил еще немного алкоголя на ладонь и продезинфицировал рану на шее.

Эта рана его очень беспокоила. Вначале она была небольшим пятнышком с рваными краями и запекшейся кровью, но вскоре начала разрастаться и жутко чесаться где-то глубоко внутри. По краям раны, напоминавшей застывший кратер вулкана, плоть почернела, а в центре стала багрово-красной с желтыми прожилками гноя. От нее исходил неприятный запах, будто от протухшего мяса, весь день пролежавшего на солнце.

Карл поставил бутылку, дотронулся до темного дугообразного мешка под правым глазом, а потом провел пальцем по щеке до мочки уха. «Это какая-то инфекция, — подумал он, — какое-то бактерицидное заражение. Может, к доктору сходить? Но вдруг это опасно? Вдруг они меня посадят в клетку, как зверя, или того хуже — уничтожат? Я ведь могу оказаться заразным. Что делать? Что, черт возьми, теперь делать?! Проклятый Крюгер оказался неуязвим, почему же я мучаюсь от боли, и мои ткани не регенерируют? Этот любитель крыс обещал, что я стану таким же, как он! Обещал!.. Когда?.. Когда уйдет боль? Когда?..»

Хольман грустно вздохнул, достал из ящичка шкафа бинт и намотал вокруг шеи, чтобы не привлекать к себе излишнее внимание. Затем взял с полки опасную бритву и положил в карман. «На крайний случай может пригодиться», — подумал он, прислушиваясь к внутренним чувствам.

«Червь», который мучил его все эти дни, спал в тесной утробе черепа и даже не шевелился.

Нужно идти к доктору, решил Карл. В конце концов, он пока еще не утратил человеческого обличья и есть надежда, что врач сможет ему хотя бы чем-то помочь. Может, кошмарный процесс еще удастся повернуть вспять? Сидеть сложа руки ни в коем случае нельзя.

Хольман нашел флакончик одеколона и побрызгался. Нужно было убить запах разлагающейся плоти, исходящий от него. Окинув напоследок комнату быстрым взглядом, Карл вышел в коридор, пересекающий главный тоннель, и неторопливо направился к лестнице.

* * *

— Не смотри так на меня! — игривым тоном воскликнула Хельга и медленно, словно в подводном балете, поправила медицинский халат.

— Как — так? — со смешком спросил доктор Штрекер, рассматривая ее наполненные молодостью груди, которые никак не желали прятаться под узкой одеждой.

— Глазами блудливого старого котяры! — сказала медсестра, грациозно вытянула ножку и рассмеялась.

— Это я-то — старый котяра?! — шутливо осведомился доктор, приближаясь к ней. — Да у меня от одного твоего голоса по утрам на двадцать сантиметров одеяло поднимается!

— Что-что? — тихо спросила Хельга и снова засмеялась. Ее глаза излучали влажное сияние. — Ты себе льстишь, Вальтер. Ну, восемнадцать еще куда ни шло…

— А мы сейчас запросто это проверим, — заверил доктор. — Я просто умираю от желания.

— Не подходи… — все тем же игривым тоном предупредила медсестра. — Я очень больно кусаюсь. Р-р-р-р! — она рыкнула и обвела кончиком языка пухлые губы.

— Я знаю. — Доктор приблизился вплотную к Хельге. — Давай-ка проверим.

Правой рукой он скользнул ей между ног и нажал на чувствительный бугорок.

— Вальтер, что ты-ы дела… ах! ах! — Она обвила его шею руками, сунула свой язык ему в ушную раковину, провела по ней, а затем томно прошептала: — Отпусти меня, развратник!

— И не подумаю.

— Сюда может кто-нибудь зайти — дверь не закрыта. — Ее язык вновь начал вращательные движения, от которых доктор Штрекер замычал, как племенной бык.

Доктор поднял Хельгу на руках, закинул ее ноги себе на плечи и прижал медсестру спиной к стене.

Медсестра откинула голову набок, и почувствовала, как рука доктора оттянула в сторону трусики и что-то твердое, горячее вошло в нее и стало в нарастающем темпе двигаться. Ногти Хельги вонзились в плечи доктора. От возбуждения она закрыла глаза, дрожа всем телом. Дышать стало трудно. Сердце подпрыгнуло несколько раз и мелко-мелко завибрировало.

— Да! Да! Накажи, накажи дрянную девчонку! — попросила она, едва сдерживаясь от крика. Сейчас она ощутила себя маленькой девочкой, раскачивающейся вперед-назад, вверх-вниз, на длинной палке с лошадиной головой. — Ах! Вальтер! Ах!..

Головокружительная волна наслаждения подхватила ее на этих удивительных качелях и понесла в мир животных страстей, захлестнув сладкой жаждой каждую клетку извивающегося тела.

* * *

Крик вырвался из ее горла, словно сирена пожарной машины, неожиданно появившейся из-за поворота. Длилось это всего несколько секунд, но паника успела так прочно зажать в тиски Вальтера Штрекера, что он не мог ни пошевелиться, ни в состоянии был даже дышать. Хельга обмякла и потеряла сознание.

— Какого черта… — пробормотал доктор и, держа на руках медсестру, медленно обернулся. В горле застрял тугой комок, который тот не мог протолкнуть ни назад, ни вперед. Вся нервная система на какой-то миг застопорилась.

Перед ним стоял Карл Хольман. Вернее то, что раньше было Хольманом. Сейчас он был больше похож на пугало с городского кладбища с головой, напоминавшей гипсовый слепок с лица умершего.

— Развлекаетесь, господин доктор? — каким-то странным спокойным голосом произнес Хольман, не отрывая взгляд от Хельги.

— Что вы здесь делаете… и что у вас лицом? Ваши глаза… они… — спросил Штрекер и услышал собственный голос, как какой-то чужой, словно тот доносился издалека. Его глаза раскрывались все шире и шире. Застывшее сердце пару раз стукнуло в груди, а затем перешло на свой обычный ритм… Но слишком уж учащенный. Очень учащенный.

Хольман бросил взгляд на спущенные штаны доктора, на его болтающийся член и скорчил мерзкую, нарочито-презрительную ухмылку:

— Вы бы хоть штаны надели, доктор. А то, как же вы меня лечить собираетесь?

— Какого черта вам надо, Хольман?! — доктор почувствовал, что его начало трясти от раздражения. — Какое вам дело до моих штанов? Вас в детстве учили стучаться в двери? Что у вас с лицом? Вы заразны? Отвечайте или выходите вон!

Хольман приблизился, бесцеремонно уселся в кресло и закинул ногу на ногу.

— Вы бы дамочку положили на стол, а то неудобно как-то. Мне нужно с вами серьезно поговорить, доктор. Дело в том, что со мной начала происходить какая-то гадкая штука. А вы, вместо того чтобы заниматься делом, пялитесь тут всласть и вдобавок ко всему пытаетесь меня прогнать. Кстати — как она? — Карл кивнул на медсестру и мерзко ухмыльнулся. — Ничего?.. Я давно мечтал о такой цыпочке. Хотелось бы зарыться лицом между ее роскошных шариков… Может, поделитесь своей радостью со стариной Хольманом, пока она в отключке, а?

Доктор аккуратно положил Хельгу на стол, подтянул трусы со штанами и, посмотрев в упор на наглеца, сказал:

— Сарказм и ваши больные сексуальные желания не помогут нашему разговору. Убирайтесь вон, Хольман! Немедленно! Я буду обязан доложить о вашем поведении коменданту.

Хольман хрипло рассмеялся, поднял ладони вверх, а затем хлопнул по коленям.

— Так вы, доктор, в таком случае доложите и о ваших плотских утехах с медсестрой! Ха! Штандартенфюрер и сам, как я однажды заметил, неровно дышит к Хельге, только вот… — Карл сделал непристойный жест обеими руками и хохотнул. — Не работает, наверно, у него прибор, да стар к тому же. Так что никому ничего вы не расскажете. Желаете возразить?

— Прекратите этот сарказм и проваливайте! — выпалил Штрекер.

— Это не сарказм, доктор. Вы просто напуганы, я — тоже. Пытаюсь вот вам словесно объяснить весь ужас и безумие своего положения, а вы принимаете меня за невменяемого извращенца. Вы спросили: что у меня с лицом? Отвечаю: меня укусил один гад, теперь же я гнию заживо и испытываю ужасные боли.

— Это была крыса?.. — насторожился доктор и сделал шаг назад.

— Почему крыса? — удивился обер-шарфюрер. — Это был человек. Я лично его хоронил несколько дней назад.

— Хоронили?! — Штрекер не верил своим ушам.

— Так точно. Вот этими самыми руками. — Хольман вытянул две руки с почерневшими ногтями. — А эта сволочь — возьми да оживи. Подчиненного моего сожрал в сыром виде…

— Сожрал?.. В каком смысле?..

— Да в самом прямом! Разрезал на кусочки и слопал. Я, правда, этого не видел собственными глазами, но полагаю, что все так и было.

— Значит, вы утверждаете, что были покусаны ожившим мертвецом? — деловым тоном произнес доктор, и на его лице скользнула тень недоверия. — Но, чем вы можете это подтвердить? Это невозможно! Вы явно перевозбуждены, к тому же изрядно пьяны…

Хольман вскочил.

— Вы, доктор, меня за психа держите?! — почти закричал он. — А как вам такое психическое дерьмо? — Карл размотал повязку на шее и показал свою ужасную рану. — Доказательств — хватает?

Комнату наполнил отвратительный запах гниющей плоти.

Штрекер поморщился от резкого зловония и задумчиво сказал:

— Сочувствую, но мне кажется, что я вам ничем не смогу помочь. У вас начался сепсис и гангрена. Удивительно, как вы вообще до сих пор живы, можете передвигаться, да и говорить…

У Хольмана пульс застучал молотком в горле. Свежий приступ злости поднялся из груди и испарился в его мозг свирепой яростью.

— Ты врешь, мать твою! — закричал он. — Врешь, сукин сын! Гребаный докторишка! Меня еще можно вылечить!

Доктор подскочил на месте так, словно его ущипнули.

— Я сказал вам правду… — пролепетал он. В его голосе одновременно зазвучали обида и нотки страха.

— Правду? — Хольман схватил доктора за грудки. — Ты, кажется, так ничего и не понял, занюханная крыса! Мне не нужна твоя сраная правда! Мне нужны лекарства!

— Но это не поможет, — прохрипел доктор, пытаясь высвободиться от сильных рук Хольмана, — вам нужны обезболивающие средства… Мы могли бы обсудить наши проблемы более мирным образом? Вы меня задушите… У меня есть весомые аргументы, чтобы доказать вам свой диагноз.

— Перестань врать, мать твою! — снова заорал Карл и, криво усмехнувшись, добавил с нажимом: — Проблемы сейчас начнутся у тебя. Что бы ты ни болтал, это теперь не имеет значения. Потому что всему этому пришел конец, дружок. — Его правая рука потянулась к карману.

Штрекер открыл рот, попытался что-то проговорить, но не сумел, потому что увидел возле своего носа раскрытое лезвие опасной бритвы, отливающее серебром. В какой-то миг он даже заметил на нем искаженное отражение своих перепуганных глаз. Доктору стало по-настоящему жутко.

— Вот, — сказал Хольман. — Это мой весомый аргумент. И сейчас я сделаю лично тебе один неприятный диагноз, а ты мне очень поможешь, если не будешь дергаться.

Доктор не успел даже отреагировать на жуткую сцену с бритвой и угрозу. Зло всегда находит верный способ в таких делах. В этом и заключается его коварная красота.

Хольман опустил руку и резко махнул бритвой снизу вверх, распоров ремень, ткань ширинки и перерезав резинку трусов. Брюки и нижнее белье сползли вниз к лодыжкам, сковав ноги. По паху потекло что-то теплое и липкое.

— Что… в-вы… д-делаете? — заикаясь от испуга, выдавил из себя доктор. Голос стал похож на мычание мышонка, пойманного кровожадным котом.

И тут же лезвие бритвы вонзилось глубоко в его гениталии — секунда! — и начисто срезало их. Доктор даже услышал, как они шлепнулись на пол возле ног. Кровь мгновенно залила область паха и ноги. В какой-то миг Штрекеру показалось, что к тому месту, где находился его детородный орган, приложили пакет со льдом… Но через секунду резко ударила раздирающая на части жгучая боль.

Доктор взвыл, схватился руками за кровоточащую рану и рухнул на колени, проорав что-то неразборчивое и дикое.

Хольман отпустил его шею, схватил за волосы, оттянул голову назад и одним движением перерезал горло от уха до уха. Темная кровь хлестнула фонтаном из глубокой раны.

— Передавай пламенный привет и наилучшие пожелания всей своей ученой братии! — зло процедил Хольман и отбросил тело доктора так, как разбалованные излишней заботой дети бросают надоевшую им игрушку. — А я займусь твоей красавицей. Нужно ее попотчевать своим очаровательным дружком.

Через пять секунд на лице Вальтера Штрекера застыла маска смерти и остекленевшие от ужаса глаза безучастно взирали на окружающий мир, словно две окаменевшие безжизненные капли.

Взломав замок шкафа, Хольман достал из него все содержимое и разложил прямо на полу. Бинты, хромированную коробку со шприцами и ампулы с морфием он тут же разместил по своим карманам. Среди множества упаковок с медикаментами обнаружился пакетик со знакомыми таблетками — первинтин. С этим чудодейственным «снадобьем» Карл успел познакомиться еще на фронте и знал о его действии на организм не понаслышке: наркотическое средство прекрасно обезболивало, давало дополнительные силы, разрушало сон и убивало чувство голода. То, что нужно, решил Карл, разорвал пакет и кинул в рот сразу три таблетки.

Через две минуты по телу прошла мягкая волна эйфории: мышцы натянулись, как струны, а мозг превратился в машину, не знающую ни страха, ни сомнений, ни боли.

* * *

Штандартенфюрер Штольц пересек порог санчасти и застыл на месте. Брови сдвинулись. В уголку рта пролегла глубокая складка.

— Когда это произошло, Хельмут? — спросил он, осматривая помещение и стараясь не задерживать взгляд на трупах. Он не был трусом, но ему почему-то захотелось поскорее покинуть это ужасное место.

На полу, свернувшись калачиком, лежал мертвый доктор Штрекер, на столе — медсестра Хельга Штауб. Ее неестественно вывернутая вбок голова безвольно свисала и смотрела на коменданта красивыми голубыми глазами, но этот взгляд был безжизненным и пронизывающим, как будто он проходил сквозь все препятствия на своем пути и исчезал в бесконечности. Красивая рука девушки будто тянулась к кому-то, словно прося о помощи. Штольц уловил себя на мысли, что не может оторвать взгляд от ее чудесных чуть заостренных пальчиков, которые он неоднократно целовал, и которые ему всегда хотелось засунуть себе в рот. И ему стало немного не по себе от воспоминаний, да и от подобных мыслей.

— Их обнаружили двадцать минут назад, — доложил секретарь. — Убиты предположительно недавно. Кровь на трупах и полу не успела высохнуть. Думаю, прошло не более часа с того момента как их убили. Доктору отрезали гениталии, а затем перерезали трахею вместе с артерией. Медсестру жестоко изнасиловали, а после полового акта свернули шею.

Комендант почесал нос и поморщился. В воздухе стоял тяжелый, приторный запах крови.

— Кто совершил эти убийства, узнали? — хмуро осведомился он.

— Есть одна догадка, господин штандартенфюрер, — ответил секретарь. На его щеках от волнения выступил предательский румянец, окрасив их в цвет старого кирпича. — Мы нашли на полу одну безделушку, и один из солдат опознал в этой вещи свою ставку на кон, которую он две недели назад проиграл в карты обер-шарфюреру Хольману.

— Могильщику Карлу? — удивился комендант. — Хольману?.. Хм… Что за вещь?

— Складной финский нож. Хольман коллекционирует подобные вещи. Он сломал ножом замок шкафа и похитил хранившиеся в нем наркотики.

— Карл — наркоман?! Никогда бы не подумал… Хотя с его работой… Он арестован?

— Нет.

— Значит, сбежал и скрывается…

— Я послал две группы людей на его поиски, но в жилой комнате его не оказалось. Сейчас команда прочесывает все уровни базы — сверху донизу. Найдем непременно, господин штандартенфюрер.

— Что он еще взял из сейфа? — сказал Штольц ровно.

— Бинты…

— Бинты? — искренне удивился комендант. — Они-то зачем ему понадобились? Он что — ранен?

— Не могу знать, господин штандартенфюрер.

— Ну, так узнайте! — гневно произнес Штольц. — И доложите! — Он достал из бокового кармана платок и громко высморкался. — По базе разгуливает убийца и насильник, а вы, Берг, даже не в курсе: ранен он или нет! Я уже и сам не знаю, что во мне вызывает большее раздражение и неприязнь — плачущая женщина или тупой помощник, который ничего не знает. Найдите Хольмана и возьмите его живьем, если удастся. Я лично шкуру с него спущу. А здесь все хорошенько приберите. Исполнять!

— Хайль Гитлер! — Вскинув правую руку вверх, Берг звонко щелкнул каблуками.

Комендант как-то по-особенному взглянул на секретаря и сказал:

— Мне нравится твоя отвратительная преданность фюреру, Хельмут. Но она попахивает ржавчиной. Неужели тебе не осточертело очарование тех дней, когда параноик парил всей нации мозги?.. Единственное, что мне нравится в людях — это их отвратительная собачья преданность к мертвецам.

— Простите, я не понимаю значения ваших слов… — нервно пробормотал Берг. — Вы мне как-то говорили, что фюрер остался жив, что он в Аргентине, что…

— Придержи язык, Берг! — рявкнул Штольц, бросив короткий взгляд на одного из сопровождавших его эсэсовцев, у которого от такой новости отвисла челюсть. — Тебе и не нужно ничего понимать! Ты обязан лишь исполнять! Ступай.

Штольц повернулся и пристально посмотрел на красивые, слегка заостренные к ногтям пальцы мертвой Хельги. Мертвые пальцы. К этой девушке комендант всегда испытывал симпатию, но роман завести не мог из-за своей мужской неполноценности. Затем прочитал надпись, выведенную кровью на одной из стен:

Меня поднимут ото сна

Из мрачных недр земли

Твои влюбленные уста

И память о любви.

Чтоб я стоял у этих стен

Нарушив смерти тяжкий плен,

Как в прошлом ты, Лили Марлен.[9]

— Совсем свихнулся… — прошептал он, резко отвернулся и произнес, обращаясь в воздух: — Ты у меня другие песни петь будешь, когда тебя разыщут… С базы тебе не сбежать…

* * *

Хольман осторожно подошел к стальной двери вентиляционной шахты № 3 и надавил на ручку — та даже не шевельнулась. Внезапно его охватила паника. Он поворачивал ручку во всех возможных направлениях — тщетно. Ничего не получалось.

Ключи от двери Франц Крюгер забрал у него вместе с ножом и сигаретами в тот день, когда жестоко убил беднягу Вайса, а его самого превратил в монстра, поэтому извне попасть в шахту было невозможно.

Карл уже хотел развернуться и уйти, как услышал тихий щелчок в замке. Дверь приоткрылась и в проеме показалась отвратительная физиономия бывшего надзирателя. У него был вид, как у человека, которого неожиданно разбудили посреди ночи и заставляют выйти на работу — не хватало только домашних тапочек и махрового халата. А также тривиального вопроса: «Кто там?»

— А, это опять ты? — недовольно произнес Крюгер. — Проходи, раз пришел. Надеюсь, ты один?..

У Хольмана вновь проснулось ощущение того кошмара, когда он впервые встретился с этим ожившим мертвецом.

«Крюгер как-то удивительно спокойно меня встретил, — подумал Карл. — Он ждал меня! Определенно ждал. Может, даст ответы на мои вопросы?»

Они прошли на бетонированную площадку дна вентколодца. Здесь, как и раньше, дул холодный ветер. Мешки с трупами лежали у одной из стен, их заметно поубавилось.

— Зачем пожаловал? — с ленцой в голосе поинтересовался Крюгер и кивнул на мешки. — Уж не за едой ли? Я по пятницам не подаю!

— Я не знаю, что со мною происходит… — начал Хольман. — Я гнию заживо, мне больно, но не умираю, а наоборот…

Крюгер расхохотался. Это был густой, сочный от злости смех, в котором потонули все слова Карла.

Хольман молчал — ждал, когда закончится смех. В глазах обер-шарфюрера горела злоба.

— А ты не такой уж неудачник, как думаешь, — наконец проговорил надзиратель. — Тебе больно? Плохо себя чувствуешь? Гниешь заживо? Но ведь ты — поверь моему слову! — даже не представляешь, и не понимаешь, насколько тебе повезло!

— Чем же? — раздраженно сказал Хольман. — Тем, что я разлагаюсь?

Крюгер снова рассмеялся.

— Глупости! Глупости! — воскликнул он. — Ты получил очень неплохое место в жизни! Ты обзавелся бессмертием! А то, что от тебя дурно пахнет — побочный эффект твоего перерождения. Сыр тоже покрывается плесенью и грибком, но от этого лишь дорожает для истинных гурманов. Чем же ты недоволен, а?

— Мне было очень больно…

— Конечно. Было. Я ведь не убивал тебя, а всего лишь надкусил и одарил той силой, о которой многие лишь мечтают. Но ты умер, уверяю. Ты — мертв! Разве ты до сих пор не почувствовал это?

— Умер? — голос Карла предательски дрогнул. Он внезапно почувствовал себя ужасно усталым и несчастным.

— Конечно, — с удовлетворением сказал Крюгер. — Этой ночью или прошлой, точно не знаю, но ты определенно умер. Период твоей прошлой жизни закончился. То, что попало в твою кровь, сделало генеральную уборку в организме, привело его в порядок и выбросило все ненужное дерьмо. Вскоре боли прекратятся, дай время. И тебе станет неприятно даже воспоминание о своей былой слабости и ничтожном существовании.

— Я не верю тебе! — заявил Хольман. — Я жив! Жив! Я дышу, мыслю, я хожу, в конце концов! Как такое может быть? Как?

— Неужели? — Крюгер подошел вплотную к нему. На его лице играла сардоническая ухмылка. — Ты ошибаешься, дружок. Дай руку.

Карл протянул руку. Она дрожала. По телу тоже бежала знобящая дрожь. Не от страха, а скорее — от неизвестности и неуверенности.

Пальцы надзирателя сжались на его запястье и развернули кисть ладонью вверх.

— Смотри, — твердым голосом сказал Крюгер, достав нож. — Просто смотри и ничего не бойся. Я не собираюсь тебя убивать, старина.

Крюгер сильнее сжал запястье Карла и одним резким ударом пронзил ножом его ладонь насквозь, тут же выдернув лезвие обратно.

Лицо Хольмана перекосилось до неузнаваемости. Рука стала горячей, а из раны на бетонный пол полилась густая кровь. Но боли, как ни странно, он не почувствовал. Ощущалось, что это была вовсе не его рука, а просто кусок мяса, в которое мясник вонзил нож, чтобы проверить его плотность.

Крюгер все с той же ухмылкой наблюдал за ним, держа руку так, чтобы Карл мог ее видеть. А затем разжал пальцы.

— Смотри, — сказал он. — Внимательно смотри.

Хольман не поверил глазам. Поднял левую руку с растопыренными пальцами и неотрывно смотрел на нее. Рана стремительно затягивалась, и через пять-семь секунд от нее не осталось и следа. Лицо Карла окаменело. Он не мог отвести глаз от произошедшего чуда. Глаза не могли двинуться ни вправо, ни влево. Они превращались в большие, светящиеся изнутри шары. Мысли разлетались в разные стороны и не желали собираться воедино. Ноги Карла подогнулись, и он едва не потерял сознание от шока.

— Святой Боже! — пробормотал Хольман и облизал пересохшие губы. Он отпрянул от Крюгера и попятился назад. На лице Карла застыло искреннее изумление от увиденного. — Этого не может быть… Не может… Это правда?!

Крюгер ехидно ухмыльнулся.

— О Боже! — простонал Карл.

— Что случилось? — спросил бывший надзиратель, сумев-таки подавить свою мерзкую улыбку. — Ты не веришь тому, что увидел собственными глазами? Советую побыстрее привыкать к своему новому дару и свыкаться с мыслью, что ты — живой труп. Да-да, именно — живой! И — неуязвимый. На самом деле, приятель, смерть, как оказалось, не столь ужасна, как мы ее представляли ранее. Ее неизбежный финал пугал нас и заставлял жить слишком поспешно и глупо. А теперь перед нами раскрылась вечность. И море наших желаний могут реализоваться в полной мере без всякой излишней суеты. Мы вытянули счастливый билет. Что бы ты хотел в новой жизни?

— Не знаю, — упавшим голосом проговорил Хольман. Слова Крюгера задели именно те струны, которые тот боялся задевать. — Я действительно не знаю, что мне дальше делать. Я думал, как-то смогу излечиться от этого, надеялся, а оно вон как вышло. Ты говоришь — дар?

— Конечно! А как же иначе это можно назвать! Я бы на твоем месте вознес благодарственную молитву.

— Аминь, — отозвался на кощунство Хольман. — Только кому? Мы навсегда потеряли свои души. Мы превратимся в животных. Это обратный процесс эволюции.

— Как ты умно заговорил? Прямо как господа ученые! Хе! Какие души? — удивился Франц. — О чем ты говоришь! Когда ты лицемерил над трупами и занимался развратом с несовершеннолетними мальчиками, ты думал об этом? Думаешь, я о тебе ничего не знаю?

— Откуда ты… Откуда тебе это известно? — гневно спросил Крюгер. Его глаза сверкнули.

— Интересует?.. Правда, интересует?

— Да. Потому что это очень личное…

— Мой двоюродный брат был владельцем цирка, в котором ты выступал, грязный клоун! — отыгрался Франц. — Он многое мне поведал.

— Господин Кранце?.. Твой дядя? — Хольман скривился, как будто в рот попала горькая пилюля.

— Да, черт возьми! А теперь ты тут стоишь передо мной и прикидываешься невинной овечкой! Посмотри на свои руки — они в крови, чужой крови! Кого ты уже успел пришить, а?.. Поздно чистить перышки, приятель! Поздно!

— Да я никогда и не притворялся святым. И что?

— А то! Нельзя уйти от того, что тебе предначертано судьбой. Если ты был грязным извращенцем, садистом и патологически жадная сволочь, то ты неизменно превратился и в убийцу… Как и я, впрочем… Одного поля ягоды. Мы в этом схожи, но я в отличие от тебя не устраиваю сцен на тему морали. Ясно?

Хольман понял, что в нем закипает злость, грозя перехлестнуть через край. Злость — это как наркотик. Гадкие мысли уже начали ковырять его череп, впиваясь когтями в мозг. Он осторожно приблизился к бывшему надзирателю.

На лице Крюгера будто застыла наклейка с улыбающейся рожицей.

— Хотите съездить мне по физиономии? — поинтересовался тот, перейдя на «вы». — Откуда у вас такие помыслы, Карл? Не желаете ли отобедать вместе со мною? — В руке Крюгера щелкнуло выкидное лезвие ножа.

Хольман интуитивно попятился назад.

Крюгер подошел к одному из мешков, стянул из общей кучи на пол и раскрыл.

В мешке лежало тело Вайса, лицо было наполовину объеденное.

Карл поморщился от отвращения.

— Господи, благослови еду, которую нам предстоит съесть… — цинично начал Крюгер. А когда заметил, что Хольман вышел, покачал головой и заметил: — Как глупо испытывать голод, когда хочется есть… До встречи, приятель! — крикнул он ему вдогонку.

Хольман ушел, и в стволе шахты сразу наступила тишина. Завывания холодного ветра лишь подчеркивали ее и наполняли это место мрачным унынием. Холода Франц Крюгер не ощущал. Также он не испытывал больше ни сострадания, ни боли. Было лишь чувство вечного голода и злости.

8. Побег

Сентябрь 2010 года. Россия. Подмосковье.

Дачный поселок «Сосновка».

Очнулся Воронов от сильной боли, которая расползалась от затылка по всей голове. Хотел дотронуться до того места, откуда поступали болевые импульсы, но руки оказались скованные за спиной наручниками.

В доме царила затхлость, пахло плесенью и чем-то еще — сладковатым и приторным, вызывающим тошноту. Запах был знаком Николаю, но он не сразу понял, что это был запах крови. Ник с тоской глянул по сторонам.

Рядом сидел Василий, уставившийся в пол оцепеневшим взглядом, будто отрешившись от окружающего мира в безмолвной молитве. На его лбу, подбородке и под носом засохли тонкие струйки запекшейся крови, схожие на потеки малинового сиропа. Он слабо стонал.

«Вот так угораздило…» — с досадой подумал Воронов.

— А, очнулся! — послышался откуда-то сверху неприятный голос долговязого блондина.

Курт подошел к Николаю, присел.

Воронов медленно поднял голову, поморщился от боли, и спросил:

— Кто вы? Что вам надо?

Долговязый бесцеремонно схватил его за шиворот, приподнял и прислонил к стене.

— Давай, умник, быстрее приходи в себя, — сказал он, поигрывая пистолетом у лица Николая. — У нас много вопросов накопилось. Если ты на них правильно ответишь, то у тебя появится шанс дожить до утра и умереть на рассвете тихо, без мучений.

Воронов промолчал и снова осмотрелся, морщась от головной боли, которая словно паровой молот колотила по черепной коробке.

Крепыш сидел за столом и нервно перелистывал страницы дневника. По его хмурому, сосредоточенному лицу Ник понял: с шифром тот так и не разобрался.

— Чего молчишь? — прервал ход мыслей Ника долговязый и легонько пнул его носком ботинка в бок. — Отвечай!

После этого удара Николаю стало еще хуже. Удар пришелся в область печени. Мир вначале потемнел, а потом перед глазами поплыли концентрические цветные круги. Он глухо застонал и снова завалился на бок.

— Эй! Тише, Курт! — окликнул блондина крепыш. — Смотри не убей его раньше времени! А то у меня создается такое впечатление, что ты одним махом весь мир собрался уничтожить. Сторож — ладно. Ты собаку-то зачем укокошил, ответь, пожалуйста. Чем она тебе помешала?! Это, поверь, уже смахивает на безумие.

Курт досадливо закусил нижнюю губу и, бросив недоброжелательный взгляд на скорчившегося Николая, ответил:

— А чего? Какая от этих псов польза? Я с детства собак не люблю. Моя сестра как-то завела французского бульдога, так эта псина мне в доме всю атмосферу испортила. В прямом смысле слова.

— Чем же, Курт, могла тебе навредить милая собачка?

— Милая?!.. Ты знаешь, Бруно, как пердят эти долбаные собаки? Жуть!

— Как же ты потом поступил с бульдогом?

— Когда сестра лежала в больнице, я выловил того смердящего говнюка, усыпил хлороформом и закопал живьем на лужайке перед домом. А сестре сказал, что бульдог сбежал.

— Однако!.. Твое милосердие не знает границ… — Бруно подошел к Николаю, присел на корточки и, приподняв рукой его подбородок, спросил:

— Как вы себя чувствуете, господин Воронов?

— Да что с ним разговаривать, Бруно?! — встрял блондин. — Дай мне его на пять минут — соловьем запоет!

— Я думаю, что господин Воронов и без применения силовых методов дознания выдаст нам ключ к шифру, — почти ласково сказал Бруно. Но голос звучал так же приятно, как погремушка на хвосте у гремучей змеи. — Ведь скажете?.. Если, допустим, я вам пообещаю сохранить жизнь, а вы дадите слово, что далее не будете совать нос в чужие дела, а поедете куда-нибудь в Египет раскапывать своих мумий? Как вам такое предложение?

— Мумии меня мало интересуют в настоящий момент, — медленно проговорил Ник (на лице крепыша расплылась улыбка: «клиент» заговорил, а это означало, что он будет говорить и дальше). — Где гарантии, что вы не передумаете и не нарушите данное слово? Вам ведь не составит особого труда избавиться от нас, после того как я открою код шифра?

Бруно задумался. Курт хотел что-то сказать, но крепыш остановил его жестом руки.

— Хорошо, — твердым голосом сказал Бруно. — У вас будут гарантии. Предлагаю следующее: вы забираете себе дневник, а утром я отпущу вашего водителя вместе с ним; а вы, после того как он отъедет на безопасное расстояние, свяжетесь с ним по телефону, а затем передадите мне точные координаты места, где находится интересующий нас предмет. Согласны?

Обдумав предложенный вариант передачи данных, Воронов сказал:

— Воля ваша, я согласен. Тем более что выбора у меня особого нет, как я понимаю.

Николай понимал, что обещания этих людей и яйца выеденного не стоят, но у него оставался еще один весомый козырь на руках, без которого любые координаты месторасположения базы сместятся на сотни километров — медальон коменданта, который он успел припрятать под резиновым ковриком в машине Василия.

Крепыш, удовлетворенный согласием Николая, отошел от него и снова уселся за стол. Долговязый Курт подскочил к нему и заговорил по-немецки:

— Ты что, Бруно? Как только мы отпустим водителя, он сразу же выбросит документ и смоется куда-нибудь в район Камчатки! Ищи потом эту русскую свинью! А этому ботанику, — он кивнул на Ника, — я вообще не верю.

Воронов понял, что сказал Курт крепышу, но виду не подал. Он и сам в данный момент думал о том же: Василий явно не походил на храбреца, — ни внешностью, ни характером — и от него можно было ожидать чего угодно.

— Помолчи, Курт, — урезонил блондина Бруно. Говорил он громко и на русском: скорее всего, хотел, чтобы и пленники тоже услышали и поняли его слова. — Я умею разбираться в людях и редко ошибаюсь, меня этому обучали ни один год. Куда этот водитель денется? Мы его в два счета найдем хоть на Аляске. К тому же для подстраховки мы сделаем ему инъекцию сильнодействующего яда…

Воронов мельком взглянул на Василия и заметил, как тот, едва услышав эти слова, побледнел белее полотна для кинопроекции.

— …а противоядие, — продолжал Бруно, — передадим с господином Вороновым — водитель сам прибежит к нему, так как на введение антидота у него будет не более суток. В противном случае — яд мгновенно убьет. Сходишь позже в нашу машину, возьмешь ноутбук и спецсредства из нашей аптечки. Да, и прихвати что-нибудь перекусить в сторожке того прыткого старичка.

— Ну что ж, — мрачно согласился Курт. — Ты старший в группе, тебе и ответ держать перед руководством, если что пойдет не так. А поужинать давно пора. Со вчерашнего дня желудок пустой.

— Вот и ладушки, как говорят у русских, — удовлетворенно произнес Бруно. — К тому же и господам пленникам нужно поесть. Господину Воронову предстоит серьезная работа, а этот трус меньше будет думать о плохом. — Он кивнул на Василия.

— Сытый человек всегда спокойней. — Согласился Курт. — Скоро стемнеет, тогда и пойду.

* * *

Тень ночи плавно легла на землю. Лунный лик то прячась, то вновь появляясь из-за пепельно-серых туч, словно прогрызал своими серебряными зубами черно-синее небо.

Курт выглянул в окошко и обозрел близлежащие дома. Дачный поселок тонул во мгле. Долговязый завесил шторками окна, включил свет и, насвистывая какую-то незатейливую мелодию, вышел из дома.

Бруно освободил от наручников руки Воронова, усадил за стол, пододвинул к нему дневник, лист бумаги и шариковую ручку. Сам сел напротив, положив перед собой пистолет с навинченным глушителем, и внимательно наблюдал за Ником, иногда поглядывая на притихшего Василия. Воронов же время от времени бросал обеспокоенные взгляды на вороненую сталь оружия, мешавшего ему сосредоточиться.

Пока Ник анализировал рукопись деда, Василий не терял времени даром. Аккуратным и точным движением сместил сустав большого пальца кисти — на его лице не дрогнул ни один мускул — и высвободил правую руку из металлического объятия наручников. Нужно было спешить: через пятнадцать-двадцать минут Курт мог вернуться, а такие «помощники» весьма нежелательны в деле, которое задумал водитель.

Крепыш ничего не заметил, так как уделял больше внимания Воронову. Однако Николай успел подметить, что взгляд у Василия как-то странно изменился. Глаза таксиста больше не выказывали ни чувства страха, ни глубокой апатии. В них появились волевая решимость и какая-то скрытая агрессия. Заметив, что Василий что-то замыслил и подмигнул ему, будто сказал «да», Ник решил отвлечь внимание Бруно.

— Кажется, картинка начинает слаживаться воедино, — пробормотал он самым непринужденным тоном. Шариковая ручка в руке Ника сделала несколько быстрых росчерков на листе бумаги, испещренном столбцами цифр и слов. — Вот, посмотрите.

Бруно встал, подошел к Николаю и, опершись на стол двумя руками, склонился над дневником.

Последующие три секунды происходили с полным ощущением нереальности происходящего. Николай Воронов никогда не видел ничего подобного в своей жизни — разве что в кинофильмах об агентах спецслужб. И если бы он не увидел это собственными глазами, то никогда не поверил бы. У него не хватило времени, дабы понять, что случилось.

Василий резво вскочил на ноги и в доли секунды очутился рядом с Бруно. Шансов для выживания в такой невыгодной позиции у немца было не больше, чем у полевой мыши, оказавшейся в лапах матерого кота. Крепыш лишь успел повернуть голову и оторвать руки от поверхности стола. Его глаза расширились от удивления в тот момент, когда на его основание носа и хрящевую трубку трахеи обрушились два коротких сокрушительных удара. Из носа крепыша хлынула кровь. Раздался сиплый хрип, больше схожий на предсмертное дыхание. Тело упало на пол и после непродолжительных конвульсий замерло. Воронов ошарашено смотрел на спокойное лицо Василия, на болтающиеся наручники на левой руке, на свободную руку, в которой тот держал оружие врага.

— Позвольте представиться, — с какой-то мрачной бравадой произнес Василий. — Шельга Василий Иванович, майор ГРУ.

Заметив, что Воронов потерял дар речи после всего увиденного им, майор-разведчик дружески похлопал его по плечу и сказал:

— Все, Николай Иванович. Успокойтесь. Фуршет с немецким радушием закончен.

— Как… ты… вы… смогли… с ним справиться? — произнес Ник таким слабым голосом, словно из него выпустили весь воздух. — Что произошло? Ты… вы — разведчик?

— По долгу службы мне приходилось и не таких тарантулов давить, — с нотками гордости сказал Василий. — Ладно. Берем в себя в руки. Нужно уносить ноги отсюда, пока второй не вернулся. И чем быстрее мы это сделаем, тем лучше.

— Но разве вы не хотите его взять в плен, чтобы допросить? — поинтересовался Воронов.

— Зачем же? — не без удивления воскликнул майор, усмехнувшись. — Он мелкая сошка. От этого гиббона с мозгами бабочки мы ничего интересного не узнаем. Кроме того, скоропостижная смерть его командира, возможно, вызовет излишнее беспокойство у белобрысого — наделает каких-нибудь глупостей. В этом случае, помимо его желания, мы сможем узнать гораздо больше интересующей нас информации, что будет нам на руку.

— Нам?..

Василий сделал глубокий вдох, сосредоточился и сказал:

— Вы ввязались в опасную игру, Николай Иванович. И боюсь, что без нашей помощи вам уже не обойтись. Придется сотрудничать с нашим Управлением, желаете вы того или нет.

— Говоря простыми словами: я вступил в коровью лепешку обеими ногами сразу. — Николай потупил взгляд в пол. В его голове начиналась мозговая лихорадка. — Те, кому вы только что наступили на хвост, не оставят нас без наказания. Они будут мстить за убийство их товарища…

В душе целиком с ним согласный, майор ГРУ сказал:

— Это их право. Но все не так уж и плохо, поверьте. Мое руководство наделило меня более весомыми полномочиями, чем у участкового инспектора. Так что постоять за себя мы сможем. Мы как-никак находимся в России, на своей земле. Пусть они боятся, а не мы. Идемте, поговорим обо всем по дороге.

Майор Шельга склонился над трупом, перевернул, обшарил карманы и извлек: ключи от своей машины, от наручников, а также электронную записную книжку и две запасных обоймы для пистолета. Закончив сбор трофеев, Василий взял растерявшегося Николая под локоть и вывел из избы.

* * *

— Какого черта… — начал было Курт, но образовавшийся в горле комок не дал ему продолжить.

Он стоял возле трупа Бруно и хмуро взирал на тело убитого. Готовый в любую секунду распсиховаться и выплеснуть свой гнев на все, что окружало. Закрыв глаза, постоял несколько секунд, чтобы прийти в себя. Губы и глазные веки нервно дрожали. У него был короткий запал. По сути дела, он был активный психопат. Склонный к агрессии и насилию. Непредсказуемый и опасный.

Немец открыл глаза.

Приступ гнева отошел на второй план, и мозг лихорадочно пытался найти выход из сложившейся ситуации.

Бруно убит. Определенно убит. Так не может выглядеть человек, у которого есть хоть какой-то шанс выжить. Убили голыми руками — это тоже очевидно. Курт и сам был мастак по части умерщвления людей подобным образом. Но кто мог сделать такое с опытным Бруно, которого даже многие сотрудники из Отдела ликвидаций не без оснований побаивались? Трусливый водитель или тот дылда ботаник? Не вяжется как-то с этими слюнтяями. Трудно поверить. Но факт оставался фактом: старший группы убит профессионалом. Где и на чем они с Бруно прокололись? Таксист?..

Курт осмотрелся.

Нужно было избавляться от трупа. Но как? Не тащить же его на себе в лес, чтобы закопать? На это уйдет много времени и сил. Бросить в колодец и удалить следы крови на полу? Найдут рано или поздно — возникнут проблемы с ФСБ или еще какой-нибудь силовой структурой. А это может создать в дальнейшем нежелательное внимание со стороны российских спецслужб, да и ненужные хлопоты на границе.

В углу он заметил старенькую керосиновую лампу.

«Отлично! Где-то должен быть запас керосина. Вероятно, русские пользуются подобным средством для освещения своих жилищ на тот случай, когда в поселке отключают электричество. Россия — страна абсурда…»

Вскоре нашел стоящую под лавкой канистру.

Курт вытащил шнурки из обоих ботинок Бруно, связал их вместе, а затем облил труп и стены горючей жидкостью. После положил один конец шнура в керосиновую лужу, а другой — поджег. А-ля бикфордов шнур — ничем не хуже. Через десять-пятнадцать минут воспламенится керосин и сожжет дотла все следы пребывания на даче.

«Ну вот, — подумал Курт. — Все концы, как говорят, в воду. Обгорелые кости идентифицировать будет практически невозможно. Жаль, теперь остался без поддержки. Одно радует: больше не придется лизать задницу и смотреть в зубы этому самодовольному Бруно. Пусть с ним теперь черти нянчатся!»

По лицу Курта расползлась довольная улыбка.

Он вышел из дома и неспешно направился к микроавтобусу. Торопиться было некуда. Гнаться за беглецами — бессмысленно: уже далеко. Если радиомаяк до сих пор не обнаружен, то позже их с легкостью можно будет засечь через спутник. Да и принимать самостоятельные решения без согласования с руководством он не имел права. Нужно выйти на связь, получить свежие инструкции и ждать прибытия новых агентов. «Теперь я тут за главного босса», — решил Курт, и его улыбка превратилась в подобие волчьего оскала.

* * *

«Тойота», словно чувствуя, что ее хозяину и пассажиру грозит опасность, мигом долетела по ухабистой грунтовке до поворота и свернула на автотрассу. Вспыхнули фары. Двигатель зарычал от удовольствия, когда колеса почувствовали под собой ровный асфальт, и стал набирать обороты. Машина с каждой минутой отдалялась все дальше и дальше от «Сосновки», полируя шинами серо-черную поверхность дороги.

Шельга покрутил ручку радиоприемника и, поймав понравившуюся волну, сказал:

— У меня в бардачке есть фляжка с коньяком. Выпейте. Это поможет прийти в себя.

— Нет, — тихо ответил Ник. Его голос почти утонул в реве двигателя машины и музыки. — Что-то не хочется. Знаете, Василий Иванович, у меня от алкоголя всегда щеки краснеют, смешно выгляжу…

Шельга рассмеялся.

— А я думал, вы слабак! — добродушно заметил он. — А вы, оказывается, вот о чем думаете! Молодца! Дела на поправку идут.

Воронов ничего не ответил, уныло смотря на дорогу, на проносящиеся встречные машины, слепившие дальним светом. О чем-то подумав, он обернулся и стал всматриваться в идущие следом автомобили.

— Не переживайте, — понял его волнение Василий. — Этот нацист за нами не следит. У него сейчас и без нас забот хватает. Любой агент, оказавшись в подобной ситуации, не станет ничего самостоятельно предпринимать, пока не получит указания от руководства. Этот Курт — птица хоть и опасная, но полета, думаю, невысокого.

— А вы? — спросил Ник. — Вы ведь тоже выполняете задание по чьему-то приказу?

Шельга подумал, прежде чем ответить:

— Да. Я выполняю приказ державы, в которой родился, вырос, которую люблю! Я горжусь своей родиной и преданно ей служу! Кстати, позволю напомнить: вы тоже являетесь ее гражданином…

— Так это держава выдала вам лицензию на убийство и право впутывать в это простых людей?

— В мире всегда выживает сильнейший. Так было и так будет. А эти выродки из Четвертого рейха стали мертвецами с самого рождения. Вы думаете, тот тип, который обещал отпустить, сдержал бы слово? Ага! — держи карман шире! Он с превеликим удовольствием сделал бы из нас мясной рулет и с аппетитом съел. Таких отморозков бесполезно молить о пощаде. Их нужно только уничтожать.

В салоне автомобиля воцарилась словесная тишина. Эту тишину нарушали лишь работающий двигатель и музыка.

— Как насчет дневника? — неожиданно спросил Шельга. — Вы расшифровали записи?

— Нет, — ответил Ник. Голос словно треснул в самой сердцевине слова. — Не успел. Мне нужен компьютер, тихое место и время для этого.

— Это я предоставлю, — заверил Василий. — Интересно, что же вам дед такого поведал? За чем так охотятся нацисты?

— Давайте обсудим позже, — предложил Ник. — Обсудим сверху до низу, не переживайте. А сейчас я хотел бы отдохнуть.

Воронов откинулся на спинку сиденья и, закрыв глаза, поинтересовался:

— Куда мы сейчас едем?

— К друзьям, — коротко ответил Шельга и добавил: — Хочу познакомить вас с нужными людьми.

— Угу, — устало выдохнул Ник. Сознание накрывала полудрема.

— «Пе-ре-мен!» — требуют наши сердца. «Пе-ре-мен!» — требуют наши глаза. В нашем смехе и в наших слезах, и в пульсации вен: «Пе-ре-мен! Мы ждем перемен…» — доносился из динамиков голос Виктора Цоя под аккомпанемент взрывных гитарных ритмов.

Шельга убавил громкость радиоприемника, перестроил машину в правый ряд. Задумчиво наморщил лоб, должно быть, размышляя о чем-то важном.

Николай Воронов спал безмятежным сном праведника, прислонившись щекой к боковому стеклу.

9. Воскрешение монстра

Ноябрь 1946 года. Антарктида.

Секретная подземная база «Черное Солнце».

Зубило ручного пневмомолота срубило последнюю заклепку на одном из стальных уголков, скрепляющих бронестекла саркофага. Рабочие отошли в сторону, положили тяжелый инструмент на пол и вытерли рукавами вспотевшие лица. Компрессор еще несколько раз надрывно фыркнул и умолк.

В бункере повисла тишина.

— Вы свободны, — приказал Штольц рабочим и, пристально посмотрев на ученых, сказал: — Начинайте.

Рабочие удалились в сопровождении охранника.

Профессор Майер нервно прочистил горло и громко скомандовал:

— Разогрейте поверхность! — от шума он почти оглох и теперь его голос прозвучал так, словно вынырнул откуда-то из тумана полуобморока. — И не подходите близко к саркофагу — это опасно! Стекло весит почти полтонны!

Рядом с профессором стояли комендант Штольц, доктор Фогель и восемь охранников. Лица штандартенфюрера и его головорезов оставались бесстрастными, а доктор волновался, смотря на саркофаг с тихой грустью.

Фогель был против размораживания существа, но, зная упрямый характер коменданта, вынужденно смирился с бесповоротным решением Штольца и прикусил язык. Перед тем, как решили вскрыть саркофаг, Эрих всю ночь не спал и слонялся в бездыханной тишине по своей комнате из одного угла в другой. Доктор пытался найти хотя бы какие-нибудь весомые аргументы, чтобы убедить коменданта отказаться от подобных действий. Но так ничего и не придумал. И сейчас какая-то необъяснимая тревога ползла по его спине к затылку и напоминала зуд между лопаток, когда хочется почесать в этом месте, но никак не можешь дотянуться. Ощущать себя дурацким фаршем, который обязан ждать, когда убийца проснется, заткнет за ворот салфетку, возьмет вилку с ножом и примется тебя поедать — не самое приятное чувство.

К саркофагу подошли два солдата в специальных кожаных костюмах, противогазах и касках. С безопасного расстояния они по очереди выпустили из огнеметов потоки горючей смеси. Саркофаг покрылся пламенем и облаком пара. В бункере начала резко подниматься температура.

Спустя несколько минут раздался треск, бронестекло медленно отсоединилось от саркофага и с глухим грохотом обрушилось вниз. От удара о пол по его почерневшей поверхности расползлась паутина белесых трещин. Хлынул поток воды. Лед таял на глазах, жидкость стекала на стекло, с шипением испаряясь на раскаленной поверхности.

— Готово, господин профессор! — промычал сквозь маску противогаза огнеметчик и отошел в сторону.

Ученые и комендант приблизились к саркофагу.

Существо в глыбе льда напоминало один из странных рисунков Пикассо — какое-то мерзкое зеленое создание с торчащими во все стороны отростками, выпуклыми глазами и хищными клыками. Ранее, находясь за бронестеклом, тварь не выглядела столь отвратительно. Но теперь клыкастая морда постепенно оголялась и представала во всей своей кошмарной красе. По ней стекала талая вода, ледяная корка отламывалась и отлетала прозрачной шелухой, отчего казалось, что существо как будто дышит и вот-вот готово наброситься на потревоживших его людей.

Инопланетная тварь была покрыта густой оболочкой желтовато-белой слизи. На ее поверхности начали появляться маленькие пузырьки, которые негромко лопались. Воздух наполнялся жутковатым запахом тления, словно люди очутились в древнем захоронении и столкнулись лицом к лицу с заплесневелой мумией.

— Господи! — вырвался за их спинами голос одного из охранников. — Вот так мерзость…

— Что же это такое?.. — прошептал другой охранник.

Многие из находящихся в бункере людей в этот момент мысленно перекрестились и невольно пятились назад.

Профессор подошел поближе к существу, надел медицинские перчатки и осторожно протянул к нему руку.

— Не делайте этого, профессор! — предостерег доктор Фогель. — Это может быть опасно!

Майер проигнорировал предупреждение. Пальцы профессора сблизились с биологическим выделением существа и слегка соприкоснулись с ним. Потом…

— Ой! Бог ты мой! — Майер подпрыгнул. Отдернул руку, сорвал перчатку и уставился на свои пальцы. Затем повернулся к доктору и коменданту и показал им свою кисть руки. Его глаза округлились и, казалось, что через толстые линзы очков их искаженное отображение едва не выскакивало наружу. Подушечки пальцев обильно кровоточили. Резиновые перчатки на полу буквально на глазах скукожились в бесформенную массу. — Вы это видите? Она разъела мою руку! Эта чертова слизь… разъела руку…

— Я же предупреждал вас! — воскликнул доктор, приблизился на два шага к профессору и тут же попятился назад с расширенными от ужаса глазами.

— Что… что?.. — почти прошептал Майер, не понимая происходящего.

Штольц и охранники тоже медленно отдалялись, не сводя глаз с того, что творилось за спиной Майера. Сухо щелкнули затворы автоматов и штурмовых винтовок. Все происходило словно в каком-то бесконечно затянувшемся сне.

— Оглянитесь, — каким-то мертвенным голосом прохрипел доктор Фогель, указывая рукой на что-то, от чего его указательный палец предательски дрожал. — Оно…

Прежде чем Майер успел обернуться, он услышал тихое, но довольно отчетливое глубокое дыхание и почувствовал затылком едва заметную волну движения. Потом послышалось приглушенное низкое рычание, треск ломающегося льда и сыплющихся на пол обломков. Спину обдало волной холодного страха, во рту у профессора моментально пересохло. Ему даже не хотелось думать о том, кому мог принадлежать этот звериный рык. Ноги вросли в пол. Все чувства канули в небытие, окутав тело зябким оцепенением. Отважиться на то, чтобы повернуться, он так и не смог. И не успел.

Тонкие, но крепкие, будто стальные тросы, липкие нити обвились вокруг его тела, сковав руки и ноги в своих цепких объятьях. Окружающее пространство замерло от страшного душераздирающего крика, вырвавшегося из горла Майера. Мысль, что все это галлюцинация, испарилась так же быстро, как подступило чувство неминуемой смерти и приближающегося безумия. Профессор кричал так громко и так протяжно, что у него самого чуть не лопнули барабанные перепонки.

Комендант Штольц, доктор Фогель и эсэсовцы стояли невдалеке, словно загипнотизированные, и ничего не предпринимали, чтобы вырвать профессора из этого смертельного капкана. На их лицах застыли одинаковые маски ужаса.

Крик профессора резко оборвался.

Тонкие щупальца существа накрутились на тело Майера, будто нитки на бобину, и так сильно сжались, что у того захрустели кости и едва не остановилось дыхание. Затем змееподобные отростки перевернули профессора вниз головой и подтянули поближе к хищным глазам, которые несколько секунд пристально изучали добычу. Профессор успел заметить, что тварь полностью освободилась из ледяного плена и теперь, ко всему прочему, добавила к своему внешнему облику дюжину паучьих лап.

Доктор Фогель первый пришел в себя.

— Не смей его мучить! — заорал он, обращаясь к твари. — Отпусти его!

Солдаты направили оружие на монстра и ждали команды Штольца, чтобы открыть огонь на поражение. Фогель, заметив это, умоляюще попросил коменданта:

— Прошу! Не стреляйте! Вы можете попасть в профессора! Существо должно быть разумным! Я попробую договориться с ним! — и, вновь обернувшись к монстру, крикнул: — Все хорошо! Ты слышишь меня? Мы не собирались причинить тебе вред! Отпусти его, и тогда мы сможем тебе помочь!

Монстр молчал, издавая лишь тихое утробное рычание. Большие глаза, налитые злобой, жадно впивались в бледные лица людей. По огромным клыкам стекали капельки слюны. Казалось, тварь присматривала очередную жертву.

— Доктор, — обратился к Фогелю комендант, — вы зря тратите время! Оно не понимает вас! Отойдите в сторону — мы уничтожим тварь, пока она и вас не сцапала! Это приказ!

— Помочь… — послышался голос существа, доносившийся откуда-то из глубины его чрева. — Прошу, не стреляйте… все хорошо…

Тварь ловко сымитировала голос Фогеля, но прозвучал он как-то странно, безжизненно, как будто эхо в горном ущелье. Однако Эрих обрадовался: существо поняло его слова и ищет контакт.

— Вот видите, оно понимает меня! — почти радостно воскликнул Фогель. И на два шага приблизился к монстру. — Я думаю, мы с ним поладим, если не будем проявлять агрессию…

— Осторожней, доктор! — напомнил Штольц. — Слишком близко не подходите!

Существо, заметив приближение человека, выпустило еще одно щупальце и тут же сжало им голову несчастного профессора. Тот вновь взвыл от боли. Седые волосы Майера окрасились яркой кровью, вытекавшей из-под маленьких присосок, которые раздавили очки и вонзили осколки линз ему в лицо.

Фогель замер.

— Нет! — снова он обратился к существу. — Не делай этого, прошу! Мы не причиним тебе вреда!

— Мы не причиним тебе вреда… — тут же повторило существо, раскачивая несчастного Майера.

Смотреть в глаза монстру Эрих не решался, видя лишь страдания профессора, который к своему несчастью не потерял сознание, а также передние когтистые лапы чудища, скребущие пол в нервном ожидании.

— Да оно просто издевается над нами! В сторону, доктор! — взревел за спиной Штольц. — Это приказ, слышите?! Немедленно отойдите!

Комендант отчасти был прав: голос существа действительно звучал как попугаичья перекличка в преисподней. У Эриха сжалось сердце и возникло предчувствие, что вот-вот должно произойти что-то еще более страшное. Холодный ужас снова сковал его.

— Нет! Я не могу! — ответил доктор. Он медленно приближался к монстру, замечая, что дрожит всем телом. С каждым шагом ноги становились ватными. — Я обязан спасти профессора! Он ранен и ему нужна помощь!

В душе Эриха бушевал настоящий ураган. Он никогда не испытывал такого ужаса, но тем не менее понял: инопланетная тварь обладает разумом и у него появился шанс найти с ней общий язык. В такой ситуации труден только первый шаг. Существо само пошло на контакт, и только это говорило, что можно добиться успеха в переговорах и попытаться спасти жизнь Майеру.

Фогель придвинулся еще ближе к существу и в очередной раз попросил, стараясь говорить как можно спокойнее:

— Отпусти его. Мы знаем, как ты здесь оказался, и можем помочь тебе вернуться назад… на твою планету. На Марс…

Злобные желтые глаза монстра неотрывно следили за каждым движением доктора. Низкое рычание не прекращалось ни на секунду. Зрачки расширились. Бугристые ноздри широко раздувались, будто принюхиваясь к человеку. Шипастый хвост существа яростно колотился о пол.

— На Марс… на Марс… — вторило существо. — Вернуться назад… на Марс…

— Да, да! Вернуться назад! — уверил Фогель. Он не сводил глаз с монстра и ловил каждое движение щупалец. И молился, чтобы существо осознало его добрые намерения, приняв правила игры. Со стороны все это выглядело полным сумасшествием, но он не терял надежды на спасение профессора. — Мы поможем тебе. Но ты должен отпустить его, слышишь?

Существо жадно следило за каждым шагом человека. Выпуклые глаза наливались каким-то хищным блеском. Фогель случайно соприкоснулся с этим взглядом, что окончательно похоронило его желание приближаться к твари. Остановился.

«С такими глазами голодные коты на воробьев охотятся, — мелькнуло в голове Эриха. По спине побежала очередная волна колючих мурашек. — На кота этот паук, правда, не очень похож, но повадки еще те…»

Он взглянул на несчастного профессора — волосы, обильно напитавшись кровью, слиплись и обвисли, как какая-то малярная кисточка, и теперь красная жидкость капала на пол, собираясь в небольшую лужицу.

Жуткое зрелище.

Неожиданно профессор вновь начал кричать, но крик перерастал в горестный вопль:

— Не подходи к твари, Эрих! Она убьет тебя! Умоляю, не подходи!.. Застрелите ее! Ради Бога, застрелите ее!

Щупальце монстра сильнее сжалось на голове Майера, и Эрих явно услышал, как треснула черепная коробка, точнее — лопнула, будто сваренное всмятку яйцо. Профессор погиб практически мгновенно.

— Ложись! — проревел сзади Штольц.

Эрих не мог пошевелиться от ужаса.

Щупальце монстра рассекло воздух, словно кнут, пытаясь схватить доктора за шею. Но Фогель все-таки успел пригнуться и, упав на задницу, начал сучить ногами, уползая подальше от твари.

Грохот выстрелов ударил одновременно. Кошмарная тварь приподнялась на паучьих лапах и теперь нависала прямо над Эрихом — в выпученных глазах монстра ярость запылала огнем.

Кто-то подбежал к доктору, схватил за воротник и потащил к выходу. Казалось, ужасные щупальца вот-вот схватят доктора и разорвут в клочья. Выстрелы гремели один за другим, сливаясь канонадой воедино. Затем раздались пронзительные крики людей. Уголком глаза Эрих увидел, как монстр разрывает на куски одновременно двух охранников. Полыхнуло пламя огнемета. Тварь пронзительно завизжала и отбросила тела.

Человек, тащивший доктора, не сбавлял хода и возле двери бункера поднял его на ноги. Это был Штольц.

— Пора сматываться отсюда, господин доктор, — как-то буднично произнес комендант — ни капли испуга, ни глотания звуков. Несмотря на его преклонный возраст, он даже не запыхался, хотя Эрих весил добрых сто килограммов. — Вы как, целы?

Фогель не ответил: вместо языка «заговорили» ноги. Мгновение спустя они уже бежали к блокпосту, находящемуся у шахты лифта. Сзади, из темного чрева тоннеля, слышался не визг, а разъяренный рев чудовища, чей многовековой сон был потревожен человеческим любопытством и самоубийственной неосторожностью.

* * *

Двадцатью минутами позже доктор и комендант сидели в укрытии блокпоста и наблюдали через амбразуры за входом в тоннель. Тварь не показывалась. Из темноты раздавались лишь протяжные звуки, схожие на скрежет металла и шум забитых грязью водопроводных труб, которые выворачивали душу наизнанку и леденили нервы.

— Она их всех убила… — тихо произнес Фогель и тяжело сглотнул. — Всех… Никто не вернулся. Господи, что же будет теперь с нами?

— Хватит причитать, доктор.

Безразличие и хладнокровие Штольца пробирало Фогеля холодом до мозга костей.

— Мне радоваться прикажете?

— Вы хныкаете, как маленькая девчонка. Солдаты выполнили свой долг. Не больше и не меньше. Любой настоящий воин сочтет за честь погибнуть на поле брани, а не от старости в постели. Это богоугодное дело.

— Боже правый! — воскликнул доктор. — Вспомнили Бога? Как вы можете такое говорить? — и тут же ответил на свой вопрос: — Ах да! Я совсем забыл! Для вас люди — дорожная пыль, мусор!

— Угадали. В самую точку. Браво, доктор! — согласился Штольц. — Я прожил уже достаточно долго и слишком хорошо знаком с природой человека. Не с тем тестом, из которого Бог слепил его, а той его частью, которую многие привыкли называть душой. Одни верят в ее бессмертие, в чем сильно заблуждаются. Другие наоборот — трясутся, чтобы преждевременно не лишиться этого эфирного достояния и не пойти на корм прожорливым червям. Я никогда себя не жалел и другим спуску не давал. Это мой жизненный принцип, мое кредо, если хотите. Склад моего характера и моя должность не позволяют быть слюнявым паинькой. Есть только два пути в жизни солдата: либо подняться во весь рост и идти в атаку и, может быть выжить, либо умереть на коленях со склоненной головой, так что в нос тебе ударяет вонь собственных испражнений. Второе — не для меня. Я готов сам растоптать и сожрать все и вся на своем пути, но чтобы при этом не растоптали и не сожрали меня.

— Вы жестоки и к себе…

— Нужно быть всегда начеку. И всегда держать за яйца тех, в ком ты сомневаешься, чтобы оторвать их, если потребуется, под самый корень в нужный момент. В конце концов, роковой день наступит для каждого из нас — этого не избежать никому. К тому же, ко всему происходящему на базе и ваша вина прилагается. Или я ошибаюсь, доктор?

— Я сожалею… — пробормотал Эрих, искренне удивленный проснувшейся говорливостью коменданта. Раньше он редко замечал за ним подобное. Видимо, Штольц тоже нервничал. И продолжил: — Сожалею о том, что сделал. И всегда сожалел. Это вы принудили меня заниматься этими исследованиями. Я был против размораживания существа подобным образом, да и вообще…

— Кому нужны ваши сожаления?! — отрезал комендант. — Поздно. Не стоит загаживать голову моральной ерундой. И довольно оправдываться. Вы мне лучше на такой вопрос ответьте: мы сумеем хотя бы на какое-то время обезвредить тварь? Скажем, из крупнокалиберного пулемета или зарядом «фаустпатрона», чтобы успеть взять образцы головного мозга и оттащить ее тело к ванне с серной кислотой?

Фогель пожал плечами.

— Не знаете?

— Не знаю, — задумчиво произнес Эрих. — С ее способностью к регенерации мы сможем лишь на короткое время сдержать тварь, не более того. Думаю, шанса на победу у нас нет. Ситуация вышла из-под контроля. Мы не остановим то, что началось…

— Чушь! — оборвал его Штольц. — Я не собираюсь снимать свой мундир и надевать девичье платье для бальных танцев. Я — военный человек! И повидал немало на своем веку. Мои солдаты уже уничтожили трех крыс-мутантов. Я вывернусь наизнанку, но откручу башку этой гадине, чего бы это ни стоило, а затем оттащу ее на кухню и лично поджарю на сковороде.

— Господи, — простонал Фогель. — Да как же вы не поймете: существо невозможно уничтожить нашим оружием. Мы разбудили страшного демона, и он после тысячелетнего заключения вырвался из ледяного плена на свободу не для того чтобы заводить дружбу. Доисторический монстр очень разумный и обожает жестокость и насилие. С ним бесполезно говорить о сочувствии и искать в нем гуманность. Враг в лице этого существа беспощаден не по прихоти судьбы, а по своему генетическому коду. Он выше нас по развитию и ценит нашу жизнь не больше, чем мы ценим жизнь муравьев. Смерть ему фактически не страшна, а чужие страдания — безразличны. В этом я уже успел убедиться. Да и вы тоже…

Фогель вспомнил о смерти профессора и тяжело вздохнул.

Двое солдат, стоявших поблизости, прислушивались к разговору штандартенфюрера и доктора, их беспокойство не осталось незамеченным Штольцем. Комендант схватил Фогеля за ворот шубы и притянул так близко к себе, что доктор почуял запах табака, пищи и болезненную вонь от его зубов, и это сочетание вызвало у Эриха омерзение и тошноту. Штольц как-то по-особенному смотрел на него — злые щелочки глаз.

— Слушайте меня внимательно, Фогель, и постарайтесь понять то, что я сейчас скажу. — Он одарил доктора улыбкой, холодной, как Северный полюс. Голос стал тише и напоминал шипение змеи. — Мне надоело ваше нытье и пессимизм, не хватало только таких же настроений у моих солдат!

Фогель вздохнул.

— Что вы можете посоветовать? Как нам проще и быстрее справиться с монстром? — Штольц резко отпустил доктора и даже приятельски отряхнул руками его одежду.

Фогель подумал, прежде чем ответить.

— Я уже сказал вам, что монстр практически неуязвим. Базу лучше взорвать и похоронить под ее обломками инопланетянина. Если он не обладает навыками крота, то очень нескоро выберется наружу. Да и на материке его ждет не самый теплый прием — ледяная пустыня и голод. Может быть, и монстр, в конце концов, вновь замерзнет, а тогда…

— Нет, — отрезал комендант. Он старался выглядеть спокойно, но испарина, выступившая на лбу, выдавала огромное напряжение. — Мы попытаемся уничтожить существо. И взять образцы из мозга. Они ведь нужны вам для дальнейших исследований, не так ли? Базу тоже взрывать нельзя — это преждевременно и в данной ситуации невозможно.

— Почему? — поинтересовался Фогель. — Разве у вас в наличии недостаточные запасы взрывчатки в арсенале и на складах?

— Не в этом суть дела, — ответил Штольц и нехотя добавил: — На нижнем уровне базы располагаются лаборатории по исследованию атомной энергии, и стоит готовый к запуску ядерный котел совершенно новой конструкции. Это оборудование в обязательном порядке нужно эвакуировать вместе с документацией и личным составом.

— Котел? — с сомнением спросил доктор. Он не очень-то верил в искренность коменданта. — Может, все-таки — бомба?

— Это дело не вашей компетенции! — Штольц метнул на доктора негодующий взгляд. — Ваша-то чудо-сыворотка готова, а?

— Да, — ответил доктор. — Но это экспериментальный образец, не прошедший полного тестирования… Вы сказали, на нижнем уровне находятся лаборатории… Ученые, на данный момент, пребывают там?

— Да, — выдохнул Штольц. — Я уже отдал приказ об эвакуации, но боюсь, что они не успеют демонтировать необходимое оборудование и собрать нужную документацию. Слишком мало времени. А настроение у ваших коллег, как у крыс на тонущем корабле.

— Но тогда пусть они покинут пятый уровень и поднимутся наверх. Лучшие умы не должны погибнуть из-за груды металла и каких-то бумажек. Они смогут все воссоздать в более благоприятной рабочей атмосфере…

— Поздно, — пробормотал комендант.

— Что… поздно? — голос Фогеля дрогнул.

— Я уже отдал приказ о блокировании пятого уровня…

В воздухе повисла тяжелая пауза.

— Я сделал это в целях безопасности, — поспешно сказал Штольц, будто оправдываясь. — Согласно инструкции. Я не мог допустить панического бегства…

— О какой инструкции вы говорите?! — воскликнул Фогель. — Все правила написаны лично вами, а не Господом Богом, господин Штольц! Вы могли бы их с легкостью изменить согласно сложившейся ситуации и уберечь людей от верной гибели! Им нужно бежать и чем быстрее они это сделают, тем лучше! На свете нет ничего дороже жизни! Вы свою жизнь не цените, но, поверьте, не все поддерживают ваш энтузиазм!

— Вот видите… — Взгляд Штольца будто забирался в самую глубину сознания Эриха. — Вы не смогли довести дело до конца и тоже собираетесь смыться, а я из-за вашей нерасторопности в работе не могу появиться в нашей южноамериканской колонии без положительных результатов. Кому нужны неудачники? Вот вы, к примеру, сможете и там пригодиться для каких-нибудь очередных исследований, а мне некуда деваться. Я честный старый вояка и состояния сколотить не успел.

— Хотите стать очередным фюрером?

— Берите выше, доктор, — горделиво заявил Штольц. Его глаза на мгновение вспыхнули и тут же погасли. — Миру нужен сильный и неуязвимый хозяин! Бессмертный идол, как бы банально это ни звучало. Один единственный! Бог, которому можно верить и поклоняться!

— Вы хотите стать богом с помощью сыворотки? — осведомился доктор, хотя уже и сам знал ответ. — Но ваши взгляды сходятся больше с мировоззрением дьявола, нежели бога…

Неожиданно Штольц схватил руку Фогеля и сильно стиснул.

— Тише! — прошипел он. — Слышите? Что-то приближается. Эти звуки…

Комендант и доктор прильнули к амбразуре, всматриваясь в бесцветный полумрак тоннеля.

К ним подошел унтер-штурмфюрер и негромко доложил:

— К нам что-то приближается из тоннеля. Какие будут приказания, господин штандартенфюрер?

— Стрелять на поражение по моей команде, — отдал распоряжение Штольц, не отрывая взгляд от тоннеля. — Используйте все средства, чтобы остановить противника. И не удивляйтесь ничему, что увидите, даже если это будет страшнее самого дьявола! Исполнять!

— Есть, господин штандартенфюрер! — ретиво отчеканил офицер и высокомерно добавил: — Мои парни справятся! Мы разрубим на куски любого врага!

— Надеюсь, Венкель, — буркнул под нос Штольц.

Комендант протянул доктору пистолет-пулемет MP-40 и подсумок с коробчатыми магазинами.

— Умеете обращаться? — поинтересовался он.

— Нет, — честно признался Фогель.

— Не важно, — пробормотал комендант и показал, как менять рожок с патронами. — Предохранитель отсутствует. Жмите на спусковой крючок и держите цель на мушке. При стрельбе ствол немного заносит вправо и вверх, так что постарайтесь корректировать прицел при ведении огня.

— Но я ни разу не держал в руках подобное оружие, — попытался выразить отказ Фогель, поглядев на молодого офицера, будто призывая того в свидетели своей неискушенности в стрелковом деле — Я ученый, а не военный, и с такими штуками не обучен обращаться.

— Ничего, справитесь. — Штольц заправил ленту с патронами в станковый пулемет. — Знакомьтесь с этой солдатской кухней побыстрей — в ваших же интересах. Солдат в бою, что лошадь на перепутье, сам нужную дорогу найдет.

Фогель взял в руки оружие и из-за волнения тут же очумел от недостатка воздуха. Он выставил в амбразуру ствол и в тот же миг увидел в черном зрачке автомата с широкой полукруглой мушкой приближающиеся из тоннеля тени.

Их было шестеро. Даже в сером сумраке в силуэтах без труда угадывались человеческие фигуры. Но передвигались они как-то медленно и странно, будто поломанные игрушки, у которых все шарнирные соединения двигались в разных направлениях.

— Это люди! — обрадовался Фогель и рывком повернулся к коменданту. В какой-то миг он почувствовал себя ребенком, которому подарили кондитерскую фабрику. — Они живы! Слышите, ваши солдаты живы! Они возвращаются!

— Помолчите… — Штольц грубо прикрыл ему рот рукой. Он весь напрягся, как охотничья собака на стойке. — Пусть подойдут поближе. Здесь что-то не так. Не нравится мне все это…

Тени людей приближались. Когда они достигли более освещенного участка, то от переполнявших Эриха радостных чувств не осталось и следа. Он остолбенел. Сердце екнуло. В висках застучало. В ушах зазвенело. Опасения коменданта оправдались. Доктор смотрел на одного из солдат, одетого в кожаное обмундирование, и не верил глазам. Ему показалось, что сейчас он находится не в двадцати с лишним метрах от него, а стоит лицом к лицу.

Это был один из огнеметчиков. Кожаная одежда на нем зияла рваными дырами, через которые проступала слизкая розовая плоть, лишенная кожного покрова и обугленная по краям. Каски на солдате не было. Вместо нее на голове находилась какая-то пористая грязно-бурая масса, облепившая верхнюю часть. Был ли это мозг или какое-нибудь другое вещество, вылезшее из разбитого черепа, Эрих так и не разобрал. Левая глазница человека зияла темным провалом. А его единственный уцелевший глаз на обожженном лице превратился в красный пузырь с черным зрачком и, казалось, неотрывно смотрел на доктора, который с трудом совладал с собой, чтобы не обделаться от такого зрелища. Липкий пот покрыл лоб Эриха. Казалось, он слышал каждый вдох-выдох этого человека с пульсирующей гадостью на голове. Руки у получеловека были неестественно длинные, а вместо привычных кистей сжимались-разжимались пятипалые лапы с длинными острыми когтями. Остальные четыре солдата имели не менее отвратительный вид и их головы также украшали мерзкие наросты. Они напоминали изуродованные марионетки, за ниточки которых дергал обезумевший кукловод.

Вслед за огнеметчиком ковылял профессор Майер. Передвигался он как-то странно, по-крабьи, выставляя вперед сначала левую ногу, а затем подтягивая правую. Его лисья шуба из-за пролившейся крови поменяла окрас на воротнике, рыжий мех покрылся темно-бурыми пятнами. Лицо — усыпано небольшими язвами, оставленными присосками щупалец монстра, и глубоко рассечено во многих местах, словно над ним поработал опасной бритвой спятивший брадобрей. Фогель успел заметить, что его окровавленные губы что-то шептали, но что именно, он расслышать не мог. Во взгляде профессора читалась пустота и безнадега. Эриха охватило отчаяние.

— Они мертвы, — горестно сказал Фогель и, посмотрев на Штольца, издал истерический смешок. Руки мелко дрожали. — С ними Майер… и он жив. Он что-то говорит, видите?

Штольц не ответил. Лишь криво усмехнулся.

«Может, именно так ведут себя люди перед необъяснимым? — подумал доктор. — Может быть, именно так и нужно вести себя, сталкиваясь с чем-то ужасным, иррациональным, выходящим за грани нормального и не подлежащему объяснению?»

— Их нужно убить, — твердо заключил Эрих, решив бросить вызов своему страху и неуверенности, чтобы остаться самим собой и сохранить рассудок.

Он сказал эти слова так просто и так ясно, что и сам удивился. Но, по сути, сама мысль еще не дошла до его сознания и блуждала где-то на задворках разума. Хотелось, как в детстве, закрыть лицо руками, чтобы спрятаться от страха и подождать, когда видение исчезнет.

«Все это сон, — убеждал Эрих себя в этот момент. — Пусть ужасный, до безумия реальный, но это сон. Отголоски моего утомленного подсознания. Я сплю. Сплю у себя в комнате на мягкой кровати. И скоро проснусь. Обязательно проснусь».

И те же остатки сознания призывали его: «Ты должен закричать, чтобы проснуться. Закричать, чтобы проснуться…»

Но видение не исчезало.

И закричать не вышло. Удалось лишь слабо прохрипеть, сглотнуть тяжелый комок в горле и вжать голову в плечи.

Мертвецы приближались. Медленно. Но приближались.

Все ближе и ближе. С каждым шагом. Словно сама Старуха-Смерть указывала им дорогу костлявым пальцем.

Солдаты в укрытии взирали то на Штольца, то на мертвецов расширенными от ужаса глазами. Ждали команду. Их лица стали мертвенно-бледными, а глаза просили у коменданта: подай, подай нам знак.

— Что за мерзость у них на голове? — раздался голос Штольца. Очень странный голос, будто он проталкивал слова через какую-то преграду. — Выглядят они как-то не вполне нормально, ни для живых, ни для мертвых…

Эрих резко вернулся в мир реальности.

— Не знаю, — правдиво ответил он и, борясь с желанием бежать из этого места, пригнул голову еще ниже. — Такого прежде я не видел. Это какая-то аномалия.

— Внимание! Слушай мою команду! — дико заорал Штольц. Его лицо исказилось свирепой гримасой. — По профессору — не стрелять! Брать живьем! Остальные цели — на поражение! Огонь!

— Огонь! — повторил за ним команду унтер-штурмфюрер.

Выстрелы разорвали тишину адским грохотом, усиленным высокими сводами искусственной пещеры, и осветили пространство яркими вспышками. Пулемет, из которого вел огонь комендант, не умолкал ни на секунду и буквально разорвал в клочья огнеметчика и срезал ноги у другого мертвеца, который, несмотря на увечье, продолжал ползти в сторону укрытия.

Фогель не на шутку испугался за свои барабанные перепонки и в первую секунду боя был парализован канонадой. Он вытер обратной стороной ладони едкий пот с лица, попадавший ему в глаза, упер металлический приклад автомата в плечо и прицелился. Указательный палец лег на спусковой крючок и нажал на него.

Первые несколько пуль пролетели мимо цели и вонзились в стену над головой одного из мертвецов, срикошетив в потолок. Эрих сосредоточился, взял чуть ниже и левее, и вторая автоматная очередь буквально разорвала грудь солдата. На удивление тот не упал, а лишь слегка пошатнулся, продолжая приближаться к укрытию. Другие мертвецы вели себя точно так же, как будто их тела были набиты ватой вместо мышечной плоти — свинцовый дождь они поглощали, будто губка.

Фогель вновь прицелился и выстрелил. На этот раз пули попали в лоб мертвецу — тот дернулся и завалился на бок. Из бурой биомассы выплеснулась зеленая жидкость, но она тут же затянула все повреждения и еще плотнее облекла голову. Через пару секунд мертвец опять поднялся. По спине Эриха побежал неприятный холодок. Он снова прицелился и нажал на спусковую скобу. Ударный механизм автомата предательски щелкнул: в рожке закончились патроны.

— Вот черт! Вот черт! Господи! — Дрожащая от волнения рука Эриха нащупала коробчатый магазин, вынула из ствольной коробки и ловко вставила новый. К удивлению, доктор отметил, что комендант оказался прав: в экстремальной ситуации инстинкт самосохранения срабатывал почти мгновенно и перезарядка оружия не вызвала затруднений.

Где-то рядом протяжно ухнула труба гранатомета. Эрих заметил, как еще один мертвец отправился в преисподнюю, разлетевшись кровавыми ошметками в разные стороны.

Люди вокруг кричали, но что именно, в начавшейся вакханалии разобрать было невозможно.

Мертвеца, по которому он стрелял, доктор увидел в шагах десяти от укрытия. В него теперь и целиться больше не надо. Фогель приподнял автомат и дал длинную очередь. Жалящие струи врезались мертвеца, застревая и угасая в его теле…

* * *

Все было как во сне. И как во сне все закончилось. Сколько времени продолжался бой Эрих не помнил. В памяти лишь отразился чей-то отчаянный крик, а после взрывов гранат все затихло. Он осел на пол, прислонился спиной к каменной стене и потерял сознание.

Когда Фогель очнулся, в глазах плыли призрачно-размытые мутные пятна. В ушах звенело. Контуженный, он вот-вот готов был снова потерять сознание.

Эрих прикрыл глаза от резкой боли в голове и ощутил тошнотворную пустоту в животе и груди, словно там все оторвалось и смешалось, и он уже больше не человек, а мешок с оборванными внутренностями и переломанными костями. И все-таки страшным, нечеловеческим усилием заставил себя еще раз открыть глаза и тогда обострившимся вдруг зрением заметил трех людей, приближавшихся к нему как-то неестественно медленно, словно они исполняли танец в подводном балете. Эрих опустил голову и снова закрыл глаза.

«Если это мертвецы, то лучше умереть, не видя их отвратительных лиц», — подумал он.

— С вами все в порядке, доктор? — спросил чей-то знакомый голос.

Фогель с трудом поднял голову и увидел склонившегося над ним Штольца.

— Что? — не сразу понял оглохший после взрыва Эрих.

— Понятно, — подытожил свой беглый «медосмотр» Штольц. — Контузия. Поднимите его на ноги.

Двое солдат подхватили доктора под мышки и помогли ему встать. Перед глазами Фогеля вновь поплыли размытые круги.

— Соберитесь, доктор, — потребовал Штольц. — Сейчас вы мне нужны как никогда. Следуйте за мной. Пока вы лежали в отключке, я приготовил для вас приятный сюрприз. Надеюсь, он вам понравится.

Фогель, пошатываясь, пошел вслед за комендантом и боковым зрением заметил чье-то тело с большой раной на животе, лежащее около каменной стены укрытия. Краем глаза поймал бледное красивое лицо с крапинками разбрызганной по нему крови, узнал, и мгновенно замер на месте.

— Ну, чего застыли? — услышал он спокойный и какой-то домашний голос и не сразу сообразил, что это спрашивает комендант. — Чего молчите?

Фогель продолжал смотреть на убитого, на его живот с огромной рваной дырой в шинели чуть выше поясного ремня — черной от крови и зияющей пустоты. Перед ним лежал знакомый ему человек, которому он недавно мысленно напророчил героическую смерть. Тот молодой унтер-штурмфюрер. Как тут было не онеметь?

— Вам плохо, доктор? — опять услышал он голос Штольца. — Вы меня слышите?

И тогда, поборов в себе немоту и оторопь, Эрих спросил:

— Что с ним? Это мертвецы с ним такое сотворили?

— Нет, — как-то без особого сожаления ответил комендант. — Неудачно бросил гранату — отлетела ему же под ноги. Молодец, что догадался накрыть собой, не то сейчас мы с вами не разговаривали бы.

— Он умер как настоящий герой… — Эрих почувствовал, что его сознание словно опускается в глубокую темную яму: вверху черно, а по бокам еще черней. Он знал, что теперь эта смерть навсегда запечатлеется в его памяти, и она, эта не всегда контролируемая сознанием память, будет периодически показывать этот кошмарный фрагмент из жизни: молодое бледное лицо, покрытое кровавым бисером и большую черную рану в животе — финальную отметку пророчества.

— Ага, — нехотя согласился комендант и тут же проявил присущий его характеру цинизм: — Только вот геройством это назвать вряд ли можно. Скорее — плохой подготовкой или неосторожностью. Солдат обязан не терять самоконтроль во время боя, иначе — смерть.

— Смерть… — механически повторил Эрих, вздохнул, и почувствовал, как в груди, у самого сердца, больно отщелкнула прежняя «собачка» и тугая пружина с острыми режущими краями полоснула по горлу. Наверно, он побледнел еще больше, потому что один из солдат подхватил его под руку.

— Дайте ему шнапс, — приказал Штольц, — на господине докторе лица нет. Ох уж эти неженки-белоручки…

Солдат, что стоял рядом поднес к губам Эриха флягу со шнапсом и, запрокинув доктору голову, влил хорошую порцию обжигающей жидкости в его рот. Фогель закашлялся и поморщился. Но стало легче. Определенно легче. Алкоголь моментально рассосался по организму и подействовал на доктора лучше любого бальзама.

— Где ваш «сюрприз»? — мрачно осведомился он у коменданта, будто очнувшись. — И…

— Что?

— Почему не слышно… э-э-э… голоса существа? Вы убили его?

— Нет. Как только появились мертвецы, оно затихло и больше не издало ни звука.

— Понятно.

— Ах, да. Прошу. — Почти не разжимая губ, сказал Штольц, пропуская доктора к выходу из укрытия блокпоста. — Мы забыли о сюрпризе.

Фогель вышел на внешнюю площадку, дважды споткнулся о рельс и встал, как вкопанный.

Перед ним открылась картина из какого-то ночного кошмара, продолжение которого ему сразу же расхотелось смотреть. Безумный страх, приковавший его к месту, прошелся по коже мелкой дрожью и забрался ледяной рукой под рубашку. Он развернулся и собирался уйти. Но такой возможности ему не дали — один из эсэсовцев преградил дорогу и жестом указал вернуться.

На полу лежали пять обгоревших до неузнаваемости трупов, по большей части состоявших из пожелтевших костей и обуглившихся остатков плоти. От них сильно исходили зловоние и слабый дымок. Желудок доктора едва не вывернулся наружу.

К буферу одной из вагонеток был привязан профессор Майер, точнее, мертвец, который когда-то был этим человеком. На голове у него находилась все та же губчатая гадость, облепившая его лицо, словно жуткая карнавальная маска. Глаз не было видно, зато изо рта выделялась какая-то мерзкая зеленая пена, стекавшая каплями по оскаленным зубам на седую бороду. Он отчаянно пытался вырваться и, по всей видимости, обладал недюжинной силой, так как тяжелая вагонетка ходила ходуном, вот-вот норовя соскочить с рельс. Майер никогда не отличался физическим совершенством и могучей мускулатурой, и Фогеля удивила эта новая, приобретенная особенность ученого.

— Ну, что скажете? — услышал Эрих за спиной голос Штольца. — В олимпийской сборной Великой Германии такому силачу цены бы не было. Ваш дружок-атлет двум солдатам успел размозжить головы, прежде чем его утихомирили.

— Даже не знаю, — взволнованно пробормотал доктор. — Я не понимаю, как он до сих пор жив. Я видел, как существо раздавило ему череп, и слышал, как он лопнул.

— Мы можем каким-то образом снять эту дрянь с его головы? — поинтересовался Штольц, с брезгливостью рассматривая профессора. — Если это представится возможным, я бы хотел побеседовать с господином профессором. Конечно, если он будет в состоянии сделать это.

Фогель пожал плечами:

— Нужен какой-нибудь внешний раздражитель. Я думаю, что-то живое, на что этот биологический нарост может переключить свое внимание.

— Что может послужить таким раздражителем? — живо отреагировал комендант.

— Любой другой организм, — ответил Фогель.

— Живой?.. — Штольц как-то по-особенному посмотрел на своих солдат, отчего лица их стали белыми как мел.

— Не обязательно, — ответил доктор.

— Мертвые — смеются, живые — дрожат? — пренебрежительно сказал комендант, видя плохо скрытую трусость среди подчиненных. Досадливо хмыкнул и рявкнул: — Слабаки! Я и не собирался надевать на ваши головы эту мерзость! — и приказал: — Тащите сюда унтер-штурмфюрера, быть может, его мозги больше приглянутся этому долбаному парику, чем ваши нордические задницы, которые вы носите на плечах вместо головы.

Фогель знал, что Штольц мог запросто оскорбить человека, не испытывая при этом никакого неудобства, но такому оголтелому цинизму мог бы позавидовать и сам дьявол. Это напомнило Эриху старую шутку, когда к гробовщику приходит его пока еще живая клиентка, чтобы впрок заказать себе гроб, а он просит ее прилечь в один из деревянных ящиков для примерки и оценки качества предлагаемого изделия, но, видя, что пожилая женщина боится, гробовщик говорит: «Не бойтесь, фрау! Вас будут носить на руках!»

Эсэсовцы не обратили внимания на насмешку и обидные слова начальника и бросились ретиво исполнять приказание, от всей души радуясь, что жестокий жребий стать приманкой для кошмарной маски выпал не им. Спустя минуту труп несчастного Венкеля лежал рядом с вагонеткой.

— Прошу вас, не надо этого делать, — попросил Фогель. — Этот офицер погиб, храбро сражаясь, я обязан ему жизнью. Неужели вы собираетесь с ним это сделать?

— А что? — искренне удивился комендант. — Разве это неподходящий материал?

— Это человек! — возмутился Фогель.

— Мертвый, — напомнил Штольц. — Да, господин доктор, мертвый! И я использую его вместо наживки для этой пиявки!

— Но… это же ваш офицер… — Фогель растерянно озирался по сторонам, будто ища поддержки у кого-то несуществующего, незримого.

— Тогда сами подставьте свою голову под объятья этой мерзости, — предложил Штольц, — если вас так волнует судьба этого трупа. Милости прошу! Я возражать не стану!

Фогель промолчал. Он ненавидел коменданта все больше и больше. Безумно хотелось плюнуть Штольцу в лицо и назвать негодяем, свиньей, но это могло печально закончиться для Эриха. И он это прекрасно понимал.

— Вы просили труп? — продолжал Штольц. — Получите и распишитесь! Я выполнил ваш заказ. Теперь очередь за вами. Что моим солдатам делать дальше? — Он театрально вскинул брови и с этой дурашливой гримасой замер.

— Пусть поднесут тело офицера поближе, голова к голове… и будут начеку. — В голосе Эриха чувствовалось полное отвращение к себе, к своим словам, ко всему окружающему, к этой чертовой игре в кошки-мышки, которую решил устроить Штольц. Он, словно загипнотизированный, смотрел на мертвое лицо Венкеля и думал о коменданте: «Боже, неужели этот человек не понимает ничего? Он бесстрашен и глуп, как ребенок, который не знает, что такое молоток, пока, забивая гвоздь, не ударит им себе по пальцу. Зачем сдался ему этот жуткий эксперимент? Зачем? Неужели и так не видно, что профессор Майер мертв, а если и двигается, то это делает за него биологический нарост! Это ведь очевидно! Неужели мама в детстве не говорила ему, что есть вещи, к которым нельзя прикасаться, которые могут принести несчастье, потому что они не принадлежат тебе? Что он хочет услышать от мертвеца, в котором не осталось почти ничего человеческого, что?..»

Штольц удовлетворенно кивнул и приказал солдатам:

— Выполнять!

Эсэсовцы приподняли тело офицера и поднесли к дергающемуся и брыкающемуся профессору.

Странно, но бычья ярость тут же оставила Майера. Жуткие вопли, больше похожие на рык разъяренного зверя, умолкли. Он замер, как будто к чему-то прислушиваясь, и присел. Изо рта на пол продолжала капать омерзительная слюна, почерневший язык вывалился наружу. Пульсирующая масса на голове профессора сжалась и мелко задрожала. От этого зрелища у Фогеля засосало под ложечкой, к горлу вновь подступила тошнота.

— Ткните эту мерзость ножом! — рявкнул комендант на солдат. — Чего ждете?!

Эсэсовцы переглянулись. Желающих совершить подобное оказалось мало, но и ослушаться приказа штандартенфюрера солдаты не решились. Один из солдат осторожно приблизился к Майеру, отсоединил от карабина штык-нож и слегка вонзил в бурую мякоть. Из раны брызнула жидкость, окрасив кончик лезвия зеленым люминесцентным сиянием.

— Бей сильнее! — голос коменданта был тверд, как скала. — Сними это с его головы! Если понадобиться, то оскальпируй его, черт побери!

Солдат снова занес руку для удара, но в этот момент биомасса начала собираться в какой-то мерзкий бутон, стягиваясь к макушке. Эсэсовец поспешно отпрянул назад.

— Ах, черт! — воскликнул вмиг охрипшим голосом солдат. И поглядел на Штольца широко раскрытыми, словно под действием гипноза, глазами. — Она двигается! Эта сволочь двигается! Что мне делать, господин штандартенфюрер?

Вопрос повис в воздухе.

Все замерли.

Лицо профессора медленно открывалось, и в нем не было ни кровинки. Оно стало похоже на гипсовый слепок с лица покойника, на котором остались жить лишь одни глаза. Глаза в красных прожилках, переполненные болью и страданием. Черепная коробка была сломана, височная кость прорвала кожу и торчала слева. Из самой головы обильно текла кровь и желтая, напоминающая гной, жидкость. Эрих рассмотрел серовато-белый мозг, пульсирующий сквозь пролом в черепе.

— Господи, да у него дыра в голове, — произнес солдат, державший штык-нож. Его рука заметно дрожала.

Майер вздрогнул, его глаза мигнули, и стали слепо водить вокруг, словно что-то ища.

Они встретились взглядами: профессор и доктор Фогель. Эрих почувствовал странное, смешанное с ужасом облегчение. Он знал, что даже при поврежденном мозге человек может жить — это вселяло слабую надежду.

Губы Майера скривились в какой-то мертвой усмешке и едва заметно шевельнулись.

— Это вы… Эрих… — то ли прошептал, то ли простонал профессор. Глаза на миг приобрели живой блеск, наделенный какой-то потусторонней силой. Из пролома в голове выплеснулась очередная порция мозговой жидкости.

Люди поморщились.

— Что вы сказали? — спросил Фогель и склонился над профессором. — Вы узнаете меня?

Молчание.

— Вы меня слышите? — снова спросил доктор.

Фогель уставился на профессора, не веря самому себе.

«Что это было — слуховая галлюцинация? Майер не мог этого сказать! Не мог! Чудес не бывает! Человек с такой травмой головного мозга не способен на подобное!» — подумал он. По телу снова прошла зябкая дрожь. — Да, он произнес несколько звуков, но это могла быть лишь злая шутка моего подсознания, соединившая их в нечто связное в соответствии с моими мыслями и желаниями. Такое бывает. Особенно после контузии».

Но все-таки Эрих решил не отказываться верить услышанному, поэтому склонился еще ниже и повторил вопрос:

— Вы меня слышите?

Наполненные кровью глаза профессора дрогнули, отсутствующее выражение в них вновь изменилось.

— Эта тварь… контролирует меня… — с трудом прошептал Майер. — Так всегда…

— Что, что вы имеете в виду? — от страшной догадки, засевшей в голове Эриха, ему становилось жутко. Страх ледяной рукой держал сердце. — Как этот паразит может контролировать ваши действия?

Из отверстия в голове Майера снова потекла булькающая жидкость.

Штандартенфюрер Штольц приблизился и стал внимательно прислушиваться к диалогу ученых.

— Мы растим то, что затем пожинает нас, как плоды… — шептал Майер. — Как все глупо, Эрих, как глупо… Эта штука на голове — паразит… Он питается моим мозгом и держит мой разум под контролем… Голоса… Я слышу голоса. Они иногда принимают довольно странную форму, но я их понимаю. Паразит, прилипший ко мне, заставляет прислушиваться к этим звукам. Вы должны убить меня вместе с ним и поскорее убираться с базы. Очень скоро это место превратится в кромешный ад, который для всех вас станет надгробием …

— Мы освободим вас от паразита! — выпалил Эрих. — Я обещаю вам, слышите?!

«Снова эти голоса! — раздраженно подумал Штольц. — Это уже не бред какого-то спятившего солдата. Нужно будет принять меры, чтобы обезопасить личный состав базы от гипноза этой твари».

— Нет, — простонал профессор. — Слишком поздно. Лишившись паразита, я мгновенно погибну, а паразит останется жить… Я, по сути, уже мертвец… Убейте меня. Сожгите. Не упускайте время. Что сделано, то сделано, и мертвец должен быть мертвым, а не слоняться среди живых…

Майер замолчал. Безобразный нарост-паразит зашевелился и безжалостно закрыл своим мерзким, влажным телом лицо профессора, погрузив весь окружающий его мир в безликую пелену, предвестницу чего-то страшного, необъяснимого. Ученый вновь стал похож на отвратительную страшилку из безумной сказки. Внезапно мускулы его судорожно напряглись, кто-то подтянул в них сухожилия, словно струны рояля.

— Отойдите от него! Немедленно! — настойчиво потребовал Штольц у доктора.

Солдаты отпрянули назад, бросив тело офицера.

Эрих обернулся. В тусклом свете его лицо было бледнее, чем обычно, и со стороны выглядело постаревшим лет на сто. В его глазах не было ничего кроме пустоты и отчаяния.

— Отойдите в сторону, — повторил требование более спокойным тоном Штольц. — Ему уже ничем не поможешь. Мои солдаты выполнят его последнюю просьбу, а нам пора подниматься наверх, господин Фогель.

Эрих неохотно выполнил приказ. За его спиной послышался хлопок воспламенительного патрона огнемета. Пламя из ружья-брандспойта окутало тело Майера, превращая его в бесформенный согбенный огарок.

Воздух стал горячим, напитанным отвратительным запахом.

«Сгорел ли паразит вместе с профессором?» — как-то отстраненно подумал доктор Фогель. Обернуться он был не в состоянии. Самые мрачные мысли будто парализовали его. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким маленьким и ничтожным как сейчас. Он больше не испытывал былого любопытства и этот вопрос прозвучал в его голове с таким отвращением, словно он спрашивал у себя, приятен ли на вкус жареный таракан.

10. Новые знакомые

Сентябрь 2010 года. Россия. Москва.

Их было четверо. Трое из них сразу же окружили Ника пристальным вниманием. Четвертый, заняв позицию чуть в стороне, развалился в глубоком кресле и читал газету, делая вид, что ему абсолютно наплевать на происходящее вокруг. Он лишь мельком взглянул на вошедших людей (Воронова и Шельгу), но от Николая не ускользнуло то, что после их появления его чтение стало беглым и отошло на второй план: глаза лысого крепыша то и дело стреляли в его сторону, а брови — хмурились. Газета совершенно не подходила к образу этого громилы, больше походившего на самца-гориллу, глубокомысленно почесывавшего зад.

Первое, что Воронову бросилось в глаза, приятно их и порадовало. Это была девушка лет двадцати пяти с пышными огненно-рыжими волосами, спортивной фигурой и чертами лица греческой богини. Ник едва не утонул в ее бездонных глазах цвета морской волны, яркость которых подчеркивал коричневый средиземноморский загар. Рыжая красавица курила ароматизированную сигарету и оценивающе взирала на него, слегка улыбаясь. И эта улыбка тут же окрасила щеки Николая легким предательским румянцем.

«Таких девушек редко встретишь, — отметил Ник, испытывая вполне естественное мужское любопытство, сопровождавшееся внутренней дрожью. — Конфетка, которую хочется сунуть в рот и съесть вместе с оберткой. Стоп!» — и остановил течение этих мыслей.

Рядом с девушкой стоял низкорослый, хлипкий мужчина с большим носом, на котором громоздились нелепой формы очки. За ним — высокий безликий шатен, прищуренные глаза которого бегали змейками по сторонам — ни дать ни взять огромная крыса, готовая к нападению.

Ник слегка улыбнулся, но улыбка получилась какой-то натянутой и кислой.

— Прошу любить и жаловать, — услышал Ник голос Василия. — Николай Воронов.

Носатый коротышка подошел к Воронову, предложив руку для рукопожатия:

— Крот, — коротко сказал он и представил остальных: — А это Лиса, Малыш, а тот здоровяк в кресле — Змей.

Воронов учтиво кивнул каждому из присутствующих и пожал сухую руку Крота. Голос этого человека показался Николаю очень знакомым. Он определенно где-то раньше слышал его. Но где — вспомнить не мог.

«Детский сад какой-то, — подумал Ник. — Только Карлсона и трех поросят не хватает в этот театр абсурда. Все не как у людей. Одни животные клички».

Шельга, заметив, что Николай замешкался и не знает, как вести себя дальше, вмешался:

— Это не прозвища, а скорее позывные каждого сотрудника. Настоящих имен друг друга они и сами не знают — так проще и безопасней.

— Они тоже офицеры разведки? — поинтересовался Воронов.

— Не совсем… — ответил Василий. — Как бы вам это объяснить… Они не являются официальными сотрудниками нашего Управления. Но свою работу выполняют безукоризненно и профессионально.

— Наемники? На службе у государства? — искренне удивился Ник. — Но чем могут быть полезны люди, работающие за гонорар? А что, если кто-то заплатит больше?.. Я бы не смог полностью доверять им. Неужели в вашей организации своих специалистов не хватает, дабы не прибегать к помощи энтузиастов?

Крепыш в кресле отложил газету, хмыкнул и пробуравил Николая недобрым взглядом.

— Уместный вопрос. — Шельга успокоил жестом Змея. Тот еще раз недовольно хмыкнул и демонстративно отвернулся. — Понимаете ли, Николай, в некоторых делах не всегда рационально привлекать к работе обычных диверсантов или агентов вроде пресловутого Бонда. Все они где-то да числятся. Сейчас на карту поставлено слишком много, чтобы безрассудно рисковать.

— Они наемники. Что же может быть важней денег для наемника? — брови Воронова театрально подскочили вверх.

— Чувство патриотизма, долг, честь, — ответил Шельга без тени помпезности, перечисляя те вещи, которые, как казалось Николаю, давно канули в небытие после развала Советского Союза. — И… адреналин, как бы пошло это не звучало. Все эти люди довольно состоятельные граждане в обычной жизни, и игра в казаки-разбойники с краскопультами в загородных лесонасаждениях или на развалинах какого-нибудь завода им не доставляет никакого удовольствия.

— Игра со смертью за свой счет с возможностью угрохать кого-нибудь, зная, что впоследствии можно уйти от ответа перед законом? — в голосе Ника скользнула презрительная ирония. Шельга уловил это и недовольно наморщил лоб.

— Да, — майор ГРУ закусил нижнюю губу: похоже, что Ник начинал выводить его из себя своей придирчивостью и занудством.

После короткой паузы Шельга пояснил:

— Возможность убивать, как вы выразились, иногда возникает по нескольким причинам. Две из них я вам назову. Первая — необходимость. Вторая — обстоятельства. Вопрос всегда стоит ребром: кто — кого? И в том и в другом случае, если это совпадает с интересами государства и направлено на его защиту, то может вызвать осуждение лишь у долдонов-политиков или же у матерых врагов.

Разумный довод, мысленно согласился Николай.

Шельга положил руку на плечо Ника и примирительно предложил, перейдя на приятельский тон:

— Ладно, Николай. Я вижу ты и так не в своей тарелке после всех приключений. Побывали мы с тобой явно не в Диснейленде. На первый день впечатлений более чем достаточно. Пока побудешь здесь, приведешь себя в порядок, заправишь калориями свой организм и хорошенько выспишься.

— Спасибо, — поблагодарил Ник, — но набивать желудок в такое время, я не привык. Чертовски устал и очень хочу спать. Если можно, то я хотел бы просто отдохнуть, чтобы мне никто не мешал.

Василий пересек комнату и подошел к двери у противоположной стены:

— Прошу. В этой комнате тебя никто не потревожит.

Когда Воронов приблизился, майор слегка придержал его за рукав и прошептал в самое ухо:

— Николай, я не собираюсь стягивать с тебя ботинки и забирать то, что находиться в твоем правом носке. Надеюсь, к завтрашнему утру наши отношения будут более доверительными, чем прежде. Ты со мной согласен?

Николай кивнул, вошел в предложенную ему комнату и закрыл за собой дверь.

Здесь было уютно. Обстановка располагала и к отдыху, и к работе. Возле окна стоял рабочий стол, на котором находились ноутбук, сканер и лазерный принтер. В правой половине помещения — большой мягкий диван, накрытый пледом, на котором лежала подушка. Слева от стола — стеллажи с книгами и кадушки с цветами, источавшими тонкий аромат. Воздух — прохладный и свежий, отфильтрованный кондиционером.

Усталость и напряжение минувшего дня сразу сказались на Николае. Едва коснувшись щекой подушки, он погрузился в беспокойный сон.

* * *

Проснулся Воронов ближе к полудню, почувствовав, что у него вот-вот лопнет мочевой пузырь. Никто из присутствовавших в квартире людей его сон не беспокоил, как и было обещано. Но отдых все-таки не до конца снял напряжение и усталость. Ощущение разбитости и скованности осталось. Все тело болело, как после многочасовой тренировки в спортзале. Спал он очень чутко, то и дело просыпаясь. Снились кошмары: призрачная тень, наделенная желтыми глазами… убийство на даче… умерший дед, склонившийся над ним, а за его спиной лежала пустыня, подсвеченная луной… и прочие отвратительные воспоминания и видения, лишавшие последних сил.

Ник вскочил с дивана, наспех натянул джинсы и обулся. Ему безумно захотелось отлить. На негнущихся ногах прошел в холл, где во все той же позе сидел Змей. Здоровяк усмехнулся, заметив расстегнутую ширинку и молящее выражение глаз Ника, понял, куда ему надо, махнул головой в направлении туалета, и добавил: «Лиса ждет тебя на кухне. Пора завтракать. И прими душ».

* * *

На кухне Воронов застал Лису, стоявшую возле электропечи, и Змея, с аппетитом уплетавшего здоровенный бутерброд с семгой и запивая его кофе.

Лиса обернулась, оценила внешний вид Николая, слабо (но в то же время мило) улыбнулась и сказала:

— Проходите, садитесь за стол.

Улыбка этой девушки вновь вернула эмоциональный барометр Николая в нормальное состояние. Он уселся на предложенный стул и, спустя минуту, с удовольствием ощутил запахи куриного супа, жареного бекона и яичницы, исходившие от блюд, которыми Лиса сервировала стол.

— Кушайте, приятного аппетита, — сказала она мягким голосом и отошла в сторону, к кофеварке.

— Спасибо, — поблагодарил Ник. Ротовая полость обильно заполнилась слюной, которую он тут же сглотнул.

— Вы что предпочитаете: кофе или чай? — поинтересовалась Лиса.

— Какао… со сгущенкой.

— Этого у нас нет.

— Тогда можно и кофе. — Николай закинул в рот первую ложку супа и оценил кулинарные способности девушки. Суп был замечательный: острый, с натуральным бульоном, обилием зелени и в меру соленый. Для многих коренных москвичек, привыкших к питанию полуфабрикатами, приготовить что-либо подобное считалось чуть ли не подвигом и заслуживало искреннего уважения. Вот только была ли эта девушка одной из них? Этого Ник не знал.

— Не пересолила? — с хохотком спросил у него Змей, косясь на Лису.

— В меру, — буркнул Ник, приняв намек здоровяка за неуместную издевку в свой адрес. И тут же исправился, чтобы не задеть девушку столь низкой оценкой: — Никогда не ел ничего вкуснее… Разве что у мамы.

— Спасибо, — ответила на комплимент Лиса, бросила на Змея укоризненный взгляд, лишенный всякой злости, и игриво показала ему язык. — Съел? — Кофейный аппарат загудел, как гигантская муха. — Мне приятно слышать это от женатого мужчины. Холостяки зачастую врут, чтобы замылить девушкам мозги своей наигранной галантностью.

В этом умозаключении Николай с ней согласился, так как и сам неоднократно прибегал к подобным ухищрениям.

В глазах Лисы блеснул странный огонек.

Ник промолчал, вздохнул. Он знал, чем может закончиться дальнейшая дискуссия на эту тему, и ему совсем не хотелось выслушивать высокие слова, рожденные моралью женской солидарности. Но Лиса неожиданно удивила его.

— Хотите, я найду ее и убью? — предложила она. — Я это сделаю в свободное от основной работы время и абсолютно бесплатно.

— Кого? — опешил Ник.

— Вашу бывшую. Тогда вы сможете забрать девочку себе и…

Змей вновь хохотнул.

Ник едва не подавился.

Что это было? Месть за его высказывание по поводу безнаказанной любви к убийству? Злая шутка? Или реальное предложение? Поверить, зная, кем являлись эти люди, было проще простого.

— Нет, спасибо. Давайте на «и» и закончим. — Николай закружил ложкой по тарелке. — Со своими проблемами я сам как-нибудь разберусь… И без контрольных выстрелов в голову можно найти общий язык. Я не Господь Бог, чтобы лишать человека жизни. Закроем эту тему, хорошо?

— Ну вот, обиделись, — сказала Лиса и обезоруживающе улыбнулась. — Вот видите, как тяжело принимать решение кого-то убить. Вы кушайте, кушайте, не то остынет.

Николай застучал ложкой по тарелке и вскоре, поменяв ложку на вилку и нож, приступил к яичнице с беконом.

Лиса стояла у кухонного стола и попивала мелкими глотками кофе.

Молчание нарушил Змей.

— Док, вы не обижайтесь на Лису, — сказал он, — она у нас большой специалист по всяким психологическим штучкам и может подловить на лжи любого. Готовы открыть душу, Док? Лиса умеет подштопать там, где надо, да и отрезать, где лишнее. — И обратился к девушке: — Правда, а?

«Понятно, — подумал Ник. — Значит, все-таки и у меня прозвище есть — Док… Ну что ж, это в любом случае звучит лучше, чем «Ботаник». Неужели Лиса — психоаналитик?»

— Правда, — согласилась она, достав из пачки сигарету. — В отличие от тебя, Змей, у Николая еще есть шанс на нормальные взаимоотношения со слабым полом, как вы, мужики, называете нас, женщин. Ты, к примеру, мог бы чувствовать себя превосходно, если бы жил в каменном веке в первобытной пещере и таскал женщину за волосы в свободное от швыряния камней время. А Николай не страдает подобным комплексом.

— Угу, — пробасил Змей. — Я люблю оружие больше, чем всякие там модные сумочки, парфюмерию и храп на театральных представлениях, за который меня вечно мурыжила моя бывшая супруга.

Лиса ничего не ответила, закурила, и, пустив облачко дыма к потолку, отвернулась к кофеварке.

Здоровяк поднялся, поблагодарил Лису за приготовленный обед и вышел.

Воронов остался с девушкой наедине. И это обстоятельство его почему-то порадовало. Змей явно был лишним. А у Николая собралось слишком много вопросов, ждущих ответа.

Николай, пережевывая сочный кусок бекона, поневоле залюбовался девушкой. Она волновала его. В паху как будто развернулась пружина. По телу прошла теплая волна страсти. Он пришел в возбуждение от мысли, что если бы она позволила заняться с ней любовью — прямо сейчас, здесь! — то он наверняка бы не сплошал. Весь мир расходился перед глазами от одолевавших его сознание фантазий. Овладеть такой девушкой — это то же самое, что лишиться девственности после сорока. Это заводило физически. Будоражило воображение.

Лиса обернулась и посмотрела на Николая. Он чуть не подпрыгнул на месте от неожиданности. Его мысленное любовное обжорство сразу отошло на второй план. Потупив глаза, он стал задумчиво созерцать нанизанную на вилку ветчину и прилипшую к ней яичницу. Со стороны он походил на человека, застигнутого врасплох за чем-то нехорошим. Он понял: она почувствовала его фривольный взгляд на своем теле, почувствовала, что он припарковал свое внимание в неположенном месте. На источник чьей-то обжигающей страсти женское чутье срабатывает мгновенно — почти так же, как органы тепловой чувствительности у змей.

— Выпейте кофе — это успокоит и отвлечет ваши физиологические рефлексы, — отрывисто сказала Лиса и поставила на стол чашку ароматного напитка.

— Что вы… я и не думал об этом… — попытался оправдаться Николай. — Все мои мысли заняты предстоящей работой.

— Но ведь вы не будете отрицать, что любовались мной и вас посещали шальные мысли? — Она пододвинула стул и присела рядом с ним, не сводя с него глаз.

Ник не знал, что и ответить. Волна стыда накрыла его. Какой-то глубокосидящий в нем инстинкт говорил ему, что если он сейчас продолжит и дальше оправдываться, то еще больше выставит себя посмешищем. Чувствуя, что возбуждение не оставило его, мельком посмотрел вниз на предательский бугор в штанах. Он занервничал и в его глазах застыло выражение, как у попавшего в западню зайца.

Девушка хихикнула, совсем как школьница, и воскликнула:

— Хорошее алиби, только в подобном случае оно вызывает еще большее подозрение. Какие вы все-таки мужчины наивные! Никогда не теряете времени даром. Сначала подбираетесь к намеченной цели маленькими крабьими шажками, а затем начинаете тарабанить в дверь, забывая, что ключ может лежать под ковриком у входа. Если честно, то вы мне тоже симпатичны, и я рада, что в вас нет горьких мстительных фантазий по отношению к тем людям, которые успели насолить вам в жизни. Доброта всегда украшает. Нужно сохранять чистоту в себе и помогать в этом другим.

Ник слегка вздрогнул от неожиданного признания девушки. И удивился ее откровенно религиозным чувствам.

— Мне очень приятно, что вы хорошего обо мне мнения, — проговорил он, — но эти слова странно слышать от девушки, которая столь же далека от пацифизма, как я от небесной канцелярии. На роль святоши явно не подхожу.

— Не в этом дело. — Девушка выпустила изо рта колечко дыма и затушила сигарету в пепельнице. — Вы слишком уж скованы. Я понимаю, что события последних дней положили вас под пресс и мануальный массаж пятого-шестого позвонков здесь не поможет. Но ослабить это напряжение можно и доверительной беседой, а не разглядыванием чьей-то аппетитной попки. Вы ведь хотите что-то спросить у меня, не правда ли?

Воронов повольготнее расположился за столом. Внутренне напряжение, вызванное сомнениями и неуверенностью, прошло, и он вновь почувствовал, что удача бродит где-то рядом. «Еще несколько усилий, несколько шагов — и мы найдем с ней друг друга, — подумал он. — Вопросов у меня действительно накопилось немало. И услышать на них ответы не помешает».

— Давайте поговорим, — сказал он уверенным тоном. — Я не буду спрашивать — замужем вы или нет, так как боюсь, что мое любопытство может наткнуться на скалку. — Лиса улыбнулась и утвердительно кивнула. — Вопрос первый: как вы могли допустить смерть моего деда, ведь он мог бы пригодиться в нашем общем деле как ценный свидетель?

— Мы не смогли просчитать все комбинации действий противника, — ответила Лиса, нисколько не смутившись. — Для охраны вашего деда был выделен человек, но он не успел предотвратить его смерть и сам едва не погиб. Согласитесь, ваш дедушка был не совсем обычный человек. Кто мог предположить, что он пойдет на такие крайние меры? Он спасал вас, и его квартира стала ловушкой для одного из врагов.

— Как и его смерть — фактом, — с горькой иронией добавил Николай, тяжело вздохнув.

— К его смерти мы не имеем отношения. Трагическая случайность. Еще вопросы ко мне имеются?

— Да. — Ник отхлебнул из чашки кофе. — Сигареткой угостите? А то мои закончились еще ночью.

Лиса протянула Воронову открытую пачку сигарет и зажигалку.

— Спасибо. — Ник достал сигарету, закурил. — Расскажите о себе… то есть о вашей группе. Я имею право на подобную информацию?

— Безусловно.

Девушка вкратце рассказала об обязанностях членов команды.

— А вы? — спросил Ник. — Что входит в ваши обязанности?

— Видите ли, Николай, на самом деле у нашей организации более широкие задачи, чем банальные убийства. — Лиса обворожительно улыбнулась. У Николая по пояснице пробежали приятные мурашки. — Я — решаю эти задачи. Это моя работа. Я сотрудник организации, которая занимается анализом научных разработок, попадающих в поле зрения спецслужб, которые в будущем могут быть использованы для нужд национальной безопасности. По совместительству занимаюсь психоанализом сотрудников, чтобы успеть вовремя предупредить какой-нибудь безумный фортель с их стороны. В тренировочном процессе, проводимом нашей группой, я занимаю должность инструктора по выживанию и провожу специальный психологический курс включения резервных возможностей организма в экстремальных ситуациях. Надеюсь, полностью удовлетворила ваше любопытство?

— Почти, — ответил Ник и задал вопросы, которые давно крутились у него на языке: — Что будет дальше? Какую роль во всей этой истории отвели мне?

— Полагаю, роль проводника по воспоминаниям вашего дедушки, — Лиса сказала это так умиротворенно, как мать говорит ребенку, меняя пеленки. — Я была против вашего непосредственного участия в этой миссии, но получила отказ от Шельги. Чем-то вы ему приглянулись. Вы должны сделать перевод текста рукописи и передать эту информацию Василию Ивановичу. Нам нужен компас и человек, создавший его. К тому же на вас возлагается еще одна обязанность: разбавить нашу команду двумя-тремя толковыми учеными, которые умеют держать язык за зубами. Подадите список этих людей вместе с расшифровкой текста дневника сегодня вечером. Кофе допили?

Ник кивнул.

— Тогда приступайте к работе, — продолжила девушка. — У нас слишком мало времени. Надеюсь, наш разговор останется между нами. Шельга приедет сегодня к пяти часам. Завтра вечером вас отвезут в наш тренировочный центр.

— Центр? — встрепенулся Ник. — Зачем?

— Пройдете спецкурсы по упрощенной схеме.

— А без этого никак нельзя обойтись?

— Нет. Хотите выжить — учитесь, пока не поздно. Забыли рекомендацию Суворова?

— Тяжело в учении — легко в бою? — Ник вспомнил крылатую фразу легендарного генералиссимуса.

— Так точно, — по-военному подтвердила Лиса. — К тому же вам не помешает ознакомиться поближе с кое-какой техникой. Малыш поможет с этим. И не переживайте так сильно. Рядом будет подготовленная команда, способная постоять за себя и помочь другим. — Девушка взяла руку Николая и развернула ладонью вверх. Ради этого прикосновения он готов был поехать куда угодно, хоть на край света, лишь бы и дальше чувствовать тепло этих пальцев. — Да и линия жизни у вас очень длинная.

— А любви? — поинтересовался Ник.

Ответа не последовало. Девушка поднялась со стула и ушла, закрыв за собою дверь.

Николай почувствовал себя одиноким, словно солнце ушло на другую сторону планеты, окутав землю мраком. Он сидел на кухонном стуле и усмехался. Левый уголок рта усмехался. Некоторые из чувств обладают разрушительным потенциалом. И одно из них — отображала линия на его ладони.

11. Эвакуация

Ноябрь 1946 года. Антарктида.

Секретная подземная база «Черное Солнце».

— Фу, ну и запах, — отшатнулся один из солдат от обгорелого трупа Майера.

Другой нагнулся, поскреб ножом наполовину оголенный череп, покрытый на макушке черной коркой.

— От этой гадости почти ничего не осталось, — констатировал он, с отвращением рассматривая останки паразита. Затем развернулся к Штольцу и отрапортовал: — Все в порядке, господин штандартенфюрер! Тварь уничтожена!

— Занять оборону! — приказал комендант. — Если это существо можно хоть как-то уничтожить, пусть даже по кусочкам, то мы это сделаем!

Из тоннеля раздался леденящий душу вой, от которого у людей похолодели сердца. Лица их сделались мертвенно-серыми.

Солдатам потребовалось всего несколько мгновений, чтобы занять оборонительный рубеж.

Существо больше не издало ни звука. Оно затаилось, словно чего-то ждало.

Нависла тишина. Слышалось лишь учащенное дыхание людей и бряцанье оружия о камни.

— Почему оно затихло и не появляется? — шепотом спросил Штольц у Фогеля. — Как думаете?

— Дайте время, — ответил доктор. Его слова прозвучали как вздох. — Вы говорили, что нам нужно убираться отсюда? Чего мы ждем? Ведь вы обещали мне, что мы сразу же уйдем из этого места!

— Подождите немного, — заартачился Штольц. — Нельзя терять шанс закончить всю эту канитель в свою пользу. Вы видели, что произошло? Оно боится огня! Сожжем его и точка!

— Вы с ума сошли! — громко воскликнул Фогель. — Прекратите это безумие! Давайте уберемся отсюда как можно быстрее! Сейчас дорога каждая секунда! Вы погубите всех нас и себя в том числе!

— Чепуха! — отрезал Штольц, напряженно всматриваясь в темноту. — Оно должно появиться, обязательно должно. У него нет другого выхода. Мы заперли тварь в ловушке и теперь у нее есть только один выход: пройти через нас. Я заставлю ее заплатить сполна за гибель моих солдат и все свои неудачи.

«Господи, да он же говорит на полном серьезе!» — подумал Фогель и чуть не взвыл от отчаяния. Это попахивало откровенной шизофренией со стороны коменданта, задавшегося навязчивой идеей уничтожить то, что в принципе, с точки зрения биологии, убить невозможно. Эрих почувствовал, как по спине побежал холодок.

— Не трусьте, господин доктор, — шептал Штольц. Губы едва шевелились, но каждое слово тот выговаривал на удивление четко. — Можете считать, что вы зачислены в нашу команду и скоро станете героем. Я лично достану вам мозги твари и принесу на блюдце.

Что можно ответить безумцу? Доктор молча перезарядил МР-40. От едкого дыма, исходившего от обгорелых трупов, слезились глаза. Руки слегка дрожали.

В этот момент послышались мощные хлопки чьих-то сильных крыльев, как будто какая-то огромная птица пыталась подняться в воздух, неся в своих когтях добычу. Солдаты обеспокоено переглянулись, вжали головы в плечи и сильнее стиснули в руках оружие.

Спустя некоторое время нечто странное вырвалось из темноты и взмыло к сводчатому потолку, издав такой оглушительный визг, что люди невольно зажали уши обеими руками, побросав оружие. Барабанные перепонки, казалось, вот-вот лопнут и из ушей хлынет кровь. Лишь на одного коменданта не подействовал этот кошмарный звук, так как после перенесенного в детстве гайморита он потерял не только обоняние, но и частично утратил слух.

Штольц вздернул ствол пулемета вверх и выпустил веером длинную очередь по летающей твари. Одно из перепончатых крыльев срезало вчистую, и существо, войдя в штопор, рухнуло вниз. Крик крылатого монстра оборвался на высокой ноте и перешел в другую тональность, позволившую солдатам вновь взяться за оружие.

— Что это было? — почти простонал Эрих и, когда оторвал правую ладонь от ушной раковины, то заметил на ней пятно крови. Обернувшись, посмотрел на коменданта и увидел, что и у того из обеих ушей змейкой вытекает кровь, окрашивая шею и воротник кителя. И поняв, что Штольц его не слышит, повторил вопрос, переходя на крик: — Что это было? Вы меня слышите?

Штольц не слышал. Или не хотел услышать. Пулеметную ленту заклинило, так как подающий ее солдат присел у стены и держался за голову обеими руками. Глаза несчастного расширились от ужаса, и, казалось, вот-вот лопнут, как две переспелые вишни.

— Огнемет! — заорал штандартенфюрер. — Почему не работает огнемет, черт возьми?! Жгите ее! Жгите, мать вашу!

Справа полыхнула волна огня, шипя, как разъяренный дракон.

Эрих посмотрел в амбразуру и застыл в шоке от увиденного.

Летающая тварь хлопала уцелевшим во время падения крылом, словно веером, и кружилась в огненном смерче вокруг своей оси. Огонь слизывал ее черную плоть, оголяя мышечные волокна, кровеносные сосуды и кости. Тело существа трясло. Ужасные когти в неистовстве скребли бетонный пол. Из зубастой пасти вылез извивающийся, раздвоенный на кончике язык. В желтых глазах кипела ярость.

— Стреляйте по ней! — продолжал орать Штольц. — Не дайте ей очухаться! Стреляйте, скорей!

Трое солдат выскочили из укрытия и почти в упор разрядили свои автоматы в пылающего монстра. Стволы судорожно задергались, выплевывая пули. Один из солдат громко кричал что-то похожее на молитву, но она неожиданно оборвалась, едва пламя, окутывавшее существо, начало угасать.

Крыло существа стремительно распрямилось и разрубило туловище набожного эсэсовца пополам. Эрих увидел, как вывалились наружу дымящиеся внутренности солдата, хлынула кровь, и его рот застыл в немом крике. Нижняя часть тела упала на пол, выставив напоказ окровавленные обломки ребер и позвонков, похожих больше на гипсовые слепки, чем на кости. А верхнюю половину существо нанизало на острые крючья крыла и поднесло к раскрытой пасти. Доктор с ужасом заметил, как потекла слюна по языку и клыкам монстра, как жадные глаза судорожно впились в жертву. Челюсти сомкнулись на голове несчастного солдата. Отчетливо послышался хруст ломающихся костей черепа.

Обнаженная часть черепа чудовища потрясающе быстро зарастала кожей. Обгорелый кожный покров тела наползал на голые кости и мгновенно восстанавливался. В тех местах, где плоть была повреждена, нарастала новая мышечная масса. Из оторванного пулями крыла появлялась свежая конечность с перепончатым крылом, полностью идентичная утраченной.

Эсэсовцы, оставшиеся в укрытии, закричали и открыли бешеную стрельбу, напрочь забыв об оставшихся за каменными стенами товарищах. Два солдата, попавшие в зону огня, погибли мгновенно. Брошенные кем-то гранаты разметали их трупы в клочья.

Тварь судорожно дернулась и вновь истошно завизжала, отбросив обрубок тела любителя молитв к противоположной стене. Выстрелы тут же прекратились: люди снова побросали оружие и чуть с ума не сошли от головной боли, пронзившей их мозги. Ощущение было такое, будто бы им насыпали в черепные коробки битого стекла и хорошенько встряхнули. У многих носом пошла кровь. Одна за другой стали взрываться осветительные лампы. И вскоре помещение начало напоминать огромный мрачный склеп с извивающимися от боли телами людей. Одни вопили от боли, другие — просили о помощи.

Комендант Штольц первый пришел в себя и на четвереньках с открытым ртом подполз к доктору. Потряс Фогеля за плечи и немного привел того в чувство.

— Отступаем, — прохрипел Штольц, едва не завалившись всем телом на доктора. — Нам нужно убираться отсюда.

Эрих не слышал коменданта, но понял, что он говорит, по мимике его лица и жестам. Вдвоем, поддерживая друг друга плечами, они направились к выходу.

Существо прекратило визг. Люди тоже затихли. Слышались лишь слабые стоны.

— Постойте, — попросил Эрих коменданта. — Я должен это видеть… Моя гипотеза… Я знаю, что она должна подтвердиться…

— Черт подери! Куда вы собрались? — Штольц почти ничего не понял из сказанного, так как тоже практически ничего не слышал. Голос Эриха звучал так, словно он кричал с дальнего расстояния, хотя был рядом. Он попытался удержать доктора за руку, но промахнулся и схватил воздух. — Вернитесь!

Эрих, пошатываясь, вернулся к амбразуре и присел. Слух был нарушен. Тупое заунывное жужжание наполняло голову и никак не уходило. Повторная звуковая атака могла навсегда оставить его глухим, поэтому Эрих открыл рот, зажал ладонями уши и выглянул из бойницы.

* * *

Существо изменялось прямо на глазах. Оно трансформировалось, превращаясь из летающего монстра демонического вида в большую паукообразную тварь, которую Эрих прежде видел в бункере. Черная кожа вновь окрашивалась в зеленый цвет. Тело обрастало бронированным панцирем, покрытым маленькими шипами. Оно хрустело, как будто внутри взрывались крошечные хлопушки. И росло. Очень быстро росло.

Фогель замер.

«Господи, судя по всему, зверюга скоро станет просто громадной, — подумал Эрих. — Нужно немедленно убираться отсюда».

Его словно разбудил очередной истошный вопль монстра.

Доктор вскочил, сердце бешено заколотилось. Страх медленно душил его, парализуя движения. Собрав последние силы в кулак, Фогель побежал, стараясь не оборачиваться.

Из тела существа начали появляться маленькие пауки с длинными хвостами. Десятки пауков — тут же ринулись на своих быстрых лапках к укрытию блокпоста и к главному выходу.

* * *

Штольц ждал Фогеля возле подъемной клети. Впервые за все время общения с комендантом Эрих увидел в его глазах проблески страха.

— Черт возьми, где вас носит? — возмутился Штольц. — Я не могу в одиночку запустить подъемник! Мне нужна помощь!

— Что я должен сделать? — тяжело дыша, спросил Фогель, останавливаясь на полушаге. Он запыхался, но не от быстрого бега, скорее — от волнения.

— Там, справа от входа, есть небольшая деревянная постройка, в ней находится панель управления. — Штольц указал рукой направление. — Нажмите красную кнопку с цифрой «2» — той, что со стрелкой, направленной вверх. А затем — на зеленую кнопку в центре щитка с надписью «пуск». И как можно скорее бегите обратно, чтобы успеть забраться в клеть. На все про все у вас будет не больше пятнадцати-двадцати секунд. Я слишком стар и медлителен для этого, но у вас должно получиться.

— Я понял! — крикнул Эрих, развернулся и побежал обратно.

— Не забудьте опустить ворота! — крикнул ему вслед комендант. — Там есть рычаг! Нажмите на него!

Эрих быстро отыскал панель управления и выполнил указания коменданта. Но едва выскочил из пункта управления, как заметил приближающихся пауков. Они были бурые, размером с крупное яблоко и очень быстро передвигались. Доктору показалось, что черные бусинки их глаз неотрывно наблюдают за ним.

— Проклятье, — почти простонал Эрих, заметив, что несколько из этих тварей успели проскочить к шахте подъемника.

Послышались выстрелы. Один. Второй. Третий. Видимо, Штольц заметил пауков и прицельно расстреливал из пистолета.

Фогель бросился со всех ног к выходу. Когда он, пригнувшись на бегу, проскочил под опускающимися воротами, то увидел страшную картину.

Штандартенфюрер лежал на спине почти без движения. Возле его правой руки находился пистолет, но дотянуться до него он был не в состоянии, хотя кончики пальцев касались рукояти, слегка постукивая по ней. На его левой ноге, подрагивающей, словно в конвульсии, сидел паук, запустивший жало из мохнатого брюшка прямо через одежду в кожу. Скорее всего, паук выпустил какой-то парализующий яд, поэтому Штольц и не мог воспользоваться оружием. Другая мохнатая тварь — ползла по груди к голове, нервно ударяя хвостом по животу коменданта. Слышалась низкая волна звуков, издаваемая пауками, напоминавшая стрекотание цикад в жаркий летний день.

— Помогите! — с усилием выдавил из себя Штольц.

Не теряя драгоценного времени, Эрих ударом ноги сшиб паука, сидевшего на ноге Штольца. Тот с диким писком отлетел в сторону и свалился в колодец шахты. Другая тварь уже успела подобраться к голове и обвить хвостом шею коменданта. Доктор заметил как этот тонкий, но очень сильный хвост все плотнее и плотнее сжимался, душа свою жертву, словно удавкой.

Штольц захрипел. Глаза полезли из орбит, наливаясь страданием и отчаянным ужасом.

Времени оставалось слишком мало. В клети замигала красная лампочка, отсчитывая последние секунды и предупреждая о включении двигателя подъемного устройства. Клеть вот-вот должна была двинуться вверх и потом ее ничем не остановить. Сзади — через оставшийся просвет — лезли десятки мерзких тварей, по всей видимости, таких же ядовитых, как и их собрат, исчезнувший в глубине шахтного ствола.

Эрих, поборов отвращение и страх, схватил многоногую тварь и потянул на себя, пытаясь оторвать хвост с шеи Штольца. Паук попытался извернуться и воткнуть в руку ядовитое жало, но пальцы доктора еще крепче сжались на его тельце. Хищное членистоногое существо вытянулось, а затем лопнуло, окатив ладонь и запястье густой липкой жидкостью. Эрих стряхнул мерзость, прилипшую к руке, и вытер остатки слизи о штаны. Ладонь сильно жгло, словно он коснулся раскаленной поверхности сковороды.

Заработал двигатель подъемника. Грузовая клеть дрогнула и медленно поползла вверх, наращивая скорость каждую долю секунды.

Доктор подхватил коменданта на руки и с разбегу забросил тучное тело в клеть. Чтобы самому попасть в нее, Эриху пришлось подпрыгнуть, подтянуться и буквально в последнюю секунду вкатиться внутрь, так как железная решетка ограждения едва не отрезала ему правую ногу.

Фогель лежал на металлическом днище клети, раскинув в стороны руки и ноги. Все тело дрожало от усталости. Сердце колотило, как паровой молот, и, казалось, что вот-вот вырвется из грудной клетки.

— Эрих, посмотрите, что там у меня с ногой, — неожиданно произнес Штольц. Эти слова дались ему с большим трудом, но Фогель отметил, что комендант впервые назвал его по имени.

Доктор на четвереньках подполз к Штольцу и закатал штанину. Зрелище было не из приятных. То место, куда паук впрыснул яд, вспухло темно-красной водянкой, нога начинала синеть.

— Что?.. Что там? — прохрипел Штольц. — Не молчите, черт вас возьми!

— Очень похоже на заражение…

— Гангрена?.. — голос Штольца предательски дрогнул. — Так быстро?.. Сделайте что-нибудь! Вы же доктор!

Глаза коменданта взирали на Фогеля с надеждой, словно просили милости не у него, а у кого-то свыше. Всего какой-то час назад Эрих с большим удовольствием придушил бы этого человека. Но сейчас, увидев в его глазах страдание, мольбу о помощи, хоть что-то человеческое, решил соблюсти клятву Гиппократа. Ему стало жалко его. Доктор снял с себя брючный ремень и туго перетянул ногу коменданта чуть выше колена.

— Вы что-нибудь чувствуете? — спросил он у Штольца.

— Нет. — Штольц поморщился. Но лишь одной половиной лица. Вторая его часть, судя по всему, была тоже парализована. — Я даже члена своего не чувствую!

— У вас есть нож?

— Да. В кармане… в правом.

Эрих сунул руку в карман и извлек складной финский нож. Это был нож Хольмана, который комендант носил лишь для того, чтобы в случае поимки его бывшего владельца вонзить острое лезвие прямо в сердце убийце, так как именно такую клятву он дал сам себе, когда увидел мертвую Хельгу.

— Мне придется разрезать нарыв и помочиться на вашу рану, — сказал Эрих, стараясь выговаривать каждое слово четко и как можно спокойнее. — Не самый лучший антисептик, но другого препарата в наличии нет.

— Вам виднее, вы — доктор, — согласился Штольц.

Фогель снял с себя шубу, поднял свитер и оторвал длинную полоску от своей рубашки. Не совсем подходящий перевязочный материал, но выбирать не приходилось. Затем разрезал штанину брюк Штольца и сделал продольный надрез водянки. Из открывшейся раны выступила желто-зеленая жидкость, похожая на гной. Вывернутой наизнанку шапкой Эрих нажал на водянку и выдавил ее. После помочился на рану и перевязал импровизированным бинтом.

— Что будет с моей ногой?.. — спросил Штольц. — Удастся спасти?

Фогель посмотрел на него, кусая губы:

— Думаю, нет. Придется ампутировать чуть выше колена. Иначе вы умрете.

Штольц ничего не ответил. Закрыл глаза — казалось, что он ушел в себя.

Эрих склонился над комендантом и померил у него пульс.

Штольц потерял сознание.

Лучшего случая для реализации плана, задуманного Эрихом, больше могло и не представиться. Доктор расстегнул воротник коменданта, сунул руку за пазуху и нащупал пальцами холодный металл. Аккуратно сняв с шеи круглый медальон с зубчатым отверстием по центру, Эрих положил его в свой карман и слегка похлопал по нему ладонью. Ключ к свободе теперь принадлежал ему.

Вдруг Штольц часто-часто заморгал и открыл глаза. Огромные и пустые, как во сне.

Доктор посмотрел на него и содрогнулся от мысли, что комендант все-таки не был в отключке и почувствовал, как Эрих похитил медальон. Но Штольц не подавал никаких признаков того, что пришел в себя. Его шея как-то неестественно раздулась и напоминала сосиску, брошенную в кипяток, готовую вот-вот лопнуть. След, оставленный хвостом паука, словно петля висельника, отпечатался на горле синей полосой.

Осторожно, словно пугаясь своей смелости, Эрих присел пониже и снова взял Штольца за запястье. Пульс оставался ровным, рука слегка вздрагивала. Он провел рукой перед глазами коменданта, словно сметая невидимую паутину. Никакой реакции. Глаза оставались пустыми. В них не было ничего. Черная дыра.

Шахтный ствол освещался слабым красным светом, словно возникавшим из самого воздуха. Грузовая клеть преодолевала метр за метром это железобетонное чрево, приближаясь к заветной цели и удаляясь все дальше и дальше от мерзких пауков и породившего их инопланетного монстра. Теперь их разделяло больше ста метров пустоты и многочисленные стальные решетки, по которым подавался электрический ток.

Эрих задрал голову и увидел надвигающееся сверху светлое пятно.

* * *

Комендант пришел в себя спустя сутки.

Ногу, как и прогнозировал Фогель, пришлось ампутировать. Боли Отто Штольц не испытывал, так как находился под действием морфия. Всю ночь он кричал что-то бессвязное. Слова, звучавшие как забытая песня на затертой пластинке, разобрать было сложно. Проснулся комендант словно от толчка. Открыл глаза. Облегчения, которое обычно испытывают люди, пробудившись от дурного сна, не было и в помине. Он посмотрел на забинтованный обрубок ноги, пропитавшийся запекшейся кровью, и простонал, мотнув головой в сторону. Не от боли, а скорее от накатившего горя и понимания того, что с ним случилось.

— Пить… — хрипло попросил он.

Фогель налил из графина воды, приподнял голову коменданта и поднес стакан к его губам.

Штольц жадно приложился к стакану. Зубы застучали о стекло. Осушив стакан до дна, Штольц уронил голову на подушку.

— Мне снились мухи, — как-то отстраненно проговорил он. Вода смягчила ему горло, и голос был уже не такой хриплый. — Куча чертовых навозных мух, которые облепили меня с ног до головы, представляете? Они гудели, как паровоз из преисподней, и откусывали от меня своими зубками маленькие кусочки мяса. Сжирали живьем, мать их! Кусочек за кусочком! Все мои внутренности кишели этими мухами. Вот и не верь после этого в то, что сновидения сбываются…

— Но здесь нет никаких мух, — возразил Фогель. — Скорее всего, это были галлюцинации после того, как вам ввели морфий.

— Как нет и моей ноги, — с горечью подытожил Штольц. И тут же задал вопрос: — Что творится на базе? Как долго я был в отключке?

Хороший вопрос. Чертовски хороший вопрос, отметил про себя доктор Фогель.

— Вы были без сознания почти сутки. — Эрих облизал верхнюю губу и губной желобок. От волнения у него самого пересохло в горле. — У нас большие неприятности, господин Штольц. — И замолчал.

— В чем дело? Не тяните! — при этих словах морщины надвинулись на лоб коменданта. Он похлопал себя по груди и спросил: — Кто меня переодевал? У меня на шее висел амулет!

— Я, господин Штольц, — стараясь сохранить спокойствие, ответил доктор. — Но никакого амулета на вас не было. А даже, если и был, то вы, возможно, лишились его еще на четвертом уровне. Вы помните, что с вами случилось?

— Да. Эта тварь напала на меня и душила.

— Вот именно. Мне пришлось отрывать ее от вашей шеи, чтобы спасти вашу жизнь. Очевидно, паук прихватил с собой и ваш амулет, прежде чем упасть в ствол шахты. Мне было не до того, чтоб это выяснять.

— Да, да, — согласился Штольц. — Вы правы. Тут уж ничего не поделаешь. Как обстоят дела на базе?

— Пауки пробрались через вентиляцию до первого уровня базы. Они подчиняют волю людей себе… Точнее — подчиняют их сознание разуму инопланетной твари, которую мы разбудили.

— Выражайтесь яснее, доктор! — выкрикнул Штольц и зашелся приступом кашля. — Дайте воды…

Фогель наполнил стакан и протянул коменданту. Тот явно шел на поправку. В глазах появился прежний огонь, а в голосе — жесткая интонация, всегда присущая ему.

— База больше не принадлежит нам. — Лицо Эриха было серьезным, без тени улыбки. — За нами остался лишь первый уровень и то лишь его малая часть. Остальное пространство находится под властью существа. Моя гипотеза относительно его способностей подтвердилась. Существо не только неуязвимо, оно еще и способно трансформироваться в другие виды, очень быстро, и эта особенность помогает ему. Превратившись в летающую тварь, оно способно быстро перемещаться и издавать звуки, парализующие нервную систему человека. Потом — самка-паук, способная размножаться. Эти маленькие существа, рожденные ей, налипают на голову своей жертвы не для того, чтобы убивать — это не в их интересах, так как они могут поддерживать двигательные функции даже у мертвых. Они делают людей своими рабами. Рабами своей самки-матери, которая управляет их действиями на расстоянии.

— Сколько у нас осталось людей, не попавших под влияние существа?

— Не больше полусотни.

— Мой секретарь, что с ним?

— Мертв. Он и группа солдат пытались удержать командный пункт, на который напали крысы, но эти твари разорвали их в клочья.

— Всех?

— Да.

— Опять эти крысы, — простонал Штольц. — Они что — заодно с существом?

— Нет. Но эти животные — хищники. Голодные и безжалостные. И им нужно чем-то питаться. Говорят, они и на пауков охотятся.

— Нам удастся остановить все это, как думаете?

— Остановить это невозможно, — твердо сказал Фогель.

— Тогда базу нужно взрывать и выбираться на поверхность, — подвел итог комендант и попросил: — Пригласите ко мне кого-нибудь из старших офицеров, оставшихся в живых. Я должен отдать соответствующие распоряжения. Похоже, что знакомый нам мир превратился в жуткое чистилище и повернуть вспять то, что происходит, уже не удастся. Будем готовиться к эвакуации… Черт! Точнее чем бегством это не назовешь!

Эрих покивал, согласный с любой формулировкой.

— Кстати, а ваша сыворотка?.. Она при вас?

— Она осталась в лаборатории, в сейфе, — доктор не солгал — это действительно было так. Но далее немного приврал: — Я не успел ее забрать.

— Вы свободны, доктор Фогель, — резко оборвал его Штольц.

Эрих вышел в коридор, отдал распоряжение дежурному солдату, чтобы тот разыскал старшего по званию офицера, и посмотрел на часового у двери.

Вид молодого парня ему не понравился: глаза широко раскрыты, лицо белее белого. Еще при жизни отец Эриха, бывало, говорил: «Трусость на поле боя и страх перед неизвестностью пахнут по-разному, сынок. Трусость — это запах обмоченных штанов. Ее можно победить или каким-то образом скрыть. А страх — нечто иное. Это сродни запаху древнего костра, который никогда не гаснет и тлеет где-то в глубине каждого из нас. Он хуже любой заразы. И если он проснется, то выгнать его не просто». Сейчас Эрих увидел дым этого древнего костра в глазах солдата и почувствовал, что и его сознание балансирует между реальным миром и, возможно, потерей рассудка. Эта тонкая нить, связывавшая его, словно пуповина, была натянута как струна и вибрировала от напряжения, готовая вот-вот разорваться.

Где-то вдалеке раздавались выстрелы.

Последний рубеж людей стоял на смерть, пытаясь сдержать ожившие силы Зла.

У Эриха защемило сердце.

* * *

Доктор закатал рукав и перетянул жгутом руку выше локтя. Постучал пальцем по трусливой вене, которая пряталась от холода, не желая показываться. В раскрытом саквояже лежал наполненный мутновато-белой жидкостью шприц. Он должен был использовать последний шанс для того, чтобы спасти то, что в дальнейшем, возможно, поможет спастись человечеству, если не удастся остановить пробудившегося инопланетного монстра.

12. Новобранцы

Сентябрь 2010 года. Подмосковье.

Тренировочный центр ГРУ.

Приземистый микроавтобус «фольксваген» фыркнул дизельным двигателем и замер в десяти метрах от ворот, у которых темнели силуэты двух охранников, вооруженных автоматами. Высокий каменный забор, ограждавший территорию тренировочного центра, тонул во мгле, и, казалось, соприкасался с небом, царапая его острыми иглами закрученной спиралью колючей проволоки.

Один из охранников остался у ворот, держа автомат на изготовке, а второй приблизился к дверце водителя и осветил фонариком лица людей. Змей недовольно поморщился, но сидевший рядом Крот остался невозмутим: порядок есть порядок. Затем охранник долго и придирчиво вглядывался в документы, протянул их обратно и махнул рукой другому охраннику:

— Пропускай! Все в порядке!

Человек, одетый в черную униформу, перекинул автомат на плечо, связался с кем-то по рации и отошел в сторону.

Ворота заскрипели и медленно открылись.

Двигатель машины вновь ожил. Микроавтобус, шурша шинами по мелкому гравию, въехал в открытые ворота и почти бесшумно покатил по асфальтированной дороге к большому трехэтажному особняку с толстыми колоннами, тянувшимися от цоколя до крыши вдоль всего фасада. Остановился он возле помпезной парадной лестницы, уходившей куда-то вверх.

— Ну вот и приехали, — устало проговорила Лиса, обращаясь к Николаю. — Теперь это место станет вашим домом на ближайшие три месяца.

— А это обязательно… так надолго? — поинтересовался Ник. — Ведь вы говорили об ускоренной подготовке…

— На выход, Док! — перебил его Змей, не оборачиваясь. — Все ваши желания остались за забором! Здесь ваш мозг отдохнет от принятия собственных решений и будет слушать лишь голос отца-командира и команды инструкторов.

Николай ничего не ответил на неприкрытую грубость Змея, но Лиса откликнулась на нее вместо него:

— Побереги голосовые связки, Змей. Завтра накомандуешься. Дай человеку адаптироваться к обстановке.

Змей лишь хмыкнул.

Ник молча вылез наружу из салона микроавтобуса и осмотрелся.

В небе начали зажигаться первые звезды. Было прохладно. Николай зябко поежился. Но не от ночной свежести, а потому что понял: это начало решающих перемен в его жизни.

Воронов посмотрел на Лису и натянуто улыбнулся.

— Спасибо, — поблагодарил он.

— Эти слова вы скажете позже — Змею. Он назначен вашим инструктором по физподготовке.

— Ободряет… Куда теперь?

— В казарму, Док, — ответила девушка и усмехнулась. — Там вас ждут другие новобранцы.

— Вы-то меня чему учить будете?

Лиса пожала плечами и пошутила:

— Научу вас готовить сырный суп.

— Серьезно? Не врете? — подыграл Ник.

— Без лапши! А еще проведу с вами лекции по выживанию в климатических условиях Антарктики, а заодно приведу вашу нервную систему в равновесие.

Воронов развел руки в стороны и пожал плечами, выразив полное согласие.

— Может, хватит трепа? — оборвал их Змей. — Нас ждут. И времени в обрез.

— Змей прав, пойдемте, Николай, — согласилась Лиса и взяла Ника под руку.

Змей ухмыльнулся и покачал головой. У него был несколько озадаченный вид.

— А сырный суп у нее и впрямь вкусный, — буркнул он себе под нос. Почесав затылок, сунул руки в карманы куртки и стал подниматься по ступеням вслед за удаляющейся парочкой.

* * *

В помещении, которое действительно чем-то напоминало армейскую казарму, Воронова встретили три человека. Двух он узнал сразу. Это были его коллеги и друзья, внесенные в список, переданный майору Шельге. Павел Дзюба — талантливый инженер, исследователь древних захоронений и исторических памятников архитектуры. С ним Николай познакомился в последней экспедиции и был обязан ему жизнью. И Андрей Ким — кореец по происхождению, друг Ника еще со школьной скамьи и большой знаток криптографии и забытых языков давно исчезнувших цивилизаций. Третий человек, с которым Ник не был знаком, поражал своим ростом, несмотря на то, что находился в кресле-каталке, напоминающем нечто среднее между мотоциклетной коляской и луноходом.

Это кресло-вездеход было поистине чудом технической мысли. По три небольших колеса, охваченных гусеницами из плотной резины, находились с каждого бока; два колеса побольше — сзади. Все на разных уровнях, с индивидуальной подвеской. За спинкой сидения располагался электродвигатель, закрытый стекловолокнистым кожухом, из которого торчали две миниатюрные спутниковые антенны. Великан же обладал густой шевелюрой, завязанной на макушке «хвостиком» и пышной бородой, топорщившейся во все стороны. Николай заметил, что волосы торчали даже из его огромных ушей и ноздрей.

«Не инвалидное кресло, а прямо-таки гоночная машина. Не хватает лобового обтекателя, полос на корпусе и какой-нибудь рекламы по бокам», — подумал Ник, с любопытством рассматривая «луноход».

Друзья-коллеги кинулись к Воронову, обнялись. Посыпались вопросы.

— Я, честно говоря, и не надеялся, что увижу вас здесь, — признался им Николай.

— Разве можно бросать друга в беде? — сказал Дзюба. — Что б ты делал, если бы я не был рядом, когда ты затерялся в лабиринте гробницы, помнишь?

— Да и ваш майор умеет убеждать, — добавил Ким, широко улыбаясь.

«Он такой же мой, как и ваш», — подумал Воронов.

Бородач, имевший некое сходство с Карлом Марксом, двинул вперед хромированный рычажок на подлокотнике, и кресло почти бесшумно приблизилось к Воронову.

— Ну, здравствуйте, Николай, — бодро сказал великан, протягивая руку для рукопожатия.

Дзюба и Ким отошли чуть в сторону.

Ник пожал ему руку и почувствовал, что, несмотря на частичную инвалидность, от этого человека исходит сильная энергия.

— Вы очень похожи на своего деда, — продолжил бородач. — Когда я начинал с ним работать, он был чуть старше тебя, а я тогда был совсем молодым и неопытным мальчишкой, хотя и очень перспективным — это твой дед и сумел разглядеть во мне. Эх, какие были годы! — на какое-то мгновение на его губах застыла улыбка, которая тут же погасла. — Жаль, что я больше никогда не увижу этого человека…

— Вы тот, кого я должен был разыскать? — спросил Ник у незнакомца, ошеломленный догадкой. — Ученый, воссоздавший компас нацистов?

— Да, — ответил тот и выпрямился в кресле, отчего стал еще выше. Сейчас, находясь рядом с низкорослым корейцем Кимом и сухоньким инженером Дзюбой, он почти сравнялся с ними в росте. — Профессор Боголюбский Тимофей Романович собственной персоной. Меня можно не любить, но жаловать — извольте! — Из-под бороды раздался гулкий смех, больше напоминавший камнепад.

— Прошу прощения, товарищи ученые, — прервал их диалог строгий голос Змея, — но уже близится полночь. Завтра в шесть — подъем. Завтра вы станете обычными новобранцами и будете выполнять все мои команды. Так что советую успеть хорошенько отдохнуть. — Он развернулся и собрался уходить. — Отставить разговорчики! Отбой!

Лиса и Змей вышли, закрыв за собой дверь и включив дежурное освещение.

В полумраке люди разошлись к своим койкам (их было ровно четыре) и начали снимать с себя одежду. Заскрипели пружинные матрасы. Кровать профессора Боголюбова стояла рядом. Ник заметил, что профессор не нуждался в посторонней помощи. Благодаря возможностям своего волшебного кресла, которое изменяло наклон в любую сторону, он вполне успешно перекинул свое тело на кровать и тоже стал раздеваться.

— Тимофей Романович… — Ник обратился к профессору и замолчал, как бы подбирая слова, чтобы задать вопрос, на который хотел услышать ответ, но при этом не задеть больное место в душе инвалида. Такт здесь был вполне уместен.

— Что? — На Николая из-под густых бровей смотрели живые глаза, совсем не вязавшиеся с образом инвалида. — Хотите помочь немощному калеке снять одежонку? — Борода профессора снова затряслась от глухого смеха. — Хе-хе! Поверьте, молодой человек, я могу обойтись и без няньки. Памперсы мне менять не нужно, взрослый уже.

— Я не о том. — Нику стало немного не по себе оттого, что Боголюбов словно прочитал его мысли.

— Тогда продолжайте.

Кровать жалобно заскрипела под грузным профессором.

— Почему вы здесь?

— По тем же причинам, что и вы.

— Тимофей Романович, но ведь мы отправляемся в Антарктиду, а это…

— Знаю. Там нет трапов для инвалидных колясок, как возле супермаркетов, и чтобы спускаться по ледяным склонам мне придется изрядно попыхтеть. Вы это хотели сказать?

— Ну, в общем, да. Наша миссия не безопасна даже для вполне здоровых людей. Удивительно, что Шельга согласился на ваше участие в экспедиции.

— Считайте, что старик добровольно сошел с ума. Я поставил условие майору, и он его принял. С меня — компас и доставка людей к месту назначения, с него — разрешение на мое зачисление в команду. К тому же, он сказал, что с моим недугом я не доставлю особых хлопот, и пообещал меня ознакомить с какой-то новой технической разработкой военных, способной обеспечить меня новыми ногами.

— А что это за техника, он вам говорил?

Профессор протяжно и громко зевнул.

— Давайте спать, Николай. Утро вечера мудренее. Завтра все узнаем.

Через три минуты профессор начал издавать посапывающий храп — и ночь (для тех, кто находился в комнате) превратилась в борьбу с бессонницей.

* * *

— Подъем! — взревел голос Змея.

Ник открыл глаза и вскочил с койки.

— Какого хрена… — простонал Дзюба, морщась от резавшего глаза света.

Ким молча встал, подошел к профессору и растолкал. Сиплый храп, одолевавший всю ночь всех остальных новобранцев, оборвался. Боголюбов приподнялся на локтях и заморгал глазами.

— Подъем! — повторил команду громоподобным голосом Змей. — Даю пятнадцать минут на то, чтоб привести в порядок свои кишечники и внешний вид! Построение в коридоре. Выполнять!

То утро выдалось нелегким. После того как новобранцы умылись, сходили в туалет и с трудом надели непривычные армейские камуфляжи и ботинки, их ждала убийственная зарядка, после которой даже вкусный завтрак не лез в горло. Каждый из участников утренней пробежки почувствовал себя в шкуре загнанной лошади и в глубине души надеялся, что в следующий раз нагрузка будет легче. Но вскоре новобранцы убедились, что то была лишь легкая разминка, а более суровые испытания их ждали впереди.

Боголюбов тоже принял участие в пробеге, но даже его «луноход» пришел к финишу на севших аккумуляторах, а сам профессор вспотел от волнения, так как не хотел плестись в хвосте и постоянно подгонял свою коляску фразами с обилием не совсем нормативной лексики.

К восьми часам утра новобранцы спустились в подвал, где ими занялся Малыш.

— Это и есть наш опытный образец боевого экзоскелета, — с гордостью сказал Малыш. — Сокращенно мы называем его «эска».

То, что стояло на стенде, вызвало разные чувства у новобранцев: удивление, недоверие, и даже восторг. Последнее из этих чувств захлестнуло профессора Боголюбова, потому что он сразу понял, что это за механизм и с чем его едят, и, от охватившей его радости, едва не выпрыгнул из «лунохода».

На стенде стоял двухметровый металлический истукан, напоминавший скелет жуткого киборга из какого-то фантастического блокбастера, увешенный с ног до головы сложной электроникой и оружием.

— Полное название этой боевой машины, — продолжал тоном преподавателя Малыш, — «Экзоскелет первого поколения. Автономный вариант». Пока что в наличии у нас имеется семь единиц такой боевой техники. Но к концу ноября мы получим еще две машины. Возможно, новые экзоскелеты будут несколько совершенней, чем этот образец. Ученые обещают их модернизировать. — Малыш понял по выражению лиц ученых, что они абсолютно ничего не поняли из вышесказанного. — Что такое боевой экзоскелет первого поколения? Это машина, созданная по самым последним передовым технологиям, которая позволяет бойцу не только переносить в ранце большое количество боеприпасов, еды и прочих нужных вещей, но и передвигаться на значительные расстояния не испытывая усталости, а также передвигать грузы, которые непосильны обычному человеку. Но и это еще не все. Экзоскелет может довольно успешно прыгать как в длину, так и в высоту. В длину, при разбеге — до пятнадцати метров, в высоту — до пяти-шести. Скорость передвижения в режиме «бег» доходит до пятидесяти километров в час, в режиме «ускоренный шаг» — до десяти. Все это обеспечивается благодаря шарнирным соединениям нижних конечностей и их форме, которые частично повторяют конечности некоторых животных. При прыжках, ходьбе и беге они сгибаются не совсем как у человека, а скорее, как у пальцеходяших хищников — кошки, например. Стопы экзоскелета удлинены, что и способствует прыгучести, скорости и маневренности. Также пилот в экзоскелете может передвигаться на полусогнутых конечностях, не испытывая дискомфорта. Эта особенность конструкции позволяет не только уменьшать габариты экзоскелета по высоте, но и увеличивать общую живучесть боевой машины, так как в подвижную мишень, способную быстро менять свою форму, габариты и направление движения, очень сложно попасть… Можете задавать вопросы.

— Какое вооружение и защита используется в экзоскелете? — заинтересованно сказал Боголюбов. — И за счет чего осуществляется питание?

— Машина сделана из легкого, но очень прочного титанового сплава. Защита бойца, находящегося в экзоскелете, состоит из кевларового комбинезона, который покрывает почти все его тело, и бронепластин, расположенных в районе грудной клетки, рук и ног человека, которые автоматически облегают его после активации устройства. Голову защищает шлем со встроенным бортовым компьютером и дисплеем, на который подается вся информация. Единственным недостатком является то, что боец не защищен полностью с боков, так как это снижает гибкость псевдопозвоночника, но в модифицированной версии нам пообещали устранить и это слабое место. Есть еще один минус: боевая машина создает слишком высокий уровень шума при работе, поэтому подобраться к противнику незамеченным крайне сложно. В основном данную модель экзоскелета планируется использовать в роли штурмовика. Питание осуществляется при помощи встроенной в корпус ранца батареи, которая, по сути, является миниатюрным атомным реактором. Так сказать маленькой топкой, наполненной активными изотопами.

— А это не опасно для здоровья? — перебил Дзюба Малыша. — Ведь…

— Не многим опасней, чем ваша жена во время пользования мобильным телефоном с безлимитным тарифом, — оборвал его Малыш и продолжил: — Срок эксплуатации одной батареи приблизительно десять лет, хранение — до ста пятидесяти. В случае утраты ранца «эска» может использовать в качестве накопителя энергии свой запасной аккумулятор, в котором энергия содержится в легких ультраконденсаторах, изготовленных на основе углеродных нанотрубок. Однако подпитка этих батарей может осуществляться только при прямом попадании солнечного света на корпус машины.

Малыш приблизился к стеллажу, снял с себя одежду, до трусов, и надел черный комбинезон и высокие ботинки.

— Простите, а не замерзнем ли мы в Антарктике в столь тонком облачении? — обеспокоено поинтересовался Ким.

— Не переживайте. — Малыш зашнуровал правый ботинок и выпрямился. — Изнутри, помимо всего прочего, комбинезон снабжен теплорегулирующей поверхностью. Так что, если вы даже окажетесь в нем в ледяной проруби или же возле печи работающего мартена, — он позаботится о вашем здоровье самостоятельно.

Малыш направился к экзоскелету.

— Каждая из этих боевых машин, — говорил он на ходу, — программируется оператором лишь на ваш голос, на определенную команду, либо на цифровой код. Чтобы привести экзоскелет в режим «активация» вам необходимо сделать следующее. — Он приблизился вплотную к железному истукану и откинул крышку на его предплечье. — Сейчас я вам это продемонстрирую.

Новобранцы подошли поближе к стенду и замерли в ожидании чуда, которое вот-вот должно было произойти у них на глазах.

Малыш указал на красную кнопку и плавно надавил на нее пальцем.

Экзоскелет дрогнул.

Малыш повернулся к нему спиной, поднял руки в стороны, ладонями наружу, и отчетливо произнес:

— «Третий» — к бою!

Стальной монстр пришел в движение: подхватил Малыша под мышки и притянул к себе. Мгновение спустя бронированный панцирь с лязгом сомкнулся на его груди, ноги и руки оплелись стальными пластинами, а тонированное забрало шлема опустилось на лицо, полностью скрыв его под собой. Руки боевой машины выхватили из открывшихся бедренных пазов два странной формы пулемета. Подобного оружия никто из новобранцев никогда не видел. Да и резкие движения экзоскелета их напугали. Люди отпрянули назад и замерли, словно кролики, оцепеневшие перед удавом.

— Испугались?.. Ха-ха-ха! — послышался громкий голос внешней связи, исходивший откуда-то изнутри железной машины. — Сейчас я вам покажу, на что способен «эска»!

Этот голос сильно отличался от голоса Малыша из-за металлического тембра, выдаваемого динамиками, но немного привел в чувство новобранцев. Они поняли, что боевая машина не живет собственной жизнью и полностью подчиняется воле человека, который ею управляет.

Экзоскелет прошагал мимо людей и остановился напротив длинного коридора, оборудованного под тир.

13. Оазис

Декабрь 2010 года. Антарктида.

Земля Королевы Мод.

Вихревые потоки, поднятые лопастями транспортного вертолета, вздымали вокруг людей сплошную стену из снега со льдом. Вой мощного двигателя разрывал воздух. Вертолет раскачивался на снежных струях, борясь с силой земного притяжения, и медленно поднимался в фиолетово-голубое небо.

Пилоты выбрали удачное место для посадки. Высокие скалы, покрытые снежными шапками, обступали небольшое плато с трех сторон, прикрывая его от стоковых ветров, которые в зимнее время трехсотметровым слоем ледяной пыли омывали эти скалистые гребни. Летом здесь почти всегда стоял штиль, иногда нарушаемый легкими дуновениями ветра.

— Это где-то там! — сложив ладони рупором, крикнул Боголюбов Шельге. И указал рукой на северо-запад. — Нам нужно обойти по ущелью эти скалы! Я видел гору, схожую по описанию! Скорее всего, это и есть место расположения базы!

— Понял! — ответил Шельга, протирая перчаткой стекла затемненных очков. — Давайте дождемся, когда осядет снежная пыль!

Наконец вертолет набрал высоту и стал удаляться на восток, к горизонту, постепенно превращаясь в маленькую черную точку.

Шельга посмотрел в бинокль.

С востока к ним приближались два вездехода и тягач с гружеными санями.

— Что-то запаздывают! — недовольно сказал Змей. Его голос звучал возбужденно и энергично. — Они должны были прибыть в этот район еще три часа назад!

Тягач и вездеходы медленно ползли по застругам и холмам из замороженного снега. Наметенные ветрами, симметричные, словно морские волны, эти снежные наносы были твердыми на гребне и мягкими изнутри. Техника двигалась по ним с черепашьей скоростью, то проваливалась вниз, то вздымалась вверх, словно корабли, попавшие в шторм.

Через полчаса ведущий вездеход остановился возле места посадки вертолета. Девять человек обступили его полукольцом. Вслед за ним замерли второй вездеход и тягач. Рев двигателей стих.

Из первого вездехода вынырнул человек в полярной одежде, подошел к Шельге:

— Здравия желаю, товарищ майор! Группа спецназа прибыла! Старший группы — капитан Кошкин! Жду ваших распоряжений!

— Почему запоздали?

— Извините за задержку. Ночью попали в настоящий шторм. Были проблемы с механикой у тягача. Если б двигатель хоть на минуту заглох, то мы к вам не добрались бы и к вечеру.

— Ладно, проехали, — отмахнулся Шельга.

— Старались изо всех сил, чтобы поспеть.

— С грузом все в порядке?

— Так точно! Целехонек! Только вот…

— Что? — насторожился майор.

— В семи километрах отсюда мы заметили чужие следы.

— Следы?

— Так точно. Два вездехода. Двигались в этом же направлении, что и мы, потом — свернули на север.

— Странно… — Шельга о чем-то задумался. — В этом районе кроме нас никого не должно быть. По рации пробовали связаться с Новолазоревской?

— Да. Лично связывался. Но они об этом ничего не знают.

— Пусть выйдут на спутник и отследят их передвижение.

— Пробовали. Но это тоже пока невозможно сделать. Турбулентность в ионосфере над станцией уничтожает все шансы нормального контакта со спутником.

— Ясно, — сказал Шельга, обвел взглядом свою команду, махнул рукой и скомандовал: — По машинам! — Затем обернулся к Змею и Малышу: — Помогите профессору погрузиться в вездеход.

* * *

Последние два часа ползли, как умирающий, у которого не осталось сил. Ущелье, по которому двигалась техника, было узким и извилистым. Надледная часть ужасной дороги вымерзла до невероятной твердости. Звенья гусениц вездеходов и тягача, вращаясь и скользя по гладкой поверхности, оставляли на ней отметины толщиной в миллиметр, не больше. Нервная система людей, находящихся внутри машин, начинала сдавать от вибрации и оглушающего грохота мощных двигателей.

В ущелье холод сжал людей и технику, словно в тиски. Он был какой-то металлический, его всесильная рука опускалась с такой мощью, что, казалось, ходовая часть машин вот-вот станет ломкой, как гипс. Скрежещущий звук от лязга гусениц сотрясал массивные ледяные глыбы и эхом разносился вдоль ущелья, как будто предсказывая неизбежность конца света в этом затерянном мире. Ощущение было такое, будто огромные пласты снега и льда опускаются вниз со скалистых склонов, норовя похоронить под собой незваных гостей.

Все это продолжалось до тех пор, пока колонна не вышла из ледяного лабиринта и не оказалась на ровной площадке, опоясанной отвесной стеной черных скал, покрытых расколами и трещинами. Машины остановились на дне глубокой каменной чаши.

Шельга, Дзюба и Воронов вылезли наружу из тесного брюха вездехода и с удовлетворением отметили, что попали в один из оазисов шестого континента, так редко встречающихся в этих краях. Вслед за ними начали выбираться и остальные члены команды: двенадцать человек из группы армейского во главе с Кошкиным, а также Боголюбов, Малыш, Ким, Лиса и Змей. Люди начали приседать, потягиваться, разминая суставы после долгой дороги.

«Оазис» и впрямь оправдывал свое название. Здесь было безветренно и тепло, температура плюс пять-семь градусов, стояла кучевая облачность. Теплый каменный мир со скалами вместо льда. В южной части у подножия каменного мешка располагалось озеро с голубовато-зеленой водой, от которого расплывчатыми столбами поднимались кверху потоки нагретого воздуха, дрожащие в лучах солнца. На севере, над каменной грядой, возвышалась куполообразная гора со скошенной вершиной, покрытая льдом и снегом, сверкавшая девственной белизной. Вокруг — смятые в крупные складки породы базальта, мрамора и ноздреватого кварцита, усеянные скальными обломками.

Несколько минут люди стояли молча, осматриваясь по сторонам.

— Потрясающе… — тихо произнес Николай, завороженный окружавшим их величием и красотой. — Никогда бы не подумал, что такое можно встретить в этом крае.

— Довольно милое местечко, а? — сказала Лиса, прищурившись от солнца.

— Что скажете, Павел Анатольевич? — обратился к Дзюбе Шельга. — Тимофей Романович не ошибся с координатами? По-моему, мы в тупике…

— Не думаю, — уверенно ответил Дзюба. — Мы пару раз облетали этот район. Компас указывал вон на ту гору. — Он указал на белоснежную вершину. — Она тютелька в тютельку сходится с описанием из дневника. И компас над ней закрутился волчком, а потом стрелка встала, сам видел. Мы не могли ошибиться.

— Но, как мы подступимся к ней… с нашей техникой? — Шельга нахмурился. — Не лучше ли было подобраться к горе с другой стороны?

— Нет, — заверил Дзюба. Он потянулся. В спине что-то захрустело. — Когда нацисты взорвали проход к базе, сошел соседний ледник и почти полностью накрыл подножие горы. Он и сейчас там. Так что добраться можно только с этой стороны. Как вы думаете, где нацисты брали воду для своих нужд? Не топили же они снег, в самом-то деле.

Дзюба замолчал и хитро сощурился, не сводя глаз с майора.

Шельга уловил ход мыслей Дзюбы и кивком выразил согласие с логикой инженера. Потом выставил согнутую руку перед собой, ладонью кверху, и сделал несколько коротких движений, словно что-то приподнимал, подстегивая Павла этим жестом к дальнейшему изложению плана.

— Я думаю, — продолжил Дзюба, выдержав короткую паузу, — что воду они брали прямо из этого озера. А раз так, то где-то рядом должны быть трубы, по которым эта вода подавалась к потребителю, а также вход-выход для технического персонала, обслуживавшего систему водоснабжения. Да и вентиляция должна быть где-то здесь! Оазис прикрыт скалами со всех сторон. Если вентиляционные шахты вывести у подножия горы с другой стороны, то их бы непременно занесло снегом, как ты их не укрывай.

Воронов смотрел на друга глазами, наполненными праведным восторгом, и едва сдержался, чтобы не захлопать в ладоши от восторга. Молодец, Дзюба! Молодец! Только такой человек, как он, мог не ломать часами голову над трудностями, а пойти по самому правильному и короткому пути. А главное — вовремя. Именно эта его особенность когда-то и спасла жизнь Николаю.

— Что вы предлагаете? — Шельга старался говорить спокойно, а вот сердце забилось быстро-быстро, как у хищника, почуявшего добычу.

— Нас здесь двадцать пять человек, вместе с водителями вездеходов и тягача. Этого вполне достаточно, чтобы обследовать весь оазис, площадь которого не превышает двух квадратных километров, если вычесть само озеро. Найдем вход или трубу. А дальше доверьтесь моему изобретению — оно не подведет. — Дзюба похлопал рукой по чемоданчику, с которым не расставался всю дорогу, начиная от Москвы. — Николай знает, на какие чудеса способен этот прибор.

Воронов кивнул.

— Хорошо, — отреагировал на предложение Шельга. — Но сначала поставим палатки и пообедаем. Нужно набраться сил и отдохнуть. Затем разобьемся группами и прочешем местность. Подразделение Кошкина останется здесь для охраны лагеря, и будет держать связь с внешним миром.

* * *

Стекло, закрытое забралом шлема экзоскелета, отображало на своей внутренней поверхности все, что требовалось знать бойцу, находящемуся в нем. Благодаря датчикам, встроенным в комбинезон, на линзы дисплея при помощи LCD-проекторов выдавалась информация, касающаяся жизненных функций человека: температура, пульс, частота дыхания и прочее. А также исчерпывающие характеристики визуальной информации, если боец фокусировал внимание на отдельных предметах: их форма в разных спектрах, цвет, материал. Бортовой компьютер проверял координацию движений, подгоняя моторные функции организма под оптимальные движения машины. Для этого использовались специальные сенсорные датчики, расположенные вдоль позвоночника, которые считывали импульсы спинного мозга.

Едва Боголюбов облачился в «эска», проблеск улыбки тронул его губы. Обретя способность передвигаться на двух ногах, пусть даже металлических, он почувствовал себя полноценным человеком и обрадовался, как будто ему вместо костылей подарили роликовые коньки. Самое странное, что в подсознании он даже начинал чувствовать свои ноги, словно они никогда и не были разбиты параличом.

Включился дисплей. Побежали цифры и значки. Появилось изображение.

Профессор выхватил правой рукой пулемет и направил на ближайший каменный обломок. Перекрестье прицела, спроецированное на экране, дернулось влево и сузилось в крохотный крестик, точно по центру камня — среагировала автоматическая доводка на цель. Титановая рука экзоскелета повторила движение вслед за системой самонаведения оружия. Крестик на дисплее замигал красным цветом. В нижней части дисплея появилась бегущая строка, отображавшая структуру, текстуру, минеральный и химический состав базальта. Искусственный интеллект «эска» выдавал эту информацию автоматически лишь в том случае, если цель соответствовала применяемому оружию и могла быть им поражена. В обратном — загорался желтый треугольник и «разум» машины предлагал выбрать другой вид вооружения, которое также имелось в ее боевом комплекте.

— Прекратите баловство, Тимофей Романович, — раздался за спиной голос Шельги. Точнее, голос прозвучал в наушниках шлема профессора, но благодаря объемному стереозвучанию, он четко обозначил месторасположение источника звука.

Боголюбов спрятал оружие в набедренный чехол и обернулся.

Позади него выстроились в шеренгу семь экзоскелетов с пронумерованными панцирями. «Эска» Шельги с порядковым номером «1» стоял спиной к ним. Лица Шельги профессор не видел, но понял: командир был недоволен его действиями.

— Извините, я хотел протестировать работу «эска», — неумело оправдался он перед майором.

— «Эска» самостоятельно анализирует свою работу, — напомнил майор и громко скомандовал: — Построиться в одну шеренгу!

— Есть стать в строй! — по-военному откликнулся профессор. Экзоскелет под номером «6» прошагал мимо Шельги, развернулся в образовавшейся прорехе шеренги и замер.

— Группа, рассчитаться по порядковым номерам!

— Второй! — рыкнул Змей.

— Третий! — бодро отозвался Малыш.

— Четвертый! — раздался звонкий голос Лисы.

— Пятый! — степенно произнес Крот.

Пауза.

Воронов слегка толкнул профессора «локтем» руки своего «эска».

— Шестой! — Боголюбова передернуло, как от удара током.

— Седьмой! — воскликнул Николай.

— Восьмой! Девятый! — почти одновременно отрапортовали Дзюба и Ким.

— Внимание! — Забрало на шлеме «эска» Шельги поднялось. — Это касается новичков! Ваша подготовка в тренировочном центре выработала у вас кое-какие навыки, согласен. Но этого мало. Главное в команде — не только строгая выправка и выносливость. Умение выполнять команды и слаженность в боевых условиях — вот основное правило победы. Настоящие солдаты рождаются и умирают в бою. Это жестокий естественный отбор лучших из лучших. Запомните мои слова. «Визитная карточка» любого командира — это не количество одержанных им побед, а сохраненные жизни подчиненных. Поэтому, я больше не допущу никаких самовольных поступков и буду строго наказывать тех, кто будет в этом замечен. Вы одна команда, одно целое. Единый организм, который вскоре, возможно, пройдет огневое крещение в яростной схватке с монстром, которому сам черт дороги мостит. И мы его остановим! У нас нет другого варианта. Всем все ясно?

— Так точно! — дружно гаркнула команда.

— Тогда, — продолжил майор, — не будем терять время и займемся поиском всего, что может хоть как-то отличаться от предметов естественного происхождения. Будь-то металлическая труба, чугунный люк, даже старый ржавый гвоздь. Каждый из вас обследует закрепленный за ним квадрат. О всякой интересной находке будет докладывать лично мне. Без моего указания никаких действий не предпринимать. Вопросы? — Молчание. — Отлично! Исполнять!

Экзоскелеты пришли в движение и разбрелись по каменной чаше оазиса.

* * *

Боголюбов присел на корточки и протянул руку к длинному округлому предмету, покрытому бурыми отложениями ржавчины. Сердце учащенно забилось. Труба уходила в грунт в пяти метрах от края поверхности озера. Остатки теплоизоляции лежали рядом, развернувшись по обе стороны.

Титановые пальцы поскребли находку. Обнажилась сталь, усеянная черными точками коррозии. «Удивительно, — подумал профессор. — Что-что, а в варке стали немцы знали толк. Наждаком слегка обработать — засверкает! Больше полувека пролежала, а выглядит как капуста зимой в погребе моей дачи. Развернешь газетку, снимешь с кочана верхний слой, а под ним — свежая белая головка, как будто только с грядки».

— «Первый»! Говорит «Шестой»! — сказал профессор, считывая информацию с экрана, которая подтверждала полную идентификацию предмета. — Я, кажется, нашел что-то интересное. Прием.

— Оставайтесь на месте, «Шестой», — ответил голос Шельги. — Мы направляемся в вашу сторону. Ничего не предпринимайте. Внимание всем! Объявляю общий сбор группы в третьем квадрате. Конец связи.

Спустя две минуты к Боголюбову подошли Шельга, Воронов и Дзюба. Вскоре подтянулись и остальные члены команды.

— А вы везунчик, Тимофей Романович! — обрадовался Шельга, увидев трубу.

— Новичкам всегда везет, — скромно ответил Боголюбов, пожав титановыми наплечниками.

Дзюба вылез из экзоскелета. Достал из ранца «эска» свой чемоданчик.

— А вот это мы сейчас и проверим, — с интригой на лице проговорил Павел, аккуратно положив чемодан на грунт.

Все члены группы столпились возле него, подняв забрала шлемов, чтобы лучше рассмотреть то, что хранилось внутри таинственного чемодана. Лишь один Воронов знал о его содержимом и стоял чуть в сторонке. Он знал Пашу пять лет. «Человек с выдумкой. Творческий, — думал Ник. — Пусть нагонит побольше внимания к своей персоне и побалует самолюбие».

Дзюба набрал код замка, открыл запоры и откинул верхнюю крышку. Внутри лежало несколько предметов: маленькая сетчатая тарелка, схожая со спутниковой, портативный компьютер и продолговатый прибор с ручками настройки и большой красной кнопкой.

— Ядерный чемоданчик, не иначе, — насмешливо протянул Змей. — А я-то думал, что вы сменное белье припасли на всякий случай!

— Кончай ерничать, Змей! — одернула его Лиса.

Но Дзюба их уже не слышал. Он полностью ушел в работу, приводя свои хитроумные приборы и рабочий режим. И когда на экране компьютера побежала прерывистая полоса загрузки информации с жестких дисков, он, не отрывая рук от клавиатуры, поднял голову и спросил:

— Вы что-то сказали?..

— Что это, Павел Анатольевич? — поинтересовался Крот, наблюдая за выверенными манипуляциями пальцев инженера. — Может, просветите?

— Охотно, — ответил Дзюба. Его глаза загорелись. Николаю был знаком этот блеск. Он означал лишь одно: сейчас Павел прочитает длинную лекцию о своем чудо-приборе. — Это «Харон-2», электромагнитный сканер моей собственной разработки. Первый прототип «Харона», с которым Николай уже успел когда-то ознакомиться, не выдержал должного экзамена и модифицирован мною вот в этот прибор. — Воронова заинтриговала новость Павла, и он придвинулся поближе к группе. — Прибор позволяет определить расположение аномалий грунта и способен по характеру этих аномалий производить обнаружение пустот, подземных ходов, захоронений. «Харон» измеряет сверхслабые электромагнитные поля Земли и искажения этих полей, вносимые от поглощения и переизлучения различными объектами в разных диапазонах с вычислением интеграла фазового сдвига на измеряемой частоте. Я ясно изъясняюсь? Всем все понятно?

— Вообще-то не очень, — буркнул Змей. Ему захотелось для наглядности почесать затылок, но шлем не давал такой возможности.

— Понятно, — вздохнул Павел. — Давайте подойдем к технической характеристике «Харона» с другой стороны. Вам известно, что такое «селектор»? — Многие закивали, Змей — промычал. — Так вот. При помощи селектора осуществляется оперативная телефонная связь нескольких пунктов с центром, верно? А сканер «Харон» делает то же самое с электромагнитными полями, своего рода селективный приемник этих полей. Принцип действия прибора похож на радиоволновые миноискатели, только в «Хароне» нет излучателя, которым является естественный фон Земли и диапазон частот ниже пяти килогерц. Мой прибор фиксирует искажение электромагнитного поля в местах неоднородностей грунта при помощи мощного импульса, посылаемого вот этим излучателем. — Дзюба указал на сетчатую «тарелку». — И при наличии под землей каких-либо предметов, пустот, водяных жил, трубопроводов и биологических останков…

— Постойте, — перебил Дзюбу Змей, — но тогда какого черта мы рыскали по этим каменным прериям, если вы могли найти трубу за считанные минуты?

— Объясняю, — спокойным тоном ответил Павел. — Дело в том, что энергия для импульса содержится в конденсаторах в ограниченном количестве и ее, к сожалению, хватает лишь на однократный выброс. А если бы мы ошиблись в расчетах и случайно оказались не в том месте?

— Чепуха, — возразил Змей. — За случайно — бьют отчаянно. Подзарядили бы вашу батарейку от ультраконденсаторов «эска» — и дело в шляпе.

Дзюба пожал плечами:

— Не знаю, не знаю. Я как-то не предусмотрел зарядного устройства для аккумулятора «Харона». Одноразовые конденсаторы в ходе экспериментов показали себя надежней. Да и прибор чувствительный.

— Так почему вы не прихватили с собой их побольше? — не унимался Змей. — Для этих целей я бы не поскупился купить за свой счет еще один чемодан.

— Я брал, но они куда-то исчезли… — в уголках губ Дзюбы появилась горестные складки.

— Где? Когда? При каких обстоятельствах? — насторожился Шельга. — Ну же! Вспоминайте!

— В Новолазоревской. Я обнаружил пропажу перед самым отбытием со станции и подумал, что не стоит раздувать скандал, дабы не привлекать излишнего внимания к прибору и нашим персонам.

— Все верно, — согласился Шельга. — Согласно инструкции. Но, когда мы вернемся на станцию, я лично проведу расследование, найду и накажу вора.

— По закону военного времени, — поддержал командира Малыш.

— Ага, — поддакнул Змей. — Если сумеем поймать черного кота в темной комнате. Зацепок-то никаких. У шпионов на лице не написано, что они предатели и сволочи.

— Давайте прекратим дебаты и приступим к делу, — мягко, но настойчиво предложил Крот. — Павел Анатольевич, если им не интересно устройство вашего «Харона», то я согласен выслушать вас внимательно в гордом одиночестве.

— Да, да… — Дзюба на секунду задумался, вспоминая то место, на котором оборвалась его любимая «лекция». — Так вот. Если прибор обнаруживает данные предметы, пусть даже не металлические, он фиксирует искажения полей по изменению фазового сдвига на границе перехода сред. В качестве выходного параметра используется интеграл фазового сдвига на частоте приема, величина которого изменяется на границе перехода этих сред. То есть: грунт — труба, грунт — пустота. Я ясно изъясняюсь?

— Более чем, — снова буркнул Змей. — Паша, может, ты лучше покажешь действие прибора на практике? Как я понял, именно твой «Харон» станет нашим проводником к немецкой базе. Верно?

— Конечно. — Дзюба воткнул штекер в гнездо импульсного излучателя, покрутил ручки настроек частот и диапазонов и воткнул в грунт датчик. — У меня все готово. Сушить весла никто не собирается. Ну что?.. С богом?

— Валяйте! — выдохнул Змей. — Никто возражать не будет. — И деловито добавил: — Только вот бога, думаю, вы там никак не разыщете.

Прозвучали эти слова глупо и попахивали суеверием, но они неприятным ознобом проползли по спине Николая. Он внимательно читал дневник деда и знал гораздо больше деталей давно минувших событий, нежели остальные члены команды. Ощущение чего-то необъяснимого, жуткого закрадывалось в каждую клетку организма. Ник замер и задержал дыхание, надеясь, что участившееся сердцебиение утихнет. Но этого не происходило.

Палец Дзюбы медленно вдавил красную кнопку.

* * *

На мгновение в воздухе повисла тишина. Потом тишину разорвал короткий женский крик и глухие стоны мужчин. Людей окутала невидимая волна, полная боли и страдания. Сначала мышцы свело судорогой. Затем ноги стали дрожащими, негнущимися, словно были сделаны из картона. Два экзоскелета рухнули на землю. Из ртов людей, находившихся в них, пошла какая-то белая пена.

Николай едва удержался на ногах. Крик, вырвавшийся из груди Лисы, заставил его немного отвлечься от своей боли и сконцентрировать внимание на ее «эска», который пошатывался из стороны в сторону и вот-вот норовил упасть вслед за «Шестым» и «Девятым» номером. Ник вовремя подоспел к ней на помощь, прижав к себе экзоскелет девушки.

— Что, что это было? — с хрипотцой выдавила из себя Лиса, жадно ловя ртом воздух.

— Не знаю. — Несмотря на тревогу, Воронов с удовлетворением отметил, что обнимает ее. Точнее, обнимались их экзоскелеты. Но это не имело большого значения. Она была рядом. Он чувствовал ее дыхание. Ему хотелось и дальше держать ее, несмотря на тупую боль восстанавливающих нормальный тонус мышц. Но Лиса слегка его оттолкнула:

— Я в порядке… почти… и могу сама передвигаться.

Ник осмотрелся.

Змей и Малыш пришли на помощь Боголюбову и Киму.

Со стороны лагеря бежали три спецназовца и капитан Кошкин.

Дзюба лежал на земле, широко раскинув руки и ноги. Без движения. Из его носа струилась кровь. Крот, выбравшийся из своего «эска», пытался привести инженера в чувства, делая массаж сердца, искусственное дыхание, воздействуя на точки акупунктуры. Но все усилия оказались тщетными. Павел не дышал и не подавал признаков жизни. Шельга молча наблюдал за манипуляциями Крота, с каждой секундой все больше и больше хмурясь.

Через минуту Крот поднялся, вытер тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот, и отошел в сторону.

— Как он?.. — слова комком застряли в горле Николая.

— Ваш друг мертв, — тихо произнес Крот и опустил глаза.

Николай замер, глядя на крошечный мерцающий курсор на экране компьютера. «Харон» продолжал работать. Николай не мог смотреть на мертвого друга, на его бледное как полотно лицо, из которого в один миг ушла жизнь. Прячась за пеленой чего-то зыбкого, мозг Воронова подсознательно переключил внимание на другой объект, стараясь не погружаться в кошмар. В этот момент словно чьи-то ледяные пальцы схватили Ника за шею, стиснули сердце. Холодный ветерок пробежал по его спине и окаменел на затылке.

— Что у вас случилось? — быстро спросил у Шельги запыхавшийся Кошкин. Трое спецназовцев образовали полукольцо позади него, взяв оружие наизготовку и озираясь по сторонам. — У нас вся аппаратура из строя вышла!

— Понятия не имею, — мрачно ответил майор и обратился к Николаю: — Может быть, вы сможете прояснить ситуацию? Павел Анатольевич случайно не рассказывал вам, как пользоваться прибором?

— Немного. Можно попробовать. — Воронов заблокировал свой «эска», освободился от объятий машины и подошел к работающему сканеру, стараясь не смотреть на лежавшего рядом мертвеца. «Тарелка» излучателя слегка дымилась, забираясь в нос едким запахом. Ник опустился коленями на камни. Пальцы нервно застучали по клавиатуре, и вскоре компьютер выдал нужную информацию. То, что отобразилось на экране, пронзило его, как на колу, насквозь и заставило стиснуть зубы.

— Что?.. — осторожно спросил Шельга, заметив, что лицо Николая окаменело, а губы превратились в тонкие щелки.

— Нас хотели убить… — сообщил Ник без преамбулы. Эти слова дались ему с трудом, так как разум отказывался верить очевидному.

— Убить… нас? — Шельга ошарашено уставился на Воронова, его глаза хищно сузились. — О чем вы говорите? Выражайтесь яснее.

— Среди нас — убийца, — медленно произнес Николай, пытаясь придать своему голосу твердость, но при этом чувствовал себя на грани срыва. — Хладнокровная тварь, которая не только украла конденсаторы у Паши, но и перепрограммировала «Харон», превратив мирный прибор в какое-то страшное оружие.

— Среди нас не может быть предателя, — сказал Крот. — Мы все в равной мере подвергались опасности.

— Как знать, как знать… — выразил мнение Малыш.

— Я всегда не доверял ученым, создающим подобные штуки, — заявил Змей. — Примеров — уйма! Один Тесла чего стоил. Один из его экспериментов по беспроводной передаче энергии обратился для России тунгусской катастрофой! Открывают ящик Пандоры, а потом и сами не знают чего делать!

— Помолчи, — остановил его Шельга. — Николай, что вы имели в виду под словом «оружие»?

— Я точно не знаю. — Пальцы Ника вновь забегали по клавиатуре. — Но, судя по показаниям прибора, импульс излучателя разрядился практически над поверхностью, что, вероятно, и привело к беде. У Паши стоял кардиостимулятор сердца — это и послужило причиной его гибели.

— А мы? Почему электромагнитный импульс подействовал на нас? — высказал вслух свою мысль Крот.

— Нам тоже угрожала не меньшая опасность. Ведь нервная система напрямую связана с «эска», мы являемся практически одним целым с машиной. Нас спасло то, что приборы «эска» экранированы и успели автоматически отключиться во время выброса энергии.

— Дело дрянь, — констатировал майор. — «Харону» удалось что-нибудь обнаружить?

— Сейчас посмотрим. — На экран выплыли размытые контуры рельефа местности, окрашенные всеми цветами радуги. — Так-так, кажется, что-то есть. — Изображение слегка перевернулось, превратившись в трехмерную модель. — Есть! — обрадовался Николай. — Импульс достиг глубины пятидесяти метров. Вот смотрите. — Изображение увеличилось. На экране появились четкие ровные полосы подземных коммуникаций. — Скорее всего, те, что тоньше — это вентиляционные шахты, а вот эти, крупнее, возможно, выходы к поверхности.

— Где они находятся?! — обрадовался Шельга, готовый расцеловать Николая по-брежневски. — Координаты определили?

— Сейчас… — Пальцы застучали по клавишам. Включился режим «навигация». Устройство засекло дискретный сигнал «эска» майора и подключилось к нему. Николай скосил глаза, затем повернул голову и направил руку в сторону скал. — Это где-то там. Видите вон ту трещину?

Шельга и стоявшие рядом люди разом обернулись, всматриваясь в указанном направлении. В двухстах метрах от озера среди острых выступов и отвесных склонов зиял черный провал зигзагообразной расселины.

* * *

Воронов поднял голову к небу. Над краем отвесных скал вставала сверхъестественно огромная луна, заливавшая бледным призрачным светом каменную чашу оазиса. По черной глади озера к его ногам бежала сверкающая серебристая дорожка, соединявшая безжизненным мостом две холодные стихии. Невозможно было оторваться от этого зрелища, даже пошевелиться.

— А говорят, что чудес не бывает, — сказала Лиса, стоявшая бок о бок с Николаем. — Я никогда не видела такой зеркальной луны, если честно. Сегодня она какая-то особенная, как девственница на первом свидании.

— Луна охотников и путников, — задумчиво сказал Николай, повернул голову и встретился взглядом с девушкой.

— Вы правы. Полярной зимой именно по луне можно сориентироваться на местности.

— Не знал. Я думал, это делают по звездам.

— Зимой здесь ветрено и зачастую во время снежной бури ничего не видно. Кроме луны.

— Тоска смертная…

Лиса промолчала, кутаясь в куртку, словно в одеяло.

— Как вы думаете, Николай, с нами все будет в порядке? — спросила она минутой позже. Ее глаза сверкнули как две мраморные линзы.

— Это вам лучше у Малыша спросить. Он ведь у вас провидцем числится.

— Фи, — театрально скривилась девушка и тут же улыбнулась. — Какой вы не романтичный.

— Пардон. Какой есть, — ответил Ник и тут же мысленно отругал себя за проявленную по отношению к девушке черствость.

— Вы можете почитать мне стихи? — неожиданно попросила Лиса.

— Какие?

— Не имеет значения. Читайте то, что вам самому нравится.

После недолгой паузы в ночном воздухе зазвучали слова Николая:

Я сорвал цветок — и он завял.

Я поймал жука — и он умер.

У меня на ладони.

И тогда я понял,

Что прикоснуться к Красоте

Можно только сердцем.

— Красиво… и грустно, — тихо сказала Лиса. — Правда, на стихи не очень похоже. Кто написал?

— Не помню. Где-то прочитал и запомнил.

— А вы сами пробовали сочинять?

— Да, — признался Ник. — Обычно это происходило, когда в душе пьяные кошки скреблись. Может не стоит?

— Что, так плохо?

Ник пожал плечами и придал своему лицу самое невинное выражение.

— Я хочу услышать это, — мягко потребовала девушка.

Ник почесал пальцами кончик носа и сказал:

— Давайте как-нибудь в следующий раз. О’кей?

— Хорошо. Но учтите, я потребую.

Лиса улыбнулась.

Николай замолчал и почувствовал, как на его сердце снова защелкнулась дужка старого амбарного замка из давно минувших переживаний.

Лиса как-то странно посмотрела на него. Во взгляде не было равнодушия, что Воронов с радостью отметил. Ник познал немало женщин, но сейчас им завладело совершенно новое чувство. Он понял: она действовала на него магнетически. И когда Лиса провела язычком по нижней губе и, закусив ее, продолжала его разглядывать, Николай понял, что она именно та, кого он мечтал встретить всю жизнь. Совершенство, при встрече с которым теряется дар речи и замирает дыхание.

— Вы проводите меня к моей палатке? Я замерзла.

— Да, конечно. — Ник галантно предложил руку.

Но девушка вежливо отказалась и с грациозностью пантеры зашагала в сторону лагеря, больше не произнося ни слова. Николай последовал за ней.

С недосягаемой глубины неба луна провожала их каббалистическим сиянием, покинутая и одинокая, как верная любовница, не понимающая, за что ее бросили.

Этой ночью, впервые за последние три месяца, Воронов спал крепко и без сновидений — спал, погрузив подсознание в мертвую зону, наполненную тьмой и глубинным молчанием.

14. Обитель Старушки с косой

Декабрь 2010 года. Антарктида.

Секретная подземная база «Черное Солнце».

Напрягая зрение, Малыш всматривался в глубину стальной трубы, подсвечивая фонариком.

— Думаю, в экзоскелетах здесь мы не пролезем, — сделал заключение он. — Странно… есть движение воздуха. Обратная тяга. Неужели система вентилирования до сих пор функционирует?

— Возможно, возможно, — пробормотал Шельга и обратился к Кроту: — «Пятый»! Что там у вас?

— «Первый», докладываю: вход в шахту завален камнями. Видимо, взорвали. Разгребать полгода придется. Здесь точно не пройти.

— «Четвертый»!

— На связи! — ответила Лиса.

— Что у вас? — Шельга начинал нервничать — чувствовалось по голосу.

— Мы обследовали семь труб. Диаметр каждой около метра. «Эска» не пройдет, командир.

— «Девятый»!

— У меня то же самое, командир. Чувствуется движение воздуха. Труба всасывает.

— Командир! — послышался радостный голос Змея. Он почти кричал. — Мы нашли ее! Вторая шахта свободна! Прием!

— Понял тебя, Змей, — отозвался Шельга. — Оставайтесь с «Седьмым» на месте и включите «маячок»… Внимание! Всем общий сбор возле второй шахты.

— Есть, командир!.. Скоро будем!.. Слава богу!.. — раздались возгласы членов команды.

* * *

Группа стояла вокруг темного колодца шахты. По лицам людей струился устойчивый холодный ветерок. Здесь было значительно прохладней, чем в оазисе, но воздух для небольшой пещеры был свежим и не затхлым. Сверху, через разлом в своде, проникали яркие лучи солнечного света.

Шельга поднял свой фонарь так, чтобы осветить пространство внизу шахты.

— Сорок пять метров, командир, — доложил Змей. — Я проверил ультразвуковым и лазерным дальномерами. Шахта перекрыта стальной решеткой в десяти метрах от дна.

— Прыгать в «эска» опасно, — констатировал майор. Лицо помрачнело, как на похоронах. — Слишком глубоко и ячейки решетки большие. Ноги переломаем не только себе, но и машине. Но спускаться придется — другого пути нет.

— Да уж, чертовски рискованно, — поддакнул Змей. — К тому же и сама решетка может не выдержать.

— Почему? — поинтересовался Воронов.

— Да сгнила, наверно, от времени. — Змей досадливо поморщился.

— Троса одного «эска» не хватит, чтобы добраться до решетки, — со знанием дела добавил Крот.

— Но труба-то не сгнила? — напомнил им Николай. — А трос можно в лагере раздобыть.

Змей промолчал. Крот отвернулся.

— Предложения? — нетерпеливо спросил Шельга, обращаясь ко всей группе. — От того, что мы будем здесь торчать и заниматься пустой болтовней, ничего не изменится.

— Может, есть какой-нибудь другой путь? — поинтересовался Ким.

— Ага, держи карман шире, — вновь отозвался Змей, скептически рассматривая шахту. — Прибор вашего покойного товарища этого не обнаружил, забыли? — И вдруг его озарило: — А что, если мы соединим карабином два троса вместе? Это будет сорок метров. Вполне достаточно. А?

— Где ж его взять? — озадаченно произнес Крот. — В лагерь возвращаться? На это уйдет много времени. Да и трос нужен подходящий, чтобы гибкий был, способный выдержать вес человека вместе с машиной и грузом ранца.

— А лебедка «эска»? — поинтересовался Воронов. — Инструмент мы с собой не брали. Чем ты собираешься ее разбирать, чтобы достать трос, а потом еще и его концы в петлю заплести?

— Обижаете. У меня в ранце лежит второй комплект. — Все уставились на него, пораженные услышанным. — Вы меня на тросе спустите, подержите над решеткой, а я в ней дыру проделаю. Мой «эска» из последней серии, сварочным аппаратом оборудован. А, командир?

— Откуда у тебя взялся второй комплект? — строго спросил Шельга, не сводя с того глаз.

— Снял с «восьмерки», — спокойно признался Змей. — Запас, сами знаете…

— Что-о? Разукомплектовал «эска» инженера Дзюбы? — Усы майора грозно зашевелились. — Ты отдаешь себе отчет в том, сколько стоит экзоскелет? Все детали опломбированы. Как мы потом за порчу отписываться будем?

Змей ничего не ответил.

— Ты больше ничего не скрутил с «восьмерки»? — спросил Шельга, немного успокоившись.

— Боекомплект я не трогал, если вы это имеете в виду, — ответил Змей. — Сухой паек забрал, разумеется.

— Мародер, — насмешливо констатировала Лиса. — Но в данном случае от этого мелкого проступка действительно есть польза.

Шельга досадливо вздохнул.

— Ладно, проехали! — сказал он, шумно выдохнув. — После драки кулаками не машут. Приступаем к спуску.

— Есть приступать к спуску, командир! — загудел довольный голос Змея.

* * *

Спуск в шахту занял около двух часов. Змею пришлось основательно повозиться с решеткой, прежде чем он смог опуститься ниже и натянуть трос. Одновременно вся команда не могла находиться в узком стволе шахты из-за того, что в экзоскелетах они занимали больше места. Первыми добрались донизу Змей, Шельга, Воронов и Лиса. Очутившись на дне вентиляционного колодца, по периметру которого была разбросана дюжина полураскрытых брезентовых мешков, осмотрелись.

Едва конус света фонаря коснулся содержимого мешков, к горлам людей подступили тяжелые комки, спершие дыхание. Им стало муторно.

— Господи… — почти стоном вырвался в тишине голос Лисы. Лицо девушки поморщилось, словно она проглотила большую ложку касторки. Но, благодаря закрытому шлему, этого никто не заметил. — Что тут произошло?.. Что это?..

Никто не ответил. Будто не услышали.

Змей выдержал паузу, хотя прекрасно знал, о чем шла речь.

Часть группы, оставшаяся наверху, тоже замерла, будто бы прислушиваясь к непонятным словам и пытаясь понять их смысл.

В воздухе повисла тяжелая смесь молчания и гнетущего страха.

Воронов озирался вокруг. Становилось не по себе. Его охватило чувство нереальности окружающего. Чувство, будто он сам, все его мысли и действия, подстегнутые воспалившимся сознанием, в действительности являются плодом чьей-то галлюцинации, словно он очутился в темной чаще старого леса, полного невидимых, притаившихся чудовищ.

В полуистлевших мешках лежали останки людей. Это были немецкие солдаты. Большинство из них были кем-то или чем-то обглоданы, а оставшаяся на костях плоть, потемневшая и ссохшаяся от времени, обволакивала трупы, точно тканые бинты египетских мумий. Из ближайшего мешка свешивалась голова с пустыми глазницами.

Первым нарушил молчание Змей. Он осветил одну из стенок и указал на тяжелую стальную дверь:

— Здесь есть выход, командир, но дверь заблокирована снаружи. Я пробовал…

Шельга обернулся и высветил фонарем клепаную поверхность двери.

— Бронированная, однако… — с досадой произнес майор. — «Седьмой» — бронепрожигающий шнур!

— Есть! — Николай достал из ранца толстый термитный шнур серого цвета, ловко налепил его на дверь и сообщил: — Готово, командир!

— Работаем, — скомандовал Шельга.

Ник дернул за кольцо инициирующего заряда и быстро отошел в сторону.

«Молодец, — с удовлетворением отметил Шельга. — Держит себя в руках. Движения точные, размеренные — все как учили в тренировочном центре».

Толстый шнур налился ярким гранатовым светом, потом раскалился добела, заискрил и задымился, прожигая толстую сталь. Воздух напитался неприятным запахом окалины. Когда шнур выгорел, Змей мощным ударом титановой ноги выбил кусок бронированной двери внутрь, просунул руку через раскаленные края образовавшейся дыры и что-то покрутил. Потом дернул дверь на себя и с душераздирающим скрипом открыл настежь.

Из темноты в шахту дохнуло чем-то неприятным, мрачным.

Воронов поежился и почувствовал, как по спине побежали холодные мурашки.

* * *

Звук выстрела донесся откуда-то издалека и отразился судорожным эхом среди скал.

— Какого черта… — оборачиваясь на звук, тупо выдавил старший сержант Волков.

Он вышел справить малую нужду прямо на гусеницы тягача. И сейчас стоял с открытым ртом, с расстегнутой ширинкой, держа в руках набухший член, и видел, как у часового, стоявшего в десяти шагах от него, на груди расползается бурое пятно. Человек уставился на него распахнутыми глазами и беззвучно открывал и закрывал рот, точно какая-то глупая рыба. Медленно, словно в затянувшемся фрагменте сна, тот упал на колени, а затем уткнулся лицом в каменистый грунт.

Мозг Волкова сжался, как пружина, успев-таки послать нужный импульс оцепеневшему телу. Но — тщетно. В следующий миг будто чья-то могучая рука каким-то невидимым молотком забила раскаленный гвоздь ему в лоб. Пуля прошла навылет, вырвав из затылка кровавые лоскуты черепной коробки. Корпус тягача оросили брызги крови и обломки костей.

* * *

— Слушай мою команду! — объявил Шельга. — «Третий» и «Седьмой» идут вслед за мной. «Четвертый» остается на месте и помогает остальным членам команды спуститься вниз, после чего те должны присоединиться к нам. «Девятый», поставишь радиомаяк в исходной точке. По возможности в эфире соблюдать тишину и отставить все ковбойские лихости. Включаем маркеры «свой-чужой» и прикрываем спины друг друга. Вопросы?.. Отлично. Работаем.

Экзоскелет Шельги резко развернулся и через секунду исчез в дверном проеме.

«Самое лучшее на свете лекарство от страха — компания», — подумал Николай, достав из чехла пулемет. Включил систему наведения и слежения за целью: зеленые треугольники с цифрами тут же появлялись на экране шлема, стоило лишь попасть кому-либо из членов группы под прицел вооружения «эска» — это обеспечивало безопасность при ведении огня. В одиночку шагать в ад по страшному узкому проходу Воронову совсем не хотелось. А так оно, конечно, и спокойней, и вроде как-то безопасней. Сделав большой глоток воздуха и, мысленно перекрестившись, он пригнулся, шагнул в проем и тоже растворился в темноте.

Проход оказался коротким. Вскоре Воронов вышел в высокий тоннель с дугообразным сводом. Вдоль стены, на высоте примерно двух метров от земли, был протянут провод, со смонтированными прямо на нем электрическими патронами. Небольшие лампочки — покрытые слоем пыли, а частью и вовсе перегоревшие — располагались примерно в двадцати метрах друг от друга, освещая пространство тусклым, призрачным светом. Слева находилась деревянная будка блокпоста, за ней — огромные распашные ворота, от которых в глубину тоннеля тянулась железнодорожная колея. Рельсы, по которым уже давно ничего не передвигалось, покрылись слоящейся коркой ржавчины, но промасленные шпалы сохранились отлично. Одинокая тень вагонетки сиротливо застыла недалеко от развилки.

Не удивительно, что факт наличия на базе электрического освещения взволновал Шельгу.

— Внимание, — негромко проговорил майор. — «Третий» — занять оборону. «Седьмой», следуйте за мной и сканируйте все, что у вас под ногами. Немцы были горазды на всякие хитроумные ловушки, могли и мин понаставить. Работаем.

Закрепив фонари на шлемах, Шельга и Воронов направились в сторону блокпоста.

В будке блокпоста почти все стекла были выбиты, а уцелевшие — сплошь запылены. Дощатая дверь висела приоткрытой на одной петле. Стоял массивный стол, на полу лежали два опрокинутых табурета. На одной из стен висела выцветшая схема путей.

— Скопируй схему сканером и введи в базу данных бортового компьютера, — приказал майор Николаю. — Может, и сгодится.

— Сделаем. — Николай навел камеру на схему, увеличил изображение, и тут его осенило: — Василий!..

— Что?.. Почему нарушаете установленный способ обращения к старшему группы?.. — Воронов не откликнулся. — Чего молчите?

— Посмотрите сами, командир, схема-то чистая, не запыленная…

— И что? — не сразу догадался Шельга.

— А то, что кто-то не так давно ее протирал, — ответил Ник, гордый своим открытием и проявленной смекалкой. — Видите, там даже разводы остались. От пальцев. И на полу свежие следы, видите?

— Верно подметил, молодец, — задумчиво произнес майор. — Ладно, давай-ка, обследуем вон те ворота. Интересно, что за ними.

Шельга и Воронов подошли к воротам. Когда-то они были закрыты на замок и заколочены досками. Но теперь доски с погнутыми гвоздями валялись на бетонном полу, а замок безвольно висел на одной дужке вместе с вставленным ключом. Воздух здесь был просто ледяным.

Ник поднял небольшую табличку, встряхнул и показал ее майору:

— Командир, смотрите…

На покореженном куске жести был изображен оскалившийся череп с двумя перекрещенными костями.

Сзади приблизились Малыш, Лиса и Боголюбов.

— Что у вас здесь? — поинтересовался Малыш.

— Вот. — Ник показал находку.

— Немцы любили подобные штучки, — беспечно сказал Малыш. Его губы искривились в кривой усмешке.

— Вы бы поаккуратней… — озабоченно пробасил профессор.

Шельга выставил перед собой пулемет и вплотную приблизился к воротам, став сбоку от правой створки.

— «Седьмой», открывай, — произнес майор с самым серьезным видом. — Только резко и сразу — в сторону. Выждете немного, а потом идите за мной. Всем все ясно?

Ник подошел, просунул руку в щель, распахнул створку и резво отскочил. Сверху посыпалась древесная гниль вперемежку с пылью. Шельга нырнул в пылевое облако и вскоре послышался дрожащий голос:

— Матерь Божья!.. Охренеть!.. Господи!

— Чего застыли? Вперед! — крикнул Малыш и ринулся вслед за командиром.

Воронов чуть выждал. Его желание заходить в заброшенный тоннель испарялось также быстро, как иней на солнце. Голос Шельги ему очень не понравился. Что-то он там увидел, на что смотреть, вероятно, было не слишком приятно. Но приказ есть приказ. Куда денешься? Он сжал волю в комок и последовал за остальными.

* * *

В глазах мертвеца застыла целая вечность.

Курт несколько секунд смотрел в остекленевшие глаза. Потом брезгливо толкнул носком армейского ботинка тело убитого и тот повалился на бок.

— Русишэ швайн! — процедил сквозь зубы Курт.

К нему подбежал человек в маскировочном костюме и обратился на английском языке, растягивая слова:

— Босс, двое успели скрыться в ущелье. Один из них ранен.

— Шайзэ! — ругнулся Курт, разглядывая чернокожую физиономию наемника. — Вы послали за ними команду?

— Да, босс. Но там настоящий лабиринт.

— Направь еще людей! — Слово «босс» страшно не нравилось Курту и каждый раз, когда кто-либо из наемников его произносил, он кривился. — Русские должны быть уничтожены любой ценой.

— Сделаем, босс!

— Каковы наши потери?

— Русские уложили двоих.

— Где Ганс?

— Он тоже их преследует, босс.

— Вечером выдвигаемся на поиски русской группы. Раз их здесь нет, то они, скорее всего, уже проникли на базу. Ганса — срочно ко мне. Исполнять!

— Но мы договаривались лишь о зачистке русского спецназа… — начал чернокожий вояка.

— Исполнять! — рявкнул Курт. — Вам заплатили столько, что вы и к черту на рога полезть обязаны, если я прикажу! Ясно?

— Парни будут недовольны, — заканючил губастый негр. — Нужно бы доплатить за неучтенный риск. Ваша группа почему-то запаздывает, а мы и так выполнили свою работу. Отлично выполнили, босс.

— Хорошо, — нехотя согласился Курт. — Вы решите вопрос с беглецами, а я решу вопрос с оплатой.

— Сегодня?

— Да!

Негр хищно улыбнулся, развернулся и побежал исполнять распоряжение «босса».

«Чертов черномазый плут! — подумал зло Курт и в сердцах сплюнул. — На кой его вообще в отряд взяли? Белых людей, что ли не хватает? Отработает, собственноручно пристрелю чернозадого говнюка».

* * *

Николай хотел бежать обратно, но ноги будто онемели. Хотел закричать, да язык прилип к горлу. Желудок превратился в холодный камень. Он с трудом сделал несколько шагов вперед и почувствовал, как у него зашевелились волосы на голове.

Боголюбов читал «Отче наш…» и крестился. Остальные — молчали, обшаривая фонарями пространство перед собой.

Пятна света плавно прыгали из стороны в сторону, выхватывая из темноты один за другим трупы людей в полосатых робах. Воронов направил луч фонаря в глубину тоннеля. Их здесь были сотни, а может, и тысячи. Замерзшие, скрюченные тела лежали вповалку и устилали подземелье до самого тупика. Полосатые дюны смерти, в которых каждой песчинкой была чья-то прерванная жизнь. Метров двести, не меньше, отметил Ник, высветив вдалеке кирпичную кладку.

— Это… наши? — мрачно произнес Ким. Он поднял забрало и стекло шлема.

— Кто — «наши»? — спросил Малыш и, обернувшись, осветил ему лицо.

— Пленные… — Ким поморщился от яркого света. — Убери!

— Да вроде, — после некоторого раздумья ответил Малыш. — А может, и не наши. Кто их знает? Пленные из какого-нибудь концлагеря, а там гражданство и национальность фашисты мало чтили.

— Сохранились, как в морозильной камере, — добавил Крот, рассматривая оледеневшие трупы. — Чем они их, интересно, газом отравили или так заморозили? Обследовать тоннель будем?

— Я туда и на ходулях не пойду, — заявил оробевший Ким.

— Нечего здесь делать, — коротко сказал Шельга. — Всем на выход!

* * *

Франц Крюгер, как заправский повар, ловко поддел лопаточкой большой кусок мяса и перевернул на обратную сторону. Жир на сковороде брызнул на руку. Франц инстинктивно поморщился, но боли не почувствовал. Ароматный запах, смешиваясь с дымом и паром, приятно щекотал нос.

— Ну что, скоро там? — нетерпеливо спросил Хольман. Он сидел за столом перед пустой тарелкой и глотал слюну.

— Заткнись! — резко бросил Франц. Толстые щеки нервно вздрогнули. — Жира мало, мясо горит, а ты меня отвлекаешь. Это не свиная вырезка. Притащил кусок крысиной задницы, так молчи!

— Ты меня еще и в этом обвиняешь?! — возмутился Хольман. — Я еле этот кусок успел стащить у Охотника! Ты ведь прекрасно знаешь, как он опасен! Да и эти твари быстро восстанавливаются! А крыса явно из первого выводка.

— Знаю. — Крюгер вновь перевернул мясо. — Их зубы я когда-то испробовал на собственной шее. Но все равно — заткнись!

— А соль осталась? — не унимался Карл. — Без соли будет невкусно…

— Чего?! — почти закричал Франц. Его голос звучал как из огромной пустой бочки. — Совсем зажрался! Где я тебе ее возьму? Соль! Ты, бездельник и трус, боишься спуститься на второй уровень, а еще смеешь упрекать меня в чем-то?! Сходи и сам принеси, гурман! Соль ему подавай! Скоро совсем жрать будет нечего, а он еще и капризничает.

— Пищу добываю я, а не ты, — напомнил Хольман и, осклабившись железными коронками, добавил: — Со своим брюхом ты и от улитки не смоешься! Ха-ха-ха!

Крюгер обернулся и, ужасно вращая глазами, потряс вилкой:

— Ах ты, хрен собачий! А кто тебя спас от Охотника, забыл? Дерьмо! Если б я вовремя не открыл дверь в шахту, он бы тебя на куски разорвал!

Хольман вдруг весь напрягся и почти шепотом сказал:

— Тише!

— Что? — не понял Франц, отложив вилку в сторону.

— Тише! — повторил Карл. — За дверью кто-то есть. Ей-богу! — И полез под стол.

Крюгер замер, как истукан.

— У тебя уже галлюцинации! Сюда никто незамеченным пробраться не сможет, — попытался успокоить его Франц. Но у него и самого начали дрожать колени. — А как же наша сигнализация?

— К чертям ее!

За дверью что-то негромко звякнуло — привязанные к веревке банки.

— Слышал?.. — упавшим голосом сказал Хольман.

— Поди, посмотри, — дрожащим голосом попросил Карла Крюгер, не сводя глаз с двери. Рука потянулась к тесаку, лежавшему на столе возле жаровни.

— А сам не желаешь? — сказал Карл, высунув голову из-за стола. Его голос прозвучал как у откормленного маленького поросенка, притаившегося у двери, за которой топчется большой голодный волк.

— Иди, говорю, — сквозь зубы процедил Крюгер и погрозил тесаком.

— Ладно, — нехотя согласился Карл.

Хольман осторожно, словно пугаясь собственной смелости, выбрался из-под стола, на карачках добрался до двери, приоткрыл и приник глазом к образовавшейся щелке. Коридор был пуст. Значит, все в порядке. Показалось. А может, пробежала обычная крыса — их популяция заметно сократилась за эти годы, но иногда и они попадались в расставленные Карлом ловушки.

Карл с облегчением выдохнул и встал на ноги. Встречаться с желтоглазым Охотником вовсе не хотелось. Как и с мутантами-крысами, впрочем, тоже.

В этот момент дверь разломилась пополам от мощного удара и влетела внутрь вместе с Хольманом, который кубарем полетел на пол и со всего маху врезался в стол.

На кухню ворвалось нечто странное. Ранее ни Хольман, ни Крюгер не видели ничего подобного. Это был металлический монстр, отдаленно напоминавший человека. Вместо головы — округлый шлем с забралом, совсем как у рыцаря. Сквозь прорези для глаз мерцало синее свечение.

Франц взвизгнул, как пойманный заяц, и попытался проскочить к дверному проему, но железная рука монстра схватила его за шиворот, сильно встряхнула, подтянула к себе и с силой отшвырнула. Крюгер ударился о бетонную стену и услышал, как сочно хрустнули у него ребра. Ключица правой руки сломалась, как спичка. Тесак выскочил из руки, со звоном отлетев к ногам монстра.

Франц медленно поднялся. Ярость внезапно перехлестнула через край — та ярость, которая происходит из чувства отчаяния, та ярость, что стирает все границы и притупляет инстинкт самосохранения. Пятна злости покрыли щеки Крюгера. Он издал звериный рык и бросился на монстра — и встретился лицом со стальным кулаком, погрузившим сознание бывшего надзирателя во мрак. Отлетев к стене, он свалился на пол, как куль с картошкой, и затих.

— Не-е-е-ет! — истошно заорал Хольман, выбираясь из-под перевернутого стола. — Не убивай меня! Прошу! — Он поднял вверх дрожащие руки.

Железный монстр на мгновение замер. Очевидно, слова человека привели того в некоторое замешательство. Затем сделал два шага вперед, схватил Хольмана за голову и поднес к мерцающей щели забрала.

— Не-е-ет, — жалобно проблеял Карл, обхватив ладонями руку монстра. Казалось, что этот возникший из темноты кошмар вот-вот оторвет ему голову. — Пожалуйста…

Монстр некоторое время рассматривал свою добычу. Но вскоре милосердие исчерпалось. Монстр выбросил вперед правый кулак, и отполированная сталь встретилась с грудной клеткой Карла. Раздался довольно громкий хруст. А потом и Карл потерял сознание.

…На раскаленной сковороде дымилось обугленное мясо.

* * *

«Жив! Жив! Я, черт подери, жив! И буду жить вечно! Господь любит меня! Он не забыл обо мне!»

Этот голос звучал в голове Хольмана и врезался в сознание, словно добротный финский нож.

Карл приоткрыл глаза.

Перед ним стояли пять человек, одетые в какие-то необычные черные трико. Капюшоны плотно облегали головы незнакомцев, оставляя снаружи лишь лица. Железный монстр, к счастью, исчез. И последний факт не мог не порадовать Карла.

— Живучий гад! — буркнул один из незнакомцев. Под облегающим костюмом заиграли крепкие мускулы. — Что будем с ним делать, командир?

— Допросим, — коротко ответил другой человек, пощипав и подкрутив пальцами кончик усов.

Хольман попытался подняться на ноги, но у него ничего не вышло: запястья рук и лодыжки ног были туго стянуты веревками и связаны между собой за спиной.

— Лежи и не рыпайся, фашистская морда, — с угрозой произнес крепыш, направив на Карла какое-то странное оружие. Он метнул на немца такой зловещий взгляд, что тот поспешно отвел глаза.

Только сейчас Карл понял, что совершенно не понимает, о чем говорят эти люди. Но с ужасом осознал, что язык, на котором к нему обращались, был ему хорошо знаком. Это была РУССКАЯ речь. Сердце затрепыхалось, как птица, пойманная в клетку.

— Биттэ, тотэн зи нихьт![10] — невнятно пробормотал он первое, что пришло в голову. — Хитлэр — дас эндэ! Хитлэр — капут![11]

Незнакомец склонился и в упор уставился на пленного. Его губы сначала задрожали, потом искривились и, в конце концов, разжались. Раздался громоподобный смех. Остальные тоже его поддержали, но более сдержанно. От этого смеха Карлу стало не по себе.

«Почему русские «Иваны» смеются? Ведь им должны нравиться эти фразы?» — подумал Карл.

— Капут, капут, — проговорил здоровяк, еле сдерживаясь от слез и слегка похрюкивая от удовольствия. — Давно уже капут! У тебя, что, Ганс, совсем мозги отшибло? Я ведь слегка тебя приложил — не то, что твоего дружка. Так что, Ганс, тебе сильно подфартило, можешь мне верить.

— Ихь бин нихьт Ханс, хэрр официр![12] — пролепетал по-немецки Хольман. — Ихь хайсэ Карл![13]

Здоровяк выпрямился и задумчиво почесал подбородок.

— Тьфу-ты! Ну что за собачий язык! — Он обернулся к своим товарищам и спросил: — Кто хорошо знает немецкий? Нужно допросить эту сволочь по всем правилам.

— Давай я, — предложил свою кандидатуру высокий брюнет. — А профессор будет суфлировать наш диалог.

Бородач, что стоял слева от него, кивнул, и сказал:

— Насчет языка, уважаемый, вы заблуждаетесь. Немецкий язык является родным для многих выдающихся философов с мировым именем.

Здоровяк хмыкнул и уставился на немца.

Брюнет присел на корточки рядом с Хольманом и представился по-немецки:

— Меня зовут Николай. Я должен вам задать несколько вопросов, а вы честно на них ответите. Пусть это будет не допрос, а доверительная беседа, хорошо?

— А что вы сделаете со мной после того, как я удовлетворю ваше любопытство?.. Убьете? — Хольман покосился на неподвижного Крюгера, ничком лежавшего у стены. Голова бывшего надзирателя напоминала раздавленную тыкву. Да и у самого Карла вся грудная клетка просто разрывалась от боли: поломанные кости еще не успели срастись. — Кто вы такие и что вам от меня надо? Куда делось то железное страшилище?

— Он что — торгуется? — разозлился здоровяк. — Пусть скажет, гад, что у него с рожей! А то мы тут с ним лялякаем, а он заразный какой окажется!

— Змей, помолчи, пожалуйста, — попросил брюнет и снова обратился к немцу:

— Вопросы задаю я, договорились? Итак, вопрос первый: кто вы? Второй: как вы здесь оказались и почему на вас надета форма войск СС?

— Обер-шарфюрер Карл Хольман, — голосом заправского вояки сказал Хольман и не без гордости добавил: — Паранормальная дивизия СС.

Повисла пауза. Брюнет долго смотрел на него, а потом спросил:

— Вы ничего не путаете?

— Нет, — ответил Карл, стараясь изо всех сил сохранить спокойствие. — Я не знаю, откуда вы здесь появились, но я сижу в этом подземелье с зимы сорок третьего.

— Вы знаете, какой сейчас год?

— Понятия не имею. Я давно сбился со счета. Да и зачем? Здесь время остановилось для всех, кто остался.

— Но как вы смогли так долго прожить? Это невозможно! Сколько вам было лет, когда вы попали на базу?

— Около сорока.

— Сейчас две тысячи десятый год… — без преамбулы сообщил Ник и заглянул в округлившиеся глаза немца.

Карл не поверил ушам:

— Какой?.. — Он попытался сложить цифры воедино, но голова пошла кругом.

— Послушай, Док! — снова вмешался здоровяк. — Что он нам туфту гонит! Давай я его яйца на сковородке поджарю и заставлю съесть, посмотрим, что он тогда запоет!

— Я говорю правду, поверьте, — почувствовав угрозу в словах крепыша, затараторил Хольман. Глаза у него широко раскрылись, словно у ребенка, очнувшегося после кошмарного сна. — Все дело в ученых! Они затеяли какой-то чудовищный эксперимент. Сначала появились огромные крысы. Разорвали несколько человек и покусали Крюгера. — Карл мотнул головой в сторону мертвого Франца. — Потом этот ублюдок укусил меня…

— Говорите медленнее и успокойтесь, — перебил Николай.

— Да, да… — Карл на секунду потерял связь с реальностью, что-то вспоминая. — Я похоронил этого засранца, но он оказался живым, точнее — ожил…

— Вы что же, когда хоронили, не проверили — мертв человек или жив? — удивился Ник.

— Да нет же! Он был мертв! Точно!.. Но потом — ожил.

— Это как? — удивился Николай. — Что-то я вас не совсем понимаю.

— Крысы… Во всем виноваты крысы. Я думаю, они и наделили Франца такой способностью.

— Какой способностью?

— Оживать после смерти и… восстанавливаться.

— Регенерировать?

— Я не знаю, как это называется, я не ученый. Но у Крюгера кости срастались на глазах, да и ужасные раны затягивались очень быстро, почти мгновенно. После его укуса я едва не сошел с ума от боли и сам разлагался, точно мертвяк. С каждой секундой превращался в нечто иное, что пугало меня не меньше, чем физическая боль. А когда все прекратилось, когда боль ушла, я почувствовал себя новорожденным. Я изменился не только внутренне, но и внешне. Даже не старею теперь, заметили? Осталось лишь чувство голода.

— Почему же Франц сейчас не ожил и не регенерировал? Вы, кстати, тоже обладаете такой способностью?

— Не знаю, — озадаченно ответил Хольман. — Я не такой, как он. Я не так быстро восстанавливаюсь. Каждый из нас изменился по-своему. Может потому, что вы ему голову размозжили, он и испустил дух, кто знает. Я-то всегда думал, что мы бессмертные…

— Ни фига себе! Они что — вампиры?! То-то я смотрю у этого рожа вся синяя и зрачки красные. — Здоровяк немного отстранился назад и направил на немца ствол оружия. — Переведи ему, Док!

— Чем вы питались все это время? — задал очередной вопрос Николай. — Что у вас с кожей и почему зрачки красные? Это последствия мутации?

— После того как уцелевший персонал эвакуировался с базы, я ел консервы со склада. А вот он… — Карл брезгливо покосился на Крюгера. — Он жрал трупы. Клянусь! И до — и после. Грязная свинья! А когда те стали портиться из-за нарушенной вентиляции после взрывов, то разыскал меня и предложил объединиться. Так мог появиться хоть какой-то шанс выжить в этом аду. А мое новое зрение дало мне возможность видеть в темноте — это, знаете ли, очень удобная штука, чтобы не попадаться на глаза и лишний раз не привлекать внимания. Здесь постоянно нужно прятаться и постоянно кто-то на кого-то охотится. Иначе не прожить.

— Привлекать внимания кого? — ухватился Ник, почувствовав, что немец чего-то не договаривает. — Кроме вас двоих на базе есть кто-то еще?

— Охотник, — в голосе немца одновременно прозвучали ненависть и неприкрытый страх. — Здесь он — хозяин.

— Охотник — это кто? Он такой же, как вы?

— Нет. Это чудовище из ада. Это не человек. Он сущий дьявол.

— Вы видели его вблизи? Как выглядит? — Николай почувствовал, что потянул за нужную ниточку. Клубок тайн потихоньку начинал распутываться.

Хольман горько усмехнулся.

— Издалека — видел. Только один силуэт. Если б подошел ближе, то сейчас бы с вами не разговаривал. Я воровал у него остатки мяса.

— Мяса?

— Да. Он просто ненавидит крыс! И убивает их больше, чем может съесть. Расточительно, учитывая наше тяжелое положение с продовольствием.

— Вы тоже питались крысами? — оторопел Николай и мельком посмотрел на жаровню.

— Лучше есть крысятину, чем замороженных мертвяков. Сначала мы сами охотились на этих тварей, но потом закончились патроны, потому и пришлось следить за Охотником, чтобы стянуть у него хоть какой-то кусок мяса и набить желудки. Франц, знаете ли, неплохо готовил и…

Тут один из незнакомцев не выдержал и стянул с головы капюшон. На плечи упали роскошные рыжие волосы:

— Я больше не могу это слушать. Мне нужно на воздух.

Хольман замети девушку и зашевелился на полу, как большая гусеница.

— С вами девушка? Да? — спросил он, таращась на нее совиными глазами.

— А ну цыть, немчура! — прикрикнул на него Змей и занес кулак для удара. — Ты смотри, какой горячий тевтонский парень! Немец немцем, а ведет себя как абрек. Я тебе щас вмиг пыл собью!

Немец притих, опасливо косясь на крепыша.

Девушка торопливо вышла.

— Кроме Охотника вы еще кого-либо видели на базе? — продолжил Николай.

— А вам что этого мало? — вопросом на вопрос ответил Хольман. — Зачем вы вообще сюда забрались? Вас слишком много. Охотник учует вас, быстро выследит и убьет. Я думаю, это сам дьявол, который поднимается из ада, чтобы забрать затерявшиеся души грешников и вернуться с ними назад. Я видел, как он расправился с саперами. Вам не выжить, если он вас найдет. Не выжить. Саперов было куда больше.

— Заткнись, козел! — рявкнул Змей, успевший дослушать перевод Боголюбова до слова «убьет». — Ты еще плохо нас знаешь! Мы тоже не пальцем деланные — не таким шустрикам рога обламывали!

— Погоди, Змей, — одернул его командир. — Док, спроси: он сможет нас провести к лабораториям?

Ник кивнул.

— Карл, вы сможете провести нас к лабораториям?

Хольман на секунду задумался и попросил:

— Развяжите меня.

Николай обернулся к Шельге:

— Просит развязать.

— Я понимаю немецкий, — ответил майор. — Пусть сначала даст согласие быть проводником, а там и поглядим.

Воронов передал слова командира немцу. Тот мгновенно выразил согласие.

— Змей, развяжи его, — приказал Шельга. — И тщательно проверь карманы.

— Может не стоит, командир? — Змей покосился на майора. — Больно резвый, как бы чего не выкинул, блин.

— Делай, как сказал.

Змей отдал свое оружие Боголюбову, шагнул к немцу и, обшарив карманы, достал из одного опасную бритву:

— Гляди, командир, что фриц припрятал! Уф, фашистская морда! — Тяжелый кулак навис над пленником.

Хольман поежился, вжавшись в пол.

Змей усмехнулся, раскрыл бритву и стал неспешно перерезать веревки на руках и ногах пленника.

— Смотри мне, без глупостей. Будь паинькой, понял? Я буду за тобой приглядывать, так что… — Змей поморщил нос. — Воняет от тебя как от старого козла. У тебя что — с гигиеной проблемы?

Карл ни черта не понял из сказанного, но послушно закивал, готовый согласиться со всем чем угодно, лишь бы поскорее избавиться от пут. Едва получив свободу, обвел русских малахольным взглядом и попросил:

— Хабэн зи цигарэтэн, биттэ? Ман виль раухэн, абэр бай унс зинд ди зайт лангэм цайт цу эндэ гэгангэн…[14]

Змей, уловив созвучие в немецком слове «цигарэтэн», ошалело уставился на немца и воскликнул:

— Тудыть его налево! Он что, закурить просит? — Расстегнул нагрудный карман, достал пачку «Мальборо» и протянул одну сигарету немцу, по-отечески добавив: — Совсем спекся зомби без табачка. Бери, пока я добрый и, смотри, не обоссысь от счастья.

Хольман взял сигарету и расплылся в благодарной улыбке. Понюхал, поводив сигаретой возле ноздрей. Затем размял пальцами табак, сунул сигарету в рот и, посмотрев на Змея, поднес кулак к сигарете и потер подушечкой большого пальца по фаланге указательного, изобразив процесс прикуривания от зажигалки.

На лице Змея расплылась улыбка, и он добродушно резюмировал:

— Ну вот. Ни говна, ни ложки. Опять-таки в угоду общему делу придется выручать фашиста. Держи! — И бросил ему зажигалку.

Едва Хольман сделал первую затяжку, как тут же зашелся в страшном кашле, точно туберкулезник, вдохнувший дым от тлеющей портянки ассенизатора. Из глаз немца покатились слезы.

— Едрить его налево! — ругнулся Змей, забрав зажигалку из руки немца и пару раз хлопнув его по спине. — Нет, с тобой точно каши не сваришь! Лучше б ты и не начинал курить, чахоточный.

В помещение вошла Лиса. Лицо ее, даже при слабом освещении, выглядело бледным и подавленным. Взгляд — холодный.

— Что вы с ним делаете? — спросила она.

— Курить пытаемся научить, — пошутил Змей, — а он сопротивляется. Что это ты такая бледная? В пустыне змей кушала и ничего, а тут услышала о крысятине и расхворалась?

Лиса ничего не ответила на дурашливую иронию Змея, но искорки гнева блеснули в ее глазах. Подошла к немцу и протянула пластиковую бутылку с водой:

— Пейте.

Хольман схватил бутылку и присосался к ней, как голодная пиявка. После нескольких глотков ему стало немного лучше.

— Спасибо, — поблагодарил Карл, тяжело дыша. — Я давно не пил такой чистой и вкусной воды.

— Можете оставить себе, — сказала Лиса и добавила: — Хотя от пагубных привычек — не панацея.

Она подошла к Шельге и тихо спросила:

— Согласился?

— Да, — ответил майор, поняв, о чем шла речь. — А куда он денется с подводной лодки?

— Вы что-то ему пообещали? — поинтересовалась девушка.

— Нет. Сам согласился. Практически добровольно. Ничего не требуя.

— Странно, странно, — задумчиво проговорила Лиса. — Не похоже это на добровольную помощь. Матерый эсэсовец, сразу видно. Нужно бы за ним присматривать получше. Очень скользкий тип.

— Согласен, — подтвердил майор. — Змей и присмотрит. Он с ним общий язык уже нашел.

— А чего я-то? — слегка возмутился Змей. — От него воняет, как от козла!

— Освежи его одеколоном, — напутствовал его Шельга, уводя Лису в сторону.

Змей хмыкнул и погрозил немцу растопыренными указательным и средним пальцами, словно собирался выколоть ему глаза.

— Со вторым что будем делать? — спросила девушка у командира.

— А чего с ним делать? — будничным тоном произнес майор. — Пустышка! Примем превентивные меры. Крот позаботится. Видеть проводнику это не обязательно. Чего доброго испугается и слиняет раньше времени — потом ищи свищи его по подземельям.

— Согласна. Ну, а как поступим с ним… потом? — Лиса коротко кивнула на Хольмана и тут же скосила глаза на Шельгу. Задержала взгляд, будто проверяя, поняли ли они друг друга. — Оставим? Экземпляр интересный.

— А стоит? — озадачился майор. — По-моему, не представляет никакого интереса. Говно с приправой карамели, не более того.

— Может вы и правы, но я бы все-таки не торопилась делать поспешные выводы. Регенерация организма очевидна.

— Лиса, с тобой все в порядке? — неожиданно спросил Шельга. — Ты белая, как простынка.

— В порядке, командир. Видимо, съела что-то несвежее на станции или в лагере — вот и тошнит.

— Таблетку из спецаптечки приняла?

— Конечно, командир. Мне уже лучше.

— Любопытная у нас подбирается компания, — с горечью и в то же время вроде бы забавляясь, проговорил Шельга.

— О чем вы, командир? — спросила Лиса.

— А-а! — Шельга отмахнулся рукой, отвернулся и больше не произнес ни слова.

В это время Хольман, с видом счастливого идиота, которого все любят, что-то рассказывал Николаю.

* * *

Восемь экзоскелетов мерно вышагивали по тоннелю. Шаги гудели, отражаясь от стен и перекрытий. Вокруг царила тьма, и только редкие уцелевшие лампочки, горящие на значительном отдалении друг от друга, указывали на то, что подземный мир еще продолжает жить. Жить своей собственной жизнью. Жизнью, полной вытянутых, призрачных теней и отсутствием реального времени. Жизнью, слишком сложной для осязания и понимания. Жизнью, от которой прошибает холодный пот и хочется кричать.

Многие из боковых ответвлений центрального прохода оказались разрушены. Доходившие до потолка насыпи часто заставляли группу сворачивать и обходить каменные завалы по тесным техническим коридорам. Немецким саперам, в далеком сорок шестом, все-таки удалось взорвать часть входов-выходов базы. А что не смогла сделать взрывчатка — завершил сошедший ледник. Дрожь земли передалась в подземное логово нацистов и оставила мрачный отпечаток, обрушив во многих местах стены и бетонные своды потолков.

Занятый мыслями, Николай не забывал мимоходом заглядывать во все закутки. База поражала воображение. Она находилась довольно далеко от побережья Антарктиды, и еще дальше от всего остального обжитого мира. Возникало много вопросов. Каким образом немецкие инженеры смогли создать в этом месте такое грандиозное подземное укрытие в те годы? Почему до сих пор работает освещение? От чего оно питается? Автономный генератор? Но кто все эти годы за ним ухаживает? Неужели?.. Нет. Этого не может быть. Но тут же перед глазами Ника всплывали горы окоченелых трупов в заброшенном тоннеле, и все становилось на свои места — ответ на первый вопрос. Кошмарная история о чудовище, описанная дедом в дневнике — ответ на второй вопрос.

Несмотря на теплоконтроль комбинезона по телу Николая прошла дрожь. И ему стало не по себе. Хотелось послать все к чертям и бежать отсюда подальше. Бежать, не оглядываясь. Никто достоверно не знал, сколько человеческих жизней оборвалось при строительстве базы и сколько еще таких захоронений пряталось в ее чреве. И что еще более кошмарное могло здесь скрываться — тоже оставалось загадкой. «Давным-давно, жила-была» — так начинается любая сказка, необязательно добрая и с хорошим концом. Видимо, настало время расплатиться по старому счету, а также предстояло докопаться до причины всех этих кошмаров. Конечно, если удастся… остаться в живых. Заглянуть в глаза своему собственному страху не так уж и легко, как кажется на первый взгляд, но от этого можно и выздороветь. Страх — всего лишь проявление инстинкта самосохранения, не больше. Какая-то часть внутреннего «я», которая не хочет принимать насаженную на кол правду.

— Стой, стой! — раздался голос Хольмана за спиной. Пальцы немца тревожно забарабанили по шлему. — Здесь нельзя идти, лучше свернуть направо. Там есть свободный и безопасный проход.

Николай выключил прибор ночного видения — в его зеленоватом поле прорисовывались не все картинки окружающей обстановки — и поднял забрало шлема. Поводив лучом фонаря вдоль покосившихся металлоконструкций, Ник убедился, что проводник был прав: на этом участке пути передвигаться опасно — все железобетонное нутро тоннеля дышало на ладан и могло вот-вот обрушиться, похоронив под собой группу.

Бортовой компьютер «эска» тут же подтвердил информацию о возможной угрозе, проанализировав состояние крепежных элементов каркаса и давящей на него массы горных пород. Но и в указанном немцем направлении зиял провал абсолютно непроглядной тьмы, вызывавший вполне обоснованное беспокойство.

Воронов снова включил прибор ночного видения — проход узкий, заполненный всяким искореженным хламом.

— Там безопасно, уверены? — спросил Ник у Хольмана. — Не дорога, а полоса препятствий какая-то!

— Да, — ответил немец. — Я проходил здесь неоднократно и остался цел, как видите. К тому же, по этому коридору никогда не ходит Охотник. Его следов ни разу не видел.

— А где ходит Охотник? — задал дурацкий вопрос Ник.

— Лучше этого не знать, — ответил Хольман, поежившись. — Ни вам, ни мне.

— Спасибо, Карл, — поблагодарил Ник немца и сообщил остальным: — Внимание, группа! Поворачиваем направо.

Хольман сидел у него за спиной, упираясь ногами в нижние выступы ранца и обхватив руками шлем. Поначалу немец едва не потерял сознание, вновь увидев «железного монстра», и пытался убежать. Но после того как понял, что страшной машиной управляет человек, сразу успокоился и согласился странствовать по подземелью на спине экзоскелета Ника. Находясь под защитой чудо-машины русских, Карл чувствовал себя в относительной безопасности. Даже жуткий силуэт Охотника уже не казался столь страшным и неуязвимым. Карл на собственных костях прочувствовал разрушительную силу машины и в глубине души мечтал увидеть, как она расправится с ненавистной желтоглазой тварью, не дававшей ему спокойно спать и сытно жить на протяжении десятков лет.

Через двадцать минут после того, как группа вошла в мрачный проход, узкие бетонные стены закончились в точке, где, точно нити в центре паутины, сходилось несколько железнодорожных путей. Люди оказались в просторном округлом помещении с высоким потолком. Освещение здесь было настолько слабым, что, казалось, будто окружающие предметы — в основном вагонетки и какие-то подъемные механизмы — тонули в серой пустоте уже через несколько метров.

— Ну все — абзац, — раздался голос Змея. — Док, спроси у фашиста, куда дальше идти.

Николай задал вопрос Карлу и тот, спрыгнув с ранца на пол, указал рукой на большие полузакрытые ворота, застопоренные двумя опрокинутыми набок вагонетками:

— Это там. Будьте начеку. В этом месте Охотник появляется довольно часто. — И тут же отошел в тень.

Когда-то ворота были окрашены в ярко-желтый цвет, виднелась даже какая-то надпись готическим шрифтом и цифры, но теперь краска поблекла под расползающимися чешуйками ржавчины.

Воронов сделал несколько шагов вперед и замер. Он понял, что немец подразумевал под словом «часто». В вагонетках и возле них вповалку лежали обтянутые серой шкурой скелеты каких-то животных. Размеры поражали — метра два, не меньше. У всех отсутствовали головы, у некоторых — хвосты. Кто-то или что-то отделило их от тел, забрало и унесло в неизвестном направлении.

— Что это за твари? — спросил Николай у Хольмана, который все время держался возле его «эска».

— Крысы, — ответил Карл, тяжело вздохнув. — Охотник метит свою территорию подобным образом.

— Почему без голов?

— Крысу только так можно убить, — буднично ответил Хольман. — Отсечь голову и отнести куда-нибудь подальше от тела, чтоб не ожила. Если этого не сделать — очухается и порвет вас в клочки. Опасная тварь, уверяю. Попадаются такие, что сами себе и голову отращивают.

— Это как? — удивился Ник.

— А кто его знает. Говорю то, что видел собственными глазами, — ответил немец. — В этом проклятом месте еще и не такого насмотришься.

— Не сомневаюсь. — На лбу у Николая выступил пот. Он чувствовал, как капельки ползут к бровям. — А хвосты зачем Охотнику понадобились?

Хольман ничего не ответил.

— Ни хрена себе! — воскликнул подошедший Змей из-за спины Воронова. — Обитель старушки с косой, а не база! Кругом одни трупаки!

Тут же несколько лучей фонарей, часто скрещиваясь между собой, беспорядочно запрыгали по сторонам.

— Группа! — раздался голос Шельги. — Разбиваемся цепью. Всем быть предельно осторожными, смотрите на стены и потолок. Если что — стреляйте во все, что двигается, без команды. «Второй», прикрывай «Седьмого» и проводника. Работаем!

Николай снова выключил прибор ночного видения, поднял забрало шлема и осмотрелся вокруг.

Несколько десятков дохлых крыс мумифицировались, но среди них Ник заметил и два-три свежих трупа. Настоящее кладбище животных — мрачное и зловонное. Ник, борясь с подступающей тошнотой, заставил себя оторвать взгляд от останков мерзких грызунов и двинулся к воротам.

Вдруг из серой каши в свете фонаря вынырнуло более темное пятно. Оно невольно вызвало у Ника интерес. Это не было останками крысы — что-то другое, более массивное. Ник замедлил шаг и стал осторожно приближаться к нему, двигаясь медленнее и медленнее.

Вскоре Воронов рассмотрел странное темное пятно. Перед ним лежал обтянутый густым черным мехом скелет. Он был разорван пополам, и верхняя половина — тоже обезглавленная — лежала горой торчащих и изломанных под разными углами костей, а нижняя — находилась под ней.

— Вперед, только вперед, — сам себе прошептал Николай. Слова прозвучали тяжелым набатом в голове. Сердце затрепыхалось в груди. Дыхание сперло. Он стал поспешно обходить гигантский труп животного. Неожиданно наступил на что-то податливое, хрупкое — раздался слабый хруст. Сердце чуть в пятки не ушло. Ник остановился, наклонился и обмер.

Наступил, оказывается, он на человеческие кости — ноги в штанинах и ботинках, торчащие из густой тени между двумя вагонетками.

— Господи, — прошептал Николай, осторожно убирая тяжелую стопу «эска» с раздробленных костей мертвеца. По спине и рукам побежали мурашки. — Это все нереально, дурость какая-то.

— Док, о чем вы? — услышал он сбоку голос Змея. — У вас, по-моему, пластинку заело. Проснитесь! И хватит повторять эту дурацкую фразу. Вы стали какой-то тревожно-мнительной личностью. Вперед!

Ник аккуратно переступил мертвеца и спросил у немца:

— Карл, что это такое?

— О ком вы спрашиваете: об обезьяне или о человеке?

— Обезьяне?.. — опешил Ник. — Это обезьяна?!

— Дела… Кинг Конгов, мать их, только нам не хватало, — добавил Змей, рассматривая ужасающие когти животного. — Не хухры-мухры, мать его так.

— Шимпанзе Клаус — любимец профессора Майера, — спокойно произнес Хольман. — Охотник убил его года три назад.

— А скелет человека?

— Один из саперов, — буркнул Хольман. — Здесь покойнички встречаются реже, чем внизу. Мы с Францем их прибрали в свое время, чтоб не воняли под носом.

— А крысы?..

— Их трогать нельзя. Охотника не следует злить. У него свои правила игры и нарушать их не стоит.

— Эй, а Охотника можно убить, если ему тоже башку оттяпать? — поинтересовался у немца Змей.

Николай перевел слова Змея Хольману.

— Не пробовал, — коротко ответил немец и покосился на Змея. — Хотя у вас, может, и получится. Буду только рад.

Ник перевел.

— А то! — горделиво сказал Змей. — Я с ним любовь-морковь крутить не собираюсь. Давайте топайте, а то развели тут панихиду, слушать тошно.

* * *

Насчет «загадки» Николай не ошибся. Она все время кралась за ним, поджидала, шла где-то рядом, чуть ли не опережая события, и иногда выглядывала из-за углов. Он видел ее в каждой тени, чувствовал каждым вдохом, ждал, что столкнется с ней на ближайшем повороте. Но все произошло до абсурда просто.

Когда группа вышла к лестничному маршу, спускавшемуся ржавой змеей в темную бездну, из глубины чрева шахты раздались звуки беспорядочной стрельбы из автоматического оружия и душераздирающие крики. Ответом им был жуткий визг, от которого сердце покрывалось коркой льда.

Сухой кашель автоматов не утихал около минуты. Раздались несколько гранатных взрывов.

Потом неожиданно стихло.

— Что это было? — быстро спросил Шельга у немца.

— Что именно? — сказал Хольман.

— Это!.. — почти крикнул Шельга.

— Я не знаю, — ответил немец, словно загипнотизированный. Он вжал голову в плечи и замигал глазами в растерянности. — Охотник…

Майор закусил губу, прислушиваясь. Но звуки больше не повторялись.

— Кто еще есть на базе, кроме тебя? — снова спросил Шельга. — Если там внизу Охотник, то кто же по нему стрелял?

— Василий Иванович, — обратился к Шельге Боголюбов. — Если я не ошибаюсь, то кричали одновременно на немецком и английском языках, а слова…

— Что — слова? — быстро отреагировал майор. — Не тяните, профессор!

— Такие слова не могли знать ни фашисты, ни американцы… в то время, — ответил Боголюбов. — Это из современного сленга. Ругались, одним словом… нынешним матом.

— Черт! — Шельга хлопнул рукой по шлему в том месте, где находился лоб. На секунду он впал в прострацию. — Похоже, Кошкина уделали! Раздолбаи! Вояки аховые, мать их! Всем вниз! Живо!

15. Охотник

Декабрь 2010 года. Антарктида.

Секретная подземная база «Черное Солнце».

Группа, словно подхваченная невидимым течением реки, стремительно спускалась по проржавевшей винтовой лестнице, огибая решетчатое ограждение шахты лифта. Бег по спирали, по сотням ступеней, напоминал водоворот, затягивающий вглубь бесконечности. Глухой грохот заполнял пространство и превращался в чудовищный гул.

Змей летел, как пришпоренная лошадь, не оглядываясь. Мчался с такой скоростью, будто за ним гналась стая бешеных собак, будто убегал от волны пылающей магмы, выплеснувшейся из жерла проснувшегося вулкана. Перфорированный металл стонал под ногами, сварочные стыки металлоконструкций готовы были вот-вот лопнуть, в воздух поднималась взвесь ржавой пыли. За ним поспевал Малыш — длинными кенгуриными прыжками, не отставая ни на шаг.

Змей по-мальчишески ловил кайф от предвкушения схватки. Еще бы — такое приключение! Пусть опасное, пусть даже смертельное. Но это было то, ради чего он отправился «за тридевять земель», то, чего он с нетерпением ждал. Как настоящий воин ждет сражения — яростного и захватывающего. Одна его часть сознания уже получала порцию адреналина, вторая — поспевала за ней. Мысли ерзали в голове, точно что-то предчувствуя, что-то нехорошее, но в то же время манящее. Тело горело как в лихорадке и продолжало движение к намеченной цели.

На очередном витке лестничной спирали Змей со всего маху врезался плечом в стальную решетку двери, преграждавшую путь. Сделал ли он это нарочно, чтобы вышибить ее, или просто думал, что ржавая щеколда с той стороны не закрыта, но дверь действительно распахнулась наружу с ржавым скрежетом, и Малыш провалился в пустоту, едва успев ухватиться одной рукой за металлические прутья. Пулемет упал куда-то вниз, удаляясь звонким металлическим эхом.

Дверь дрогнула и начала коситься вправо и вниз — сорвалась одна из петель.

Малыш остановился и осторожно приблизился к раскачивающемуся на двери товарищу.

Змей закричал:

— Малыш! Помоги! Черт! Что за…

Малыш схватился одной рукой за дверной уголок, нагнулся, протянул свободную руку, но в этот момент дверь сорвалась — экзоскелет Змея рухнул в пустоту. Точнее, его как будто кто-то сорвал и сбросил вниз. Малыш готов был поклясться чем угодно, что он видел чью-то промелькнувшую тень. Крик отчаяния и ужаса, раздавшийся из-под ног, полоснул по ушам и тут же оборвался. Внизу что-то загромыхало.

— Змей!.. Змей!.. — заорал что было силы Малыш, направив ствол оружия в пустоту под ногами. Сердце вырывалось из груди.

Никто не отозвался.

— «Второй»! «Второй»! Ответь, «Первому»! — попытался связаться Шельга.

Безуспешно.

— Змее-е-ей! — снова крикнул в пустоту Малыш.

Змей молчал.

— Занять оборону! — приказал майор, окинув взглядом команду. Они кивнули, мол, ясно. И рассредоточилась на лестнице, ощетинившись оружием.

— Черт!.. Зме-е-е-е-е-й! — Кулак Малыша несколько раз впечатался в бетонную стену, посыпалась крошка.

Шельга подошел к нему ближе.

— «Третий»… Малыш, успокойся… — начал он. — Где «Второй»? Его видно?

— Командир, я что-то заметил, — в запале проговорил Малыш. — Ей-богу, видел! Оно схватило Змея!

— Малыш, остынь, тебе показалось. Змей упал, но «эска» его сбережет, ты же знаешь.

— Почему же он молчит?

— Может, что-то вышло из строя, — поплыл в догадках Шельга. — Связь, например.

— Нет, командир, — твердо сказал Малыш, глаза гневно блеснули. — Спросите у фрица…

Шельга обернулся и посмотрел на перепуганное лицо немца. Тот понял все без слов:

— Охотник. Больше некому. Он очень быстрый и очень сильный. Я же предупреждал…

Шельга долго всматривался в трясущегося от страха немца и понял: не лжет.

Малыш осторожно нагнулся и посмотрел в провал, подсвечивая себе фонарем.

— Вот блин, — выдавил из себя он, невольно отступив. Ему стало дурно.

— Что там? — встрепенулся Шельга.

— Сами посмотрите. — Малыш отошел в сторону, присел на корточки и прислонился ранцем к стене.

Шельга приблизился к краю провала и глянул вниз.

Охотник оправдывал прозвище. Внизу была устроена настоящая волчья яма, по всем правилам западни, только вместо деревянных кольев в листовую сталь были вогнаны заточенные куски арматуры. При падении Змей напоролся на них, и, если бы не экзоскелет, то не меньше десятка ржавых прутов превратили бы его тело в одну огромную кровоточащую рану. Однако один из ржавых прутьев все-таки нашел незащищенное место в корпусе «эска» Змея и пронзил его. Прямо в сердце, пробив тело насквозь. Титановая пластина панциря вывернулась наружу, обнажив окровавленное острие. В том, что Змей мертв, сомнений не было. Как не было сомнения и в том, что и дальше их могли поджидать подобные страшные ловушки.

— Сука! — вдруг выкрикнул Шельга. — Я достану тебя, где бы ты ни спрятался! Я тебя кончу, мразь поганая! Ты слышишь меня?! Слышишь?!

Никто не ответил.

Шельга отошел от ловушки, поднял стекло шлема, чтобы все увидели его лицо, и обратился к группе:

— Слушай мою команду. Эта тварь не все просчитала. Далеко не все. Лестница разорвана метров на пять, не больше. Для обычного человека слишком много, точно не перепрыгнуть… — Майор замолчал, на мгновение, но и этого было достаточно, чтобы понять, что какая-то страшная догадка осенила его сознание. Щеки побагровели, желваки зашевелились. Шельга вцепился взглядом в Хольмана и процедил сквозь зубы:

— А как ты пробирался на второй уровень? Отвечай!

Хольман вжался спиной в стену и жалобно произнес:

— Крысиные хвосты…

— Что — «крысиные хвосты»?! Не юли! — Майор не сводил глаз с немца.

— Это я их отрезал, — признался Карл. — Связал из них отличную лестницу. С ее помощью и спускался — раскачивался и прыгал, — после каждого слова голос немца дрожал все больше и больше. Он попытался заискивающее улыбнуться, но улыбка получилась фальшивой, неестественной. — Простите, я забыл…

— Что ты забыл, гад?! — дослушав перевод, взревел Малыш и бросился к немцу. — Забыл, что подставил нас?! Ты убил Змея, сука!.. Змея!

Малыш схватил Хольмана за грудки, потряс и сделал то, чего от него никто не ожидал: поднял и швырнул через себя. Немец завопил, как пойманный волком кролик. Его тело, сделав неполный оборот в воздухе, исчезло во тьме провала.

Раздался тупой звук падения.

Крик стих, как затушенный водой костер.

— Ты чего натворил?! — Шельга не верил своим глазам. — На хера ты проводника грохнул? Ты в своем уме?

— Мерехлюндия напала, — заковыристо ответил Малыш и сплюнул на пол. В его глазах не было ни капли сожаления о содеянном. — Обойдемся без него как-нибудь…

Майор подскочил к провалу и ошарашено уставился вниз.

Хольман превратился в кровоточащий кактус. Тело, насаженное на дюжину штырей, какое-то время продолжало извиваться и дергаться, но все слабее и слабее, пока не замерло в последнем предсмертном хрипе. Одна из арматур, пройдя через затылок, повыбивала зубы и торчала прямо из открытого рта, как пестик плотоядного цветка, который раскрыл кровавые лепестки и обнажил внутреннюю гниль.

— Писец подкрался незаметно, — с сарказмом констатировал Крот, который с поступком Малыша был полностью согласен. — Командир, он заслужил. Давайте-ка лучше переправляться на другой берег, а то пока мы тут барражируем, кто-то другой быстрее доберется до главного приза. Малыш поступил правильно — этот фашист, по ходу, больше вреда наделал бы, чем пользы. Я что — зря свой хлеб должен есть? Проведу куда надо, не сомневайтесь.

— Да. Ты прав, Крот, — согласился Шельга. — Но я пойду первым. Хватит глупых и бессмысленных смертей на сегодня. Со мной все согласны?

Ответом был короткий жуткий рев, снова вырвавшийся из темноты. От этого звука у людей заложило уши. Сердца гулко ухнули куда-то вниз. Он лишал воли, забирал силы и делал окружающий мир нереальным, фантасмагорическим.

* * *

Преодолев «волчью яму», группа спустилась ниже и очутилась возле входа второго уровня. Освещение работало слабо. Здесь, так же как и наверху, царил полумрак и полное запустение. Но воздух оказался более свежим и не таким затхлым. Очевидно, система вентиляции осталась неповрежденной и функционировала вполне сносно.

Ким заглянул в открытую шахту подъемника, но кроме направляющих и толстых тросов, обильно покрытых слоем окаменевшей смазки и пыли, ничего не увидел — они уходили вглубь и растворялись в черной бездне, из которой долетало глухое утробное урчание, словно из гигантского кишечника неизвестного чудовища. От этих звуков Андрею стало не по себе, и он поспешил снова примкнуть к группе.

— Что? — поинтересовался у него Малыш.

— По-моему, подъемник отжил свое, — печально сказал Ким. — Жутковато, не находишь?

— Согласен, — произнес Малыш каким-то отсутствующим тоном. — Мне вовсе расхотелось туда идти, если честно. — Он указал на полуоткрытые ворота. — Чувствую, что-то там нехорошее. Но оно должно ответить за смерть Змея. Мы с ним хоть и не всегда контачили, но он был отличным парнем, уж поверь.

— Верю, — согласился Ким. — Мы с Пашкой вообще друзьями со школы были — водой не разольешь. Что теперь его матери говорить, ума не приложу. Ник тоже сам не свой — всю дорогу молчит, переживает. С утра не в себе. С тех пор, как проснулся.

— Да, вид у него какой-то пришибленный, — согласился Малыш. Он обернулся и посмотрел на Воронова, который стоял, понурив голову, в пяти шагах от него. — История грустная получается. От нее животики от смеха не надорвешь.

Дух Николая действительно держался на честном слове. Ему не верилось, что события нескольких часов успели унести жизни двух людей, одна из которых — близкого друга. Он винил себя в его смерти. А что самое горькое — это была правда, так как именно он внес его кандидатуру в проклятый список и передал Шельге, чтобы тот пригласил Пашу в экспедицию. Последнюю экспедицию в его жизни…

После недолгого молчания Малыш сказал:

— Я решил для себя, что на обратном пути его заберу, чтоб похоронить по-человечески, а чувствую, что ничего не выйдет, не сдержу обещания.

— Кого? — сразу не понял его Ким.

— Змея.

— А почему нельзя забрать тело? Почему не сдержишь?

— А ты как думаешь?

— Мне страшно, — заявил Андрей. — Не могу думать. Мысли в голову не лезут. Совсем.

— Сам такой, — признался Малыш. — Очко, поди, не железное. Ощущение такое, будто мне собака на лодыжку пи-пи делает и повизгивает от удовольствия, а пнуть ее не могу, как сковывает что. У меня всегда так — к неприятностям. У других рука, к примеру, к деньгам чешется, а мне в подсознании псина безнаказанно на ногу мочится.

— Может страх нам карты подтасовывает?

— Нет, не страх это. Скорее — неизвестность. Здесь только у старушки с косой есть право раскладывать бесконечный пасьянс. А мы играем с ней в покер. Она — сдает, Док. У нас есть только возможность сдвинуть колоду. Я предвижу, что все закончится печально, очень печально. Чувствую, комбинация будет хуже, чем у нее, и смухлевать не получится, а вынужден брать новую карту и продолжать игру.

— Да. Блеф здесь не прокатит, — согласился Ким.

К ним подошел Шельга.

— Хватит гадать на кофейной гуще, пора идти и вышибать мозги этому Охотнику, — сказал он. — Тема исчерпана. А сомнения — в сторону, ясно?

— Так точно, командир, — разом ответили Ким и Малыш и направились к воротам.

— Надеюсь… — задумчиво проговорил Шельга, пристально всматриваясь в темный зев ворот, рождавший в подсознании чувство неуверенности, тревоги и обреченности.

* * *

Воронов первым заметил труп.

Он вскрикнул. Но звук не сорвался с губ, а вернулся вовнутрь, подобно падающему в колодец камню. Он отпрянул назад, держа перед собой фонарь, свет которого запрыгал по мертвецу. В затылке у Ника похолодело. В желудке поселился тяжелый кирпич. Мозг растекся по черепу, как медуза.

Перед ним, прислонившись спиной к стене, полулежал мертвый человек. Точнее — верхняя часть: ноги и таз отсутствовали, а может, находились где-то рядом — Ник их не заметил. Глаза мертвеца, остекленевшие и огромные, как бильярдные шары, уставились на Воронова, будто два бездонных колодца. А рот покойника застыл в немом крике, сложив губы в черный ноль ужаса. Тело покоилось в луже крови, не успевшей свернуться. Вывернутые и разорванные кишки, словно щупальца дохлого осьминога, вывалились наружу.

Ник резко развернулся, поднял стекло шлема и выблевал на пол, едва не упав на колени. После тошнотворной волны накатила слабость и апатия.

К нему подскочили Шельга и Ким. Их лица выражали крайнюю обеспокоенность.

— Что с вами, Док?! — Руки Андрея подхватили Николая — экзоскелет хоть и крепкая машина, но его функции полностью зависели от нервной системы человека и его моторики, с которой он был связан сенсорными датчиками. Упади Николай в глубокий обморок — «эска» незамедлительно повторил бы это состояние, отключив серводвигатели.

Шельга нервно покусывал губу.

— Я… в порядке, — выдавил из себя Николай, пошатнувшись. — Вот…

Он указал на труп.

Подошли Малыш и Крот.

— Дела-а-а, — протянул Малыш и добавил со злой иронией: — Интересно, что здесь негр забыл-то? Фашисты, вроде, сахарный тростник и хлопок на базе не выращивали. Ай-яй-яй! Жил не тужил, а тут на тебе. Ни сесть ему больше на пальмовый пенек, ни съесть пирожок с банановым джемом. — Малыш нагнулся, макнул кончик пальца в кровь и поднес к глазам. — А покойничек-то — свежачок!

У Николая при упоминании о пище заурчал желудок.

— Шутишь?.. — с сарказмом поинтересовался Ким, возмутившись расистским цинизмом Малыша. — Или съесть собрался?

— Да нет. Какие тут шутки? Просто черных не люблю. И не только выходцев из Африки, остальных — тоже. Всех этих козолюбов, что свинину не признают.

— Вегетарианцев? — Глаза Кима еще больше сощурились ехидными щелками.

— Ага, вроде того. Тех, что Аллаху своему молятся, а потом берут в руки автомат и убивают детей неверных. Для них что барану, что человеку горло перерезать — раз плюнуть. Зверье, да и только.

— Не все такие, — заметил Ким. — Когда-то они вместе с нашими дедами Берлин брали.

— Много ты понимаешь, — буркнул Малыш. — Далеко ходить не надо. Ты вон на наших кавказцев глянь — грызут друг дружке глотки, считая себя лучше остальных, а, по сути — с одной горы спустились за спичками. А Берлин — то в прошлом.

— Узкоглазых, таких как я, ты тоже ненавидишь?

— Слушай, ну чего ты завелся, Ким? — Малыш отвернулся от корейца. — Машины у вас хорошие и не особо дорогие, доволен?

Ким зашевелил желваками, хотел что-то сказать, но сдержался и промолчал.

Шельга склонился над мертвецом, протянул руку, расстегнул «молнию» окровавленного камуфляжа, и, пошарив рукой вокруг его шеи, достал две прямоугольные металлические пластинки на бисерном шнурке. Удавьим взглядом впился в жетон и констатировал:

— Вояка. Форт-Брэгг[15], мать его.

— Неужели афроамерикос в зеленом берете? — удивился Малыш. В его голосе скользнули радостные нотки. — Интересно, бывший или действующий? Жаль, что не я его шлепнул, а то бы щас быстренько зарубку на прикладе сделал.

— «Третий», держи свою идеологию при себе и не юродствуй, — попросил Шельга, нахмурив лоб. — Ты что-то больно разошелся. Опять за свое?

— Моя идеология: никому не доверяй и смотри в оба по сторонам. Она неоднократно нам жизнь спасала, командир. — Малыш принял вид расстроенного ребенка, у которого начался зуд и нет возможности почесаться.

— Да что гадать, — сказал Крот, будто проснувшись. — Ясно одно: какая-то блядь нас сдала. А то, что это наемник — ежу понятно. Скорее всего, был не один. Нужно остальных покойничков поискать. Спустились, а не знали, что смерть — она рядом…

— Как они могли проникнуть на базу раньше нас? — спросил у Крота майор.

— Как? Хм, — буркнул Крот. — Они в легком обмундировании, не то, что мы. Проскочили через вентиляцию, где наши «эска» не прошли по габаритам. Мы часами уже блуждаем, а они прямиком — на второй уровень. Тут их Охотник — цап-царап!

— Ну да, ну да, — размышлял вслух Шельга. — Выползли на свет и следы от вездехода, замеченные Кошкиным, и пропавшие конденсаторы. Все складывается. Факты — вещь упрямая. Одним словом, очень неприятная картина получается. — И обратился к Воронову: — Николай, как вы думаете, Охотник — и есть тот самый инопланетный монстр, которого оживили фашисты?

— Не уверен, — ответил Ник. — Точнее, я не могу утверждать это, как и обратное тоже. Дед упоминал лишь о его генетических способностях, а во что эта тварь могла перевоплотиться за эти годы — кто знает.

— Командир! — раздался голос Лисы, которая с Боголюбовым углубилась в тоннель. — Идите к нам. Здесь такое… сами увидите.

— Понял, идем к вам. — Шельга махнул рукой, приглашая за собой группу, и первым зашагал в темный тоннель.

Николай бросил последний взгляд на белки глаз негра, похожие на облупленные крутые яйца, на рот, который застыл в немом крике, показав розовую внутренность, и направился вслед за остальными.

* * *

Окровавленные трупы наемников лежали будто кегли, разбросанные сокрушительным ударом шара. Разорванные, растерзанные, изуродованные почти до неузнаваемости. Только вместо шара для боулинга здесь, скорее всего, использовалась какая-то чудовищная сороконожка с циркулярными пилами вместо лапок. По положению тел без труда определялось, что главной целью наемников было не сопротивление чему-то или кому-то, настигшему их в длинном коридоре, а паническое бегство. Если это сотворил Охотник, то ярость его неодолима, а сила многократно превышала человеческую. Такого зверя ничто не могло сдержать. Один из покойников был переломлен пополам и воткнут в вентиляционную трубу, словно намертво заклиненный патрон в автоматном стволе. В глазах мертвеца застылое удивление и звенящее безумие.

От жути дыхание у людей сбивалось, грудь захлебывалась пропитанным смертью воздухом.

Крот грязно и коротко ругнулся.

— Кранты всем, — произнес Малыш.

Боголюбов стоял у выхода, уставившись невидящим взглядом в одну точку. На него нашло какое-то оцепенение.

«Это какой-то конец света!» — мысленно простонал Воронов. Он чувствовал себя отвратительно: еще секунда — и его кишки готовы были вылезти изо рта вместе с завтраком. От сладкого тошнотворного запаха смерти кадык дернулся вверх и прилип к трахее.

Шельга подошел к одному из трупов.

— Док, идите-ка сюда, — позвал он Николая. — Я думаю, вам тоже будет интересно.

Воронов нехотя приблизился к майору. Ему вовсе не хотелось «интересоваться» находкой Шельги. Все, что здесь находилось, вызывало рвотный рефлекс и чувство близкой опасности — больше ничего.

— Узнаете?.. — Майор указал на тело, лежавшее на полу.

Николай сразу узнал мертвеца, несмотря на ужасающие раны. Это был длинноволосый блондин — тот самый, напарник Бруно, с которым ему пришлось «познакомиться» на даче в Сосновке, тот самый, которому посчастливилось не попасть под смертоносные удары майора и благодаря этому выжить. Выжить тогда. Голова блондина была отделена от тела не совсем обычным способом: ее не отрезали, а скорее оторвали, выдернули из тела вместе с частью позвоночника. Живот вспороли чем-то острым от паха до грудной клетки, несколько обломков ребер торчали наружу.

— Командир, не лучше ли нам убраться отсюда, с базы, пока не поздно? — предложил Николай после паузы. — Мы можем погибнуть так же, как они.

— Нет, — твердо решил Шельга. — Мы должны сделать то, ради чего мы здесь. Не думайте, мне нелегко говорить это. Я прекрасно понимаю степень угрозы, но, похоже, другого выбора нет. Лучше пусть погибнет несколько человек, чем вся цивилизация.

— Но можно вызвать подкрепление. Вы видите, на что способна эта тварь. Нас слишком мало. Зачем рисковать жизнями? Я за то, чтоб покинуть базу, и можете сколько угодно считать меня трусом.

— Это займет слишком много времени. А что, если нацисты из Четвертого рейха успели передать координаты базы? Пока они — далеко. Мы — близко к цели. Осталось спуститься на третий уровень, забрать из лаборатории препарат вашего деда, а тогда и свалим отсюда. Да, мы многим рискуем, но препарат архиважен для нашей науки, мы не можем бросить его здесь. Мы стоим на пороге открытия, которое…

— Которое — что? — перебил Николай. Невысказанный подтекст дошел до него и неприятно резанул сознание. — Порог такого открытия — это порог больших проблем для всего человечества! Вы не отдаете себе отчета! Дед просил меня уничтожить все его исследования вместе с базой!

— Тише, тише… — Шельга на секунду замолчал. — Постарайтесь успокоиться. Вы слишком взволнованы.

— Я пытаюсь. — Николай сделал глубокий вдох и шумно выдохнул. — А инопланетная тварь?..

— Ее — уничтожим. Не сомневайтесь.

— Как?

— Всему свое время. — Шельга повернулся к Малышу. — «Третий», возьми с собой Кима и Крота, и попробуйте отследить маршрут движения Охотника, а мы посмотрим, откуда эти субчики появились. Да и поохотиться за этой тварью, что убила их, тоже бы не мешало. По возможности, ее нужно уничтожить.

— Сделаем, командир, — ровным голосом, будто робот, ответил Малыш.

— Мы пойдем вслед за вами по сигналу «маяка» и попутно обследуем другие секторы базы, — добавил Шельга. — Будьте осторожней, ребята.

Три экзоскелета зашагали вглубь темного коридора и вскоре огоньки их фонарей исчезли за поворотом.

* * *

Коридор за коридором, поворот за поворотом, бесконечные двери и лестницы преодолевала группа Малыша. Казалось, им не было конца. Создавалось впечатление ходьбы по замкнутому кругу. Но вскоре диггерские навыки Крота дали положительный результат.

Крот вывел группу в помещение, заваленное от пола до потолка поеденными ржавчиной металлическими конструкциями. Повсюду беспорядочно разбросаны кучи бетонных обломков. Как будто какая-то страшная битва прошла здесь давным-давно. На всей обстановке лежала печать запустения. Здесь было так темно, что даже фонари отгрызали считанные метры от стены мрака.

— Крот, ты уверен, мы двигаемся в правильном направлении? — поинтересовался Ким. — База огромная. Если мы будем так и дальше продолжать — за неделю ее не обшарим. Может, Охотник ушел на другой уровень?

— Нет. Мы идем правильно, — ответил Крот, вглядываясь в темноту. — Я вижу его следы. Он был здесь совсем недавно. И возвращался.

— С чего ты взял? — спросил Малыш, озираясь по сторонам.

— С того… — Крот пригнулся и проскользнул под тяжелой балкой. — Ты когда-нибудь был в саванне?

— А что? — не сразу понял вопрос Малыш.

— А то, что лев, когда охотится на зебр или прочих животных, никогда не уходит далеко от стада, ясно? — пояснил Крот.

— Чего-о? — протянул Малыш и в недоумении захлопал глазами. — Мы, по-твоему, дичь?

— Что-то вроде того… — Крот шумно вздохнул.

— Надеюсь, ты шутишь? — спросил Ким.

Крот покачал головой.

— Да и зачем мы вообще следуем за ним? — добавил Ким. — Мне, честно говоря, эта затея лазить по темноте, когда тварь где-то рядом, совсем не нравится. Нужно было сразу спускаться на третий уровень…

Крот пару секунд помедлил с ответом:

— Приказ есть приказ — это не обсуждается. Задача поставлена командиром и ее нужно выполнять. К тому же лестничный марш к третьему уровню обрушен метров на пятьдесят, а здесь может быть еще какой-нибудь резервный проход. Немец говорил, на втором уровне есть командный пункт и личные апартаменты коменданта.

Группа медленно двинулась вперед.

— Крот, как думаешь, — неожиданно спросил Ким, — что здесь было раньше? Слишком много что-то железа в одном месте фрицы накидали. Тут и черт рога обломает. Зачем все это?

— Да не фрицы это, — ответил Крот. — Скорее — Охотник. Для чего — сам не пойму… — и тут же умолк.

Впереди, справа, метрах в двадцати он увидел округлый торец массивной железобетонной трубы, изнутри которой исходил тусклый свет.

— «Первый», мы кое-что нашли. Прием. — Переключившись на внутреннюю связь, доложил Крот.

— Понял, «Пятый», — ответил Шельга по связи. — Оставайтесь на месте. Через десять-пятнадцать минут будем у вас. И давайте там без фанатизма. У нас тоже улов хороший. Нашли вентиляционную трубу, по которой те архаровцы спустились.

— Понял, «Первый». Конец связи. — Ответил Крот и переглянулся с Кимом и Малышом.

На секунду воцарилась тишина, трое молчали, и затем Ким, поняв недвусмысленный взгляд Крота, сказал:

— Нам ведь сказали подождать здесь… — Его лицо натянулось.

— Семь бед — один ответ! — сказал Малыш, вращая глазами. — Идем, проверим. Я — за.

Он уверенно направился к трубе, держа пулемет наизготовку.

— Да вы чего! — Андрей попытался схватить Крота, но тот отмахнулся и зашагал вслед за Малышом. — Сумасброды…

* * *

Труба была довольно большая. Человек, облаченный в «эска», мог бы войти в нее без труда, если бы захотел. Никто не торопился: Бог знает, какая чертовщина могла там находиться. Слабое движение воздуха обдувало лица людей и доносило неприятный сухой запах, схожий с чердачной пылью и гниющими диванными подушками.

Малыш долго всматривался в черную сердцевину трубы, в дальнем конце которой светилось маленькое пятнышко. Затем опустил стекло шлема, активировал режимы «бинокль» и «ночное видение», сфокусировав крестик прицела на предмете. Анализатор выдал информацию: пистолет «Глок 23» с присоединенным тактическим фонарем и лазерным целеуказателем.

— Вот так штука! — радостно воскликнул Малыш.

— Что там? — осторожно спросил Ким.

— Ствол, — ответил Малыш. — Суперово! Я такой давно себе присматривал. Пойду, заберу.

— Что за ствол? — поинтересовался Андрей.

— Хороший ствол — в обычной оружейке такой не купишь.

— А там никого нет? — снова спросил кореец.

— Да вроде нет. — Малыш замер и, выставив перед собой пулемет, крикнул: — Эй!

Звук отдаляющимся эхом погас в трубе.

— Никого, — констатировал Малыш. — Ну что?

— Я здесь подожду, — тут же заявил Андрей.

— Да говорю же тебе: там нет никого, — сказал Малыш. — Я опасность пятой точкой чувствую. — И снова крикнул, но более громко: — Э-э-эй!

Звук вновь утонул в пустоте.

— Ну? Идем? — настойчиво проговорил Малыш.

— Идем, — неопределенно сказал Крот. — Я с тобой. Шастать поодиночке в таких местах негоже. А ты, Андрей, побудь здесь и дождись остальных.

Ким кивнул и остался возле горловины трубы.

Крот и Малыш вошли в трубу и направились к светящемуся пятну. Здесь гулял легкий сквозняк. Под ногами пискнула крыса. Тишина ощущалась еще явственней, чем снаружи. Не успели они миновать и нескольких метров, как послышались странные звуки.

Остановились, как приклеенные.

— Что за чертовщина? — еле дыша, произнес Крот. — Ты, слышишь?

— Началось, — уверенно сказал Малыш, опуская забрало «эска», и прибавил вполголоса: — Приготовь гарпун и будь начеку.

Крот сразу понял вескость этих слов и нехотя попятился назад.

Что-то очень быстро приближалось.

* * *

Ганс Зейдель вошел в палатку.

— «Гэвитэр»! «Гэвитэр»![16] — вторил человек в микрофон.

— Ну что? — спросил он у радиста, склонившегося над приемопередатчиком.

— Тихо, — ответил радист. — Не отвечают. Уже двадцать пять минут не выходят на связь. Давать сигнал «эвакуация» на «Ноймайер»[17]?

— Подождем еще немного. — Ганс нахмурился. — Может, проблемы с приемом сигнала?

— Да нет. Все в порядке. Хотя и зона здесь какая-то аномальная — кругом одни помехи.

— А чего ты ожидал? Была бы нормальная, ее бы вмиг обнаружили лет так шестьдесят назад. Попробуй еще раз связаться с «Грозой», а я пойду, подготовлю ребят на всякий случай. Я этим наемникам никогда не доверял. Вдруг они свою игру решили затеять и наших перехлопали?

— А что в этом случае будем делать, командир? — взволновался радист.

— Спустимся и шлепнем их, — ответил Ганс, изобразив на лице акулью улыбку.

— Они тоже не пальцем деланные, — заметил радист, — могут и сдачи дать.

Ганс скептически хмыкнул.

— Это мы еще посмотрим. Я и не таких дрочил-рейнждеров валил.

— А что с новым оружием русских, командир?

— Заблокировано. Но ничего, доберемся на станцию — там специалисты посмотрят. Работай!

Зейдель вышел из палатки.

Радист Гельмут Хайс продолжал вызывать группу Курта, но с каждым повторением позывного группы Курта, возникало такое чувство, что тот разговаривает сам с собой.

«Гроза» не отвечала.

* * *

В свет фонаря скользнуло какое-то жуткое, невообразимое существо. Чем-то отдаленно напоминавшее человека, но ни в одном энциклопедическом атласе ни Крот, ни Малыш ничего подобного не видели. Кошмарная морда с желтыми светящимися глазами, неестественно удлиненные конечности и хвост, как у ископаемого динозавра, ввели их в коматозное состояние.

Дьявол во плоти!

В желудках возникла неприятная пустота. Лишь секунду спустя они поняли, что бежать уже слишком поздно.

Существо приближалось с необыкновенной скоростью, двигаясь по спирали внутри трубы, как таракан, бегущий от тапка домохозяйки. Неизбежное столкновение вступало в решающую фазу.

Крот развернулся и, не в силах превозмочь обуявший его страх, бросился прочь по трубе с криком:

— А-а-а-а-а-а!

Пулемет Малыша ожил и изрыгнул из себя пламя и десятки пуль, начиненных смертоносными иглами. Палец будто влип в спусковую скобу.

— Ах ты, сука-а-а! — заорал Малыш.

Дымящиеся гильзы посыпались из ствольной коробки бесконечным потоком.

* * *

Шельга приостановился, услышав отголоски беспорядочной стрельбы, и вскинул голову:

— Кто-нибудь это слышал?

Те, кто был с ним рядом, тоже остановились и стали прислушиваться.

— Стреляли, командир, — уверенно подтвердил догадку Воронов. В тусклом свете между бровей пролегла глубокая морщина.

— Остынь! — пробасил Боголюбов. — Тебе показалось.

— Когда кажется — крестятся! — выпалила Лиса. — Там точно кто-то стрелял!

— За мной! — скомандовал Шельга и первым бросился в тоннель.

* * *

Сокрушительной силы удар вмял бронепластины панциря «эска» внутрь и сломал грудную клетку. Малыш едва не задохнулся от пронизывающей боли и крови, с каждой секундой наполнявшей пробитые легкие и вскоре забулькавшей в горле. Хотелось взвыть, но вырвался лишь хриплый стон, изо рта потекла клокочущая кровавая пена. Он почувствовал, как ноги оторвались, потеряв контакт с поверхностью трубы, и тело понесло назад по бетонному горлу. Тварь подпрыгнула и тут же настигла его — острые когти мощными тисками сжали плечи. Она уносила его, как коршун уносит полевую мышь.

Мгновение — и «эска» Малыша вылетел из трубы. Он услышал, как металл машины проскрежетал по бетонному полу.

Существо пронзительно взвизгнуло.

«Эска» прекратил движение и замер, как потерпевший крушение авиалайнер.

Кто-то кричал, что-то неразборчивое, безумно и дико. Где-то рядом. Но крик будто растворялся в пелене помутившегося сознания Малыша.

Тварь сидела на нем, сверху.

Пулемет лежал рядом, соединенный патронной лентой с ранцем «эска», но дотянуться до него он не мог.

— Нож… активация ножа… — еле дыша, захлебываясь собственной кровью, прохрипел Малыш, дав голосовую команду бортовому компьютеру экзоскелета.

Раздался щелчок фиксатора и из коробчатого магазина, укрепленного на предплечье, выскочил обоюдоострый клинок.

Собрав последние силы и превозмогая нечеловеческие страдания, Малыш коротким ударом вонзил нож в левый глаз твари.

Раздался звук, подобный громкой пощечине.

Монстр резко откинул голову назад и протяжно взвыл. Не от гнева и ярости, а от настоящей боли.

Малыш попытался стряхнуть чудовище, но травмы отозвались вспышкой боли, сковавшей тело. Да и когти цепко держали экзоскелет.

Монстр зарычал.

Следующий удар ножа пришелся под ребра, в то место, где у существа, предположительно, могло быть сердце.

Брызнула кровь, словно черная грязь из-под колес грузовика.

Тварь тут же среагировала. Одним движением перехватила руку, занесенную для очередного удара, а затем вывернула ее. Раздался хруст костей и ломающегося титанового сплава конечности «эска».

Перед глазами Малыша все поплыло. Он закашлялся и стал задыхаться еще больше.

Существо протянуло когтистую лапу к шлему и одним движением сорвало забрало вместе со стеклом.

У Малыша треснули шейные позвонки.

Голова неестественно свернулась набок.

По телу пробежала последняя волна нервных импульсов. Оно судорожно вздрогнуло и обмякло.

Клыкастая пасть оскалилась. И медленно приблизилась.

В лицо человека дохнул зловонный дух.

Капли тягучей слюны упали с клыков на щеку человека.

Отвратительно яркий, ужасно живой смоляной глаз монстра с золотыми обручальными кольцами радужной оболочки сфокусировался на нем. На месте другого глаза зиял кратер, заполненный кровью, из которого тонкой струйкой сочилась белесо-желтая слизь.

* * *

Ким смотрел на тварь расширившимися от ужаса глазами.

Существо, сидевшее на Малыше, не было галлюцинацией — ни слуховой, ни виртуальной. Кошмарная помесь человека и динозавра.

Андрей замер, скованный ужасом, покрывшись мурашками, и почувствовал, как что-то двигается волнами вверх-вниз у него в животе. Страх взял его в свои холодные руки и крепко сжал, делая маленьким, беззащитным. Киму безумно захотелось повернуться и помчаться со всех ног прочь от монстра. Сколько он ни готовил себя к встрече с чем-либо подобным на базе, но оказалось, что вынести такое он не может.

Крот, выскочивший из трубы, как черт из табакерки, что-то громко кричал, махал рукой, но звуки тонули в сознании Кима, отказывающегося верить в происходящее.

Малыш умирал.

Перед глазами Андрея, словно слайды какого-то фильма ужасов, медленно прокрутилась сцена борьбы и убийства: удар ножом… брызнувшая кровь… затем тварь сломала руку, сорвала лицевую защиту шлема, свернув при этом человеку шею…

Сейчас он смотрел на умирающего. Малыш был все еще жив. С окровавленных, подрагивающих губ срывались какие-то едва различимые слова, но понять значение слов было невозможно. С каждой секундой глаза стекленели.

Монстр победоносно зарычал и обернулся.

Уцелевший желтый глаз уставился на Кима. В нем застыл аппетит хищника, решившего поужинать.

Клыки клацнули, а тело замерло. Затем мускулы напряглись, нижние конечности слегка приподнялись и натянулись как стальные тросы. Чудовище готовилось к прыжку. На какое-то мгновение оно превратилось в камень.

Реальность растянулась, став бесконечной, муторной и липкой. Каждый удар сердца Андрея наслаивался на нее, как мухи на подвешенную липкую ленту.

— Мать твою… — прошептал дрожащим голосом Ким, держа на прицеле чудище. Какой-то необъяснимый покой окутал Андрея, накрыв ощущением нереальности, дезориентации — такие чувства, наверно, испытывает жертва под гипнотическим взглядом кобры. Нужно было стрелять, но палец лишь слегка подрагивал на спусковом крючке, не желая повиноваться.

Существо прыгнуло в сторону Кима, едва успевшего уклониться. Когти скользнули по наплечнику «эска», оставив две глубокие борозды. Пулемет, выбитый из рук, отлетел в сторону. Андрей обернулся и увидел, как мелькнуло острие гарпуна. Оно пробило монстра насквозь, расправив свои стальные «крылья» у него за спиной. Жуткий вопль твари разорвал оболочку, сковывавшую человеческое сознание и через мгновение все стало на свои места.

— Бег-и-и! — раздался протяжный, леденящий душу, крик Крота.

Ким метнулся влево — к пулемету. Теперь время не тянулось, оно летело, мчалось с головокружительной быстротой.

Тварь вовремя бросилась вдогонку — трос гарпуна не успел остановить. Когти лапы чудовища пробили ранец и притянули Кима к себе, развернули. Андрей смутно осознал, что вся его одежда прилипла к телу, несмотря на теплорегуляцию комбинезона: он насквозь промок от пота. Весь мир перед глазами отвратительно поплыл, словно он оказался в центре смерча. Сердце, окаменев, замерло.

Страшной силы удар снес шлем «эска» вместе с головой. Из псевдопозвоночника посыпались искры горящей электропроводки. Экзоскелет вместе с обезглавленным телом Кима рухнул на пол.

Монстр утробно зарычал.

* * *

Крот прикусил нижнюю губу и почувствовал соленый привкус крови.

Один…

Волна ужаса прокатилась через него.

Он остался один на один с монстром. Как голкипер перед нападающим.

Малыш и Ким погибли. Запасные «игроки со смертью» еще не прибыли. А его жизнь измерялась секундами.

«Господи, как же быстро он расправился с ними, — промелькнула мысль у него в голове и тут же посыпались вопросы: — Из чего же он сотворен? Из плоти или стали? Перевооружиться? — не успеть. Что делать?»

Почти панический страх и первобытный инстинкт самосохранения заставит Крота принять правильное решение. Что-то конкретное порой рождается в такой ситуации. Это подобно тому, как в спящую в клетке зверюгу тычут палкой. Охотник (а это, несомненно, был именно он) обладал большей подвижностью, чем экзоскелет. А сила и кошачья ловкость не уступала машине, созданной людьми, и даже в чем-то превосходила. Трос из кевларо-арамида со стальным сердечником не мог надолго сдержать тварь. Но гарпун мог частично сковать движения, а сам трос, если будет прикреплен к неподвижному «эска», поможет в этом.

Крот дал команду своей боевой машине — та послушно выпустила пилота из своих объятий. Бронепластины почти бесшумно сложились, экзоскелет вздрогнул и замер. Остался лишь гореть фонарь, прикрепленный к шлему.

Человек ступил на пол и протянул руку к ранцу «эска». Нащупав ладонью деревянную рукоять, оплетенную кожей морского ската, вытащил из ножен меч. Холодная сталь хищно блеснула, попав на свет. Крот принял боевую позицию, подняв меч над головой, направив острием к существу.

— Ком цу мир, ду, шмутцигэ бастард![18] — с ненавистью сказал Крот, неожиданно для самого себя, перейдя на немецкий язык. Его зубы плотно сжимались на каждой фразе и слова проскакивали сквозь них, как рык загнанного, раненого зверя. — Ком, ду, шуркэ! Ихь вердэ дихь цу танцэн лерэн![19]

Охотник сделал два шага вперед, искривив оскал в подобие усмешки, вызывающей непроизвольный страх и отвращение из-за стекающей по клыкам слюны. Попытался сломать гарпун, но металл оказался пластичным и лишь согнулся.

Крот заметил, что выколотый глаз монстра почти восстановился и сейчас напоминал вздувшийся рыбий пузырь, в котором уже начал образовываться продолговатый черный зрачок. Кровотечение на теле существа практически остановилось. Раны, оставленные ножом и крупнокалиберными пулями — зажили. Лишь возле хромированного стержня гарпуна стекали тоненькие струйки крови.

— Гэрн, ду, русишэ швайн![20] — утробным голосом произнес Охотник, медленно приближаясь. Трос ослаб и начал змеей ложиться на пыльный пол. — Ихь дахьтэ нихьт, дас дас эсэн зэльбст цу мир комэн вирд![21]

Слова монстра замерли в голове Крота. Он пристально посмотрел на Охотника и почувствовал, как мороз прошелся слизкими лапками по коже. Рассудок коротко взвизгнул на высокой ноте. Мысли запутались в догадках и стали искать любую лазейку в смысле сказанного. Они, словно подопытные мыши, бежали по лабиринту мозга, ища правильный выход. Кто он? Инопланетный пришелец или все-таки человек?.. Точнее, мутант, когда-то бывший человеком. Скорее — второе. Монстр, несомненно, очень сильный… и крепкий, как орех. Но ужасная скорлупа уродства скрывает внутри плоть, состоящую из мышц и органов, которые эту «скорлупу» двигают. А раз так, то хоть тот и обладает способностью к невероятной регенерации, но все-таки должен быть смертным. Это давало пусть иллюзорную, но все же мало-мальски ощутимую надежду.

— Вир вердэн дас нох аншауэн![22] — с ухмылкой сказал Крот, поманив рукой к себе Охотника. Пальцы предательски дрожали. Несмотря на кипящую ненависть к чудовищу, страх остался. Он скорчился где-то внутри, шевелился, звенел как лезвие, выжидая момент, чтобы вновь вырваться наружу и расправить длинные щупальца. Приторно-сладкий вкус поднимался из желудка и застревал между зубов. В душе поселилась черная пустота — призрачная, как тень в день похорон у надгробия усопшего.

Монстр зарычал и бросился на человека. Длинные лезвия когтей рассекли воздух возле самого уха Крота, успевшего поднырнуть под руку чудовища и полоснуть его мечом по ребрам. Но удар Охотнику был не более чем хлесткой пощечиной его самолюбию.

Охотник на секунду замер, затем обернулся и, медленно проведя ладонью по ране, поднес окровавленную лапу к глазам. Кровь моментально сворачивалась. Рана затягивалась.

— Флинк, дэр люмп![23] — произнес монстр, готовясь к новой атаке.

— Ганц гэнау! Дэр офэн ист нихьт фюр дихь гэхайцт![24] — с насмешкой сказал Крот.

Охотник задрал голову к сводчатому потолку и захохотал. И этот страшный хохот ворвался в уши Крота, словно ледяной ветер через распахнувшуюся дверь. На мгновенье сорвал все занавески спокойствия и, протанцевав по спине неприятным ознобом, стих. Потом монстр опустил голову и издал хриплый рев, посмотрев на человека кошачьими глазами, в которых уже вместо веселья горела жажда убийства, барахтающаяся в предвкушении крови. Морда перекосилась от ненависти. Пасть медленно раскрылась, обнажив острые клыки.

— Какой ты милый… — жестко усмехнулся Крот. Свет фонаря, пробивающийся из-за спины чудовища, сплел на лице причудливый зловещий узор, как две капли воды схожий с призраком из забытого ночного кошмара.

Человек немного попятился, не отводя от монстра глаз.

Охотник ринулся почти беззвучно, с бешеной скоростью. В этот раз Кроту повезло меньше. Когти-лезвия воткнулись в плечо, пробив кевларовую ткань комбинезона, и подняли человека вверх. В какие-то доли секунды Крот заметил вторую лапу монстра, когти которой вонзились в его живот, прошли сквозь внутренности и перебили позвоночник. Ноги беспомощно повисли. Адская боль взорвалась и растеклась по телу огненной судорогой. В голове зазвенело с такой силой, будто кто-то повернул регулятор мощности до отказа. Во рту стало солоно от приливающей крови.

Превозмогая страшные страдания, Крот собрался с последними силами и ударом меча отсек кисть чудовищу. Провернул клинок в руке и вогнал сверху вниз в тело монстра по самую гарду — в то место, где не было защиты хитиновой брони панциря. На этом силы покинули человека.

Охотник взвыл от боли, судорожно задрожал, а затем резким рывком дернул бьющееся тело вверх и отбросил в сторону.

Крот покатился кубарем к металлической стойке какой-то конструкции и ударился об нее раненым плечом. В глазах поплыло. Сломанный при падении нос и счесанное лицо сильно кровоточили. Из рваной раны на животе вывалились кишки.

Было просто удивительно, что человек после всего этого еще оставался в сознании, которое пятилось в немом ужасе в темноту, словно запоздавший грешник от давно остывшей топки.

Монстр схватил рукоять меча, выдернул его из тела и стал приближаться к поверженному противнику.

Крот молча наблюдал за ним и слышал каждый шаг существа, будто какие-то часы отбивали в его жизни последние секунды, застывшие в безграничном ужасе. Он вцепился уцелевшей рукой в металлический уголок и попытался приподняться, чтобы достойно встретить свою смерть. Жилы вздулись на шее, мышцы чуть не лопнули от напряжения. Он услышал, как затрещали ломающиеся позвонки. Но ничего не получалось. С каждой секундой человек становился все более беспомощным и вялым, как выжатая мокрая тряпка.

Охотник приближался.

— Я тебя не боюсь, грязный вонючий ублюдок, — прошептали губы человека. — Давай, мать твою, давай…

На теле Охотника появились четыре зернистых красных пятна.

* * *

Лиса вбежала в очередной аппендикс коридора и остановилась, словно наткнулась на плотную незыблемую стену, материализовавшуюся из воздуха.

В двадцати метрах от нее стояло невообразимое существо, от вида которого сознание непроизвольно вздрогнуло. Морда чудовища больше напоминала маску зловещего африканского божества в симбиозе с доисторическим ящером. Если бы этот монстр не взвыл так громко и пронзительно, то наверняка услышал бы ее приближение. Она затравленно огляделась и заметила подоспевших Шельгу, Николая и Боголюбова.

Девушка подала рукой сигнал.

Люди остановились в пяти шагах.

К ней по-кошачьи бесшумно приблизился Шельга.

— Там, — прошептала Лиса и указала на монстра, неспешно приближавшегося к серой, копошащейся на полу тени. — Видите?

— Ага, — Шельга жестом подозвал Воронова и профессора Боголюбова.

Они осторожно подошли к майору.

Монстр снова издал булькающее рычание и оно, прокатившись пустотелым эхом по коридору, застряло где-то за их спинами.

* * *

Крот слегка вздрогнул, когда услышал оглушительные выстрелы и заметил, что приближающееся чудовище буквально на глазах начало разносить в клочья. Что угодно, но такое! Когда смерть уже хрипела в затылок. Сердце радостно забилось. Дыхание хоть и было прерывистым, но все же страх захлопнул за собою дверь. Даже выпотрошенные кишки и перебитый позвоночник временно не давали о себе знать. Он закрутил головой, пытаясь отыскать глазами товарищей, но те были у него за спиной. Свинцовый ураган накатывал волной, разбивался о стены, дробил хитиновую броню монстра, и расходился медленными тягучими звуками по подземелью.

Вибрирующий хриплый рев вырывался из темного провала пасти Охотника. Его тело превратилось в страшное кровавое месиво. Монстр пытался устоять на ногах, но силы заметно покидали его. Затем раздались гулкие хлопки и в воздухе образовались две огненные дорожки. Что-то раскаленное добела коснулось груди монстра и в долю секунды раскромсало на тысячу мелких кровавых ошметков. Рассекая воздух, огненный смерч лизнул свод потолка и брызнул во все стороны тонкими языками.

— Сдохни… урод… — прошептали бледные губы Крота.

Яркая вспышка озарила его обожженное лицо. В остекленевших глазах застыла искра погасшей жизни.

16. Командный пункт

Декабрь 2010 года. Антарктида.

Секретная подземная база «Черное Солнце».

Профессор Боголюбов, нахмурив густые брови, молчал и нервно поглаживал бороду, полностью уйдя в себя. Весь окружающий мир на какое-то время перестал для него существовать. Глаза взирали в пустоту с тоской. Гибель людей, с которыми он не так давно общался и успел сдружиться, сводила с ума своей уродливой дикостью. Шельга и Лиса стояли рядом с ним. Воронов — чуть в стороне, часто озираясь назад, будто кто-то стоял за спиной.

На обезображенное огнем лицо мертвого Крота старались не смотреть. Его глаза были открыты, челюсть слегка отвисла, а окровавленные губы растянуты — смерть в один миг заморозила на них последнюю, страшную улыбку.

Клыки Охотника почти оторвали от туловища голову Малыша. Кровь залила его лицо, шлем, забрызгала помятый панцирь экзоскелета. Из рваных лохмотьев окровавленной кожи торчали обрывки сосудов и связок.

К обезглавленному Киму близко никто не подходил.

От всего этого зрелища волей-неволей бежал мороз по коже, а к горлу подступала тошнота.

У Воронова сжалось сердце. Дела складывались как нельзя хуже. Он потерял последнего друга. Из девяти членов команды в живых осталось четверо. Все, прежде увиденное им на базе, не шло ни в какое сравнение с тем, что в одно мгновение разогнало все тени надежды на успешный финал операции и совершенно по-другому расставило сочные контрасты между жизнью и смертью.

Над этим местом нависла зловещая пустота и напряжение. На Николая разом нахлынула тоскливая обреченность, а рука потянулась к вороту комбинезона, словно начавшего его душить. Как бы он сейчас хотел оказаться во сне, пусть страшном, но который должен неминуемо закончиться при пробуждении. После ночного кошмара можно подставить голову под холодную проточную воду и смыть его жуткие отголоски, отпечатавшиеся в памяти, но в реальном мире — этого сделать невозможно. Пересудов разума произошедшее событие не принимало — голая правда находилась прямо перед глазами, и исчезать не собиралась.

Шельга долго рассматривал останки Охотника, затем сказал:

— Лиса, нужно собрать в кучу как можно больше фрагментов тела монстра и обработать их. — Он повернулся вполоборота и обратился к Боголюбову: — Профессор, помогите ей.

— Думаете… — начала Лиса. Голос майора прозвучал для нее как-то странно: был вроде и рядом, но до рассудка доходил словно откуда-то издалека. — А образцы?..

— Исполнять, — строгим, но спокойным тоном приказал майор. В голосе чувствовались печальные нотки, однако он изо всех сил пытался их скрыть, чтобы хоть как-то стабилизировать ситуацию и вывести оставшихся в живых людей из замкнутого состояния. Страх с каждой секундой собирался липкими сгустками, проникая в самые темные углы сознания. Прогнать весь этот ужас могла лишь работа — лучшее средство для поддержания духа.

Боголюбов молча кивнул и принялся вместе с Лисой собирать саперными лопатками обуглившиеся части мутанта.

— Чем это вы его? — поинтересовался Николай у майора, делая над собой большое усилие, чтобы говорить спокойно и рассудительно, тогда как внутри у него копошился тот же испуг, как и у остальных. — Думаете, оживет?

— Искусственная версия шаровидного плазмоида, — ответил Шельга, заведомо пропустив второй вопрос. — Проще — шаровая молния. Жаль, однозарядный подствольник.

— Больше нет? — спросил Ник.

Шельга покачал головой.

— Нет. Их было всего два. Лиса напрасно продублировала выстрел, хотя кто знает…

— Можно взглянуть? — попросил Николай.

Шельга отстегнул металлический цилиндр с короткой рукояткой от оружия и протянул Нику.

— Как он работает? — Николай крутил в руках странное устройство. Он заметил, что вся смертоносная начинка, ранее находившаяся внутри цилиндра, полностью выгорела. Осталась пустышка, которую можно использовать разве что вместо пепельницы, как это делают с жестяными банками из-под пива.

— Точно не знаю, — признался Шельга. — У разработчиков оружия разве выудишь что-нибудь кроме инструкции пользователя, все время темнят. Знаю только то, что при нажатии на спуск колба с гелием и атомами рубидия облучается резонансным лазерным светом и инициирует появление сферического светящегося разряда диаметром четыре сантиметра. Затем вступает в ход миниатюрный резонансный трансформатор с колебательным контуром и из ствола цилиндра вылетает самая настоящая шаровая молния. При соприкосновении с целью она теряет магнитное поле, поддерживающееся собственными токами, и разрывается.

— А источник энергии?

— МСИК.

— Чего? — не понял Воронов.

— Миниатюрный сверхмощный импульсный конденсатор, — пояснил майор.

Николай едва не присвистнул:

— А говорите, мало знаете?

— Я прочитал это в инструкции. — На лице Шельги не было ни тени эмоций.

После непродолжительной паузы Ник снова спросил:

— Зачем нам уничтожать останки Охотника, и чем вы собираетесь их обрабатывать?

— Олеумом.

— Раствор серного ангидрида?

— Ага. — Шельга посмотрел Николаю в глаза. — Вас что-то смущает?

— Но он и так мертв…

— Не знаю, не знаю, — задумчиво произнес Шельга, — я привык все доводить до конца. Окропим водичкой Охотника и добавим на него сверху олеум. Раствор обладает большим водоотнимающим и окислительным свойством по сравнению с серной кислотой, так что эта тварь уже никогда не регенерирует.

— Подготовились вы основательно.

Вместо ответа майор отвернулся.

Николай понял: ранее, Крот проделал то же самое и с телом Крюгера — догадка, случайно попавшая в точку. Борьба миров за выживание. Безжалостное и очевидное уничтожение одного вида жизни другим. В этом мире, казавшимся со стороны здравого рассудка чьей-то злой выдумкой, не было и малой примеси искажения действительности и лжи. Ким, Малыш, Крот, Дзюба, Змей — все они мертвы. Сцены их трагической смерти глубоко отпечатались в сознании Ника. Лишь какая-то тонкая нить между горестным отчаянием и необъяснимым азартом связывала с надеждой на благополучный исход дела. Назад пути нет — это очевидно. Отступать поздно. Нужно идти вперед, до конца, прорвав занавесу липкого страха и безысходного предчувствия возможной гибели всей команды. Но все же… Может, лучше-таки вернуться назад?.. Вызвать помощь, подкрепление…

— Как будем действовать дальше? — спросил Ник. — Отступим или продолжим путь?

Вопрос на пару секунд повис в воздухе.

— У нас нет выбора, Николай, — подбирая слова, проговорил Шельга. — Забрать нужную документацию, препарат твоего деда и уничтожить базу к чертям — единственный способ остаться в живых… Нам и всему человечеству. Ты и сам все прекрасно понимаешь.

Воронову понравилось, что майор снова начал общаться с ним на «ты», отбросив в сторону субординацию, которая и так часто и непроизвольно нарушалась членами группы.

— Но нас слишком мало. Как мы уничтожим базу? Вызовем авиацию?

— Нет, — отрезал майор. — У нас имеются две атомные бомбы — каждая с зарядом в одну мегатонну.

— С ума сошли?! — ошарашено воскликнул Николай. — Этого ни в коем случае нельзя делать! Антарктида, согласно конвенции, с шестьдесят первого года является нейтральной территорией. Применив в безъядерной зоне атомное оружие, мы навлечем на Россию огромные проблемы.

— Да, возможно. — Шельга посмотрел на Лису, которая из фляги поливала водой останки Охотника. — Но этим спасем мир от еще более страшных проблем. Согласен? Я потерял лучших бойцов, но это не меняет сути дела. Пойдем к командному пункту по тому тоннелю. — Он указал рукой на горловину трубы. — Думаю, мы на верном пути.

— Я против применения атомной бомбы, — заявил Ник. Он заметил, как Лиса полила останки мутанта мутной жидкостью — они начали «дымиться» — и отвернулся. — Нужно найти немецкий арсенал, взять, например, тротил и подорвать вход.

— Это ничего не изменит, Николай, — сказал Шельга и добавил как можно мягче: — Исполняй приказание и тогда мы победим, а не проиграем. Уже поздно раскладывать пасьянс без одного туза на карточном столе, а этот туз — упущенное нами время и наши погибшие товарищи. Забыл, кто сидит у нас на хвосте?

— Взорвем ядерную боеголовку… — Николай задумался. — А как мы сами потом выберемся из этого ада? Что нас ждет там, наверху? Враги?

— Они уже здесь, — ответил майор, хитро прищурившись. — Одни — мертвые, другие — на подходе. Детишки забрались не в ту песочницу. Мы удачно выбрали окольный путь, а их вторая группа непременно последует за первой.

— Говорите загадками, командир.

— Никаких загадок, Николай, — спокойным тоном сказал Шельга и по-приятельски добавил: — Доверься мне и все. А те парни, что пришли по наши души, научатся не совать нос в чужие дела.

Воронов пристально всматривался в лицо майора и испытывал такие чувства, словно поскользнулся на льду и не может подняться. Только сейчас он осознал, что все это время его водили за нос и гладили по головке, как хорошего и послушного мальчика, ради одной цели: лаборатории и места, где дед спрятал сыворотку. А Шельга, похоже, помешался на сыворотке деда, как белка на орешках. Решил вести какую-то свою игру? На чьей стороне? Стоял ли кто-то за ним, или он сам и есть этот «кто-то»? Наемники… Как он сразу об этом не подумал?.. О ядерном боезапасе и слова не было. Почему? Николай потерялся в догадках.

— Сбросил пар? — немного выждав, спросил Шельга. — Знаешь, на поверхности твоей совести сидит один хреновый элемент — заангажированный чистоплюй, прости за сравнение. Выбрось его подальше, затолкни подальше вовнутрь, мой тебе совет.

Воронов насупился.

— Пойдем, Николай, пойдем. Разыщем командный пункт, значит, сможем воспользоваться и подъемником. Мы спасаем мир, а этому миру сейчас плевать на нас, понимаешь? Ему плевать на то, что мы здесь своими жизнями разбрасываемся направо и налево. Настоящих героев по телевизору не показывают — аксиома. Потому наше дело не просто правое, а я бы даже сказал, что оно богоугодное. Что бы мы тут не натворили с экологией — это цветочки по сравнению с грозящей генетической катастрофой. Согласен?

Ник медленно кивнул. И провел языком по пересохшим губам. Постоял, не решаясь спросить, но, собравшись с силами, произнес:

— Василий, ты можешь поклясться, что препарат окажется в добрых руках?

— Слово офицера тебя устроит?

— Вполне, — согласился Ник.

— Даю слово офицера.

К ним подошли Лиса и Боголюбов.

— Работа окончена, командир, — доложила Лиса. — Что дальше?

— Направляйтесь по трубе, а я догоню вас чуть позже, — приказал майор. — Ищите вход в командный пункт. И будьте осторожны.

На секунду воцарилась тишина, четверо молчали, а затем Лиса кивнула и сказала:

— Будем.

Три человека исчезли в бетонной трубе и вскоре их удаляющиеся шаги стихли.

Шельга подошел к экзоскелету Крота, открыл нижний отдел ранца и извлек оттуда небольшой предмет цилиндрической формы размером с большой китайский термос. Поставив его на пол, достал из кармана комбинезона ключ, вставил его в прорезь сбоку цилиндра и провернул на пол-оборота влево. Из верхней части миниатюрной атомной бомбы плавно выползла маленькая панель с табло, клавиатурой и мигающим зеленым светодиодом. Пальцы ловко пробежали по клавишам. Зеленый светодиод тут же погас, а вместо него загорелся другой — красный. На дисплее побежали цифры. Таймер начал обратный отсчет времени.

Василий увидел свое отражение на дисплее, и ему стало немного не по себе от того, что он сделал. Будто какая-то холодная рука сжала ему горло. Мысленно стряхнув незримую руку необъяснимого страха, поднялся. На черном экране мерцали быстро меняющиеся цифры: секунды, минуты. Майор достал из кармана дистанционный пульт, включил питание и сравнил время с показаниями на табло бомбы. До взрыва оставалось три с половиной часа. Мало. Но должны успеть.

Шельга нагнулся, нажал на клавишу — панель плавно задвинулась обратно в цилиндр. Затем резко развернулся, подошел к Кроту, присел на корточки.

Василий похолодел. До мозга костей.

Крот выглядел не так как обычно. Лицо было ужасно обезображено — даже там, где сохранились остатки необожженной кожи… Глаза… мертвые… застывшие… какие-то особенно прозрачные, словно их натер мойщик стекол. Василий никогда не видел таких глаз на лице этого человека. Он никогда раньше не видел такой взгляд — его покрывала вечная ночь.

— Прости, отец, что не могу тебя похоронить, как подобает, — прошептал Василий, потрясенный. — Ты знаешь, я говорю тебе правду. — Он тяжело вздохнул, схватил себя рукой за лицо, сжал и потом смахнул рукой с него всю скопившуюся горечь. — Все, отец, я обязан идти дальше и довести начатое до конца. Ты даже не представляешь, что я собираюсь сделать. Прощай.

Ладонь майора скользнула по лицу мертвеца. Шельга закрыл глаза отцу и поднялся на ноги. Он дрожал. В голове плескалось целое море страдания, слезы хлынули из глаз сами по себе. Он был бессилен предотвратить смерть близкого человека и изменить ход минувших событий. Он был бессилен остановить свои слезы. Но сумел сдержать рвущийся изнутри крик. Василию много раз приходилось самому убивать в бою, видеть чужую смерть — и с расстояния, и лицом к лицу — но никогда при этом он не испытывал такой душевной боли.

Глазами, полными лихорадочной энергии, Шельга отыскал трубу, поднялся и направился к ней. Какое-то время всматривался в темноту прохода. Затем включил прибор ночного видения и, не оглядываясь, зашагал по его пыльной внутренности во мрак.

* * *

Человек, спустившийся по вентиляционной трубе, тут же отстегнул трос, отбежал в сторону и взвел затвор автомата, приготовившись к бою. Тонкий красный луч лазерного прицела начал судорожно ощупывать темноту.

Тишина звенела в ушах Ганса. Тихо — всегда лучше, чем громко. Но и плохо — не знаешь, с какой стороны ждать неприятностей.

В наушнике зашуршало, и послышался голос:

— Командир, мы готовы. Прием.

— Спускайтесь, — тихо ответил Зейдель. — Здесь чисто. Конец связи.

Ганс снова прислушался.

Ни звука. Безмятежное безмолвие.

Он немного выпрямился. В нагрудном кармане куртки лежала пачка «Кента». Ганс вытянул сигарету двумя пальцами, всунул ее в уголок рта и прикурил. «Если дальше и случится что-то ужасное, то будет ли у меня еще возможность покурить?» — подумал он. От этой мысли его лицо сморщилось, как будто рыбная кость застряла в горле. Он вытянул сигарету изо рта и, окунувшись в суеверный страх от своих мыслей, выбросил ее в сторону. Выдохнув дым, слегка закашлялся.

— Господи Иисусе Христос, — проговорил он спешно, — огради меня от всех напастей. Обещаю, я буду хорошим мальчиком.

Зейделю стало чуть лучше после этой короткой молитвы, когда-то придуманной им. Но беспричинная мысль о «последней сигарете» продолжала сверлить в его голове, подобно… предупреждению.

Предупреждению о возможной смерти.

Эх, сейчас бы выпить, подумал Ганс. Но с собой у него не было ни капли спиртного.

Из трубы послышался гул, и вскоре показались две ноги в армейских ботинках. Наемник, словно паук на нити, опустился на пол и отстегнул карабин, скрепляющий его с тросом. Вслед за ним, спустя десять минут, спустились еще пять человек — вооруженные, с застывшими суровыми лицами и цепкими глазами.

* * *

В дальнем конце бетонной трубы Шельга заметил тусклое свечение. Он ускорил шаг, подошел к развилке, свернул направо и заметил Лису, профессора и Николая, замерших у массивной бронированной двери. Над дверью имелась табличка с надписью на немецком языке: Der Kommandopunkt[25].

Шельга приблизился к ним:

— Нашли?.. Молодцы! Чего ждем-то? Вперед!

— Закрыто, командир, — каким-то обыденным тоном сказала Лиса.

Шельга подошел поближе к двери и внимательно осмотрел ее сверху донизу. Вся пыль на рычажках механического кодового замка была кем-то тщательно протерта. Отгадать код и открыть с его помощью дверь займет слишком много времени, а у нас его в обрез, отметил майор. Но, заметив возле ручки маленькую узкую щель с зубчатыми пазами, попросил у Воронова:

— Николай, дайте-ка мне амулет коменданта базы.

— Может, бронепрожигающий шнур? — спросил Николай.

— Нет, — отрезал майор. — Уверен, амулет служит не только вспомогательным элементом к компасу.

Николай достал из кармана блестящий диск и протянул его Шельге.

Майор сдул с замочной скважины пыль и аккуратно вставил в щель диск.

Сначала ничего не произошло. Но спустя пару секунд что-то загудело, и послышался приглушенный тяжелый стук: это сдвинулся внутренний засов. Дверь слегка дрогнула.

— Чудеса, — пробормотал Воронов.

Шельга набрал в легкие воздух — сухой, затхлый, со слабым медным вкусом, ощущавшимся на зубах — и медленно открыл дверь.

* * *

Джон Крис не почувствовал, когда его нога соприкоснулась с невидимым лучом мины-растяжки. Послышался негромкий, но очень знакомый щелчок, который чуткий слух наемника тут же уловил и не мог не распознать. Страшный звук. Сердце судорожно дрогнуло. Джон замер на месте, медленно, словно во сне, повернул голову, и, посмотрев на товарищей расширившимися от ужаса глазами, заорал что было силы:

— На-а-а-з-а-ад!

Но было уже слишком поздно.

Раздался оглушительный взрыв, вслед за которым прогремели еще три, один за другим. Яркие вспышки ослепили людей, а смертоносная волна огня и раскаленной шрапнели окатила их тела, неся с собой чудовищные страдания и мучительную смерть.

Джон Крис умер мгновенно.

Ганса Зейделя приподняло в воздух и отбросило к стене. Адская боль пронзила голову, правое плечо и живот. Мгновение спустя это уже не имело для него никакого значения. Боль уходила. По телу расползался странный, обволакивающий до мозга костей холод. Стрелка на часах его жизни дрогнула, остановилась и двинулась в обратном направлении, стремительно проникая в прошлое, будто консервным ножом вскрывая воспоминания.

Смерть хорошо знает свое дело…

Зейдель умер. Яркого, манящего света в конце бесконечного туннеля он не увидел. Его обступила со всех сторон беспроглядная тьма. Долгий мрак, в котором сгорали все прежние «я».

И пустота.

* * *

Коридор тонул в полумраке. Но освещение, хоть и слабое, тут все-таки было — все эти годы командный пункт кем-то поддерживался в рабочем состоянии. Что-то невольно заставило людей поежиться. Они почти физически ощутили на себе всю тяжесть этого места, давящую на них сверху: бесконечные тоннели, коридоры, двери, множество останков людей и животных, свидетельствующих о том, что здесь смерть подстерегала на каждом шагу…

Николай вынул из замочной скважины амулет-ключ и положил обратно в карман.

— Смотрите, — тихо сказала Лиса, указав на пол.

На полу четко виднелись многочисленные следы.

Не от обуви.

Не от стопы человека.

Отпечатки трехпалых лап очень большого размера.

— Охотник? — мрачно предположил Шельга. — Думаешь, он не один?

— Нет, он был один, и он ходил здесь, — ответила Лиса и, подумав о чем-то, добавила: — Охотник мертв, но он что-то или кого-то переносил. Видите полосы? Если тащить волоком человека, то именно такие следы и должны оставаться.

— Откуда вы знаете, что там нет других монстров? — поинтересовался Боголюбов, растерянно смотря то на девушку, то на майора. — Вы уверены?

— Не знаю, откуда… я просто знаю, — ответила Лиса.

— Мы должны идти вперед, — напомнил Шельга, облизал пересохшие губы и прибавил: — В обычной жизни смерть может ждать свою жертву годами, у нас — другая ситуация. Времени очень мало… почти не осталось.

* * *

Длинный коридор заканчивался тупиком.

Люди осмотрелись по сторонам и задрали головы вверх.

Глубокий колодец окружал их плотным кольцом. Толстые стальные скобы, вмонтированные в бетонные блоки стены, служили ступенями лестницы.

— Метров десять-двенадцать, не меньше, — отметил Боголюбов. — Монстр действительно обладал могучей силой, если мог взбираться наверх с телом человека. Интересно, как туда сам комендант поднимался?

— Там есть вход, но он закрыт, — добавил Воронов, заметив вверху пробивавшийся по контуру люка свет.

— Смотрите, — Лиса указала на стену. — Может, этот механизм нам поможет?

Все разом обернулись.

На стене имелся рычаг.

— А если угодим в ловушку? — усомнился Боголюбов. — Изобретательные немцы горазды на такие штучки.

— Проверим. Просьба: раньше времени не паниковать. — Лиса подошла к рычагу, но нажать на него не получилось — металл готов был лопнуть и сломаться, но не сдвинуться с места.

— Хм, и что дальше будем делать? Вернемся к развилке? — поинтересовался профессор, тяжело вздохнул и прислонился спиной к стене.

Неожиданно каменный блок, находящийся под спиной Боголюбова, дрогнул и слегка подался внутрь. Профессор обернулся и внимательно осмотрел камень. Затем взялся за него руками и глубоко вдавил в стену. Что-то глухо загудело. Камень провернулся на шарнирах вокруг своей оси и замер.

Рукоять рычага сама пришла в движение и плавно переместилась в нижнее положение.

Плита люка дрогнула и медленно отползла в сторону. На людей посыпалась мелкая каменная пыль. Входная дверь быстро заскользила по направляющим и тут же перекрыла вход. Путь к отступлению был отрезан. Шельга и профессор Боголюбов вскинули наизготовку оружие и взяли на прицел все, что могло представлять угрозу: майор — дверь, профессор — открывшийся проем.

Лиса хмыкнула и сказала:

— Сорри, но и такое иногда случается… Кто первый? Добровольцы есть? — и указала на прямоугольный проем.

— Неплохо задумано, — мрачно проговорил Шельга. — Вход закрыт, стоит кинуть сверху всего лишь одну гранату и всем непрошеным гостям — каюк…

Николай хоть и испытывал робость, но решил проявить характер:

— Я пойду. Один. А вы пока оставайтесь здесь.

— Не страшно… одному? — спросила Лиса.

Майор сощурился и подмигнул Воронову в знак поддержки.

— Чуть-чуть, — честно признался Николай.

Лиса как-то странно посмотрела в глаза Нику — виновато, немного нежно, но с заметной тревогой — и слегка улыбнулась.

— Будь осторожен, — посоветовала она ему.

— И без фанатизма там, — строго добавил Шельга, похлопав по плечу. — Если что заметишь, то сразу стреляй, а мы тут же придем на помощь.

— Ни пуха! — буркнул профессор.

— К черту… — Воронов трижды сплюнул через левое плечо и натянуто улыбнулся. — Бог не выдаст, свинья не съест.

Николай подошел к ступеням, подергал скобу — та не шелохнулась: крепко сидела в кладке стены, должна была выдержать вес человеческого тела и экзоскелета. И стал осторожно взбираться наверх.

* * *

Едва голова Николая показалась из проема, он осмотрелся по сторонам.

В помещении царила тишина. Одинокая лампа в алюминиевом абажуре свисала с потолка, рассеивая тусклым светом полумрак, в котором тонули дальние углы комнаты. Казалось, из темноты вот-вот протянется рука и схватит за горло.

Николай включил фонарик. В конусе света появились несколько перевернутых стульев, стол, длинная приборная панель с какими-то лампочками и рычажками, огромное окно, дверь, электрощит с полуоткрытой крышкой, на одной из стен висела карта коммуникаций базы — все покрыто толстым слоем пыли.

В течение минуты Воронов прислушивался, привыкая к окружавшей тишине, пытаясь почувствовать атмосферу этого места, отчего сердце начинало учащенно биться, а легкие были бессильны втянуть достаточное количество воздуха. Страх будто вытягивал из него остатки воли, и без того ослабленной и истощенной. На пару секунд Ник закрыл глаза, воссоздал в памяти образ дочери — единственный, проверенный способ успокоиться, изгнать накатившее физическое и умственное оцепенение. Конечно, такие вещи — схватка с монстром-мутантом, встреча с людьми, которые должны были умереть много-много лет назад, но по какой-то причине все еще жили — никогда не происходили в том, оставленном позади мире. Теперь он, наверное, до конца жизни будет опасаться темноты, блеклых теней и тишины. Пожалуй, что так.

«О чем мы только думаем? — задался вопросами Николай. — Что ждет нас впереди? Что еще может здесь жить? Господи, какие же все мы безрассудные! Идем по собственной воле к чему-то неизвестному, страшному. Что заставляет нас забыть о древнем инстинкте самосохранения и маршировать прямиком в мясорубку? Что же на самом деле можно назвать «мужеством» — способность возвыситься над своими страданиями? Какая глупость!»

— Что там? — послышался приглушенный вопрос, донесшийся снизу.

Ник глянул на лица стоявших внизу людей — неподвижные и непонятные, как у статуй, — отмахнулся рукой, и доложил:

— Никого. Тихо. Похоже, к аппаратуре уже давно никто не прикасался.

— Проход дальше какой-нибудь есть?

— Да. Вижу дверь.

— Поднимайся! — коротко приказал Шельга.

Николай вдохнул полной грудью затхлый воздух, но от этого чувство удушения не ослабло и ему показалось, что легкие вот-вот лопнут. «Не сдавайся, — прошептал знакомый голос в его голове. — Ты уже прошел через многое, и все же до сих пор жив. Не дай монстрам убить себя изнутри. Изолируй плохие мысли».

Воронов прислушался к внутреннему голосу своего проснувшегося подсознания, и тревога понемногу начала отступать. Выбравшись из люка, подошел к пульту управления и позвал остальных членов группы.

— Да-а-а, — протянул майор, смахнув рукой пыль с приборной панели. — Давненько здесь не прибирались. Давай-ка мы с тобой, Николай, сделаем это. Лиса, держи под прицелом выход.

Девушка кивнула, отошла в сторону и направила ствол пулемета на дверь.

— А вы, профессор, — обратился Шельга к Боголюбову, — займитесь электричеством. Распределительный щит видите? Мы должны завести все крутящиеся колесики и шестеренки этого механизма, чтобы вовремя успеть выбраться отсюда. Базу необходимо оживить.

— Зачем? — насторожился Боголюбов. — Ваша затея очень плохо пахнет. Ведь это может привлечь внимание существа и…

— Как раз это нам и нужно, — парировал Шельга. — Или же вы, Тимофей Романович, предпочитаете бегать за ним по всей базе? Вы рыбалкой, случаем, не увлекаетесь?

— Да-а как-то особо не доводилось, — немного опешил профессор. — С ружьишка пострелять — другое дело.

— Жаль. А я иногда и руками рыбу ловил. — Майор усмехнулся. — В мутной воде ее поймать за хвост практически не возможно — скользкая уж больно, упустишь. А за жабры в самый раз. Зайти нужно с головы. Масштабы поиска изменятся. Понимаете, о чем я говорю?

Профессор пожал плечами:

— Вы — командир. Вам и жабры в руки. Я бы предпочел вообще не встречаться с этой тварью. Мысль, что монстр сам придет к нам, чтобы сожрать, меня как-то не особо вдохновляет. Охота «на живца»? А стоит ли все так усугублять, если вы хотите все здесь взорвать? — Он резко развернулся, подошел шкафчику и открыл настежь крышку.

— Предохранители вроде целы, — констатировал профессор, бегло осмотрев щит. Он взялся за рукоять рубильника и замкнул контакты.

Посыпались искры.

Приборная панель ожила — одна за другой на ней зажглись зеленые лампочки.

Шельга достал из ранца небольшую щетку и начал сметать пыль с приборной панели. Воронов громко чихнул и тут же воскликнул:

— Смотрите!

Майор замер.

— Что? — не понял Шельга.

— Да вот же! — Николай указал пальцем на знакомую по очертаниям прорезь возле большой восьмиугольной кнопки. — Ничего не напоминает?

По лицу Шельги расплылась улыбка.

Догадка пришла, как удар молнии.

— Надо же! — обрадовался он. — Как в сказке! Ключ от всех дверей! Дай-ка мне амулет, Николай.

Воронов протянул поблескивающий диск:

— Сколько времени у нас осталось?

— Два с половиной часа. Мы на финишной прямой, Николай, — ответил Шельга.

Майор вставил амулет-ключ в паз замка и осторожно нажал на кнопку.

Вспыхнул яркий свет. Завыла сирена. На стене замигала красная лампочка. Все, дело сделано — теперь ток поступал на все приборы и приспособления на базе.

— Выключайте немедленно эту квакалку! — крикнул профессор. — К нам сейчас со всей округи мерзость сбежится!

Шельга вытащил из замка диск.

Сирена смолкла.

Большая красная кнопка снова вышла из паза наружу.

Николай тяжело дышал.

— Чего вы так испугались, Тимофей Романович? — озадаченно поинтересовался Шельга, и отдал обратно Воронову диск, который тот тут же спрятал в кармане.

— Вы знаете, отчего кролики такие трусливые? — сказал Боголюбов нахмурившись.

— Отчего же?

— У них отменный слух благодаря большим ушам и слишком маленькое сердце. А нас окружают не кролики… Вы забыли о крысах?

И в этот момент послышался чей-то приглушенный крик.

Никто не расслышал слов.

Люди стали озираться по сторонам.

Сейчас их сердца, переполненные тревогой, бились в унисон.

— Что это было? — почти шепотом спросил Боголюбов, поежившись.

— Понятия не имею, — ответил майор.

Лиса указала на дверь:

— Этот звук раздался оттуда.

* * *

Нервы Кошкина были напряжены до предела, а в голове постоянно вертелась назойливая мысль: «Это какая-то безумная игра моего воспаленного воображения. Скорее — галлюцинация после ранения. Закрой глаза, и все сразу исчезнет… Исчезнет, как дурной сон».

После контузии память плохо возвращалась к нему — какими-то кусочками странной мозаики, которая никак не могла собраться и рассыпалась на маленькие фрагменты после очередного приступа головной боли. Тело то жгло, будто что-то внутри закипало, то знобило, словно какая-то ледяная рука касалась его. Нога, перевязанная грязной тряпкой, нестерпимо болела — через пару часов могло начаться заражение, которое потом уже ничем не остановить…

Кошкин услышал, как с глухим рокотом сдвинулась плита входного люка. Слышал чей-то голос, но не мог разобрать и понять язык говорящего — слишком тихо тот произносил слова, да и дверь хорошо глушила все звуки.

Возвратился монстр?

По телу побежали холодные мурашки.

Или кто-то другой проник в помещение командного пункта?

Господи! Он даже встать не может — монстр крепко связал его.

Капитан осмотрелся.

Вокруг — пустая, темная и холодная комната, когда-то служившая для хранения оружия и боеприпасов. Свет едва проникал сюда из коридора через маленькое зарешеченное окно, покрытое пылью. Рядом, метрах в трех, сидел человек в какой-то странной шапке на голове, мерзкой на вид. Сидел неподвижно уже несколько часов, будто маленький остров, заброшенный посреди океана, и, по всей видимости, ничего не слышал и не видел. Глаза незнакомца, остекленевшие и огромные, как шары, смотрели в пустоту, а губы слегка подрагивали, будто тот хотел что-то сказать, но вместо слов с губ слетало какое-то непонятное шипение. Он был худ, но с распухшим животом. Если бы капитан не видел его шевелящиеся губы и вздымавшуюся, подобно древним треснувшим мехам, грудь, то он бы подумал, что человек мертв. Это был даже не человек, а скорее его оболочка, умершая много лет назад, но по каким-то причинам не утратившая способность дышать.

Где-то за дверью добавились голоса: теперь их стало больше. Один — принадлежал женщине. Или ему это почудилось? Сейчас он ни за что не мог поручиться.

Кошкин слегка приподнялся, прижавшись спиной к стене. Покалеченная нога отозвалась тупой, резкой болью. Капитан поморщился и тихо застонал.

В этот момент в комнату ворвался оглушительный вой сирены, от которого в висках капитана застучала кровь, и очередная волна боли вырвалась изо рта диким криком. Он был на грани помешательства от душераздирающего звука, сознание ломалось под его натиском.

Когда рев сирены оборвался, окружающее пространство погрузилось в звенящую тишину.

Капитан собрал последние остатки силы и воли. Кто находился там: свои или чужие? Ему уже было безразлично. Главное — возможное спасение. Главное, что это люди, а не монстр. И крикнул:

— По-мо-ги-те!

Снова послышались голоса — в этот раз тревожные.

Скрипнула дверь, ведущая в коридор.

Кто-то осторожно приближался.

— Я здесь, — прохрипел капитан. Больше он не мог произнести ни слова — тяжелый комок образовался в горле. Дыхание от волнения сперло. Он лежал на полу — с ужасом, и в то же время с нетерпением — ощущая, как кто-то тихо подкрался к двери. Звук шагов по каменному полу отчетливо слышался.

Лязгнул засов. Кто-то толкнул дверь. Она поддалась плавно, почти без скрипа.

В дверном проеме стояла высокая тень.

Яркий свет от фонарика ударил в глаза Кошкину — он зажмурился и услышал, как клацнул выключатель. На потолке загорелись две лампочки. Успокаивающая волна света залила сумрак комнаты. Когда капитан раскрыл глаза, то увидел удивленное человеческое лицо и услышал знакомый голос:

— Жив, чертяка!

* * *

Шельга шагнул в комнату, погасил фонарик, включил свет и огляделся. На полу, жмурясь, лежал связанный капитан Кошкин, в углу сидел другой человек — без движения, как будто не замечал его появления. Помещение пустовало и предназначалось явно не для жилья. Повсюду валялись пустые деревянные ящики со скомканной промасленной бумагой, которой обертывают оружие для длительного хранения, по обе стороны стояли стальные шкафы с открытыми дверцами. Вероятно, когда-то здесь находился арсенал.

Кошкин открыл глаза, заморгал и попытался что-то сказать, но изо рта вырвался лишь хрип, будто его голосовые связки были парализованы.

— Жив, чертяка! — обрадовался майор.

Кошкин узнал Шельгу и попросил:

— Развяжите меня, майор…

В комнату вошли еще трое.

Шельга обернулся и приказал:

— Профессор, побудьте в коридоре. Не хотелось бы по собственной беспечности оказаться в мышеловке.

— Есть, командир! Я осмотрю остальные помещения, — ответил Боголюбов, тут же исчезнув за дверью.

Майор склонился над Кошкиным. Щелкнул нож.

Капитан почувствовал, как путы ослабли, и он смог двигать руками и ногами. Тело затекло и не желало слушаться, каждое движение отдавалось жуткой болью. Шельга помог ему подняться и сесть на один из ящиков.

— Пить, — попросил Кошкин. Он тяжело дышал. В комнате было довольно прохладно, однако по лбу капитана скатывались крупные капли пота.

Воронов протянул флягу с водой.

Кошкин жадно приложился к горлышку и оторвался от него после того, как фляга полностью опустела.

— Спасибо, — сказал он, переводя дыхание. Глаза стали влажными и наполнились живым блеском. — Я едва не умер от жажды.

Шельга указал на странного человека у стены:

— А этот откуда взялся?

Капитан покосился на незнакомца:

— Понятия не имею. Тварь притащила его сюда несколько часов назад. Меня вот связала, а его — нет. Сидит, как истукан, даже не ворочается. Не знаю, что с ним происходит…

— А сам как здесь оказался? — спросил майор. — Мы думали, все погибли… там… наверху.

Лиса подошла поближе к капитану.

— Он ранен, командир. Позвольте, я осмотрю?

Шельга кивнул в знак согласия и отошел немного в сторону.

— Так, Кошкин, — строго сказал он, — давай рассказывай, что произошло в оазисе и как ты сам-то очутился в этом месте. Подробно, в деталях. Как вы так оплошали?

— Я не знаю, товарищ майор, — признался капитан. — Все произошло слишком неожиданно. Они подобрались к нам незаметно, скорее всего, пришли пешком, потому мы их вовремя и не обнаружили. Работали снайперы. Нас постреляли, как куропаток. Сперва сняли часовых, затем принялись за тех, кто отдыхал после караула. Мы с сержантом Харламовым еле ноги унесли. Пошли по вашим следам, спустились по вентиляционной трубе вниз — хорошо, что я альпинистское снаряжение успел с собой прихватить. Сержант был тяжело ранен в бою и умер по пути. А меня схватила какая-то тварь. Как я здесь оказался, не помню.

— Это он вас ранил? — спросила Лиса, посмотрев на ногу капитана.

— Кто? — не понял Кошкин.

— Охотник.

— Нет, задело осколком гранаты.

— Ясно. — Шельга нахмурился. — Придется тебе писать рапорт по возвращении. Люди погибли, сам понимаешь.

— Товарищ майор… — Кошкин застонал и едва не потерял сознание, когда Лиса сняла перевязку, разрезала штанину и ощупала ткани около раны. В нос майору ударил тяжелый гнилостный запах.

— Что? — спросил Шельга, с тревогой посмотрев на Лису.

— Все очень плохо, командир, — быстро ответила девушка. — У него начался некроз тканей…

Нога капитана опухла и имела серо-зеленый оттенок.

— Гангрена?

Лиса кивнула.

— Спасти ногу сможем? — поинтересовался майор.

Лиса приложила ладонь ко лбу капитана, затем пощупала пульс и покачала головой:

— Боюсь, командир, уже слишком поздно. Пульс учащен, температура повышена… Рана — сами видите. Все симптомы на лицо.

В воздухе на пару секунд повисла тишина.

— Я… умру? — тихо спросил Кошкин. — У вас есть антибиотики?! Вы хоть что-то можете сделать, чтоб спасти мою жизнь?

— Аптечки имеются у каждого из нас, — ответила Лиса. — Я могу сделать вам необходимые уколы, но это не поможет. Лучше ввести дозу морфина, чтобы облегчить страдания. В вашем случае нужны хирургическое вмешательство и интенсивная терапия: широкое вскрытие всех подозрительных участков, переливание одногруппной цельной крови или эритроцитарной массы. До Новолазаревской вы едва ли дотянете — состояние к тому времени станет критическим; да и на станции не смогут оказать вам своевременную и высококвалифицированную помощь. Через пару часов вам станет совсем дурно.

— Скверно, — констатировал до сих пор молчавший Воронов. Ему искренне было жаль капитана.

— Может, ногу ампутировать? — предложил Шельга. — Это остановит процесс?

— Нет. Начался сепсис. — Лиса тяжело вздохнула. — Даже если иссечь все нежизнеспособные ткани, эффекта это не даст. А введение сыворотки в данном случае повлечет тяжелые осложнения вплоть до анафилактического шока.

— Колите морфин, — обреченно выдавил Кошкин. Он чувствовал себя зверем в капкане, из которого нельзя вырваться. Умереть для него было не тяжело, но умирать медленно и страшно ему вовсе не хотелось.

Лиса тяжело вздохнула и кивнула в ответ:

— Простите, но я…

— Я знаю, — коротко сказал капитан. Проявив мужество, натянуто улыбнулся. — С детства прививки не люблю, но отдавать богу душу в мучениях не очень приятное занятие.

Лиса разрезала ножом штанину чуть выше раны, достала из аптечки шприц и ввела дозу обезболивающего в мышцу. По лицу капитана прошла волна дрожи. Он закрыл глаза, проваливаясь в воронку блаженства — морфин подействовал быстро. В этот момент Шельга спросил:

— С ним все в порядке? Все нормально?

— Да, — ответила Лиса. — Сейчас ему станет хорошо. Нужно перебинтовать и обработать рану, пока он будет в наркотической отключке.

— Надолго?

— Нет. — Лиса достала из аптечки бинт и антисептик.

Едва она закончила перевязку, как на ее лице появилось странное выражение. Девушка подскочила и стремглав выскочила из комнаты.

— Эй, да что с тобой? — крикнул ей вслед Шельга, ничего не понимая.

В дверном проеме появился Боголюбов.

— Ее тошнит, командир, — сказал он. — Я обследовал все смежные комнаты — они пусты, а в конце коридора имеется герметичная дверь, закрыта изнутри.

— Отлично, — похвалил его майор. — Значит, какое-то время нас никто и ничто не побеспокоит.

Вернулась Лиса.

Шельга пристально посмотрел на нее.

— Тебя снова тошнит?

— Живот болит. — Девушка тяжело дышала. Казалось, ее покинули последние силы. Черты лица заострились, а кожа стала бледной.

— А что с этим будем делать? — осторожно спросил Воронов, указав на человека, сидящего на ящике. — Похоже, он доктор или ученый…

— Проведем эксгумацию его сознания. — Шельга подошел поближе к незнакомцу. — Нужно допросить его. Возможно, узнаем что-нибудь полезное.

Майор протянул руку, дотронулся до странной субстанции на голове человека и тут же с коротким вскриком отскочил в сторону:

— Ай! Мать его! Он током бьется!

Николай осторожно приблизился и осмотрел бурый нарост на голове человека.

— Знаете, — задумчиво сказал он, — похоже, эта дрянь живая…

— Чего?! — воскликнул Шельга. — Живая? С чего ты это взял?

Николай включил сканер, вмонтированный в шлем «эска». На дисплее шлема побежали цифры, и вскоре бортовой компьютер экзоскелета выдал нужную информацию.

— Так и есть, — подтвердил Ник свою догадку. — Эта биомасса живая и посылает какие-то импульсы в мозг этого несчастного. Человек в трансе, будто под гипнозом.

— И как нам его вывести из этого состояния? — осведомился майор. — Предложения имеются?

Воронов обернулся к Боголюбову:

— Тимофей Романович, попробуете?

Профессор подошел ближе и почесал бороду:

— Не знаю… Говорите, она наэлектризована?

Ник кивнул.

— Давайте устроим ей электрошок, — предложил Боголюбов. — Должна же она хоть как-то среагировать на наше вмешательство. А там видно будет.

— А если бедняга умрет? — осторожно спросил Николай.

— Есть другие варианты? — Боголюбов в упор посмотрел на Воронова.

— Нет, — ответил Ник.

— Тогда берите этого голубчика и несите его к распределительному щиту. Проверим эту мерзость на разность потенциалов.

Шельга подхватил тело человека и поморщился — от него исходило зловоние — и поволок к выходу.

— Лиса, побудешь с капитаном? — бросил он девушке.

— Я присмотрю за ним, идите, — охотно согласилась она. Лицо ее оставалось бледным, она изо всех сил старалась приобрести власть над своими дрожащими губами. — Допросы с пристрастием не по моей части.

— Ты как? — спросил Шельга, остановившись возле двери.

— Нормально, — ответила она. — Это скоро пройдет.

Наступила пауза. Лицо у майора было серьезное, и он как-то странно посмотрел на девушку. Некоторое время он постоял, советуясь с собой, словно пловец, готовящийся нырнуть, а затем глубоко вздохнул и вышел из помещения.

Боголюбов и Воронов последовали за ним.

17. История профессора Зауэра

Декабрь 2010 года. Антарктида.

Секретная подземная база «Черное Солнце».

— Послушайте, профессор, а это не опасно? — поинтересовался Ник, и, посмотрев на лежащее человеческое тело, озабоченно добавил: — А вдруг придет в себя, набросится на нас, схватит за горло и захочет сожрать? На этой базе все, что выжило, несет в себе смерть. Я раньше не верил в дурацкие истории с зомби, но после того, что мы здесь видели, готов поверить во что угодно.

— Белка шишку не найдет, пока шишек не набьет, — задумчиво откликнулся Боголюбов, подсоединяя провода к клеммам. — Время для размышлений истекло. Настало время решать. Нужно всегда надеяться на хороший результат. Вполне вероятно, этот несчастный может знать много полезного. Нам-то, зачем лишние шишки на голове? А если дальше идти по этим подземельям — и смысла нет?

— Не нравится мне все это, — заявил Воронов.

— С сомнениями нужно играть честно, если хотите их развеять. Думаю, это неизвестная науке форма паразита, который поддерживает жизнь бедолаги. Как он это делает, не знаю, но факт остается фактом. Николай, вы готовы к тому чтобы убить тварь, если она сразу не сдохнет?

— Вы либо ярый оптимист, либо слишком любознательны, — хмуро заключил Николай. — Я бы вообще предпочел не трогать эту дрянь на его голове. — Он рассматривал человека, которому предстояло либо избавиться от своей мозговой «пиявки», либо принять мучительную смерть. Воронов вздрогнул и невольно съежился. Человек, на которого он смотрел, неожиданно открыл рот и его губы растянулись в кривой улыбке, обнажив пожелтевшие зубы. На мгновение Ник ощутил вину перед ним за то, что они собираются сделать. Скорее всего, его организм не выдержит такой нагрузки, решил он.

— Тимофей Романович, скажите, а как он вообще дышит? — поинтересовался Шельга. — Я щупал руку — пульса нет.

— Не знаю, — ответил Боголюбов. — Но он ведь дышит? Возможно, и видит, и слышит нас, только пошевелиться не может. А пульс настолько слаб, что вы его и не почувствовали. Живой мертвец, как в кино.

— В фильмах им вышибали мозги, чтоб остановить, — сказал Ник, наблюдая за манипуляциями профессора.

— Отойдите в сторону, Николай, и будьте начеку, — спокойным тоном произнес Боголюбов и добавил, обращаясь к Шельге: — А вы, командир, по моей команде должны подать ток на щупы. Вам ясно?

Шельга молча подошел к рубильнику — его рука замерла на рукояти.

Воронов посмотрел на то, что Боголюбов назвал «щупами» — два тонких стержня от какого-то найденного им прибора, к которым были подсоединены провода: одни концы щупов — оголенные, другие — покрыты толстой резиной. Один из стержней он держал левой рукой, другой — правой. Облаченный в экзоскелет профессор напоминал железного монстра с вязальными спицами. Ранее подобное сравнение могло бы позабавить Николая, но ему сейчас было не до юмора.

Профессор приблизился к незнакомцу, коснулся щупами его головы и громко скомандовал:

— Разряд!

Сухо щелкнул рубильник.

Замкнутые контакты брызнули искрами.

Тело человека неестественно изогнулось, едва не переломившись в хребте. Несколько секунд оно дергалось в жутких конвульсиях и извивалось, словно его положили на горячие угли. Изо рта хлопьями вырывалась желтая пенистая слизь.

— Хватит, может?! — озабоченно воскликнул майор. — Он же умрет!

— Нет! Рано! Продолжайте! — жестко сказал Боголюбов и еще прочнее прижал оголенные концы щупов к голове несчастного.

Тело еще несколько секунд продолжало отплясывать страшную пляску, опираясь лишь головой и пятками об пол, а затем замерло, опустилось. И обмякло. Глаза несчастного закрылись веками. Пористый нарост на голове потемнел, но так и остался неподвижным.

— Ни черта не вышло, — процедил сквозь зубы Шельга, отключив рубильник. И с сарказмом хмуро добавил: — По-моему, наш пациент не перенес операции. Однозначно — мертвец.

Воронов неопределенно хмыкнул.

— Подождите… — Палец профессора указал на лежащее тело. — Смотрите, кажется, оно…

Неожиданно бурая масса пошевелилась. Совсем чуть-чуть, почти незаметным движением.

— Твою мать! — невольно вырвалось у Николая.

— Если что, не раздумывай и сожги эту дрянь к чертям собачьим вместе с телом, — обратился Шельга к растерявшемуся Нику. — Хрен с ним с допросом. Понял?

Николай мысленно одобрил решение командира. Присоединив шланг от баллона с зажигательной смесью к специальному штуцеру, имевшемуся на оружии, он переключил его в режим огнемета.

Люди обмерли, широко раскрытыми глазами наблюдая за происходящим. Стало настолько тихо, что можно было явно слышать дыхание друг друга.

Нарост на голове незнакомца начал вздуваться изнутри. Из-под твари потекла какая-то зеленая, мерзкая на вид жидкость и оттуда стали появляться маленькие паучьи лапы.

— Осторожней! — запоздало предостерег Шельга.

Паук, размером с небольшой детский мяч, резво приподнялся на лапках и прыгнул на профессора, издав противный писк.

— А-а! — вскрикнул Боголюбов и отшатнулся. Глаза профессора вылезли из орбит, ошпаренные ужасом.

Паук цепко ухватился за экзоскелет и стал проворно взбираться к голове Тимофея Романовича.

— Уберите с меня эту дря-я-янь! — истошно заорал тот, пытаясь стряхнуть с себя мерзкую тварь. — А-а-а-а-а!

Николай опешил, не зная, что делать дальше. Сжечь паразита вместе с профессором не входило в поставленную командиром задачу. Бросил короткий взгляд на майора.

Шельга подскочил к Боголюбову, сорвал паука с панциря его «эска», бросил себе под ноги и изо всей силы обрушил на него тяжелую подошву ботинка экзоскелета, буквально впечатав существо в пол. Тварь заверещала. Из паразита потекла буро-зеленая кашица, брызнула желтая кровь. Затем майор пнул, точно футбольный мяч, раздавленного паука ногой — тот отлетел в угол и ударился об стену.

Испуг несколько секунд лишал Воронова возможности трезво оценить обстановку и действовать согласно ситуации, но увидев, как существо истекает кровью, он понял: паук вовсе не неуязвимый, он испытывал боль, кровоточил, а значит, мог быть уничтожен.

Паук, несмотря на ужасные травмы, все еще двигался, пытаясь встать на переломанные конечности. Маленькие черные глазки с ненавистью смотрели на людей.

Воронов вскинул оружие, направив на паразита, и нажал на спусковой крючок. Шипящий язык пламени вырвался из сифона трубки огнемета. Огненный вихрь поглотил тварь в своих объятьях. Она продолжала пронзительно пищать и дергаться еще секунд десять, а потом утихла, превратившись в бесформенный обугленный ком.

Николай нервно кусал губы.

«Господи, поразительная живучесть, — удивился он про себя, — физиологи пришли бы в восторг, если б им предоставить для анатомирования такую тварь. Что же мы еще увидим в этом чертовом подземелье? Рядом с такими монстрами человечество вряд ли сможет долго существовать. Их надо уничтожить! Всех! Всех до единого!»

Мрачные мысли, словно надоедливо затянувшийся дождь, накрыли сознание Николая. Шельга, заметив выражение его лица, подошел к нему и положил руку на наплечник его «эска»:

— Мы справимся. Не думай о плохом — слишком много сил забирает.

— Гляньте-ка! — воскликнул за их спинами Боголюбов.

Воронов и Шельга разом обернулись и посмотрели на профессора, который, не мигая, уставился невидящим взглядом в одну точку. На него словно нашло оцепенение.

Николай взволнованно произнес:

— Он оживает…

Лежавший на полу человек открыл глаза — белки беспорядочно вращались. Его тело мелко подрагивало. Только сейчас они обратили внимание на то, как скверно выглядело его лицо. В тусклом свете оно напоминало маску из пожелтевшей от времени бумаги, покрытое паутиной глубоких морщин и проступающих из-под тонкой кожи кровеносных сосудов. Волосяной покров отсутствовал. На той части головы, где до того находился паразит, кожи не было вовсе, местами череп оголился. После электрического удара от него стал исходить еще более омерзительный запах, вызывавший тошноту.

Оживший человек поднялся на локтях и, медленно повернув голову в сторону убитого паразита, сказал хриплым голосом по-немецки:

— Зи хабэн дас фон мир абгэномэн… Данкэ![26]

Затем обернулся и посмотрел на своих спасителей. Те замерли, не веря своим ушам.

Николай невольно вздрогнул, встретившись взглядом с невероятной пустотой в глазах ожившего человека. Они были холодны, несмотря на то, что в них появились признаки жизни. Однако в них не было и тени каких-либо эмоций, будто эти глаза прикованы неведомой силой к своему внутреннему миру, находящемуся между реальностью и неподвластными для разума отголосками подсознания.

В проеме двери, ведущей в коридор, появилась Лиса:

— Ребята, у вас все в порядке? — И застыла на месте.

— Подойди к нам, — негромко позвал ее Шельга. — Кажется, мы привели его в чувства.

Лиса осторожно приблизилась.

Человек долго рассматривал окруживших его людей, а затем произнес по-русски, чем вызвал еще большее удивление:

— Русские… Не удивляйтесь, я превосходно знаю ваш язык. Почему вы одеты в такое странное обмундирование?.. Никогда прежде не видел ничего подобного. Хотя и схоже с доспехами средневековых рыцарей. Как вы здесь оказались? База захвачена Красной Армией?

— Да, база находится в наших руках, — придав голосу твердость, сказал Воронов. Он заведомо скрыл от немца тот факт, что Красной Армии уже давно не существует. Да и пояснять, что собой представляет экзоскелет, ему вовсе не хотелось. Да и зачем? И тут же задал немцу вопрос: — А кто вы? Представьтесь.

Человек недолго подумал, прежде чем ответить:

— Профессор Карл Зауэр.

— Профессор — чего? — вмешалась Лиса.

Зауэр перевел взгляд на девушку и ответил:

— Физики.

— Физик, значит? — заинтересовалась девушка. — Вы занимались ядерной физикой?

— Почему же только… ядерной? — монотонно произнес немец, запнувшись на долю секунды перед словом «ядерной». Тощее, с плохой кожей лицо начало как-то странно темнеть, что не могло не ускользнуть от девушки:

— Что с вами, герр Зауэр? Вам плохо? Ваше лицо… оно…

— Мой организм не набирает сил, фройляйн, а скорее наоборот, — безразлично произнес профессор. — Я видел, что происходило с теми, кто лишался паразита. И точно знаю, что очень скоро умру. Не тратьте попусту драгоценное время, а задавайте лучше ваши вопросы. Я отвечу на них, если, конечно, на это хватит остатка моих жизненных сил. Я уже догадался, что вы неспроста появились на базе, и раз уж вы здесь, то напрашивается вполне логический вывод: вас послали ее уничтожить. В этом — я ваш союзник. Могу оказать посильную помощь, так как прекрасно понимаю, какое зло обитает в этом подземелье. Честно говоря, я весьма удивлен, что вы до сих пор еще живы. Помогите сесть на стул, я почти не чувствую своего тела.

«Чего-то уж больно говорливый мертвец попался», — мысленно отметил Воронов. Он переглянулся с Шельгой — тот кивнул, поднял с пола перевернутый стул и поставил его на ножки:

— Николай, помоги ему.

Воронов усадил Зауэра на стул и отошел от него на пару шагов.

— Вы чем-то больны? Что может послужить причиной смерти, о которой вы сказали? — спросила Лиса у немца.

— Паразит, снятый с моей головы… он был… как бы это точней выразиться… Он был моим гарантом жизни. — Зауэр тяжело дышал. Лицо приобретало пепельно-серый оттенок. — Пусть мерзкой, страшной, но он помимо моего желания и воли поддерживал ее каким-то непонятным образом. Думаете, я живой? Нет. Я уже давно умер. С того самого момента, как только паразит оказался на голове. Потому и все, что услышите от меня далее, можете воспринимать, как историю мертвеца. Сколько мне еще времени отведено, я не знаю. Вы спросили, чем я тут занимался? Отвечу. Я занимался квантовой физикой, если вам это о чем-нибудь говорит.

— Нам это о многом говорит! — выпалила Лиса. Сейчас она почувствовала себя кошкой, увидевшей показавшуюся из норы мышь. — Продолжайте! Нам нужно как можно больше информации о базе и обо всем, что происходило здесь последние десятилетия.

— Десятилетия? — ухватился за слово немец. Его лицо обратно не выразило никаких эмоций, а глаза оставались пустыми. — И как много их минуло?.. Который сейчас год?.. А, впрочем, не важно. Так вот… Вам известно, что в начале нашего столетия существовали две основные взаимодополняющие физические теории, между которыми было постоянное соперничество?

Лиса кивнула головой, хотя и не совсем понимала, о чем далее может пойти речь.

— Теория относительности Эйнштейна, — продолжил немецкий профессор, — и квантовая теория Макса Планка. В результате противостояния этих двух теорий научное сообщество разделилось на два лагеря. Последователи теории Эйнштейна пытались расщепить атом и создать ядерную энергию, а Планка — получить источник неиссякаемой энергии на основе квантовой механики. Эйнштейн был евреем, поэтому его теорию руководство Третьего рейха пусть и не отвергало полностью, но в то же время ненавязчиво игнорировало, отдавая предпочтение открытиям своих соотечественников: Эрвина Шредингера, Вернера Гейзенберга и самого отца квантовой теории Макса Планка. Лично я считаю, что это было грубейшей и непростительной для науки ошибкой. В разработках ядерного оружия мы так и не преуспели — слишком за многое хватались и так и не смогли довести до конца из-за нескончаемого потока «первоочередных задач» фюрера. Да и многие из выдающихся ученых с еврейскими корнями вынуждены были бежать за океан благодаря безумным нацистам и их политике расовой селекции чистки нации. Да-да, я говорю «безумным нацистам», потому как к ним никогда не принадлежал и никогда не поддерживал их сумасшедших идей. Я ученый и любая политика для меня всегда была далекой и чуждой.

— Однако вы все-таки работали на нацистов, раз уж оказались здесь, — с укором заметила Лиса. — Над чем работали лично вы? Создавали очередное «оружие возмездия»? Ведь этим вы не столь уж и пассивно им помогали. Разве не так?

— А что мне оставалось делать? — спокойно парировал Зауэр. — Отказать фюреру? Тогда бы уж точно и мне, и моей жене, да и детям с внуками не избежать концлагеря или чего похуже. Я не мог так рисковать семьей.

— Герр Зауэр, давайте вернемся к теме нашего с вами разговора, — напомнила Лиса.

— Да, давайте, — согласился профессор. — Расскажу вкратце, чтоб вы имели представление. Мы все-таки смогли самостоятельно изготовить атомные котлы и успешно эксплуатировали их здесь, в Новой Швабии. Малая крупица грандиозных планов, согласитесь. Макс Планк и его теория — совсем другое дело. Над этим направлением лучшие умы Германии усиленно работали ни один год и добились более существенных результатов. Именно для этих целей и была построена база «Черное Солнце». Символично, не правда ли? В те годы символика, весь этот древнеарийский мистицизм, будоражили мозги многим людям, а не только Адольфу Гитлеру и Гиммлеру. Я и мои коллеги занимались тем, что пытались получить энергию из вещества, охлажденного до температуры абсолютного нуля. Как известно, движение атомов в материи при столь низкой температуре замирает и наступает полная неподвижность — так думали раньше. Но это оказалось совсем не так. У природы нет такого понятия, как состояние полного «не существования». В этом мы убедились после длительных исследований этого процесса и обнаружили, что в веществе сохраняется остаточное излучение энергии даже после глубокой заморозки. Движение атомов происходило при температуре абсолютного нуля, нарушая традиционную теорию Эйнштейна. При этом нам удалось получить мгновенное выделение энергии. Неисчерпаемой энергии!

— Сейчас это называется энергией точки «зеро», — сказала Лиса. — Но вопрос о движении атомов при температуре абсолютного нуля до сих пор остается открытым и спорным.

— Не слышал о такой концепции, — признался Зауэр. — Точка «зеро»? Энергия нулевой точки? Красиво звучит.

— И, я полагаю, вами была создана генераторная установка, способная извлекать нулевую энергию из вещества? — осторожно задала очередной вопрос Лиса.

— Не совсем так, — ответил Зауэр, — но она существует. Мы сделали этот генератор. Точнее, восстановили.

— Восстановили?.. — не поняла Лиса.

— Но, а как же генетические исследования? — вмешался Николай. — Я думал, что…

Лиса бросила на него недовольный взгляд, но тот его проигнорировал.

Зауэр внимательно посмотрел на Воронова. На миг что-то изменилось в его глазах, словно какое-то воспоминание скользнуло.

— Знаете, молодой человек, — сказал он, — вы мне очень напоминаете одного ученого с базы. Поразительное сходство. Эрих фон Фогель. Вам ни о чем не говорит это имя?

Николай промолчал.

— Скорее всего, и к моему великому сожалению, его уже нет в живых. — Профессор тяжело вдохнул, будто ему не хватало воздуха. Лицо продолжало темнеть, однако теперь на нем постепенно появлялась мимика. И голос приобретал более живую тональность. — Если вы имеете в виду работы профессора Майера и доктора Фогеля, то, смею вас уверить, вначале это был второстепенный вопрос. Существо, которое обнаружили при строительстве одного из тоннелей, было найдено гораздо раньше, чем начали проводиться исследования группы биологов. Но эта находка повлияла на события, впоследствии произошедшие с нами. Событиями, которые…

Зауэр смолк.

— «Которые» — что? — Николай буквально вытягивал слова из немецкого профессора.

— Это случилось в сорок втором году. По халатности одного из рабочих, следивших за работой силовой установки, произошла авария — утечка квантовой энергии из-под защитного кожуха генератора, просочившаяся с пятого уровня в другие секторы базы. Электрооборудование вышло из строя после ее выброса, а пока велись ремонтные работы, база несколько суток оставалась без электричества — атомные котлы к тому времени еще не были окончательно смонтированы. Люди, находившиеся в непосредственной близости от генератора, погибли в считанные минуты. Другие, те, что были подальше от источника излучения — спустя неделю. Некоторые — чуть позже. Мы думали, что умрут все, кто находился ниже второго уровня, куда смогло проникнуть квантовое излучение. Но кое-кто по непонятным причинам выжил. Счастливчиков, избежавших мучительной смерти, осталось всего семеро.

— А что происходило с той тварью во время аварийных работ? — спросил Николай.

— Ледяная глыба, в которой находилось существо, заметно растаяла, поэтому пришлось погрузить монстра в специально изготовленный саркофаг, наполненный водой, и вновь заморозить. Думаю, что именно выброс квантовой энергии повлиял на необъяснимый процесс регенерации организма существа, разбудив его гены. Но и это не главная причина наших бед.

— Что он из себя представляет? Монстр? — мрачно поинтересовался Шельга. — Вы можете описать нам его физиологию? И как вы жили здесь все это время, чем питались? Нам нужна любая полезная информация.

— Вы перебили меня на самом интересном моменте, — продолжил профессор. — Тогда, в сорок втором, базу посетил сам фюрер…

— Гитлер?! — воскликнула Лиса. Пораженная девушка широко распахнула глаза. — Вы ничего не путаете? В сорок втором он был у всех на виду. Его исчезновение, пусть даже кратковременное, было бы тут же замечено и этот факт обязательно бы зафиксировали историки.

Шельга и Воронов тоже были ошеломлены словами немецкого профессора, не в силах сразу переварить услышанное. Фюрер! На базе все-таки побывал Адольф Гитлер! Об этом нигде не упоминалось, ни в одном достоверном источнике. Без сомнения, здесь, в подземных лабиринтах базы, могли быть спрятано еще много нацистских секретов.

— История всегда пестрила белыми пятнами. А у многих великих вождей во все времена были двойники, — невозмутимо парировал Зауэр, — и это ни для кого не секрет. Разве у вашего Сталина их не было? Гитлер посещал базу. Это и есть ключевая тема нашего разговора. Фюрер также получил дозу облучения вместе с нами. Да, я тоже один из тех выживших счастливчиков, подвергшихся излучению. А после — насколько я слышал — заболел странной болезнью.

— Почему же вы не заболели той же болезнью, что и Гитлер? И что случилось с остальными облученными людьми?

— У всех, кто остался на базе, подобных симптомов, как у Адольфа Гитлера, не наблюдалось. Причина до сих пор остается загадкой. Фюрер не мог позволить себе находиться здесь постоянно. Возможно, именно поэтому борьба за мировое господство им была проиграна, не знаю. Спустя год, после трагического происшествия и прогрессирующей загадочной болезни фюрера, на базе появилась группа ученых под началом профессора Майера, занимавшихся молекулярной биологией. Скорее всего, они создавали лекарство против болезни фюрера, сами того не осознавая. За всем процессом следил штандартенфюрер СС Отто Штольц, комендант базы. Но и у них позже что-то не заладилось, и на базе начали происходить кошмарные вещи. Сначала появились огромные крысы-мутанты, а затем и сам монстр ожил, и база погрузилась в кошмар. Паук, которого вы имели возможность видеть, один из множества таких же тварей, которыми монстр заражал мозги тех, кому он позволил жить.

— Позволил? — спросил Николай. — Для чего ему понадобились люди?

Губы немецкого профессора искривились в подобие усмешки:

— Для работы.

На лице Воронова застыл вопрос.

— А как, по-вашему, мы смогли создать за столь малый срок генератор квантовой энергии? Лишь благодаря тому, что в летательном аппарате, найденном вместе с монстром, мы нашли прототип этой установки — поврежденный, но его удалось восстановить и привести в пригодное для эксплуатации состояние.

— Выходит, это монстр доставил генератор на Землю? — перехватил инициативу Боголюбов. — Зачем?

Зауэр испытывающим взглядом посмотрел на Боголюбова.

— Думаю, монстр и сам хотел использовать энергию квантового генератора для каких-то своих, никому не ведомых целей, вот только спросить об этом у него до сих пор никто так и не смог.

— Захватить наш мир? — голос Лисы дрогнул. — Уничтожить организмы людей излучением, нарушив его на квантовом уровне?

— Возможно, — подтвердил догадку девушки немец. — Скажите, а вам известно, как убили Адольфа Гитлера?

— Известно, — немного смутилась девушка. — А зачем вам это? С ним уже давно покончено.

— Нет, вы ответьте на мой вопрос. Поверьте, это важно.

— Существует несколько гипотез о его смерти. Одни говорят, что он застрелился, а затем его сожгли; другие — что отравился вместе со своей новоиспеченной женой[27], а после его опять-таки сожгли. А третьи, будто бы он бежал, долгое время жил где-то в Южной Америке, где и умер естественной смертью спустя много лет.

— Интересно, интересно, — произнес Зауэр. — Он лично отдал приказ о своей кремации?

— Это спорный вопрос, но, похоже, что — да, — ответила Лиса. — А это играет какую-то особую роль?

— Да, играет. — Немец пристально посмотрел на девушку. — Долго прожить он был не в состоянии, уверяю вас. Потому фюрер и дрался до конца, не жалея свою нацию в заведомо известном финале войны. Он прекрасно осознавал, что уже не жилец и вскоре должен умереть страшной смертью. Он и сжечь себя приказал лишь потому, что останки его организма могли представлять особый интерес и раскрыть кое-какие тайны. Наверно, его сожгли с помощью бензина, чтоб тело сгорело дотла?

Лиса кивнула головой.

— Я так и подумал. — Зауэр обвел взглядом лица людей. — Вы уверены, что сможете справиться с этим чудовищем?

— Каким? — не сразу понял вопрос Шельга.

— Монстром. Вы думаете, что он сидит под землей, сложа руки? Забыл, что над его головой та самая планета, которая ему приглянулась много-много тысяч лет назад? Уничтожить все живое и чуждое ему — это его главная цель. Уверяю, он собирается это сделать и сейчас. Он и людей в живых оставил по одной простой причине: ему нужны были рабочие руки. Для чего? С помощью паразитов он манипулирует сознанием людей и диктует им свою волю. Все эти годы под его руководством мы строили мощнейший квантовый излучатель. Вы спрашивали, чем мы питались все это время? Пауки-паразиты способны выделять из себя что-то похожее на паутину, только гораздо толще — этим и питались. Гадко, неприятно, но, как оказалось, в ней содержится много питательных веществ, способных обеспечить всем необходимым человеческий организм.

Профессор Зауэр замолчал.

На минуту в воздухе образовалась пауза, показавшаяся людям вечностью.

— Это будет конец света, если тварь выберется отсюда, — мрачно произнес Боголюбов.

— Угу, — отозвался Шельга, — будет, если мы ей позволим это сделать.

— А что мы можем? Что? — хмуро поинтересовался русский профессор.

— Я активировал одну из бомб, — напомнил майор. — Вторую малышку разместим на третьем уровне.

— А если существо успеет выбраться на поверхность вслед за нами? Чем мы его остановим?

— Такую каверзу оно способно нам устроить, Тимофей Романович, — согласился Шельга и, покосившись на немца, спросил: — А вы, герр Зауэр, что-нибудь можете предложить? Прожив столько лет бок о бок с инопланетной тварью, вы могли заметить что-нибудь такое, что способно его уничтожить или хотя бы удержать на какое-то время?

— Думаю, нет, — ответил Зауэр. — Конечно, если оно…

— Если — что? — сквозь зубы произнес Шельга. Он заметил, что лицо немца начало подрагивать и полностью покрываться мелкими черными язвами. — Говорите!

— Если вы не оставите ему приманку, за которой он, думаю, с радостью поохотится, — с трудом выдавил Зауэр. Его подбородок дрожал, все тело начало трястись. — Кто-то из вас… Тварь хорошо понимает немецкий язык. Да, и еще. Найдите кабинет Штольца… он рядом… выйдите через дверь по коридору и сверните направо… там сейф…

Немец мелко задрожал всем телом, как эпилептик.

— Эй! А что в сейфе?! — крикнул Шельга, заметив, что Зауэру стало совсем нехорошо: он закатил глаза и вывалил посиневший язык. — Прошу, ответьте!

Больше немец не сказал ни слова. Он свалился со стула и прохрипел:

— Ма-а-арта…

— Отойдите от него! — воскликнула Лиса.

Шельга, Воронов и Боголюбов отпрянули в стороны.

Вначале изо рта немца появилась желтая пена, а затем какая-то черная жидкость, будто сама тьма, начала выходить из него. Тело на глазах стало сжиматься, теряя прежнюю форму. Остатки и без того истощенных мышц словно сдувались, прилипая к костям. Глаза в глазницах в буквальном смысле сгнили за пару секунд. Кожный покров на голове сморщился, почернел и стал сползать, полностью оголяя череп. Спустя минуту все было кончено. На полу лежали останки скелета в полуистлевшей одежде.

— Ни хрена себе! — выпалил Шельга. — Я такое видел разве что в фильмах о вампирах…

— М-да, Тарантино с Кингом нервно курят в углу, — добавил Николай.

— Кинг давно бросил курить и нюхать, ведет здоровый образ жизни, — поведал отстраненно майор. — А вот другой, похоже, напрочь себя законсервировал всякой дрянью лет на сто вперед.

— Но фильмы он делает шикарные… — Боголюбов вытянул руку вперед и поднял большой палец вверх в знак подтверждения своих слов.

— Вы, что же, смотрите их, Тимофей Романович? — искренне удивился Шельга. — Я думал, что в часы уединения вы упиваетесь научными журналами и приключенческими романами.

— Ничто человеческое нам не чуждо, — усмехнулся профессор. — Читаю я много, тут вы угадали. Но и люблю экранные страшилки, однако вот после этих приключений, скорее всего, буду их воспринимать как забавные комедии.

— О чем вы, мальчики?.. — Лиса побледнела и отвернулась. Ее тут же вырвало.

Николай хотел ей помочь, хотя точно и не знал, что нужно делать в подобных случаях. Протянул ей фляжку с водой, но девушка отмахнулась.

— Проклятое место, — неразборчиво прошептал Боголюбов, почесав бороду. — Убраться бы нам отсюда, да поскорее.

— Так… — произнес Шельга, бегло осмотрев команду. — Лиса, почему ты не с Кошкиным?

— Он в отключке, — пытаясь отдышаться, ответила Лиса. — Глубокий обморок. Начал бредить.

— Плохо. Он должен быть в сознании. У нас очень мало времени. — Шельга акцентировал на слове «очень». — Иди и присмотри за ним, попробуй привести в чувства. Ты должна это сделать. В аптечке у тебя медикаменты на все случаи жизни имеются, так что найдешь что-нибудь подходящее. Остальным — полчаса отдыха. Непозволительная роскошь, но деваться некуда.

— Я не Грегори Хаус[28], но попробую применить одну из киношных методик хромого доктора, — вздохнув, произнесла Лиса и направилась к оружейной комнате.

— Какую методику? — оторопело поинтересовался майор ей вслед.

— Лучше вам этого не видеть, — ответила Лиса, прикрыв за собой дверь.

Боголюбов прислонился к стене, закрыл глаза и добавил:

— И не знать. Я уже боюсь за капитана.

— Ему, похоже, уже все равно, — горестно произнес Воронов.

Майор удивленно покосился на Николая.

Тот посмотрел Шельге прямо в глаза и спросил:

— Командир, вы верите в то, что рассказал нам немец?

— А разве имеются другие сведения? — буркнул Шельга и отвернулся. — Отдыхайте, пока есть такая возможность, а я разберусь с панелью управления.

К майору подошел Боголюбов:

— А я могу к вам присоединиться? Техника, знаете ли, хоть и старая, но весьма интересная с точки зрения…

— Да без проблем, — перебил его Шельга. — Буду только рад, если поможете с этой антикварной рухлядью.

Николай молча направился вслед за Лисой.

— Николай, а ты куда собрался? — спросил у него майор.

— Не сидеть же мне без дела, — ответил Ник. — Помогу девушке, чем смогу.

18. Наперегонки со смертью

Декабрь 2010 года. Антарктида.

Секретная подземная база «Черное Солнце».

Коридор, сделав крутой поворот, привел группу в большую прямоугольную комнату со сводчатым потолком, по длине которого висели пять квадратных ламп. Одна из них продолжала функционировать, обеспечивая слабое освещение. Также здесь имелся стол дежурного офицера, несколько перевернутых стульев, шкаф с распахнутыми дверцами. В углу, возле приоткрытой стальной двери с надписью «Kommandant»[29], полулежал скелет в форме унтер-штурмфюрера, еще один — рядом, у стены, на которой находилась табличка с обозначением третьего уровня и указателем движения, направленным к выходу. Очевидно, это были часовой и его командир, которые уже никогда не встанут по стойке «смирно» и не выкинут правую руку в приветствии.

Группа остановилась.

— Ну, что будем делать дальше? — Воронов подошел к двери, аккуратно переступив через скелет, и с волнением рассматривал выломанный замок. — Мы вышли к третьему уровню. Кабинет Штольца, как я понимаю, находится перед нами.

— Тимофей Романович и Лиса покараулят снаружи, — быстро вынес решение Шельга. — А мы с тобой, Николай, разберемся с сейфом.

Майор осторожно открыл дверь и исчез в темноте.

Вскоре послышался его голос по внутренней связи «эска»:

— Док, входи, ты мне нужен.

Николай последовал за командиром, на всякий случай, держа пулемет наготове.

* * *

Тишина и мрак.

Воронов включил фонарик на шлеме и осмотрелся.

В кабинете Штольца царил хаос. Ему сразу бросилось в глаза — кто-то тщательно здесь что-то искал, совсем недавно, даже не заботясь о том, чтобы замести следы своего пребывания. Все, что могло быть сброшено, валялось на полу, покрытом слоем пыли. Посреди комнаты, рядом с письменным столом, лежали какие-то документы, разорванные на клочки и сваленные в кучу. Действовали очень быстро, отметил Николай.

Майор подошел к столу, поднял с него какую-то книгу с жестко выдранными листами, полистал сохранившиеся страницы.

— Что там? — спросил Николай.

— Вероятно, дневник коменданта, судя по инициалам на обложке, — задумчиво ответил Шельга, обернулся и увидел вмонтированный в стену сейф с открытой дверцей. Небрежно бросил книгу на стол. — Знаешь, мы опоздали. Кто-то уже позаботился о содержимом сейфа.

— Что?! — взволнованно воскликнул Воронов. — Этого не может быть! Кто? Зачем?

— Вскрывал профессионал, — добавил Шельга, слегка нагнувшись. — Следы на полу свежие, спешили… Неужели кто-то из конкурентов опередил, хм.

Василий внимательно посмотрел на отпечаток своего ботинка, сравнил его с чужим следом. Глаза сузились, между бровей пролегла глубокая складка. Зубы нервно закусили нижнюю губу. Но этого Ник не увидел, так как забрало шлема «эска» майора было опущено.

Николай подскочил к сейфу и пошарил рукой в его металлических внутренностях, но ничего не обнаружил. Пусто.

Они молча глядели на следы.

— И как это можно объяснить? — спросил Николай.

— А не нужно ничего объяснять, — немного резко заявил Шельга и тут же загадочно добавил, вложив в слова легкую иронию: — Держи руку на пульсе, Док, и все станет на свои места, вот увидишь. Очень скоро.

Воронов тяжело вздохнул.

«Почему он меня начал называть Доком — прозвищем, которое ранее все время использовал Змей?» — подумал Ник. Что-то странное происходило с командиром, но вот что именно, он не мог понять. Василий менялся на глазах.

— Как же так, командир? — сдавленно проговорил Николай. — Теперь мы никогда не узнаем, что здесь находилось? Идеи есть?

— Никаких, кроме одной — срочная ликвидация базы. — Майор достал из ранца своего «эска» черный матовый цилиндр и поставил на стол. — У нас почти не осталось времени. Пусть второстепенные нацистские секреты остаются тайной и дальше, а мы активируем последнюю бомбу и свалим отсюда. Не стоит превращаться в искателей того-неизвестно-чего, нужно выполнять первоочередную задачу, свою работу. Путь к лаборатории знаешь?

— Да. В дневнике деда был подробно описан весь третий уровень. Я помню текст наизусть, даже схему как-то накидал на компе.

— Схему? — заинтересовался Шельга. — Ты мне об этом ничего не говорил.

— Я сразу удалил ее с диска, — бесцветно ответил Николай.

— У тебя еще много секретов от меня, конспиратор? — хмыкнул майор. Хотел добавить «хренов», но сдержался от подобного словосочетания, потому что это могло дать другой смысл фразе. Если бы не забрало, то Николай бы сейчас увидел недобрый отблеск в сузившихся глазах Василия.

Воронов пожал плечами.

— Ладно, проехали. Пойдешь вместе с Лисой за препаратом. А профессор направится на командный пункт, передаст Кошкину ключ, чтобы включить лифт, а затем вернется обратно. Я буду прикрывать вас, если нас обнаружат. Соберемся вместе у подъемника, как только включится. На все про все у нас минут двадцать. Успеешь?

Николай кивнул.

Шельга немного помолчал, а потом спросил:

— Скажи, как думаешь, препарат, который создал твой дед, он не испортился? Времени прошло много… Такие вещи скорее хранят в специальных холодильниках, а не в сейфах.

— Другими словами: не истек ли срок годности, да? — Николай прикинул ситуацию. — Нет, не думаю. Раз все эти твари до сих пор живые, то и с препаратом ничего не должно произойти. Хотя…

Ник снова пожал плечами, давая понять, что это лишь одному богу известно.

— Должна быть еще и документация, — напомнил Шельга. — Забери ее обязательно.

— Без вопросов, — согласился Ник. — Прихвачу все, что вызовет интерес.

— Нет, забери все, — твердо сказал майор. — Если понадобится, выкинь из ранца боезапас и остальное снаряжение, понял?

В этот момент откуда-то снаружи послышались странные звуки, отдаленно напоминавшие повизгивающий тоненький смех.

В дверном проеме показалась Лиса и сообщила:

— Командир, к нам что-то приближается.

Выглядела она крайне взволнованно.

Николай на миг встретился с ней взглядом и прочитал в нем то, что хотел. Но промолчал.

* * *

Паукообразные твари столпились в проходе, сверкая бусинками зеркально-черных глаз, будто бы и не удивляясь встрече с людьми. Что-то странное наблюдалось в их поведении. Они ждали. Их было много, и каждую секунду прибывали новые пауки, превращая их разрозненные тела в единую копошащуюся массу. Но двигались они очень медленно, будто только что проснулись.

— Спланированная засада, не находите? — выдал свою версию происходящему Боголюбов. — Вернемся и найдем другой путь?

— У развилки всегда две дороги, — сказал Николай одну из любимых дедовых поговорок.

— Ага! — Лиса усмехнулась. — Девочкам налево, мальчикам — направо? Дорожка здесь одна. И нам — туда. — Она указала в полумрак тоннеля — того, что находился слева.

— Так он пуст. Пауки с другой стороны, — профессор даже немного растерялся. — Чего ждем? Бежим?

— Внимание. Приготовить огнеметы, — послышался голос Шельги по внутренней связи «эска». — Огонь открывать по моей команде.

— Хорошо хоть не крысы, — буркнул Боголюбов. — Я этих мерзких тварей на дух не переношу.

— А вид пауков, значит, у вас не вызывают отвращения, Тимофей Романович, и совсем их не боитесь? — вставил Воронов, как-то обреченно усмехнувшись.

— Неуместная ирония, — ответил профессор, нахмурившись. — По мне, кстати, Коля, эта дрянь уже успела поползать. А крысы… они более юркие… и гадкие.

Николаю стало стыдно за свои неуместные, нечаянно оброненные слова.

— Отставить разговоры, — спокойным тоном приказал майор. — Сейчас мы их поджарим, как цыплят табака, пока они спросонок не протерли глаза и не бросились на нас. А вы, Тимофей Романович, тут же бегите к пульту управления; после сигнала Кошкин обязан включить питание, напомните ему, какие кнопки нужно нажимать… и прочее. Если не получится присоединиться к нам здесь, то мы вас обязательно заберем на втором уровне. Однако вам придется прыгать на ходу, учтите это обстоятельство и будьте готовы. Место встречи сразу же согласуем по рации, корректировать будем после того, как вы покинете капитана… Николай, а ты — к лаборатории. Пойдешь сам.

Лиса покосилась на Шельгу, но промолчала.

— Но я не могу вас оставить здесь… один на один с этими… — Боголюбов попытался возмутиться решением командира. — Не хотелось бы выступать в качестве подносчика снарядов.

— Не говорите чепухи! — отрезал Шельга. — Хотите повоевать? Это, конечно, не те твари, коих коснулся своей волшебной палочкой Господь Бог, но они, как мы уже успели убедиться, уязвимые и смертные. Без вас управимся. И бросьте замашки донкихотствующего мальчишки, вам не десять лет. Выполнять! Задача всем ясна?

— Так точно, — в унисон ответили Боголюбов и Воронов. Но профессор — понуро.

Скопление пауков неожиданно пришло в движение. Твари, как по команде, подняли вверх свои тоненькие хвосты и двинулись в сторону людей, ускоряясь с каждым шагом и даже не догадываясь, к какому помпезному огненному шоу они так рьяно спешат.

— Пли! — с бравадой и задором, словно пушкарь в старину, рявкнул Шельга. — Пали сучье племя!

Струи пламени вырвались из трубок огнеметов, точно страшное дыхание разъяренного дракона, и поглотили полчище тварей, накрыв их пылающим ковром. Пауки вспыхнули и превратились в горящие шарики — а-ля попкорн, прыгающий и лопающийся на разогретой сковороде. Жуткий визг гибнущих пауков приятно ударил в уши людям. Они замерли, удовлетворенно наблюдая за трапезой огня.

— Нам долго нельзя находиться здесь, — сказал Шельга. — С ранцев «эска» были демонтированы автономные дыхательные аппараты для дополнительного боезапаса и ядерных малюток.

Но дальше объяснять, что воздух скоро станет ядовитым, майору не пришлось. Это и так ощущалось с каждым вдохом — огонь поглощал кислород так же быстро, как брошенная спичка выжигает стелящийся по земле тополиный пух, и наполнял тоннель угарным газом и вонью от горящей плоти пауков.

Но тут произошло что-то странное. Огонь на секунду замер, поднявшись до сводчатого потолка, а затем заклубился и ринулся вспять — в сторону людей.

— Обратная тяга! Бежим к подъемнику! Живо! — закричал Шельга и, остановив Боголюбова, толкнул его в плечо, указав путь к командному пункту. — А вам туда! Забыли?!

Люди бросились со всех ног в темный коридор. За ними по пятам, словно взбесившийся локомотив, несся гулкий огненный шквал, облизывая стены, пол и потолок.

* * *

Едва Боголюбов захлопнул дверь, он почувствовал, как поток раскаленных газов ударил о железную преграду, загудел и постепенно утих. Роману Тимофеевичу стало не по себе от мысли, что опоздай он хоть на пару секунд, то сейчас бы пылал, как факел. Потом, вероятно, взорвался бы и боезапас в ранце, и его обугленные останки разнесло на клочки по сторонам, словно конфетти из хлопушки.

Профессор перевел дух и двинулся дальше. Когда же он вошел на командный пункт, то остолбенел от шока, с трудом подавив в себе рвущийся наружу крик.

Все вокруг в помещении было покрыто свежей кровью.

Красные пятна на поверхности пульта управления выглядели так, словно его обрызгали с пульверизатора. Сгустки крови и синевато-белые внутренности размазаны по полу. Возле перевернутого стола лежала оторванная по локоть человеческая рука с часами на запястье.

В тишине Боголюбову показалось, что он даже слышит, как часы монотонно тикают, отбивая уходящее время.

Тик-так. Тик-так…

И они действительно исправно работали. Что-что, а «Командирские» не зря славятся своей надежностью.

Он чувствовал, как страх со всех сторон обволакивает, липнет к телу, и естественное для человека состояние — мыслить логически, рационально — отступает назад, к границе животных инстинктов. В воздухе витал запах смерти, точно вирус какого-то нового неизлечимого гриппа.

«Где же Кошкин? Неужели?..» — мелькнула страшная догадка.

Боголюбов постарался изгнать назад панический страх, успевший завладеть им и готовый сожрать живьем. Но ничего не вышло — не отступил.

К горлу профессора подкатил горький комок. Кто это мог сделать? И как? Если одна из жутких тварей каким-то образом проникла сюда, то он неизбежно должен был столкнуться с ней, потому как люк все это время оставался открытым, а это означало, что внизу дверь автоматически должна быть закрыта. Путь к командному пункту всего лишь один — тот, по которому он сам пришел. В узком коридоре нереально незаметно разминуться. Не был же монстр невидимкой, в самом-то деле? Это нелепо, антинаучно! Невозможно! Хотя, какая к чертям собачьим здесь может быть «невозможность», в этом-то дьявольском подземелье, где каждая тень заодно с нацистскими монстрами? Да, но никаких криков он также не слышал. Беззвучно человек не может принять такую ужасную смерть. Это — весомый довод. Он обязан кричать как еретик, подвешенный за ребро на крюк над костром инквизитора — истошно, дико.

Профессор внимательно присмотрелся — кровь не успела свернуться, а это значит — монстр до сих пор может находиться здесь, так как не встретился по дороге. От этой жуткой догадки по телу Тимофея Романовича прокатилась волна колючих мурашек. Если бы его ноги не были парализованы, то они, скорее всего, сейчас бы подогнулись, став ватными. Но экзоскелет в боевом режиме не давал такой возможности бойцу и пресекал подобные слабости, пока человек находился в сознании и датчики могли фиксировать моторику нервных импульсов.

Боголюбов внимательно осмотрелся, но никого не заметил. Подойдя к столу, заглянул за него и обмер. Сердце ухнуло куда-то вниз. Ужасный тошнотворный запах ударил в нос. Глаза расширились и полезли на лоб.

Там лежал капитан Кошкин, вернее, то, что от него осталось. Тело с изломанными и оторванными конечностями — практически сплошь окровавленное, исполосованное чем-то очень острым — было распростерто на полу. Голова, отчлененная от туловища, находилась рядом. Широко распахнутые светло-карие глаза смотрели в потолок. Из шеи, в области разорванных артерий, торчали два пустых пластиковых шприца.

«Морфин, — догадался Боголюбов. — Но почему он сразу ввел себе такую лошадиную дозу, заведомо обрекавшую на смерть? Зачем вздумалось это делать? Он должен был выполнить данное ему поручение, а уж потом и… Неужели час жизни показался лишним? Любой умирающий будет хвататься за каждую секунду, как утопающий за спасательный круг. Любовь к жизни неистребима в человеке».

Подавив рвотный позыв, стараясь глубоко не дышать, профессор прикрыл глаза. В животе забурлило. Рука непроизвольно потянулась к вороту комбинезона, слегка потянула шнурок и нащупала серебряный крестик — почерневший от времени и пота. Он никогда его не снимал, даже в далекие годы юности, когда поступал в комсомол, а позже и в коммунистическую партию — подсознательно ненавистные, но столь необходимые для карьерного роста ученого в тот период, когда власть была в руках Вождей, а не народа. Боголюбов прижал крест-распятие к груди и начал молиться.

— Отче наш… — дрожащие губы выговаривали знакомые слова, которым его когда-то в детстве научила бабушка. Ему никогда не было так страшно, как сейчас, и молитва временно спасала от мыслей о жутких вещах.

И когда он произнес последние слова «и избавь нас от лукавого», раздался едва слышный звук. Тимофей Романович резко открыл глаза и понял, что тот, кого вполне можно назвать «лукавый», все-таки находится где-то рядом. И никуда он не исчез, не испарился, испугавшись молитвы. Профессор трижды истово перекрестился. Взрослый человек испытал по-детски сильное желание — завизжать, как испуганный ножом мясника поросенок, и убежать, спрятаться подальше от всего кошмара. Инстинкт самосохранения требовал немедленно открыть люк, ведущий к возможному спасению, и броситься наутек от неизвестно кого, кто притаился и ждет.

Звук недобрый. И Боголюбов осознал это шестым чувством.

Что это было? Игра возбужденного воображения? Может, он преувеличивает и подсознательно пугает сам себя? Нет, не может быть. Помещение пустое. Кроме трупа капитана и останков того немца здесь никого нет, точно — никого.

«Ты в этом абсолютно уверен?» — проснулся внутренний голос.

Какой-то новый, странный запах донесся до профессора. Он принюхался.

Что это?

Сероводород?

Не похоже.

Какой-то более неприятный запах, чем болотный смрад.

Вонь становилась сильнее.

«Адская геенна огненная! Вот что это такое! Тлеющие угли, на которых сатана жарит грешников! Господи, спаси и сохрани!».

Стараясь больше не шевелиться, он шепотом дал команду бортовому компьютеру «эска», чтобы тот отсканировал помещение в разных спектрах, и очень медленно повернул голову туда, откуда раздался звук.

Когда Тимофей Романович рассмотрел то, что находилось в пяти метрах от него, в углу, то больше уже не мог о чем-то думать. Мозг мгновенно отключился от всего — и от страха, и от мысли сбежать, и даже от малейшей надежды на спасение.

Призрак стоял возле металлического шкафа и пристально смотрел на него жуткими глазами доисторического ящера, словно собирался загипнотизировать. Он был окутан ядовитым зеленым маревом, извивавшимся вокруг него полупрозрачной змеиной аурой. И что-то рывками выделялось из его задницы.

Испражняющихся привидений Боголюбов видел впервые — попятился назад. Волосы на его голове вздыбились дикими лошадьми.

В этот миг в теряющихся мыслях профессора заиграла вторая скрипка — голос, прорезающий тишину в его голове, как острая бритва. Слова прилипали к сознанию Боголюбова, завладевали его волей. Будто во сне, тот нащупал панель с приборами, вставил в прорезь замка диск и нажал одну из кнопок с надписью «Пуск».

Взвыла сирена.

Вся база вмиг ожила.

«Не та кнопка», — раздосадовано подумал профессор.

И тут глаза монстра вспыхнули лучами насыщенного красного света, ослепив человека на какое-то мгновение.

Тимофей Романович зажмурился.

Бортовой компьютер экзоскелета автоматически отключил сканирование, перейдя в обычный режим. Открыв глаза, профессор увидел наяву стоящее перед ним существо — серо-зеленое, около четырех метров роста, с мощными лапами, схожими с человеческими кистями, только гротескно вытянутыми, огромными и когтистыми. Коленные суставы ног монстра сгибались в обратную сторону. И хвост. Громадный чешуйчатый хвост с раздвоенным кончиком. Зубастая пасть медленно открылась, обнажив страшные клыки со стекающей по ним слюной, и раздался леденящий душу рык.

Лицо Боголюбова перекосилось от страха.

Какая-то бурая ворсистая тварь, напоминавшая гибрид червя и сороконожки, наконец отделилась от тела монстра и шлепнулась на пол. А затем пронзительно взвизгнула и резво метнулась к ногам профессора, оставляя за собой слизкую зигзагообразную дорожку.

«Господи, помоги мне…»

Это была последняя собственная мысль Тимофея Романовича Боголюбова.

Тоненький визг, скулеж, словно у щенка, дорвавшегося до материнского молока, был апофеозом всех звуков, которые просачивались в его сознание. Тварь забралась на него, застыла у самого лица и раскрыла брюхо, обнажив страшную пасть с множеством тонких клыков.

* * *

Затаив дыхание, Воронов вращал диск кодового замка массивного сейфа, набирая нужную комбинацию цифр. От волнения он начал потеть. И когда ригели замка сухо щелкнули, Ник облегченно выдохнул, разогнулся и открыл дверцу.

«Есть!» — обрадовался он, увидев стеклянный градуированный флакон с крышкой, закрепленный в специальной лабораторной подставке. Протянул руку, взял сосуд с полки и поднес к глазам. Внутри находилась желтая мутноватая жидкость. Достал из комбинезона небольшой стальной контейнер, поместил в него препарат и сунул обратно в карман. Затем извлек из сейфа стопку документации, разложил на столе, по очереди развернул. Какие-то рисунки от руки, прикрепленные скрепками к листам фотографии, таблицы, формулы, длинные колонки цифр, рядом с которыми были проставлены плюсы и минусы.

Забрать с собой? Но все это ни о чем ему не говорило. А вдруг документы представляют опасность? Нет, пожалуй, это стоило оставить здесь. К тому же, дед просил уничтожить все, что связанно с его генетическими исследованиями. И тут Ник заметил на полке еще кое-что, что очень его удивило. В руках оказалась книга.

— А вот это что-то новенькое, — произнес Николай, листая пожелтевшие страницы книги с рисунками. — Неужели дед читал такую литературу? Странно, странно…

Николай едва не подпрыгнул от неожиданности, когда на очередном листе, заломленном пополам, взгляд наткнулся на подчеркнутые красными чернилами слова.

И он сразу все понял.

«По-настоящему трудные задачи решаются так неожиданно просто, — подумал Николай и усмехнулся. — Даже не верится, как я раньше об этом не догадался, ведь дед недвусмысленно дал это понять еще тогда…»

Затем Воронов достал из кармана комбинезона зажигалку и поднес к документации с такими словами:

— Ветра нет, значит, и тучки не надует, как говаривал Паша Дзюба.

Листы пожелтевшей бумаги начали тлеть, а затем ярко загорелись.

Николай дождался, пока пламя осело, словно разомлело от трапезы и клонилось в сон, — и вышел из кабинета. Он знал, что нужно сделать.

* * *

Последние десять минут Лиса безуспешно вызывала Боголюбова и Воронова, но те не отвечали. Девушке начинало казаться, что с каждым словом ее голос в пустоте эфира радиосвязи делался все более чужим, сдавленным, она остро ощущала это. И ей стало страшно. Что-то случилось с профессором и Николаем. И она замолчала, ушла в себя, словно улитка.

Щелчок зажигалки прозвучал в тишине как взвод курка. Шельга сделал первый глоток — не затяжку, а именно глоток — остро пахнущего дыма, и выпустил изо рта туманные колечки. Под маской ледяного спокойствия ощущалось волнение, хотя он и пытался всеми силами это скрыть.

— Молчат? — поинтересовался он у Лисы.

— Да, — голос Лисы дрогнул. — Что делать, командир?

— Ждем Николая и уматываем. — Василий выпустил в воздух очередную порцию дыма. — С ним, я убежден, все в порядке. Скоро прибудет.

— Откуда такая уверенность? Почему же тогда молчит?

— База расположена в аномальной зоне, здесь не везде проходит сигнал.

— А Тимофей Романович?

— Не знаю. Возможно, по тем же причинам.

— Сколько времени осталось до взрыва?

— Очень мало. Но должны успеть. Нам повезло, что профессор что-то напутал и запитал энергией всю базу, иначе бы противопожарные двери вовремя не остановили огонь. Мы б точно поджарились…

— Мало — это сколько? — настойчиво осведомилась Лиса. Ее очень волновал этот вопрос.

— Один час, семь минут, тридцать две секунды, — произнес майор, достав из кармана пульт и взглянув на таймер. Дым попал ему в глаза, он поморщился. — Как только окажемся на поверхности, придется бежать со всех ног из оазиса — очень-очень быстро и как можно дальше. Включим маячки — по их сигналам нас разыщут и доставят в Новолазоревскую.

— А тягачи?

— Бросим. Они слишком медлительны.

— Шутите?

— Нет. Я больше не люблю шутить.

— Бежать по льду в экзоскелетах? А потом? Мы провалимся в снег под их тяжестью…

— В одном из тягачей лежат девять комплектов специальных снегоступов с шипованными накладками для подошв ботинок. В экзоскелетах мы успеем отдалиться на хоть какое-то мало-мальски безопасное расстояние от взрыва, благо он подземный.

Когда они услышали звук шагов, то притаились и стали ждать. Нет, скорее, то был торопливый топот пары ног. Кто-то бежал.

«Только бы не какие-нибудь уродливые твари…» — подумал Шельга.

И вдавил сигарету в стену.

* * *

Николай в очередной раз резко остановился и обернулся. Откуда-то сзади доносились странные звуки, но как только он начинал прислушиваться, они тут же прекращались. Освещение тоннеля было настолько слабым, что казалось, будто он через пять метров обрывается в серую пустоту. И этот странный вакуум его тревожил. Что там скрывалось? Каждый раз свет фонаря слизывал грязную кашу мрака, но ничего из него не появлялось. Неужели мерещится? Нет, явно ощущается запах опасности. Даже кожа чешется от чьего-то враждебного взгляда в спину.

Подойдя к развилке, Воронов сделал три шага вперед и снова застыл. Звуки повторились. Но на этот раз они донеслись из бокового тоннеля, к которому он приблизился. Враг мог напасть с любой стороны, и следовало быть предельно осторожным.

Ник выключил фонарь и, почти вжимаясь в стену, медленно двинулся вперед, слыша стук собственного сердца, грохотавшего в груди и ушах. Когда заглянул в тоннель, страх сковал его тело ледяной рукой.

Из темноты на него смотрели несколько желтых глаз. Но они не приближались. И от этого становилось еще страшнее — может быть, именно потому, что ничего не происходило.

— Господи, — прошептал Николай, подавив в себе желание громко закричать. И, словно проснувшись, побежал, не оглядываясь, по коридору, ведущему к подъемнику.

Несколько теней практически беззвучно вынырнули из тьмы и бросились за ним.

* * *

Воронов выскочил из темноты и оперся спиной о стену, переводя дыхание. Его глаза были наполнены ужасом, на лице застыла маска отчаяния.

— Николай, что?.. — взволнованно спросила Лиса.

— Скорее! Вызывайте лифт! — с трудом произнес Ник. Слова давались с трудом, во рту пересохло. — Вы разве не слышите? Они бегут за мной!

Но никаких звуков из тоннеля не доносилось.

Люди несколько секунд постояли, прислушиваясь.

Напряжение росло.

Сердца, переполненные страхом, бились в унисон.

Тихо.

Шельга подошел к пульту и нажал на кнопку «Пуск».

На стене замигала красная лампочка и тут же перегорела. В шахте загудело, заскрежетало. Посыпалась засохшая смазка с тросов. Клеть начала опускаться, грохоча металлом по направляющим балкам.

И в этот момент, словно джины из бутылки, из тоннеля появились четыре призрака — какие-то человекообразные существа-хамелеоны. Они были полупрозрачными, с каждым движением их тела сливались с окружающей обстановкой. Лишь желтые глаза этих тварей горели постоянной ненавистью голодных хищников и не изменяли цвет.

— Господи, они мимикрируют, — прошептала Лиса.

Монстры остановились в центре помещения и, озираясь по сторонам, приготовились к нападению. Тела приобрели фиолетовый окрас. Они раздували воронки ноздрей, вертели большими шишковатыми головами туда-сюда, нюхая, втягивая страх, исходивший от непрошеных гостей базы. Вначале людям показалось, что эти существа — какая-то галлюцинация, но шипение и острые клыки тварей быстро убедили их в обратном.

Шельга и Лиса вскинули пулеметы, прицелились, но тут же опустили оружие. Они поняли, в какую западню угодили: твари разделили их с Вороновым, который оказался на линии огня и вжался в противоположную стену с окаменевшим от страха лицом. Начни они стрелять, неизбежно попали бы в Николая и убили.

Хамелеоны зашипели и разделились: один из них бросился на Воронова, другие — на девушку и майора.

Вот где пригодились Нику навыки рукопашного боя. Напавшая тварь, вероятно, не хотела его убивать и попыталась обхватить руками, чтобы свалить на пол. Однако не рассчитала своих сил и скорости, и не учла мощи экзоскелета, несмотря на то что была на голову выше человека в «эска» и бугрилась мускулами.

Воронов чуть пригнулся, увлекая тварь за собой, пропустил правую руку ей в промежность, стиснув ее плоть, а левой схватил ее за горло, вслед за тем он поднял монстра до уровня головы и резко опустил вниз на выставленное вперед колено. Послышался сочный хруст ломающихся позвонков и дикий вопль существа.

Ник с радостью отметил, что противник серьезно пострадал и едва шевелит конечностями. Но и дальше медлить было нельзя, зная его способность к регенерации. Николай схватил раненого хамелеона и несколько раз впечатал головой в стену, размозжив череп. А потом отбросил существо в угол. На стене осталось большое кровавое пятно, будто кто-то убил на ней гигантскую муху. Существо попыталось подняться на ноги, покачнулось, запрокидывая разбитую голову, вжимая затылок в плечи, но тут его кожа начала сереть, колени подломились и оно рухнуло на пол, оставшись там без движения с застывшей на морде гримасой ярости. Затем тело хамелеона словно растворилось в воздухе, теряя плотность, стало пузыриться, пока не превратилось в лужу слизи и… исчезло.

— Какого хрена! Да что же это такое?! — выдавил Николай, смотря на тварь-невидимку, не веря глазам. И бросился на помощь Лисе, которую один из хамелеонов оттеснил к шахте, размахивая острыми когтями, оставившими уже несколько глубоких отметин на панцире ее «эска».

— На пол! Живо! — крикнул Ник и, как только девушка выполнила команду, он выстрелил хамелеону в затылок. Голова твари рванула, как воздушный шар.

Монстр зашатался, сделал пару шагов и рухнул. Тут же начал быстро бледнеть, обесцвечиваться, делаясь прозрачным. Вскоре от него остался только контур, а через две секунды и вовсе превратился в пар, поднявшийся кверху и растаявший в воздухе.

Шельга схватился сразу с двумя хамелеонами. Первому пробил ударом кулака грудную клетку и вырвал сердце. Тот тут же отступил, качнувшись, как неуклюжий танцор, потом опустил голову и с любопытством взглянул на свою рану, из которой хлестала кровь, словно из дырки в винной бочке. Упал, посерел и начал покрываться лопающимися волдырями, из которых появилась белесая слизь. Второй монстр оказался резвее и наотмашь врезал майору по шлему. От такой затрещины у Василия чуть голова не отлетела — он упал на спину, вскинул пулемет и выстрелил снизу вверх в оскалившуюся пасть нависшего над ним хамелеона. Голова твари лопнула, плеснув во все стороны кровью и мозгами.

— Ну надо же… — произнес Василий. Боль иглой пронзила ему голову, и он потерял сознание.

Лиса подбежала к майору, осмотрела. Из носа Василия текла кровь, глаза закатились.

— Хреновые дела, — пробормотала она, откинула крышку панели управления «эска» и, набрав код деактивации, вытащила раненого Василия из корпуса экзоскелета.

— Ну, чего застыл?! — она бросила осуждающий взгляд на Николая. — Скинь свой ранец. Привяжем командира на его место.

— Да, да… — Ник отстегнул ранец «эска», сбросил на пол и подставил спину.

Лиса подняла Шельгу, усадила на крепление ранца и надежно стянула тело командира ремнями. Достала из кармана комбинезона майора дистанционный пульт.

— Готово. — Девушка поджала губы, глядя Николаю в глаза, а затем спросила: — Ты забрал препарат?

— Да, — ответил Воронов. — А ты…

Из тоннеля послышалось глухое ворчание и шарканье ног.

Ник посветил туда фонарем и тут же его выключил.

— Япона мать! — воскликнул он. — Допрыгались… загнало нас к чертям в ад.

Тоннель был заполнен ходячими мертвяками в полуистлевшей одежде. Одного из них Николай успел рассмотреть — тощий, с кожей высохшей до состояния пергамента, грязные волосы скрывали лицо. Они двигались медленно, раскачиваясь, вытянув руки к желанной добыче, но их было слишком много и расстояние между ними и людьми сокращалось с каждым их шагом.

Вскоре авангард белесо-синеватых тел в лохмотьях появился из тоннеля.

Воронов направил на них пулемет и выстрелил.

Нескольких мертвецов разорвало на куски, но другие продолжали приближаться, нисколько не реагируя на выстрелы.

Показалась грузовая клеть, механизмы заурчали, заскрежетали и затихли.

— Быстрее! — воскликнула девушка и бросилась к клети. — Пока мертвяки до нас не добрались!

Николай последовал за ней.

— Оставь дверцы открытыми! — крикнула девушка. — Если Тимофей Романович до сих пор жив, то он запрыгнет к нам на втором уровне.

Воронов, не отрывая взгляда от живых мертвецов, нащупал верхнюю кнопку и надавил.

Лифт дернулся, покачался из стороны в сторону и медленно пополз вверх, плавно набирая скорость.

Лиса достала гранату и швырнула в сторону мертвяков. Гулко грохнуло, полыхнуло пламя взрыва. Пол платформы под ногами людей задрожал и стал раскачиваться, как корабельная палуба во время шторма. А затем и без того слабое освещение погасло. Вероятно, один из осколков перебил какой-то силовой кабель. На корчащиеся тела мертвецов посыпался сноп искр.

— Ты что натворила? А если бы лифт остановился? — возмутился Николай. — Как же нас профессор теперь заметит, если темно, как у крота в жопе?

— Заметит, если жить захочет, — немного цинично заявила Лиса. Приблизившись к краю платформы, она глянула вниз и добавила: — Включи прибор ночного видения, а то действительно, как… у крота.

Но профессор Боголюбов не присоединился к ним. Посадочная площадка второго уровня пустовала.

19. Хэппи-энда не будет»

Декабрь 2010 года. Антарктида.

Земля Королевы Мод.

С пересохшим ртом и с сердцем, стучащим в груди, как отбойный молоток, Николай Воронов первым выбрался из лабиринта пещеры в оазис. Осмотрелся. Все осталось на своих местах: и озеро, и отвесные скалы, и лагерь…

Несмотря на усталость в Николае неожиданно проснулись свежие силы, «второе дыхание», как говорят спортсмены. А также заурчал желудок — вернулось чувство голода, отодвинув на миг из мыслей грозящую опасность: оказаться в зоне ядерного взрыва. Очень захотелось что-нибудь съесть. Но умирать с ложкой в руке — не комильфо для такого везунчика, как я, решил он. Остановившись, Ник с наслаждением вдохнул свежий воздух, подставив лицо под ласковые лучи полярного солнца, ослепившие его до слез. И от удовольствия закрыл на пару секунд глаза.

Погода была отличная. В оазисе стояло затишье и даже не верилось в то, что скоро здесь должно произойти.

«Господи, я жив! Жив!» — возликовал Ник. Внутри него, точно марш победы, играл своеобразный рок-н-ролл, который многие глупо называют эйфорией.

— Чего остановился?! — послышался сзади голос Лисы. — Вперед! Экскурсия закончена! До взрыва — полчаса!

Николай обернулся, посмотрел на девушку, у которой в глазах одновременно играли волнение и отблески радости, и готов был стиснуть ее в своих объятиях и расцеловать. На его губах играла улыбка, в глазах же светилась неприкрытая радость. Но — сдержался, памятуя о том, что повода ему никакого не давали, а за подобное проявление эмоций можно было и оплеуху схлопотать. Характер у Лисы крутой. Плюс ко всему она, похоже, еще и беременная, как он догадался ранее, а уж с этими шутки плохи — состояние непредсказуемое, зачастую нервное. Эх, эти рамки приличия всегда выползают там, где не следует, слегка огорчился Ник.

Девушка окинула Воронова взглядом с головы до пят и сказала:

— В лагере могут остаться враги. Будь очень внимателен. Я пойду первой, ты — следом. Нам нужно добраться до снегоступов в тягаче. Огонь веди очередями, только на поражение, и ни в коем случае не поворачивайся к противнику спиной и не останавливайся. Понял?

Ник кивнул, вскинул пулемет на плечо, как это обычно делают «солдаты удачи» в пафосных голливудских боевиках, и одарил ее еще более открытой улыбкой, обнажив ряд крепких зубов. С Лисой он был полностью согласен: к ранцу прикреплен раненный Шельга, и командира нужно оберечь от пуль. Затем перевел оружие наизготовку и побежал вслед за удаляющейся девушкой.

Миновав метров двести, они остановились, не веря глазам. Возле одной из палаток стоял небольшой вертолет с обвисшими к земле лопастями винта, а рядом с ним… улыбающийся Тимофей Романович Боголюбов.

— Ну, чего застыли, молодые люди? — пробасил профессор из-под своей роскошной бороды. — Скидывайте амуницию, вертолет, чай, не индийский слон, такой вес не потянет. И — айда отсюда!

— Профессор! — воскликнул Ник. Чувства переполняли его. — Как вам удалось выбраться? Мы думали, что вы… И откуда появилось это летающее чудо?

Боголюбов деловито почесал бороду.

— Рано хороните, — усмехнулся он. — Как выбрался? Ножками, Коля, ножками, и очень-очень быстро. А вертолет — трофей, сюрприз, так сказать. Я сложа руки не сидел. Пришлось маленько повоевать на старости лет. Троих охранников успокоил навеки, а пилота, к сожалению, не уберег — хотел смыться, авиатор хренов, через ущелье, но его камнями там и привалило. Сами растяжек понаставили, на них же и попадаются, не живой он теперь.

— А еще говорят, один в поле не воин, — похвалил его Воронов. — Лузеры, блин!

— В ущелье произошел обвал? — спросила Лиса.

— Ага. — Профессор стоял на месте и внимательно смотрел то на Воронова, то на Лису. — Конкретно камней насыпало. Теперь один путь — драпать по воздуху. Надеюсь, кто-нибудь из вас умеет управлять этой штукенцией? — Его рука указала на вертолет, а взгляд остановился на болтающейся ноге позади «эска» Воронова. — А командир, он…

— Жив, — тут же отреагировал Воронов, — но без сознания.

Лиса деактивировала свой экзоскелет, выбралась из него, достала из ранца небольшой рюкзак и взглянула на Николая:

— Чего замер? Бросай «эска», он нам больше не понадобится, и тащи командира в вертолет.

Николай выполнил команду, отстегнул ремни своего ранца, закинул тело на плечо и поволок Василия к вертолету, бросая короткие взгляды на Боголюбова. Почему он не помогает ему? Да и ведет себя как-то очень странно. Ник даже растерялся. Чем ближе он приближался к профессору, тем сильнее его мысли подтачивала необъяснимая тревога, перераставшая в подсознательный страх. Как детский страх перед темнотой и появившейся тенью на стене. Как страх загнанной в угол жертвы от скрипа половицы за дверью, за которой притаился безумец с окровавленным ножом. И когда до профессора оставалось не более десяти шагов, Николай остановился, аккуратно положил тело майора на землю, медленно выпрямился и уставился на профессора круглыми глазами. У него даже челюсть отвисла от внезапной догадки.

— Тимофей Романович, — начал он осторожно, — вы ходите… на своих ногах? Вы…

Рот Боголюбова искривился в какой-то презрительной ухмылке, взгляд изменился.

— Заметил-таки подмену, Коля? Рад за тебя, ты наблюдательный мальчик, весь в деда… Где пульт активации ядерных зарядов? — Профессор быстро запустил руку за спину, достал пистолет и направил на Лису. — У нее… или у тебя? — Ствол «дружелюбно» переместился на Николая.

— Да ты хоть Деда Мороза сыграй на детском празднике, все одно в тебе видна подлянка с мутацией, — хмыкнул Воронов. — Ты кто такой? Если в тебе осталось хоть чуточку человеческого разума, ты обязан нас пропустить. Ведь осталось, а?

— В определенной мере, — согласился Боголюбов. — Только вот теперь человечество как-то не вписывается в общую картину новой жизни на этой планете.

— Может, мы смогли бы как-то договориться? — предложил Ник.

— Частица «бы» хороша, но бессильна, как говаривал Джордж Монро, — бесцеремонно сказал профессор. — Вы слабы и не имеете права владеть такой славной планетой. Если бы не авария космического челнока, то мой хозяин не ждал бы тысячи лет, и сейчас бы и разговора этого не было…

Лиса замерла, слушая диалог Николая и монстра в человеческом обличье. Свое оружие она оставила вместе с «эска», до которого теперь было слишком далеко. Воронов так же был безоружен, но на поясе Шельги висела кобура с миниатюрным однозарядным гранатометом, точно таким же, как тот, которым убили Охотника. Это оружие, естественно, нужно было пристегнуть в специальное крепление под стволом пулемета, но можно было использовать и без него, так как кевларовые перчатки отлично держали температуру раскаленных газов при выстреле, к тому же, у трубки корпуса имелась пистолетная рукоять, придававшая гранатомету сходство с обычной ракетницей. Майор солгал Николаю про «последний» плазмоидный гранатомет. А Ник — не обратил внимания, да и воспользоваться им, скорее всего, правильно не сумеет. Но вероятность выбраться из передряги все-таки имелась — тощий шанс, но будь что будет!

Девушка слегка нагнулась и демонстративно вынула финку из ножен, пристегнутых к голенищу армейского ботинка.

— Не рыпайся, мокрощелка! — угрожающе произнес Боголюбов, нацелившись ей в лицо, не прикрытое капюшоном кевларового комбинезона. — Дернешься еще раз — завалю нафик!

Николай покосился на Лису:

— Не надо. Он не шутит. Он… — Тут Ник заметил еще одну особенность: профессор вырос! Стал выше на полметра, никак не меньше. И сейчас напоминал бородатого дикаря в составе сборной мутантов по баскетболу. Ноги и руки не соответствовали нормальному телосложению человека.

— Да, ты прав, Коля, — перебил его Боголюбов и стал медленно приближаться. — Я теперь не безногий инвалид, и стибрить пирожок у меня не выйдет. Да и не человек вовсе, если уж на то пошло. Эта оболочка — ничто, а то, что находится под ней вам лучше не видеть, жалкие людишки. — Профессор вырвал свободной рукой из своей бороды большой клок волос и вместе с окровавленной кожей бросил к ногам Воронова. — И вам со мной не справиться. Рекомендую расслабиться и умереть быстро. Вопрос прежний: где пульт?

— Хочешь заполучить пульт? — поинтересовалась Лиса. — Зачем он тебе? Кода ты все равно не знаешь, так что взрыв тебе не остановить.

Профессор наморщил лоб и сдвинул косматые брови. Затем хищная улыбка расползлась от уха до уха.

— Плохо же ты знаешь мои возможности, деточка, — медленно произнес он. — Есть еще майор, а с ним я быстро налажу необходимый контакт. Пульт! Живо!

— Забери в честном бою. Или сопливую девчонку испугался, а? Он у меня. — Она достала пульт из нагрудного кармана, показала профессору и спрятала прибор обратно.

И тут прогремел выстрел.

Как гром.

У Николая чуть сердце не выпрыгнуло из груди.

«Неужели убил?..»

Он медленно обернулся и посмотрел на Лису.

Девушка стояла на месте, сосредоточенно наблюдая за действиями Боголюбова.

— Мазила, — процедила она сквозь зубы и смачно сплюнула, не по-женски.

Прогремели еще два выстрела.

Николай не мог поверить своим глазам. Лиса каким-то немыслимым волнообразным движением изменяла положение тела, избегая, казалось бы, неминуемой смерти, и оставалась невредима. Со стороны походило на волшебство. Увернуться от трех пуль! Однако четвертый выстрел все-таки настиг ее, и девушка упала, схватившись обеими руками за грудь, выронив нож. Громко выдохнула, выпуская из легких весь остаток воздуха, точно пробитая шина. Пуля не пробила кевлар, но доставила ей страдание. Лицо перекосило от боли.

Воронов с отчаянным криком бросился на Боголюбова, но тот лишь ударил его наотмашь и он отлетел на пять метров в сторону. Плечо пронзила резкая боль. Похоже, рука выше локтя сломана. Да и колено сильно ушиб о камень при падении. Ник застонал. Ощущение было такое, будто его сбил автомобиль.

Боголюбов приблизился вплотную к девушке, направил пистолет ей в голову и нажал на спусковой крючок. Выстрела не последовало. Раздался сухой щелчок. Очевидно, обойма опустела.

— Черт! — ругнулся Боголюбов, отбросив в сторону теперь уже непригодное для убийства оружие и нагнулся, чтобы схватить ее за горло.

Николай наблюдал за происходящим со стороны и то, что случилось дальше, отпечаталось в сознании, как замедленная съемка, хотя в реальности все происходило с молниеносной скоростью.

Лиса отбила руку профессора, затем крутанулась на земле по оси и сшибла подсечкой Боголюбова с ног. Тут же вскочив, девушка схватила нож и прыгнула сзади ему на спину, обхватив ногами. И стала наносить один за другим удары финкой в не защищенное кевларом горло. Кровь хлестнула фонтаном ей в лицо.

Боголюбов вскочил, попытался стряхнуть девушку, вцепившуюся в него, словно разъяренная кошка в загривок собаке, но у него ничего не вышло. Даже стиснув ей бедро, он не заставил ее остановиться. Та продолжала наносить удар за ударом.

— Николай, гранатомет на поясе у командира! — пронзительно заорала Лиса, вонзая нож по рукоять. — Убей его! Скорее!

«Какой еще гранатомет на поясе?» — немного опешил Ник, озираясь.

Руки профессора неестественным движением провернулись в плечевых суставах, изменив положение, и схватили девушку. Следом, с громким хрустом шейных позвонков, развернулась и голова. Он сорвал с себя Лису и, держа ее за руку и ногу, тряхнул и стал тянуть ее в разные стороны. Она истошно закричала. Если бы не сверхкрепкий комбинезон и невероятное напряжение всех групп мышц, то, скорее всего, псевдо-Боголюбову удалось бы разорвать ее пополам.

— Одну секунду, одну секунду, — бормотал Ник, подползая на четвереньках к Шельге. — Я сейчас, сейчас. Ты только держись, родная, держись…

Боголюбов, отпустив руку девушки и удерживая ее за ногу, достал пульт из нагрудного кармана ее комбинезона, внимательно посмотрел на него. Прибор был поврежден пулей. Он дико взревел и отшвырнул Лису в сторону, как дети обычно отбрасывают надоевшего плюшевого медвежонка. Потом выкинул и бесполезный дистанционный пульт. Пришелец, сидевший в нем, кипел яростью.

Воронов, наконец, добрался до Шельги, непослушными руками выхватил из кожаного чехла миниатюрный гранатомет, перевел предохранитель в правое положение и прицелился в спину Боголюбову. Восстановил дыхание, замер. Шанс только один и промаха допустить нельзя — это Николай прекрасно осознавал. И плавно нажал на спусковой крючок. В лицо дохнуло жаром, запястья рук едва не вырвало отдачей. Шарообразный плазмоид прочертил искрящуюся огненную полосу и врезался в цель, словно болид. Тело профессора вспыхнуло изнутри, как бенгальский огонь. Кевларовый комбинезон опять-таки показал свои лучшие свойства, не дав монстру в человеческой плоти сразу разлететься на множество обгорелых частиц. Однако кожа лица почернела, обуглилась, потрескалась, и из-под нее начали вываливаться куски дымящихся мышц, оголяя череп. Через пару секунд тело сжалось и осело на землю.

— Хэппи-энда для вас не будет, — прокомментировал кончину профессора Воронов. — Гейм овер[30], гуманоид!

Николай подошел к Лисе, присел рядом, пощупал пульс, хотя и сам сейчас ничего не ощущал кроме громкого стука собственного сердца в груди.

Девушка открыла глаза.

«Жива!» — обрадовался Ник и облегченно выдохнул.

— Ну и напугала же ты меня, Лиса…

— Меня Аня зовут, — слабым голосом сообщила девушка и одарила Воронова улыбкой. Она едва держалась в сознании после схватки, в которой израсходовала остаток сил. — Помоги мне добраться до вертолета. Я ни рук, ни ног не чувствую. И забери командира.

— Кости целы? — встревожился Воронов. — Нигде ничего не сломано?

Аня покачала головой.

— Как думаешь, что произошло с Тимофеем Романовичем? Я ничего не понимаю. — Воронов вздохнул. — Внешне он почти не изменился, если не учитывать роста. Разве так быстро организм может мутировать?

— А фиг его знает, — ответила Аня. — Сейчас уже не важно, верно? Главное, мы его ухайдокали.

— Угу.

Николай осторожно закинул Анну на плечо, прижал к себе и поковылял к вертолету. Похоже, с коленом были серьезные проблемы, оно вспухло, и каждый шаг отдавался тупой болью. А вместе с тем драгоценное время для спасения истекало. Таймер взрывателя неумолимо и хладнокровно отсчитывал секунду за секундой до наступления страшного взрыва.

* * *

В грузовой кабине вертолета Воронов увидел огромный ящик на поддоне и лежащего на полу пилота, живого, но связанного по рукам и ногам, с кляпом во рту. Тот мычал, в его округлившихся глазах царил ужас.

«Отлично, — обрадовался Ник, — значит, Господь Бог не забыл о нас, а Боголюбов и вовсе не планировал кого-либо из нас брать с собой, даже в качестве пилота. Вот мразь!»

— Не бойся, Му-му! — ободрил он летчика. — Останешься живым, если будешь паинькой.

Пилот перестал мычать, закивал головой и захлопал ресницами, выпучив перепуганные глаза.

Воронов вернулся за Шельгой — тот, к счастью, пришел в себя и поднялся с земли самостоятельно. Но Василия шатало из стороны в сторону, потому Николаю пришлось его вести, закинув руку себе на плечо. По пути майора вырвало. Но с каждым шагом тот потихоньку приходил в себя.

— Ты как? — поинтересовался Воронов.

— Сказал бы, что в порядке, но это будет преувеличение, — буркнул майор. — Похоже, сотрясение мозга…

Когда до вертолета оставалось метров семь, Ник почувствовал: что-то живое находится за спиной. Обернулся и то, что он увидел, заставило кровь застыть в жилах.

Огромная личинка сороконожки, около полуметра в длину, выползла из-под дымящегося комбинезона Боголюбова, взвизгнула и стремительно бросилась за ними в погоню.

Воронов ускорил шаг, как только мог, буквально таща на себе командира. Он не сомневался, что сороконожка — и есть пришелец. Вероятно, тот, что находился в теле профессора. Живучая тварь, ничего не попишешь! Пару раз он упал вместе с Василием, но, в конце концов, достиг вертолета раньше, чем инопланетянин, и помог майору забраться внутрь. А сам — не успел.

Мерзкая тварь находилась в двух метрах от него и злобно шипела. Поднявшись на задних лапках, веретенообразное существо раскрыло острозубую пасть, расположенную вдоль тела, и столбиком покачивалась из стороны в сторону, видимо, готовясь к нападению. Один рывок — и Николаю было бы совсем худо. Ситуация возникла аховая: он безоружен, силы на исходе, не говоря уже о сломанной руке и травмированном колене.

Ник попятился назад, не сводя глаз с сороконожки, и уперся спиной в борт вертолета. В этот момент справа от него будто что-то взорвалось. Выстрелы оглушили его. Николай присел и закрыл уши ладонями.

Шельга снайперски расстреливал мерзкую сороконожку одиночными выстрелами из автоматической винтовки. Первая же пуля угодила той прямо в нижнюю часть брюшка. Остальные легли рядом. Тварь завизжала тонким голоском, покатилась по земле, словно пыталась унять охватившую ее боль. Но пули настигали ее и рвали в клочья, пока существо не превратилось в кровавую губку.

Майор расстрелял всю обойму, отложил винтовку и протянул Нику руку:

— Давай, залезай! Оно, поди, регенерирует скоро! Вот сука живучая! Как она в профессора-то проникла? Через рот или через жопу?

Николай забрался внутрь вертолета.

— Дилемма возникла, Василий?

— Чего? — не понял тот.

— Это когда одна задача имеет два решения, — пояснил Ник. — Спасибо, выручил! Я уж думал — кранты.

— Препарат и документы с тобой? — поинтересовался майор. — Все забрал?

— Документов не было, а вот самое главное в контейнере, — Воронов похлопал себя по груди.

— Порядок, хоть это радует, — успокоился Василий. — Взлетаем!

* * *

Вертолет MD 900[31] медленно взмыл в воздух и, едва поднявшись над верхушками скал, тут же попал в сильное воздушное течение. Машину затрясло, как в лихорадке, и начало кидать в стороны и вверх-вниз. Двигатели просто вопили, то захлебываясь, то примолкая, а потом взвывали еще отчаянней. Даже далекому от техники Николаю было ясно, что движки так выть не должны и что-то с ними происходит неладное. Но что служило причиной, спрашивать не стал — не было сил кричать, он лишь сильнее ухватился за поручень в виде скобы, прижал к себе Аню и смотрел на нее, иногда бросая взгляд вниз — на удаляющуюся землю. Как ни странно, но девушка позволила себя обнять, прижалась, и Ник даже обрадовался тому, что стрела амура, хоть и с опозданием, однако срикошетила в ее сердце. А может, боялась? Так же, как и он?

Шельга не на шутку встревожился из-за странных звуков и закричал пилоту прямо в ухо, хотя и понятия не имел, понимает ли тот его слова:

— Ты что же, хрен моржовый, делаешь?! Угробить нас хочешь?! — и подсунул ему под нос кулак.

— Ничего не могу поделать! — ответил летчик. — Сильный ветер! Сейчас поднимемся выше, и все будет в порядке! «Дуглас» хороший вертолет, выдержит! Обычно он «тихоня» и очень ловкий! Погоду дали неправильную, синоптики, мать их за ногу! Да вы не бойтесь, я не первый год летаю в Антарктике, товарищ!

— Тамбовский пингвин тебе товарищ! Ты у меня сейчас сам от страха дрожать начнешь! Как ты сюда садился, вспоминай лучше, чтобы назад таким же макаром выбраться! — возмутился Шельга и опешил: — Ты что же — русский?! По-нашему так ловко чешешь!

— Да! Русский! Лев Сокольников! — представился тот. — Наденьте шлем с наушниками, а то я вас почти не слышу, шумно! А так нам будет легче общаться!

— Ты давай поаккуратней, болтун! — прокричал майор, стараясь переорать шум винтов. — Нам фанатизм сейчас так же нужен, как дырявому сапогу горчичники, усек?!

— Я понимаю! Сапогу нужна заплатка, а не горчичник, да? Русский юмор? Я такого не слышал в Штатах!

— То-то же, понималка у него, видите ли, отросла! Ты с высшим пилотажем не выпендривайся, понял? А то плохим танцорам сам знаешь, что мешает! Я тебе причиндалы мигом оторву и глазом не моргну!

— Я хороший пилот, товарищ! Можете быть спокойны.

— А что так гудит?

— «Нотар» — система компенсации реактивного момента от несущего винта и управления вертолетом по рысканью, применяемая вместо рулевого винта! У нас, как вы, наверно, заметили, нет хвостового винта! А шум идет из сопел в хвостовой балке! Вентилятор не справляется — захлебывается!

Вертолет дал крен и едва не провалился в воздушную яму. Однако пилот сумел его выровнять.

Майор перевел дух, подумал и предупредил:

— Еще раз скажешь мне «товарищ» — дам в рыло, ферштейн[32]?

Сокольников закивал, опасливо покосившись на Шельгу своими выпученными глазами.

— А знаете, почему у вертолетов такие длинные лопасти несущего винта? — неожиданно спросил Шельгу летчик.

— Почему же?

— Чтобы пилоту жарко не было и ветром обдувало! — пошутил Сокольников и нервно засмеялся.

Василий покосился на него, но ничего не ответил. Потом надел шлем и далее продолжил общение с летчиком через встроенный в него микрофон и наушники:

— А выпить на борту реально нечего? Или как?

— Почему же… — Пилот потянулся рукой вниз, достал откуда-то бутылку и протянул майору. — Держите. Отличный виски.

Шельга открутил крышку, понюхал:

— Пахнет здорово… Початая бутылка. Не отравлюсь?

Сокольников забрал бутылку, сделал небольшой глоток прямо из горлышка и протянул виски обратно майору. На его лице отобразилось подобие дружеской улыбки и Шельге почему-то захотелось съездить летчику кулаком в ухо. Но майор проявил железную выдержку.

Василий не заставил себя долго ждать и ополовинил бутылку под удивленный взгляд пилота. Крякнул от удовольствия.

— Зачет тебе, авиатор, — немного подобрел он. — Сам-то чего в Штатах оказался? Пургу гнал на Советскую власть? Диссидент, поди?

— Нет, — спокойно ответил Сокольников. — Мои родители иммигранты. Я родился уже в Америке. Дед был коллаборационистом, служил то ли в полиции, то ли…

— Предателем родины он был, Лева, а не коллаборационистом, — перебил его Василий. — Выражайся не так ярко, а то по шее получишь. Мой дед таких сволочей, продавшихся за немецкие шоколадки и тушенку, стрелял без особых разбирательств.

— В Смерше служил, наверно?.. — Сокольников опасливо покосился на майора.

— Ага. — Шельга сделал еще один глоток виски и закрутил крышку на бутылке. — А отец твой чего натворил?

— Отец сидел за политические разногласия с властью большевиков.

— Еврей?

— Да что вы! Почему же сразу еврей?

— Любят они революции затевать и народ баламутить. Как медом для них Россия намазана. Талант у них врожденный не только к науке и торговле, но и к бунтарству.

— Тут я с вами могу не согласиться… — начал спорить Сокольников, но Шельга его перебил:

— Твоего согласия никто и не спрашивает. Болтун — находка для шпиона! Спорщик, впрочем, тоже… Закурить есть?

Пилот протянул ему серебряный портсигар со свастикой и орлом на крышке.

Шельга покрутил коробочку в руке:

— Нет, ну ты реальный фашист. Куда только твоя мать смотрела? Плохо вас в Штатах воспитывают. — И сунул портсигар в карман.

Сокольников пытался возмутиться, но Шельга буркнул:

— Курить бросай. Вредно это.

В этот момент вертолет перестало трясти. Сокольников забыл об утрате родовой реликвии, вмиг повеселев. Потянул рукоять мощности двигателей на себя, заставляя машину медленно набирать высоту.

— Порядок! — воскликнул летчик. — Куда курс держать?

— К станции Новолазоревская. Знаешь?

Пилот кивнул, но улыбка исчезла, восторга на лице не отобразилось.

Василий поднялся с кресла второго пилота и, согнувшись, направился в грузовую кабину.

— Вы куда? — крикнул ему вслед летчик.

— Брюхатить верблюда! — Шельга отмахнулся рукой, прижимая другой бутылку к груди, как родную. — Смотри тут в оба глаза! И опустись пониже на всякий случай. А я пойду ребят угощу…

* * *

Воронов и Аня сидели рядом, обнявшись, и смотрели друг на друга, ничего не замечая вокруг. Шельге даже стало как-то неловко, он усмехнулся и постучал по корпусу:

— Не потревожу? — спросил он. — Выпить хотите?

— Можно и выпить, ко… ман… — слова застряли у Николая на языке.

Вертолет дал резкий крен. Его стало раскачивать, как маятник. Заскрежетала трансмиссия. Сначала один двигатель пару раз натужно чихнул и заглох, затем замолчал и другой. Повисла жуткая тишина, ударившая по ушам, как бой курантов, лишь ветер хлестал снаружи. «Дуглас» начал медленно заваливаться на бок и через пару секунд устремился вниз, вот-вот норовя полностью перевернуться.

Аня открыла рот. Выдавила из себя:

— Мы падаем…

Глаза Воронова медленно моргнули, как у ящерицы.

— Пристегнитесь! — выкрикнул Шельга, бросившись в кабину.

* * *

Василий не успел добраться до кресла второго пилота, и это спасло ему жизнь. Вертолет над самой землей неожиданно подхватило сильным порывом ветра, он выровнялся и даже каким-то образом спланировал пару десятков метров. Затем коснулся полозьями шасси поверхности — заскрипели металлические узлы машины — и заскользил по обледеневшему снегу, врезавшись со всего маху в небольшой скальный выступ. Грохот от удара и скрежет фюзеляжа были ужасающими.

Шельга потерял равновесие, его отбросило назад и засыпало обломками фонаря кабины пилотов. Композитный корпус вертолета очень сильно пострадал при столкновении, а сдвижные двери грузовой кабины, укрепленные на шарнирах, покорежило.

Василий поднялся, стряхнул с себя осколки стекол и осмотрелся. Николай и Аня сидели на своих местах, пристегнутые ремнями безопасности. Кажется, они и сами не верили в случившееся и, самое главное, тому, что остались живы.

— Целы? — поинтересовался Василий, потирая ушибленное колено. В водворившейся тишине голос прозвучал непривычно громко.

Ник кивнул и, словно во сне, пробормотал:

— Да вроде.

Аня глубоко выдохнула, промолчала. Казалось, она потеряла пространственную ориентацию.

Шельга отвел глаза, наткнувшись на их тяжелый немигающий взгляд, и посмотрел на бутылку виски — целехонька! — и захромал к выходу. Мимоходом заглянул в смятую «гармошкой» кабину. Пилот погиб. Тело Сокольникова разрезало пополам острым выступом ледяной глыбы, и верхняя часть туловища, размотав кишки праздничным серпантином, катапультировалась через остатки блистера и лежала в луже крови, словно сочное раздавленное насекомое. Шельга брезгливо поморщился. Затем подергал ручку двери, надавил плечом — бесполезно, заклинило. Тогда майор попробовал открыть задний грузовой люк — тот поддался с тоскливым скрипом. В лицо майора дохнул колючий холод и ветер.

Он выбрался наружу, дрожащей рукой открутил крышку с бутылки, сделал глоток. Алкоголь приятно согрел пищевод. И тут же Шельга вздрогнул, едва не выронив бутылку, от страшного гула, раздавшегося откуда-то с запада. Медленно повернув голову, он увидел: коническая гора со скошенной верхушкой, под которой находилась база, стала быстро оседать, словно пробитая автомобильная шина, поднимая в воздух клубы снежной пыли. Земля задрожала. А затем вверх поднялось черное облако на уродливой ножке, а волна снега и льда, превращаясь в высокий вал, стала двигаться в сторону изувеченного вертолета…

Эпилог

Николай очнулся, открыл глаза и с удивлением вслушался в тишину. Никаких посторонних звуков. Выдохнул. Изо рта пошел пар. Его слегка знобило. В голове была пустота и… странное спокойствие. Однако сердце стучало гулко, он слегка вспотел.

«Я жив! — осознал он. — Повезло, ничего не скажешь. Взрыв был ужасающим. Вертолет кувыркало, как перекати-поле. И как я оказался в спальном мешке? Что с Аней? Где Василий?»

Приподнявшись на локтях, Ник осмотрелся. Рядом тлели головешки маленького костра, устроенного прямо на полу вертолета.

Анна сидела, закрыв глаза, укутавшись в теплую куртку и прислонившись к остаткам ящика. Лицо бледное. Шельги нигде не было видно. Кабина пилотов, вернее, то, что от нее осталось, была завешена колыхающимся брезентом с небольшой дырой, зиявшей, как пупок стриптизерши.

— Аня… — тихо позвал Ник девушку.

Она медленно открыла глаза, часто-часто заморгала, и устало улыбнулась.

— Очнулся, Коля? Ты бредил.

— Очухался, — сказал он и добавил: — Где мы?

Анна поднялась, подошла к Николаю, присела на корточки и заглянула ему в глаза:

— Все там же, в вертолете. Ты разве ничего не помнишь?

— Не все детали, — честно признался Ник. — Я обо что-то сильно ударился головой, кажется…

Николай попытался встать.

— Не шевелись, у тебя сильный ушиб ребер и рука, похоже, сломана… — Анна замолчала.

— Рука? — Воронов расстегнул «молнию» мешка, поднял свою правую руку, пошевелил, ощупал, но боли не почувствовал, да и ребра вели себя спокойно. — Вроде нигде не болит.

Анна удивленно посмотрела на Николая:

— Этого не может быть…

— Похоже, был всего лишь вывих, успокойся. Долго я был без сознания?

— Почти двое суток. У тебя был сильный жар, как в лихорадке, и ты бредил. Сегодня первое января… Новый Год, Коля.

— Новый Год… — Воронов вспоминал, наморщив лоб. — А база?

— База уничтожена. Нас отнесло ударной волной вместе с вертолетом почти на километр. Поражаюсь, как мы только живы остались.

— Это — да…

Ник помолчал, взвешивая информацию, а затем спросил:

— А Шельга?

— После взрыва, на вторые сутки, весь день кружили вертолеты, а потом исчезли. Майор не думал дожидаться нас — подло бросил, пока ты был в отключке. Ушел, насмешливо ухмыляясь, и пожелал нам «ни пуха, ни пера», сволочь, а я его послала к черту. Вот, дура! Как будто удачи ему пожелала. Нужно было «на три веселых» его откомандировать.

Ник удивленно уставился на девушку и про себя ругнулся. Вот так коленкор! Как он мог? Почему?..

— Он не тот, Коля, за кого себя выдавал, — словно прочитав его мысли, сказала Анна. — И…

— Что? — Ник уставился на нее немигающим взглядом.

— Он забрал у меня документы и… препарат тоже.

Рука Воронова хлопнула по нагрудному карману комбинезона — пуст!

— Как же он умудрился сбежать — забрал вертолет? — Воронов, не отрывая взгляд от девушки, пытаясь прочитать ее скрытые мысли. Он поверил ей тогда, в оружейной комнате командного пункта, когда позволил одной пойти к кабинету коменданта Штольца и рыться в секретных документах, а затем и прикрыл ее от излишних вопросов и подозрений майора. Но сейчас исчез и препарат. Странно, весьма, решил он. — А если пешком, то… До ближайшей станции сотни километров. Почему ты допустила это?

Анна кивнула на остатки ящика:

— Здесь был упакован экзоскелет Дзюбы и лежали снегоступы. Майор угостил меня виски, что-то туда подмешал… Я все видела, но не могла ни пошевелиться, ни говорить. Какой-то паралитик, очевидно. Голова почти сутки болела.

— Понятно… — Ник почесал макушку. — Мерзавец… Ты ведь беременная, верно? Он знал?

Глаза Анны тревожно вспыхнули, на секунду, то тут же угасли:

— Да. Срок маленький. Но с ребенком все в порядке… я чувствую.

— А от кого? Кто-то из наших? Прости за столь прямой вопрос…

Девушка вздохнула:

— А какая теперь разница? Тебе интересно? Думаю — нет. По прошествии времени понимаешь, что спать с кем-то вовсе не стоило — случайное пристанище в полосе жизненных бурь… — девушка горько усмехнулась. — Да и выпила тогда несколько коктейлей, явно лишних.

— Бывает…

— Главное — ребенок мой и с нами все в порядке.

— Нам реально крупно повезло.

— Повезло? Не знаю, что и делать теперь, — горестно произнесла девушка. — Столько усилий и все напрасно…

— Не напрасно, — сказал Ник, придав загадочность голосу, и усмехнулся.

— Не поняла? — теперь уже Анна неотрывно смотрела Воронову в глаза.

Наступила пауза, причина которой затянулась.

— Почему молчишь? — вновь спросила девушка.

— Что он сделал с препаратом? — задал вопрос Ник.

— Выпил… у меня на глазах.

Воронов снова усмехнулся.

— Чего ты так веселишься, Коля?! Ты разве не понимаешь, что задание провалено и нас предали?

— Да все просто. Пустышка. Не поморщился, когда проглотил?

— Немного… — Анна задержала взгляд на Николае. — Что было в капсуле?

Тот дождался, когда ее любопытство достигло апогея, и начал:

— Я нашел в сейфе одну занятную книжку. Льюис Кэрролл, «Алиса в стране чудес». Читала в детстве? Так вот… на одной странице, переломленной пополам по диагонали, была подчеркнута карандашом фраза — «Выпей меня». Я и выпил…

Анна вскочила, как ужаленная, прижалась к борту вертолета и, выхватив пистолет, направила на Николая. Ее глаза округлились.

— Эй, ты чего… — Ник медленно поднялся.

— Не подходи! — почти выкрикнула девушка. — Иначе я вышибу прямо сейчас тебе мозги! Ты теперь не человек! Я обязана тебя убить, пока ты полностью не превратился в нечто… нечто страшное. Вот почему у тебя все переломы срослись и синяки исчезли! Не было у тебя вывиха и ушибов! Я видела твою руку! Она была сломана!

Воронов опустился на пол, почесал макушку, вздохнул.

— Аня, ты так ничего и не поняла…

— Все я поняла! — На глазах у девушки появились слезы. — Зачем! Зачем ты это сделал? Что ты в капсулу налил?

— Ауреа плювиа,[33] — ответил Ник, хохотнув.

— Что?! — почти вскрикнула Анна и немного смутилась. Она знала латынь и значение этого словосочетания. — Это то, о чем я подумала?

— Угу. Я помочился.

— И?.. — Анна всхлипнула. — Какая разница! Если не он — Шельга! — так ты погубишь мир! Ты хоть это понимаешь?

— Ты знаешь, почему о бриллианте говорят, что он «чистой воды»? — задумчиво спросил Николай.

— Почему?

— Все просто, Аня. Если его погрузить в воду, то он становится невидим.

— К чему ты это?

— Все дело в том, что мой дед еще тогда, в сорок шестом, часть препарата ввел в свой организм. А я, благодаря этому, унаследовал иммунитет к внешней мутации…

— Но зараза останется у тебя внутри! — воскликнула она задыхающимся голосом. — Из тебя извлекут ЭТО, понимаешь?

— Возможно, у меня появятся какие-то новые способности, как мое быстрое исцеление после травм, но внешне я не изменюсь, да и заразить никого не смогу. А исследовать меня не получится, уверяю. Наша наука еще не в состоянии это сделать. Ни один анализ ничего не покажет. Я стал новым человеком, таким, каким его хотел создать мой дед, понимаешь? У деда не получилось то, что от него требовали нацисты, но он понял главное — нормально человек может усовершенствоваться лишь в том случае, если унаследует это генетически. Понимаешь? В ином случае — мутация.

Девушка опустила оружие и приблизилась к Воронову:

— Не врешь?

— А смысл? Я исполнил волю деда. А «зараза», как ты выразилась, сидела у меня внутри с самого рождения, и я никому не принес вреда. Ведь так?

Анна присела на корточки рядом с Николаем, положила оружие на пол, она тихо плакала. Воронов обнял ее, прижал к себе, покрыл ее дрожащие, полуоткрытые губы страстными поцелуями.

— Не бойся, — ласково сказал он, — теперь все будет в порядке…

— Верно… — Девушка полезла в один из карманов куртки, достала лист бумаги и, помахав им перед носом Николая, слабо улыбнулась. — У меня тоже есть маленький бонус.

— Что это?

— Список секретных нацистских баз и их точное месторасположение. Шельга не все у меня реквизировал, а этот документ я успела спрятать в твоем кармане, а потом достала обратно.

— Молодец, — похвалил ее Ник. — И что нам с этим теперь делать?

— Пока не знаю. Нужно будет в архивах порыться, кое-что сверить…

Воронов вздохнул:

— Лучше бы это уничтожить.

— Нет! — резко отрезала Анна.

— Почему?

— Мало ли… — Она убрала лист обратно в карман. — Мы немного переждем, а потом будем выбираться отсюда.

— Каким образом?

Девушка улыбнулась:

— Ты забыл, что я специалист по выживанию?

— И? Что это дает? Нас окружают сотни километров снежной пустыни. Куда мы пойдем? Где нас ждут? Кругом одни проблемы…

— На родине, Коля. А ты спокойно можешь поселиться в Швейцарии на те деньги, что оставил тебе дед.

— Сам?

— Вместе со мной, — поняла его Анна и мило улыбнулась. И вот еще…

Девушка полезла в карман и достала миниатюрный радиомаяк:

— Шельге, думаю, он не понадобится. А в нашем деле сгодится.

Николай смотрел на прибор, зачарованный.

— Ты…

— Ага. Завтра вызовем вертолет и вернемся на Новолазоревскую.

— А Шельга?

— А что — Шельга? — девушка даже немного удивилась. — Он будет молчать. Думаю, к тому времени покинет станцию. Да и мы ему больше неинтересны. Свидетелей убирать не будет. Нет смысла. Он, как считает, получил свое. А мы будем молчать.

— Как скажешь… — Ник обнял Аню. — Замерзла?

— Угу. — Она прильнула к нему и посмотрела в глаза. — Нужно согреться.

* * *

Аня и Николай разжигали костер, стараясь экономить доски ящика, будто это были сокровища махараджи. Теплые языки пламени приятно согрели их ладони и лица. Забравшись в спальный мешок, они обнялись и пролежали так несколько часов, вслушиваясь в каждый звук. В стук своих сердец. В дыхание. В потрескивание огня. В дикие звуки снежной пустыни — далекие, приносимые ветром. Сначала они тихо беседовали. Затем их губы снова встретились, и они были не в силах себя сдержать. Анна была нежна, как перышко, и порывиста, словно бабочка. Это была страстная, неутолимая, безумная любовь. Волна чувств, внезапно их охватившая. А потом они уснули, обнявшись, как заблудившиеся в лесу дети.

Любовь… Это и есть настоящая жизнь. И они верили, что она спасет людей от любого зла, исцелит от любого инопланетного яда. Ради этого и существует мир.

Примечания

1

Аберрация (от лат. Aberrare — заблудиться, отклониться), в биологии — всякое небольшое отклонение от нормального строения в организме.

2

Буферные растворы (англ. buffer, от buff — смягчать удар) — растворы с определенной устойчивой концентрацией водородных ионов.

3

Кольцо «Мертвая голова» — персональный наградной знак, выдаваемый лично Генрихом Гиммлером членам СС.

4

Унтер-штурмфюрер — лейтенант войск СС в фашистской Германии.

5

Дерьмо! (нем.)

6

Карл Мария (Вайстор) Вилигут (10 декабря 1866, Вена — 3 января 1946, Арользен) — немецкий язычник, серьезно повлиявший на мистические настроения Третьего рейха. В 1924–1927 Вилигут находился в психиатрической клинике в Зальцбурге с диагнозом шизофрения.

7

«Кубик Рубика» (разговорный вариант Кубик-рубик; первоначально был известен как «Магический кубик») — механическая головоломка, изобретенная в 1974 году (и запатентованная в 1975 году) венгерским скульптором и преподавателем архитектуры Эрне Рубиком.

8

Обер-шарфюрер — звание в СС и СА, которое существовало с 1932 по 1945 год. Соответствовало званию фельдфебель в вермахте.

9

«Лили Марлен» (здесь в пер. Н. Мендковича) — песня, ставшая популярной в ходе Второй мировой войны. Песня стала невероятно популярна в немецкой армии. Каждый род войск, каждый фронт, даже каждая дивизия обзаводилась своей версией «Лили Марлен», отражающей специфику места и т. д.

10

Пожалуйста, не убивайте! (нем.)

11

Гитлеру — конец! Гитлер — разбит! (нем.)

12

Я не Ганс, господин офицер! (нем.)

13

Меня зовут Карл! (нем.)

14

У вас не найдется для меня сигареты? Очень курить хочется, а у нас сигареты закончились, очень-очень давно… (нем.)

15

Форт-Брэгг — одна из основных военных баз армии США, расположена в основном в округе Камберленд в Северной Каролине около города Фейетвилл.

16

Гроза! Гроза! (нем.)

17

«Ноймайер» — немецкая полярная станция, расположенная на территории Земли Королевы Мод (бывшая Новая Швабия).

18

Иди ко мне, грязный ублюдок! (нем.)

19

Давай, мерзавец! Я поучу тебя танцевать! (нем.)

20

C удовольствием, русская свинья! (нем.)

21

Не думал, что еда сама ко мне придет! (нем.)

22

Это мы еще посмотрим! (нем.)

23

Юркий, гад! (нем.)

24

А то! На чужой каравай рот не разевай! (нем.)

25

Командный пункт (нем.)

26

Вы сняли его с меня… Спасибо! (нем.)

27

Речь идет о Еве Анне Пауле Браун (в последний день жизни фамилия Гитлер) — любовнице Адольфа Гитлера, затем его жене.

28

Доктор Грегори Хаус — главный герой американского телесериала «Доктор Хаус», которому порой достаточно одного лишь взгляда, чтобы не только поставить диагноз, но и рассказать о привычках и личных проблемах пациента; часто использует весьма неординарные методы диагностики и лечения.

29

Комендант (нем.)

30

Игра окончена (англ.)

31

Вертолет MD 900 — вертолет фирмы McDonnell-Douglas, построен по одновинтовой схеме с системой NOTAR и двухдвигательной силовой установкой.

32

Понял? (нем.)

33

«Золотой дождь» (лат.)

Content

Ивасенко Андрей Проект «Сфинкс»

Андрей ИВАСЕНКО ПРОЕКТ «СФИНКС»

1. Пробуждение зверя

2. Воронов

3. Крысы

4. Исповедь барона

5. Мертвецы

6. Тайник

7. Перевоплощение Хольмана

8. Побег

9. Воскрешение монстра

10. Новые знакомые

11. Эвакуация

12. Новобранцы

13. Оазис

14. Обитель Старушки с косой

15. Охотник

16. Командный пункт

17. История профессора Зауэра

18. Наперегонки со смертью

19. Хэппи-энда не будет»

Эпилог

Примечания

1