Элизабет Ренье

Погоня за счастьем

Глава 1

Этой ночью, темной и безмолвной, деревня осторожно зашевелилась. Море лизало берега залива втихомолку, со сдавленным чавканьем, словно тоже участвовало в молчаливом заговоре. С верхушки вяза, высившегося над церковным двором, раздавалось уханье совы, пронзительное и жуткое.

Приближалась высшая точка прилива. В деревне, в такую ночь обычно мирно спящей, отворялась одна дверь за другой. От трактира, лавки, конюшни, домов то и дело отделялись темные тени и исчезали за поворотом огибавшей залив дороги.

Одноногий оборванный парнишка, который устроился на ночлег на чьем-то крыльце, подложив под голову грубо сколоченный костыль, пробудился от беспокойного сна. Дрожа, он отполз подальше, в темный угол, зажимая уши исхудалыми руками. Ничего не видеть, ничего не слышать, ничего не знать — это было самое безопасное поведение сегодняшней ночью, намеченной контрабандистами для вылазки.

Бездомный пес, рыскавший в поисках съестного, наткнулся на кошку, караулившую у мышиной норки. Пронзительное мяуканье и громкий лай заставили вздрогнуть девушку, которая крадучись вышла из двери своего домика. Но уже в следующую секунду она тихо засмеялась, ощутив знакомый трепет азарта, шагнула за порог и тщательно заперла за собой дверь.

Это простое действие тоже рассмешило ее. За дверью она оставляла не только уютный дом, но и всю респектабельную законопослушную жизнь и ту Кейт Хардэм, которая заведовала деревенской школой, регулярно посещала церковь и огорчалась, что никак не может отучить Джудит красть.

Наслаждаясь свободой движений, которую давал мужской костюм, она направилась через лес к ферме Тома Блэкмора. Ее мысли, полные радостного предвкушения, были заняты Ричардом. Сейчас он тоже покидает свой дом и скачет по длинной аллее на лошади, копыта которой предусмотрительно обмотаны тряпками.

Она представила его, гибкого и стройного, в зеленом дорожном плаще с капюшоном, с вьющимися каштановыми волосами, перехваченными сзади черной лентой под треугольной шляпой.

Крик голодной лисицы отвлек Кейт и заставил переключиться на задачу, что предстояло решить. Том Блэкмор сказал, что дверь конюшни останется незапертой, а сам он будет лежать в кровати, натянув на голову одеяло, как все благоразумные люди, предпочитающие этой ночью оставаться дома.

В кухонном окне мелькнул огонек свечи. Девушка остановилась, подавив испуганный возглас. Что, если этот огонь — знак опасности? Над забором появилась голова Тома, заставив ее вздрогнуть.

— Кто тут? — прошептал фермер.

— Кейт. Кейт Хардэм.

— Ты пришла за пони?

— Да.

— Тут неувязка вышла. Свояк накануне приехал из Эмсворта и остался на ночь. Его сын служит в береговой охране. Они поймали двух контрабандистов у Кокмера и тут же их вздернули. Сегодня ночью тебе ехать небезопасно.

— Значит, нам будет недоставать двух вьючных лошадей. Пони Джесса сегодня утром захромала.

— Мне очень жаль. И будет жаль еще больше, если утром я не найду у двери бочонка с вином. Но я должен вернуться в дом. Удачи.

Кейт побрела по тропинке назад в глубоком раздумье. Сегодня уже случились две неприятности, оставалось ждать третьей. Но им и так слишком долго везло: отменный товар, хорошие цены. А с тех пор как сэр Чарльз Глинд нашел общий язык с таможенниками, все вообще шло как по маслу.

Вспомнив, какой сегодня день, Кейт вздрогнула и заспешила на условленное место встречи с Ричардом.

Она ждала его под вязами, на которых беспокойно шевелились в гнездах грачи. Сухая ветка отломилась и упала вниз с треском, который показался ей громче пистолетного выстрела. Вот до ее ушей долетел приглушенный стук копыт, и Кейт шагнула навстречу Ричарду.

Она тихо окликнула его по имени. Он вгляделся в густую тень под деревьями и, несмотря на то, что фигура девушки была совсем неразличима в темноте, безошибочно ощутил ее присутствие.

— Кейт? Почему ты не верхом?

Она быстро объяснила, лаская ладонью морду его лошади, недовольной неожиданной остановкой.

— Не хватает двух лошадей, — повторил он задумчиво. — Значит, нам понадобится другой тайник.

— Можно сложить бочонки на моем чердаке, как раньше.

— Нет. Я не хочу. Я и так несколько месяцев убеждал тебя отказаться от этой глупости. Кроме того, тебе сейчас надо думать о Джудит.

— Неужели ты решил, что я могу о ней забыть?!. — негодующе воскликнула она. — Да я и остаюсь в деле лишь за тем, чтобы выручить лишние деньги на ее содержание.

— А я уже говорил тебе, что в этом нет необходимости. Я с радостью дам тебе денег.

Кейт топнула ногой по твердой земле:

— А я говорила тебе, что сама справлюсь со своими обязанностями. Мне не надо благодеяний ни от тебя, ни от кого другого.

— Ну хорошо, — вздохнул Ричард. — Но твой чердак использовать не будем. Спрячем бочонки в погребе у Нэн Гантер. Она так смахивает на ведьму, что ни один инспектор не сунется в ее коттедж. Давай руку. Поедешь за моей спиной.

Ричард с некоторым усилием помог ей взобраться на лошадь. Он был хрупкого сложения, но Кейт никто не назвал бы воздушным созданием. Она была так же широка в плечах, как он, и мужская одежда — бриджи, рубашка, суконный камзол — ловко сидела на ней. Густые черные кудри Кейт стянула платком. Только пышная грудь да маленькие изящные ручки и ножки выдавали ее пол. Темные глаза Кейт были такими же дерзкими, а нервы крепкими, как у любого мужчины.

Родители Кейт передали единственному ребенку свои основные черты: отец — отчаянное безрассудство капитана флота, мать — терпеливую нежность, которую привносила во все, что делала. Оба отошли в лучший мир, оставив в наследство этой юной душе поле сражения, о существовании которого Кейт не подозревала. Жизнь была для Кейт приключением, многообещающим и опасным. Обучение детей местных жителей доставляло ей удовольствие. Всегда была возможность в один прекрасный день встретить ребенка, чей ум готов откликнуться на красоту поэтического слова. Эту красоту открыл перед ней самой Ричард.

Лошадь споткнулась о кочку, Кейт припала грудью к спине Ричарда и громко рассмеялась.

— Тихо! — предостерегающе прошипел он. — Станешь шуметь — отошлю домой.

Она снова засмеялась, хотя на сей раз несколько тише.

— Ты отошлешь меня? Забыл, что я целый год занималась контрабандой, прежде чем ты к нам примкнул?

— Я ничего не забыл, — процедил он. — И никогда не пошел бы на такое безрассудство, если бы ты меня не подбила — как в детстве подбивала залезать на высоченные деревья, переплывать залив или скакать на норовистом отцовском жеребце.

Кейт запрокинула голову и рассмеялась:

— Ты должен радоваться. Я сделала из тебя мужчину.

Она почувствовала, как он напрягся, и положила ладонь ему на локоть.

— Я не то хотела сказать, Ричард. Прости.

— Но это правда.

Наверное, в их детские годы Кейт была единственным человеком, кто интересовался одиноким мальчиком, который никому не был нужен. Его отец, суровый, погруженный в себя человек, проводил дни за книгами и телескопом, изучая звезды. А на сына смотрел как на убийцу собственной матери, которая умерла при родах. Большой помещичий дом подавлял мрачным безмолвием. Гувернантка не любила своего воспитанника, сменивший ее гувернер был человеком откровенно жестоким.

Ричард слабо сжал руку Кейт:

— Только с тобой одной я и был счастлив, Кейт.

Она прижалась щекой к его шее, умиротворенно вздохнула. Но тут же настороженно выпрямилась, поскольку Ричард вдруг резко осадил лошадь.

— Что там такое?! — воскликнул он.

— Обыкновенная овца. Сегодня ночью они должны ягниться, но придется им при этом обойтись без Сайласа. Сегодняшнее дело принесет ему большую прибыль, чем целый месяц ухода за овцами.

Но, несмотря на ее беспечные слова, Ричарду все-таки было не по себе.

— Ричард, ты поедешь в Соколиный замок?

— Ну конечно.

— Кажется, таможенникам пришлось по душе вино сэра Чарльза?

— Еще час, и все они будут валяться под столом.

Кейт прикусила губу.

— Я знаю, ты станешь надо мною смеяться, но сегодня тринадцатое число. Пони Джесса ни с того ни с сего захромала, а свояку Тома Блэкмора приспичило заявиться в гости именно сегодня. Хорошо бы третья неудача, самая пустяковая, настигла нас как можно быстрее, чтобы все на этом закончилось.

Он в самом деле засмеялся, конечно, чтобы ее подразнить.

— Вечно ты со своими суевериями! Это ты, Кейт, пошла в своего отца.

— Но он часто оказывался прав! Он даже предвидел собственную гибель. Ты что думаешь — его корабль пошел бы ко дну, если бы он не забыл дома свою крестильную сорочку — этот самый надежный талисман против гибели на море! Он столько лет верно служил отцу!

— Мы умираем тогда, когда нам это суждено, Кейт. И никакой талисман ничего не изменит. А еще живешь рядом с церковью! Постыдилась бы.

— Пастору далеко не все ведомо. Вот Джудит говорит…

— Джудит! Что может знать слепая?

— Когда она жила с цыганами, они научили ее…

— Побираться и при каждом удобном случае воровать!

Кейт вздохнула:

— Ну… этому тоже. Но она исправляется, Ричард. На этой неделе стащила всего-то один моток лент.

Он снова засмеялся и с облегчением услышал ее низкий хрипловатый смех. Ричард не увлекался ни цыганскими байками, ни суеверными предчувствиями, тем более в ночь, когда предстояла работа. Все пятьдесят с лишним членов шайки полагались на него. Превосходя Ричарда в физической силе и храбрости, они безоговорочно признали в нем своего лидера, добродушно прощали ему «господские» замашки, поскольку чувствовали в нем незаурядный ум, который так успешно планировал вылазки на протяжении всего последнего года. С тех пор как он примкнул к ним, они ни разу не нарывались на патруль. Французский корабль заходил в залив, и таможенные суда не чинили ему помех. Затем вереница вьючных лошадей петляла между холмами Суссекса, держа путь на Лондон, и возвращалась с седельными мешками, полными серебра.

Через Ричарда они заручились гарантией, которая заставила их забыть о всякой опасности, — поддержкой сэра Чарльза Глинда, крупнейшего и влиятельнейшего землевладельца в округе. Деньги сэра Чарльза позволяли им фрахтовать самые большие грузовые суда, отправлявшиеся на континент. На всем пути до Лондона жили его друзья, которые ценили французское виски, а их жены не могли обойтись без тончайших шелков и лионских кружев. В Лондоне его обращения в парламент о реформе таможенного уложения упорно игнорировались. И теперь этот холостяк, живший в окружении армии слуг в своем родовом гнезде, похожем на крепость, прилагал все силы, чтобы перехитрить правительство. Но кровопролития он не одобрял. Таможенники не виноваты в тупости парламента. Они всего лишь зарабатывают себе на хлеб.

И вот целый год удавалось избегать кровопролития. Но все равно каждый мужчина носил с собой оружие. И каждый мужчина велел своим женщинам сидеть дома за запертыми ставнями. Ричард не допускал, чтобы удача породила неосторожность. Ведь над ними маячила тень виселицы.

Мужчины ждали за деревней на глинистом берегу узкого залива. Металлическое позвякивание уздечки выдало приближение лошади. Кто-то из мужчин чертыхался. Вода сочно чавкала в прибрежных камышах.

Кейт и Ричард спешились, люди придвинулись ближе. Все вместе они казались лишь темным расплывчатым пятном на фоне слабо мерцающих волн. Ричард поставил людей в известность, что часть груза придется оставить в деревне, и послал человека предупредить Нэн Гантер, что ее погреб сегодня понадобится.

В кустах, испуганно пискнув, шмыгнул кулик, и кто-то сзади отпустил неприличную шутку. Но вот один из мужчин взмахнул рукой, и головы всех повернулись к морю.

— Вот и шхуна. Это ее огни.

Вдалеке по ровной глади залива к ним медленно приближался огонек — словно блуждающая звезда в темноте ночи. Ричард подобрался.

— Сайлас, у тебя фонарь с собой? Просигналь им: «Путь свободен».

Пастух, повернувшись спиной к деревне, трижды поднял и опустил свой зарешеченный фонарь. В ответ огонь на судне тоже три раза вспыхнул.

— Лодки на воду, — скомандовал Ричард. — Только тихо.

От стоявших на берегу людей отделилась группа и двинулась к ожидавшим у берега лодкам. Их спихнули в воду, и вода возмущенно булькнула. Заскрипели уключины. Вырвавшееся у кого-то весло неожиданно громко хлопнуло по водной поверхности.

Кейт, стоявшая рядом с Ричардом, ощущала его напряжение. Под раскидистым дубом перебирали ногами привязанные там низкорослые лошадки. Над водой летело мрачное уханье совы. Снова крикнула болотная птица. В кустах кто-то завозился, затем жалобно вскрикнул в чьих-то зубах кролик.

Вот фонарь на французском судне потух. Лодки шли назад, глубоко сидя в воде.

Все члены шайки задвигались, принялись грузить бочонки на спины лошадей, кряхтя от натуги и проклиная животных, не желавших стоять смирно. Затем по слову Ричарда все тронулись в путь. Вереница темных теней поползла через лес. Тяжело нагруженные пони покорно трусили по неровной тропинке, огибавшей залив. Миновав стороной деревню, процессия ступила на просеку, напоминавшую длинный темный туннель.

Несколько человек откололись от основной группы. Надлежало забросить в гостиницу пару бочонков, спрятать кружева и шелка у Нэн Гантер, разнести бренди тем фермерам, которые в эту ночь оставили открытыми двери своих конюшен.

Остальные во главе с Ричардом продолжали идти вперед.

— Тебе не стоило таскать такие тяжести, — сказал он Кейт, шагавшей рядом. — Это не женское дело.

Она вызывающе засмеялась:

— А что — разве контрабанда вообще женское дело?

— Нет, конечно. Но я лучше помолчу, ведь ты не придерживаешься правил, обязательных для женщин.

Обязательные для женщин правила — что это такое? Повинуясь этим правилам, ты всегда садишься позади мужчины, готовишь ему пищу, нянчишь его детей, обслуживаешь его, во всем ему уступаешь, признаешь его своим полноправным хозяином. Но это не для нее. Если Ричард это уяснит, они смогут быть счастливы… когда настанет пора подумать о браке. Зачем Ричарду, которого ей приходилось за руку вытаскивать из мира грез, навеянных ему книгами, пресная, беспомощная подруга, которая станет спрашивать у него совета по любому поводу?

Кейт ближе придвинулась к нему и, когда они вышли из тени деревьев, вгляделась в его четкий красивый профиль, мысленно дополняя картину неразличимыми в темноте деталями — каштановыми волосами, глазами цвета лесного ореха, крупным соблазнительным ртом. Сапоги Ричарда были начищены до блеска, шейный платок завязан так аккуратно, словно он собрался танцевать на балу, а не руководить преступной шайкой. Раньше Кейт постоянно вышучивала его франтоватые костюмчики, тогда как сама обычно напяливала на себя платье кое-как, не глядя в зеркало. Он платил ей той же монетой, дергал за волосы и говорил, что никто не возьмет ее в жены, если она не перестанет вести себя как мальчишка-сорванец.

Повзрослев, Кейт вспомнила его слова. И теперь одевалась в платья с широкими юбками и корсажами с глубоким вырезом. Этот фасон вошел в моду в шестидесятых годах и очень нравился Ричарду. На золотой цепочке она носила крестик, принадлежавший его матери. Этим крестиком он обручился с ней однажды летним днем, в розовом саду за усадебным домом. Тогда ей было десять, а ему тринадцать. Его робкий неуверенный поцелуй пришелся ей в ухо.

Никто из них больше не заговаривал об этом эпизоде. Но Кейт хранила воспоминание о нем в глубине души, а с крестиком не расставалась ни днем ни ночью. Она полагала, что вскоре Ричард снова заговорит об этом. Летом он станет совершеннолетним и тогда попросит ее руки. С кем же еще ему захочется провести вместе всю жизнь, как не с подружкой детства? До сих пор Кейт была спокойна. Страсть еще не коснулась ее своим крылом, любовь для нее была нежной дружбой. Она была счастлива, потому что Ричард всегда находился рядом и нуждался в ней.

Наконец они достигли массивных чугунных ворот Соколиного замка. На высоких столбах по обе стороны ворот восседали каменные соколы. Кейт и Ричард подождали, пока десятеро мужчин заведут своих лошадей на лужайку с влажной от росы травой. Остальные верхами тронулись в свое опасное путешествие, шепотом распрощавшись с товарищами.

Кто-то отпускал шутки, кто-то чертыхался, кто-то помалкивал, как пастух Сайлас. Ричард и Кейт вошли через ворота в парк. Под их ногами зашуршала листва, потревоженные олени вскинули голову и стремительно ускакали прочь. За деревьями забелела березовая роща на склоне холма.

Мужчины остановились. Сайлас прошел вперед и осторожно, чтобы по склону не покатились камешки, раздвинул заросли ежевики. Рослый Джесс Тернер, хозяин гостиницы, зажег фонарь. Скупой свет озарил вход в пещеру, начинавшуюся сразу за кустарником. Не говоря ни слова, мужчины разгрузили каждый своего пони, встали в ряд вдоль зарослей и, ловко передавая друг другу бочонки, сложили их в пещере. Заросли сомкнулись и снова надежно скрыли вход в нее от посторонних глаз. Фонарь погас. Мужчины сели верхом на своих лошадок и направились назад к воротам.

Именно Кейт заметила за деревьями свет, лившийся из распахнутой двери дома. Она дернула Ричарда за рукав и услышала, как он быстро втянул в себя воздух.

— Всем замереть на месте, и ни звука, — велел он свистящим шепотом.

Все застыли в напряженном ожидании под густыми ветвями старых деревьев. По двору заметался фонарь. При его свете можно было разглядеть силуэты двух лошадей. В дверях замелькали какие-то фигуры, раздались возгласы, потом по аллее застучали копыта.

— Таможенники, — пробежал по маленькой группе испуганный шепот.

— Ричард, что могло случиться?! — сдавленно воскликнула Кейт.

Ричард не ответил. Он всегда боялся этой минуты. Целый год они были целы и невредимы, занимаясь под его предводительством рискованным делом, и вот теперь…

Ричард никогда всерьез не думал о возможности того, что в один прекрасный день ему придется отдать приказ применить оружие. И сейчас драки не будет. Их дюжина против двоих. Доверившимся ему людям в случае ареста грозит виселица или ссылка, но хозяин этой усадьбы, его друг, превыше всего настаивал на том, чтобы не допустить кровопролития.

Словно во сне Ричард услышал, как щелкнули взведенные курки. В ухо ему проговорил взволнованный голос Кейт:

— Ричард, командуй! Они совсем близко.

Но он всего лишь смог ответить:

— Нам нельзя стрелять. Я дал слово сэру Чарльзу.

— Значит, нам всем придется идти на виселицу? — глухо воскликнула она. — Давай сюда твой пистолет. — Она вытащила его пистолет из кобуры. — Может быть, стрелять и не придется. Кажется, они… слышишь?

Два голоса, принадлежащие очень пьяным людям, затянули непристойную песню. Стук копыт стих. Всего в нескольких ярдах от замершей в молчании группы контрабандистов раздался недовольный голос:

— Черт, где-то потерял стремя. Тише, скотина, не то я свалюсь.

За деревьями тихо заржала лошадь.

— Что это? — спросил тот же голос, и два всадника проехали совсем близко от нарушителей закона. Один засмеялся, но его смех перешел в икоту.

— Чья-то шутка. Или призрак — призрак сэра Чарльза.

Кейт пристроила пистолет на плече Ричарда. Он знал, что она чувствует, насколько напряжены его нервы. Его сердце стучало так громко, что оглушало, грозило разбиться о ребра. Эта девушка, сидевшая сейчас позади него на лошади, еще не вовлекала его в такую опасную переделку. Он смутно припомнил слова, которые она совсем недавно произнесла. Она словно бы повторила их снова, уверенно, не ожидая возражений: «Я сделала из тебя мужчину».

Он рывком распрямил плечи, прерывисто вдохнул. И взял из ее руки пистолет. Таможенники по-прежнему спорили в аллее. Джесс Тернер нетерпеливо задвигался, бормоча себе под нос угрозы.

— Тихо, — прошептал Ричард. — Они нас пока что не заметили.

Он чувствовал, насколько напряжены все вокруг, как сжимают пальцы рукояти пистолетов и дубинки. Снова совсем рядом раздался взрыв пьяного хохота. Человек, заговоривший первым, заявил:

— Я нашел стремя! Подумать только, оказывается, оно все время было у меня на ноге. Давай-ка поспешим. К рассвету нам лучше оказаться отсюда подальше.

Их нестройное пение вскоре стихло за воротами. Двенадцать человек облегченно вздохнули темноте. Двенадцать проклятий полетели вслед за таможенниками. Кейт рассмеялась немного нервно.

— Так вот они, эти хваленые инспектора береговой охраны! У меня так руки и чесались столкнуть их лбами.

Ричард почувствовал, что снова обрел способность рассуждать спокойно. Он ровно произнес:

— Что-то неладно. Оставайтесь здесь, а я схожу в дом и проверю, все ли в порядке.

Мужчины, тихо переговариваясь, отошли подальше в заросли. У дома Ричард оставил Кейт присмотреть за лошадью и исчез в темноте за конюшней. Тишина и одиночество ночи окружили Кейт. Но через какое-то время эту тишину в третий раз нарушил замогильный крик совы. Говорят, что, если сова ухнет под окном, значит, прилетела забрать чью-то душу. Кейт вздрогнула, вспоминая свои недобрые предчувствия. Но ведь только что они столкнулись с третьей неприятностью, когда неожиданно появились эти солдаты. Или их ждет другая, куда более крупная беда?..

Лошадь нетерпеливо била копытом по траве. И что это Ричард так замешкался? Зачем испытывать терпение людей? Опасность позади, все устали и мечтают поскорее лечь спать.

Из-за угла дома в сопровождении слуги с фонарем показался Ричард. Он шел медленно, его лицо в мерцающем свете показалось ей чужим. Кейт медленно шагнула к нему и взяла его за руки.

— Ричард, что там? Что случилось?

Он невидящим взглядом посмотрел ей в лицо.

— У меня плохие новости для нас всех. Час назад сэр Чарльз Глинд скончался от сердечного приступа, — выговорил он.

Глава 2

— И что было потом? — спросила Джудит, терпеливо ожидавшая, когда Кейт пришпилит к ее платью кружевную косыночку.

— Ну, пришлось нам вернуться и перепрятать бочонки в другое место. Ричард сказал, что в усадьбу съедется полно народу — родственники, стряпчие, и пещера в парке перестанет быть надежным укрытием.

— И куда вы их перепрятали?

Кейт хихикнула:

— На кладбище! Бочонки сложили в двух пустых склепах у стены со стороны моря. Пастор получит в дар бутылку бренди, чтобы не прогуливался в том направлении. Ведь если он чего-то не видел своими глазами, то и не сможет об этом разболтать.

Слепая девочка засмеялась вместе с ней. Но Кейт добавила с серьезным видом:

— Я не должна была рассказывать тебе об этом, Джудит. Если тебя станут расспрашивать, ты ничего не знаешь! Для тебя же спокойнее, если я перестану говорить тебе о том, чем мы занимаемся иногда по ночам.

— Давно ли моя жизнь стала спокойной? — спросила девочка с горечью.

Кейт завязала последнюю ленточку и накрутила мягкий локон светлых волос на палец.

— Надеюсь, с тех пор, как ты живешь у меня.

Джудит бросилась к ней в объятия.

— Прости меня! Я не то хотела сказать. Я просто очень беспокоилась, потому что ты пришла только под утро.

— Бедненькая. Я не стану уходить, если ты боишься.

Она прижала к себе девочку, ощутила под платьем ее хрупкие косточки. Джудит подняла голову. Ее красивые серые незрячие глаза были полны слез.

— Я не хочу, чтобы ты из-за меня от чего-то отказывалась. Хватит того… что ты позволила мне жить у себя и что заботишься обо мне… так ласково.

Кейт поцеловала бледную щечку девочки.

— Разве могло быть по-другому? Я нашла тебя под своей дверью, как подарок небес. Ричард мне все равно как брат. А сестры мне всегда не хватало. Но сейчас не время плакать. Солнышко сияет, а ты в этом желтом муслиновом платье и соломенной шляпке с широкой лентой, которую мы купили в Чичестере, похожа на примулы, которые вьются по живой изгороди.

Слезы у Джудит высохли. Она нащупала лежавший на скамье серый плащ.

— А что, Кейт, я и вправду хорошенькая?

— Правда. Ты хочешь, чтобы я повторяла это тебе каждый день? Перечисляла черточку за черточкой? Что твои брови выгибаются, как крылья полевого жаворонка. Что твои губы нежные и мягкие, как твой характер. Что когда ты спишь, твои ресницы лежат на щеках невинно, словно у ребенка. Видишь, какие глупости ты заставила меня наговорить?

— Как бы я хотела уметь говорить так же красиво, как ты.

— Я никогда бы не смогла найти таких слов, да и в голову мне не пришло бы ничего подобного, если бы не все эти книги Ричарда, сокровища его библиотеки.

— Ричард очень добрый, правда?

Кейт, которая в этот момент застегивала свой темный плащ, замешкалась.

— Да, это так. Он научил меня большинству из тех вещей, которыми я теперь зарабатываю на жизнь. Его дружба с сэром Чарльзом помогла ему добиться для меня разрешения жить в этом доме, который принадлежал моим родителям, раздобыть средства, на которые я открыла школу. Но не только он помогал мне, Джудит. Я тоже…

Трудно было объяснить, что дала она ему в течение всех лет его одинокого детства. Весной Кейт отрывала его от занятий, чтобы идти искать птичьи гнезда. Когда он болел, она, сама не знавшая, что такое болезнь, поскольку от рождения отличалась крепким здоровьем, часами читала ему. Сколько раз он приходил украдкой, прячась за живой изгородью, чтобы в ее скромном жилище найти тепло и любовь, которых так не хватало ему в больших чинных залах родного дома. Пока ее матушка шила у камина, дети играли в шахматы — единственную игру, в которой перевес был на его стороне. Во всех подвижных играх Кейт уверенно превосходила его, не обращая внимания на внутренний голос, который предостерегал ее, что в один прекрасный день все это изменится, когда Ричард станет для нее чем-то большим, чем друг.

Кейт не приходилось ни с кем его делить. Ричард не имел близких друзей среди местной знати, кроме сэра Чарльза Глинда. Ну конечно, он охотился с мужчинами своего круга, беседовал с фермерами и торговцами, которые не отвергали его, но и не считали своим. Он всегда держался особняком, как и Кейт. К ней тоже относились слегка настороженно из-за ее частых посещений усадьбы, из-за ее «учености» и странных неженских наклонностей. Эти наклонности во время их рискованных ночных вылазок заставляли ее глаза блестеть, а кровь бурлить.

В окно коттеджа Кейт увидела Ричарда, который выглядел необыкновенно привлекательным в зеленом камзоле с двойным капюшоном, большими отворотами и серебряными пуговицами. Шпоры на его высоких черных сапогах ярко сверкали, волосы блестели на солнце под черной треуголкой. Под звон церковного колокола, призывающего прихожан на молитву, он спешился и привязал лошадь к столбику у калитки.

Кейт взяла Джудит за руку.

— В церкви ты попросишь прощения за то, что стащила тот моток лент. Не представляю, как тебе это удалось.

— Очень просто, — гордо сказала Джудит. — По тишине я поняла, что вокруг никого нет. А если бы меня поймали с чем-то в руках, я сказала бы, что только ощупывала этот предмет пальцами. У цыган я много раз упражнялась, прежде чем украсть по-настоящему.

— Это все осталось в твоем прошлом, дорогая. Я очень расстроюсь, если узнаю, что ты снова что-то стащила или просила милостыню.

Джудит нахмурилась:

— Но я не понимаю. Когда вы прячете эти товары от инспекторов, разве это не кража?

Кейт вздохнула и в который раз привела доводы, которые слышала от сэра Чарльза:

— Это совсем не то, что красть у жителей деревни или на рынке. Мы, сторонники свободной беспошлинной торговли, обеспечиваем людей тем, что им нужно. Мы берем только у правительства, которое издает несправедливые законы. Если оно облагает немыслимыми налогами портвейн, чай, кружево, шелк, то должно ожидать неприятностей.

— Да, понятно, — пробормотала Джудит, хотя по-прежнему ничего не понимала.

Но какое это имело значение? В ее жизни сейчас существовало всего одно правило, которым она руководствовалась. В ее прошлом была вереница людей, которые передавали ее с рук на руки, звучали голоса, то громкие и гневные, то тихие, но злые, и только в самых ранних ее воспоминаниях слышался ласковый, любящий голос.

Теперь рядом с ней был человек, от которого исходило тепло, надежность. Сильные руки, обнимавшие, когда по ночам ее мучили кошмары. Крепкое плечо, на которое она приклоняла пылающую голову в дни болезни, ладони, мягко поглаживавшие ее изможденное тело, твердый и успокаивающий голос. После стольких лет — Кейт полагала, что ей около пятнадцати, — жизнь наконец-то улыбнулась Джудит. Все стало просто — ей нужно было только делать то, что говорила Кейт, и все вставало на свои места.

Но если бы она могла перестать видеть сны! Цыгане наводнили ее ум предзнаменованиями и предчувствиями. Иногда ее сны сбывались. Но теперь, когда Джудит, кажется, впервые в жизни пришла в церковь, она услышала, что пытаться узнать свою судьбу — это грех.

Ей нравилось в церкви. Музыка и пение очаровывали, как и сама служба, которую она не всегда понимала. Здесь на нее нисходили покой и чувство безопасности. Джудит слышала покашливание и шарканье ног, детский вопрошающий голосок, увещевающий шепот родителей. Она не всегда понимала, почему надо то вставать на колени, то садиться на скамью и зачем столько людей собралось в этом месте, где так гулко разносилось эхо и которое Кейт называла Домом Божьим.

Но она послушно повиновалась легким прикосновениям руки Кейт и благодарила Бога за счастье, которое узнала впервые в своей тяжелой жизни.

Седовласый страдающий ревматизмом пастор с трудом поднялся на кафедру. Его тонкий голос задрожал, когда он произнес то, что было на уме у присутствующих, выражая их невысказанные мысли, в то время как все глаза обратились на пустую и непривычно безмолвную скамью Глиндов. Каждое воскресенье с этой скамьи раздавались бодрые звуки, заставлявшие детей хихикать, а взрослых обмениваться снисходительными улыбками. Зычный голос сэра Чарльза гулко разносился по старинной церкви, когда он пел гимн с отставанием на полтакта. Его ритмичное похрапывание было привычным фоном службы. А когда он вынимал свой пестрый носовой платок, пастор прерывал чтение, зная, что трубный звук, издаваемый сэром Чарльзом при сморкании, на целую минуту поглотит все прочие звуки.

Кейт обвела взглядом церковь. Мужчины в воскресных костюмах сидели с серьезным, сосредоточенным видом, женщины прикладывали к глазам платки. С уходом сэра Чарльза деревня потеряла своего защитника и доброго друга. Арендаторы всегда могли быть уверены, что к их нуждам отнесутся со всей справедливостью. Дети знали, что если пробежать за его лошадью через всю деревню, то их ожидает пригоршня монет, а помахав вслед ему рукой, они услышат его раскатистый добродушный смех. Когда женщины с улыбкой приседали, встречая его, он снимал шляпу и раскланивался с ними, словно они были высокородными леди. И они приглаживали волосы, поправляли юбки и приговаривали в сотый раз: «Вот что значит настоящий джентльмен».

Люди молча выходили из церкви, слишком погруженные в общее горе, чтобы одергивать болтавших детишек. Кейт дождалась Ричарда и пошла вместе с ним и Джудит к калитке. Жители деревни сторонились, давая им дорогу, и провожали любопытными взглядами эту странную троицу.

У стены, окружавшей церковный двор, стоял одноногий Джеми, опираясь на костыль. Его поношенная рубаха и бриджи с прорехами служили предметом насмешек у детей, выряженных в нарядные воскресные костюмчики.

— Сэр Чарльз давал ему деньги за то, что он присматривал за его лошадью, — сказала Кейт. — Может быть, бедняга еще не знает…

Она замолчала, закусила губу, чувствуя, как защипало глаза. Ричард достал кошелек и положил в грязную ладонь мальчика монету. Джеми пробормотал несколько слов благодарности и заковылял по аллее к своей развалившейся хибарке.

— Это щедро, Ричард, но неразумно, — нахмурилась Кейт. — Деньги все равно у него отберет эта выпивоха, его мать. Какие-нибудь твои старые бриджи или камзол пришлись бы Джеми более кстати.

— Постараюсь не забыть, — пообещал он, отвязывая лошадь. — Но пока предстоят более важные дела. Завтра я съезжу в Соколиный замок и узнаю, не нужна ли там моя помощь. Никак не могу поверить в то, что случилось. Ведь еще вчера мы с сэром Чарльзом вместе охотились, и вот…

Она положила руку на его локоть.

— Мне прийти вечером в усадьбу? Или хочешь побыть один?

— Если Джудит отпустит тебя на часок, я буду очень рад твоему обществу, — улыбнулся он.

Кейт смотрела, как он скачет прочь — одинокий всадник на черной лошади. Раньше по воскресеньям рядом неизменно можно было видеть дородную колоритную фигуру сэра Чарльза на сером широкозадом жеребце. Баронет любил, чтобы Ричард вкратце пересказывал ему проповедь, из которой он не слышал ни слова. Вечером, когда пастор ужинал в Соколином замке, сэр Чарльз хвалил его за превосходное изложение и особую утонченность высказываний, и пастор прощал хозяину этот обман, поскольку голубые глаза, невинно смотревшие на него поверх бокала с контрабандным бренди, лучились добротой.

Проводив взглядом Ричарда, Кейт вздохнула и увидела, как пастор, понурив голову, бредет к своему дому.

Но вечером, когда она направилась по аллее, ведущей к усадьбе, настроение у нее снова поднялось. Дрозд насвистывал с ветки вяза незатейливую песенку. Во влажной траве у ручья в сгущавшихся сумерках отливали бледно-желтым дикие нарциссы. С озера, скрытого за густыми зарослями падуба, неслось негодующее кряканье селезня. С другого конца загона прибежала вороная кобыла и потянулась к ней через перекладину. Кейт сорвала пучок свежей травы и протянула любимице Ричарда.

Но, несмотря на мирный вечер, Кейт чувствовала, как внутри ее нарастает непонятное напряжение. Она не могла объяснить это ощущение и, приписав его весеннему брожению, попыталась отрешиться от него. Но ощущение снова и снова напоминало о себе сладкой болью в сердце.

Западные окна дома, обращенные на закат, полыхали огнем. Кейт вышла из-под крон деревьев на газон. Сложенный из пожелтевшего от времени серого камня дом с щипцовой крышей и частыми оконными переплетами уютно гармонировал с приглушенным, коричнево-зеленым фоном окружавшего его леса, и казалось, он сам пустил здесь корни. Гармоничные пропорции дома никогда не переставали радовать ее глаз.

Ричарду до его знакомства с Кейт родной дом казался тюрьмой. Он ел, спал, делал уроки, повинуясь строгому распорядку, в котором не было места для любви и смеха. Его не подвергали телесным наказаниям, но на протяжении нескольких лет сменявшие один другого воспитатели прилагали усилия, чтобы сломить его дух. Ни гувернантка, ни учитель ни разу не похвалили, не подбодрили своего ученика. Но ничтожное опоздание на занятия или промедление с ответом немедленно влекли за собой долгие часы взаперти в холодной темной классной комнате или отправление без ужина в большую спальню, где, как считалось, являлось привидение, где по ночам раздавались странные звуки и ветка стучала по оконной раме с жуткой настойчивостью.

Нервы Ричарда сделались напряженными, словно струны скрипки. Вернуться домой после часа блаженства на озере или на взморье было для него все равно что вступить в мрачный дремучий лес после прогулки на ярком солнце.

Только Кейт сумела раскрыть ему глаза на красоту его родового гнезда, заставить его понять, что однажды он станет хозяином этого прелестного дома и всего имения, перестанет быть чувствительным, ранимым ребенком, для которого только полное повиновение старшим являлось единственным залогом хоть какого-то покоя.

Кейт решительно направилась к маленькой боковой дверце. В ней не было ни торжественности парадного входа, ни приниженности черного. Эта дверца деликатно указывала на ее статус. Хотя, когда Кейт бралась за тяжелую бронзовую ручку, эти мысли никогда не посещали ее темноволосую головку.

Когда она впервые пришла в усадьбу, ее голова едва доставала до замочной скважины. Тогда она крепко держалась за материнскую руку, до некоторой степени испуганная размерами дома. В то же время ей не терпелось посмотреть, что там внутри — неизвестность сулила настоящее приключение. Но через несколько дней она заскучала. Час за часом мама терпеливо шила в маленькой, специально отведенной для портних комнатке.

Служанка приносила им еду, а на все вопросы Кейт только посмеивалась.

— Зачем ты ходишь сюда каждый день, мама? — спросила Кейт. — Почему нам нельзя оставаться дома, как мы делали, когда папа был с нами?

— Потому что мы должны что-то есть, дочка, на еду нужны деньги, а деньги надо заработать — если только ты не из тех людей, которые живут в таком доме, как этот.

— А им не надо работать?

Мама подняла на нее удивленные глаза:

— Конечно нет. Они же господа.

Кейт отмахнулась от этой проблемы, хотя слова матери запомнила. Однажды она соскучилась сверх всякой меры, и ее живой ум восстал против вынужденного заточения. За маминой спиной она потихоньку открыла дверь и проскользнула в нее. На цыпочках прошла по коридору, свернула в другой коридор, толкнула дверь и оказалась в галерее. Вниз вела красивая винтовая лестница. Свесив через перила голову, Кейт разглядела в дверном проеме невероятных размеров камин, в котором пылали дрова.

Она тихонько спустилась по лестнице, прижимаясь к стене. Затаив дыхание, заглянула в комнату. Там в глубоком кожаном кресле сидел с книгой мальчик с каштановыми волосами. Он подпер подбородок худой белой рукой, из-под обшлага синего бархатного рукава ниспадала кружевная оборка.

Кейт широко раскрыла глаза. Она еще не видела мальчика, который был бы одет с таким изяществом.

С бесстрашием, свойственным ей даже в семилетнем возрасте, она шагнула в комнату. Мальчик продолжал смотреть в свою книгу. Кейт кашлянула. Мальчик поднял глаза. В следующую секунду он уронил книгу, вскочил на ноги и отвесил ей поклон, в ответ на который она засмеялась от радости. Мама учила ее делать книксен, когда мимо проезжает карета сквайра. Она продемонстрировала свое умение, хотя и не слишком ловко. Теперь засмеялся он, и она решила, что это самый красивый мальчик на свете.

— Ты кто? — спросил он.

— Мое полное имя Катарина Хардэм, но все зовут меня Кейт, а моя мама приходит сюда шить, — выпалила она одним духом.

— Это экономка прислала тебя ко мне?

Она покачала головой, осознав, что, наверное, поступила неправильно.

— Мне надо вернуться назад. А то мама заругает.

Он шагнул к ней и протянул руку каким-то отчаянным жестом.

— Нет, не уходи! Останься, поговори со мной. Меня зовут Ричард — Ричард Кэррил. Я тут живу. Ты не представляешь, как одному скучно.

— Ты тут живешь? — повторила она, снова раскрывая глаза. — Значит, ты из господ, которым не нужно работать?

Он снова засмеялся, но тут же, зажав себе рот рукой, подбежал к двери и тревожно выглянул в холл.

— Мне сейчас следует учить уроки, — объяснил он. — Гувернер накажет меня, если я не выучу отрывок, который он мне задал.

— А кто это — гувернер?

Он объяснил с мягким терпением, которое ее очаровало. Деревенские мальчишки никогда с ней так не разговаривали. Он показал ей книгу, которую читал. Кейт с благоговением окинула взглядом полки с книгами всевозможных размеров, тянувшиеся вдоль стен от пола до самого потолка.

— И ты все их прочитал? — прошептала она.

Мальчик с улыбкой покачал головой.

— Но мой отец, я думаю, прочитал. Он все свое время проводит за книгами или за изучением астрономии. Это единственное, что его интересует.

— А твоя мама?

— Она умерла, когда я родился.

Кейт робко протянула руку и дотронулась до его щеки. Но тут на верхней площадке лестницы послышались голоса, и девочка, раскрасневшаяся, вылетела из библиотеки. Наказание она приняла безропотно. Она теперь постоянно думала об этом мальчике как о некоем чуде. И готова была рискнуть всем, чтобы увидеть его снова.

Когда она ушла, Ричард прижал ладонь к щеке, к которой прикоснулись ее пальцы. Много лет никто не прикасался к нему с нежностью. Словно солнечный луч заглянул в комнату и приласкал его, а потом исчез, оставив в душе острую тоску по его веселому теплу.

Несмотря на трудности, они находили возможность видеться. Годы выработали у Ричарда привычку избегать неприятностей и сторониться отца, неизменно смотревшего на него с мрачной укоризной. У него в запасе было много потайных мест, где можно спрятаться. Для Кейт все было труднее. Она любила мать и расстраивалась, когда приходилось ее ослушаться. Но ее любовь к приключениям не знала преград. Ничто не могло обуздать ее решимость. К тому же она была убеждена, что не делает ничего плохого. Ричард был одинок, она дарила ему дружеское общение и делилась смелостью, которой обладала с избытком. Ей очень хотелось учиться, и Ричард пересказывал ей все, что знал сам, давал почитать книги. Что может быть естественней и проще?

Мама Кейт смирилась с неизбежным и радушно принимала Ричарда в их скромном домишке, хотя он и приходил к ним украдкой. Но когда умер его отец и Ричард понял, что теперь свободен от его подавляющего влияния, первым его распоряжением было принимать Кейт в усадьбе в любое время как гостью и друга.

Сейчас она вошла в библиотеку быстрой, решительной походкой, и все вокруг забурлило энергией, которая перелилась в него по ее протянутым рукам.

— Какой ты бледный! Наверное, долго сидел тут один и тосковал.

Он предложил ей стул, но она опустилась на пол, и юбка ее темно-красного платья раскинулась вокруг мягкими складками. Огонь от камина позолотил темные кудри. Ричард со вздохом уселся в большое кожаное кресло, где и правда провел весь день в печальном раздумье.

— Мы все понесли большую утрату, но для меня сэр Чарльз был единственным другом — кроме тебя. Он был человеком широкого кругозора, однако для него не имело никакого значения то, что я знаком лишь с этим маленьким уголком Суссекса и никогда не бывал в Лондоне, не интересуюсь жизнью общества.

— Но ты сам этого не хочешь.

— Это так. Но мне пора расширить свои горизонты, побывать хотя бы в Лондоне.

— Ты возьмешь меня с собой? — спросила она, пристально глядя на огонь.

— Конечно. Ты поедешь со мной под видом моей сестры.

Кейт сидела неподвижно, сложив руки на коленях. Она понимала, что он ее поддразнивает, и тем не менее слово «сестра» причинило ей неожиданную боль. Она отмахнулась от этого странного ощущения и, откинув голову, расхохоталась.

— Ты можешь вообразить меня великосветской леди? Но не бойся, я тебя ни за что не в опозорю. Пока у тебя гостила тетушка, я присматривалась и прислушивалась. Вот гляди, я покажу тебе кое-что!

Она вскочила и отбежала к двери. Затем направилась к нему семенящей походкой, ссутулив плечи, опустив темные ресницы.

— Любезный сэр! От вашей жуткой сырости я, кажется, схватила простуду. Боюсь, что не переживу этих ужасных морских туманов. Ради бога, сходите наверх за моей теплой шалью.

Она так достоверно и смешно изобразила тетушку Ричарда, что он хлопнул себя по коленям, схватил ее за руки и рассмеялся:

— Никогда не меняйся, Кейт. Когда того требует вежливость, я наношу визиты соседям и достаточно насмотрелся на светских дам. Заставить тебя усвоить их манеры — все равно что подрезать крылья кроншнепу, который парит над заливом. Или держать на привязи чистокровную лошадь, для которой естественно нестись, обгоняя ветер.

— Но я же не чистокровная лошадь, Ричард, — проговорила Кейт с внезапной грустью. — Мой отец был капитаном шхуны, мать — швеей. — Она вскинула голову. — Но я горжусь ими. Отец был смелым и честным человеком и ни от кого не зависел, мама — доброй и трудолюбивой. Но я все равно не твоего поля ягода.

Он нежно поцеловал ей руку.

— Разве для меня это когда-либо имело значение? Я не хочу видеть тебя другой, разве что…

— Ага! Так, значит, во мне есть нечто такое, чего ты не одобряешь?

Он сдержался, чтобы не засмеяться, когда она напустила на себя оскорбленный вид, и серьезно ответил:

— Ты знаешь, что я не одобряю твоего участия в наших ночных экспедициях. Одеваться в мужскую одежду сейчас, когда выросла, и общаться с этим неотесанным народом…

Кейт подобралась, вскинула голову и воскликнула:

— Вот как! Ты все-таки хотел бы подрезать мне крылья. Думаешь, я смогу жить без риска? Разве в моих жилах нет отцовской крови? Какие приключения могут ждать женщину в нашей уединенной деревушке? Вот будь я мужчиной!..

Ее плечи поникли. Она протянула вперед руки, и огонь камина осветил ее маленькие кисти с изящными пальчиками.

— Но я не мужчина, — пробормотала она.

Ричард молча наблюдал за этим всплеском темперамента. Но настроение Кейт уже опять изменилось с той быстротой, которой он не переставал удивляться, и она с улыбкой пожала плечами:

— Так что мне придется довольствоваться тем, чем наделил меня Бог. А что касается нашего промысла… я брошу его, когда придет время, а не тогда, когда ты прикажешь мне это сделать.

И она метнула на него вызывающий взгляд.

— Очень хорошо, — мягко произнес Ричард. — Раз мне тебя все равно не отговорить, мы можем обсудить, где нам прятать товар теперь, когда нельзя пользоваться пещерой сэра Чарльза.

— Пока нельзя, — добавила она. — У сэра Чарльза нет сыновей. Может быть, замок так и останется пустым, или его купит кто-нибудь из соседей.

— Соколиный замок — майорат. Наследником сэра Чарльза является его брат Генри, который только и ждет — по словам сэра Чарльза, как хищная птица на их фамильном гербе, — чтобы схватить добычу.

— И это тебя так огорчает? Ты же был другом и доверенным лицом сэра Чарльза. Ты сможешь убедить его брата, что в его интересах помогать нам.

Ричард покачал головой:

— Чарльз редко упоминал о своем брате. Они однажды так сильно поссорились, что он приказал в случае своей смерти известить о ней Генри только после похорон, чтобы быть избавленным от его лицемерного присутствия.

— Но ведь ты-то с ним не ссорился!

— Скоро это может случиться. Сэр Генри Глинд — мировой судья.

Кейт, потрясенная, взглянула на него.

— Значит… теперь все изменится. Магистрат у нас под самым носом! Если он станет исполнять свои обязанности и здесь, то таможенники… — Она прищелкнула языком. — Ох, Ричард, ты можешь вообразить их лица? Больше им не коротать вечера в Соколином замке, не хлестать бренди, которое им надлежало конфисковать. Мне их почти что жаль.

— Будь серьезной, — нахмурился Ричард. — Это может означать, что в нашем графстве контрабанде пришел конец.

— Ну уж нет! Разве что наша игра в прятки станет немного опаснее. Нас пятьдесят человек. И против нас два таможенника!

— Они могут призвать себе на помощь солдат.

— Ха! Если это и случится, мы что-нибудь придумаем.

Он не ответил, и Кейт пристально вгляделась в его лицо.

— Ты хочешь сказать… что отказываешься? — недоверчиво проговорила она. — Это невозможно. Все теперь полагаются на твой ум, на твои организаторские способности. Тебе-то деньги не нужны, но многим они необходимы позарез. Сейчас их дети сыты, одеты и могут учиться на деньги, вырученные от контрабанды. Ты хочешь лишить их этого?

Ричард со вздохом поднялся и отошел к камину.

— Ты слишком высокого мнения обо мне. Уверяю тебя, есть люди более подходящие, чтобы возглавлять шайку, чем я. Многие промышляли контрабандой в этих местах задолго до того, как я к вам присоединился.

— Но далеко не так успешно и только от случая к случаю. Без денег сэра Чарльза, на которые мы нанимали грузовые суда на той стороне Канала, без помощи его друзей на всем пути до Лондона…

Ричард резко повернулся к ней:

— Вот именно! Это была заслуга сэра Чарльза, а никак не моя.

— Нет, Ричард. Сэр Чарльз всего лишь прикрывал нас. А операции планировал только ты и развозил его письма, находил надежные тайники, разъяснял каждому его задание.

— Пока мы ни разу не сталкивались с настоящей опасностью, — прибавил Ричард с горечью. — Ты думаешь, я смогу возглавить их, если случится драка? Прошлой ночью…

— Никто, кроме меня, не знает, что ты…

— Что мне стало плохо от страха?

Она стиснула кулаки и подавила желание бросить ему насмешливые слова, которые не постеснялась бы сказать любому другому мужчине. Помедлив секунду, она тоже встала и положила руку ему на локоть.

— Думаешь, я не знаю, что такое страх? Когда ты впервые переплывал залив, мне каждую секунду казалось, что новый твой взмах станет последним и твоя голова вот-вот навсегда исчезнет под водой! Когда Джудит выходит одна из дома, я сама не своя от страха, как бы с ней не случилось что-нибудь ужасное.

— Это совсем другое. Ты боишься за других, а я за самого себя.

— Но ты много раз преодолевал страх.

— Только тогда, когда рядом была ты.

— Ну а я собираюсь всегда быть рядом, поэтому перестань себя мучить.

Ричард повернулся, встретил спокойный взгляд Кейт и позавидовал ее способности стремительно разрешать проблемы или вообще выбрасывать их из головы.

— Ты, Кейт, мой единственный источник храбрости. Без тебя я бы спрятался от жизни и искал приключений исключительно в книгах, скакал бы на чужих лошадях, плыл на чужих кораблях, любил…

— Фу, как не стыдно, Ричард! — рассмеялась она, когда он запнулся. — Любил бы чужих жен!

— Нет, я хотел сказать другое.

— Кого тогда? Женщин, созданных чужой фантазией посредством чернил, а не из плоти и крови?

Он смотрел на нее и чувствовал, как его охватывает странное волнение. Многие годы он воспринимал ее как друга, без которого жизнь была бы бесконечно одинокой. Но сейчас…

Мерцающий свет пламени камина подчеркивал очертание ее высокой груди над гибкой талией. Впадинка у основания шеи казалась исполненной тайны. Ее губы были слегка приоткрыты, щеки разрумянились, в темных глазах читался вызов. Он словно впервые ее увидел, увидел очаровательную, соблазнительную женщину. Потрясенный этим открытием, он замер, будучи не в силах вымолвить ни слова.

Кейт, пристально глядя ему в глаза, шагнула вперед. Со сдавленным восклицанием он обнял ее и принялся целовать губы, шею, сомкнутые веки. Несколько мгновений она пассивно принимала его ласки. Потом ее руки обвились вокруг его шеи, и со всем пылом юности она принялась отвечать на его поцелуи.

Когда он отстранил ее от себя, это движение было таким мягким, что она не сразу поняла его смысл. Он слегка отвернулся от нее, поскольку по его лицу она умела безошибочно угадывать мысли. Он уже горько сожалел о своем порыве. Кейт не та девушка, которую можно поцеловать, а потом забыть о ней. Но он не готов ни к чему серьезному. Он говорил себе, что в любви, как и во всем прочем, она потребует от него слишком многого. Да, самоотдача ее будет полной, но и лидерство неоспоримым. Он представил, как ее пылкая страсть обрушится на него. Если они поженятся, ему будет отведена второстепенная роль, тогда как его пол велит ему главенствовать. Ничто из его долгого общения с этой бурной натурой не обещало иного.

Устыдившись своих мыслей, Ричард ждал, чтобы она заговорила первая. А она, кажется, впервые не находила что сказать.

Наконец, опустив голову и тяжело переводя дыхание, она проговорила:

— Я… мне пора домой. Джудит будет волноваться.

— Да, конечно…

Но он не двинулся с места, и она робко коснулась его руки.

— Ты проводишь меня?

— Да, конечно, — повторил он и повернулся к ней спиной.

— Впервые в жизни, — прошептала она так тихо, что он едва расслышал ее, — мне захотелось стать леди — но только ради тебя.

— Ты и есть леди, Катарина, — ответил он сдавленно. — Я хочу видеть тебя только такой, какая ты есть.

Но Ричард знал, что говорит неправду, и мысленно попросил у нее прощения за обман. Она стояла неподвижно. Его слова и то, что он назвал ее полным именем, были словно новый, неизведанный вкус, который предстояло смаковать медленно и тщательно. Когда она подняла голову, фигура Ричарда предстала перед ней как в тумане из-за прежде незнакомых ей слез.

— Только не тогда, когда я надеваю мужскую одежду и присоединяюсь к контрабандистам, — улыбнулась она. — Дай мне еще немного времени, Ричард. Не запрещай мне выходить из дома в безлунные ночи.

— Запрещать тебе? — повторил он. — Разве ты меня когда-нибудь слушалась? Я с тем же успехом могу запрещать ветру дуть.

Она испытала острое чувство разочарования и не уловила печальной нотки в его голосе. Она достала из-за выреза корсета золотой крестик, который Ричард дал ей много лет назад, прижала к губам и протянула ему.

— Ты помнишь, как мы однажды летним вечером в розовом саду торжественно поклялись друг другу в верности? Видишь, я подтвердила клятву. Теперь твой черед.

Он выпрямился, сердце его бешено застучало, ногти впились в ладони. Не смея поднять на нее глаза, он попытался произнести одеревеневшими губами правдивые слова. Он снова ощущал подавляющее воздействие ее личности, грозившее сокрушить его. Но пока он свободен и не желает подчиняться! Ему не пришло в голову, что он противится силе, которая его самого делала сильным.

Ричард не сомневался, что если сейчас уступит, согласится жениться на ней, то это погубит их обоих. В смятении он полагал, что совсем не похож на созданный воображением Кейт образ и с неизбежным разочарованием угаснет и ее любовь к нему.

Крестик блестел в дюйме от его губ. Он проглотил слюну, мучительно подыскивая предлог, пусть даже глупый, избавивший бы его от святотатственной клятвы, которую он будет не в силах выполнить. Он поднял дрожащую руку и отвел крест в сторону.

На миг Кейт растерялась, но тут же улыбнулась доверчивой нежной улыбкой, которая уязвила его в самое сердце.

— Хочешь сказать, что я веду себя глупо? — пробормотала она. — Может быть. Ведь нам не нужны никакие клятвы, правда?

Он беспомощно смотрел, как она убирает цепочку за вырез платья.

— Кейт, — начал он. — Кейт, я… — Но его голос прозвучал лишь жалким шепотом.

Ее глаза сияли, алые полные губы радостно улыбались.

— Уже поздно, Ричард. Пройдем до моего дома по аллее. Сейчас все весенние звуки отзываются у меня в сердце счастливым эхом.

Он проводил Кейт до деревни, у двери ее дома легко поцеловал девушку в щеку на прощание, а потом направился в лес и бродил там несколько часов. Когда на востоке медленно разлилась заря и он вернулся домой, его единственной мыслью было — выпутаться из этой ужасной ситуации, в которую он попал по собственной глупости.

И тут сама судьба пришла ему на помощь. Утром Ричарду принесли из Соколиного замка письмо, которое сэр Чарльз поручил передать ему в руки после своей смерти. Друг просил его уладить кое-какие дела в Лондоне и передать важные и безотлагательные инструкции банкирам. Ричард задержался, только чтобы проводить сэра Чарльза в последний путь, после чего послал с грумом письмо для Кейт и с облегчением, смешанным со стыдом, пустился в дорогу.

Глава 3

Кейт стояла под ольхой у ручья и в задумчивости смотрела, как в колышущихся водорослях резвятся пескарики. На противоположном берегу из норы осторожно высунула нос крыса, отряхнула усики, плюхнулась в воду и поплыла через ручей, оставляя за собой пузырящийся след. У самых ног Кейт она выбралась на грязный берег и с удивлением принялась разглядывать незнакомую фигуру.

Обнаружив крысу в своей кладовке, Кейт непременно схватилась бы за палку. Но сейчас, погруженная в свои мысли, она зачарованно смотрела, как крыса пробирается между корнями деревьев, оставляя на глине цепочку следов.

Письмо, которое принесли ей от Ричарда уже больше недели тому назад, оставило в ее душе чувство холодной пустоты. Он, ни словом не упомянув о своей любви, чтобы смягчить удар, просто поставил ее в известность, что сэр Чарльз поручил ему некоторые дела и поэтому он должен немедленно выехать в Лондон. Он не знал точно, сколько пробудет там, возможно около двух недель. Обещал привезти ей подарок и рассказать, как живет далекая столица.

Кейт нашла письмо слишком выспренним по стилю. Но прежде она не получала от него посланий и постаралась подавить свое разочарование. Она знала, что Ричард не способен быстро принимать решения и каждую новую идею подвергает тщательной оценке. Несмотря на тот восьмилетней давности эпизод в розовом саду, осознание их любви и перспектива брака обрушились на них столь же неожиданно, как обрушивается на лес весна. После этого для Кейт каждый новый день начинался ослепительным сиянием. Но она понимала, что для него это означает прежде всего тщательное осмысление и планирование их совместного будущего. Но расстаться так скоро! И она даже не пожелала ему счастливого пути.

Кейт каждый день ходила в церковь и молилась, чтобы Господь сохранил Ричарда. На дороге его подстерегало много опасностей — разбойники и грабители, рытвины и ухабы, из-за которых экипаж мог опрокинуться. Сэр Чарльз, разгоряченный хорошей порцией портвейна, развлекал их рассказами о столице, об эпидемиях и карманниках, об оживленном движении на вечерних улицах, о вязнущих в грязи экипажах, о мальчиках с факелами, бегущих впереди портшезов.

К своим молитвам о Ричарде Кейт добавляла еще одну, о себе. Она не могла заглушить в себе ревнивого чувства и жалела, что еще не замужем за ним и не может сопровождать его в этой увлекательной поездке.

Ее мысли нарушил беспокойный голос Джудит. Крыса бултыхнулась обратно в ручей, а Кейт, прогнав мечты, вернулась к дереву, под которым сидела Джудит с букетом примул на коленях.

— Я здесь. Ты же не подумала, что я тебя бросила.

— Кругом было так тихо. Почти как… в тот раз.

— В какой тот раз? Расскажи мне.

Она присела на бревно и взяла Джудит за руку. Пальцы слепой девочки переплелись с ее пальцами. Она сейчас была ребенком, жаждущим, чтобы его успокоили.

— Многого я просто не помню… Но иногда ночью мне вдруг вспоминается… — Она помолчала, и по ее худенькому телу пробежала дрожь. — Я слышу мужской голос, громкий и сердитый. Я вижу — когда-то очень давно я могла видеть — женщину, которая спорит с ним, а потом пытается вырваться из его рук. Он слишком силен для нее. Она падает, а он бьет ее кнутом. Я помню, как она кричит, а потом этот мужчина подходит ко мне и поднимает кнут. А потом… потом ничего, только боль и темнота.

Ее голос прервался. Она съежилась, словно ожидая удара. Кейт обняла ее за плечи и прижала к себе:

— Тише, милая. Все позади.

Перестав дрожать, Джудит спросила тихо:

— Ты думаешь, это были мои родители?

— Кто знает… А что еще ты помнишь из прошлого?

— Я помню большой дом. Конюшни и много лошадей, и… да, я сажусь в карету, и там человек, тот, с кнутом. У него серебряные пряжки на туфлях. И леди — может быть, моя мама — в голубом платье… и это все. — Ее голос затих.

— А тот раз? О котором ты сейчас говорила?

— Я не знаю, как оказалась в лесу. Может быть, приехала туда в карете… По-моему, сначала со мной была женщина, и она плакала, но потом ушла, и я осталась одна. Я шла и шла по лесу, споткнулась о корень, упала и ударилась головой, потому что тогда я уже ничего не видела. Я… мне было очень страшно.

Кейт крепче обняла девочку.

— А потом?

— Я плохо помню. Какие-то голоса, кто-то поднимает меня. Шершавые руки снимают с меня мое платье, а вместо него надевают что-то тяжелое и грубое. Кто-то дает мне поесть, а потом я, кажется, спала на сене. Но ничего не понимала из того, что они говорили. Не знаю, сколько времени я пробыла с теми людьми и где была потом, до того, как меня нашли цыгане.

Кейт вздохнула. Несмотря на все ее расспросы, она так и не могла разгадать загадку. Но может быть, это и лучше, что память не вернулась к Джудит полностью? Некоторые подробности, которые вспомнила девочка, наводили Кейт и Ричарда на мысль о благородном происхождении этой скиталицы. Ее лицо было утонченно красивым, голос — мягким и нежным, ножки — с маленькими ступнями и высоким подъемом. Под влиянием Кейт она быстро и легко рассталась с грубыми просторечными выражениями. Никто не знал, кто она такая. Ее словно щепку носило от одного ненадежного пристанища к другому, и она понимала, что нелюбима и никому не нужна в этом мире, где в одиночку выживают только сильные.

Голодная, больная и всеми отвергнутая, она брела одна холодной дождливой ночью, и голова ее была наполнена странными фантазиями. Но вот ее маленькие ручки нащупали стены и оконную раму коттеджа. Из последних сил она постучалась в окно. Потом силы ее покинули, и она упала на крыльцо в беспамятстве.

Очнувшись, Джудит поняла, что лежит в мягкой постели, с горячим кирпичом в ногах. Она почувствовала, как ее приподнимают, и приятный грудной женский голос уговаривает ее попить. Потом она лежала и слушала сквозь сон, как кто-то тихими шагами ходит по комнате, как потрескивает разведенный в очаге огонь.

Ее слабое тело давно снедала лихорадка, изгладившая из памяти многие события прошлого. В тот день болезнь дала ей маленькую передышку, после чего набросилась на нее с новой силой. Но в те блаженные часы Джудит поняла, что больше не одинока, ей стоило только позвать или просто беспокойно пошевелиться, как тут же откликался ласковый голос, заботливые руки обнимали ее в темноте, прогоняя страхи.

Длинные пальцы девочки осторожно гладили лепестки примул.

— Должно быть, я так никогда и не узнаю, кто я такая…

— Неужели для тебя это так важно? Разве тебе недостаточно того, что я тебя люблю и всегда буду заботиться о тебе, как о сестре?

— Этого даже слишком много. Но однажды, Кейт, ты выйдешь замуж, и тогда…

— Глупенькая! Думаешь, я не настою на том, чтобы мы всегда были вместе, чтобы ты переехала со мной в…

Она замолчала. Тот счастливый вечер наедине с Ричардом она хранила в сердце. Он вернется из Лондона, они официально обручатся, тогда она и откроет свой секрет. До тех пор она собиралась беречь сладостные воспоминания в душе, словно огонек пасхальной свечи. Эти воспоминания наполняли радостью ее мечты и надеждами будущее. Она поцеловала Джудит и вскочила на ноги.

— Теперь не время для глубокомысленных бесед. Солнышко сияет, вода искрится…

Ее глаза азартно заблестели. Она огляделась, чтобы удостовериться, что они одни, сбросила туфли и стянула белые чулки.

— Хочешь побродить со мной по ручью, Джудит?

Девочка в ужасе отшатнулась.

— Ни за что! Вода очень холодная. Осторожно, не утони.

Смех Кейт взлетел под кроны деревьев.

— Для этого он недостаточно глубокий. Не бойся. Я буду поблизости.

Высоко подобрав юбки, она шагнула в воду, и по ее спине пробежала дрожь наслаждения. Она перешла на другой берег, села на пригорке, на солнце, и принялась лениво перебирать камешки пальцами ног. Джудит, склонив голову, плела венок из примул. Внезапно она выпрямилась и прислушалась:

— Кейт, я слышу стук копыт. Кто-то скачет сюда.

Кейт напрягла слух, но он был далеко не таким чутким, как у Джудит. Прошло несколько секунд, прежде чем она уловила топот лошадиных копыт.

То место, где она сидела, хорошо просматривалось с моста. Кейт подхватила юбки и зашлепала назад, но посередине ручья внезапно поскользнулась и с головой погрузилась в воду. Хватая воздух ртом, она выбралась на берег, насквозь промокшая, с обвисшими локонами. Джудит вскочила на ноги, испуганно вскрикнув. Она протянула руки и шагнула вперед.

— Все в порядке, — уверила ее Кейт. — Я не ушиблась, только вымокла. Но… о господи, сюда едет карета! — Она в отчаянии завертела головой, пытаясь отыскать укрытие. — Я спрячусь в ивняке, а ты оставайся на месте.

Из рощи выехала карета, запряженная четверкой вороных лошадей. Перед мостом лошади перешли на шаг. Кучер, увидев сразу за мостом развилку, нахмурился и крикнул молодому лакею, стоявшему на запятках:

— И куда теперь? Ты не видишь где-нибудь жилья?

— Не видать ни трубы, ни башни. Вон какая-то девушка у ручья, спроси ее.

Кучер остановил взмыленных лошадей.

— Эй ты, какая дорога ведет в Соколиный замок?

Девушка в простом голубеньком платье ничего не ответила. Кучер снова повторил вопрос, который от нетерпения прозвучал еще более грубо. Ему хотелось побыстрее вытянуть затекшие ноги и смочить пропыленное горло хорошим глотком виски.

Джудит замерла в нерешительности. Кейт велела ей стоять на месте. Но этот человек бранился, она поняла по его тону, что он рассержен.

— У тебя что, языка нет? Подойди сюда, девчонка.

Опыт подсказывал Джудит, что, если ослушаться, последует неизбежный результат — тяжелая рука бросит ее на землю или палка обрушится на плечи. Она двинулась вперед, осторожно ступая по неровной земле.

— Чего вы от меня хотите?

Ей ответил другой голос — более молодой и более мягкий. Она повернула голову к запяткам кареты, откуда он доносился.

— Мы очень надеемся, что ты подскажешь нам дорогу к Соколиному замку.

— Но я не знаю туда дороги, — покачала головой Джудит.

— Ах, не знаешь, — насмешливо повторил кучер. — Ты здешняя?

— Да. Я живу в деревне.

— И ты не знаешь дороги! — Он презрительно плюнул. — Не повезло нам, Джонатан, девица-то слабая на голову.

— Едва ли. Я думаю, она незрячая.

Окно кареты с шумом опустилось, и притаившаяся в кустах Кейт увидела бледное лицо мужчины в черной треуголке. Ослепительной белизной блеснул его галстук. Шум ручья заглушил произнесенные им слова. В окно протянулась рука — Кейт увидела ниспадающую кружевную оборку. В воздухе блеснула монета и покатилась по колее под копыта лошадей.

В Джудит брошенная монета рождала немедленный отклик. Опыт научил ее, что, если она немедленно не подберет монету, ее тут же перехватит кто-нибудь зрячий. Она бросилась вперед, невзирая на опасность.

Кейт вскрикнула, рванулась на помощь, но ее вымокшее платье намертво запуталось в переплетении ветвей. Лошади от испуга заржали и встали на дыбы, кучер яростно выругался. Лакей одним прыжком оказался на земле. Обретя равновесие, он кинулся вперед, схватил девочку в охапку и оттащил ее назад.

Для Джудит мир опять превратился в сонмище угрожающих звуков — криков, ругани, топота копыт и пронзительного ржания. Затем отчетливо прозвучал ясный и холодный смех мужчины. Обезумевшая от страха, Джудит, чувствуя себя в тисках сильных чужих рук, не знала, где искать спасения.

— Кейт! Кейт! На помощь! — раздался ее жалобный крик, почти заглушенный бешеным ржанием.

Державшие ее руки слегка разжались, и незнакомый, не принадлежавший Кейт голос произнес успокаивающе:

— Все хорошо. Ты цела и невредима.

Она почувствовала в своей ладони что-то твердое и круглое.

— Я подобрал твою монету. Если бы я мог, отвел бы тебя в безопасное место. Но мой хозяин не станет ждать. Стой тихо, сейчас мы уедем.

Он мягко сомкнул ее пальцы вокруг монеты. Слишком растерянная, чтобы даже поблагодарить его, она осталась на месте, как он велел, и вскоре услышала, как карета прогрохотала через мост.

Не успел топот копыт стихнуть вдали, как рядом оказалась Кейт.

— Ты не ушиблась? Ах, Джудит, я не смогла помочь тебе.

Девочка проговорила медленно и удивленно:

— Я подумала, что он хочет увезти меня с собой. Но он добрый, Кейт. Он добрый, и, кажется, его зовут Джонатан.

— Даже больше, чем добрый, — он смелый и находчивый.

— Как он выглядит?

— Кажется, красивый парень, хотя я была слишком далеко, чтобы хорошенько его разглядеть.

— А лет ему сколько?

— На вид лет восемнадцать. Но почему ты спрашиваешь?

Голос Джудит слегка задрожал:

— Я вдруг почувствовала себя с ним в безопасности… почти как с тобой. Никогда я еще не слышала, чтобы мужчина разговаривал так ласково… кроме Ричарда. — Она разжала пальцы. — Посмотри. Похоже на флорин. Этот человек, который бросил монету, должно быть, богач.

— Думаю, что ты права. На дверце кареты я видела эмблему — сокола. Дай-ка мне эту монету, Джудит.

Кейт повертела монету в пальцах, чувствуя, как в ее груди стремительно, словно молоко, поставленное на сильный огонь, вскипает гнев. Потом быстрым движением она швырнула ее в заросли за ручьем.

Джудит, услышав всплеск, вскинула изумленное личико:

— Кейт! Что ты наделала?

— Забросила серебро сэра Генри Глинда туда, где ему самое место — в сорняки.

— Но это была моя монета! А ты выбросила ее…

— Я дам тебе столько же, даже больше, если пожелаешь. Не бойся, я в состоянии заработать для нас обеих. Но неужели я, кого сэр Чарльз угощал в своем доме, могу принять милостыню от его брата? Я, которая помогала наполнять его погреб бочонками бренди, стану смотреть, как новый хозяин Соколиного замка швыряет монету под копыта лошадей, чтобы ты достала ее оттуда? — Она замолчала, глядя потемневшими глазами в сторону, куда умчалась карета. — Я слышала, как он смеялся, — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Он смеялся, глядя, как ты чуть не погибла.

Десять минут спустя два мальчугана с удивлением увидели свою учительницу, с развившимися локонами и насквозь мокрыми юбками, которая приближалась к ним своей обычной решительной походкой, и весело окликнули своих товарищей. Но одного взгляда Кейт было достаточно, чтобы смех замер у них на губах, и, словно провинившиеся щенки, они тихо шмыгнули в ближайший переулок.

Арабелла Глинд, которая за два дня дороги успела порядком устать от общества своего отца, отважилась на дерзкое замечание:

— Это был не очень добрый поступок, отец.

— Потратить флорин на тупую девчонку, которая даже не сумела показать нам дорогу? Ты не считаешь это добрым поступком?

— Я хотела сказать — бросить монету на землю. Эта девушка слепая. Вы могли бы дать монету ей в руку.

— И подцепить какую-нибудь заразу?

— Нет, отец. Она была чистенькой. Сказать по правде, она вовсе не выглядела деревенской девушкой. В ней была даже некоторая утонченность.

Сэр Генри скривил тонкие губы:

— Разве ты не знаешь, что черты отца часто проявляются в детях. Мой братец, полагаю, наводнил всю округу своими отпрысками.

Арабелла отвернулась, чтобы не видеть его презрительной гримасы. Она запомнила своего дядюшку Чарли большим веселым человеком, который качал ее на коленях и напевал забавные песенки, смысл которых она по малолетству, к счастью, не понимала. Его раскатистый смех разносился по всему их чинному лондонскому дому. Слуги, маячившие за стулом отца, словно пугливые, настороженные призраки, распрямляли плечи и с почтительными улыбками наперебой спешили обслужить сэра Чарльза. Иногда ночами она слышала возню в коридорах и сдавленное хихиканье молоденьких служанок.

Мать Арабеллы, болезненная дама, которая последние два года своей жизни провела в постели или на кушетке, всегда говорила о брате мужа шокированным тоном. Братья часто ссорились, и со временем сэр Чарльз перестал бывать у них. Даже его имя запрещалось упоминать. Арабелла приставала к своей гувернантке с расспросами, но в ответ слышала лишь весьма расплывчатые фразы вроде «неподобающе вел себя», «критиковал правительство», «сделал жизнь вашего отца несносной».

По мнению Арабеллы, дядя Чарльз как раз делал жизнь окружавших его людей очень даже сносной. Его неподобающее поведение, с ее точки зрения, заключалось в том, что он умер прежде своего брата, в результате чего веселая лондонская жизнь для нее закончилась. Отец отказал уже четырем претендентам на ее руку. В восемнадцать лет красота и сознание того, что она привлекает подходящих поклонников, наполнили Арабеллу уверенностью в том, что в один прекрасный день она станет герцогиней, не более и не менее. Она находила жизнь весьма приятной. Даже нудные разглагольствования отца можно было вытерпеть, если слушать их вполуха, вспоминая между тем забавные шуточки мистера Гаррика или придумывая прическу для очередного бала.

Но вот сэр Чарльз, к несчастью, взял и скончался от сердечного приступа, и теперь целых полгода следовало носить траур, а потом еще какое-то время только сиреневое или лиловое. И никаких балов, никаких театров, ни вечеров в Воксхолле под неназойливым присмотром тети Мэри. Эта перспектива казалась Арабелле слишком ужасной, чтобы даже думать о ней. Но ее ожидало нечто гораздо худшее.

Однажды пасмурным дождливым днем отец послал за ней и объявил, что через неделю они отправляются в Суссекс. Арабелла умоляла позволить ей остаться в Лондоне с тетушкой. Но отец не уступил. Арабелла еще надеялась, что он планирует провести в Суссексе всего лишь лето, но он сказал, что отныне Соколиный замок будет их постоянным местом жительства. Еще до конца не веря в этот ужас, Арабелла попробовала возражать:

— Но, папа, я не хочу похоронить себя в деревне. Что мне там прикажете делать? И — это главное — где в Суссексе я найду себе подходящего мужа? Вы разве не читали, что пишет мистер Гораций Уолпол, — это край девственных гор, достигающих облаков, сплошь населенный дикарями?

— Моим долгом будет укротить их, — ответил ее отец ледяным тоном. — А что касается твоего замужества — я подумал об этом. Титул баронета мне передать некому, но все остальное унаследуешь ты. Я вовсе не желаю, чтобы ты стала женой какого-нибудь вертопраха, недостойного владеть таким обширным поместьем. С твоей красотой и талантами вдобавок к нашему имени ты не останешься без женихов.

Долгую секунду она смотрела на его непреклонную спину, которой он повернулся к ней, после чего выпалила:

— Вы смотрите на меня как на пешку в ваших играх! Маменька была права. Всю жизнь вы лелеяли заветную мечту унаследовать титул и поместье и стать там маленьким царьком. У нее было несколько выкидышей, но вы все равно желали во что бы то ни стало иметь сына. Но его нет, и, значит, в жертву буду принесена я. Можно подумать, что вы унаследовали по крайней мере титул герцога, а не простого баронета!

Он выдал свои чувства только холодным блеском водянистых глаз, да его пальцы, державшие щепотку табака, слегка дрогнули. Он велел ей выйти из комнаты, и, не имея других слушателей, она излила все свое горе горничной, отзывчивой и благодарной слушательнице. Затем все подробности этого рассказа были многократно повторены на половине слуг. И в голове недавно нанятого второго лакея Джонатана, которого в тот день заставили пробежать две мили за каретой под дождем, чтобы «проверить на выносливость», еще один уголек прибавился в костре его ненависти к сэру Генри Глинду.

Когда карета въехала в парк, сэр Генри вышел из нее и, поднявшись на невысокий холм над буковой рощицей, бросил взгляд на огромный замок, принадлежавший теперь ему. Он удовлетворенно потер руки — этот жест его дочь находила весьма вульгарным. Она тем временем сидела в уголке кареты, усталая, запыленная и подавленная. Возвращаясь назад, он внезапно остановился и уставился в землю, затем окликнул Джонатана:

— Тебе не кажется, что недавно здесь прошло много лошадей?

— Пожалуй что так, сэр Генри. Похоже, охотники останавливались здесь на отдых.

— Я задал вопрос, а не спрашивал твоего мнения. К тому меловому утесу ведет узкая тропинка. Ступай-ка по ней.

Джонатан с каменным лицом повиновался, хозяин задумчиво последовал за ним вниз по склону. За буковой рощей они остановились, и сэр Генри, нагнувшись, внимательно оглядел овраг.

— Ты, наверное, скажешь, — иронически произнес он, — что охотники останавливались и здесь тоже, когда лисица скрылась от них в норе. Вокруг этих зарослей ежевики вся земля истоптана.

— Нет, сэр. Эта больше похоже на барсучье логово.

— Вот как? Ты, должно быть, считаешь себя знатоком таких вещей?

— Я вырос в деревне, сэр.

— И потому твой ум не выходит за рамки скотного двора. Иди вперед и пошарь в кустах.

Джонатан, колеблясь, посмотрел на него. Но, встретившись с ледяными глазами хозяина, спустился немного по откосу и, стянув белые перчатки, раздвинул колючие ветви.

— Здесь пещера, — доложил он и вошел внутрь.

А когда вышел, его лицо выражало разочарование.

— Но в ней ничего нет, сэр. Вы полагали найти там…

— Придержи язык! Вопросы здесь задаю я, а не мои лакеи.

И он направился назад к карете, бормоча себе под нос:

— Я недаром думал, что в окрестностях Чичестера найдутся пещеры, которые стоит обшарить. Но чтобы здесь, у самого порога, под носом у моего братца! — Тут он остановился и снова удовлетворенно потер ладони. — Кажется, я начинаю понимать.

Когда он занял свое место напротив дочери, на его тонкогубом рте играла улыбка, но вызвавшую ее причину он предпочел не объяснять.

— Еще несколько минут, и ты перешагнешь порог своего нового дома, — с довольным видом сказал он дочери.

Слабый проблеск любопытства слегка разогнал ее апатию. Но первое знакомство с Соколиным замком едва ли подняло настроение Арабеллы. Массивное, увенчанное башнями здание из серого кирпича стояло в глубокой тени, которую отбрасывали густо растущие вокруг ели и вязы. Вход под аркой показался ей мрачным и зловещим.

Арабелла задержалась на ступеньках кареты и почувствовала на лице холодное, сырое дыхание ветра, особенно ощутимое после ласкового солнышка, которое всю дорогу светило в окно. Она огляделась. Со всех сторон, куда ни глянь, замок окружали густые кроны деревьев, и не было видно ни души. Только несколько оленей паслись невдалеке. Нигде она не увидела больше никакого жилья. Из-за угла дома выбежали с враждебным лаем два здоровенных пса. Сверху раздавались резкие крики многочисленных грачей, чьих гнезд здесь повсюду было видимо-невидимо.

Арабелла в непроизвольном страхе отшатнулась от этой тюрьмы, где ей было суждено похоронить воспоминания о веселой лондонской жизни. Здесь у нее не будет никакого общества, никаких танцев, ни прогулок по Пэлл-Мэлл или Кенсингтонскому саду. И уж конечно, никакого театра!

Отец, снедаемый нетерпением, уже вошел в дом. У Арабеллы не было причин мешкать. Она оперлась на протянутую ей руку и, спускаясь на землю, сквозь застилавший глаза туман прочла сочувствие в карих глазах молодого лакея. Она сказала, повинуясь внезапному порыву:

— Ты вел себя очень храбро, Джонатан, когда поспешил на помощь той девушке. Ты сам мог угодить под копыта.

Юноша благодарно улыбнулся в ответ на эти слова. А она впервые обратила внимание, что он весьма хорош собой, что у него ясная, безмятежная улыбка на открытом молодом лице, ровные белые зубы, а парик аккуратно завит и напудрен.

— Та девушка была прелестна, правда? Хотя она совсем еще ребенок.

Джонатан густо покраснел и пробормотал потупившись:

— Да, мисс Арабелла, она была прелестна, как те цветы, которые рассыпала. И наверное, сама об этом не догадывается…

Арабелла сошла со ступенек кареты на землю.

— Значит, кто-то должен сказать ей об этом, Джонатан.

Он открыл рот, закрыл его и проглотил слюну.

— Мисс Арабелла, вас зовет сэр Генри. Наверное, сначала вам покажется здесь скучно. Если я что-то могу для вас сделать…

Его сочувствие согрело ей душу. За те несколько недель, что он служил у них, она слышала от него только «Да, сэр Генри» или «Нет, сэр Генри». Отцу, конечно, не приходит в голову, что простые люди вроде Джонатана способны иметь какие-то самостоятельные мысли.

Со вздохом она пошла на зов отца. Одиночество, несомненно, уже давало о себе знать. Это оно вынудило ее заговорить со слугой. Она неохотно вошла в дом, поеживаясь от холода, царившего в просторном, с высокими сводами холле, несмотря на пылавшие в камине огромные поленья, и остановилась. Взгляд ее упал на портрет дяди, висевший над камином.

— Зачем вы так рано ушли, дядюшка? — прошептала она. — Ведь вы говорили, что любите меня, как родную дочь. Как же вы могли сделать меня такой несчастной?

Глава 4

Мальчик с разлохмаченными волосами, сгорбившийся на своем табурете в уголке классной комнаты, покосился на Джудит, которая спокойно вязала у окна, и подмигнул ребятам:

— Сегодня ночью будет новая вылазка, вот увидите.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что нынче как раз прилив и новолуние.

Капризная дочка хозяина гостиницы разгладила юбочку и оглядела новые туфельки.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. Что за вылазка и при чем здесь прилив?

В ответ на ее слова мальчишки насмешливо прыснули.

— Вот дуреха! — сказал лохматый Вилли. — Вылазка — это когда сюда переправляют бренди, табак, шелк, а здесь их прячут. Прилив нужен, чтобы французский корабль смог войти в залив, а луны не должно быть на небе, чтобы в темноте никто не подсмотрел. Но я сумел подсмотреть, — добавил он, самодовольно ухмыляясь. — В прошлый раз я видел, как все было. Они пришли к нашей соседке — старой Нэн Гантер — с бочонками на плечах. А потом я слышал, как они ведут лошадей к церкви.

Джудит беспокойно пошевелилась.

— Вилли, по-моему, тебе не следует говорить о таких вещах.

Но Вилли был не из тех, кого могло остановить такое робкое существо, как Джудит. Кроме того, он видел перед собой блестящие глаза и открытые рты ребят. Он только слегка понизил голос:

— Я слыхал, как говорили, что среди них есть женщина, переодетая в мужскую одежду.

— Зачем им понадобилась женщина?

— Может быть, она приносит им удачу. Но сейчас и женщинам не страшно заниматься этим, потому что таможенники никогда не показываются. Вот во времена моего дедушки…

Джудит снова попробовала одернуть мальчугана. Хотя бы Кейт вернулась поскорее. Тут она услышала ее голос во дворе — Кейт велела калеке Джеми перестать заглядывать в окна.

— Во времена моего дедушки… — продолжал Вилли, не обращая внимания на увещевания Джудит, — то и дело случались стычки. У самой фермы Блэкмора убили двух таможенников. Потом прискакали солдаты и некоторых контрабандистов поймали. Потом их тела неделю висели на Виселичном поле. Дедушка ходил поглядеть. Он рассказывал, что они раскачивались и крутились на веревках, а виселица скрипела от ветра, вот так…

Он, блестя глазами, качнулся взад-вперед на табурете, чтобы тот заскрипел, наслаждаясь произведенным на товарищей впечатлением. Внезапно он увидел, как у его слушателей вытянулись лица. Головы быстро склонились над книжками, и в классе воцарилось молчание.

Вилли обернулся. В дверях класса стояла Кейт со скрещенными на груди руками и непроницаемым лицом.

— Как здорово ты это изобразил, — спокойно проговорила она. — Ты хотел бы увидеть, как качаются таким образом твои отец и брат?

Мальчик побледнел и отшатнулся:

— Н-нет, мэм.

— Тогда надо позаботиться, чтобы этого не случилось по твоей вине. — Она решительно прошла по классу. — Твои уши слышат слишком много, Вилли. Придется проучить их.

Она сильно дернула его за уши. Он с воплем попытался улизнуть, опрокинув табурет. Но от Кейт ему было не спастись. Взяв за шиворот несчастного Вилли, она потащила его к камину, а другие ученики захлопали в ладоши, глядя, как этого всезнайку ставят на место.

— Ты знаешь, что случается с теми, кто распускает язык? — спросила она. — Ему на язык кладут уголь, раскаленный добела уголь, и все глупые слова сгорают.

Радостные возгласы сменились испуганным молчанием. Мальчик обмяк в ее неумолимых руках и смотрел на нее огромными от страха глазами.

— Ну, что надо сказать?

Вся бравада слетела с паренька, он выдавил из себя побелевшими губами:

— Простите, мэм, клянусь, больше я не скажу ни слова о том, что происходит в новолуние.

Кейт выпустила его так внезапно, что он растянулся на полу. И повернулась к притихшим детям:

— Теперь вы все знаете, что будет с теми, кто станет болтать об этих вещах. Можете идти, но хорошенько запомните то, что я сейчас сказала.

Ученики, после короткого столпотворения в дверях, поспешно выбежали из класса, торопясь уйти как можно дальше, чтобы обсудить случившееся. Кейт проводила их суровым взглядом. Затем, хмыкнув, повернулась к Джудит. Девочка прижалась к стене, зажав уши руками.

— Джудит, что с тобой?

Девочка не ответила, и Кейт оторвала ее ладони от ушей и повторила свой вопрос.

— Ты… ведь не сделаешь этого, Кейт? Ты не сожжешь ему язык?

Кейт от души рассмеялась:

— Упаси господь. Я всего лишь хотела его припугнуть.

Джудит вскинула голову:

— Но ты ударила его?

— Я надрала ему уши — его мать делает это каждый день. — Она нахмурилась. — Ты упрекаешь меня, Джудит? Не забудь, этот коттедж, эта школа принадлежат мне. Я учу детей так, как считаю правильным, и наказываю тоже. Мне не нужно советов, как следует проводить уроки.

Джудит сидела неподвижно, бледная как мел, а Кейт стояла над ней скрестив руки. Внезапно слепая девочка стала дрожать, и было видно, что ее хрупкое тело не может справиться с этим ознобом. Несколько мгновений Кейт в растерянности смотрела на нее, затем присела на корточки и сжала ей руки:

— Что случилось, детка? Ты заболела?

Джудит изо всех сил старалась справиться с собой. Она с трудом проглотила слюну и пробормотала:

— Поднялся такой шум… Мальчик закричал от боли, твой голос зазвучал так сердито. Я… я испугалась.

— Чего? Но не меня же, в самом деле?

— Того, что ты могла сделать. — Она заговорила быстро и взволнованно. — Как ты не понимаешь, Кейт? Это напомнило мне… Всю мою жизнь на меня кричали, ругались, меня били. А поскольку я не вижу, то не могу понять, хотят наказать меня или кого-то другого. До сих пор, пока я жила у тебя, мне было так спокойно, так хорошо…

Кейт привлекла девочку к себе:

— Так будет и дальше, Джудит. Моя бедная девочка, прости меня.

Она принялась укачивать ее как маленькую, бормоча ласковые слова. Постепенно Джудит перестала дрожать и, подняв голову, виновато улыбнулась:

— Я просто глупая. Конечно, ты имеешь право наказывать детей и меня тоже, если будешь мной недовольна.

— Тебя в первую очередь, — пошутила Кейт. — С этих пор я стану лупцевать тебя каждый день. — Она поцеловала мокрую щеку девочки. — Те дни давно в прошлом, Джудит. Больше никто никогда тебя не обидит. — Она встала и подняла Джудит. — Пойдем, нам пора подкрепиться. — И добавила, слегка сдвинув брови: — И все-таки я должна тебя предупредить. Если эти дети или ты повторите хотя бы одно слово из того, что тут наболтал Вилли, это в один несчастный день может привести к жуткой бойне, тогда как до сих пор не было ничего, кроме безобидного нарушения дурацких правил.

Скакавшая по аллее Кейт услышала, как за деревьями фыркает чья-то лошадь. Она сжала каблуками круглые бока кобылы Тома Блэкмора.

Ричард выехал ей навстречу. Она бросила поводья на седло и протянула вперед обе руки. Ее лицо, слабо освещенное звездами, засияло внутренним светом. Все заранее приготовленные слова вылетели из головы Ричарда, и решимость покинула его. Он взял ее за руки, чувствуя, как в него переливается ее тепло и жизненная сила.

— Как хорошо, что ты вернулся! — воскликнула она. — Я очень надеялась, что наше первое свидание произойдет в таком месте, где мы сможем спокойно поговорить. Мне о стольком надо расспросить тебя — о Лондоне, обо всем, что ты там делал и видел. У меня накопилось множество вопросов! Кажется, прошла уже целая вечность с тех пор, как ты уехал.

Он отвернулся, чувствуя, как краска заливает щеки.

— Дела задержали меня на более долгий срок, чем я предполагал…

— Хорошо, если только дела, — поддразнила она его. — Ты, случайно, не влюбился там в одну из этих жеманных барышень, о которых как-то говорил?

Ее энергичный голосок, знакомый грудной смех напомнили ему обо всех счастливых днях, проведенных с ней, и он почувствовал себя полностью обезоруженным. От чего он собрался бежать? От этой женщины, чье тепло окутывало его словно плащом, на чью силу, которой она щедро делилась с ним, он мог всегда положиться? Он вспомнил о томных девицах, с которыми общался в Лондоне, их пустые разговоры и потупленные реснички. Он пытался разговаривать с ними, как привык говорить с Кейт — о книгах, урожае, охоте. Но они смотрели на него так, словно он говорил на чужом языке.

Только одна девушка на короткое время смогла заинтересовать его — очень светлая блондинка, которая на одном званом вечере играла на спинете. Ричард впервые услышал, как на этом инструменте играют с чувством и мастерством. Ее игра глубоко его тронула. Окончив пьесу, она повернулась, и их глаза встретились. Эти голубые глаза смеялись, когда она вежливо отвечала на похвалы гостей. Он серьезно поклонился ей, рассчитывая выразить искреннюю признательность. Но ее окружили молодые люди и увлекли прочь. А смущение помешало ему узнать ее имя.

Он был рад снова оказаться дома, в привычной обстановке. В Лондоне он частенько чувствовал себя не в своей тарелке, и в его ушах постоянно звучал голос Кейт. Он все время ощущал ее присутствие. Он слышал ее заразительный смех, который порой она внезапно обрывала, чтобы задать неожиданно серьезный вопрос. Он уехал, радуясь представившейся возможности отделаться от нее. А вернувшись, снова почувствовал себя на распутье. Он словно был связан с Кейт невидимой нитью.

Ее искренняя радость говорила о том, что она ни на минуту в нем не усомнилась. Она ждала, нетерпеливо, но ненавязчиво, слегка подавшись к нему всем телом, и Ричард видел, как в темноте горят ее глаза. Он потянулся, чтобы поцеловать ее в щеку, но она повернула голову и завладела его губами. И он словно полетел в огнедышащее жерло вулкана…

Он мягко высвободился из ее рук.

— Сейчас не время, моя дорогая. Этой ночью нам многое предстоит сделать. Я тебе еще не сказал, о чем узнал сегодня.

Она зажмурилась и покачнулась, словно во сне. Затем встряхнулась и приготовилась внимательно слушать.

— Сегодня утром я получил известие, которое не сулит нам ничего хорошего. Записку послал старый камердинер сэра Чарльза. Похоже, что новый сквайр успел напасть на след. На заре он отправил в Чичестер верхового за таможенниками.

— Ричард! Как он мог что-то узнать — он только вчера приехал. Думаешь, кто-то из слуг проговорился?

— Нет. Они станут служить новому хозяину, но их сердца навсегда останутся со старым. В Лондоне я навел о сэре Генри Глинде кое-какие справки. Кажется, он очень рьяно относится к своим судейским обязанностям. И без сомнения, сочтет своим долгом покончить с контрабандой.

— Но — так сразу? Неужели инспектора прибудут уже сегодня ночью?

— Если им приказали, они выполнят приказ. — Он негромко рассмеялся. — Только едва ли их встретят в Соколином Замке так тепло, как встречал сэр Чарльз.

— Что ты решил?

— Я все продумал. По-видимому, их опять будет только двое. Едва ли сэр Генри попросит подкрепление, пока не получит неопровержимых доказательств готовящейся вылазки. Мы устроим засаду.

— Но ты… ничего им не сделаешь?

Он дернул поводья, и его лошадь вскинула голову.

— Ты прекрасно знаешь, что я не причиню им вреда. Я примкнул к вам только потому, что ты убедила меня, что это более достойное занятие, чем простая охота. Пока я возглавляю шайку, крови не будет. Инспекторов просто разоружат и ссадят с лошадей, а когда мы будем в безопасности, их отпустят.

— Ты уже предупредил об этом наших?

— Я говорил с Джессом. Они знают, что надо делать.

Они медленно двинулись вокруг залива, и там наползавший с моря туман поглотил всадников вместе с лошадьми. Кейт в который раз почувствовала, как пробегает по спине дрожь азарта.

— Какое задание ты поручишь мне?

— Тебе надо будет только не отходить от меня.

— Слушай, Ричард! Сегодня ночью каждый из нас должен быть при деле. Я тоже смогу сделать что-то полезное.

— Я ведь уже сказал тебе…

— Сигнал об опасности! Прежде я всегда подавала сигнал, когда таможенники здесь свирепствовали всерьез. Я могу крикнуть куликом так, что никто не отличит мой крик от настоящего. Слушай!

Она откинула голову и пронзительно засвистела. Лошадь Ричарда испуганно шарахнулась вперед, и он сердито чертыхнулся.

— Я уже договорился с Сайласом, что сигнал подаст он.

— Сайлас! Что он понимает в куликах? Хорошо, если он сможет хотя бы проблеять овцой, все-таки он весь день с ними общается. Если ты поручишь это дело ему, вся деревня выйдет посмотреть, что это за странное существо здесь объявилось.

— Но, Кейт…

— «Но, Кейт, но, Кейт»! — передразнила она. — Тут не может быть никаких но, Ричард. Сигнал подам я. Где ты хотел поставить Сайласа?

— Под дубом, у излучины залива.

— Значит, кулик должен закричать овцой из-под дуба? Кажется, в Лондоне у тебя случилось размягчение мозгов. Я спрячусь там, в камышах, и, когда инспектора удалятся от меня на десять шагов, я крикну три раза. А ты вели Сайласу взять лошадь и заняться погрузкой.

Ричард ничего не ответил, и она спросила тревожно:

— Ты меня понял?

— Да. Я понял, что ты хочешь выставить меня дураком.

— Ради бога, сейчас не время для обид. У тебя в руках пятьдесят жизней. Тебе нельзя допустить ошибку.

— Пятьдесят жизней, — повторил он. — А против них только двое. Ты мне льстишь, Кейт. Но поступай как знаешь. Я не сомневаюсь, что ты справишься лучше, чем Сайлас.

У излучины он остановился и подождал, пока она спешится. Потом взял поводья ее лошади и поехал дальше, не добавив ни слова. Кейт стояла у дамбы, дожидаясь, пока участники вылазки проедут мимо. Джесс Тернер, хозяин гостиницы, склонился к ней с седла.

— Что вы сделали с моей Бетси, мисс Кейт? Она пришла домой сама не своя от страха.

— Лучше пускай боится, чем повторяет россказни Вилли. А ему я надрала уши, чтобы помалкивал.

— Так вот в чем дело? Будь он моим мальчишкой, я привязывал бы его по ночам. У него глаза как у коршуна, а сам он пронырливый, точно угорь. Вам стоит поговорить с его папашей.

— Нет нужды. Надеюсь, в другой раз он не станет распускать язык.

— Надо думать, нет. Если сэр Генри Глинд начал разнюхивать, нужно, чтобы в деревне помалкивали все, от мала до велика. Это вы подаете нам сигнал?

— Да.

Грузный мужчина выпрямился в седле.

— Славно. Глаза и слух у вас поострее, чем у Сайласа. Вы приносите нам удачу, мисс Кейт. Конечно, смерть сэра Чарльза стала тяжелым ударом, но мистер Кэррил нашел новые тайники. Все должно пройти гладко.

— Ты не боишься, Джесс?

Он хохотнул, но тут же прикрыл рот рукой.

— Боюсь? Этих двух заморышей из Чичестера? Я уложу их одной левой.

— Нет, я хотела сказать — того, что сэр Генри Глинд — судья?

Джесс презрительно сплюнул.

— Я видел вчера, как он проезжал в своей карете. Лицо как сальная свечка, а глаза белесые, словно он ничего не видит, как бедняжка Джудит.

— На его стороне закон.

— И что с того? Какой ему прок от закона, если только он нас не сцапает, а это ему не по зубам.

— Это сделают таможенники, если ты собираешься проболтать тут всю ночь, — засмеялась она.

Он щелкнул языком и тронул лошадь. Кейт испытала теплое чувство. До тех пор, пока она не уговорила Ричарда примкнуть к ним, шайку возглавлял Джесс. Он великодушно уступил Ричарду свое место, как более умному и образованному, признав также, что покровительство сэра Чарльза принесет им большие выгоды. Жаль, что он так возмутительно балует свою дочку. На уроках Бетси всё пропускает мимо ушей, только и знает, что любуется серебряными пряжками на своих туфельках или новой лентой на шляпке…

Кейт нашла в камышах удобное место. Свобода передвижений, которую давали бриджи, не переставала доставлять ей наслаждение. И все же… хорошо бы французский корабль привез рулончик шелка. Она сошьет себе новое платье на совершеннолетие Ричарда, чтобы он мог ею гордиться.

Она вскинула голову и прислушалась. Со стороны деревни донесся слабый перестук лошадиных копыт. Прошла целая вечность, прежде чем показались всадники. Когда они поравнялись с ней, она принялась считать.

Над заливом трижды раздался пронзительный крик вспугнутого кулика. Один из инспекторов сдавленно выругался — его лошадь отпрянула назад. Затем наступила тишина. Впереди в дубовой роще блеснул огонек. Всадники зашептались. Потом скрипнули седла, и она поняла, что они спешились.

Кейт хотелось перескочить через дамбу и побежать к тому месту, где была устроена засада. Она закусила губу, стиснула руки, сердце ее билось сильно и часто. Хоть бы эти двое клюнули на приманку. Она видела только слабый свет фонаря, мелькавший среди деревьев. Затем и он исчез. Кейт изо всех сил напрягала слух, но слышала только чавканье волн, набегавших на илистый берег.

Хрустнула ветка, и раздался короткий крик. Затем сдавленный хрип и снова молчание.

Кейт понадобилась вся ее сила воли, чтобы остаться на своем посту. Что, если появится подкрепление? Она должна сидеть здесь, слушать и наблюдать.

Ей показалось, что прошло много часов, прежде чем в роще трижды вспыхнул фонарь. Она повернулась лицом к заливу. Трижды мигнувший ответный сигнал над водой выдал приближение люгера.

Кейт вздохнула с облегчением. Итак, все прошло гладко. Она снова приготовилась ждать, поглядывая по сторонам и прислушиваясь.

Огонь на французском корабле погас. Она услышала знакомые звуки: звяканье упряжи, глухой стук копыт, сдавленное ругательство, когда чья-то лошадь спотыкалась о кочку, — это всадники огибали залив. Когда вереница прошла, она встала, размяла затекшие ноги и направилась в рощу на поиски Ричарда. Не говоря ни слова, она подошла и взяла его за руку. В нескольких шагах от них на земле лежали два инспектора, обмотанные веревками.

— Вы отлично справились, мисс Кейт, — пробасил Джесс. — Ни за что бы не подумал, что это не настоящая птица.

— Все прошло успешно?

Он ткнул толстым пальцем:

— Видите сами. Вот уговариваю мистера Кэррила положить их на крыльцо сэру Генри в качестве подарочка.

— Я же просил не произносить мое имя, — пробормотал Ричард.

Кейт дернула его за руку:

— Но это же великолепная идея! Мы всегда оставляли бренди сэру Чарльзу. Почему бы и его брату не получить подарок? — но, почувствовав, как Ричард предостерегающе сжал ей руку, перестала хихикать.

— У меня нет желания совать голову в петлю. Эти люди останутся здесь до рассвета. Потом мы их освободим, они поскачут в Соколиный замок и доложат, что не видели ничего подозрительного. Ты убедил их, что им следует так поступить, Джесс?

— Не беспокойтесь, они сделают все как велено.

— Откуда такая уверенность? — прошептала Кейт.

Придушенный смех Джесса пронесся между деревьями словно порыв ветра.

— Оттуда же, откуда вы уверены, что тот мальчишка станет держать свой болтливый язык на замке. Храбрости у них не больше, чем у негодника Вилли.

Цепочка людей двинулась дальше, потянулась по долине между молчаливыми холмами запутанными тайными тропами. Очертания всадников и тюков над туманной пеленой, скрывавшей лошадиные ноги, казались призрачными кораблями, устремленными к неведомой цели.

Прибывшая сегодня ночью из-за Канала партия груза оказалась богатой. Что-то сложили у Нэн Гантер, что-то в погребе гостиницы, что-то в пустых склепах на церковном дворе. Кейт верхом на кобыле Тома Блэкмора поехала с Ричардом и двадцатью мужчинами к новому тайнику — подземной пещере неподалеку от Чичестера. Дело оказалось простым, как детская игра в салочки, размышляла она. Но почему Ричард выглядит таким подавленным? Даже на обратном пути, когда уже ничто не могло бы выдать их ночного занятия, кроме нескольких бочонков, которые предназначались в качестве подарков, она не переставала ощущать его напряжение.

Они остановились у поворота к коттеджу Тома Блэкмора. Шайка разделилась, люди потянулись к своим домам и фермам.

— Неплохая работа, Ричард, — весело произнесла Кейт. — И весьма чистая.

— Да. На этот раз обошлось.

— Разве этого недостаточно? Что удалось однажды, можно повторить.

— Я не уверен. Я уже завез свою визитную карточку в замок. Завтра нанесу визит сэру Генри Глинду, хотя, возможно, это слишком поспешно.

Кейт разобрал смех.

— Ох, Ричард! Как представлю, что ты пьешь его вино, поддерживаешь вежливую беседу, слушаешь, как инспектора рассказывают, что ничего не видели… Хотела бы и я оказаться там с тобой.

Мрачное настроение, угнетавшее его с того момента, когда Кейт настояла на том, чтобы подать сигнал, развеялось. Он знал, что она уже успела забыть об их споре, что глупо продолжать обижаться на ее своеволие. Предстоящий визит в Соколиный замок, во время которого он должен изобразить полное неведение и которого боялся, внезапно представился ему в другом свете.

— Я бы тоже хотел, Кейт. Но обещаю потом все тебе рассказать. Говорят, этот человек никогда не смеется…

— Неужели? — вдруг спросила она с тихой яростью. — Ошибаются. Он умеет смеяться, да-да, не сомневайся. Но это смех дьявола, не ведающего жалости.

— Кейт! Что за странные речи?

Она вздохнула и протянула руку.

— Это не должно тебя беспокоить, Ричард. За зло, которое причиняют Джудит, есть кому отомстить.

— Ты слишком много взваливаешь на свои плечи.

Она хмыкнула.

— Они у меня достаточно широкие. Наверное, в Лондоне ты видел не много таких, как мои?

На секунду он вспомнил плечи девушки, игравшей на спинете, — точеные и белые в мерцании свечей. Ричард представил, что дотрагивается до них, таких прохладных и мягких. Он зажмурился, чтобы прогнать непрошеное видение, и почувствовал на своей щеке пальчики Кейт.

— Ты устал, Ричард. И лошадь совсем сникла под моей тяжестью.

— А ты сама?

— Ах, я редко устаю. Но сейчас не отказалась бы хорошенько поспать, если только Джудит мне позволит.

— Ее до сих пор мучают кошмары?

— Далеко не всегда. Теперь она часто спит всю ночь напролет спокойно. А утром просыпается и радуется новому дню, как дитя. — Кейт помолчала и тихо добавила: — Я тоже проснулась сегодня утром счастливая, оттого что ты вернулся. Кажется, еще никогда птицы не пели так упоительно, а солнце никогда не сулило такого славного дня. Мне хотелось прыгать и громко кричать от радости, словно я опять вернулась в детство, потому что знала, что снова увижу тебя, услышу твой голос, возьму тебя за руку. Ах, Ричард, любимый мой…

Он привлек ее к себе. Но его руки ощущали только грубую ткань мужского камзола, а не скрытое под ним мягкое тепло ее тела. Она сдернула с головы платок, сняла с него треуголку и положила его голову себе на плечо, и ее рассыпавшиеся волосы закрыли ему лицо. Несколько мгновений она удерживала его, напрягая руки, но его лошадь переступила ногами, и их развело в разные стороны.

Кейт прерывисто вздохнула:

— Спокойной ночи, моя любовь. Завтра вечером я приду к тебе, чтобы послушать новости.

Он поцеловал Кейт руку и пожелал спокойной ночи. Только когда она завела лошадь в конюшню и спрятала под сеном бочонок с вином, вдруг вспомнила, что это были единственные слова, которые он произнес. Впрочем, разве она нуждалась в словах? Разве он не обнял ее, не поцеловал, не пришел в ее объятия?

Широким шагом, не скованным юбкой, она дошла до деревни, миновала церковь и поднялась на крыльцо своего дома. Услышав шаги, она обернулась, чтобы шепотом пожелать спокойной ночи кузнецу, затем, коротко вздохнув, вошла в дом.

Из-за одного из надгробий на церковном дворе показалась мальчишеская фигурка. Пробираясь босиком к своему дому, нераскаявшийся Вилли довольно зевнул. Эту бессонную ночь он провел неплохо.

Глава 5

На другое утро Ричард проснулся поздно. Он вытянулся, повернулся на другой бок и ткнул кулаком подушку в бессознательном протесте против наступающего дня и попытался снова найти спасение в сне. Но в комнате словно бы присутствовала Кейт, тормошила его, побуждала к действиям. Ричард со стоном натянул на голову одеяло.

Он вспомнил, как бросилась она прошлой ночью к нему навстречу, раскинув руки. Он почувствовал себя таким же беспомощным, как море, которое в своих приливах и отливах повинуется фазам луны. Но Кейт ничем не напоминает луну, холодную, ледяную и равнодушную. Она скорее похожа на солнце. А если солнце начнет палить нещадно, сможет ли он вынести это с радостью и благодарностью, не станет ли искать убежища в тени?

Он дернул шнур звонка, вызывая камердинера. Совершив утренний туалет, оделся в замшевые желто-коричневые бриджи, темно-красный камзол и расшитый золотом жилет, который приобрел в Лондоне, после чего сошел вниз завтракать. В доме было сумрачно, за окнами стоял такой густой туман, что почти скрыл все деревья в саду, и Ричард с облегчением отказался от намерения съездить в Соколиный замок и велел развести огонь в библиотеке.

Но через полчаса после тщетных попыток углубиться в книгу он отложил ее и бесцельно прошелся вдоль книжных полок, вынимая наугад том за томом и просматривая их невидящими глазами.

Действительно ли прошлой ночью все прошло гладко? Сдержали ли таможенники свое обещание доложить сэру Генри, что кругом было тихо?

Ему следовало вернуться самому, а не полагаться на Джесса. Но зычный голос Джесса был достаточно убедительным. Его же собственный голос легко могли узнать. С досадой он вспомнил, как хозяин гостиницы обратился к нему по имени — его шепот был таким же громким, каким обычно бывает нормальный человеческий голос.

В камине обрушилось полено, и Ричард вздрогнул от неожиданности. Даже руки похолодели. Он протянул их к огню, но не ощутил тепла.

Внезапно ему отчаянно захотелось, чтобы рядом оказалась Кейт. Захотелось положить голову ей на плечо, как вчера, и чтобы темное облако ее кудрей скрыло весь мир. Он прошелся по комнате, все больше утверждаясь в Желаний поехать к ней. Но у двери замедлил шаг, и плечи его поникли. У нее сейчас уроки, ее окружают дети. Надо чем-то заполнить день, пока она не освободится и сама не придет к нему. Она войдет в эту дверь, с пылающими щеками, закудрявившимися от влаги волосами, и скажет…

Он хорошо знал, что именно она скажет.

«Ты говоришь, что не поехал в замок из-за тумана, хотя твоя кобыла знает каждый дюйм пути. Стыдись, Ричард!»

Рывком распахнув дверь, он крикнул, чтобы седлали лошадь. Затем накинул на себя плащ, схватил треуголку и вышел. На крыльце остановился, поигрывая хлыстом, с нетерпением поджидая, когда из тумана вынырнут два силуэта. Он успел увидеть испуганное лицо грума, когда из-под копыт его вставшей на дыбы лошади брызнули во все стороны комья земли и гравий. Он пустился вскачь по аллее так стремительно, словно решился сломать себе шею.

В холле Соколиного замка ярко пылали в огромном камине березовые поленья. Но стоявший рядом со сцепленными за спиной руками человек казался сделанным из вечного льда. На портрете сэр Чарльз — тучное тело облачено в камзол, отливающий всеми цветами радуги, вокруг ластятся любимые собаки — выглядел по сравнению с ним настолько живым, что, казалось, говорил: «Носишь по мне траур, Генри? Вот это лицемерие!»

Ричард нехотя отвел глаза от портрета и отошел назад. Его уши, помнившие добродушный голос прежнего владельца имения, оскорбляли безжизненные интонации сэра Генри с его неприятной манерой неестественно тщательно выговаривать слова.

— Вы не замедлили с визитом, мистер Кэррил. Могу я объяснить это близким соседством или же вами двигало любопытство?

Вспыхнув, Ричард ответил ровным тоном:

— Я имел честь быть другом вашего брата, сэр.

— А теперь надеетесь стать моим?

Смущенный холодным тоном хозяина, Ричард поклонился и опустился на стул, на который баронет указал ему коротким жестом худой бледной руки.

— Я не завожу друзей, мистер Кэррил, только знакомых. Дружба отнимает много сил и зачастую вступает в противоречие с долгом.

— Как я понимаю, сэр, для вас долг превыше всего?

Сэр Генри расправил плечи и качнулся на каблуках.

— Именно так. Я намерен исполнять его, несмотря ни на что.

Он при этом пристально посмотрел на Ричарда блеклыми, лишенными выражения глазами. Ричард спросил:

— Вы имеете в виду что-то конкретное, сэр?

— Да. Я намерен наконец искоренить контрабанду в округе.

Ричард, разглядывая свой забрызганный грязью сапог, спросил:

— У вас есть основания полагать…

— У меня есть все основания. — Он достал из кармана серебряную табакерку, помедлил и снова положил ее в карман, словно не мог позволить себе даже этой поблажки. — Поскольку вы, сэр, часто навещали моего брата, несомненно заметили, что его запасы бренди практически не иссякали?

— Сэр Чарльз был очень щедрым хозяином.

— По-видимому, его щедрость превосходила благоразумие.

Ричард вскинул глаза, но хозяин смотрел в окно, сдвинув на переносице тонкие брови. Костлявая фигура баронета, узкий лоб под старомодным париком, острый хрящеватый нос и тонкие губы — все это меньше всего наводило на мысль о щедрости.

Тиканье напольных часов подчеркивало затянувшееся молчание. Ричард откашлялся. Хозяин резко обернулся, словно совсем забыл о присутствии постороннего.

— Вы давно живете в усадьбе, мистер Кэррил?

— Всю свою жизнь.

— Тогда вы, без сомнения, в курсе того, что здесь творится?

— Не вполне. Я… до некоторой степени отшельник и никогда не принимал особого участия в общественной жизни. Впрочем, нельзя сказать, что она здесь бьет ключом. Мы всего лишь маленькая община в этом уголке Суссекса.

Он замолчал, смущенный пристальным взглядом собеседника.

— Я говорил не об общественной жизни, а об уже упомянутом мной преступном промысле.

— Кажется, некоторое время назад здесь появлялись кое-какие контрабандные товары.

— Некоторое время назад? — Сэр Генри поджал губы. — Это все, что вы можете сказать?

Ричард резко поднялся. Эти расспросы начали выводить его из себя. Он словно слышал рядом смех Кейт, толкавший его на безрассудство.

— Что вы хотите от меня услышать, сэр? Что в каждом уголке моего дома спрятаны бочки с бренди и что я главарь этих преступников?

Сзади раздался тихий смех. Ричард круто повернулся. Руки его беспомощно повисли, глаза раскрылись от изумления. Несколько мгновений он не мог собраться с мыслями.

На середине лестницы, облаченная в черное шелковое платье с широкой юбкой, с длинными кружевными оборками на рукавах, стояла девушка, которую он видел лишь однажды и запомнил так отчетливо. Ее точеные плечики покрывала белая батистовая косынка, маленький чепчик оставлял на виду светлые локоны. В голубых глазах он увидел ту же слегка насмешливую улыбку, с которой она тогда посмотрела на него через многолюдный салон.

Словно издалека до него донесся голос баронета:

— Позвольте представить вам мою дочь Арабеллу.

Она медленно двинулась вниз по ступеням, протягивая руку изящным, томным жестом. Он склонился над ней, а когда поднял голову, увидел, что она с интересом рассматривает его. Он мысленно порадовался, что оделся во все новое. Правда, ненапудренные волосы с головой выдают в нем коренного сельского жителя.

Плавной походкой она подошла к колокольчику.

— Вы выпьете с нами шоколаду, сэр? Хотя из ваших слов скорее следует, что нам лучше запереть от вас двери на засов и вооружить наших слуг.

Снова в холле прозвучал ее тихий смех, а на щеках заиграли ямочки. Она опустилась в кресло, скромно сложила на коленях руки и лукаво взглянула на Ричарда.

— Вы прячете бочки в скалах, мистер Кэррил? Я угадала?

— Здесь у нас, в западном Суссексе, нет скал, мэм.

— Неужели? Тогда как же вы все это проделываете?

Ричард покосился на ее отца, но взгляд сэра Генри был обращен к двери, а его лицо выражало недовольство, поскольку слуга не спешил появиться. Ричард склонился над креслом Арабеллы и тихо произнес:

— Мы грузим бочки на лошадей и таким путем переправляем их в Лондон.

Она весело улыбнулась. Может быть, жизнь в этом медвежьем углу окажется не такой уж несносной? Утром она намеревалась доехать верхом через парк до деревни, но за окном клубился серый туман. Не оставалось ничего иного, как заняться домашними делами с экономкой, но тут она увидела, как грум ведет через двор чужую лошадь. Обрадовавшись, что подвернулось хоть какое-то развлечение, Арабелла быстро переоделась и спустилась вниз.

Появившемуся с серебряным подносом Джонатану пришлось выслушать строгий выговор хозяина. Ричард тоже не избежал упрека.

— Я бы не советовал вам говорить легкомысленно о таких вещах в присутствии должностного лица, сэр. Я не из тех, кто одобряет подобные шутки.

Ричард, который поднес к губам чашку с шоколадом, почувствовал, что краснеет. Арабелла же пропустила мимо ушей замечание отца и спросила беспечно:

— Вы, вероятно, знаете многих деревенских жителей, мистер Кэррил? Не приходилось ли вам встречать слепую девушку лет… пятнадцати на вид?

Ричард заметил, что молодой лакей замешкался, затем придвинул столик к Арабелле на дюйм ближе, чем требовалось.

— Должно быть, это Джудит.

— Джудит… Приятное имя. Наверное, она живет в маленьком домике на опушке леса…

— В хижине лесника? О нет, Джудит живет вместе с… с мисс Хардэм, владелицей школы для маленьких детей.

Арабелла бросила взгляд на лакея, который топтался за ее стулом.

— Ты свободен, Джонатан, — пробормотала она и заметила на лице удалявшегося лакея мечтательное выражение, которое ее позабавило. Но она снова сосредоточила внимание на Ричарде: — Если вы не контрабандист, сэр, чем же заполняете свой досуг в этом сыром холодном краю? — Она зябко повела плечами и протянула к камину ручку изумительной формы.

— Обычными для деревни занятиями, мэм, — стрельбой, рыбной ловлей, охотой. Еще я много читаю.

Она выгнула тонкие брови:

— И вы не даете балы, не устраиваете вечера? Ах, а в Лондоне сейчас столько всяких веселых развлечений!

Она сжала руки и подалась вперед. Глаза ее оживленно блеснули. Сэр Генри со стуком опустил чашку на блюдце.

— Ты, кажется, забыла, Арабелла, что мы в трауре.

Она снова села прямо, покорно сложила ладони на коленях и пробормотала, склонив голову:

— Вы правы, что напомнили мне, отец. Простите. Так трудно представить, что сэра Чарльза уже нет в живых.

Ее голос дрогнул, и Ричард порывисто протянул к ней руку.

— Я разделяю ваши чувства, мэм. Он был моим хорошим другом. Множество раз он давал мне советы по ведению дел в моем имении.

— У вас нет отца? — тихо спросила она.

— И матери тоже. Она умерла, когда я родился.

— Как жаль…

Он положил руку на ручку ее кресла. На секунду она легко дотронулась пальцами до его запястья. Словно бабочка коснулась его своим крылышком… По спине Ричарда пробежал радостный трепет.

Баронет подошел к окну.

— Туман почти рассеялся, — заявил он. — Вы легко найдете дорогу домой, мистер Кэррил.

Арабелла закусила нижнюю губку, шея ее порозовела. Она бросила на Ричарда умоляющий, беспомощный взгляд. Смущенный таким явным намеком, он встал, чтобы откланяться. Улыбка Арабеллы утратила насмешливость. Он решил, что теперь она скорее была грустной. Когда, опустив плечи, без всякого намека на румянец, ожививший бы ее чинный вид, Арабелла прощалась с ним, она выглядела очень маленькой и одинокой в этом огромном холле с высокими стенами и сводчатым потолком. Ее образ настолько овладел его сознанием, что он вздрогнул от неожиданности, когда увидел, что его кобыла с брошенными поводьями остановилась у крыльца дома, куда благополучно доставила его без всяких усилий с его стороны.

За обедом он не замечал, какие блюда ему подавали. Поев, он удалился в гостиную, которой почти не пользовался, отчего в ней было холодно, словно в пещере. Он подошел к спинету, на котором никто не играл после смерти матери, и долго смотрел на инструмент странным зачарованным взглядом.

Кейт подняла бокал и взглянула сквозь него на огонек свечи, который сделался золотисто-розовым.

— Хотела бы я уметь рисовать, — вздохнула она.

— Но ты умеешь, — мягко возразил Ричард.

— Я имею в виду — по-настоящему, как художник, чтобы передать на холсте, как искрится это вино, как блестит серебряная отделка на твоем лиловом бархатном камзоле, как пламя камина играет в твоих волосах и они делаются цвета… цвета медной сковородки. Ты такой красивый сегодня, Ричард, в этом столичном наряде!

Он неловко задвигался на стуле. Но Кейт, отпив вина, продолжала как ни в чем не бывало:

— В погребе у Нэн Гантер есть рулон зеленого шелка. Для учительницы он слишком роскошный. Но вполне подойдет для… замужней дамы. По выкройкам из журналов, которые ты привез из Лондона, я сумею сшить вещицу по самой Последней моде.

Ричард так сильно стиснул ножку бокала, что едва не сломал ее.

— Но зеленое, Кейт! Я бы подумал, что с твоими предрассудками…

— Ах, я и забыла! — воскликнула она с досадой. — Придется поискать что-то другое. Не хочу накликать несчастье именно сейчас, когда жизнь превратилась в такое захватывающее приключение.

Он заставил себя посмотреть на нее. Кейт сидела на стуле, подавшись вперед, ее глаза сияли, все тело выражало стремление броситься к нему. Он вспомнил, как этим утром его мучительно потянуло к ней, но теперь казалось, что это случилось не с ним, а с кем-то другим. Сейчас стоит ему протянуть руки, и она в мгновение ока окажется рядом, и снова он ощутит обволакивающий жар ее страсти.

Но он не мог пошевелиться. Неужели так будет всегда? Когда она вдалеке, он хотел ее близости, чувствовал себя так, словно потерял частицу самого себя. В ее же присутствии испытывал страх перед ее силой и, словно утопающий, боролся с готовой поглотить его волной.

Тихо вздохнув, Кейт откинулась на стуле.

— Но нам надо обсудить вещи поважнее, чем цвет нового платья. Расскажи, о чем вы беседовали с сэром Генри Глиндом?

Ричард скрестил ноги, разгладил несуществующую морщинку на белом чулке и уставился на серебряные пряжки туфель.

— Невозможно поверить, что эти двое — родные братья, — проговорил он наконец. — Он — холодный, лишенный юмора человек. И кажется, сразу же меня заподозрил.

— Чушь! Нет никаких улик, которые связывают тебя с контрабандистами. Мы никогда не прятали товар в твоем доме, ты берешь лошадь, на которой днем никогда не выезжаешь за пределы поместья, ты запретил людям произносить твое имя. С чего ему подозревать тебя?

— Видимо, из-за того, что я был другом сэра Чарльза.

— А он… знает, чем занимался его брат?

— Я не уверен. Он не выдал этого ни выражением лица, ни интонациями. Невозможно понять, что у него на уме.

— Но ты хотя бы выяснил — доложили ли ему таможенники, что ничего не заметили? Поскольку все тихо, можно полагать, что они так и сделали.

— Не знаю. Он не упоминал об этом.

— Но, Ричард, это же самое главное, что нам нужно узнать, ради этого ты и поехал к нему! Видимо, поездка в Лондон плохо отразилась на твоих мозгах.

Желая избежать ее насмешек, он поспешил оправдаться:

— Я никак не мог — мы разговаривали совсем недолго, а потом к нам присоединилась его дочь.

Он услышал, как Кейт втянула в себя воздух, и, даже не глядя на нее, почувствовал, как она напряглась.

— Вот как? У сэра Генри есть дочь? Ты мне сразу об этом не сказал.

— Мне казалось, что это не важно.

— Казалось? А теперь?..

Он встал и подлил ей в бокал вина. Она не сводила глаз с его руки. Он с досадой увидел, что рука немного дрожит.

— И сколько этой дочери лет? Она еще ребенок или…

— На мой взгляд, ей примерно столько же, сколько тебе.

— Она только что приехала из Лондона. Наверное, одета по последней моде?

Он нетерпеливо сделал глоток вина.

— Понятия не имею. Она же в трауре.

— Она красива?

— Думаю, что ее находят красивой.

— А как на твой взгляд?

— Ну, в общем да, Кейт. В ней есть определенное изящество и своего рода утонченность, как у Джудит…

Она допила бокал и с размаху поставила его на столик. Бокал опрокинулся, упал на пол и разбился.

— А во мне ничего этого нет! Ты ведь об этом подумал, Ричард?

Он беспомощно заглянул ей в глаза, подыскивая слова, способные ее успокоить. Но она внезапно прижала ладони к щекам, съежилась и отвернулась. Он с ужасом увидел, что она плачет.

Когда-то давно он уже видел ее такой. Ричард лихорадочно порылся в тайниках памяти, и перед его глазами всплыл образ беспомощной, страдающей Кейт… Однажды зимой она пришла к нему и, ничего не сказав, уткнулась лицом ему в плечо. Он обнял ее, еще не понимая причины ее состояния. Тут она сдавленным шепотом выговорила, что умерла ее мать.

Тогда она была еще почти ребенком. Инстинкт подсказал ему, что сейчас она испытывает нечто похожее, что по какой-то неведомой ему причине ей очень больно.

Изо всех сил надеясь, что поступает правильно, Ричард опустился на колени и нежно обнял ее. Несколько мгновений она сидела словно каменная, затем ее тело обмякло, и она прижалась щекой к его волосам.

— Прости меня, Ричард! В конце концов, я такая же дурочка, как все прочие женщины. Но я просто не вынесу, если потеряю тебя. Я… я так люблю тебя!

Он крепче обнял ее и стал целовать ее пальцы.

— С чего тебе вдруг терять меня?

Она ответила очень тихо, и он впервые услышал в ее голосе нотки смирения:

— Я прекрасно понимаю, что, если… если бы ты вращался в обществе, как тебе это подобает, если бы остался в Лондоне надолго и встречался с великосветскими леди, ты бы перестал нуждаться во мне.

— Какая чепуха, — мягко проговорил он.

— Нет! Это правда. Мой отец был моряком, а мать портнихой. Вот мои корни. То, что я сейчас собой представляю, — дело твоих рук.

— Тогда мне остается только гордиться. — Он посмотрел на нее с улыбкой. — А ты в корне изменила всю мою жизнь, поэтому мы накрепко связаны друг с другом.

Она провела ладонью по его щеке, пригладила ему волосы.

— Я так ждала, что ты это скажешь, — с той самой ночи. Это… и еще три слова.

— Какие три слова?

Она прикрыла глаза пушистыми ресницами.

— Что ты меня любишь.

— Тогда я скажу их сейчас. Я тебя люблю, Кейт. Теперь ты счастлива?

Он почувствовал, как она глубоко, удовлетворенно вздохнула. Потом положила голову ему на грудь и замерла, в ее глазах застыло туманное, мечтательное выражение.

— Если бы только… — начал он и замолчал. Это был не слишком подходящий момент, чтобы сказать: «Если бы только ты всегда была такой, моя Кейт».

Глава 6

Кейт и Джудит вышли из леса с полными корзинами колокольчиков. На щечках Джудит играл нежный румянец, знак вернувшегося здоровья. Из-под глаз исчезли темные круги. Она держала голову слегка склоненной набок, словно любопытная птичка, прислушиваясь к окружающим ее звукам. Теперь она знала по голосу каждого ребенка в деревне, научилась свободно передвигаться по домику Кейт, помнила, сколько шагов от одной деревенской лавочки до другой. Сегодня утром, осторожно ощупывая каждую вещицу, которую клали ей в руку, она выбрала брошку для Кейт. И с гордостью принесла домой этот первый подарок, который купила сама на деньги, вырученные от плетения корзин. Кейт сказала, что это будет ее любимое украшение, кроме разве что золотого крестика, много лет назад подаренного Ричардом.

За деревней блестела на солнце ровная гладь залива. От причала отделилась рыбацкая лодка, вспугнув цаплю, которая покинула камыши и тяжело полетела над илистым берегом. Кейт, провожая ее глазами, описала происшествие Джудит, но вдруг оборвала себя на полуслове.

У церкви стоял грум, держа за повод двух лошадей, одну с дамским седлом. Джудит, необыкновенно чуткая к каждой перемене в настроении Кейт, беспокойно спросила:

— Почему мы остановились? Ты что-то увидела?

— Я не уверена, но кажется…

Кейт прищурилась. Она увлекла Джудит вперед и попросила ее подождать у кладбищенских ворот. А сама неспешно двинулась по дорожке между надгробьями, потом тихо скользнула в тень какого-то памятника.

Вдоль церковной ограды медленно шла молодая светловолосая девушка в элегантной черной амазонке, время от времени останавливаясь, чтобы прочитать надписи на памятниках. Или только делала вид, что читает? Сдвинув брови, Кейт напряженно следила за ней. Через минуту девушка должна поравняться со склепом, где уютно лежала партия контрабандных бочек. Заинтересованный наблюдатель легко различит отпечатки ног на земле, помятый мох, сколотую с бочонка щепку. Неужели новый сквайр предпринял очередной шаг — потихоньку послал на поиски следов свою дочь? В том, что незнакомка и есть дочь сэра Генри, Кейт не сомневалась.

Едва Арабелла поравнялось со склепом, Кейт выступила из тени и небрежно кивнула.

— Если вы желаете посетить церковь, мэм, я могу достать для вас ключ.

Арабелла вздрогнула и подняла глаза. И увидела перед собой хорошенькую брюнетку, в чьих глазах, несмотря на вежливые слова, читалась неприязнь.

— Вы очень добры, но… пожалуй, в другой раз. Сейчас я уже должна возвращаться.

Брови Кейт вопросительно поднялись. Непривычная к недоверчивым, скептическим взглядам, Арабелла невольно начала оправдываться, словно совершила что-то недозволенное:

— Я только хотела посетить могилу дяди.

— Но сэр Чарльз похоронен недалеко от входа, мисс Глинд. Вы не могли не заметить новый памятник и свежие цветы.

— Да, я положила туда и свои. Я просто хотела… — Внезапно ей пришло в голову, что она ведет себя с этой бесцеремонной и дерзкой девицей, словно провинившийся ребенок. Она перекинула шлейф амазонки через локоть и вышла на дорожку. Слегка поклонившись, она направилась к воротам плавной, скользящей походкой.

Увидев терпеливо ожидавшую у ограды Джудит, она помедлила. Для Арабеллы слепая девушка в испачканной юбке с корзинкой цветов могла стоять у церковных ворот только по одной причине. Она достала из кармана амазонки вязаный кошелечек.

— Какие милые цветы, — сказала она. — И как сладко пахнут.

Джудит, услышав приветливый голос и звяканье монет, привычно протянула вперед букетик цветов, одновременно подставив ладонь другой руки. В ее голосе появились хнычущие нотки — когда-то цыгане учили ее, что просить нужно именно так.

— Они совсем свежие, леди, сорваны всего лишь час назад.

Арабелла приняла цветы и собралась положить в протянутую ладонь монету, когда вдруг словно все адские фурии в багровом дыму и пламени заполонили церковный двор и набросились на нее.

Кейт перехватил протянутую руку Джудит, крепко зажала в своей и повернулась к Арабелле, воинственно развернув плечи и высоко вскинув голову.

— Можете взять цветы, мэм. Но мы не берем денег за то, что производит в изобилии природа.

Лицо Арабеллы стало таким же белым, как косыночка на ее шее.

— Я понятия не имела, что это касается вас, — проговорила она холодно. — Просто хотела дать денег этой бедняжке.

— Все, что касается Джудит, касается и меня.

— Она ваша сестра?

— Да, хотя и не по крови.

— Тогда вам не стоит так пугать ее. Смотрите, она боится вашего гнева.

— Вы смеете советовать мне, как лучше обращаться с Джудит? — процедила Кейт глухим, хриплым голосом. — И это дочь человека, едва не убившего ее монетой, которую так небрежно швырнул под копыта лошадей! Вы тогда тоже сидели в карете? И наверное, смеялись вместе с вашим отцом?

Арабелла отшатнулась, не на шутку испуганная яростью, прозвучавшей в голосе Кейт. На миг ей показалось, что эта широкоплечая девушка сейчас ударит ее. Она машинально подняла хлыст, но тут же осознала, что вокруг сделалось необычно тихо, и увидела беспокойное лицо грума, который спешил с лошадьми к воротам. Она огляделась.

В дверях домов стояли женщины, почти все с малышами, цеплявшимися за их юбки. А над церковной оградой виднелись лица ребятишек с вытаращенными глазами и засунутыми в рот пальцами. Она поняла, что это было не праздным любопытством. За молчаливым разглядыванием она ощутила непонятную враждебность. В Лондоне она не сталкивалась с чем-либо подобным и растерялась перед такой дружной неприязнью. Может быть, они просто радуются тому, что над ней, посторонней, берет верх местная мегера?

Грум, который стоял потупившись, был сейчас единственным звеном, связывавшим ее с благодушной безоблачностью ее защищенного от невзгод существования. Но Арабелла отметила, что, подсаживая ее в седло, он избегал встречаться с ней глазами. Ее нервы, уже порядком натянутые под действием холодной, унылой атмосферы Соколиного замка, не могли дольше вынести этого странного молчания.

Она выпрямилась в седле и повернулась к Кейт:

— Как я догадываюсь, вы — мисс Хардэм. Очень жаль, что вы не сумели привить вашим ученикам более приличные манеры, чем собственные.

Арабелла развернула лошадь и поскакала вдоль деревенской улицы. Она не смотрела по сторонам, но все-таки сознавала, что, хотя женщины и приседают перед ней, лица их при этом остаются неподвижными и все как одно выражают странное торжество.

Кейт смотрела ей вслед. Потом, успокоив Джудит, нагнулась, чтобы подобрать рассыпавшиеся колокольчики. Она уже успела устыдиться своей вспышки и искала себе оправданий. Но как ни старалась, не могла скрыть от себя истинной причины мгновенно вспыхнувшей враждебности к Арабелле. В ее голове стучали слова Ричарда: «В ней есть изящество и своего рода утонченность…»

Она не могла не признать, что он прав, и одновременно с этим открытием пришла первая тень сомнения. На чем, собственно, основаны ее чудесные мечты? На детской клятве, на нескольких словах любви, вырванных у Ричарда слезами? Но он так и не сделал ей предложения, вообще ни разу не заговорил о браке.

Когда они с Джудит вышли из леса, над ними, громко треща, пролетела черно-белая птица. Обыкновенная сорока. «Сорока — к печали…» — подумала Кейт.

Ричард стоял у окна гостиной, разглаживая кружевные оборки, примятые тяжелыми манжетами лилового камзола. В саду порывистый ветер беспощадно гнул и ломал хрупкие весенние цветы, расшвыривал яркие лепестки по мокрой земле, гнал по газону стайку прошлогодних листьев, раскачивал, невзирая на громкие, но тщетные протесты грачей, верхушки вязов, грозя опрокинуть гнезда с выводками птенцов. Дождь, набежавший с юго-запада и завесивший залив серым плащом, отстукивал бравурное стаккато по оконным стеклам.

Ричард отвернулся от окна и хмуро отметил, что из камина потягивает дымком. Он постарался увидеть комнату глазами постороннего. За двадцать лет, которые прошли со смерти матери, в этом доме ничего не изменилось. Он так редко позволял себе развлекаться, что мебель в гостиной месяцами стояла покрытая чехлами, которые слуги торопливо сдернули, едва на аллее показалась карета, где могла находиться дама.

Сквайры, которых он изредка приглашал к себе после охоты, или заходившие иногда любители наук, желающие воспользоваться телескопами отца, чувствовали себя уютнее в библиотеке, где обычно он сидел вместе с Кейт.

У этой длинной безликой комнаты с мраморным камином и сверкающими канделябрами, изящной мебелью, обитой парчой пастельных тонов, не было ничего общего с Кейт. Ричард сомневался, что она вообще заходила сюда, кроме того единственного раза, когда он показывал ей свой дом. В этой комнате словно до сих пор обитала тень его матери, и она также годилась для утонченной, невозмутимо-элегантной леди… такой, как Арабелла.

Сквозь шум ветра за окном он услышал, как у дверей остановилась карета. Джонатан соскочил с запяток на залитую водой дорожку и опустил ступеньку. Плащ Арабеллы, который девушка не успела подхватить, хлестнул его полой по лицу и сбил шляпу, которая весело понеслась по грязным гранитным плитам террасы. Лакей едва успел удержать на голове парик, и с его губ едва не сорвалось крепкое словцо. И тут же он услышал, как Арабелла пробормотала не произнесенное им слово и, подхватив полы плаща, прошла в дом.

Когда она вошла в гостиную и поздоровалась с Ричардом, на ее лице не было ни тени неудовольствия. Снова ее воздушная красота, окружавшая ее атмосфера юности и изящества, на мгновение ослепили его. Склонившись к ее руке, он невольно замешкался, так что ее отцу пришлось многозначительно кашлянуть. Арабелла улыбнулась ему в глаза, и ее щеки залил нежный румянец.

Дамы, на которых Ричард насмотрелся в Лондоне, были густо нарумянены и напудрены, их волосы были уложены в высокие причудливые прически. Он нашел естественный облик Арабеллы несравнимо более очаровательным.

Арабелла, упавшая духом оттого, что жизнь ее так резко изменилась к худшему, решила, что в ее новом окружении одеваться по моде будет напрасным трудом, а лондонские привычки покажутся в провинции дурным вкусом. Познакомившись с ближайшими соседями, она весьма уничижительно отозвалась о них в письмах к тете Мэри. Но у нее хватило ума понять, что если она хочет иметь хоть какой-то круг общения, то сама должна приспособиться к местным условиям. Она также узнала, проведя осторожную разведку, что кроме двух дюжих братьев, которые приносили с собой в гостиную дух конюшни, Ричард Кэррил был единственным холостым мужчиной в этом медвежьем углу королевства.

Если ей суждено получить в мужья деревенского сквайра, этот, по крайней мере, обладает приятными манерами и достаточно развитым умом.

Пока Ричард здоровался с ее отцом, Арабелла осмотрела гостиную. Комната была хороших пропорций и обставлена дорогой и стильной, хотя несколько старомодной мебелью. Она сразу мысленно принялась прикидывать, как здесь можно все усовершенствовать.

Ричард нарушил ее размышления:

— Как мило с вашей стороны, что вы решились выйти из дома в такой ненастный день.

Арабелла улыбнулась в ответ.

— Я уже поняла, сэр, что если дожидаться в этих краях хорошей погоды, то можно весь день пролежать в постели. Но сознаюсь, по пути сюда я несколько раз решила, что мы непременно перевернемся — дороги здесь просто ужасные.

— По ним часто проезжают тяжело груженные телеги, отсюда и рытвины, — серьезно пояснил Ричард. — После дождя…

— Ну да, конечно. Отец, вы можете что-нибудь сделать, чтобы улучшить состояние дорог?

— Сомневаюсь, что новое дорожное уложение уже вступило здесь в силу. И вообще не думаю, чтобы местные жители соблюдали какие бы то ни было законы.

Ричард, который собрался позвонить в колокольчик, замер.

— Ну что вы, сэр Генри! У вас есть серьезные основания так полагать?

— Вы имеете в виду контрабандный промысел? Не могу сказать, что раздобыл доказательства, но держу глаза и уши открытыми. И не мог не заметить целого ряда странностей.

Ричард дернул за шнур и повернулся к гостю лицом, делая усилие, чтобы держаться как можно более непринужденно.

— Могу я полюбопытствовать, что именно вы обнаружили?

Глаза пожилого господина сощурились, он стряхнул с галстука невидимую пылинку.

— Я всегда придерживаюсь правила посвящать как можно меньше людей в свои дела.

Арабелла рассмеялась:

— Как не стыдно, отец! Можно подумать, что вы всерьез поверили, будто мистер Кэррил контрабандист. Невозможно вообразить что такой… элегантный джентльмен опустится до того, чтобы нарушать законы королевства в компании простолюдинов. Хотя это помогло бы как-то скрасить скуку провинциальной жизни, правда?

Ричард оказался под прицелом двух пар глаз — голубых лукавых и темных непроницаемых.

— Уверяю вас, что вовсе не нахожу здешнюю жизнь скучной, — ответил он спокойно.

Тут, к его облегчению, в гостиную вошла экономка, за которой следовала горничная с подносом.

Но сэр Генри, видимо, не собирался менять тему разговора. Он взглянул на окна, в которые в этот момент порыв ветра яростно швырнул холодные дождевые капли.

— Юго-западный ветер. Сейчас он дует с моря. Насколько часто здесь штормит, мистер Кэррил?

— Мы слишком далеко от Чичестерского канала, чтобы нам угрожали наводнения. Правда, время от времени кое-какой коттедж оказывается затопленным. Вы, наверное, заметили, что многие из них сложены из камня, чтобы защитить…

— Я заметил. Но… непогода не сможет воспрепятствовать достаточно большому судну войти в залив?

— Думаю, что нет.

Сэр Генри поставил чашку на столик и соединил кончики пальцев.

— В самом деле? Особенно во время прилива, в полнолуние, когда небо затянуто облаками. Подобные ночи весьма располагают к занятиям определенного рода, не правда ли?

Арабелла подалась вперед, ее широко открытые глаза перебегали с отца на Ричарда. Она покосилась на горничную, но девушка с непроницаемым лицом, напомнившим ей о жительницах деревни, склонилась над чайником. Ричард сделал ей знак, чтобы она заново наполнила чашку сэра Генри.

— Полагаю, на этот вопрос лучше всего могут ответить таможенные инспектора, сэр, — равнодушно проговорил он. — Я в такие ночи предпочитаю находиться в своей постели.

— Таможенные инспектора! Подозреваю, что они в сговоре с… — Но тут баронет замолчал, сообразив, что слишком разоткровенничался. Через несколько секунд он заговорил снова в своей холодной, педантичной манере: — Похоже, вы, как и многие другие ваши земляки, готовы закрыть глаза на преступления, которые совершаются вокруг.

— Это правда, сэр. Многие не считают перевозку контрабандных товаров большим преступлением.

— Таков был мой брат. Чарльз часто высказывался в Лондоне против таможенных законов. Но не получил поддержки и явился сюда, чтобы проповедовать свои идеи. Должно быть, они оказали на вас влияние, мистер Кэррил?

Ричард принял задумчивый вид и медленно проговорил:

— Нет, сэр, не думаю, что его идеи как-то на меня повлияли.

Он поздравил себя с тем, что сумел избежать прямой лжи. На него повлияла Кейт, а не сэр Чарльз. Когда сквайр разглагольствовал о таможенных законах, Ричард слушал сочувственно, но без особого интереса. Только после того, как Кейт вовлекла его в рискованный бизнес, он понял, какая прекрасная представляется возможность сэру Чарльзу претворить его взгляды в жизнь.

Сейчас, попав под прицел тяжелого, подозрительного взгляда сэра Генри и его каверзных вопросов, Ричард порадовался, что за долгие годы научился хранить секреты, скрывать настоящие мысли и чувства перед теми, кому не было до него никакого дела.

Когда горничная вышла, он спросил:

— Вы не порадуете нас музыкой, мисс Глинд? Правда, спинетом долгое время никто не пользовался. Но я надеюсь, вы увидите, что его привели в порядок… на случай, если вы согласитесь поиграть.

Она взглянула на него из-под ресниц:

— Вы настроили его ради меня?

Он поднялся и отвесил ей поклон. Они подошли к инструменту и, повернувшись спиной к сэру Генри, стали разбирать ноты. На мгновение он почувствовал на своей руке прикосновение ее пальчиков — легкое, как крылья бабочки. Арабелла услышала, как он втянул в себя воздух, и незаметно придвинулась ближе, так что их плечи соприкоснулись. Он взглянул на нее, и она прочла в его глазах удивление, которое затем сменилось чем-то большим.

Она скромно потупилась и села на круглый табурет. Рыбка клюнула. Правильно подобранная музыка поможет ему заглотнуть наживку глубже. Интересно, после свадьбы можно будет уговорить его уехать из провинции в Лондон? Но сперва придется доказать отцу, что Ричард, несмотря на дружбу с сэром Чарльзом, достоин, в свою очередь, стать отцом наследника Соколиного замка.

Она забегала по клавишам длинными, изящными пальцами, придумывая, как станет убеждать его.

Ричард перевел взгляд с ее напудренных волос под маленьким белым чепцом к изгибу стройной шеи над кружевом косынки. При каждом ее движении от нее волнами исходил аромат сладких духов. Забыв о присутствии ее отца, который сидел вытянув ноги, соединив концы пальцев и глядя в огонь, Ричард переворачивал страницы нотной тетради и чувствовал, как его уносит в волшебный мир, о существовании которого он прежде не подозревал.

Арабелла сыграла три произведения, затем сделала вид, что хочет встать, но Ричард принялся умолять ее играть еще. Она посмотрела ему в глаза, а на ее щеках обворожительно заиграли ямочки.

— Учитель музыки давал мне также уроки вокала. У меня мало талантов, но музыка для меня — величайшее наслаждение.

— Вы не позволите и мне приобщиться к нему?

— Если хотите, — ответила Арабелла и долгое мгновение удерживала его пылкий взгляд.

Затем она негромко запела чистым мелодичным голосом, вкладывая в содержание песни особенный смысл. Когда она кончила, Ричард почувствовал, что у него не хватает слов, чтобы выразить свои чувства. Он вежливо поблагодарил ее, сознавая, что это лишь жалкий лепет, и надеясь, что его глаза доскажут ей остальное.

Тут холодный голос сэра Генри заставил его помрачнеть.

— Тебе не следует утомлять нашего хозяина. Хотя спела ты неплохо. Я думаю, нам пора…

Ричард быстро повернулся к нему, подыскивая повод, чтобы задержать гостей.

— У меня в галерее есть несколько картин, которые считаются неплохими. Если вы окажете мне честь…

Сэр Генри привычно скривил губы и достал табакерку.

— Простите, но я предпочитаю посидеть у камина.

Ричард благодарно поклонился, чувствуя, как его охватывает благоговейный трепет при мысли, что он останется наедине с Арабеллой.

В длинной галерее было совсем тихо, звуки урагана почти не проникали сюда. Арабелла восторженно отозвалась о картинах. Пышная шелковая юбка ее черного платья, казалось, сама собой плавно скользила по паркету, придавая ей сходство с грациозным черным лебедем, плывущим по озеру. Перед фамильными портретами она остановилась.

— Видимо, это ваша матушка — та бледная, прелестная девушка в самом конце?

— Да. Портрет написан сразу после свадьбы.

— Вы напоминаете ее цветом лица и волос. А ваш отец?

Ричард указал наверх, и она отошла на несколько шагов, чтобы лучше разглядеть. И заметила несколько удивленно:

— Подумать только, у него есть что-то общее с моим отцом. Такое же… замкнутое выражение лица.

Он поддакнул ей, но в глубине души не согласился. Несмотря на весь аскетизм его отца, оторванность от жизни и собственного сына, в нем не было холодной и расчетливой жестокости, которая отражалась на лице сэра Генри.

— Он в самом деле был замкнутым человеком? — полюбопытствовала Арабелла.

— Он так и не пришел в себя после смерти матери. Был очень ей предан. Я думаю, он предпочел бы, чтобы вместо нее умер я.

Арабелла осторожно коснулась его рукава:

— Конечно нет! Но наши истории довольно похожи. Моя мама, мистер Кэррил, была слабого здоровья, последние годы она почти не вставала. Она мало со мной общалась, а наши отцы…

Она отвернулась, голос ее сделался таким тихим, что Ричарду пришлось подойти к ней совсем близко, чтобы расслышать ее слова.

— В детстве я была очень одинока. Наверное, вы сможете понять меня, поскольку сами…

Он снова увидел ее такой, какой она запомнилась ему во время его последнего посещения Соколиного замка, — беззащитной, хрупкой, ранимой. Ему мучительно захотелось заботиться о ней, опекать ее. Он откашлялся, но голос все равно прозвучал предательски хрипло:

— Да. Я понимаю. Вы правильно угадали, в детстве у нас было много общего. Я тоже знаю, что такое одиночество.

Арабелла обернулась к нему через плечо, и в ее глазах появилось выражение, от которого его чувства пришли в смятение. Едва сознавая, что делает, он взял ее руку и прижал к губам. Она потупилась, чтобы ничем не выдать своего удовольствия, мягко высвободила руку и пробормотала:

— Я боюсь, что отец потеряет терпение. Было очень любезно с вашей стороны показать мне картины.

Как завороженный, он смотрел, как Арабелла величавой поступью принцессы направилась вдоль галереи. В самом конце она обернулась, решив, что непременно сменит ковер и избавится от половины этих старомодных полотен. А Ричард, поймав ее взгляд, счел себя последним предателем. Здесь повсюду витал образ черноволосой румяной девочки, с которой он играл в прятки или в другие изобретенные ею захватывающие игры, которые скрашивали ему длинные зимние вечера, звучал ее веселый грудной смех. Его одиночество кончилось, когда появилась Кейт.

Глава 7

Крякнув, Джесс Тернер приподнял мраморную плиту надгробья. Мэтью Хейр, конюх, сдвинул шляпу на затылок и вытер лоб рукавом.

— Поставить ее на место будет куда труднее, — проворчал он. — Нам следовало взять еще людей.

— Чем меньше народу об этом узнают, тем лучше, — гулко фыркнул Джесс. — Конечно, все будут делать вид, что ничего не понимают. Но люди нервничают, вдруг кому-то взбредет в голову помешать инспекторам. А тут могилу открывают — а в ней совсем пусто! Надеюсь оказаться где-нибудь поблизости, чтобы не пропустить зрелище.

Он запрокинул голову и захохотал.

— Тише вы, мистер Тернер, — тревожно шикнул на него конюх.

Джесс хлопнул его по колену:

— Слишком ты нервный, парень. Ветер воет так, что никто ничего не услышит.

Дождь кончился, но старые вязы, окружавшие церковь, раскачивались и стонали, с неохотой расставаясь с листьями и ветками. Огонь в фонаре метался из стороны в сторону, несмотря на то что от ветра его загораживала каменная стена.

Джесс склонился над зияющей пустотой склепа и достал бочонок. Кто-то тронул его за руку, он обернулся и обнаружил рядом Кейт, закутанную в плащ.

— Надолго у вас тут работы? — спросила она. — А то собаки лают, словно поблизости кто-то чужой.

— В такую-то ночь? Скорее их просто напугала буря. Но мы не задержимся. До вашего коттеджа всего два шага. Лестница на месте?

— Да, и на чердаке все подготовлено. Пускай лучше лезет Мэтью, а то ты, Джесс, в последнее время порядком растолстел.

Джесс, хмыкнув, взвалил бочонок на плечи.

— Пошли, приятель, — окликнул он конюха.

Они направились по дорожке к воротам, но Кейт замерла на месте.

— Вот! Слышите, они снова залаяли?

— Ваши уши помоложе, чем мои, мистрис Кейт. Я ничего не слышу, кроме шума ветра и моря, — покачал головой Джесс.

— Может быть, мне и послышалось. Но я все равно посторожу снаружи, пока вы работаете.

Ветер исполнял величественную симфонию, брал басовые аккорды, проносясь по аллеям, использовал деревья в качестве струнных, стучал в оконные стекла, как в барабан. Море ритмично билось в стену дамбы. Поплотнее запахнув плащ, напрягая слух, чтобы не пропустить какой-либо подозрительный звук, Кейт упивалась этим разгулом первозданных сил стихии.

Она вспомнила, что в подобную ночь корабль ее отца сбился с курса и затонул у полуострова Селси.

Ее охватила дрожь. Но нельзя сейчас думать о плохом.

Из-за коттеджа показались два силуэта.

— А вы были правы насчет лестницы, мистрис Кейт, — хохотнул Джесс. — Она сработана не для таких, как я. Все тихо?

— Настолько тихо, насколько возможно в такую ночь. Но мне что-то не по себе. Вы уж поторопитесь.

Мужчины снова исчезли на церковном дворе. И вдруг внезапно в секундное затишье Кейт отчетливо услышала чей-то кашель из темноты. Она замерла у стены, во рту у нее пересохло. Кашель повторился, и за ним последовал металлический скрежет, словно по булыжнику царапнули кованым сапогом. Но эти звуки тут же потонули в реве урагана.

Что делать? Остаться под прикрытием стены в ожидании, когда покажется неизвестный соглядатай? Бежать на церковный двор и предупредить мужчин? Несколько секунд она колебалась, теперь проклиная рев бури.

Но тут она подумала, что, если бы в темноте прятался чужак, собаки непременно залаяли бы. Но сейчас они молчали. Кто же это мог быть?

Вдруг со щемящим чувством жалости Кейт догадалась. Это же бедный Джеми! Выставленный из своей утлой лачуги, поскольку его мать «развлекалась», он искал себе хоть какое-то укрытие. Она вздохнула со смешанным чувством облегчения и жалости. Винные бочонки и те устроены уютнее, чем несчастный калека.

Мужчины вернулись с новыми бочками и снова скрылись в темноте. Кейт, немного успокоившись, задумалась о Ричарде. Она не успела посоветоваться с ним по поводу этой операции. Кроме того, ему бы не понравилось, что она прячет товар в своем доме. Он непременно придумал бы что-нибудь поизобретательнее. Но они с Джессом пришли к выводу, что бочки следует перепрятать немедленно, после того как Арабелла Глинд проявила такой странный интерес к малопосещаемому уголку кладбища.

Скрипнула дверь коттеджа, и мужчины вошли внутрь. Когда они вышли, ушей Кейт достиг пронзительный шепот Джесса:

— Вас зовет Джудит.

— Она ужасно боится бури. Я надеялась, она не проснется. Сколько бочек еще осталось?

— Наверное, с полдюжины.

Кейт почувствовала, что колеблется, словно деревья, которые раскачивались из стороны в сторону. Она должна помочь товарищам по ремеслу, но в ней нуждалась Джудит. Несчастный инвалид, притулившийся на крыльце, тоже взывал к ее состраданию. А Ричард, узнав о ее ночных похождениях, посмотрит на нее при встрече с мягкой укоризной, она начнет защищаться, рассердится, наговорит ему лишнего, а потом об этом пожалеет.

Она топнула ногой о ступеньку, досадуя на нерасторопность мужчин, пытаясь сделать хоть что-то, способное разрядить напряжение.

Тут до нее долетел плач Джудит. Нет, она не могла оставить этот зов без ответа. Стоит один раз позволить девочке почувствовать себя брошенной, и все усилия предыдущих месяцев пропадут впустую.

Кейт уже взялась рукой за щеколду, когда вдоль улицы разнесся собачий лай. Из густой тени напротив вышел человек и направился прямо в ее сторону. Прикрыв рот рукой, Кейт вжалась в стену. Человек приближался. Она уже хотела позвать на помощь, но сообразила, что этого делать нельзя. Однако следовало немедленно предупредить Джесса и Мэтью. Незнакомец тем временем остановился в каких-то трех шагах от нее.

Она снова услышала жалобный плач Джудит. Человек сделал еще шаг и поднял руку. Кейт, проклиная путающийся в ногах плащ, рванулась вперед и в отчаянии обрушила град ударов на грудь незнакомца. Он пошатнулся и упал навзничь.

Контрабандисты бросились на него, в считаные мгновения связали и засунули в рот кляп.

— Завяжите ему глаза платком, — прошептала Кейт, быстро приходя в себя. — Внесите его в дом. В темноте не разглядеть, кто это такой. И не стоит поднимать на ноги всю деревню.

Мужчины втащили пленника в гостиную Кейт, а она тем временем зажгла свечи. Джесс схватил незнакомца за горло.

— С тобой кто-то есть?

Человек помотал головой. Кейт нагнулась над ним со свечой в руке и в изумлении увидела голубые бриджи и отделанный желтым позументом камзол, белые чулки из хлопка и черные туфли, напудренный парик, сползший с коротко остриженной головы.

— Интересный у нас улов, — пробормотала она. — На этом парне ливрея, которую носят слуги сэра Генри Глинда.

Конюх присвистнул.

— Не лучше ли от него избавиться?

Кейт вскинула руку.

— Нет! Он всего лишь мальчишка. Выньте кляп, и давайте его порасспросим.

Напряженную тишину, воцарившуюся в комнате, вдруг нарушил надрывный плач Джудит. Молодой человек попытался сесть.

— Неужели никто из вас не подойдет к ней! — воскликнул он. — Наверное, у вас нет сердца, раз вы оставляете такой плач без внимания?

Он рванулся из крепких рук державшего его Джесса и крикнул, задыхаясь:

— Джудит! Джудит!

Кейт вытаращила на него глаза и внезапно узнала в распростертом на полу человеке молодого парня, соскочившего с запяток кареты на помощь Джудит!

— Тебя зовут Джонатан? — спросила она.

— Да, но…

— Успокойся, я сейчас пойду к ней. — Она взялась рукой за перила и повернулась к Джессу: — Я быстро. И не вздумайте причинить ему вред!

Они отвели глаза, как делали ее ученики, когда на лице их учительницы появлялось это выражение. Взлетев вверх по лестнице, Кейт вбежала в комнату Джудит и крепко обняла ее, чувствуя себя виноватой.

— Мне показалось, что я осталась одна на всем свете, — всхлипнула девочка. — Кругом все так шумело, я испугалась, что ты меня никогда не услышишь. Я хотела найти тебя. Но упала и не могла понять, где нахожусь. Это было похоже на страшный сон, только на этот раз я не спала.

— Это всего лишь буря. Тебе нечего бояться.

Через несколько минут Джудит проговорила:

— Мне стыдно, что я такая трусиха. Ведь я уже не несмышленый ребенок.

— Ты пока еще не можешь справиться со страхами, которые преследуют тебя в одиночестве. Ведь часто они были вполне реальны.

Она продолжала обнимать Джудит и чувствовала, как тело девочки постепенно расслабляется. Но мысли ее крутились вокруг того, что сейчас происходило внизу в гостиной. Может быть, стоит сказать Джудит, что юноша, который выхватил ее из-под лошадиных копыт, по-прежнему печется о ней? Может быть, это отвлечет девочку от ее ночных страхов? Но сначала следовало узнать, с какой целью Джонатан тайком прокрался в деревню ночью.

Джудит ощупала одежду Кейт.

— На тебе плащ! Ты выходила на улицу — в такую ночь?

— Мне показалось, что я слышу детский плач, — быстро сочинила Кейт. — Вот и вышла взглянуть.

— И нашла кого-нибудь?

— Нет. Только Джеми спал на крыльце.

— Но ведь ты его там не оставишь? Ты впустишь его, как впустила меня?

— Если я это сделаю, мать его поколотит.

— Но ты ей не позволишь! Ты такая сильная, Кейт, ты можешь все.

Она хотела возразить, но тут поняла, что представился повод покинуть Джудит, не вызвав у нее подозрений. Если кто-то станет расспрашивать Джудит, лучше, если она ничего не будет знать о том, что происходило ночью. Она мягко высвободилась из рук девочки и плотнее укрыла ее одеялом.

— Я схожу за Джеми. Ты больше не будешь бояться?

— Если ты вернешься, то нет. Обязательно впусти этого бедняжку.

Когда она спустилась вниз, то увидела, что Джонатан сидит на стуле со связанными за спиной руками и повязкой на глазах. В комнате висела напряженная тишина.

Кейт кивнула на стоявшие у дверей бочонки и указала рукой наверх. Мэтью нахмурился. Но Джесс прошел по комнате и взвалил бочонок на плечи.

— Нет, — сказала Кейт. — Ты лучше посторожи снаружи, а наверх полезет он. И останется там, пока я не позову, — добавила она выразительно.

Джесс кивнул и, передав ключ Мэтью, вышел за дверь. Опыт научил его доверять уму Кейт, но Мэтью, который был в шайке новичком, не так благодушно воспринимал приказы женщины. Увидев, что он мешкает, Кейт добавила гневно:

— Я знаю, что ты не колеблясь прикончил бы его, но хочу попробовать другие методы убеждения. Ступай наверх.

Лестница заскрипела под его ногами, и Кейт, чтобы заглушить этот звук, двинула стулом по полу.

Джонатан, который перед этим сидел смирно, всем телом подался вперед.

— Вы… хотите меня убить? — прошептал он.

— А у нас есть повод так поступить?

— Я не понимаю…

— Откуда ты взялся в деревне в эту пору, в такую бурную ночь? Ответь, и я скажу, должен ли ты… исчезнуть.

— Я не могу! С меня взяли клятву молчать.

— Кто? Твой хозяин?

Юноша кивнул.

— Ага! Значит, тебя и правда подослал сэр Генри Глинд? С какой целью?

Он насупился и упрямо поднял подбородок.

— Не хочешь говорить? А представь, какой холодной могилой окажется море, мастер Джонатан.

Он молчал. Кейт поднесла свечу к его лицу и увидела, что он не старше ее самой. И спросила снова:

— Сэр Генри пригрозил тебе смертью за неповиновение?

Джонатан непроизвольно дернул головой, и она догадалась, что попала в точку. Поставив свечу на стол, Кейт бросила взгляд на лестницу, желая убедиться, что Мэтью не подсматривает, и сняла повязку с глаз Джонатана.

Он сощурился и заморгал.

— Вы — госпожа Хардэм?

— Да. А ты, наверное, думал, что тебя одолела старуха?

Он растерянно покачал головой. Кейт заговорила спокойным и ровным голосом:

— Послушай меня. Ты — тот самый лакей, который спас Джудит?

— Может быть, отчасти…

— Сейчас не время скромничать. Ты только что упомянул ее имя и беспокоился, что она плачет. Почему?

— Почему? — Он подался вперед вместе со стулом. — У вас должно быть каменное сердце, раз вы позволяете ей, беспомощной, бродить одной по дорогам и не откликаетесь, когда она вас зовет!

— Значит, попади Джудит в беду, ты был бы огорчен?

— Я бы жизнь отдал, чтобы этого не допустить.

— Ты так о ней заботишься, а видел ее всего лишь пару минут.

— Этого оказалось достаточно.

Она отвернулась, чтобы не выдать свои чувства, и проговорила резко:

— Так вот — если не хочешь, чтобы она пострадала, то расскажи, зачем пришел в деревню.

Джонатан рванулся вперед и взглянул на Кейт так, словно готов был броситься на нее.

— Вы станете ее мучить?! Вы готовы это сделать, чтобы добиться от меня ответа?

Кейт резко обернулась:

— Мучить ее? Что за чушь ты несешь! Ты решил, что я способна причинить ей боль?

— А что? Разве вы уже не сделали этого сегодня ночью?

Она положила ладони ему на плечи и заглянула в его пылающие враждой глаза.

— Постарайся поверить мне, Джонатан. Джудит плакала не от боли, она просто боится грозы. Я давно вернулась бы к ней, если бы ты не пробрался в деревню, словно вор. Это не я причиню ей зло, а ты.

— Чем же это?

— Тем, что донесешь своему хозяину обо всем, что видел и слышал. Тебе достаточно только сказать, что тебя похитили, затащили в этот дом, и закон придет в действие. Такие люди, как твой хозяин, не знают жалости. То, что Джудит слепая и оставалась в своей постели, ее не спасет. Если даже ее и оставят в покое, а арестуют только меня, у кого она найдет приют? О ней некому позаботиться. Некому, кроме меня — и тебя.

Маленькие ручки, лежавшие на его плечах, источали силу. Темные пристальные глаза приковали его взгляд. Его ум пришел в смятение — он сомневался, что она говорит правду.

По-видимому, его жизнь могла оборваться в этой самой комнате, после чего его тело бросят в бурлящее море. Или его казнят по какому-нибудь фальшивому обвинению, если он предаст хозяина. Джонатан хорошо сознавал, что сэр Генри обладал большой властью. Одно его слово могло погубить человека, обречь на вечную каторгу за ничтожное преступление. Но чтобы больше его запутать, эта властная женщина настаивала на том, что именно от него исходит угроза слепой девушке, которая в одно мгновение завладела его сердцем.

Пока он пытался собраться с мыслями, Кейт заговорила снова:

— Я не хочу, чтобы ты пострадал. Ты спас Джудит, а она мне все равно что сестра. Хочешь еще раз спасти ее, а заодно и самого себя?

— Но как? Я не вижу способа.

— Зачем ты сегодня явился сюда?

Он зажмурился, представил лицо хозяина. Тонкие губы изрекают слова угрозы: «Если ты проронишь хотя бы звук…» Потом ему вспомнилось лицо Джудит, испуганное, бледное. Но он заговорил с ней, и оно приняло детски доверчивое выражение…

Когда он снова открыл глаза, эта странная девушка, которая, по-видимому, держала его жизнь в своих руках, уже не выглядела грозной. Ее глаза смотрели с мольбой, и, должно быть, от этого она показалась ему совсем юной, моложе, чем он подумал вначале.

Он проглотил слюну и с трудом выговорил:

— Мне было приказано дежурить ночью в роще у поворота дороги на Чичестер. Я должен был смотреть, слушать, а потом доложить сэру Генри обо всем подозрительном.

Кейт расширила глаза.

— Что ты должен был увидеть?

— Он не пояснил. Но поскольку хозяин — мировой судья, а я слышал, что здесь промышляют контрабандой…

— И что же ты видел?

— Ровным счетом ничего, мистрис. А рев ветра заглушал все остальные звуки.

— Еще бы нет. Твой хозяин просто дурак. Значит, ты можешь с чистой совестью доложить ему, что за время своего дежурства на дороге, ведущей в Чичестер, не заметил ничего странного.

Лицо Джонатана прояснилось.

— Да. Я могу ему это сказать.

— Я тоже заверяю тебя, что в том месте, где тебе велели наблюдать, ровным счетом ничего не происходило. Но ты покинул свой пост. Почему?

Он шаркнул ногами и потупился. Кейт повторила вопрос. Тогда он пробормотал, заливаясь краской:

— Вы решите, что это глупо. Я уже побывал в деревне и узнал, где живет Джудит. И вот мне пришло в голову…

— Прийти сюда — среди ночи. Но зачем?

Он смущенно пожал плечами:

— Просто постоять напротив ее дома, почувствовать, что она где-то рядом.

Кейт изумленно воззрилась на него. Сверху Мэтью проговорил свистящим шепотом:

— С вами все в порядке, мистрис?

Джонатан оглянулся на голос, но Кейт быстро загородила от него лестницу.

— Еще пару минут! — сказала она и спросила снова: — А пока ты стоял здесь — что ты видел?

— Ничего, только какой-то паренек спал на крыльце.

— И ты не заметил, что я стою у стены?

— Нет. Я вас увидел, только когда вы сами ко мне подбежали. А потом кто-то ударил меня сзади.

— Но ты поднял руку!

— Я хотел постучать в дверь — разбудить кого-нибудь, чтобы откликнулись на зов Джудит. Если бы понадобилось, я готов был выломать дверь.

— Похоже, ты парень не из робких, мастер Джонатан. А вот умеешь ли ты гладко врать?

— Думаю, что сумею, если ложь стоит того.

— Вот тебе случай в этом поупражняться. Ты скажешь сэру Глинду, что не сомкнул глаз и не покидал своего поста, и за всю ночь…

— Ничего не увидел, мистрис, — закончил он. — Совсем ничего.

Он с надеждой улыбнулся ей. Она развязала веревку, которой он был привязан к стулу. Он растер запястья и наклонился, чтобы освободить лодыжки. Стул царапнул по полу, когда он встал, притопывая, чтобы размять ноги.

Конюх Мэтью, быстрый как обезьяна, сбежал с лестницы и пригнулся, сжимая в руке нож, готовый броситься вперед. От неожиданности Кейт на миг замерла, затем, раскинув руки, загородила собой Джонатана.

— Болван! Я же сказала, что есть и другие средства, кроме насилия. А теперь он не только слышал твой голос, но и видел твое лицо.

Мэтью неуверенно замер на месте, поглаживая рукоятку ножа.

— Это вы развязали его и сняли повязку с глаз, — сказал он.

— Да, я это сделала, потому что он свободен и может уйти.

Глаза Мэтью мрачно блеснули, он шагнул вперед.

— Не болтают только мертвые.

— Он не станет болтать, я обещаю.

— А где гарантии?

— Он дал слово, и я верю, что он его сдержит.

Мэтью презрительно сплюнул в камин.

— Женщина готова поверить чему угодно. Я лучше вашего с этим управлюсь. Посторонитесь-ка!

Джонатан взял Кейт за плечи, пытаясь отодвинуть ее, но она не тронулась с места, презрительно глядя на конюха.

— Ты готов убить безоружного? Вот так храбрец. Ну, попробуй!

Мэтью качнулся из стороны в сторону, стараясь как-то обойти ее. Вдруг Джонатан схватил ее за талию и отбросил от себя, так что Кейт ударилась о дверь.

— Не стану я прятаться за женскими юбками, — вскричал он, сжимая кулаки и придвигаясь к Мэтью. — Ну, начинай, хотя я не помню, чтобы мы с тобой ссорились.

Кейт распахнула дверь, схватила Джесса за руку и втащила в комнату.

— Останови его, ради бога!

Джесс быстро пересек комнату, сжал громадной ручищей запястье Мэтью, вырвал у него нож и бросил на пол.

— Никак ты спятил? — воскликнул он. — Если без убийства не обойтись, делается это потихоньку, из-за изгороди, чтобы никто ничего не увидел и не услышал. А не так, что стоит ему крикнуть, и он перебудит всю деревню, и не на глазах у женщины… — Он повернулся к Кейт. — Как он сумел освободиться? Мы привязали его крепко.

— Это я его развязала.

— А вы подумали, что делаете?

— Да. Если бы этот идиот не спрыгнул с лестницы как сумасшедший, Джонатан никого бы не увидел, кроме меня. А теперь… — Она пожала плечами и сказала, поворачиваясь лицом к Джонатану: — Боюсь, что теперь уже не одной мне решать, как поступить. Но я пыталась тебе помочь.

— Я бы ни за что вас не выдал. Я сдержал бы слово, потому что… — И он бросил печальный взгляд в сторону лестницы.

Джесс, чья громадная фигура заполнила собой комнату, повернулся к Кейт:

— Вы считаете, что разумно будет позволить ему уйти?

— Да. Человек не даст так просто погубить то, что он любит.

— Вы говорите загадками, мистрис Кейт. Но я привык доверять вашим решениям. — И он сказал Джонатану, указывая рукой на дверь: — Ступай. Но если хотя бы еще раз сюда сунешься…

Кейт положила руку на рукав юноши.

— Помни, ты дал слово, — проговорила она тихо. — А я постараюсь дать тебе возможность поговорить с Джудит.

Радость озарила несчастное лицо юноши, как озаряет солнце тенистый пруд.

— Благослови вас Бог, мистрис. Не бойтесь, я сдержу слово.

Не глядя на мужчин, он вышел из комнаты. От сквозняка огоньки свечей затрепетали. Кейт устало проговорила:

— Сколько еще бочонков осталось перенести?

Джесс покачал головой:

— Только не сюда. Те, что остались, я перетащу в свой подвал. Убрать лестницу?

Но Кейт хотелось побыстрее покончить с этим делом.

— Лучше я сама. Я посторожу, пока вы не кончите, а потом…

Джесс подобрал веревки, которыми был связан Джонатан.

— Мы сами справимся. Осталось сделать только два захода. Мэтью, приятель, смотри веселей и ступай со мной. Пора тебе понять, что иногда женские хитрости лучше грубого насилия. Я уже десять лет промышляю и ни разу никого не убил, хотя, как убивали другие, видеть доводилось. И вот до сих пор жив, здоров и на свободе.

Конюх убрал нож за пояс.

— После того, что тут случилось сегодня ночью, тебе недолго осталось трепыхаться. И ты, и все мы рискуем загреметь на виселицу за контрабанду. Что плохого, если добавить сюда одно убийство?

— Я тебе отвечу, — сказала Кейт, — словами человека, которому мы все доверяли и который был нашим другом, — сэра Чарльза Глинда. «Если нарушишь людские законы, то будешь отвечать перед людьми. Но отними у человека жизнь, и тебе придется отвечать перед Богом».

Мэтью неловко переступил с ноги на ногу, избегая встречаться с ней глазами. Джесс подтолкнул его к двери. На крыльце они замешкались, оглядывая улицу, потом снова направились на церковный двор. Ветер донес до Кейт смех Джесса.

— Не кисни, Мэтью, — втолковывал он своему напарнику. — Мистрис Кейт и не с такими, как ты, справлялась. Но я не знаю женщины умнее и храбрее ее — даже моя жена с ней не сравнится.

Недовольный Мэтью, чье самолюбие сильно пострадало, угрюмо брел в темноте. В шайке он был новичком, но знал, что одно правило считалось нерушимым — хранить верность.

Кейт, поспешившая за ними вдогонку — напомнить, что один бочонок остался у нее в гостиной, отчетливо услышала его ответ:

— Готов согласиться, что девчонка она смелая. И недурна собой… по-своему. Но меня не заставили бы жениться на Кейт Хардэм за все Серебро на свете.

Глава 8

Ричард отпил вина из бокала и нервно поправил шейный платок. Наверное, в двадцатый раз он оглядел новые бриджи, которые были сшиты местным портным, гадая, не сочтет ли Арабелла их лишенными элегантности. Молодые щеголи, окружавшие ее тем вечером в Лондоне, выглядели словно павлины — все в оборках из тончайших кружев, с тщательно завитыми и напудренными волосами. Здесь, в Суссексе, люди одевались, думая в первую очередь об удобстве. После дня, проведенного на охоте, бриджи обычно покрывались грязью, на камзоле из тонкого сукна обнаруживались прорехи, а парик зачастую оставался висеть в кустах.

Он взглянул на портрет сэра Чарльза — этот человек одевался не задумываясь о моде и вел себя как считал правильным. Но если он и презирал условности, то все же пользовался всеобщей любовью и уважением. Казалось, он вот-вот сойдет с портрета и дом наполнится его громким веселым голосом.

Тишина действовала на Ричарда угнетающе. Даже поленья горели медленно, неохотно, без россыпи веселых искр. Молодой лакей, тихо стоявший у двери, изо всех сил сдерживал зевоту. Судя по всему, дом перенял характер нового владельца.

Ричард допил вино и принялся ходить по комнате, сцепив руки за спиной. Нервы у него были натянуты как струны — сказывалась бессонная ночь. Ветер сотрясал стекла, свистел и выл в трубе. Всю ночь он ворочался с боку на бок, и в мыслях его царил такой же хаос, как за окном. Его постель окружали трое. Арабелла — светлокудрая, изысканно красивая, улыбаясь, манила его мягкой белой ручкой, а в глазах таилась усмешка. Кейт печально склоняла кудрявую темную головку, молчаливо упрекая его за легкомысленно данное обещание. И сэр Генри Глинд, с бескровной маской вместо лица, за которой скрывались мрачные тайны.

Ричард замедлил шаг и снова остановился перед портретом.

«Зачем вам надо было умирать? — мысленно спросил он, как когда-то Арабелла. — Если бы вы были живы, я не ждал бы сейчас с таким мучительным трепетом Арабеллу».

Сзади раздался какой-то звук, и он резко обернулся. И в мгновение ока оказался у подножия лестницы — Арабелла как раз спустилась на площадку. Она задержалась, слегка наклонилась вперед, и луч солнца позолотил складки ее черной бархатной амазонки, а вокруг волос под черной треуголочкой загорелся яркий нимб.

Довольная восхищением, которое прочитала в глазах Ричарда, Арабелла последний марш лестницы преодолела словно на крыльях, так что он невольно протянул руки, чтобы подхватить ее. Любое освещение выгодно подчеркивало ее красоту: свечи озаряли точеные белые плечи, огонь камина искрами вспыхивал в голубых глазах, вот и сейчас солнечные лучи облили позолотой очертания ее стройной фигуры. Чувствуя, как спазм сжимает горло, он склонился над ее рукой, невнятно бормоча слова приветствия. Ричард так глубоко погрузился в волшебный мир, где, кроме них двоих, никого не было, что невольно вздрогнул, когда она обратилась к лакею:

— Я не стану пить вино, Джонатан. Кажется, все-таки и в Суссексе иногда выглядывает солнце. Я хочу успеть этим воспользоваться.

Она повернулась к Ричарду, натягивая перчатки.

— Отец просит его извинить. Он совещается со своим поверенным. Кажется, некоторые из дядюшкиных дел оказались весьма запутанными. Нашлись какие-то чеки и письма, сильно озадачившие отца. Он не знает французского и потому попросил меня перевести их, и…

— Французского! — Ричард едва не задохнулся.

Арабелла слегка подняла брови:

— Что странного, если дядя и вел переписку с Францией? Правда, я в этих письмах ничего не поняла. Там было что-то такое о лунном свете и «дорогих крошках». — Ее смех зажурчал, как серебряный ручеек. — Можно подумать, что дядя содержал целый гарем французских красоток.

Ричард вымученно улыбнулся:

— Вы к нему несправедливы.

Она пожала хрупкими плечиками:

— Может быть. В конце концов, он не был женат. Едва ли он вел монашеский образ жизни. Наверняка в Соколином замке частенько бывали дамы.

— Если и бывали, то я их не встречал.

Она бросила на него дразнящий насмешливый взгляд:

— А вы умеете молчать, сэр, и храните верность другу. Я нахожу эти качества весьма достойными восхищения.

Он поклонился и пошел вслед за ней к выходу. Уже в дверях он бросил взгляд через плечо на массивную дверь библиотеки, жалея, что нельзя прожечь глазами отверстия и увидеть происходящие за ней таинственные вещи.

Чарльз временами бывал очень беспечен. Мог забыть, куда засунул кошелек, не велел экономке запирать шкафы. Он доверял и слугам, и друзьям, и всем им было известно о помощи, которую он оказывал контрабандистам. Но оставить на виду компрометирующие письма? Едва ли он способен был совершить подобную глупость… Но ведь он не собирался умирать, это произошло внезапно. Он не предполагал, что в его дом явятся чужие люди, что его брат станет шарить по углам, совать свой нос во все дыры, словно любопытный терьер.

— Вы сегодня немного рассеянны, мистер Кэррил. Наверное, буря помешала вам выспаться, — заметила Арабелла, садясь на лошадь.

— Я… прошу прощения. Ваша красота настолько потрясет, что невозможно сосредоточиться ни на чем другом, — попытался оправдаться он.

Арабелла наклонилась к нему с седла и легко коснулась хлыстиком его плеча.

— Как мило. Я думала, вас разочарует то, что отец не смог составить нам компанию. Что мое общество покажется вам скучным.

Ричард принял из рук грума повод.

— Конечно же нет! — возразил он с такой пылкостью, что Арабелла рассмеялась и, лукаво покосившись на него через плечо, тронула лошадь.

Они поскакали по парку, за ними на почтительном расстоянии следовал грум. Олени, щипавшие траву на полянке, вскинули головы и унеслись прочь, быстрые как ветер. В зарослях словно часовые стояли над своими гнездами цапли. Голубая дымка между звездочками лесных актиний предвещала, что вот-вот распустятся и колокольчики. Единственным звуком, нарушавшим тишину утреннего леса, была переливчатая песня какой-то одинокой птицы.

Ричард умиротворенно вздохнул. Он знал и любил эти места, солнышко пригревало спину, радостное весеннее чувство растекалось по жилам. Рядом ехала девушка, полная восхитительной прелести, словно героиня, сошедшая со страниц романа, или воплотившаяся мечта.

Арабелла указала хлыстом туда, где вдалеке на краю леса вздымалась в бледно-голубое небо расплывчатая зеленая гряда.

— Мы пересекали эти скалы по дороге из Лондона в Суссекс. Сегодня утром они кажутся не такими мрачными.

Ричард не смог сдержать смех:

— Скалы? Уверяю вас, это всего лишь пологие холмы. Лошадь поднимет вас туда за какой-то час.

Она демонстративно поежилась.

— Не имею желания покидать долину. Здесь и без того кругом глухие дебри. Меня эти пустынные, дикие пространства очень пугают.

Ричард изумленно взглянул на нее:

— Но эти места вовсе не дикие и не пустынные. Вон там сквозь деревья виднеется Элтони-Холл, дальше за ручьем ферма, а ниже маленький коттедж.

— Но люди, живущие в такой изоляции, конечно же… по крайней мере, мистер Гораций Уолпол считает, что они… — Она замолчала, увидев, что его лицо приняло серьезное выражение.

— Дикари? Нет, они вполне цивилизованные люди. Может быть, не слишком искушены в классической поэзии, но вполне достойные мужчины и женщины, которые каждое воскресенье посещают церковь…

— А в остальные дни недели занимаются контрабандой? — засмеялась она, желая перевести разговор в шутливое русло.

Он нахмурился, но быстро взял себя в руки:

— Вне всякого сомнения. Может быть, прямо сейчас какой-нибудь головорез прячется в этой роще, готовясь защищать свое тайное укрытие от вторжения непрошеных гостей вроде нас с вами.

Арабелла резко натянула поводья, ее лошадь вскинула голову и фыркнула.

— Я дальше не поеду, — объявила она. Ее лицо побледнело, отчего глаза показались совсем темными. — Пожалуйста, немедленно проводите меня домой.

Ричард протянул руку и взял у нее поводья.

— Это была только шутка. Простите меня, ради бога. Я совсем забыл, что эти места для вас чужие, что вы больше привыкли к прогулкам по Гайд-парку в окружении прохожих и карет. Поверьте мне, здесь вам ничто не угрожает.

Она положила ладонь ему на локоть. Ее пальцы слегка дрожали, и эта дрожь пробудила в нем желание защищать ее от всякого зла. Ричарду стало стыдно, что он напутал ее. Он выговорил глухо:

— Неужели вы думаете, что я подверг бы малейшей опасности бесценное сокровище, вверенное моим заботам?

Она посмотрела на него долгим внимательным взглядом, от которого по его спине пробежала дрожь.

— Пожалуй, эти места и вправду не такие уж дикие, если живущие в них люди изъясняются столь изысканным слогом.

Забирая у него повод, она несколько мгновений касалась пальчиками его руки. Он пожалел, что не удержал ее рук в своих, и тут увидел, что ее глаза снова смеются. Тронув лошадь, она проговорила:

— Давайте поедем дальше по дороге на Чичестер, а то моему груму покажется странным, что мы тут задержались.

Через какое-то время они подъехали к воротам, за которыми начинались чьи-то угодья. Ожидая, когда грум их откроет, Арабелла заметила выводок поросят и вскрикнула от восторга. Но в следующую секунду ее глаза расширились, и она зажала рот рукой.

— Но мы же не поедем через двор мимо этих… этих существ?

Ричард обернулся посмотреть, что ее испугало.

— Почему же нет? Это всего лишь коровы.

— Но… они так странно смотрят. Мне кажется, они что-то против нас затевают.

Он терпеливо улыбнулся ей, словно несмышленому ребенку, и объяснил:

— Они просто любопытные. Уверяю вас, они даже не тронутся с места.

Он проехал через загон, держась между ней и коровами. Кобыла Арабеллы так нервничала, что покрылась потом, а сама Арабелла не отрывала испуганных глаз от безмятежных животных, следивших за ее движениями сонным немигающим взглядом.

Когда они выехали за ворота, Арабелла вздохнула с облегчением и смущенно взглянула на Ричарда:

— Вы, наверное, считаете меня глупышкой, сэр. Я умоляю вас о снисхождении.

Он ласково улыбнулся ей. Рядом с ней он казался себе могучим и непобедимым. Ему даже захотелось перенестись в эпоху рыцарства, когда он мог на турнире завоевать ее благосклонность своим копьем и вызвать ее восхищение, опрокинув в пыль какого-нибудь рыцаря, известного своей доблестью.

Уже через десять минут ему представилась возможность проявить рыцарские качества.

Арабелла ехала рядом с ним по открытой поляне. Но вот они въехали в лес, и им пришлось следовать друг за другом гуськом по узкой тропинке. Она окликнула грума, чтобы он прибавил ходу и приготовился защищать ее от неведомой опасности, которая могла угрожать сзади. Но и несмотря на это, она все равно нервно посматривала по сторонам. Ее напряжение передалось и лошади.

Внезапно с ветки над ее головой с шумом вспорхнул лесной голубь, и кобыла резко рванулась вперед. Но дорогу ей преграждала лошадь Ричарда, и напуганное животное встало на дыбы. Раздув ноздри, оно моментально покрылось испариной, топча копытами дикие цветы.

Ричард, ехавший впереди в нескольких ярдах от нее, повернулся на шум. Бледная Арабелла изо всех сил натягивала повод, пытаясь остановить мечущееся животное.

«Сделай же что-нибудь!» — воскликнул голос внутри него. Но привычная медлительность ума мешала принять мгновенное решение. Когда он сбросил с себя оцепенение и двинулся вперед, грум уже справился с ситуацией без него. Соскочив на землю, он забежал спереди и, схватив кобылу Арабеллы за повод, сумел ее успокоить.

Ричард привстал в стременах и снял с ветки шляпу Арабеллы.

— Вы великолепная наездница, сударыня.

— Видимо, без этого здесь не обойтись. Скажите, с какими еще опасностями мне придется столкнуться по дороге в Чичестер?

Злясь на себя за то, что не сумел оказать ей помощь, Ричард ответил неожиданно резко:

— Больше ни с какими. Вспорхнувшая птица тоже не представляла бы опасности, если бы вы взяли лошадь из конюшни сэра Чарльза. Вашей кобыле больше пристало делать караколь в Гайд-парке.

Арабелла, которая как раз пришпиливала шляпу к волосам, замерла с поднятыми руками, готовясь ответить встречной колкостью, но передумала.

— Признаю, что вы правы, — мило прощебетала она. — Нужно было послушаться вашего совета, ведь вы хорошо знаете здешние условия.

Ричард натянуто поклонился.

— Хотите вернуться?

Она взяла поводья у молча стоявшего рядом грума и расправила плечи.

— Нет. Едем дальше, раз мне гарантирована такая надежная защита. Меня не так просто обескуражить, мистер Кэррил.

Снова тронув лошадь, Ричард некоторое время гадал, что скрывалось за этими словами. Вначале ему казалось, что он хорошо ее понимает. Она была так молода и чувствовала себя одинокой в непривычном окружении. Ее отец едва ли мог обеспечить ей веселое общество, по которому она тосковала.

Ричард испытывал к ней нежность и желание защищать. Но теперь в ее голосе появилась сталь, в глазах — вызов. Впервые он пожалел о том, что не имеет опыта в общении с женщинами. Что узнал он о женщинах, общаясь с Кейт? Кейт была открытой, искренней и не скрывала своих чувств. В ней было столь же мало общего с этим утонченным существом, как у жизнерадостной необъезженной лошадки с вышколенной чистокровкой.

Арабелла, забыв о страшных опасностях, грозивших ей в лесу, ехала с легкой довольной улыбкой на губах. Вначале она решила, что покорить этого серьезного молодого человека не составит труда. Стоит только поманить пальчиком, и он побежит к ней сломя голову. Его наивные комплименты казались ей пресными, разговоры о хозяйственных делах и охоте откровенно утомляли. Он ничего не знал о лондонской жизни, к которой она так стремилась.

Но вот он не бросился ей на помощь, спеша доказать свою преданность, понадеялся на грума, а сам всего лишь неторопливо вызволил из ветвей ее шляпу. После чего высказал недовольство по ее адресу и замкнулся в своей скорлупе.

Его спина выглядела очень красноречиво. Арабелла решила было, что через неделю он бросится к ее ногам, что они обручатся, едва только закончится срок траура, что она станет его женой еще до начала зимнего сезона, чтобы успеть уговорить мужа провести его в Лондоне. Она полагала, что единственным препятствием является ее отец.

Но спина Ричарда наводила на мысль, что завоевать его будет не так-то просто. Тем лучше. Правда, после долгих лет подчинения отцу она не собиралась подчиняться еще и мужу. И все же муж, начисто лишенный характера, способен лишь нагонять тоску.

Бетси Тернер повернула пухленькой ручкой выпуклую поверхность глобуса и торжествующе указала пальцем:

— Вот! Этот крошечный кусочек и есть Англия.

Но тут же капризно оттопырила губки, потому что Кейт всего лишь коротко кивнула. Бетси часто бывала невнимательна на уроках и не всегда могла ответить даже на самый простой вопрос. Но если все-таки отвечала, то ждала общих аплодисментов. Надувшись, она указала на Америку.

— Еще я могу показать, где находится Новый Свет.

— Хорошо. А теперь покажи Землю Ван Димана.

Достижения Бетси в географии занимали Кейт лишь наполовину. Она усиленно пыталась разобрать шепот, который уже некоторое время слышался за ее спиной. Она услышала, как Вилли презрительно прошипел:

— …Всего лишь надо разуть глаза! Трава вся примята, а на земле отпечатки ног.

— Но туда ходила дочь сквайра, — пропищали в ответ. — И мисс Хардэм…

— У женщин маленькие ноги, олух ты этакий. А эти отпечатки — мужские. Интересно, догадывается ли пастор, что в склепах у него лежат не только покойники? Может быть, я подскажу ему.

— Не посмеешь!

— Я? Не посмею? А вот увидишь!

Бетси наугад ткнула пальчиком в Испанию и заявила, что нашла Землю Ван Димана.

— Неправильно, — нетерпеливо воскликнула Кейт. — Ты прослушала объяснения. Сейчас Вильям покажет нам!

Услышав, что учительница назвала его полным именем, Вилли смекнул, что его ждут неприятности.

— Что покажет? — в тревоге пробормотал он.

— Где она находится на глобусе.

— Где находится — что?

— Значит, Бетси у нас не единственная, кто не слушает меня на уроках. — Кейт больно хлестнула его линейкой по рукам. — Я уже предупреждала, что у тебя чересчур длинный язык. Держи его за зубами, пока тебя не спрашивают.

Но Вилли, желая произвести впечатление на синеглазую Бетси, склонил голову набок и дерзко спросил:

— А если меня как раз спрашивают, мэм? Скажем, таможенные инспектора?

— Они приходили сюда? — изумленно воскликнула Кейт.

— Я их пока не видел, мэм, но мой дедушка говорит, что, поскольку наш сквайр — мировой судья, очень может статься, что они заявятся.

— И из всей деревни именно тебя выберут для своих расспросов, как самого, надо думать, умного мальчика.

Ребята дружно засмеялись, а Вилли покраснел до ушей.

— Вот и правильно сделают! Я много чего смогу им рассказать…

— Представляю! Что ты слышал байки о тех днях, когда твой дедушка был молодым, что на дорожках кладбища есть следы человеческих ног, что…

Возмущенный саркастическим тоном учительницы, Вилли перебил ее:

— Не только это. Я расскажу им о том, что видел своими собственными глазами.

— Ну? — выжидающе протянула Кейт, потому что он замолчал. — Что ты видел — когда?

Мальчик понурил голову, догадываясь, что зашел слишком далеко. Кейт поспешила воспользоваться его замешательством:

— Глубокой ночью, когда тебе положено давно быть в постели, так? А может быть, ты плотно поужинал накануне и видел все это во сне?

Вилли сел на место, но его пылающее лицо по-прежнему выражало упрямство. Дети покатывались со смеху.

— Это очень глупые сны, — спокойно проговорила Кейт. — Глупые и опасные. И это мое последнее тебе предупреждение. Если ты не обуздаешь свой язык, это сделаю за тебя я.

Она сделала движение к камину. Вилли, испуганно взглянув на кочергу, вскочил с места и бросился к двери. Едва дверь захлопнулась за ним, как все услышали вскрик, затем болезненный стон и звук падения на землю какого-то предмета.

Кейт выглянула в окно и увидела, как Вилли стремительно несется по аллее, а под крыльцом распростерся Джеми, потирая ногу.

— Ты ушибся? — спросила она, подходя к двери.

— Маленько. Он меня сбил с ног. — Парень с трудом поднялся, смущенно глядя на нее.

— А что ты делал, Джеми, под моими окнами? Я уже не первый раз застаю тебя здесь.

— Я… просто отдыхал. Я не делал ничего плохого.

Она озабоченно нахмурилась:

— Почему бы тебе не найти скамейку или какое-нибудь удобное место на каменной стене у залива? Там больше солнца, а здесь в это время дня всегда холодно.

Он отряхнулся, оперся на костыль и, ссутулившись, заковылял по улице. Мальчишки заулюлюкали ему вслед. Но не успел он отойти далеко, как Кейт окликнула его. Он оглянулся, посмотрел на нее кроткими карими глазами, и ей вспомнилась собака, которую как-то прогнали камнями из деревни, — у Джеми была та же безнадежность во взгляде.

— Подожди меня в гостиной. Когда уроки окончатся, я за тобой приду.

Он опасливо покосился в сторону материнской лачуги. Кейт подошла и положила руку на его худое плечо.

— Делай, как я говорю, Джеми, — сказала она мягко. — Обещаю, что тебе ничего не грозит.

Он последовал за ней, как послушный щенок, и покорно сел в кресло, которое она придвинула ближе к камину. Кейт заметила, что его голодный взгляд остановился на лежавшем на столе фруктовом пироге.

— Ты ел что-нибудь после того, как утром я дала тебе хлеба с молоком?

Он покачал головой и сглотнул слюну, потому что от пирога исходил восхитительный аромат. Кейт положила ему на тарелку два куска.

— Скоро мы будет обедать, но ты можешь сейчас немного подкрепиться. Надеюсь, остальное ты пока не тронешь.

Он неуверенно взял один кусок, не отводя от ее лица глаз. Из-за впалых щек они казались огромными.

Донесшийся из класса шум заставил Кейт досадливо поморщиться.

— Я должна вернуться. Скоро придет Джудит. Скажи ей, что я велела тебе оставаться здесь и что ты будешь обедать вместе с нами.

Трудно было сказать, понял ее Джеми или нет. То, как он съежился в кресле, сжимая кусок пирога, словно ждал, что его сейчас отберут, напомнило Кейт о Джудит, какой она была несколько месяцев назад. Закрыв за собой дверь, она на мгновение остановилась, пытаясь справиться с захлестнувшей ее волной острой жалости. Дали бы ей на расправу всех тех, кто скверно обращается с детьми! Ее пальцы сомкнулись вокруг рукояти воображаемого хлыста. Она не сомневалась, что воспользовалась бы им без колебаний. Вздохнув, Кейт вошла в класс, чтобы, запасясь терпением, добиться правильного ответа от капризной дочки владельца гостиницы.

Ее встретили тишина и два ряда любопытных глаз. В последующие полчаса дети слушали ее как никогда внимательно. Может быть оттого, что не было вечного нарушителя спокойствия — Вилли. Правда, в географии и арифметике он успевал отлично. Если бы только держать под надежным контролем этот пытливый ум! Она решила непременно поговорить с его отцом, как только тот вернется из Лондона с лошадьми налегке и серебром в кармане.

Когда она убрала на место книжки и выровняла стулья, Джудит уже накрыла на стол и порезала хлеб и сыр. Поравнявшись с Джеми, девочка зажала нос рукой.

— Я уговаривала его помыться. Он сказал, что Вилли сбил его с ног. Наверное, он упал в какие-то отбросы.

— Да, от него несет скотным двором. Ступай-ка к колодцу, мальчуган, там лежит мыло.

Джеми проковылял к двери, а когда вернулся, его лицо покрывали черные полосы. Кейт, мешавшая суп, недовольно воскликнула:

— Наверное, без щетки не обойтись! А уж волосы просто ни на что не похожи. Ступай-ка за мной.

Он попятился, но Кейт ухватила его за плечо и повела через двор. Велев Джеми качать насос, она принялась энергично орудовать мылом, так что он только успевал отплевываться. Наконец она протянула ему полотенце и хлопнула по спине, как конюх хлопает вычищенную лошадь. Парень сдавленно ахнул, покачнулся и непременно упал бы, если бы она его не удержала.

— Разве я сделала тебе больно? Всего-то шлепнула ладонью по лопатке, — удивилась она.

Джеми скривился и закусил губу. Мгновение Кейт стояла с озадаченным видом, затем вытащила его рубашку из штанов и задрала ее. Через всю спину мальчика, на которой словно остов погибшего корабля выпирали ребра, тянулись красные полосы. Местами темнели сгустки запекшейся крови. В области почек лиловыми и желтыми оттенками переливались вздувшиеся синяки.

Чувствуя, что не в силах говорить, Кейт расправила на мальчике рубашку и, поддерживая его рукой, довела до коттеджа. Она поставила перед ним тарелку супа, но еще прежде, чем они с Джудит кончили крошить хлеб в свой суп, тарелка мальчика опустела. Кейт молча наполнила ее снова, избегая встречаться с ним взглядом. Невыносимо было видеть, как он, прижимая к себе тарелку, жадно глотает суп с настороженностью зверька, ждущего, что у него отнимут добычу. Джудит несколько раз ласково заговаривала с ним, но он был слишком поглощен едой, чтобы ей отвечать. Когда обед кончился, он словно зачарованный смотрел, как Джудит убирает со стола, как ее чувствительные пальцы двигаются по скатерти, как она уверенными шагами ходит из кухни в комнату.

— Сними рубашку, Джеми, — велела Кейт, рывшаяся в шкафу.

Он вскочил и схватил костыль. Не успела Кейт понять, в чем дело, как он уже был у двери. Но пока он возился со щеколдой, она догнала его. Увидев, что спасения нет, он прижался к стене и устремил на нее глаза полные ужаса и недоверия.

— Я не собираюсь тебя бить! — Она показала ему баночку с мазью. — Хочу только смазать твои ссадины. Смотри, вот я набираю ее себе в ладонь. Видишь, это ничуть не больно.

Он молча смотрел, как она втирает белую мазь себе в руку. Когда он снова поднял на нее глаза, в них уже не было страха, только удивление.

— Ну теперь-то ты снимешь рубашку?

Он кивнул, проковылял к скамье, обнажил спину и терпеливо ждал, пока она, сама болезненно морщась, наносит целебный бальзам на ужасные кровоподтеки.

Потом он сидел у камина и смотрел по-собачьи преданными глазами, как Кейт, налив в раковину воду из большого черного котла, моет тарелки, а Джудит вытирает их, слушая их разговор. Но вскоре ощущение полного желудка и тепло очага одурманили его, он положил локти на стол и, опустив на них голову, заснул.

— Ты ведь не прогонишь его, Кейт? — прошептала Джудит.

— Нет, если только мать за ним не явится. Если ее теперешний любовник, этот моряк, дает ей достаточно денег, она обойдется без воровства Джеми. Но станет ли она кормить его и заботиться о нем?

— А может быть, ты оставишь его у себя, как оставила меня? Я… я стану плести больше корзин и брать на дом больше шитья, чтобы помогать зарабатывать на его пропитание.

Кейт обняла девочку за плечи:

— Когда Бог отнял у тебя зрение, моя дорогая, он, несомненно, увеличил в размерах твое сердечко. Но я не могу взять Джеми насовсем, ведь у него есть мать, хоть она потаскуха и пьяница. Когда ее ремесло не приносит ей прибытка, она заставляет Джеми клянчить или воровать, а сама целыми днями пьянствует, пока не появляется очередной мужчина. Она не отпустит его от себя, разве что… — Она замолчала, потому что в голову ей пришла неожиданная мысль. — Может быть, что-то удастся придумать. Я должна поговорить с Ричардом.

Это имя повисло в воздухе. Внезапно девушке страстно захотелось увидеть его. Она вспомнила, с какой нежностью Ричард обнимал ее, как наконец-то сказал, что любит.

Слепая девочка, за которую она взяла на себя ответственность, спящий паренек, доверившийся ей… Опасное содержимое чердака, душевные усилия, затраченные прошлой ночью, чтобы не допустить убийства… Терпение, требуемое, чтобы учить непоседливых детей, необходимость следить за болтовней Вилли… Впервые в жизни ей сделалось страшно, обязанности, которые она на себя взвалила, показались чересчур тяжкими. Захотелось положить голову Ричарду на плечо и раствориться в бездумном, радостном ощущении его близости.

— Когда мы поженимся… — тихо сказала она самой себе. — Вот когда мы поженимся…

В камине с шумом обрушилось полено и отвлекло ее от грез. Она затуманенными глазами обвела комнату. И словно луч ослепительного света рассеивает мглу заблуждений, так и подлинное значение этих слов сделалось ей вдруг понятным.

Любовь к Ричарду заставила ее забыть о здравом смысле. Она грезила только о том, каким счастьем будет стать его женой и никогда с ним не расставаться, и совсем не думала о будущем. Но стать женой Ричарда Кэррила означало сделаться хозяйкой усадьбы и распоряжаться армией слуг, ездить в карете с лакеем на запятках и ждать, когда он распахнет перед ней дверцу, а на лошадь садиться с помощью грума. Она представила, как гордо восседает с чепчиком на своих буйных кудрях в гостиной усадьбы во главе чайного столика, а среди ее гостей — Арабелла Глинд! И уже она бросает в лицо этой заносчивой девице обвинение в дурных манерах. Но нет, достойнее будет игнорировать колкости. Она станет вести себя как истинная леди — ради Ричарда.

Но впрочем, этого ей можно не опасаться. Ни мисс Глинд, ни какая другая знатная леди не удостоит посещением дом, хозяйка которого им не ровня.

Впрочем, к чему им эти чаепития и глупые, пустые разговоры? Ричард никогда не увлекался светской жизнью. Неужели он захочет изменить своим привычкам? Если случайного гостя смутит ее присутствие, она просто удалится под каким-нибудь благовидным предлогом. Конечно же Ричард не примет это близко к сердцу. Они станут жить, как жили прежде, замкнувшись в своем мирке, избавленные от необходимости светского общения в этом отдаленном уголке Суссекса. Со временем она родит ему сына, и ему больше нечего будет желать.

Отмахнувшись от сомнений, которые все-таки продолжали шевелиться в ее голове, она взяла свечи и прошла вместе с Джудит в гостиную. Джудит села за вязанье, а Кейт принялась читать вслух грудным выразительным голосом, который придавал бессмертным шекспировским строкам еще большую красоту.

Какое-то время спустя она вдруг почувствовала, что ей дует в шею. Дверь в соседнюю комнату оказалась открыта, и в ней, опираясь на костыль, стоял Джеми. Пламя свечей смягчило его худое лицо, настороженное выражение исчезло из глаз.

Кейт протянула к нему руку:

— Подсаживайся к огню. Или мать накажет тебя за то, что ты долго не возвращался домой?

Не отвечая на вопрос, он проковылял к ее стулу и осторожно прикоснулся пальцем к книге, лежавшей на ее коленях:

— Эти слова — они все из этой книги?

— Какие слова?

— Слова, которые вы сейчас говорили?

— Да. Это все написано здесь. Гляди. — Она повыше подняла толстый том в кожаном переплете, подарок Ричарда, и показала печатные строчки.

— Эти маленькие черненькие значки и есть то, что вы сейчас говорили? Но каким образом люди их понимают?

— Они учат алфавит, и это дает им возможность читать.

— И вы учите детей этому — читать со страниц все эти чудесные слова?

Кейт уставилась на него.

— Ну да, Джеми, — ответила она несколько удивленно. — Именно это я и делаю. Но…

Тишина и покой, царившие в комнате, видимо, придали ему смелости, и он выпалил:

— Я потому и стоял под вашими окнами, мистрис. Я не просто подглядывал.

— Ты приходил послушать, чему я учу детей?

Он кивнул.

— Только не цифрам. Я умею пересчитать монеты. Но я слушал, как вы читаете книги и рассказываете всякие истории о чужих землях.

Кейт представила класс и вертлявых детей, которые не слушали и половины из того, что она говорила. По утрам они с явной неохотой тянулись в школу и оживлялись, только когда уроки заканчивались. Родители оплачивали учение своих чад деньгами, заработанными нелегким трудом. Но для большинства школьников учеба представляла собой род наказания. Им приходилось сидеть на одном месте, когда можно было разорять птичьи гнезда и ловить головастиков и угрей в илистом заливе.

А этот мальчик, оборванный, неухоженный, с самодельным костылем, который ничего не видел в жизни, кроме побоев и обид, тянулся к учению и красоте.

Кейт отвернулась, пляшущие язычки пламени расплылись перед глазами желтым пятном. Она молча придвинула стул и жестом велела мальчику сесть. Он перевел беспокойный взгляд с нее на Джудит:

— Если мать узнает…

Джудит протянула руку и нащупала его рукав.

— Не бойся. Кейт не даст тебя в обиду. Она защитит тебя — правда, Кейт?

Кейт провела по глазам тыльной стороной ладони.

— Сделаю все, что смогу, — сказал она. — А теперь я почитаю вам обоим.

Тихо позвякивали спицы Джудит, бодро потрескивали дрова, лишь изредка огонь позволял себе недовольное шипение, натыкаясь на капельку смолы. Воспоминания о ночном происшествии рассеялись, их вытеснили теплые, ласковые мысли. Голос Кейт сам собой наполнялся эмоциями, которые ей не нужно было изображать. Мальчик, положив подбородок на кулаки, сидел не шевелясь и не сводя глаз с лица Кейт. Когда она наконец кончила читать, он глубоко вздохнул и замигал, словно пробуждаясь от чудесного сна. И попросил осипшим голосом:

— А вы не прочтете еще разок это место — про светильник ночи, который сгорел дотла?

Кейт перевернула страницу назад и повторила отрывок.

— Это можно выучить наизусть, Джеми. Повторяй за мной: «…Светильник ночи сгорел дотла. В горах родился день и тянется на цыпочках к вершинам…»

После трех повторений мальчик запомнил все слово в слово. Он обхватил себя за плечи, словно сберегая какой-то драгоценный секрет. И Кейт впервые увидела, как он улыбается.

Она наклонилась вперед и мягко коснулась его щеки. Когда-то давно она тем же жестом дотронулась до Ричарда в их первую встречу…

— Я научу тебя читать, Джеми.

Он задрожал всем телом и медленно повернулся к ней. Она увидела, как в его глазах загорается робкая надежда, которая тут же сменилась привычным недоверием.

Кейт взяла его лицо в ладони и повторила:

— Я научу тебя — если хочешь.

На его лице появилось выражение, которое ей еще не доводилось видеть у детей. Восторг, страх, веселье — все эти эмоции мелькали на лицах ее учеников, лицо же Джудит постоянно выражало любовь и благодарность. Но это — это было благоговение! Кейт положила руки ему на плечи, будучи не в силах долее выдерживать его взгляд. Она поняла, что заглянула в тоскующую душу, заключенную в этом изможденном, изломанном теле.

Внезапно он насторожился и прислушался. С другой стороны улицы донесся голос его матери — она распевала во все горло непристойную песню. Его лицо посерело, и он прижался к колену Кейт.

— Не бойся, — проговорила она. — Я тебя спрячу. У меня…

Она замолчала. К доносившемуся с улицы кошачьему концерту примешался еще какой-то звук. Джудит уронила на колени вязанье, повернулась к двери и напряженно прислушалась.

Снаружи послышался стук лошадиных копыт. У двери он стих, скрипнуло седло — всадник спешился. Затем в дверь дважды стукнули рукоятью хлыста.

Кейт вскочила и уставилась на дверь. Джудит испуганно протянула к ней руку, и Кейт машинально схватила ее, собираясь с мыслями. Мальчик отчаянно дрожал, так что у нее колыхалась юбка.

— Иди во двор, — прошептала она. — Спрячься в сыроварне. Если это тот, кто я думаю, — он начнет задавать вопросы. Когда можно будет выйти, Джудит сходит за тобой, если… если меня здесь не будет.

Он подхватил костыль и замешкался, переводя глаза с Кейт на дверь. Она подтолкнула его к кухне.

— Иди, парень. В это тебе незачем впутываться. У тебя и без того довольно невзгод.

Стук повторился.

— Кто это? — прошептала Джудит. — Почему ты так волнуешься, Кейт?

Она сжала руку девочки.

— Бояться нечего. Только если это… чужой и он станет расспрашивать, ты ничего не знаешь. Ты незрячая, а странные звуки, которые слышала ночью, почудились тебе в страшном сне. Поняла?

— Это солдаты! — в ужасе выдохнула Джудит.

— Наверное.

Кейт стояла, не двигаясь с места, словно, не открывая дверь, можно было избежать столкновений с законом. Она не думала, что это произойдет вот так неожиданно. На чердаке у нее партия контрабандного бренди, а голова, только что занятая мыслями совсем о другом, как назло, отказывалась соображать.

Чтобы притупить страх, она принялась упрекать себя. Что она за дура, раз поверила этому сладкоречивому лакею сэра Генри Глинда. Она пощадила его, потому что он спас Джудит, и развесив уши слушала, как он сочиняет небылицы, чтобы обхитрить ее. Рассказал сказочку о любви к слепой девушке, которую видел только раз мельком. Она и размякла. Теперь надо думать только о том, чтобы ее глупость не повредила никому, кроме нее.

Отпустив руку Джудит, она расправила плечи, вскинула голову и решительным шагом направилась к двери. Взявшись за щеколду, она попросила Бога, чтобы Он дал ей мужества, и открыла дверь.

Глава 9

На неосвещенном крыльце стоял мужчина в длинном плаще и низко надвинутой треуголке. Не успела Кейт ничего сказать, как он прошел мимо нее в комнату и знаком велел ей закрыть дверь. Возмущенный возглас замер у нее на губах, едва он поднял голову.

— Ричард! Хвала Господу, а я уже подумала, что это таможенники.

Она схватила его за руки, смеясь от невыразимого облегчения.

— А я как раз перечитывала «Ромео и Джульетту», после того как ты сказал, что эта вещь сейчас не в моде. Ты просто как Ромео — приходишь ко мне тайно в темноте.

— Я пришел не для того, чтобы играть роль влюбленного, Кейт.

Пораженная его суровым тоном, она непонимающе уставилась на него. Он положил хлыст и шляпу на ларь, затем повернулся к ней, и она увидела, что его лицо полно тревоги.

— Ричард, что случилось? Что-то неладно?

— Разумеется, — пробормотал он и поздоровался с Джудит.

Девочка взяла свое вязанье.

— Вы хотите поговорить с Кейт наедине? Я как раз собиралась лечь спать.

— Это самое лучшее, детка, — ответила Кейт за него. — Чем меньше ты знаешь, тем лучше. Я потом зайду к тебе.

Она подождала, пока Джудит поднимется по лестнице, потом, вспомнив о Джеми, вывела его из сыроварни и устроила в маленькой угловой гостиной.

— Я верю, что ты не станешь подслушивать у двери, — предостерегла она.

Он молча кивнул и снова замкнулся в своей скорлупе, расставаясь со вспугнутыми грезами.

Когда она вернулась к Ричарду, он успел снять тяжелый плащ и стоял у камина.

— Итак, зачем ты здесь — если не затем, чтобы меня порадовать? Но может быть, ты хочешь сначала выпить вина?

Он схватил ее за руку.

— Кейт, послушай меня. Сейчас не до вина.

— И все-таки оно не помешает, — спокойно возразила она, доставая бутылку мадеры. — Какие ужасные новости ты принес? Что через час меня придут арестовывать?

Он воскликнул раздраженно:

— Нет, ты неисправима! Будешь ты меня слушать или нет?

— Конечно, только сперва ты сядь и сделай глоток-другой. — Она насильно сунула ему в руки бокал. — Я хорошо тебя знаю, Ричард. Как только ты расскажешь, что тебя напугало, мы легко придумаем, как уладить проблему.

Кейт невозмутимо села и расправила складки платья, а он тем временем одним махом проглотил содержимое бокала.

— Какая неудача, что я не застал Джесса в гостинице! — воскликнул он.

— Ты хотел поговорить с Джессом? Значит, дело и вправду серьезное. Обещаю больше тебя не перебивать.

Он подался вперед, сжал коленями руки и мрачно выговорил:

— Завтра утром в деревню явятся инспекторы — они собираются осмотреть все склепы на кладбище. Теперь ты понимаешь, насколько это для нас опасно?

Она отпила вино и позволила ему тонкой струйкой проскользнуть в горло, смакуя сообщенные им новости. Затем с подчеркнутой неторопливостью поставила бокал на столик, запрокинула голову и от души рассмеялась.

Ричард нахмурился. Ему пришлось в течение нескольких часов поддерживать вежливую беседу в гостиной Соколиного замка, тогда как он думал только о том, чтобы поскорее уйти, предупредить Кейт и как-то обхитрить представителей закона. И вот ответом на его взволнованные слова прозвучал этот издевательский смех, и его терпение лопнуло. И он с размаху влепил ей полновесную пощечину.

Отпрянув от него, Кейт вскочила и сжала кулаки. Ее глаза потемнели, густой румянец залил лицо и шею. Ричард, которого собственный поступок лишил дара речи, поднялся тоже.

Кейт прижала ладонь к пылающей щеке. Долгое время они молча смотрели друг на друга. Потом она немного расслабилась и взглянула на него из-под ресниц, и он с изумлением увидел, что она улыбается.

Она заговорила тихим, глухим голосом, наполненным странной лаской, которая его совсем обезоружила:

— Похоже, в тебе больше мужского, чем я полагала. Ты, конечно, знаешь, как можешь это искупить.

Едва заметным движением она подалась вперед. Он прикоснулся губами к пылающему пятну на ее щеке. Он чувствовал, как тонет в пучине сомнений, а Кейт показалась спасительной гаванью. Он обнял ее и уткнулся лицом ей в шею. Чувствуя, как безумная радость переполняет сердце, она провела ладонью по его волосам и пробормотала ласково:

— И все-таки я была права. Бояться нечего. Ты изводился понапрасну.

— Но, Кейт…

Она крепче обняла его, и словно из неиссякаемого источника в него устремилась ее спокойная сила.

— Они ничего не найдут на кладбище — я имею в виду инспекторов. Бочонков там больше нет.

Он резко отстранился от нее.

— Нет? А где же они?

Она с улыбкой указала наверх:

— У меня на чердаке.

— Кейт! — воскликнул от с отчаянием и досадой. — Ты обещала больше не прятать у себя контрабандный товар.

— Я и не собиралась нарушать обещание. Но это был крайний случай. Я знала, что ты рассердишься, но времени совсем не оставалось, и вот…

— Но почему вы их перепрятали? Тебя тоже предупредили?

— Нет, я скорее заподозрила, что нечто подобное может случиться. Кладбище удостоила посещения известная тебе леди…

— Ты уверена, что здесь их не найдут? — перебил он ее.

Она вспомнила события прошлой ночи, появление Джонатана, насторожившее всех, ее решение избежать убийства и последующие сомнения. Она уже готова была рассказать Ричарду о случившемся. Но, вглядевшись в его лицо, увидела глубокую морщинку между бровями, побелевшие уголки губ. Несомненно, нервы его были на пределе. Для нее мужество было таким же естественным, как дыхание. Для Ричарда за него приходилось бороться с тысячей неведомых ей страхов. И она ответила как можно безмятежнее:

— Совершенно уверена. Об этом знают только двое — Джесс и гостиничный конюх. Как ты помнишь, ночь была ненастной, и ветер заглушал все прочие звуки. Даже Джудит не догадывается, чем мы занимались. — Она снова рассмеялась. — Завтра деревню ждет забавное зрелище. Интересно, увидит ли сэр Генри, как будут посрамлены представители закона?

— Поскольку это он их сюда вызвал, вполне вероятно.

В глазах Кейт заискрилось веселье.

— Придется мне сделать перерыв в занятиях, чтобы не пропустить развлечение. Давно здесь не бывало ничего подобного. Ах, как я рада, что смогу швырнуть тот его смех обратно ему в физиономию. И заодно отплатить его заносчивой дочке.

Озадаченный, Ричард хотел задать вопрос, но Кейт уже заговорила о другом:

— Но все-таки, Ричард, как ты об этом узнал? Ведь не сэр же Генри поделился с тобой своими планами?

— Ну разумеется. Он специально дразнит меня, намекает, будто кое-что знает, чтобы я выдал себя неосторожным словом. Нет, я узнал об этом от самих инспекторов — вернее, от их доверенного лица.

Кейт снова засмеялась, звонко и заразительно. Но, увидев его изумленное лицо, она сжала ему руку.

— Ох, Ричард, неужели ты не видишь забавной стороны ситуации? Этот вездесущий судья и его пронырливая дочь думали одним махом истребить осиное гнездо беззакония. А что вышло? В первый же раз, как таможенников посылают выследить нас, они позволяют обезвредить себя и не оказывают сопротивления. Как веселится, должно быть, дух сэра Чарльза!

Ричард тоже поневоле заразился ее настроением. Она налила вино в бокалы, села и предложила помянуть сэра Чарльза.

— Но ты так и не сказал, от кого именно узнал о новостях.

— Да ты не даешь мне сказать. Ты сегодня словно шальная, Кейт. Ты лишилась последних остатков благоразумия.

Она наклонилась и положила руку ему на колено.

— Благоразумие осталось во вчерашнем дне, а сегодня настало время радости, потому что ты здесь. Влюбленным позволяется время от времени отрываться от земли. А с тобой разве не так? Разве при мысли о нашей свадьбе твоя душа не улетает в небо, словно жаворонок?

Он отвел глаза.

— Кейт, ты не должна ждать от меня слишком многого. Я не так быстро принимаю решения, как ты. Мне… нужно время.

Она опустилась на колени и прижала его ладонь к своей щеке. Затем, глядя на него ласковыми темными глазами, медленно проговорила:

— Ты думаешь, я не понимаю? Ты сказал, что я нравлюсь тебе такой, какая я есть. Но я хочу стать другой, Ричард. Было бы лучше, если бы я краснела и смущалась, и ускользала от тебя, и дразнила тебя, чтобы ты не знал, правда я тебя люблю или только играю с тобой.

Сама того не подозревая, она нарисовала ему точный портрет Арабеллы. Расчетливо изящные движения, кокетливые повороты головки, лукавая насмешливая улыбка — были ли это всего лишь уловки, нацеленные на то, чтобы завладеть сердцем такого неискушенного мужчины, как он? Или же ее очарование присуще ей от природы и сама она так же, как он, неопытна в сердечных делах? Ему так хотелось верить в это, знать, что к нему одному обращается ее голос с такой чарующей нежностью и что вспышка ее темперамента этим утром вызвана страхом, который она испытала в лесу.

Он взглянул на темноволосую головку Кейт, склонившуюся к его коленям. Она была словно ртуть, ее настроения менялись стремительно. Она полагает, что он должен испытывать то же самое? Если он женится на ней, ему придется всю жизнь идти у нее на поводу. Ричард снова подумал, что она станет главенствовать в доме, в семье, а это отнюдь не залог счастливого брака. Эта мысль крутилась у него в голове, как заданный учителем урок. А пленительный образ Арабеллы заставил его забыть о том, что Кейт стоит на коленях рядом с его креслом, тихая, терпеливая, более беззащитная, чем когда-либо, и только ждет, чтобы он проявил свою власть над ней.

Но, так ничего и не дождавшись, она вздохнула, выпустила его руку и встала.

— Наверное, я веду себя неприлично, раз принимаю тебя одна, ночью. Тебе больше пристало ухаживать за мисс Арабеллой Глинд, такой красивой, утонченной и… равной тебе по положению.

Увидев, как он покраснел, Кейт усмехнулась:

— Я просто шучу. Но для тебя было бы поувлекательнее шахмат — усыпить комплиментами ее подозрения насчет твоей незаконной деятельности. — И добавила справедливости ради: — Конечно, если это из-за нее станут обшаривать склепы.

— Что за чушь? При чем тут Арабелла?

— Никакая это не чушь, я сама видела, как она рыскала по кладбищу.

— Но в этом нет смысла! Откуда ей или даже ее отцу знать, что там спрятано?

— Этого я не знаю. Но зачем ей было влезать в густую траву у самой ограды, пачкать юбку новой амазонки? Она сказала, что собиралась посетить могилу дяди — но ей хорошо известно, что он похоронен у самого входа на кладбище!

— Вполне естественно, если ей захотелось взглянуть и на другие могилы — могилы своих предков.

— По-моему, ты слишком рьяно ее защищаешь. — Кейт всмотрелась в его смущенное лицо. — И назвал ее Арабеллой!

Он пожал плечами, пытаясь выглядеть равнодушным:

— И что с того — ведь ее так зовут.

— Сын Тома Блэкмора опоздал сегодня в школу, — медленно проговорила Кейт. — Он сказал, что ездил в Чичестер. Я слышала, как он говорил ребятам, что у развилки видел новую хозяйку Соколиного замка с грумом. А потом к ним присоединился мистер Кэррил, так он сказал. Я подумала, что это была случайная встреча. Я ошиблась?

— Я… я провожал мисс Глинд до Чичестера. Я полагал, что ее отец поедет с нами, но он занялся делами со своим поверенным.

Некоторое время Кейт стояла молча. Потом задумчиво спросила:

— Ты сказал, что узнал о завтрашнем визите инспекторов в Чичестере?

Обрадовавшись, что она заговорила о другом, он ответил быстро:

— От хозяина гостиницы «Корона». Ты же знаешь, что он часто выступает в качестве посредника.

— Этим утром?

— Около полудня. А почему ты спрашиваешь?

— Ты узнал эту новость около полудня и только поздним вечером собрался предупредить меня?

Только теперь он понял, куда она клонит, и пробормотал:

— Меня пригласили к обеду в Соколиный замок. Я только вечером смог освободиться.

— А тебе не пришло в голову отказаться от приглашения?

— Ну как же я мог? Сделать это в последний момент было бы верхом невежливости.

— Ты имеешь в виду… что сам хотел туда пойти?

Поскольку его мучила совесть и оттого что Кейт спасла ситуацию, в то время как он прохлаждался в гостях, Ричард ополчился на нее:

— Ну хорошо. Да, я хотел!

Ее глаза вспыхнули, и она проговорила горько:

— Видимо, доверие контрабандистов покоится на шатком камне. Должно быть, тебя настолько увлекли совершенства этой… особы, что ты забыл обо всем остальном.

Кейт сказала это наугад, но, увидев его глаза, вдруг поняла, что ее догадка абсолютно верна!

— Ричард, неужели ты не видишь! Она просто использует тебя, повинуясь инструкциям отца, чтобы выведать у тебя информацию.

— Это не слишком лестно слышать. Тебе не приходит в голову, что она может рассматривать меня и в другом свете?

Кейт отступила и какое-то время не сводила глаз с его лица, потом тихо проговорила:

— Да, ты прав. Я слишком многого ждала. Сказать по правде, ты — самый завидный жених в округе. И она уже плетет для тебя свою паутину.

Ее саркастический тон только ускорил развязку. Ричард сердито воскликнул:

— Не она, а именно ты, Кейт, этим занимаешься! Ты — как те паучихи, которые убивают своих самцов, предварительно выпив из них все соки.

Она замерла, широко раскрыла глаза и поднесла руку к груди, словно желая успокоить забившееся сердце. А Ричард, ужаснувшись собственных слов, шагнул вперед, желая как-то поправить дело. Но Кейт резко отвернулась, быстро подошла к двери и распахнула ее:

— Так ступай к ней! Води ее за нос своими обещаниями, своими объятиями, так же как меня. Но она, конечно, поумнее меня. Она-то получит от тебя колечко на палец прежде, чем раскроет тебе свои сердечные тайны.

Он умоляюще протянул к ней руки:

— Кейт, прости меня! Я вовсе не то имел в виду. Ты такая сильная, а я…

— А ты слаб или считаешь себя таким? Да, так всегда и было. Я это знала и все равно любила тебя не меньше. А вот станет ли она? Или другая женщина? Они увидят в тебе только внешние проявления слабости, тогда как я…

Она закончила эту фразу уже про себя: «А я знала тебя в то время, когда ты был таким же одиноким и заброшенным, как Джудит и Джеми, хотя у тебя и было вдоволь хлеба». Она помнила плачущего, несчастного ребенка в мрачной, похожей на пещеру спальне усадьбы, запуганного и отвергнутого, покинутого собственным отцом, с надломленным духом. Но он решил отстаивать свою независимость, делал отчаянные попытки победить страх. И в этом она неизменно была рядом с ним. Но, как видно, она проиграла, потому что он все-таки по-прежнему думал о себе хуже, чем думала о нем она.

Кейт молчала. Ричард надел плащ, взял шляпу и хлыст. Он снова попытался с ней заговорить, но она даже не посмотрела на него. Она замерла в позе, которая была так хорошо ему знакома: плечи развернуты, голова высоко подняла. Ее глаза были устремлены вдоль темной улицы.

— Если я для тебя все равно что костыль для того несчастного парнишки, ты легко отбросишь меня. Ты не можешь ухаживать за двумя женщинами, Ричард, как не можешь оставаться в двух лагерях одновременно. Раз ты предпочел вражеский стан, тебе лучше покончить с контрабандой. Вот только мы уже спланировали следующую вылазку, и я прошу тебя возглавить ее. А после считай себя абсолютно свободным, и никто из нас не помешает тебе жить своей жизнью… а уж я тем более.

Ее голос дрогнул, и Ричард робко положил ей руку на плечо, но она осталась безучастной.

— Здесь сильный сквозняк, — проговорила она натянуто, — и твоя лошадь застоялась.

Его рука беспомощно повисла. Он надел шляпу, молча сел в седло и поскакал по темной улице. В эту ночь он проехал много миль, как однажды в такую же темную ночь долго бродил пешком, но так же, как и тогда, не понял, что одним лишь простым поступком мог разрешить все противоречия.

На кресле у камина лежала книга в кожаном переплете, которую Ричард подарил Кейт на ее шестнадцатилетие. «Ромео и Джульетта». Она взяла ее в руки. Книга все еще была раскрыта на том месте, которое Кейт читала вслух Джудит и Джеми.

Когда-нибудь встретить ребенка, которому она сможет открыть красоту слов, так же как открыл для нее эту красоту Ричард… Об этом она часто мечтала, но взамен приходилось твердить в классе до одурения по несколько раз одно и то же. И вот она нашла этого ребенка, открыла душу поэта в оборванном калеке. Но, сделав это поразительное открытие, переполнившее ее радостью, Кейт буквально в тот же час рассталась с человеком, которому навсегда будет принадлежать ее сердце.

Кейт отворила дверь в угловую гостиную. Джеми спал, положив голову на стол. Она постояла, оглядывая комнату и мысленно проходя по своему маленькому коттеджу — по классу, который давал ей средства к существованию, по сыроварне, где она сбивала домашнее масло, по двору с колодцем и скрипучим насосом, по маленькой спальне, где спала Джудит, по чердаку, где лежали бочки с бренди.

Сейчас в Соколином замке в громадной спальне Арабеллы хлопочет горничная. Самой Арабелле завтра придется ломать голову только над тем, какую сделать прическу.

Кейт вспомнились слова, которые как-то сказал сэр Чарльз: «За твоей железной волей таится золотое сердечко. Моя племянница Арабелла скрывает за очаровательными манерами стальной характер. Не знаю, какое сочетание более убийственно для мужчин».

— Зато я знаю, которое из двух завоевало его сердце, — сказала она себе. — Я слишком долго себя обманывала.

Сон кончился, а вместе с ним и глупая фантазия, что она всегда будет нужна Ричарду. Здесь под ее собственной крышей были два существа, которые действительно в ней нуждались, для которых ее сила была спасением.

Она легко тронула Джеми за плечо и, когда он испуганно встрепенулся, поспешно успокоила его:

— Не бойся, мальчуган. Пойдем со мной в большую гостиную. Ночью там гораздо теплее, чем тут.

Он послушно пошел за ней и свернулся калачиком в большом кресле. Глаза у него были совсем сонными.

— Светильник ночи, — пробормотал он, — светильник ночи сгорел дотла… и…

Но сон пересилил память, и голова его упала на спинку кресла.

— В горах родился день, — машинально подхватила Кейт, но продолжать была не в силах. Ее дни отныне будут лишены радости, рассвет не наполнит душу трепетом ожидания.

Она погасила свечи, все, кроме одной. Потом, держа ее в руке, с поникшими плечами, шаркая, словно старуха, побрела наверх.

Глава 10

Сэр Генри Глинд стоял у камина, потирая костлявые руки. Утро обещало быть увлекательным, как раз в его вкусе. До сих пор он заглядывал в деревню, только чтобы посетить церковь, и, несмотря на то что никогда не страдал впечатлительностью, тем не менее почувствовал обращенную на себя скрытую враждебность сельчан. Люди внешне держались вежливо, женщины исправно приседали, мужчины снимали шляпы. Ему даже хотелось, чтобы кто-нибудь из них повел себя грубо, чтобы получить предлог посадить наглеца в колодки.

Оказавшись в этом глухом краю, он ожидал найти в жителях откровенных бунтовщиков, распустившихся под беспечной рукой старшего брата. Ему рисовался этакий бандитский притон, на который он призван обрушить карающий меч правосудия. Он не мог сейчас собственноручно обнажить этот меч, как делал это в лондонском суде, гордясь своим умением. Но он свел знакомство в Чичестере с престарелым дворянином, кавалером ордена Подвязки, который официально следил за соблюдением законности, и сразу понял, что может сделаться здесь закулисным правителем.

Редкие факты кражи овец, к которым, по мнению сэра Генри, относились чересчур снисходительно, были единственным видом правонарушений, рассматриваемых в суде. Причина казалась вполне очевидной: каждый местный житель был вовлечен в преступную деятельность гораздо более прибыльную, при попустительстве не только его родного брата, но и кавалера Подвязки, этого старого олуха, который сам признавал, что не слышит и половины слов во время судебных разбирательств.

Сэр Генри не сомневался, что деревенские жители с их почтительными приветствиями и невозмутимыми лицами потихоньку смеются над ним. Сегодня он покажет им, кто тут хозяин и что нельзя безнаказанно попирать закон. Через час в его руках окажутся свидетельства контрабандного промысла. После этого он прикажет обыскать каждый дом, каждую ферму и станет лично наблюдать за действиями этих плутоватых инспекторов.

Он спрятал часы в жилетный карман и, бросив торжествующий взгляд на портрет брата, вышел под весеннее солнце.

У дверей он увидел свою дочь и с ней Ричарда Кэррила верхом на лошадях. Арабелла удивленно посмотрела на него:

— Разве вы едете с нами, папа? Кажется, вы сказали, что сегодня утром вас ждут важные дела.

— Это правда. Прошу меня извинить. — Уже сунув ногу в стремя, он немного помедлил. — Может быть, вы захотите прокатиться со мной до деревни? Дело, которое мне предстоит, может обернуться изрядной забавой.

— Как вы счастливы, сэр, что можете это совмещать, — весело произнес Ричард. — Могу я полюбопытствовать, какого рода будет эта забава? После того как сэр Чарльз запретил медвежью травлю, я просто теряюсь…

— Похоже, что ей на смену пришел более рискованный вид спорта — травля закона. И хотя я и не имею специальных полномочий, но по-прежнему отстаиваю закон. И в отличие от несчастного медведя у меня есть все шансы выйти победителем.

— Отец, вы говорите загадками, — нетерпеливо вздохнула Арабелла. — Что именно вы затеваете?

Сэр Генри, глядя в упор на Ричарда, ответил:

— Я решил потревожить покой мертвецов.

— Отец! Что за ужас!

— Не понимаю вас, сэр, — спокойно сказал Ричард. — Вы подозреваете, что было совершено преступление?

— Именно. Только не убийство, как вы могли подумать. Я полагаю, что имело место осквернение мест упокоения, что их использовали для иных целей, чем те, для которых они предназначены. Иными словами, для сокрытия контрабандных товаров.

Арабелла хлопнула себя хлыстом по носку сапога.

— Снова эта контрабанда! Вы, папа, словно собака, которая носится со своей костью. Вам, наверное, уже и во сне видится эта контрабанда.

Сэр Генри не обратил на слова дочери никакого внимания. Его глаза продолжали сверлить Ричарда, который только беззаботно пожал плечами:

— Ваша преданность долгу делает вам честь, сэр. Но осмелюсь предположить, что вы ошибаетесь. Не могу представить, чтобы наш пастор допустил подобный вандализм.

— Вы чересчур наивны, мистер Кэррил. Пастор так же любит бренди, как и всякий другой человек. Ему достаточно только не высовываться по ночам.

Арабелла нахмурилась:

— Мне холодно стоять на одном месте. Может быть, тронемся наконец, мистер Кэррил?

— Так вы не едете со мной? — прищурился ее отец.

— Конечно нет. У меня нет никакого желания наблюдать за такими ужасными вещами, как вскрытие могил, да и мистер Кэррил, я полагаю…

— Как вам будет угодно, мэм.

Сэр Генри, бросив взгляд на часы, небрежно кивнул и резвой рысцой поскакал по аллее. Ричард повернулся к Арабелле:

— Вы по-прежнему хотите поехать к озеру?

— Конечно. Я почти не видела ваше поместье.

— Оно гораздо меньше вашего.

— Но… вы ведь человек не бедный, мистер Кэррил?

— Нет. Через несколько месяцев, когда я стану совершеннолетним, унаследую довольно крупную сумму.

— И собираетесь тратить ее в одиночку? Стыдитесь, мистер Кэррил!

— Вы полагаете, мне следует жениться?

— Разве это не долг каждого мужчины?

— Сэр Чарльз не был женат.

Она рассмеялась, и на ее щеках заиграли ямочки.

— Вам не следует брать дядюшку за образец. Вы сами говорили, что он любил неординарные удовольствия. По-моему, вы скроены из другого материала и предпочитаете соблюдать общепринятые нормы поведения.

Он отвел от нее глаза и подумал о Кейт. Разве их отношения строились по общепринятым нормам? Кейт никогда не придерживалась общепринятых правил, она действовала только по велению сердца. Но он не мог ей в этом соответствовать. Его действительно воспитывали согласно определенной социальной модели, и в эту модель превосходно вписывалась Арабелла с ее происхождением и воспитанием. Разве не то же самое имела в виду Кейт прошлой ночью? Прошлой ночью… Воспоминания о ней жгли, словно воспаленная рана, для которой у него не было лекарства.

— Какое у вас вдруг стало серьезное лицо, — лукаво проговорила Арабелла. — Неужели я заронила в вашу душу беспокойство?

Он порывисто обернулся к ней:

— Вы это сделали в первый же миг, как я увидел вас тем вечером в Лондоне, когда пламя свечей освещало ваши белоснежные плечи, и музыка заставила меня…

Она игриво шлепнула его хлыстом по колену.

— Мистер Кэррил, у моего грума очень острый слух. Для подобных признаний следует выбирать более подходящее место.

На миг он испугался, что оскорбил ее. Но тут увидел в ее глазах озорные искорки, и она проговорила тихо:

— Я полагаю, на берегу вашего озера есть скамейка?

По спине у него пробежала дрожь, а галстук вдруг сделался чересчур тесным. Поглядывая на него из-под полей шляпы, Арабелла и забавлялась, и досадовала одновременно. Ей казалось, что захоти она, и Ричард за какой-то час станет ее рабом. И тем не менее… Интересно, можно ли будет научить его принятой в ее кругу небрежно-изысканной манере говорить и одеваться? Неизвестно еще, умеет ли он мало-мальски сносно танцевать. О нем еще многое предстоит узнать. Но это поможет ей пережить унылые месяцы траура, когда нельзя принять приглашения даже на те подобия балов, которые устраивают неотесанные соседи. Ей говорили, что многие дамы здесь увлекаются садоводством! Эта мысль заставила Арабеллу содрогнуться.

— Вы озябли? — озабоченно спросил Ричард. — Не проскакать ли нам немного галопом?

— Вон до тех деревьев? Я полагаю, вы заметили, что я последовала вашему совету и взяла лошадь из дядиной конюшни. Это животное, надеюсь, не испугается всяких диких лесных зверей.

При ее упоминании об эпизоде, о котором сам он старался не вспоминать, Ричард вспыхнул:

— Я… я должен извиниться перед вами, мэм.

— За что же? — недоуменно вскинула она брови.

— За то, что не пришел вам на помощь вчера, когда…

— Вы вели себя правильно, сэр. Для чего еще нужен тогда грум, если не для таких случаев?

И она поскакала через лужайку, а он растерянно смотрел ей вслед.

«Другие женщины увидят в тебе только внешние проявления слабости», — сказала Кейт. Но Арабелла не сочла это слабостью. Она по-прежнему относилась к нему так, как он этого хотел — как слабая одинокая девушка к своему защитнику. Если он сумеет продолжать в том же духе, чтобы она смотрела на него восторженным взглядом… Если привыкнет принимать мгновенные решения, совершит какой-нибудь доблестный поступок на ее изумленных глазах… Тогда возможно даже, что быль обернется волшебной сказкой.

Кейт, у которой после ссоры с Ричардом на сердце лежала свинцовая тяжесть, нетерпеливо вздыхала, пока Бетси Тернер, путаясь и запинаясь, с трудом осиливала заданный для чтения отрывок текста. Чувствуя на себе взгляды мальчишек, девочка немного повернула головку, так что солнце, заглянувшее в класс, заиграло на ее золотистых локонах.

— Ты хотя бы понимаешь смысл того, что читаешь? — перебила ее Кейт.

Бетси обиженно раскрыла невинные голубые глаза:

— Конечно, мэм. Только это довольно трудно.

— Трудно потому, что ты не очень-то пытаешься понять. И главное — тебе это нисколько не интересно. Садись и слушай, как это должно звучать.

Ей вспомнился благоговейный голос Джеми: «Вы учите детей, как читать эти чудесные слова?»

Снова вздохнув, она начала читать. Всего несколько часов назад жизнь была так прекрасна. К ней пришел Ричард, она нашла мальчика, жаждущего знаний, которые она могла предложить ему. Однако она в гневе прогнала Ричарда, а когда спустилась вниз с первыми лучами солнца, то обнаружила, что исчез Джеми. Наверное, страх перед матерью оставался главным в его жизни. А теперь эта избалованная кривляка убивала слова поэта, в то время как Джеми, наверное…

И вдруг она услышала стук костыля. Взглянув в окно, Кейт остановилась на полуслове. Мальчик, согнувшись вдвое под тяжестью вязанки дров, неуклюже ковылял вдоль улицы. А в конце улицы, у старой хибарки, стояла женщина, именующая себя его матерью, — в замызганной юбке, чумазая, с палкой в руке.

Сверкнув глазами, Кейт отбросила книгу и, велев детям продолжать чтение самостоятельно, вышла из класса, взяла плащ и кошелек и поспешила следом за Джеми. Когда она догнала его, мать уже набросилась на мальчика. Его тщательно связанный веревочкой костыль валялся на земле, распавшись на части, а сам Джеми тщетно прикрывал голову от сыпавшихся на него ударов.

Кейт схватила женщину за руку и вырвала у нее палку.

— Позвольте сказать вам несколько слов, сударыня, — произнесла она спокойно, хотя у нее чесались руки отдубасить этой палкой неряху так, чтобы она взмолилась о пощаде. Но это не решило бы ее задачи. Не обращая внимания на поток брани, хлынувшей из безобразного рта, она продолжала: — Вы, по-видимому, не слишком любите своего сына.

— А за что его любить? Его папаша, лавочник, под мухой сделал мне сынка, а на следующий день окочурился от натуги. — Ее смех подхватила стоявшая в дверях соседка.

Кейт сжала кулаки и сделала над собой усилие, чтобы не сорваться.

— Значит, он вам не нужен?

— Он может просить милостыню, как та девчонка, которую вы подобрали, только мне приходится пинками выталкивать его на улицу.

— Во сколько вы его оцениваете?

— Во сколько? — Она презрительно плюнула. — Да он ломаного гроша не стоит.

Кейт открыла кошелек.

— Значит, если я предложу вам за него гинею, это будет справедливо.

Женщина раскрыла рот, а глаза ее в то же время сузились словно щелки. Грязные пальцы уже потянулись к монете, но лицо вдруг приняло хитрое выражение.

— Если вы хотите забрать его себе, мистрис, так он обойдется вам подороже гинеи. Старый сквайр за месяц давал ему больше.

— Но старый сквайр умер, а новый вам таких денег не предложит. Хорошо, пускай будут две.

Она услышала, как за ее спиной перешептываются женщины, подошедшие поближе, чтобы не пропустить развлечение. Джеми, ожидая решения своей судьбы, сжался в комок у стены лачуги и переводил взгляд с матери на Кейт. Его мать обвела женщин мутными глазами и нагло пощупала пальцами ткань плаща Кейт.

— Я бедная женщина, мисс Хардэм. Я не такая ученая, как вы, чтобы зарабатывать хорошие деньги. И мужчины, которые приходят ко мне по ночам, все люди простые, не чета вашим…

Кейт задохнулась и инстинктивно подняла руку. Она вдруг поняла, что вокруг стало очень тихо. Ее щеки пылали, а глаза матери Джеми горели бесстыдным торжеством. Собрав всю свою волю в кулак, она опустила руку в кошелек и вынула пригоршню монет.

— Я даю вам пять гиней, и это мое последнее слово, — сказала она так же спокойно. И повернулась к стоявшим в кружок женщинам: — Вы все будете свидетелями этой сделки. Я покупаю Джеми у его матери. Она больше не будет иметь на него никаких прав. Вы согласны с этим?

Они закивали, изумленно глядя на нее. Впрочем, после этого ни один поступок мисс Хардэм уже не был способен их удивить.

Мать Джеми пересчитала блестевшие на солнце монеты, глядя на них с вожделением. Затем, довольно посмеиваясь, побрела в трактир. Не обращая внимания на глазевших на нее женщин, Кейт положила руку на плечо мальчика:

— Пойдем, мальчуган, теперь ты принадлежишь мне. Через несколько минут у моих учеников второй завтрак — хлеб с молоком. Мы и для тебя найдем кружку.

Еще не успев до конца осмыслить происшедшее, мальчик послушно пошел следом за ней к ее дому. У дверей Кейт остановилась и прислушалась. Затем быстро завела мальчика внутрь и сказала несколько слов вдове, приходившей каждый день помогать ей по хозяйству. Оставив класс на попечение Джудит, она надела шляпу и снова вышла.

Когда маленький отряд всадников достиг церковного двора, она уже стояла у ограды, невинно любуясь на скользившие по заливу рыбачьи лодки.

Слабо протестующий пастор семенил между памятниками впереди сэра Генри Глинда. За ними, потупясь, следовали два таможенника. Было видно, что они мечтают перенестись куда-нибудь за тридевять земель. Женщины, предвкушая новое развлечение, подошли поближе.

Новости распространились быстро, и вскоре вся деревня вышла и встала кругом церковного двора. Мужчины нетерпеливо переминались с ноги на ногу. Впрочем, долгие годы опасного промысла научили их сдерживать эмоции. Джесс Тернер, засунув большие пальцы за брючный ремень, незаметно подмигнул Кейт поверх голов таможенников. Но ее ответная улыбка сменилась озабоченным выражением, стоило ей увидеть за могучим торсом Джесса долговязую фигуру и растрепанные патлы Вилли, который сегодня по какой-то причине не явился в школу.

Дело не отняло много времени. Сэр Генри стоял, потирая руки, а таможенники тем временем, пыхтя от натуги, поднимали мраморные плиты. Баронет, уверенный в своем триумфе, даже не удосужился заглянуть внутрь. Вместо этого он наблюдал за людьми, ожидая, что виноватые чем-то выдадут себя.

Но невозмутимые лица сельчан не выражали никаких эмоций. Только на лице дородного хозяина гостиницы можно было углядеть какие-то признаки веселья. Вдруг осознав, что сзади как-то слишком тихо, сэр Генри обернулся. Таможенники со смущенным видом разводили руками. А лицо пастора ясно выражало: «Я же вам говорил!»

Сэр Генри проследовал к склепам и заглянул внутрь. Пастору пришлось зажать уши, чтобы не слышать вырвавшегося у сквайра богохульства. Мраморные плиты были водворены на место, а инспектора украдкой переглянулись. Сэр Генри, сжав губы, стиснув рукоять хлыста с такой силой, что пергаментная кожа на костяшках его пальцев побелела и натянулась, направился к воротам быстрым упругим шагом. Его движения были легки и полны угрозы, как у кота, нацелившегося на птичку. Холодные глаза цепко оглядели молчаливую группу сельчан.

Джесс неторопливо вынул пальцы из-под ремня и посторонился, давая сквайру дорогу. И наступил на ногу прятавшегося за ним Вилли, который вскрикнул от боли. Сэр Генри замер и вытянул вперед длинный костлявый палец.

— Держите мальчишку! — приказал он.

Но люди словно оглохли — никто даже не пошевелился. Пришлось груму броситься вперед и ухватить рванувшегося с места мальчика. Он за шиворот подтащил Вилли к своему хозяину, который стоял прищурившись и похлопывал себя по сапогу длинным хлыстом.

— Ты осмелился меня дурачить? — процедил он сквозь сжатые зубы. — Я так тебя проучу, что ты до конца жизни не забудешь.

Озадаченные сельчане стояли молча. Только Джесс, почесав затылок, неуверенно шагнул вперед.

Сэр Генри поднял хлыст. Плетеный ремешок мелькнул в воздухе, сухо щелкнул, словно винтовочный выстрел. Все кругом ахнули, а Вилли пронзительно закричал.

Кейт в два счета вскарабкалась на каменную стену, спрыгнула вниз, выпрямилась и кинулась вперед.

— Нет! Нет! — Она бросилась между баронетом и сжавшимся в комок Вилли.

Сэр Генри опустил хлыст.

— Кто вы такая, черт возьми?

Она поспешно присела, что в данной ситуации выглядело скорее насмешкой.

— Меня зовут Катарина Хардэм, сэр. А этот мальчик один из моих учеников. Я не знаю, чем он вас рассердил. Но уверяю вас, он не хотел ничего плохого.

— Вот как? Значит, заманить меня сюда и выставить на посмешище перед всей деревней было всего лишь невинной проказой?

— Если он и рассказал вам какую-то небылицу, сэр, он все же не желал никому зла. У него чересчур богатое воображение… — Кейт замолчала, чувствуя себя в высшей степени неуютно под прицелом этих бледных холодных глаз, Она отчаянно подыскивала слова, которые помогли бы выручить Вилли и в то же время не выдали секрета. — Он умственно отсталый, сэр, — нашлась она. — Ему даже наказания не идут впрок.

— Я так не думаю. Отойдите и дайте мне продолжить урок.

Она раскинула руки, загораживая Вилли.

— Сэр, этот мальчик сейчас прогуливает школу. Если вы отдадите его мне, обещаю вам примерно наказать его.

Сэр Генри чувствовал на себе взгляды жителей деревни. У него был выбор — отодвинуть в сторону эту дерзкую девицу и отхлестать мальчишку или же уступить ее просьбе. Убрать ее с пути собственноручно означало уронить достоинство, велеть груму схватить женщину, которая пользовалась в деревне авторитетом, было чревато неприятностями. Отступить показалось ему более приемлемым вариантом, не таким уязвимым для самолюбия.

Он жестом велел слуге передать мальчика в руки Кейт. А сам подошел к ней и проговорил почти в самое ее ухо:

— Это дело еще далеко не кончено, мэм. Я никогда не забываю и не прощаю публичных оскорблений.

Она, не дрогнув, посмотрела ему в лицо и ответила твердо:

— А я не прощаю намеренной жестокости.

Глава 11

Кейт расправила складки желтой муслиновой юбки Джудит и, надев ей на голову соломенную шляпу, завязала бантом у теперь круглой и розовой щечки шелковую ленточку.

— Можно подумать, что я иду на бал, — засмеялась девочка, — а не в лес за цветами.

— Кто знает? Своего принца можно встретить как на балу, так и в лесу, собирая колокольчики.

Лицо Джудит слегка омрачилось.

— Как нехорошо, Кейт, с твоей стороны так дразнить меня. Разве сможет какой-нибудь мужчина полюбить слепую?

— Почему бы и нет? Не существует правил, согласно которым мужчины влюбляются, моя милая. Достаточно хорошенького личика и приятных манер, чтобы они в одну секунду потеряли голову.

Горечь, прозвучавшая в словах Кейт, изумила Джудит. Но она не успела задать вопрос, потому что Кейт просунула ее руку себе под локоть, и Джудит оказалась на крыльце. Она подняла лицо к небу.

— Можешь не говорить мне, какая сегодня погода. Я чувствую, как пригревает солнце.

Кейт сжала ей руку.

— Ты сейчас похожа на готового замурлыкать котенка. Пойдем прогуляемся вокруг залива.

Она надеялась, что Джонатан сумеет выбраться на это свидание, о котором Джудит не подозревала. Кейт написала записку и доверила ее Джеми, который был рад оказаться полезным и привык не попадаться на глаза. Мальчик терпеливо дожидался за амбаром невдалеке от Соколиного замка, пока не представилась возможность привлечь внимание молодого лакея. После чего он вернулся в коттедж Кейт и торжественно объявил, что Джонатан будет ждать дам в условленном месте.

Осторожно обходя вместе с Джудит корни деревьев и выброшенный приливом мусор, Кейт изобразила удивление, когда рядом раздался голос Джонатана. Джудит вздрогнула и прижалась к Кейт.

— Тебе незачем бояться этого молодого человека, — уверила ее Кейт. — Это он спас тебя из-под лошадиных копыт.

У Джудит порозовело лицо. Она быстрым движением повернула голову и, застенчиво улыбаясь, протянула руку. Джонатан взял ее и движением, которое показалось Кейт бесконечно трогательным, с низким поклоном поднес к губам.

— Я… очень надеялся снова увидеть вас, мистрис Джудит. Надеюсь, испуг, который вы тогда пережили, не повредил вашему здоровью?

— Я уже почти забыла о том случае, помню только, как смело вы вели себя. Я тогда не успела как следует вас поблагодарить и… хочу это сделать сейчас.

На этот раз Джонатан покраснел до самых ушей. Он сунул руку в карман и, нащупав там какой-то предмет, с надеждой взглянул на Кейт. Она с улыбкой выпустила руку Джудит.

— Мастер Джонатан, я думаю, что Джудит будет чувствовать себя увереннее на этом неровном участке дороги, опираясь на вашу руку.

Слепая девочка сделала слабый протестующий жест, но, когда ее рука переплелась с рукой юноши, ее лицо просияло от радости. Джонатан повел ее по тропинке. Неожиданно она споткнулась. Его рука тут же обхватила ее талию да так и осталась там, поддерживая, но не допуская никаких вольностей. Кейт следовала в нескольких шагах позади, время от времени заговаривая, чтобы Джудит не думала, что осталась с незнакомым молодым человеком совсем одна.

У поваленного дерева они остановились, и Джонатан расстелил на нем свой плащ, чтобы дамы могли сесть. Через несколько минут Кейт поднялась.

— Я дойду до той полянки, чтобы набрать колокольчиков. А ты, Джудит, посиди здесь на солнышке. Я буду поблизости.

Джонатан посмотрел на нее с благодарностью. Уходя, она снова увидела, как он опустил руку в карман.

Она рассеянно рвала колокольчики, вдыхая их аромат. Но красота теперь вызывала в груди пронзительную боль. Она устроила Джонатану встречу с любимой. Сейчас весна, и сам воздух наполнен любовью. А Ричард? Не смотрит ли он сейчас с восторгом в голубые глаза Арабеллы Глинд?

Внезапно цветы сделались ей противны своей голубизной, напоминавшей глаза соперницы. Кейт бросила их на землю и направилась назад, к сидевшей на бревне парочке. Но, едва увидев их, она остановилась и отвела взгляд от лица Джонатана, в глазах которого раскрылась его душа. Есть слишком сокровенные чувства, чтобы глазеть на них праздно.

Джонатан осторожно разогнул пальчики Джудит и положил ей в ладонь кусок дерева дюймов двенадцати длиной.

— Я сделал это для вас, — пробормотал он. — Я знаю, что вы не видите, но это…

— Нет, пожалуйста, не говорите. Дайте я сама угадаю. — Ее чувствительные пальцы забегали по поверхности предмета. — С одной стороны оно круглое, и на нем что-то вырезано. Сначала идет окружность, потом угол, а дальше… — Ее пальцы вновь и вновь ощупывали поверхность отполированного куска платана. Но она не осмеливалась произнести вслух то, что обнаружила на нем.

— Скажите! — настаивал Джонатан. — Ах, если бы я сделал это поискуснее, вы бы разобрали сразу.

Она прижала руку к груди. То, что прочитали ее пальцы, отозвалось в ней незнакомым прежде, восхитительным волнением.

Джонатан склонился к ней и прошептал, почти касаясь губами ее волос:

— Скажите же, Джудит!

Ее пальцы снова нащупали затейливо вырезанный орнамент.

— По-моему, — пролепетала она дрожащим голосом, — по-моему, это сердце, а внутри него две заглавные буквы «Д».

— Совершенно верно! — обрадованно воскликнул юноша. — «Джудит и Джонатан». — Растроганный искренней радостью, отразившейся на ее лице, он заговорил быстро: — Я всего лишь бедный парень, служу вторым лакеем, но я умею читать и писать, и дядя говорит, что со временем передаст мне свой магазин. Он хочет, чтобы сначала я испытал себя, поработал на хозяина и усвоил манеры господ. Но он уже стар, часто болеет, и думаю, скоро не сможет обойтись без моей помощи. Настанет день, когда я стану свободным и мне не нужно будет больше служить такому человеку, как сэр Генри, за кров и стол. Но если бы я не стал его слугой, я не встретился бы с вами.

— Зачем… вы все это мне рассказываете? — тихо спросила Джудит.

— Неужели вы не догадываетесь? Стоило мне вас увидеть, как все остальные девушки перестали для меня существовать. Мое сердце целиком принадлежит вам, Джудит, и всегда будет принадлежать.

Она повернула к нему сияющее, удивленное лицо. Все ее существо силилось прорваться сквозь пелену черноты. Он поцеловал ей руки и потом очень осторожно коснулся губами щеки.

Через рощу до них долетел бой часов на колокольне. Джонатан помрачнел и выпрямился.

— Мне пора идти. Мисс Арабелла приказала подать карету. Если я опоздаю…

— Но она ведь не станет наказывать вас? Я встречалась с ней только один раз, и у нее был такой приятный голос…

— Да, она довольно добра. Но она дочь своего отца, и к тому же господа не терпят, когда их заставляют ждать.

Откуда-то из далекого прошлого до нее долетел нетерпеливый мужской голос, выкрикивающий приказания. Она вздрогнула.

— Вы замерзли, — забеспокоился Джонатан. — Я позову мистрис Хардэм, чтобы она отвела вас домой. Я спрошу ее, когда мы сможем увидеться снова. Мне нечасто удается покидать замок. Но я все-таки найду способ. Ради нескольких мгновений с вами я с радостью рискну жизнью.

Она протянула руку.

— Нет, не говорите так. Если вы и правда хотите снова увидеться со мной…

— Вы знаете, что это правда. Но теперь, хотя мне и очень грустно, я должен вас покинуть.

Он еще раз поцеловал ей руку. На краю рощи его поджидала Кейт.

— Видишь, я сдержала свое слово, как ты сдержал свое, Джонатан.

— За что я вам очень признателен, мистрис. Вы по-прежнему не хотите, чтобы я приходил в деревню?

— Лучше не стоит. Тот человек, который хотел тебя убить, чересчур вспыльчив. Если он снова увидит тебя возле моего дома, я не поручусь за твою безопасность.

— Тогда… вы снова пришлете мне записку с хромым мальчиком?

— Я постараюсь. — Она пытливо посмотрела на него. — Но хочу быть кое в чем уверена. Ты не обидишь Джудит ни словом, не действием!

Он высоко вскинул голову под ее пристальным взглядом.

— Клянусь, что скорее умру, чем это случится.

Джонатан повернулся и побежал через рощу. Но через несколько шагов вдруг остановился и снова поспешил к ней.

— Мистрис Хардэм, той ночью я ничего не видел в вашем доме. Но я могу сказать нечто такое, что, возможно, заинтересует вас или как-то поможет.

— Что же это? — спросила она недоверчиво.

— У моего хозяина острый нюх. В первый же день, как мы приехали в замок, он велел мне обыскать пещеру на склоне холма в конце парка.

Кейт резко втянула в себя воздух.

— И что же ты там нашел?

— Ничего, мисс. Но я решил, что вам не помешает знать. — Он смущенно замолчал.

— Хорошо, что ты сказал об этом, — ответила Кейт. — Той ночью от меня зависела твоя жизнь. Ты, конечно, понимаешь, что можешь очень навредить мне, если…

— Я никогда так не поступлю. Напротив, я хотел бы как-то помочь вам.

Кейт провожала взглядом его худощавую фигуру, пока она не скрылась за деревьями. У тропинки лежали в траве брошенные ею колокольчики. Вздохнув, она подобрала их, представив, как они будут лежать здесь, увядая, погубленные ее рукой.

Джудит все еще сидела на бревне, ощупывая кусок дерева. Ее лицо выражало восторг. Услышав шаги Кейт, она сперва сделала быстрое движение, намереваясь спрятать подарок. Но желание поделиться радостью пересилило, как у ребенка.

Кейт повертела в руках дощечку, отметив, что она вырезана и отшлифована с большой тщательностью.

— А ведь это планшетка, которые вставляют в корсет. Ты догадалась?

— Я… не совсем. — Кровь прилила к щекам Джудит теплой волной.

Кейт сомкнула пальцы девочки вокруг подарка.

— Но ты поняла ее значение? Это знак любви…

— Мне кажется, я вижу сон, который в любую секунду может оборваться. Ущипни меня! Кейт незамедлительно оказала ей эту услугу, Джудит взвизгнула, и обе они рассмеялись. Но Джудит тут же снова сделалась молчаливой, погрузившись в мечты. В ее жизнь вошла любовь, она обрела новый смысл. Кейт собственной рукой ослабила нить, которая до этого связывала девочку исключительно с ней одной.

Над сонной гладью залива низко пролетел одинокий кроншнеп. Потом он взмыл вверх и превратился в легкий росчерк карандаша на розовеющем небосклоне. Его печальный крик эхом пронесся над лесом, перекрывая веселый щебет пернатых парочек, наполнявший рощу. И в этот миг Кейт поняла, что она — единое целое с этой одинокой птицей и открывшаяся ей внутри нее пустота бесконечна, как само небо.

Вечернее солнце спускалось в залив, мягким светом озаряло деревню. Колокольня казалась совсем черной на фоне малинового неба. Рядом с вытащенными на берег лодками сновали суетливые чайки.

Кейт сидела на скамье у моря и смотрела невидящим взглядом на эту привычную с детства картину. Она оставила Джудит за плетением корзины, погруженную в мечты. А Джеми, сосредоточенно склонив голову, пытался скопировать буквы алфавита. Она тихо, чтобы им не мешать, закрыла за собой дверь, этим мирным вечером желая остаться наедине со своими мыслями.

За внешним спокойствием деревни она чувствовала скрытое напряжение, которое к полуночи воплотится в действие. Вода стоит высоко, луна идет на убыль, звякают уздечки и глухо ступают копыта, мигает фонарь, чавкает вода у берега, на который вытаскивают лодки, и вот уже тянется вереница навьюченных лошадей по длинному туннелю между стволами старых вязов.

Но она почему-то не ощущала прежнего радостного трепета, представляя все это. Прежняя азартная дрожь не пробегала по спине, не покалывало иголочками кожу. Ночная вылазка имела для нее единственный смысл: этой ночью впервые после ссоры она увидит Ричарда. Она, как всегда, будет ждать его верхом на лошади, одетая в мужской костюм, и последующие два часа станет подбадривать его, побуждать к действиям и принятию решений, которые, как теперь она ясно понимала, противоречили его натуре.

Разве удивительно, что он ушел от нее к утонченной, женственной Арабелле? Кейт понимала это теперь, но мудрость пришла к ней с большим опозданием. Слишком долгое время она подавляла инстинкт, который напоминал ей о том, что она — существо слабого пола. Когда она наконец захотела, чтобы он взял инициативу на себя, оказалось, что ее привычка главенствовать, а его — уступать слишком глубоко укоренилась, чтобы вот так сразу сломаться, даже под натиском страсти.

Если бы она в тот первый вечер уклонилась от его объятий, утаила свои чувства, сыграла в недотрогу вместо того, чтобы раскрыть перед ним свое сердце, не кончилось бы все совсем по-другому?

Кончилось? Неужели долгие годы их тесной дружбы, доверия и преданности, привязанности и взаимопонимания можно вот так взять и погасить в горькую минуту, словно свечку?

Вся ее жизнь в последние недели сделалась цепью жестоких ссор. Да, она спасла от смерти Джонатана, вызволила Джеми из полного страданий существования, избавила Вилли от хлыста, хотя вместо этого и отстегала его словами.

Но даже сейчас этим мирным тихим вечером вид церкви напоминал о ее стычке с сэром Генри Глиндом и об обмене запальчивыми репликами с его дочерью. Теперь она знала, что ее подозрения насчет Арабеллы необоснованны. Вилли, а не Арабелла, донес сквайру, что в склепах спрятаны бочки с контрабандным вином.

Внезапно Кейт поняла, что именно должна сделать. Если им с Ричардом и суждено расстаться, то пусть это произойдет иначе. Если ее гордость и чересчур сильная воля толкнули его в объятия другой женщины, то, пусть даже это и разбило ей сердце, она не должна испытывать горечи. Она сейчас же пойдет к нему, пока это решение еще свежо. Она смиренно попросит у него прощения за то, что опрометчиво оговорила Арабеллу, вернет ему ту глупую детскую клятву и пожелает счастья. А о дальнейшем лучше не думать.

Она торопливо направилась по хорошо знакомой с детства тропинке. На подступах к усадьбе все было так же, как всегда, — мирно паслась на выгоне кобыла Ричарда и, увидев Кейт, подбежала к ней, чтобы угоститься пучком сочной травы. Западные окна полыхали пламенем, а сама усадьба уже погружалась в быстро надвигавшуюся темноту. Как всегда при виде этого прелестного дома из серого камня, стоявшего в окружении вековых деревьев, она не могла не отметить, насколько гармонично вписывается старый помещичий дом в окружавший его ландшафт. Эта гармония внесла в ее душу умиротворение и вселила неожиданную надежду.

Поглаживая кобылу, Кейт задержала взгляд на знакомых и любимых деталях, мысленно поздоровалась с каждой башенкой, обвела любовным взглядом клумбу у террасы, лужайку перед скрытым зарослями падуба озером.

Одно время она думала, что этот дом станет и ее домом. Здесь в полной мере осуществилось бы ее предназначение, она отдала бы Ричарду всю любовь, скрытую в ее страстном сердце, воспитала бы его детей, заботилась о Джудит, нашла уголок и для Джеми…

Глупые, наивные мечты! И все же… Может быть, и сейчас еще не поздно? Может быть, ей удастся вернуть Ричарда силой своей любви? Неужели она, которая никогда не смирялась с поражением, так легко позволит отнять самое главное, что есть у нее в жизни?

Она расправила плечи, снова зашагала по аллее и вошла в дом через маленькую боковую дверь, которой пользовалась всю жизнь. Едва она оказалась внутри, как ее со всех сторон обступили воспоминания — о первом дне, проведенном здесь, о первой встрече с Ричардом. Тогда она ласково, сочувственно коснулась его щеки. Если сейчас она раскроет перед ним эту сторону своей натуры, будет нежной, уступчивой, не станет ничего от него требовать, неужели он сможет захлопнуть дверь в счастье перед ее лицом?

Она мысленно обратилась к Богу, умоляя его помочь найти правильные слова, сдержать свой вспыльчивый нрав, понять женским чутьем, как вести себя во время этой встречи, которая решит ее судьбу.

Протягивая вперед руки, с потемневшими глазами на затуманенном лице, она двинулась через холл к библиотеке.

В этот момент отворилась дверь в гостиную. Кейт услышала голос Ричарда и… журчащий женский смех. От неожиданности она в первое мгновение застыла на месте. Но появление Арабеллы побудило ее к действию. Она быстро огляделась. На память ей пришли укромные места, куда она пряталась в детстве, играя с Ричардом в прятки.

Быстро и бесшумно она скользнула в нишу под лестницей.

Примерно за полчаса до этого Арабелла воскликнула:

— Папа, неужели вы не можете оставить эту тему? Я не думаю, что мистер Кэррил пригласил нас на обед, чтобы выслушивать рассуждения о вреде, который наносит контрабанда.

Сэр Генри поджал губы.

— Ты дерзишь мне. К тому же я вижу, что каждый раз, как я поднимаю эту тему, мистер Кэррил проявляет к ней явный интерес. Правда, я до сих пор не понял, на чьей он стороне — закона или же преступников.

— Я скорее просто не придаю этому значения, — пожал плечами Ричард. — Может быть, в ваших глазах это и предосудительно. Но в наших местах, в чем вы, должно быть, уже убедились, сэр, люди придерживаются принципа: «Живи и давай жить другим». Готов допустить, что в Лондоне все обстоит иначе.

— Именно так, сэр. Я горжусь, что в моем округе законы соблюдались более исправно. Здесь, как вы изволили заметить, это, к сожалению, не так. Когда мировой судья стареет и здоровье его сдает, как в случае с сэром Томасом…

— Вы встречались с ним? — вырвалось у Ричарда.

Прерванный на полуслове, сэр Генри нахмурился:

— Хотя он и не удостоил меня визита, я тем не менее счел своим долгом представиться. Вас это как будто удивило, мистер Кэррил, чтобы не сказать — обеспокоило?

— Ошибаетесь, сэр. Я скорее восхищен вашим усердием. Ведь вы поселились здесь так недавно…

Рука баронета, собравшегося взять понюшку табаку, но заподозрившего насмешку, повисла в воздухе. Однако лицо молодого человека было абсолютно серьезным. Арабелла, слишком хорошо знавшая отца, чтобы решиться на еще одно дерзкое замечание, подавила зевоту и взглянула на спинет. Ричард перехватив ее взгляд, поклонился, приглашая поиграть.

Он стоял за стулом Арабеллы и переворачивал страницы, очарованный ее голосом, завороженно глядя на бегавшие по клавишам пальчики. Но мозг его работал в ином направлении…

Утром он съездил в Чичестер убедиться, что пещеры, в которых этой ночью предполагалось спрятать товар, надежны. И обнаружил в одной из них на уступе фонарь, обгоревшую свечу и трут. По-видимому, здесь недавно кто-то побывал. Он спрятал все это в темном углу, решив еще раз предупредить людей о необходимости соблюдать крайнюю осторожность.

Потом с вершины холма он заметил двух верховых, направлявшихся по дороге в Чичестер. Ослепленный после темноты пещер солнцем, он не мог точно разобрать, что это были за люди. Но один из них, одетый в черное, очень напоминал сэра Генри Глинда.

Возможно, сквайр просто совершал прогулку. Или же какое-нибудь неосторожно оброненное слово, некая досадная случайность навела его на тайники контрабандистов? Теперь, когда оказалось, что он наведывался в магистрат, можно было предположить, что дела обстоят именно так.

Как же быть с предстоявшей этой ночью вылазкой? Рискнуть и воспользоваться все-таки чичестерскими пещерами? Или правильнее будет проследовать дальше, пусть даже до Хоршема?

Ричард ругал себя за то, что пригласил Арабеллу и ее отца к себе в такой вечер, когда ему следовало бы думать о предстоящей операции. Ему хотелось сейчас остаться одному, чтобы еще раз хорошенько все осмыслить. Неужели он участвует в этом в последний раз, как предложила Кейт? Почему бы и нет? Тогда он сможет ухаживать за Арабеллой с чистой совестью. Он поморщился, вспомнив слова, сказанные им Кейт.

Внезапно он понял, что музыка прекратилась. Арабелла, озадаченная и недовольная, смотрела прямо на него.

— Простите, что утомила вас, — произнесла она холодно.

Он поспешно перевернул страницу.

— Прощу прощения. Я так заслушался…

— Не лгите, сэр. Ваши мысли были далеко отсюда, и я вряд ли способна их развеять. Мои способности весьма скромны…

Он произнес покаянным тоном:

— Вы играете с огромным чувством, мисс Глинд. Хотел бы я, чтобы этот инструмент был более вас достоин.

Она взглянула на отца и увидела, как тот потирает руки вульгарным жестом, который всегда так ее раздражал.

— Вы предлагали, сэр, показать мне при удобном случае остальные ваши картины…

Ричард с поклоном предложил ей руку. Сэр Генри, как и прежде, отклонил приглашение Ричарда и, по-видимому, глубоко ушел в свои мысли.

У подножия лестницы Ричард вдруг остановился. Арабелла, легко опираясь на его руку, спросила:

— Вас что-то встревожило, мистер Кэррил? У вас удивленный вид.

— Мне послышалось, что меня кто-то позвал по имени. Но поскольку тут никого больше нет, мне, наверное, показалось.

И все-таки он не мог целиком отдаться беседе с ней. Слишком сильным было ощущение присутствия Кейт где-то рядом. Он уговаривал себя, что это только плод воображения. Она бы не пришла, после того как прогнала его с таким презрением, с таким ожесточением. Тем более, что спустя несколько часов перед их ночным выступлением они встретятся в условленном месте…

Мысль об этой встрече привела его в смятение, так что он даже споткнулся на последней ступеньке.

— И все-таки вы сегодня немного рассеянны, сэр, — сдержанно проговорила Арабелла.

— Просите. Есть обстоятельства, которые…

— Настолько занимают ваш ум, что не оставляют места для развлечений?

— Боюсь, что да. Но я намерен выкинуть их из головы и сделаю все, чтобы развлечь вас.

«Развлечь!» Арабелла с горечью повторила про себя это слово. Бродить по унылой галерее, разглядывая посредственные картины! Но если это ее единственный шанс со временем вернуться в Лондон, она должна это вынести. До сих пор Арабеллу удивляло снисходительное отношение отца, который даже поощрял ее общение с Ричардом. До сегодняшнего дня, когда она поняла, что у него имеется скрытый мотив, что слова молодого сквайра о контрабанде сэр Генри воспринял, в отличие от нее, вовсе не как шутку. Он, по-видимому, действительно поверил…

Она искоса взглянула на Ричарда из-под ресниц. Нет, невозможно! Изящный, хрупкий, спокойный… Его так же невозможно представить во главе преступной банды, как и ее отца. Она отмахнулась от этой нелепой фантазии и попыталась завладеть его вниманием:

— Столичные развлечения успешнее отвлекли бы вас от ваших забот.

— Боюсь, что они очень скоро наскучили бы мне, мэм.

Она отшатнулась от него в шутливом ужасе:

— Как можно выносить подобный приговор, когда так мало знаешь? Если бы мы сейчас перенеслись в Лондон, сэр…

Дальнейших ее слов Ричард не слышал. Он вспомнил, как увидел ее в первый раз в окружении щегольски одетых, изысканных кавалеров — цвета столичной молодежи. Если бы они перенеслись в Лондон… Возможно ли, что в привычной для нее обстановке она не обратила бы на него никакого внимания?

Ему вспомнилось, сколько раз она заговаривала о своей нелюбви к сельской местности, о желании вернуться в Лондон. Как он мог всерьез поверить, что она захочет остаться здесь навсегда, вдали от друзей, балов, вечеринок и театра — единственно ради любви к нему? Но почему тогда она так подчеркнуто радуется его обществу? Пытается увлечь его своими чарами?

Он словно услышал слова Кейт, содержавшие в себе ответ на этот вопрос: «Ты самый завидный жених в округе… Она получит от тебя колечко на палец прежде, чем откроет тебе свое сердце».

Он ответил со вздохом:

— Надеюсь, вам еще представится возможность вернуться в Лондон, мисс Глинд. Наши незатейливые занятия скучны для вас. Если вы здесь останетесь, то будете чувствовать себя птицей с подрезанными крыльями, оказавшейся вдали от родного гнезда. Я могу это понять, я чувствовал себя так в столице…

Его тон был таким отчужденным, что Арабелла широко раскрыла глаза. Видимо, где-то она взяла неверную ноту. Она решила было, что в этой галерее, где однажды он уже проявил немалый пыл, она приручит его окончательно. Наверное, она слишком разговорилась о Лондоне, а это едва ли благоразумно, ведь все его интересы сосредоточены в этом захолустье.

Она быстро перебрала в уме возможные близкие ему темы для разговора и остановилась на висевших над их головами картинах:

— Этот пейзаж, должно быть, написан уже довольно давно? Я узнаю озеро, но здесь нет мрачных зарослей, которые закрывают его со стороны дома. По-моему, раньше ландшафт намного выигрывал.

Ричард ответил не подумав:

— Это была идея Кейт — дать падубу разрастись, чтобы лебеди и дикие утки, которые вьют тут гнезда, чувствовали себя в большей безопасности.

Арабелла выпустила его локоть, брови ее взмыли вверх.

— Кейт? А могу я спросить, кто такая эта Кейт?

Ричард с возрастающим чувством тревоги понял, что эта барышня задает так же много вопросов и рассказывает так же мало о себе, как ее отец.

— Кейт — мой лучший друг, — твердо ответил он.

— В самом деле? А могу я со временем удостоиться чести познакомиться с ней?

Ее нарочито безразличный тон внезапно возмутил его.

— Я полагаю, что вы уже знакомы, мэм. Вы встречались с мисс Хардэм на кладбище.

Арабелла отшатнулась от него, словно он ее ударил.

— Та девица — ваш друг?

Он молча наклонил голову.

— Но… но ведь вы же — джентльмен! — воскликнула она, от возмущения забыв о благоразумии. — А эта мисс Хардэм, как мне говорили, содержит школу для деревенских детей.

— Да, это так. И она великолепная учительница и прекрасно знает классическую литературу.

Арабелла уставилась на него во все глаза. Сейчас в его лице она не находила никаких следов страсти. Вместо этого она почувствовала между ними некий невидимый барьер и поняла, что воздвигла его собственными руками. Она с горечью подумала о том, что в Лондоне не опускала свой взгляд ниже герцога. Но если сейчас она упустит этого мужчину, жизнь для нее потеряет всякую перспективу. Она отчаянно придумывала, как ей завоевать его снова.

— Как вы знаете, сэр, я в ваших краях недавно и незнакома со здешними обычаями. Я… я бы хотела, чтобы вы объяснили мне мои ошибки. Если я должна усвоить новые правила поведения, если здесь принято общаться с людьми, которые не принадлежат к… к…

— Избранному кругу?

Она вспыхнула, теряясь под его суровым взглядом.

— Вам нет нужды усваивать новые правила поведения, мэм, — спокойно продолжал он. — Это только я нарушил старые, и охотно. Поскольку мисс Хардэм делает мне честь, даря меня своим расположением, я счел бы себя последним грубияном, отвергая его.

Едва он произнес эти слова, как в его голове словно вспыхнул яркий огонек, рассеявший все тревоги и сомнения. Он так жаждал защищать Арабеллу, а вместо этого оказался защитником Кейт, которая никогда не терялась в самой опасной ситуации и не нуждалась в покровителе, которая… Он уставился поверх головы Арабеллы в серый сумрак за окном, ничего не видя, кроме вереницы быстро сменяющих друг друга картин. Он представил, как впервые обнял Кейт и как на ее ресницах сверкнула бриллиантом слеза в пламени свечи. Как она поникла, опустила голову, уязвленная его похвалами в адрес Арабеллы. Как она пожелала ради него стать настоящей леди. А отчетливее всего вспомнилось ему, как она опустилась перед ним на колени и замерла в ожидании — в ожидании, что он признается ей в любви, ответит на ее чувства и оба они растворятся в неземной радости.

«Не запрещай мне, Ричард…»

Сказав это, она дала ему шанс. Дурак, жалкий слепец! Ослепленный иллюзией ее подавляющего влияния, он испугался ее любви, которую она предлагала ему с такой щедростью.

Чем он ответил ей? Небрежным поцелуем, ничего не значащими словами? Неудивительно, что, почувствовав его сопротивление, она бросила ему в лицо поток горьких слов.

Бессознательно он прошептал ее имя. Арабелла замерла.

— Кажется, сэр, вы в самом деле не склонны придерживаться никаких общепринятых правил поведения — а в данный момент даже обычной вежливости. Будьте столь любезны проводить меня к отцу. Наше общество, видимо, раздражает и утомляет вас.

Вспыхнув, он забормотал извинения. Но она уже спешила прочь от него по галерее, и ее походка уже не напоминала плавное скольжение лебедя, теперь ее юбка дергалась из стороны в сторону резкими рывками. Больше она не разговаривала с ним, за исключением нескольких формальных слов, сказанных на прощание.

С чувством облегчения он смотрел, как удаляется по аллее карета. Теперь он может остаться наедине со своими мыслями. Больше всего ему хотелось пойти к Кейт, попросить у нее прощения, поклясться ей в вечной верности, прошептать в ее сочувственное ушко все мучившие его сомнения и тревоги. Но впервые в жизни он не мог этого сделать, потому что эти сомнения и тревоги только причинили бы ей боль. Он даже и не знал толком, что именно хочет сказать ей. Разве то, что Арабелла отныне стала для него мимолетным сновидением, призраком, чей бледный пальчик поманил его в абсолютно чуждый ему мир.

Его мир был здесь, в усадьбе, и в этой маленькой суссекской деревне, с людьми, которых он знал и которым доверял… и с Кейт, которая была его вторым «я».

Он уже собрался приказать подать лошадь, как вдруг вспомнил! Его ждали дела более ответственные, чем улаживание личных проблем. План сегодняшней вылазки придется изменить. Он должен будет продумать и организовать путешествие более дальнее, потому что воспользоваться чичестерскими пещерами сейчас было бы большой глупостью. До сих пор сэр Генри действовал вслепую. Но сейчас — какие факты он разведал, какие секреты скрывал за этой бледной маской, служившей ему лицом?

Ричард попытался углубиться в проблему, но его мысли разбегались. Он вышел из дома и направился к озеру, надеясь, что движение поможет сосредоточиться. Но и тут не нашел никакого ответа, только лебедь-самец сердито зашипел на непрошеного гостя.

Вернувшись домой, он бесцельно бродил из комнаты в комнату, тогда как душа его с мучительной тоской стремилась к Кейт. Она была повсюду, ее голос звучал в его ушах. Только в гостиной образ Кейт несколько померк. Он твердо закрыл дверь в эту комнату, отстраняя от себя блеклые краски и хрупкую мебель и спинет, за которым Арабелла навела на него свои коварные чары.

Он прошелся по холлу. В библиотеке, где они с Кейт провели столько часов, разговаривая, смеясь, постепенно становясь частью друг друга, — там он скорее найдет мужество и силу, чтобы противостоять неведомой опасности, которая может угрожать им всем этой ночью.

У камина он задержался, протянул руки к огню, чувствуя, как теплая умиротворяющая атмосфера комнаты проникает в него. Скоро, скоро он увидит Кейт. При этой мысли его сердце болезненно сжалось. Он зажмурился и вспомнил свое страстное влечение к ней. Теперь между ними не существует преград, которые он возвел своим рассудком, они принадлежат друг другу и отныне вместе пойдут по жизни, это так же неизбежно, как смена времен года или морские приливы и отливы…

Ричард бросился в потертое любимое кресло и потянулся к трутнице. Но вместо нее рука нащупала…

Он резко выпрямился, потрясенный. На полированном столике был золотой крестик, который он много лет назад подарил Кейт. В том, как он лежал, не было небрежности, как если бы его швырнули сюда в гневе, но цепочка с трогательным смирением высилась рядом с крестиком маленькой безнадежной горкой.

Он вспомнил, как ему послышался у лестницы голос Кейт, как почудилось, что она где-то совсем рядом. Теперь Ричард понял, что она действительно приходила. Она пришла к нему — и застала его с Арабеллой! Тогда она прошла в эту полную воспоминаний комнату и аккуратно положила на столик его подарок, а вместе с ним вернула ему его обещание, которое он не сдержал.

И он, полный самоосуждения и раскаяния, осыпал себя горькими язвительными словами.

Час спустя Ричард ехал по темной аллее, так и не приняв окончательного решения относительно чичестерских пещер. Мысли его были в смятении, и только одна из них не подлежала сомнению — через несколько минут, встретив Кейт, он должен будет убедить ее, не оставив ей ни малейшего повода для сомнений, в своей любви, в том, что она необходима ему как воздух. Слова сами собой рождались в его голове. Он даже тихо произнес их вслух. Но когда придет момент, сердце подскажет ему лучше рассудка.

Луна на миг вышла из-за туч, заставив его нахмуриться. Эта ночь не слишком-то темна. Но с французской стороны пришло сообщение, что судно сегодня войдет в залив.

Но едва он въехал в рощу, как облако скрыло ночное светило и его окружила непроглядная тьма. Где-то рядом тихо переступила копытами лошадь, скрипнуло седло. Перебросив поводья через локоть, он протянул вперед руки.

— Катарина! Моя дорогая Кейт! — прошептал он.

Но ему ответил не голос Кейт. На пони Тома Блэкмора сидел пастух Сайлас.

Глава 12

Джудит, стоя на коленях, изо всех сил обнимала ноги Кейт, ее запрокинутое личико искажало страдание.

— Кейт, я умоляю тебя. Не ходи! Мне уже три раза снился этот сон.

— Но у тебя часто бывали кошмары. Они пройдут, так же как прошли другие твои страхи.

— Это не обычный кошмар. Всегда повторяется одно и то же — ты уходишь одна, в темноту, и я вижу, как ты падаешь. На этом все обрывается. Но потом ты идешь между деревьями, в разорванном платье, и все твое лицо в крови, а после этого… ты исчезаешь, и я знаю, что ты больше никогда не вернешься.

Кейт нетерпеливо разжала пальцы девочки.

— Ты говоришь глупости. Во-первых, когда я отправляюсь на дело с контрабандистами, то никогда не бываю одна. Во-вторых, я надеваю мужской костюм. Больше не хочу слышать этой чепухи. Кстати, мне уже пора переодеваться.

Но Джудит не умолкала:

— Прошу тебя, если ты меня любишь, не уходи!

— Ты хочешь, чтобы я струсила из-за каких-то бредней, которые цыгане вбили тебе в голову? Что я скажу остальным — хотя бы Ричарду? «Я не смогу быть этой ночью с вами, потому что Джудит видела сон? В нем нет никакого смысла, но все-таки это дурное предзнаменование, и я должна ему подчиниться».

Насмешливые слова Кейт заставили слепую девочку сжаться, закрыть лицо руками. Смягчившись, Кейт добавила уже ласковее:

— Тебе не будет одиноко. Теперь с тобой Джеми. Может быть, выучишь с ним какой-нибудь сонет? — Она повернулась к стоявшему в дверях мальчику. — Ты ведь составишь компанию Джудит?

Он кивнул.

— А это опасно — то, чем вы занимаетесь?

— Чем тебе меньше про это известно, тем лучше для тебя.

— Я видел, как собираются люди, когда ночевал на крыльце. Они уезжали верхом по дороге, а потом возвращались. Я все время знал, что вы одна из них.

— Тогда лучше всего забудь об этом. Если тебя когда-нибудь станут спрашивать…

— Я ничего никому не скажу. Притворюсь дурачком. Вы — самая добрая из всех, кого я знаю. Я ни за что не подведу вас под виселицу.

Джудит отчаянно вскрикнула. Кейт топнула ногой.

— Что за чушь про виселицу ты несешь, мальчишка? Вы оба доведете меня до обморока. Больше я ни слова не желаю слушать.

Она прошла на кухню и поставила на огонь кастрюлю с супом. Может быть, еда как-то успокоит этих двоих, и самой ей следует подкрепиться, прежде чем выходить на ночной холод. Меньше чем через час она встретит Ричарда в роще, после того как возьмет пони у Тома Блэкмора… Ее пугало это свидание. Что они могут сказать друг другу? Ведь между ними все кончено. Если Ричард женится на Арабелле, его жизнь круто изменится. Он оставит контрабанду, перестанет общаться с ней, с Кейт. Другого пути у него просто нет.

Помешивая суп, она невесело рассмеялась. Бедный Ричард! Спасаясь от одной женщины, он угодил в шелковые сети другой. Он и глазом не успеет моргнуть, как окажется в Лондоне, научится там бездельничать, тратить по несколько часов на туалет, станет совершенствоваться в галантных манерах и речах. В Лондоне ему не понадобится храбрость, разве только на дуэли или при встрече с грабителем.

Она замерла с ложкой в руке, снова спрашивая себя — не по своей ли вине потеряла его? Неужели ее любовь и впрямь слишком его подавляла и он, не вынеся этого давления, бросился в объятия холодной, равнодушной Арабеллы?

В дверях возник Джеми, лицо его было встревоженно.

— Вы можете пойти со мной, мэм?

— Что случилось?

— Это Джудит… Ей что-то не по себе.

Кейт быстро сняла кастрюлю с огня и поспешила в гостиную. Джудит стояла на коленях, уткнув лицо в подушку. Ее тело сотрясали судорожные рыдания, она так сильно дрожала, что ножки кресла стучали по каменному полу. Кейт опустилась на пол рядом с ней и попыталась поднять ее. Но девочка противилась с неожиданной для нее силой.

— Детка, что с тобой? Тебе плохо?

Джудит не отвечала. Ее тело было напряжено до предела. Джеми, опираясь на костыль, тревожно смотрел на них широко открытыми глазами.

В отчаянии от ее молчания Кейт начала трясти девочку:

— Как мне тебе помочь, если ты не говоришь, что с тобой?

Джудит наконец выговорила прерывающимся шепотом:

— Если тебе меня хоть чуточку жаль, не оставляй меня сегодня ночью…

— Почему? Из-за твоих глупых снов?

Джудит вскинула голову. Ее невидящие глаза застыли на лице Кейт.

— Потому что еще никогда в жизни мне не было так страшно.

— Но я должна идти. Я…

И вдруг, переведя глаза с Джудит на Джеми, она спросила себя: «А почему я, собственно, должна? Что такого важного я делаю? Беру лошадь, взваливаю на ее спину несколько бочонков, веду ее несколько миль, разгружаю и возвращаю на конюшню. Нет, еще кое-что — я придаю Ричарду уверенности. Без меня…»

Но тут в ней заговорил голос справедливости. Без нее Ричард будет свободен. Он больше не нуждается в ней. Теперь у него есть Арабелла. И эти пятьдесят мужчин тоже не нуждаются в ней. Она до сих пор лишь играла в увлекательную игру, ей нравилось быть отчаянным сорванцом, воображать, что она рискует так же, как когда-то рисковал, выходя в открытое море, ее отец.

Да, прав был Ричард! Контрабанда — не женское дело. Под этой крышей ее ждут другие дела и заботы, пусть и не такие захватывающие.

Кейт прижала голову Джудит к груди, крепче обняла вздрагивающие плечики.

— Успокойся, детка, — пробормотала она. — Не бойся. Я больше никуда не пойду.

Джеми отнес ее записку в гостиницу Джессу, а когда вернулся, все они мирно поужинали супом. Но Кейт чувствовала, что не заснет, и, устроившись в гостиной, предложила почитать вслух. Но то и дело невольно прислушивалась к знакомым звукам за окном, нарушавшим тишину ночи. Успокоившаяся Джудит свернулась калачиком в кресле напротив, Джеми сидел на низенькой скамеечке у ног Кейт, борясь с зевотой. Но когда она попыталась отправить его в кровать, он тем не менее воспротивился. Кейт понимала только половину из того, что читала. Ее мысли были вместе с Ричардом. Кейт надеялась, что он поверил ее записке, где она сообщала, что Джудит нездорова и что она не может ее оставить, не решил, будто она намеренно уклонилась от участия в деле. Но нет, уж в трусости он не сможет ее упрекнуть!

Интересно, вовремя ли прибыл люгер? Наверное, сейчас его разгружают… Она не могла усидеть на месте, встала и подбросила полено в камин, потом подошла к окну. Может быть, удастся разглядеть в промежутке между коттеджами напротив свет корабельного фонаря? Поставив подсвечник за штору, Кейт приоткрыла ставни и выглянула наружу, но в первое мгновение ничего, кроме сплошной темноты, не увидела. Но вот за стеклом проступило очертание человеческой фигуры в треуголке. Под окном стоял человек и смотрел прямо на нее!

С сильно забившимся сердцем она попыталась взять себя в руки. Послышался легкий стук в оконную раму. Голос произнес громким шепотом:

— Впустите меня! Это я, Джонатан. У меня важные известия.

В темноте Кейт не могла разглядеть его лицо. Закрыв ставни, она оглядела комнату. Над камином висел пистолет отца. Он не был заряжен, но выглядел весьма внушительно. Кейт сняла его. Велев Джудит и Джеми оставаться на месте, прошла к двери, отодвинула засов, подняла щеколду и отступила назад.

В комнату бесшумно, словно призрак, проскользнул Джонатан и тут же испуганно вскинул руки.

— Я не хочу ничего плохого, мистрис Хардэм.

Она опустила пистолет.

— Я не была уверена, что узнала твой голос и что ты пришел один. Что привело тебя сюда в такой час?

Джудит встала с кресла, на ее лице смешались радость и тревога. Но дело, с которым сегодня явился Джонатан, не имело отношения к ней. Он тяжело переводил дыхание, вся его одежда была заляпана грязью.

— Мистрис Хардэм, в заливе виден огонь. Это значит, что контрабандисты вышли сегодня ночью?

Она сдвинула темные брови и проговорила веско:

— Тебе не стоит об этом спрашивать.

— Но… если так, они в большой опасности! Я пришел предупредить вас…

— Что за опасность? Говори скорее!

— Я не мог заснуть и сидел у окна и вдруг увидел во дворе фонари. Сэр Генри сел на лошадь и поскакал по дороге. Потом вдалеке раздался странный шум. Я оделся и побежал через парк. — Тяжело дыша, он проглотил слюну.

Кейт встряхнула его за плечо, словно медлительного школьника:

— Ну, что дальше?

— Мистрис Хардэм, сюда идут солдаты!

По комнате словно пронесся порыв ветра — все резко втянули в себя воздух. Кейт быстро опомнилась:

— Где они могут быть сейчас?

— Я думаю, на полпути к деревне. Я бежал напрямик через парк, потом перелез через ограду и бросился прямо к вам.

Она прижала ладони к пылающему лицу.

— Нужно предупредить людей. Времени в обрез. Джонатан…

— Только скажите где. Я побегу.

Она взглянула на него в упор и проговорила резко:

— Откуда мне знать? Что, если это ловушка? Может, тебя послали для того, чтобы поймать нас?

Джудит бросилась вперед и наткнулась на стул.

— Ах нет, Кейт! Он никогда такого не сделает. Поверь ему, пожалуйста!

Джонатан поддержал ее и, снова повернувшись к Кейт, устремил на нее умоляющие глаза.

— Кажется, у меня нет выбора, — медленно произнесла она. — Ты найдешь их… — Но тут ей в голову пришла новая мысль, и она запнулась. — Ты одет в ливрею сэра Генри Глинда. Они тебя не послушают… Да что там, они тебя просто прикончат.

Она быстро схватила с вешалки свой плащ.

— Я должна пойти сама, другого выхода нет.

Джудит протянула к ней руки, пытаясь ее остановить:

— Кейт! Ты обещала!

— Успокойся, детка. Ты думаешь, я смогу сидеть здесь и ждать, пока всех их поймают? И Ричарда вмести со всеми?

Она рывком распахнула дверь и бросила через плечо:

— Оставляю тебя с ними, Джонатан. Успокой Джудит, и… спасибо тебе.

Она побежала по узкой улочке, не думая об осторожности, стараясь только в темноте не угодить ногой в рытвину. Юбки путались в ногах, и она в раздражении подтянула их к поясу и прижала локтями к бокам. На полпути к роще у нее отчаянно закололо в боку и пришлось сбавить шаг. Она несколько раз глубоко вдохнула. Легкие мучительно болели. Вдали над водой залива мерцал фонарь. Она уже различала знакомые звуки — звяканье уздечек, скрип уключин. Но вот из-за деревни с дороги, ведущей в Чичестер, донесся звук другого рода — ритмичный топот множества ног.

Прижав к боку кулак, она снова побежала. Ей показалось, что ее шагам вторит эхо — странное, неровное эхо. Игра воображения? Или же кто-то преследует ее? В зарослях камыша она совсем выбилась из сил и опустилась на землю. Запрокинув голову, она три раза крикнула песчанкой, потом еще раз. Теперь этот условленный сигнал тревоги наверняка услышан. Сердце больно стучало о грудную клетку. Она вглядывалась в сторону залива, молясь, чтобы предательский фонарь поскорее погас. И когда он наконец действительно погас, она не сразу поверила, что ее молитва услышана.

Поднявшись на ноги, Кейт продолжила свой путь. И снова услышала сзади непонятные шаги. Но времени выяснять их происхождение у нее не оставалось — необходимо было быстрее добраться до Ричарда.

Неожиданно перед ней возникла темная фигура. Грубая рука схватила ее, шершавая ладонь зажала рот. Она с силой рванулась и почти тут же почувствовала, что свободна. Изумленный голос Сайласа произнес:

— Помилуй бог, это же мистрис Хардэм!

— Быстрее, проводи меня к мистеру Кэррилу!

Последние несколько ярдов она снова пробежала, опираясь на руку пастуха. Контрабандисты напряженно, молча стояли на берегу. Кейт схватила Ричарда за руку и повисла на ней, чтобы не упасть, ловя воздух ртом.

— Солдаты! — выдохнула она. — Тише! Вы слышите?

Наступила полная тишина, каждый напряженно прислушивался. Кто-то сдавленно выругался. И снова тишина. Кейт, опираясь на Ричарда, пыталась собраться с силами, чтобы убедить его отдать необходимую команду. Но не успела она заговорить снова, как он произнес:

— Каждый из вас знает, что должен делать. Мы много раз практиковались. Бросьте разгрузку, ты, Сайлас, просигналь люгеру, чтобы он немедленно покинул залив. Все остальные разбегаются.

Несмотря на то, что зловещий топот ног был совсем близко, она не могла не восхититься спокойствием, с которым Ричард сказал эти слова. Усмехнувшись, он добавил:

— Когда вы услышите крик кулика, значит, опасность миновала.

Поддерживая Кейт за талию, он быстро повел ее к тому месту, где была привязана его лошадь. Темнота вокруг всколыхнулась: это отчаливали от берега лодки, быстро удалялись со своими седоками пони.

Громко прозвучала отданная офицером команда, и выглянувшая в этот миг из-за туч луна осветила дорогу, которую преграждал отряд волонтеров. Возглавлявший их верховой галопом проскакал вперед и резко осадил лошадь. Из темноты раздался голос сэра Генри Глинда:

— Именем закона, ни с места!

Ричард наклонился, чтобы подсадить Кейт сзади себя на седло. Но ее юбка зацепилась за стремя, и она упала прямо под копыта. Лошадь издала испуганное ржание, встала на дыбы. В следующее мгновение, несмотря на отчаянные усилия Ричарда остановить ее, она понесла его напрямик через рощу.

Сначала лежавшая на земле Кейт почувствовала только дикую боль в лодыжке, в том месте, куда угодило лошадиное копыто. Только потом она осознала грозившую ей опасность.

— Ричард, помоги мне! — простонала она в отчаянии.

Сэр Генри спешился, прокричал команду следовавшим за ним солдатам и направился к ней. Она услышала звук взведенного курка. Луна, прорвав плотный слой облаков, осветила его своим бледным сиянием. Лицо его под треуголкой белело расплывчатым овалом с черной линией вместо рта. Рука уверенно подняла пистолет.

Скрытая в тени, Кейт в оцепенении смотрела, как он неумолимо приближается к ней. И тут она услышала его смех, такой же, как в тот день, когда Джудит едва не погибла под копытами лошадей. В ее голове молнией промелькнули слова, сказанные им на церковном дворе: «Я не прощаю публичного оскорбления».

Он был уже в двух шагах от нее, когда Джеми нанес удар. Балансируя на одной ноге, мальчик замахнулся костылем и обрушил его на голову сэра Генри. Не удержав равновесия, он упал сверху рухнувшего сквайра, но тут же вскочил, готовясь ударить еще. Но второго удара не потребовалось.

Сэр Генри Глинд лежал неподвижно. При свете луны было видно, как вокруг его головы расплывается черная лужа. Смятая треуголка валялась в нескольких дюймах, тускло блестела серебряная окантовка.

Кейт с трудом поднялась и сморщилась от боли, наступив на раненую ногу.

— Джеми! Ох, мальчуган, что же ты наделал!

Он уронил костыль и, весь дрожа, бросился к ней.

— Он бы убил вас! — выдохнул он. — Меня теперь повесят?

Прижимая его к себе, она смотрела, как с криками подбегают солдаты и окружают их плотной толпой. Грубые руки вырвали у нее мальчика, саму ее крепко схватили за локти.

— Пустите его! — воскликнула она. — Он ничего не сделал.

— Ничего? — рявкнул кто-то. — Укокошить мирового судью — это ничего?

— Это не он… Это я его убила.

В ответ прозвучал издевательский смех. К ней подошел офицер.

— Ваша самоотверженность делает вам честь, мэм, но у всех нас глаза на месте, а луна в этот момент как раз вышла из-за облаков. Мальчишка, конечно, еще слишком мал, чтобы кончить на виселице, да и сэр Генри Глинд за время нашего знакомства не внушил к себе особой любви. Но я должен исполнить свой долг.

Она рванулась из цепко державших ее рук к мальчику, который подписал себе смертный приговор своим донкихотским поступком. Пока солдаты связывали ему руки, его глаза с немым призывом ни на минуту не покидали ее лица.

Офицер обвел глазами поляну.

— Мы прибыли сюда, чтобы задержать контрабандистов. Что вам о них известно, мэм?

От пережитого за последние несколько минут ужаса она и забыла, почему оказалась в этом месте. Если теперь уже невозможно помочь Джеми, она по крайней мере должна собраться с мыслями, чтобы не выдать остальных.

— То, что они существуют исключительно в воображении сэра Генри Глинда. Он уже посылал инспекторов обыскивать церковный двор и нашел два обвалившихся склепа. Он думал, что отыщет тайник в собственном парке, и не обнаружил ничего, кроме пустой пещерки размером немного больше барсучьей норы.

— Что же тогда вы здесь делаете, мэм, в такую темную ночь?

— Вы задаете нескромные вопросы, сэр. Разве вы не слышали, как отсюда ускакал всадник? И неужели вы не допускаете, что некоторые джентльмены не хотят, чтобы об их тайных встречах судачила вся округа?

Солдаты бесстыдно загоготали, и Кейт захотелось отвесить пару оплеух. Сжав зубы, она молилась, чтобы ее ответ их удовлетворил.

— А мальчишка?

— Это мой брат, — солгала она, избегая смотреть на Джеми.

Офицер пожал плечами:

— Если рыбки здесь и резвились, они ускользнули из сетей. Можно теперь искать их часами напролет, но все они знают местность как свои пять пальцев и благополучно вернутся домой, а мы безнадежно заплутаем. Глупо было надеяться, что достаточно будет перегородить дорогу. — Он посмотрел на распростертое у его ног неподвижное тело. — Ну что же, он полагал, что знает все лучше всех, захотел поиграть в генерала и поплатился за это. Подведите его лошадь. Нам надо доставить тело домой, прежде чем оно окоченеет. Мальчишку тоже перекиньте через седло. — Он повернулся к Кейт: — А что касается вас… Поскольку ваш возлюбленный оставил вас под защитой этого одноногого дьяволенка, которого вы назвали своим братом, вы тоже пойдете с нами. Вы солгали мне, сударыня. Но так или иначе я добьюсь от вас правды.

С упавшим сердцем Кейт смотрела, как на лошадь взваливают тело сэра Генри. Джеми перебросили через круп животного, продев его ногу в стремя, руки мальчика беспомощно свесились с другого лошадиного бока.

— Поддержите ему хотя бы голову, — взмолилась Кейт. — Он совсем еще ребенок, хотя и выглядит старше своих лет от пережитых страданий.

— По-вашему, мы обязаны позаботиться об удобствах этого ребенка, который только что зверски убил человека?

— Он это сделал, чтобы спасти меня! Неужели вы не понимаете?

Офицер пожал плечами и, отвернувшись, велел своим людям построиться. Они тронулись вперед. При каждом шаге лошади тело Джеми дергалось, словно он был тряпичной куклой.

— Неужели среди вас не найдется ни одного, кто пожалеет несчастного? — воскликнула она срывающимся голосом.

Волонтеры молча шагали вперед, с негнущимися, как шомпола, спинами. В отряде не было места жалости и состраданию. Какое им дело до этого мальчика, которого они видели только в тот миг, когда он с таким отчаянием бросился ей на помощь? Разве им известно о его стремлении к красоте, о его преданном сердце, которое велело ему последовать за ней по пути к своей гибели? Она приняла его, приоткрыла для него дверь в мир, в который он так стремился, заключила сделку с его матерью и дала ему надежду на счастье, и вот… Из-за нее свободная и счастливая жизнь Джеми оборвана, едва успев начаться.

«Светильник ночи погас…» Она прошептала эти слова, превозмогая спазму в горле. Крошечный светильник с ярким пламенем, которому скоро надлежит угаснуть!

«Ричард, Ричард, где же ты? — кричало ее сердце. — Почему ты не вернулся и не спас нас? У тебя пятьдесят человек под командой, а ты даже не попытался! Ты ускакал, бросил меня, когда я так в тебе нуждалась. В конце концов, у тебя не хватило духу? Пришлось простому мальчишке показать тебе, что значит храбрость, что значит преданность. Если ты когда-нибудь любил меня, хотя бы как сестру, ты бы вернулся, привел бы с собой людей и спас нас. Но тебе больше подходит держать за ручку Арабеллу и нашептывать ей слова утешения по случаю смерти ее отца».

Боль в ушибленной лодыжке усугубляла ее душевные страдания. Ее держали за руки солдаты, окружала тьма, терзала боль, а внутри, там, где прежде била ключом жизнь, царила ледяная пустота. Вот и кончилась ее детская забава. Она поняла внезапно, что надеяться ей не на что.

А ведь Джудит описывала эту сцену! «Я вижу, как ты падаешь… идешь под деревьями в разорванном платье, с окровавленным лицом». Все сбылось, как предсказывала слепая девочка. А чем кончился сон? «Ты уходишь, и я знаю, что ты никогда не вернешься…»

Где-то в темноте прячется Ричард, страшась решиться на отчаянный шаг, поскольку ее нет рядом, чтобы вдохнуть в него мужество. Но слезы, пробившиеся из-под век и заструившиеся по щекам, несли с собой прощение. Она не могла осудить его! Она любила его таким, какой он есть, вместе с его слабостями, о которых она всегда знала и которые понимала, веря, что он сумеет их преодолеть. Он смог покинуть ее в минуту опасности. Но она все равно будет любить его до последнего вздоха.

Глава 13

Ричард почувствовал, что летит в какую-то яму. Его лошадь, наконец избавившись от седока, которого волочила по земле за стремя, исчезла за деревьями.

Спустя несколько минут он сделал попытку подняться. Но падение не на шутку оглушило его. Ричард зарылся лицом во влажный мох и позволил накрыть себя черной волне, увлекшей его в блаженное забытье.

Когда наконец он открыл глаза, его взгляд остановился на каком-то светлом предмете в нескольких дюймах от лица. Усиленно моргая, словно человек, пробудившийся от глубокого сна, он осторожно потрогал это пальцем. Холодное, твердое, гладкое. Может быть, пресс-папье? Пальцы ощупали поверхность, на которой лежал предмет. Земля, мокрые листья, пустая чашечка желудя. Он продолжал свое исследование, не придавая ему особого значения, и вдруг понял, что белый предмет — всего-навсего камешек. Тут были и другие камни, довольно острые, и они больно впивались ему в тело.

Он перекатился на бок и сел. Через несколько минут глаза привыкли к темноте. Лунный луч осветил причудливо скрученные, оголившиеся корни остролиста. Он словно зачарованный продолжал свое знакомство с окружавшими его предметами. На вершине склона росли два кряжистых дуба. Куча сухих листьев и свежевырытой земли выдавала местонахождение барсучьей норы. По лесу разносился странный звук — глухие ритмичные удары, словно великан шагал по дороге. Он решил, что это стучит его собственное сердце.

Ричард расстегнул камзол и сунул руку за ворот рубашки. Пальцы нащупали золотой крестик Кейт! И воспоминание, словно вспышка молнии, разорвало пелену забытья.

Ричард вскочил на ноги. Глухие удары все продолжали звучать, только тише. И внезапно он понял, что это — топот многих ног. Потом воцарилась тишина, нарушаемая шуршанием ночных невидимых зверьков.

Ветка больно царапнула его по руке, и он, чертыхнувшись, полез вверх по скользкому склону. Сквозь деревья проглядывала луна, озаряя все бледным сиянием.

Он потряс головой, чтобы прояснить мозг, и попытался сориентироваться. Спотыкаясь о корни деревьев и проклиная про себя свою кобылу, которая привела его в это беспомощное состояние, он наконец выбрался на дорогу. И споткнулся обо что-то, лежавшее поперек дороги. Он остановился и увидел, что это грубо обтесанный, самодельный костыль. Джеми — здесь?

Ричард негромко позвал его, обращаясь к темноте. Не получив ответа, он наклонился, пытаясь найти что-нибудь еще, пролившее бы свет на случившееся. Рука его наткнулась на что-то жесткое, оказавшееся мужской черной треуголкой с серебряной окантовкой.

Он растерянно выпрямился, держа в руке треуголку и пытаясь стряхнуть с себя завесу непонимания. Может быть, эта овладевшая им недогадливость — своего рода защита, препятствующая увидеть правду, которой он боялся?

С треуголкой в руке Ричард сделал несколько шагов. Его мозг, несмотря на сопротивление, уже понял, кому она принадлежала. Он вспомнил человека верхом на лошади, чей голос был ему очень хорошо знаком, и другой голос, отчаянно звавший его:

— Ричард! Спаси меня!

Ричард отшвырнул от себя треуголку, словно этим мог отбросить прочь мысли, превращавшие тишину в ледяной пульсирующий кошмар.

Прозвучавший из темноты шепот заставил его вздрогнуть.

— Мистер Кэррил? Я поймал вашу лошадь и привязал ее к дереву.

— Кто тут? Это ты, Сайлас?

— Да.

— А где остальные?

— Думаю, прячутся в лесу. Я остался, чтобы подать сигнал, как вы велели. Все спаслись… кроме мистрис Кейт и мальчика.

— Ты хочешь сказать, что их… — Он не смог выговорить это слово. — Расскажи, что произошло. Моя лошадь понесла, а потом сбросила меня. Наверное, я потерял сознание.

— Я сидел в камышах и сигналил фонарем, когда подъехал сэр Генри Глинд. Я слышал, как закричала мистрис Кейт, а потом мимо проскакала лошадь, должно быть, ваша. Что там случилось, я не видел. Но когда мистрис Кейт воскликнула: «Что ты наделал, Джеми!», я потихоньку высунулся из зарослей. Сэр Генри Глинд лежал на земле. Солдаты держали мальчика и мистрис Кейт за руки, а кто-то разглядывал этот самый костыль. Сдается мне, что парень прикончил сэра Генри.

Ричард зажмурился. На охоте он не раз падал с лошади, но ни разу падение настолько не лишало его способности соображать. Он только и мог терзаться упреком, потому что не сумел ускакать вместе с Кейт и предоставил защищать ее мальчику-калеке.

Внезапно он понял, что Сайлас уже не первый раз повторяет один и тот же вопрос:

— Какие будут ваши приказания, сэр? Люди ждут, хотя и ничего не знают о… пленниках.

— Солдаты увели их с собой?

— Да. По крайней мере, мистрис Кейт шла с ними. По-моему, она повредила ногу. Мальчик лежал на седле лошади сэра Генри, рядом с самим покойником.

— Я… я должен подумать, Сайлас. Пока оставь меня одного, подожди около моей лошади.

Снова ночная тишина сомкнулась вокруг него. Он прислонился головой к стволу дуба, молясь о том, чтобы мозг прояснился. Кора дерева под ладонями была твердой и жесткой. Кончики пальцев ощутили циркуляцию жизненных соков, и Ричард крепче обхватил ствол, несколько успокоенный соседством могучего дерева.

Его щеки коснулся дубовый лист. Он вскинул голову. Словно Кейт дотронулась до него ладонью. И вдруг он отчетливо услышал ее голос, будто бы она была рядом:

«Ты сумеешь, Ричард! Нет такого страха, который ты не сможешь победить. Нет обстоятельств, которых ты не преодолеешь!»

Он проговорил вслух:

— Если только ты рядом со мной, моя Кейт. Бог даст, я успею вовремя.

Он направился в опушке леса. Нервы его были спокойны, в голове — полная ясность. Садясь на лошадь, он уже четко представлял, что собирается делать.

Он поскакал по неровной тропинке с такой быстротой, на которую только мог решиться, до излучины залива. Запрокинув голову, как это делала Кейт, он просигналил общий сбор — издал короткий, пронзительный крик кроншнепа.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем из-за деревьев появились люди и молча окружили его. Он быстро рассказал им о том, что случилось.

Джесс рявкнул, потрясая кулаком:

— Пока я жив, с головы мистрис Кейт не упадет ни один волос! Ведь это благодаря ей мы целы и невредимы.

Его поддержал одобрительный гул голосов.

— Мой план таков, — отрывисто произнес Ричард. — Если кто-то увидит в нем слабое место, путь тут же скажет.

Когда он кончил объяснять, некоторое время все молчали. Потом заговорил Джесс:

— Только один момент, мистер Кэррил. Они, должно быть, повезли сэра Генри Глинда прямо в замок…

— Так и есть! — воскликнул Ричард. — Они пройдут там, где перед главными воротами заросли плотно примыкают к дороге. Мы войдем через нижние ворота и сократим путь, минуя парк.

— А если нижние ворота заперты?

Человек, стоявший с краю, рассмеялся.

— Как бы я столько лет охотился во владениях сквайра, если бы не знал несколько путей, какими можно проникнуть в парк?

— Тогда отправляемся. Но помните условие! Никакого кровопролития, если только его возможно избежать.

— Это не от нас зависит, — буркнул Джесс. — Я своими руками оторву голову тому, кто обидит мистрис Кейт.

Разворачивая лошадь, Ричард представил, как радовалась бы Кейт, если бы смогла принять участие в этой операции. С ее любовью к приключениям какой восторг испытала бы она от этой стремительной ночной скачки, с каким упоением ощутила свое единение с людьми, сплотившимися ради общей цели. Он чувствовал ее руки на своем поясе, слышал ее смех, такой беззаботный, словно им предстояла всего лишь увлекательная игра.

Но он тут же поник. Для Кейт это перестало быть игрой и приключением. Сейчас она пленница, ее окружает толпа грубых солдат. Сайласу показалось, что она ранена. Может быть, она думает, что ее все покинули. Что, если она решила, будто он бросил ее на произвол судьбы, а сам полетел в объятия Арабеллы Глинд?

Он прогнал эту мысль, как прогонял мысль о возможной неудаче. Он не может потерпеть неудачу. Пусть его изрешетят пулями, он должен спасти ее и этого мальчишку от гибельных последствий его глупого геройства.

А что потом? «Господи, только помоги мне сейчас, — молился он, — помоги избежать крови и не запятнать честь, и я брошу весь мир к ее ногам». Она делилась с ним своей силой и безудержным жизнелюбием, утешала его и поддерживала. А он — что он дал ей? Книжную премудрость?

Ричард презрительно засмеялся. И скакавший рядом Джесс вскинул брови и подумал, что мистер Кэррил явно недооценивает сложность предстоявшей задачи.

Они обогнули деревню, где жены, слышавшие сначала топот множества ног, а затем лошадиных копыт, мучались от беспокойства и неизвестности.

Нижние ворота парка оказались закрыты. Ричард нетерпеливо ждал, когда любитель охоты в чужих владениях спешится и вытащит секцию чугунной ограды. Он машинально отметил, как аккуратно пригнаны отпиленные места. Надо будет проверить цельность собственной ограды, если только…

На подстриженных лужайках парка лошадей можно было без опаски пустить вскачь, и они достигли главных ворот в считаные минуты. Когда они выехали на дорогу, Ричард приказал остановиться.

— Джесс, ты лучше меня знаешь, как кого зовут. Раздели людей и поставь по двадцать человек с каждой стороны дороги. А дальше — все знают, что делать.

Каждый потихоньку занял свое место в густой тени под огромными вязами. И тут хриплым голосом хозяина гостиницы с Ричардом заговорило искушение:

— Если хотите, мистер Кэррил, то я могу скомандовать солдатам остановиться — голос у меня погромче вашего и фигура повнушительнее.

Ричард смутился. Может быть, в словах Джесса есть определенный резон? А его самого не пристрелят ли на месте прежде, чем его слова долетят до ушей офицера? И все же, может быть, именно его голос скорее произведет нужный эффект — господскими интонациями имеющего право приказывать?

— Ты сомневаешься в моих возможностях? — спросил он.

— Нет, сэр, нисколько. Мистрис Кейт как-то сказала, что если вы возьметесь за дело всерьез, то будете самым отчаянным среди нас.

Эти слова вспыхнули огненными буквами на черном небе. Она так верила в него! Ему сделалось стыдно. Он-то считал фальшивым этот образ мужчины, которому она предлагала свою любовь, перед которым опустилась на колени, покорная, беззащитная. Он вдруг с пронзительной ясностью понял, почему отказался поцеловать ее золотой крестик, почему искал спасения в притворных чарах Арабеллы. Он боялся вовсе не того, что Кейт подавит его своей любовью, что ее страстная натура сметет его. Он просто ощущал себя недостойным ее любви…

И вот настал час ему показать себя. Если он перенесет это испытание и останется жив, он сможет заявить о своих правах на нее с высоко поднятой головой и сердцем, принадлежащим только ей одной, с той верой в себя, которой она столько лет старалась научить его.

Уже можно было расслышать шаги идущих в ногу людей, приглушенные деревьями. Ричард выбросил из головы все мысли и сосредоточился на предстоящей задаче. Он завязал лицо платком и вынул пистолет. В неподвижном воздухе каждый звук казался преувеличенно громким — фырканье лошади, удар копытом в землю, сдавленный возглас, крик встревоженного грача.

Он почувствовал, как его волнение передается лошади, и крепче сжал поводья. Луна с любопытством светила сквозь ветви, желая разведать тайны ночи. Ричард с нетерпением вглядывался в черноту под деревьями, пытаясь заметить спрятавшихся там людей. Но контрабандисты словно слились со стволами старых вязов.

Топот отряда приближался. Вот из-за поворота аллеи показались солдаты, в темноте белели их лица и форменные бриджи. Лунный луч пробился сквозь облака и заскользил среди ветвей. Затем, словно решив помочь сидящим в засаде контрабандистам, серебристое светило отчетливо озарило колонну солдат, которая как раз вышла из тени. Между ними двигалась лошадь, на ней словно тряпичные куклы болтались два тела. А позади…

У Ричарда перехватило дыхание. В эту минуту мужество едва не покинуло его. Но не трусость была тому причиной. Он впервые увидел в Кейт женщину, беспомощную побежденную женщину. Она с трудом шагала по дороге, с поникшей головой и опущенными плечами, в разорванном платье, с окровавленным лицом. А впереди маячил суд, который в своей безжалостной мельнице уничтожит ее смех, ее пылкость, ее великодушие. Ее осудят, как преступницу, и тогда…

Ричард проглотил слюну и стиснул зубы, чтобы не поддаться страстному желанию окликнуть ее громко по имени, броситься к ней напрямик. Все его опасения, тревоги и это свойственное ему ненавистное оцепенение в решающий момент смело громадной волной любви, затопившей все его существо.

Он успокоил лошадь, взял себя в руки и прикинул расстояние, отделявшее его от колонны. Затем, высоко подняв голову, направив вперед пистолет, с холодной и ясной головой он выехал вперед.

Офицер выкрикнул команду остановиться.

— Что это значит? — угрожающе произнес он.

— Нам нужны ваши пленники!

Офицер огляделся.

— Нам? Кроме вас, я больше никого здесь не вижу.

— Мои люди окружили вас и перекрыли отступление. А я не позволю вам пройти вперед.

— Это поправимо.

И офицер шагнул вперед, вскидывая пистолет.

Все же Ричард замешкался. Прогремел выстрел, и лошадь Ричарда от испуга взвилась на дыбы. Что-то просвистело мимо уха, и платок соскользнул с его лица. Левую щеку будто обожгло раскаленным углем.

Пронзительный крик Кейт подтолкнул Ричарда к действию. Он прицелился и спустил курок. Офицер уронил оружие на землю и, схватившись за левую руку, покачнулся и прокричал команду.

Его люди вскинули ружья, блеснув металлом. Целое мгновение Ричард один стоял перед целившейся в него колонной.

Но тут из зарослей грянули выстрелы, и пули засвистели над головами волонтеров. С одного сорвало шапку, и он выронил мушкет. Остальные замерли в замешательстве. Опустив ружья, они вглядывались в темноту, скрывавшую неведомо сколько преступников.

Ричард выехал вперед.

— Это предупреждение! Каждый из вас взят на прицел. Долг волонтера — погибнуть в бою, но он не обязан подставлять себя под пули, на которые не может ответить. Отдайте нам пленников.

Офицер повернулся к Ричарду спиной и взглянул на своих людей, растянувшихся вдоль узкой дороги. Выругавшись, он повторил команду стрелять.

В напряженной тишине раздался голос сержанта:

— Но это правда, сэр. Мы поступили на службу, чтобы сражаться с неприятелем, а не маршировать десятки миль в охоте за призраками. И кого мы поймали? Бабу, одноногого мальчишку и мертвеца. Я считаю, отдадим их этим разбойникам, и дело с концом.

— В вашем сержанте говорит благоразумие, — сказал Ричард.

— В нем говорит трусость, черт его побери! Вы думаете, я подчинюсь вашему сброду без боя?

«О Господи, сделай, чтобы так и случилось», — молился Ричард. Или придется снова отдать приказ, и в следующее мгновение эта дорога будет усеяна мертвыми и ранеными. И виноват в этом будет он, поклявшийся сэру Чарльзу не доводить дело до кровопролития.

— Послушайте, капитан…

— Прикуси язык, наглый хвастун! — Офицер повернулся к своему отряду: — Я отдам под трибунал каждого, кто откажется выполнять мой приказ.

— Вы не сможете отдать под трибунал мертвых, капитан. Нам нужны пленники. Если вы окажете сопротивление, никто из вас не уйдет отсюда живым.

— Он прав, сэр, — начал опять сержант. — У нас нет никаких шансов. Они видят нас как на ладони, но мыто их не видим. Возможно, тут весь лес кишит вооруженными людьми.

Из темноты прогремел голос Джесса:

— Ты угадал. Мы в два счета собьем с вас парики.

Ричард услышал сдавленный смех, нетерпеливое перешептывание своих людей. Они ждали приказа дать второй залп, который должен был быть смертоносным.

Офицер левой рукой выхватил мушкет у ближайшего к нему волонтера и, подняв его, обернулся на своих солдат:

— Я покажу вам всем пример…

Но Ричард, подскакав к нему, свесился с седла, схватил его за эполет и швырнул на землю. От усилия у него закружилась голова и к горлу подкатила тошнота, и он с трудом справился со своим голосом.

— Довольно, капитан! Теперь командовать будет ваш сержант… у которого побольше здравого смысла. Сержант, прикажите людям положить оружие на землю.

Ричард услышал, как прозвучала команда, как радостно воскликнули его товарищи, как загремели бросаемые мушкеты. Издалека его окликнул голос Кейт. Левая щека горела, галстук пропитался кровью. Все вокруг закружилось и приняло причудливые фантастические очертания.

Бренди, столько было бренди, но сейчас, когда оно так необходимо, его нет ни капли! Но уже можно не бороться с грозившей поглотить темнотой. Дело сделано. И пролилась только его собственная кровь. И Кейт свободна! Кейт…

Ричард с усилием выпрямился, спешился и отвел лошадь на обочину дороги, чтобы дать пройти удалявшемуся отряду волонтеров. Ночь воплотилась для него в топот шагов и пульсирующую боль в раненой щеке.

В ухо ему громыхнул бас Джесса:

— Она здесь, мистер Кэррил.

Кейт упала в его объятия и прижалась головой к его плечу. И проговорила прерывающимся шепотом:

— Ох, Ричард, как мне было страшно. Я ведь решила, что ты бросил меня…

Он прижал ее к себе, чувствуя, как она дрожит и какие ледяные у нее руки.

— Этого никогда не случится. Клянусь тебе.

Она внезапно отпрянула от него и уставилась на свои окровавленные пальцы.

— Ричард, ты ранен? О господи!

— Это пустяк. Послушай меня, Кейт…

Но тут через ее плечо он увидел картину, которая заставила его замолчать. Двое мужчин опускали на траву Джеми. Тело баронета по-прежнему безжизненно висело поперек седла.

Кейт осторожно повернула ему голову, чтобы луна осветила щеку, и он услышал, как она втянула в себя воздух. Он нетерпеливо высвободился из ее рук.

— Это всего лишь царапина. Сейчас нет времени ею заниматься. Это еще не конец. Но главное — что с тобой? Сайлас сказал, что ты ранена.

— Просто ушибла ногу. Ничего серьезного. Но ты, ты потерял много крови. Я должна…

Он отстранил ее.

— Оставь как есть. Опасность еще не миновала. У нас на руках контрабандный товар и… мертвое тело.

Из темноты прозвучал хриплый, прерывистый голос Джеми:

— Я не хотел его убивать, сэр. Но он шел с пистолетом прямо к мисс Хардэм. Я хотел лишь помешать ему. — Он громко всхлипнул. — Я слышал, Вилли рассказывал, как скрипит виселица. Вы ведь не позволите, чтобы меня повесили, сэр?

— Но ведь мы как раз спасли вас. Кейт, позаботься о мальчике, а я должен подумать…

Кейт хотела что-то возразить, но он отвернулся и отошел на несколько шагов, чтобы в одиночестве обдумать предстоящие действия. Через некоторое время он оглянулся. Кейт сидела на траве, обнимая Джеми за плечи, а рядом с ними высилась огромная фигура Джесса. Ричарду всем сердцем хотелось обнять ее и сказать ей о своей любви. Но сперва он должен позаботиться о ее безопасности. В ближайшее время волонтеры ему не страшны. Но потом начнется разбирательство, и потому необходимо уничтожить все следы происшедшего сегодняшней ночью.

Постепенно, пока люди нетерпеливо ждали, когда их предводитель кончит размышлять, в его голове сформировался план. Тогда он сел на лошадь и повел молчаливую кавалькаду по направлению к заливу. Кейт сидела спереди, прислонившись к нему, молчаливая и умиротворенная, ощущая силу поддерживавших ее рук и решимость, исходившую от его высоко поднятого подбородка. У дороги, ведущей в деревню, он передал Кейт на попечение Сайласа и велел пастуху отвести ее вместе с Джеми к ней домой.

Многолетняя привычка заставила было ее снова возразить.

— Но Ричард, я не хочу…

— Ты сделаешь, как я сказал, — спокойно проговорил он. — Да, ты сегодня спасла нас, но больше ты не будешь принимать участия в мужских делах.

Ей хотелось спросить, что он собирается делать дальше, убедиться, что он не упустил какой-нибудь незначительной детали, способной их погубить. Но она закусила губы, чтобы с них не сорвались дальнейшие вопросы и предостережения. Абсолютно женским жестом она коснулась его руки:

— Ты… ты вернешься ко мне, Ричард?

Он приложил палец к губам.

— Я вернусь. Только смерть не даст мне исполнить это обещание.

Ночь по-прежнему была на стороне контрабандистов. Густые черные облака затянули восточный край неба, предвещая дождь. Ни один предательский лунный луч не осветил молчаливых мужчин, которые быстро и слаженно исполняли приказы Ричарда.

Деревенскому плотнику было поручено сжечь костыль Джеми и назавтра сделать для него новый. Мэтью он приказал отмыть пятна крови с лошади сэра Генри, оборвать стремя, положить пистолет сквайра обратно в кобуру и сдвинуть седло набок. Потом конюх шлепнул лошадь по крупу, и она понеслась галопом по дороге в сторону деревни. Стремя бросили на берегу, а в нескольких шагах от него в камышах положили смятую, запятнанную кровью треуголку.

Когда все было сделано, Ричард одобрительно кивнул. Бросив взгляд на небо, он заметил:

— Когда дождь кончится, едва ли какие-нибудь следы останутся на дороге, где его… где он умер. Где бочки, которые мы успели выгрузить?

— Уютненько лежат в утеснике, — ответил Джесс.

— Их придется затопить.

— Только сперва обвяжем их веревками, чтобы потом вытащить?

— Разумеется, нет. И на самой глубине.

Раздались протестующие голоса. Ричард нетерпеливо похлопал себя хлыстом по сапогу.

— Я сказал, на глубине. Вы готовы пойти на пожизненную каторгу за несколько литров бренди? Немедленно избавьтесь от них. А тебе, Джесс, я поручаю… другое дело.

Голова у него немилосердно болела, но мыслил он по-прежнему ясно. Призвав на помощь внутренние ресурсы, о существовании которых он прежде не подозревал, Ричард удерживал контроль и над собой и над людьми.

Он немного подождал, прислушиваясь к звукам, доносившимся со стороны деревни. Пони тронулись за спрятанными бочками, забулькала вода у лодки, принявшей на борт груз, потом она отчалила от берега, сопровождаемая легким плеском. Скрип уключин, перешептывание — все эти звуки казались преувеличенно громкими для его настороженного слуха. Затем все стихло, и снова его обступили тишина и темнота.

Он мысленно проследовал за лодкой из залива в Канал, там где дно резко уходило вглубь. Он представил, как лодка останавливается и Джесс могучими руками поднимает со дна лежавший там груз. Ричард инстинктивно зажмурился в тот миг, когда мутная вода Канала сомкнулась над телом сэра Генри Глинда.

Шайка контрабандистов рассеялась. Этой ночью никто не отпускал шуток при расставании. Ричард, усталый, с ноющими ушибами, с саднящей щекой, направился в деревню. Теперь его единственной мыслью было увидеть Кейт. Кажется, он не упустил из виду ни одной мелочи, а остальное теперь будет зависеть от офицера волонтеров, от сэра Томаса Мартинье и умения контрабандистов молчать. В последних он почти не сомневался, этому искусству они учились не один год. Но действий старого больного судьи он предугадать не мог.

У гостиницы он остановился, чтобы пожелать спокойной ночи Джессу и Мэтью. При виде этих двух людей, которые заводили своих лошадей в стойла, ему пришли на ум слова, сказанные Кейт: «Это сделали всего два человека — Джесс и гостиничный конюх».

Ричард резко выпрямился, так что его лошадь споткнулась.

— Джесс! Одно только слово. Насколько мне известно, вы сложили часть бочек на чердаке у мисс Хардэм. Они все еще там?

— Да, сэр.

Ричард тихонько чертыхнулся.

— Вот как! Из всей деревни в самой большой опасности девушка, которая этой ночью спасла нас всех.

Джесс переступил с ноги на ногу, смущенно опустив глаза.

— Я совсем забыл, мистер Кэррил.

— Вы оба пойдете со мной.

Они привязали лошадей и последовали за ним по узкой улочке. Спешиваясь, Ричард ухватился за стремя, чтобы не упасть. Он осторожно постучал в оконную раму.

Дверь слегка приоткрылась.

— Кейт! Это я и еще двое наших.

Она распахнула дверь. Он шагнул вперед и споткнулся о порог, и она схватила его за руки. Он выпрямился и, слегка покачиваясь, обвел взглядом освещенную свечами комнату. У очага сидела бледная до белизны, напряженная Джудит, а рядом на скамеечке, держа ее за руки, примостился Джонатан.

Он перевел взгляд на Кейт. Она переоделась, причесалась. Щеки у нее горели, на одной вздулся рубец, в том месте, где ее оцарапала ветка ежевики. Вот такой же ночью в этой самой комнате он ударил ее по лицу. Но ее гнев длился не больше мгновения. Она улыбнулась и подставила ему эту щеку для поцелуя.

Кейт стояла сейчас перед ним с прежним блеском в глазах, с выражением ожидания на лице. Забыв обо всех присутствующих при этой встрече, обо всем на свете, кроме того, что теперь с непониманием покончено и они сейчас ближе друг к другу, чем когда-либо, он шагнул к ней.

И увидел, как ее радость в ее глазах сменилась ужасом. Опешив, он попятился. Она выпустила его руку и быстро скользнула мимо него. Но, наступив на поврежденную ногу, вскрикнула и схватила его за руку.

Этот крик нарушил его оцепенение. Повернувшись, Ричард увидел, как Мэтью, пригнувшись, сжимает в руке нож. Джонатан вскочил на ноги и отступил к камину, потому что больше отступать было некуда.

— Так вот кто нас всех заложил, — пробормотал конюх. — Я так и знал! Дураки мы были, что положились на женский инстинкт. Теперь-то эта глупость не повторится.

— Стой, Мэтью! Он же спас всех нас! — закричала Кейт.

Губы конюха презрительно скривились, в свете свечи блеснуло отточенное лезвие. Джудит в отчаянии стиснула руки, призывая на помощь свою Кейт. В дверях появился Джесс и быстро обвел взглядом присутствующих, оценивая ситуацию. Он начал что-то говорить, но Ричард вскинул руку:

— Ты слышал, что сказала мисс Хардэм, Мэтью! И это правда. Этот юноша пришел предупредить нас.

Конюх прищурился.

— Если вы приняли это за чистую монету, мистер Кэррил, значит, вы такой же мягкотелый, как она. Он пришел, чтобы поймать в ловушку ее.

Ричард провел ладонью по лбу.

— Я слишком устал, чтобы с тобой спорить. Положи нож.

— Ну уж нет. Его место под ребром этого парня.

Джудит натолкнулась на стул и упала. Джонатан наклонился, чтобы поднять ее, и в этот миг конюх, хищно оскалившись, шагнул вперед. Кейт ахнула, умоляюще повернулась к Ричарду. Он произнес громко и отчетливо, едва сам узнавая собственный голос:

— Делай, как я велю!

Конюх мотнул головой, не отрывая глаз от намеченной жертвы. Отстранив Кейт, Ричард шагнул вперед и изо всех оставшихся сил ударил Мэтью хлыстом по запястью. Тот вскрикнул, нож отлетел в сторону.

— А теперь займись тем, зачем пришел сюда. Довольно уже в эту ночь было пролито крови. Но если ты меня ослушаешься, придется пролить твою.

Держась за запястье, пристыженный конюх направился на второй этаж. Джесс, с ухмылкой выразив свое одобрение, пошел за приставной лестницей. Меньше чем за десять минут бочки были перенесены вниз. Стоя на пристани, Ричард наблюдал, как их грузят в лодку, а затем на приличном расстоянии от берега бросают за борт. Только после этого он смог вздохнуть свободно.

Кейт ожидала его возвращения, стоя на пороге своего дома. Он направился к ней как можно более твердым шагом, развернув плечи, подняв голову. На ум ему пришли строки, которые он накануне прочел у Поупа:

Но целой жизни стоит

Один наш звездный час.

Кейт протянула руки и втащила его в дом. Наконец-то он увидел, что они одни. Он молча заглянул ей в глаза, подыскивая слова, которые выразили бы все, что он чувствовал.

Но на это уже не хватило сил. Он ощутил, как ее руки обнимают его, услышал ее голос, ласковый, успокаивающий. Его усталая голова нашла наконец отдых на ее груди. Не нужно было никаких слов, никаких объяснений.

Теперь он мог без стыда обрести утешение в ее объятиях, потому что этой ночью показал себя тем мужчиной, каким она всегда его считала.

Но все же кое-что он должен был сделать.

Он вынул золотой крестик и прижал его к губам.

— Если… если ты примешь его назад, Кейт, я клянусь, что буду любить тебя всю жизнь.

Тонкая золотая цепочка блеснула над ее ладонью. Но она убрала руку и склонила шею. Неловкими, как у подростка, пальцами он защелкнул замочек.

Она подняла на него сияющие радостью глаза, и он прочел в них невысказанный вопрос. Но теперь он знал, каких слов она от него ждет.

— Катарина, единственная любовь моя, я прошу тебя стать моей женой.

Только теперь он понял, что она имела в виду, когда говорила, что каждый новый день несет с собой чудо. На ее лице сиял восторг тысячи рассветов, а от слов, которые она прошептала, повеяло сладостным дыханием летнего ветерка.

Он забыл о своей усталости, о раненой щеке и смотрел во все глаза на открывшийся ему свет. А затем вместе с ней он вошел в мир, о котором до сих пор только грезил.

Увидев стоявшую у входа в Соколиный замок карету, Ричард придержал лошадь. Рядом с каретой прохаживался пожилой грум, на козлах дремал кучер еще более преклонных лет. Только один человек в этих местах ездил на такой допотопной карете и имел таких же старых и подагрических слуг, каким был он сам, — сэр Томас Мартинье.

Ричард помедлил. Затем, решившись, подъехал к замку. С невозмутимым лицом он передал свою лошадь груму и услышал, как слуга докладывает о нем.

Его провели в гостиную, поскольку Арабелле теперь не нужно было выносить подавляющий своими размерами неуютный холодный холл. Она рассеянно поздоровалась с ним. Но он сразу же почувствовал, что печальный вид она приняла только ради приличия. Она с готовностью представила его своей тете Мэри.

Ричард увидел даму, хотя и одетую в глубокий траур, но по самой последней столичной моде. На ее высоко взбитых волосах кокетливо сидел крошечный чепец из пенистых кружев. Он увидел, что его пристально оглядывают с головы до ног. Потом дама перевела взгляд на племянницу и чуть заметно приподняла брови, и Ричард понял, что отвергнут, как безнадежно отсталый провинциал, по причине полного несоответствия столичным образцам.

Но теперь он только улыбнулся про себя. Гораздо более важным было то, как примет его сэр Томас.

Старый, страдающий одышкой судья в ответ на поклон Ричарда извинился за то, что не встает.

— Вы, как и я, приехали, чтобы выразить соболезнования? — спросил он высоким свистящим голосом. — Печальное событие.

— На другое мой шурин и не мог рассчитывать, сэр! — с досадой воскликнула тетушка Арабеллы. — Всегда вмешивался в чужие дела, нарываясь на неприятности. Он сам в жизни был несчастный человек и никому не дал счастья. Надеюсь, в ином мире ему повезет больше.

— Так, так. Но для джентльмена это незавидный конец — не слишком почтенный.

— Вы думаете, сэр, — рискнул задать вопрос Ричард, — и вы тоже, мисс Глинд, что сэр Генри погиб в результате падения с лошади?

Арабелла вскинула брови:

— А что же еще нам думать? Лошадь вернулась в конюшню без седока, с седлом на боку, с оборванным стременем. Наш второй лакей доложил, что видел из окна своей комнаты, как отец около полуночи один проскакал по аллее в глубь парка. Вам известны результаты поисков — у дамбы найдены его шляпа и хлыст и парик в тине на берегу. А теперь, когда… когда найдено и тело с… как мне сказали, раной на голове, которую мог причинить удар о каменную стену дамбы…

Она потупилась и сжала руки на коленях. Ричард поспешно произнес:

— Не отчаивайтесь, мэм. Мы все очень…

Она вскинула руку:

— Нет, мистер Кэррил, не стоит произносить слова, в которых нет правды. Вы скорбите о нем не больше, чем жители деревни. Вас могли всего лишь поразить обстоятельства его гибели. Но как сказала тетушка, мой отец был не из тех, кто… уклоняется от исполнения долга из страха перед последствиями.

— Так вы полагаете, что он предпринял шаги…

Сэр Томас подался вперед, приложив ладонь ковшиком к уху.

— Чтобы разоблачить контрабандистов? Ну конечно. Он и меня подбивал этим заняться. Сказать по правде, порядком успел мне надоесть. Мы, видите ли, жили тут вполне спокойно до его приезда. Мне больше по душе был его брат Чарльз — славный, веселый малый. Вот я расскажу вам, как мы с ним однажды…

Ричард заметил, как Арабелла и ее тетя Мэри смущенно переглянулись, и быстро произнес:

— Вы говорили, сэр, что сэр Генри…

— Ах, ну да. Старею, знаете ли, и быстро теряю нить. Вы должны простить меня. Так вот, сэр Генри считал, что у него достаточно оснований, чтобы вызвать отряд волонтеров. Он не давал мне покоя, пока я не подписал разрешение.

Арабелла вскинула светловолосую головку:

— Но, как я понимаю, той ночью отец был один?

— Возможно и так, мэм. Я говорил ему, что полагаться на волонтеров нельзя, так же как и на таможенных инспекторов. Да только на прошлой неделе наши местные волонтеры позволили одолеть себя. Говорят, они захватили злоумышленников — прямо с поличным, с рулонами французского шелка на плечах. И что же? Двести контрабандистов, отчаянных парней, окружили их и отбили пленников. Причем без единого выстрела. — Он сдвинул парик на затылок и почесал голову. — Впрочем, не совсем так. Офицер был ранен, и говорят, что он в свою очередь пометил их главаря.

Глаза всех присутствующих устремились на Ричарда. Недоверчивые, сомневающиеся — Арабеллы, неожиданно заинтересованные — тетушки Мэри. А в бледных водянистых глазах сэра Томаса промелькнуло веселое любопытство, которое тут же выразилось в его вопросе:

— Я вижу, вы тоже были ранены, мистер Кэррил?

Ричард поднес руку к щеке и ответил невозмутимо:

— Это только царапина, сэр. Увлекшись стрельбой по голубям, я забыл об осторожности. Но тот офицер — он не слишком пострадал, я надеюсь?

— Нет. Главарь контрабандистов всего лишь прострелил ему правую ладонь.

— Но после этого на помощь нашим волонтерам, без сомнения, пришлют подкрепление из соседнего графства?

— Едва ли. Там и без того есть чем заняться. Мне докладывали, что у них назревают серьезные беспорядки…

— Значит, все останется по-старому? — перебила его Арабелла. — Если… если здесь и в самом деле есть контрабандисты, они будут продолжать свое дело так, словно отец и не приезжал сюда. Это занимало его ум днем и ночью. Выходит, в конце концов он потерпел поражение.

Ричард повернулся к ней:

— Я как-то попытался объяснить вам, мисс Глинд, что наши местные обычаи далеки от лондонских. Здесь людей объединяет круговая порука, а также сочувствие к контрабандистам. Ваш отец не сумел этого понять. Он поторопился подавить этот протест против не пользующихся поддержкой законов о торговле, в котором, как вы, наверное, уже знаете, принимал участие его брат.

— А это снова возвращает нас, — подхватила тетя Мэри, — к тому, что я сказала, — сэр Генри разворошил осиное гнездо и пожал плоды.

Что-то в ее голосе заставило Ричарда поднять на нее взгляд. Он встретился с ее темными, проницательными глазами.

— Вы предполагаете, мэм…

— Я ничего не предполагаю, сэр. Мы с Арабеллой считаем, что смерть моего шурина произошла в результате несчастного случая, очевидно в самом деле имевшего место. Пастор конечно же прочтет по этому случаю подходящую проповедь, тем дело и закончится. И это к лучшему. Моя бедная девочка и так уже достаточно настрадалась. Как только минует срок, я заберу ее с собой в Лондон.

У Арабеллы дрогнули ресницы, и она не сумела сдержать невольной улыбки. Ричард поднялся.

— С ее отъездом Суссекс много потеряет. — Он отвесил поклон обеим леди. — Если я смогу что-то сделать для вас за то время, которое вы еще пробудете здесь, я к вашим услугам.

Арабелла коснулась пальчиками его локтя. Теперь он испытывал к ней всего лишь сочувствие — ведь на пути в Лондон ей придется проезжать по диким суссекским долинам.

— Вы очень добры, мистер Кэррил. Но я никогда и не сомневалась в вашей доброте. Если бы не дружба с вами, я была бы здесь очень несчастна.

Он еще раз поклонился и поднес ее руку к губам. Она проговорила так тихо, что ее услышал только он один:

— Мы оба не смогли бы жить с подрезанными крыльями…

Ричард помог старому судье подняться на ноги и довел его до дверей. На крыльце сэр Томас повернулся к Ричарду:

— Не так давно, знаете ли, здешние контрабандисты имели дерзость оставить на моем сеновале бочонок бренди. Сэру Генри следовало полюбить этот французский напиток. В этом случае он, вероятно, остался бы жив.

Ричард всмотрелся в мутноватые глаза старика, стараясь правильно истолковать его слова.

— Неужели вы не запираете на ночь двери конюшни, сэр?

— Не запираю! Я, видите ли, человек доверчивый, мистер Кэррил. Когда физические силы приходят в упадок, особенно начинаешь любить спокойную, беззаботную жизнь. В вашем возрасте царапина на щеке, полученная по неосторожности во время… стрельбы по голубям, кажется, вы сказали, может считаться символом мужественности. Шрам делает вас интереснее в глазах дам, не так ли? Вы — любитель дамского общества?

— Я бы не сказал, сэр. По крайней мере, я… — Он, покраснев, добавил: — Через неделю я женюсь, сэр.

Сэр Томас, который уже поставил ногу на ступеньку кареты, помедлил.

— Прекрасно. На той чудесной девушке, которая содержит школу для деревенских детей?

— Да, сэр. На мисс Хардэм.

Старик хихикнул:

— Чарльз частенько упоминал о ней. Говорил, что из-за нее ему хотелось бы стать моложе. Она будет вам хорошей женой, внесет оживление в ваш тихий дом, подарит вам крепких, здоровых детишек. Пользуйтесь молодостью, мистер Кэррил, она пролетает так быстро.

Громко сопя, он забрался в карету и, устроившись на сиденье, добавил:

— В тот день, когда на моем сеновале вновь окажется бочонок бренди, я выпью за ваше семейное счастье.

Когда склонивший голову Ричард выпрямился, он ясно увидел, как старик подмигивает ему.

Глава 14

Золотые и ржавые листья забивались между скатами крыши, плавали по темной воде озера. Черное небо усеивала звездная россыпь. Между старыми вязами и на жнивье тонкая пелена тумана сгущалась в причудливые формы.

Кейт стояла рядом с Ричардом на террасе усадьбы, одной рукой сжимала его руку, а другой запахивала плащ.

— Сегодня холодно будет ждать французов. Ты тепло оделся?

— Если я надену еще что-нибудь, у моей лошади подкосятся колени, — засмеялся он.

— А ты уверен, что Сайлас научился наконец подавать сигнал тревоги?

— Абсолютно уверен. Но он не понадобится. Чего нам бояться? Уже много недель, как нас оставили в покое. Если бы была хоть малейшая угроза, сэр Томас Мартинье непременно предупредил бы меня. Теперь все снова стало так же безопасно, так тогда, когда жив был сэр Чарльз. А ты все равно дрожишь, Кейт.

Она склонила голову ему на плечо.

— Все женщины дрожат в такие минуты.

— Хочешь, чтобы я остался с тобой?

Она резко выпрямилась.

— Конечно нет. Я еще не до такой степени раскисла.

— Не жди меня. Сегодня я проеду до чичестерских пещер.

— Думаешь, я смогу спокойно спать в ночь вылазки? Джудит составит мне компанию, она всегда готова поболтать о Джонатане. Он едет с тобой?

— Да. Теперь даже Мэтью поверил, что это он спас нас той ночью, когда прибежал предупредить тебя. Мне будет жаль, когда он уедет к своему дяде, он отличный парень.

— А мне будет не хватать Джудит, когда она переедет к нему! Хорошо, что они станут жить не слишком далеко отсюда и мы сможем их навещать. Хотя… — Она помедлила и нахмурилась. — Может быть, ты решишь, что мне не пристало общаться с бывшим лакеем?

Он взял ее руку и поднес к губам.

— Ай-ай-ай, Кейт!

Она нахмурилась еще сильнее.

— Ты надо мной смеешься!

— Прости, милая. Но эта новая Катарина, которая пытается соответствовать общепринятым нормам, кажется мне незнакомкой.

— Но, Ричард! Как твоя жена, я…

Он привлек ее к себе.

— Как моя жена ты само совершенство. Я уже сказал тебе однажды, что не хочу, чтобы ты менялась.

— Но тогда ты думал другое.

— А теперь я говорю то, что думаю и что чувствую. Поверишь ты мне, наконец, и перестанешь изображать из себя Арабеллу?

Она отстранилась от него и прошла по террасе скользящей поступью Арабеллы, затем снова бросилась к нему в объятия.

— Бесполезно! — засмеялась она. — Все равно у меня нет ее светлых локонов, голубых глаз и утонченности.

— Я хочу, чтобы ты оставалась такой, какая ты есть, всегда.

— Даже когда…

— Да, — решительно ответил он. — В эти четыре месяца нашей совместной жизни я был более счастлив, чем на протяжении всей прежней жизни. И ты знаешь, что я хочу, чтобы наш сынишка разделил это счастье с нами, хочу, чтобы в нашем доме звучал детский смех, а не вздохи, которыми я наполнял его в детстве. И это умение смеяться наши дети унаследуют от тебя.

Она обхватила руками его за шею и притянула к себе его голову.

— А от своего отца? — прошептала она. — Что они унаследуют от тебя?

Он молчал, и поэтому она ответила за него:

— Я скажу тебе, любимый. Они возьмут от тебя доброту, мягкость и терпение. Но в первую очередь конечно же храбрость.

Он хотел что-то сказать, но она зажала ему рот рукой:

— Нет, Ричард. Не хочу больше слышать твоих возражений. С тех пор как ты испытал себя, ты и сам в них не веришь.

Он обнял ее и поцеловал с такой страстью, что даже эта недолгая разлука сделалась для нее невыносимой.

Подошел Джеми, ведя на поводу лошадь Ричарда, и они разомкнули объятия. Теперь мальчик держался прямо, его мышцы окрепли, лицо загорело после долгих часов, проведенных в саду усадьбы, за которым он ухаживал.

Пока Ричард садился в седло, мальчик держал поводья. Передавая их Ричарду, он сказал:

— Не волнуйтесь за миссис Кэррил, сэр. Пока вас не будет, я стану охранять ее от всякого зла.

Кейт обняла мальчика за плечи.

— Мы это знаем, Джеми. Мы знаем это… даже слишком хорошо.

Ричард улыбнулся им обоим. Из конюшни вышел Джонатан, спеша присоединиться к нему. Кейт коснулась колена мужа.

— Будь осторожен, любимый. Пусть теперь и нет никакой опасности, но все равно могут случиться… всякие неожиданности. Да, совсем забыла! Возьми это.

Он уставился на зеленый стебелек, который она ему протянула.

— Четырехлистный клевер! Ах, Кейт, ты неисправима.

— От него хуже не будет, и кроме того…

— Хорошо. Я стану дорожить им, как если бы он был сделан из золота. Но на мне и так уже мой чудесный покров, лучшее средство от любой опасности.

— Что за чушь? Какой еще чудесный покров?

Он наклонился, чтобы еще разок поцеловать ее.

— Сотканный тобой покров, которым ты каждый день окружаешь меня все плотнее. Покров любви…

Она постояла, прислушиваясь, как удаляется в глубь аллеи топот копыт. Когда он наконец затих вдали, она увидела, что стоит в одиночестве. Джеми скромно отошел в сторонку, дожидаясь, когда она позовет его заниматься. Его никогда не удавалось убедить лечь спать до возвращения Ричарда.

Кейт прошла по террасе и облокотилась на балюстраду, слегка вздрагивая от ночной прохлады. В тишине она услышала с пастбища ржание кобылы Ричарда, обиженной на то, что хозяин оставил ее дома. Над головой быстро пролетела дикая утка, возвращавшаяся на залив, чтобы провести там зиму. В воздухе пахло свежевскопанной землей. В эту землю уже брошены семена, которые весной дадут зеленые всходы, как она сама в пору цветения и птичьих трелей примет в свои объятия новую жизнь, которая уже теплилась внутри нее.

В просвете между деревьями блеснул и пропал огонек. Кейт внимательно вгляделась в темноту. Огонек показался снова, слегка покачиваясь вместе с невидимым кораблем.

Облегченно вздохнув, Кейт повернулась и направилась назад. Она вдруг с удивлением поняла, что не чувствует никакого трепета и совсем не жалеет, что не может, надев мужской костюм, присоединиться к отчаянной шайке.

Под каменным навесом крыльца она помедлила, затем, удовлетворенно вздохнув, вошла в свой дом, где ее ожидало самое большое приключение, для которого она была предназначена.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Элизабет Ренье
Погоня за счастьем

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14