Евгения Михайлова

Темные тени нехорошей квартиры

Все события и персонажи романа вымышленные

Часть первая

Вход в ловушку

Глава 1

Навязчивая идея – это что-то вроде занозы в мозгу. Она мешает, но поскольку мозг – не пятка, ее легко не вытащишь, с ней приходится жить и доживать до такого родства, что расставаться просто не хочется.

Лара родилась в панельной девятиэтажке на окраине Москвы. Родители у нее были сотрудниками научного института, кандидатами наук. Денег в семье было настолько мало, что в школе Лара никогда никому не рассказывала, какую зарплату получают ее мама и папа. Одноклассники бы со смеху померли, те особенно, чьи родители чем-то торгуют, что-то сдают, отбивают, отмывают и так далее (Лара в эту терминологию не вникала). Мама проявляла чудеса изобретательности, чтобы дочь была красиво и стильно одета. Училась Лара лучше всех, потому что родители с ней занимались. Но, главное, она была достаточно хороша собой, чтобы выглядеть победительницей, несмотря на то, что за ней не приезжал водитель, у нее не появлялась в первый день продажи новая модель телефона или рыжие ботинки, без которых ноги – не ноги. С младших классов девочки ей завидовали, о ней сплетничали, а в глаза льстили. Мальчики за ней бегали. Она все это воспринимала как должное. Мама говорила: «Ты получилась какая-то слишком самодостаточная. Даже не могу решить: хорошо это или плохо». Сама мать постоянно переживала. Например, по поводу того, что ребят уже стали отдавать в дорогие спортивные школы на фигурное катание, гимнастику, многие ходили на курсы вождения, поскольку к окончанию школы их уже ждал подарок – дорогой автомобиль. Лара оказалась среди самых бедных, которые занимались только в ближайшей музыкальной школе. Лара была довольна, мама – нет, папа стал искать выход. И нашел! Его знакомые – семья известных актеров – решили открыть маленькую театральную студию для детей. Они искали одаренных ребят и готовили их к поступлению на актерские отделения вузов, находили для них роли в детских фильмах. Лара, конечно, им понравилась. У нее были широко расставленные серые глаза, русые волосы, заплетенные в тугую косу, широкий ясный лоб, строгий неулыбчивый рот. Она сразу сказала: «Только я не буду хохотать, рыдать и вообще колотиться. Играть хочу». Им и это понравилось. В результате она оказалась самой искренней исполнительницей и даже снялась в нескольких фильмах, правда, в эпизодах.

Вот там, в этой семейной студии в доме на Сретенке, и родилась Ларина навязчивая идея. Она не имела никакого отношения к ее актерской карьере. Лариса решила, что должна обязательно жить здесь, на Сретенке. Ей все время казалось, что это ее место, может, она жила тут в другой жизни, ей там даже воздух казался родным.

Это не получилось. А как? Что отсутствовало в их семье, так это умение вертеться, которое по нынешним временам является, наверное, главным умением. Лара закончила школу с одними пятерками, отказалась от карьеры актрисы, собственно, у нее и такой мысли не возникало, просто она нашла красивый способ продемонстрировать одноклассникам свою исключительность. Она поступила в МГУ на филфак. Потом вдруг – опять же через папиных знакомых – появилась возможность получить второе высшее образование в Лондоне. В том самом знаменитом политехническом – Вестминсте́рском университете. Лара выбрала факультет общей медицины. Затем прошла практику психолога в медицинских центрах Великобритании. Ей понравилось. У нее была там возможность не раз выйти замуж, ее приняли на работу в хорошую фирму. Она пыталась выстроить из одной мечты несколько проектов. Сделать карьеру, найти богатого мужа, а потом… все кончалось одним: потом приехать в Москву и купить квартиру на Сретенке. В результате она приехала в Москву одна. Ей уже исполнилось двадцать восемь лет. Она была красива, образованна и слишком самодостаточна, чтобы к кому-то приспосабливаться и находиться там, где комфортно, когда хочется находиться в другом месте. Ей самой стало ясно, что она – крайне неудобный человек. Но какую-то сумму для приобретения своей квартиры она сумела накопить в Англии. В российской столице оказалось, что за такие деньги можно купить жилье в любой стране, только не в Москве и не на Сретенке… Лара устроилась на работу психологом в клинику пластической хирургии, и однажды это произошло! Одна клиентка сказала ей, что продает комнату в коммуналке в Печатниковом переулке. На Сретенке. На комнату у Лары почти хватало, правда, пришлось еще кредит взять. Но ведь свершилось!

– Я нормально отношусь к тому, что в одной квартире живут разные люди, – сказала Лара матери. – Я в конце концов – психолог. Мне вообще никто никогда не мешает. Мамочка, я еще немного поторгуюсь, и у меня останется часть кредита на машину. Мы будем часто видеться. А потом… Знаешь, как бывает в коммуналках. Я вас с папой перетащу к себе. Может, кто-то захочет поменяться на отдельную жилплощадь.

– Но мы не поедем в коммуналку, – грустно сказала мама. – А может, и поедем. Какая, действительно, разница. Просто я была почти уверена, что ты будешь жить в старом английском замке. А ты вернулась к идее своего нищего детства.

– Ты что! – парировала Лара. – У меня было чудесное детство. Я в студии всегда играла принцесс. Значит, все во мне это увидели. Мамочка, принцесса – это на самом деле характер и судьба.

Мать промолчала. Она считала, что судьба женщины – семья, а не дурацкая комната в коммуналке.

Глава 2

Виктор Корнилов, отец Лары, был добросовестным рядовым ученым, которого всегда можно заменить другим. Но он стал незаменимым человеком для большого количества друзей. Мать Лары, Полина, считала, что дело в его мягком характере.

– Ты сильная, – говорила она дочери. – Поэтому у тебя практически нет друзей и подруг. Одни знакомые. К тебе нужно приспосабливаться. А с Витей всем легко. Ему все подходят. У него в близких друзьях и одноклассники, и сокурсники, да любой человек, с которым он знакомится, тут же становится его приятелем. Для меня это не так уж удобно, но у него настолько мягкий нрав, что даже поссориться с ним по-настоящему мне никогда не удавалось.

Лара рассмеялась, нашла в планшетнике одну запись и сказала:

– Послушай. Я иногда использую эту цитату как тест для своих клиентов. Люди раскрываются, реагируя на нее. Готова? «Если вы можете: начать свой день без кофеина, быть жизнерадостным и не обращать внимания на боли и недомогания, удержаться от жалоб и не утомлять людей своими проблемами, есть одну и ту же пищу каждый день и быть благодарным за это, понять любимого человека, когда у него не хватает на вас времени, пропустить мимо ушей обвинения со стороны любимого человека, когда все идет не так не по вашей вине, спокойно воспринимать критику, относиться к своему бедному другу так же, как и к богатому, обойтись без лжи и обмана, бороться со стрессом без лекарств, расслабиться без выпивки, заснуть без таблеток, искренне сказать, что у вас нет предубеждений против цвета кожи, религиозных убеждений, сексуальной ориентации или политики, значит, вы достигли уровня развития своей собаки». Это написал Уинстон Черчилль. Разве это не про папу? Разве кто-то откажется иметь такого друга?

– Это про твоего папу… В основном, – растерянно произнесла мама. – Но почему – достичь уровня собаки?

– Так это и про собаку. И про дар искренности, преданности, всепрощения. Эту цитату я храню со времен актерской студии. Нам говорили: «Если вы сумеете переиграть в кино собаку, значит, у вас есть талант». Я не смогла. Вот поэтому я не привлекаю людей. А у папы талант. По жизни. Заводить много друзей.

Полина улыбнулась.

– Просто смешно, насколько это похоже на Витю… и действительно на собаку. Кстати, он нашел друзей, которые берутся после работы отремонтировать твою комнату. Бесплатно!

– Вот видишь. С кем-то, кроме папы, такое разве могло произойти?

Лара свою комнату осмотрела бегло и формально. Большая. Пока совершенно чужая – захламленная, со старой мебелью, запахом заброшенного жилья. Хозяйка больше жила за городом. Никаких представлений соседям не было. Лара поздоровалась с кем-то в коридоре, кто-то ответил, кто-то нет. Она была переполнена собственным волнением. Все неважно. Она покупает эту комнату, несмотря ни на что. Станет здесь жить – познакомится постепенно и наладит отношения с соседями. Психолог как-никак. А собственно комната… В жизни Лары есть пока один волшебник. Это папа. Они с мамой никогда не вникали ни в подробности ремонтов, ни в выбор новой мебели (что случалось нечасто). У отца идеальный вкус, у него – самые талантливые друзья. А они с мамой – не самые домовитые хозяйки. Мама, конечно, старается, но в основном на кухне. Лара совсем не старается. Пока не для кого.

Отец взял отпуск и занялся ремонтом комнаты дочери. Днем он ездил, покупал все, что нужно, к вечеру приезжали его друзья. Лара тем временем купила машину, получила права. Вечерами, когда он возвращался, Лара спрашивала его о соседях. Не раздражает ли их ремонт, что они за люди. Она как-то не успела с ними познакомиться.

– Очень приятные у тебя соседи, – отвечал отец. – Мы иногда пьем вместе чай или кофе. Я, кстати, купил тебе кофеварку и большой электрический чайник. Покупаю пирожные или торт. Соседи говорят, что довольны, ты им понравилась.

– Лара, у кого ты спрашиваешь, – пожимала плечами мама – Полина. – Мы же это с тобой обсуждали. Ему все нравятся. Они все будут с ним дружить. Но это не значит, что у тебя с ними возникнут теплые отношения. Я, честно, очень опасаюсь. Ты забыла, как в школе о тебе вечно сплетничали, делали гадости, но тогда ты просто уходила домой. А здесь – одна ванная, как ни крути, один туалет, и, что ужасно, кухня… Ты приходишь после работы усталая, а там – чужие люди. Витя, ты можешь по-человечески нам сказать: там есть кто-нибудь, кто не показался тебе ангелом?

– Есть, – вдруг задумчиво сказал тот. – Такая монументальная дама с крупным лицом… Все остальное у нее тоже крупное. Она не улыбается, говорит очень громко, отдает нам команды. Она там вроде старшая по квартире. Зовут ее Валентина Николаевна.

– Ну, вот, – вздохнула мать. – Подарок номер один. Командирша. А чай с пирожными она у тебя пьет, Витя?

– Да, но как-то очень строго. Как будто у меня что-то не по закону.

– Мама, папа, – заявила Лара. – Никаких старших по коммунальной квартире не существует в природе. Это называется самовыдвиженка. Я с ней справлюсь.

– Надеюсь, что нет, – огорченно сказал отец. – Я, может, что-то не так понял или не то сказал. Но Валентина Николаевна ничего плохого нам не собирается делать. Я к тому, что справляться с ней не нужно. Я так считаю.

– Папа, ты со своей добротой все как-то перевернуто воспринимаешь, – рассердилась Лара. – Я же не убивать ее собираюсь. Просто, если она ко мне полезет с командами, – это не получится, вот и все.

Глава 3

Для переезда Лара выбрала свободный день – среду. С вечера они с мамой уложили самые необходимые на первые дни вещи в одну не очень большую сумку. Все основное уже отвез туда отец – комплекты постельного белья, одеяла, подушки, полотенца, посуду. Он перед работой пытался ей рассказать, кого как зовут из жильцов, кто как выглядит и чем занимается, но Лара пришла в ужас.

– Ты хочешь, чтобы я с твоих слов все это запоминала? Папа, может, я на месте сама разберусь? Я видела там каких-то женщин, парня, кто-то рассматривал меня в щель двери своей комнаты, но сейчас я с ними познакомлюсь. Со мной там даже не все поздоровались. И я бы с чужими не очень раскланивалась. Буду вливаться в коллектив. Про командиршу ты рассказал. Твой способ общения мне понравился. Я тоже куплю торт, приглашу всех на кофе. Не обижайся.

– О чем ты, девочка? Я тебе кажусь навязчивым? Просто хотелось, чтобы тебя сразу приняли. Знаешь, жили себе люди вместе, привыкли, и тут – новый человек. От первого знакомства зависит многое…

– Ты беспокоишься, что я сразу всех оттолкну, – Лара подошла к отцу и прижала свой упрямый лоб к его плечу, как в детстве. – Все будет хорошо. Тем более, мы с мамой решили, что ты им всем точно стал другом. А я – твоя дочь. Дочь друга.

– Может, и стал, – улыбнулся Виктор. – Я вечером заеду, ты не возражаешь?

– У нас теперь такие церемонии, да? Возражаю. Сначала запишись у моего секретаря… Слушай, давай не будем делать из моего переезда событие. Это даже не другая страна, а всего лишь другой район. Я просто осуществила свою маленькую глупую мечту.

– Ты точно довольна?

– Да, – серьезно ответила Лара. – Меня туда тянет.

Она заехала в кондитерскую и купила огромный шоколадный торт с шоколадным бантом на боку. Кофе купила растворимый, швейцарский, тоже в очень большой банке. Для кого-то растворимый кофе – это ужас-ужас, а у Лары нет времени возиться с купленной отцом кофеваркой. А когда нет времени и желания, неизменно получается бурда. В общем, она сделала все, чтобы подсластить свое появление людям, которые – тут папа совершенно прав – ее не ждали.

Именно эту фразу она и произнесла, открыв дверь квартиры своим ключом и дождавшись, пока в прихожей соберется как можно больше народа. Время было довольно раннее, люди еще не разошлись по своим делам. Кто-то вышел с полотенцем из ванной, кто-то встал на пороге кухни, продолжая жевать, высокий парень в офисном костюме уже надевал туфли, модно одетая женщина стояла перед большим зеркалом в прихожей. Последней выплыла из своей комнаты командирша Валентина Николаевна, тут ошибиться невозможно: отец хорошо ее описал. Она была в полосатом махровом халате, на лице – выражение крайнего неудовольствия. Как будто в ее спальню во дворце вошли без доклада.

– Картина «Не ждали», – сказала Лариса. – Доброе утро. Меня зовут Лара. Если кто-то меня не узнал или вообще видит первый раз, то я здесь живу. Мой отец Виктор, конечно, всем знаком. Делал в моей комнате ремонт. Привет от него.

– Доброе, – сказала хорошо одетая брюнетка лет тридцати пяти. – Меня зовут Марина. Будем на «ты»?

– Конечно, – ответила Лара. – Если кто-то еще согласен, это очень бы все упростило. Все-таки в одной квартире…

– Я резко согласен, – улыбнулся парень, который уже надел туфли. – Толя. Поскольку я не завтракал, а в этом твоем сундуке по всему – торт, могу задержаться. Ты ж не одна собиралась его съесть?

– Я потому так рано и приехала, чтобы всех застать. Иду в свою комнату, накрываю стол. Кофе у меня растворимый. Ничего?

– Ничего хорошего, – произнесла серьезно Марина. – Виктор себе такого не позволял, а я вообще на диете… Так долго на диете, что тоже задержусь. Я этот торт узнала.

– Вот и отлично. Со всеми познакомимся ближе за кофе, заходите через пять минут.

Лара вошла в свою комнату и ахнула. Да, на такие чудеса способен только ее папа со своими уникальными друзьями. Комната – метров тридцать, с очень высоким потолком – превратилась в стильное и в то же время уютное дизайнерское жилище. Это уже была не комната. Арки, отделенные простой, но очень удобной мебелью уголки, создавали впечатление необычной квартиры. Здесь было место и для работы с компьютером, спальня с очень красивой кроватью, гостиная с круглым небольшим столом и маленькими уютными креслами. Отец потратил на это совсем немного денег. Да. Всего лишь хороший вкус и… друзья. «Как жаль, что этого гена у меня нет, – подумала Лара, – но сейчас я постараюсь».

Она включила электрочайник, достала чашки и блюдца с полок того, что был похож на антикварный буфет, одновременно напоминавший стильный бар. Когда соседи вошли и сели вокруг стола, оказалось, что их не так уж и много. С Ларой семь человек.

– Поскольку Марина и Толя торопятся на работу, а я сегодня свободна, предлагаю сразу навалиться на торт, а потом успеем познакомиться. Валентина Николаевна, о вас мне папа рассказал, – улыбнулась Лара командирше и поставила перед ней тарелочку с огромным куском торта.

– У меня диабет, – строго сказала Валентина Николаевна. – Но торт я люблю. Спасибо.

Лара включила телевизор для разогрева, все стали обсуждать новости, особенно очередное повышение тарифов. Торт стремительно таял, кофе Лара наливала уже несколько раз, на какую-то секунду ей показалось, что она попала в старое кино. Она первый раз в жизни сидела за столом с соседями.

Вдруг в прихожей зазвонил телефон. Никто не дернулся, неторопливо и гордо поднялась только Валентина Николаевна. Ясно, что важных звонков по общему телефону может ждать только она. Телефон звонил долго. Марина фыркнула: «Пошла сначала свой жабий настой пить. Надо же так себя любить. Пусть весь мир подождет». Лару дернула за рукав худенькая седая женщина в очках.

– Меня зовут Нина Георгиевна. Можно просто Нина и на «ты». Даже хотелось бы. Твой отец тебе сказал, что Вале нужно платить? Я ему говорила.

– За что? – изумилась Лара.

– Не знаю, – пожала плечами Нина Георгиевна. – Ну, она же старшая. Вроде так положено. Мы всегда ей платим. Каждый месяц.

– Сколько?

– Она всем разные бумажки дает. Типа самодельные квитанции. Но с печатью. Я плачу пятьсот в месяц. Марина, кажется, тысячу.

– Вы, случайно, не сумасшедшие? Это мошенничество! Я ничего не собираюсь ей платить.

– Лучше плати, – невозмутимо сказала Нина Георгиевна. – Некоторые тоже, как ты, пытались возмущаться. Но она начинает орать, придираться. Иногда даже участкового приводит. Жалуется: не там поставили, не то включили, много воды льют, гости приходят… В общем, никому это не надо. Легче платить.

– Да. Дела… – Лара не то чтобы приуныла, но задумалась. Это уже не очень похоже на старое идиллическое кино с Олегом Меньшиковым.

– Так, мне пора, – поднялся Анатолий. – Спасибо, Лара. Увидимся вечером.

– Мне тоже пора, – встала и Марина. – Я не стала похожей на Карлсона? Съела четыре куска!

Вдруг в прихожей что-то загремело, как будто стена обрушилась. Толя, Лара и Марина выбежали первыми. И остолбенели. Массивная тумбочка, на которой стоял телефон, лежала на боку, огромное старинное зеркало еще продолжало осыпаться мелкими кусочками из темной рамы. А на полу, усыпанная зеркальными осколками, лежала Валентина Николаевна. Ее лицо, на котором несколько минут назад рдел багровый румянец, стало темно-синим. Глаза остекленели, рот открыт… Лара бросилась к ней, взяла ее руку, потом оттянула веко и повернулась к испуганным соседям.

– Она умерла.

Глава 4

Виктор, которому Лара позвонила сразу же, примчался раньше «Скорой» и полиции.

– Боже! Что произошло? Вы знаете, что ничего нельзя трогать?

– Папа, это знают все, – сказала Лара. – Я только сейчас подумала: а родственники у нее есть? – Она оглянулась на соседей. – Почему им никто не звонит?

– У нее сын, невестка, внук. Только мы не знаем их телефона, – сказала Нина Георгиевна.

– Это вы не знаете, – с непонятным вызовом заявила диковатого вида тетка с оранжевыми волосами, которая стояла, держа за руку странно раздутого мужчину непонятного возраста. Лару эта пара удивила еще во время завтрака в ее комнате. Эти двое все время молчали и синхронно поедали торт. – У меня все записано. Пошли, Леня, найдем.

Они вошли в одну из комнат, а Нина Георгиевна прошептала Ларе на ухо:

– Это Зина с сыном. Они при Валентине были как цепные псы. Мне кажется, она им платила. Леня немного придурковатый. Он никогда не учился и не работал.

Виктор, слушая Нину Георгиевну, смотрел на дочь с тоской и жалостью. Он так старался украсить ее мечту, но судьба все делает по-своему. Он, конечно, жалел Валентину Николаевну, такую мощную и уверенную в себе. То, что с ней произошло, не должно иметь отношения к Ларе. Но это похоже на убийство. Оно случилось в Лариной квартире. Из этого формально вытекают какие-то последствия, показания, проблемы…

– А что с зеркалом? – спросил он. – Как оно могло разбиться?

– Зеркало всегда разбивается к беде, – поучительно сказала Нина Георгиевна.

– Ой, эти забобоны, – вздохнул Толя. – Валентина всегда была неуклюжей, как корова на льду. Она в нормальном-то состоянии все на кухне опрокидывала. А тут ее прихватило, вот она и успела все разнести…

– Толя, – возмущенно произнесла Нина Георгиевна. – Как ты говоришь об усопшей… С ума сойти. «Как корова…» Думать все же надо.

– Вот и думайте, – ответил Толя. – А я пошел на работу.

– И мне пора! – встала рядом с ним Марина.

– Э! Нет! Не выйдет у вас убежать! – заявила с порога своей комнаты Зина. – В полиции сказали, чтоб все, кто был в квартире, не расходились. Умные какие нашлись. Валентина ни на что не жаловалась. Нормально себя чувствовала. А тут поела торта – и померла.

Зина уставилась на Лару злобными маленькими глазками.

– Тьфу ты, черт! – выругалась Марина. – Уже придумала, что сказать. Она у нас специалист по доносам, – объяснила она Ларе и Виктору. – Что ж ты, Зина, тоже не скопытилась со своим Леней. Вы так торт наворачивали…

– Все наворачивали, а померла только Валя, – Зина всхлипнула. – Вот пусть полиция и разбирается, как это вышло. Никого не выпущу, пока начальство не прикажет!

– Слушай, ты б успокоилась на самом деле, – возмутился Толя. – У тебя одно начальство. Было. Вот оно лежит. Раскомандовалась!

Лара сжала виски руками. Это походило на дурной сон. Она взяла отца за руку и повела в свою комнату.

– Папа, кошмар заключается в том, что это действительно очень похоже на отравление.

– Похоже, – ровно сказал Виктор. – Она синяя! И стала такой за минуту – не больше. Тут говорили про какой-то настой. Надеюсь, не жабий. Хорошо, что на тарелках остались кусочки торта. Чашки тоже мыть нельзя. Хотя, наверное, это тромб или обширный инфаркт. Гадать тут нечего. Нужны опытные специалисты. Подожди, я сделаю пару звонков. Мне кто-то говорил об одном частном детективе.

– Папа, не увлекайся. С какой стати? Это дорого. Пусть родственники их и нанимают, если будут основания. Мы-то здесь при чем?

– Ни при чем, конечно. Просто не помешает в том случае, если она действительно отравилась тортом или кофе. Я подумал об этом только потому, что понял, какие тут «теплые» отношения. А вдруг кто-то воспользовался ситуацией с твоим появлением, этим тортом… Теперь выясняется, что здесь живет профессиональная стукачка. Понимаешь, я месяц сюда ходил, был уверен, что они чудесно друг к другу относятся.

– Ежу понятно, что ты так думал, – озабоченно сказала Лара. – Ну, позвони, действительно не помешает… И маме надо как-то сказать.

– Скажем дома. Когда все прояснится, ты же вернешься со мной домой?

– Конечно, нет. Папа, я здесь живу.

Глава 5

Сергей Кольцов, частный детектив, какое-то время задумчиво смотрел на телефон, затем поднял взгляд на лицо жены Насти. Тревожно взлетевшие ресницы над бархатными карими глазами, напряженная морщинка между бровями, плотно сжатые губы – всего лишь ее обычная реакция на любой звонок о чьем-то несчастье. По другим поводам Сергею в принципе звонили крайне редко. Он опустил взгляд. Сын, Олежка, смотрел на него ярко-голубыми глазами радостно, с готовностью к любому действию: куда угодно готов бежать, лететь с горы на санках, кататься у отца на плечах, кувыркаться, хохотать. Вот такая у него компания после долгого и вполне себе чудесного холостяцкого периода. Захотел – поехал на дело, не захотел – отказал. После женитьбы уходить из дома стало труднее. Он не научился расставаться с Настей. И с Олежкой. Сейчас это вообще не дело, просто очередная просьба знакомого подключиться к проблеме его друга. Женившись, Сергей дал себе слово – такие просьбы «по дружбе» резко пресекать. Но не тут-то было. Настя считает, что он чем-то обязан человечеству. Если она сейчас решит, что это серьезно, придется работать. Вот так, с бухты-барахты, без договора, не видя клиента, отложив даже радость Олежки на потом. Собственно, они поженились после того, как Настя практически сделала за него работу, серьезную, опасную, на интуиции, сострадании и вдохновении. Он в это время пялился на нее, как влюбленный осел. Примерно так оценивал Сергей то их совместное дело. Теперь они – соратники.

– В общем, Настя, – сказал он. – Дело ерунда. Справится любой следователь. Возможно, там просто несчастный случай или естественная смерть от какой-то болезни.

– Почему тебе позвонили?

– Дочка друга мужика, который позвонил, оказалась в сложной ситуации. Как им кажется. Но я так не думаю. Это перестраховка.

– Ты не можешь подробнее?

Сергей взял на руки ребенка, высоко поднял его у стеллажа с игрушками.

– Возьми тот мяч с верхней полки. Он нам очень нужен. Молодец. Теперь сходи в ванную, хорошенько его помой, вытри и принеси, ладно? Только как следует. Мы будем на него тарелки ставить во время завтрака. У кого не упадет. Договорились?

– Да! – радостно выдохнул Олежка, схватил красный мяч и деловито направился в ванную.

– В общем, это нелепая история, – сказал Сергей. – Выеденного яйца не стоит…

Настя слушала очень сосредоточенно.

– Надеюсь, ты так не думаешь на самом деле, – сказала она, дослушав. – Согласись, совпадение очень странное. А вдруг действительно кто-то воспользовался появлением этой девушки и… Сережа, ты же знаешь, как это бывает.

– Ты хочешь сказать, что у тебя что-то щелкнуло, звякнуло, дернулось? Включилась твоя интуиция?

– Да, – твердо заявила Настя. – И потом, я всегда жила среди врачей и фармакологов – коллег мамы. Это не естественная смерть.

– Понятно. Вари кофе, я позвоню Славе и Масленникову. Без них я – ноль без палочки.

Настя быстро прошла на кухню, по пути перехватила радостного Олежку с мячом. К фокусам своих мужчин она привыкла. И небьющиеся тарелки у нее, конечно, имелись.

– Привет, Слава, – сказал Кольцов руководителю управления по расследованию убийств Вячеславу Земцову. – Ты удивишься, но, возможно, кое-кого убили. Одну даму.

– Если ты хотел меня удивить, то тебе это удалось, – хмыкнул Земцов. – А сейчас мне нужно работать.

– Слава, послушай, пожалуйста. Масленникову это точно будет интересно как эксперту. Он очень любит отравления. Дама лежит дома синяя. А если он возьмет это дело, то куда ж ты от него денешься.

Земцов вздохнул и выслушал Сергея.

– То есть ты представляешь интересы девушки, которая вошла в эту квартиру первый раз, правильно я понял?

– Не то чтобы представляю. Просто есть опасения, что у нее могут быть неприятности в случае халатного расследования.

– Так. Допустим, эту даму отравили или что-то еще. Там полная квартира подозреваемых, и только эта девушка практически не знала покойную. Какой у нее мотив может быть даже при халатном расследовании?

– Да простой, Слава. Простейший. Купила комнату в коммуналке в центре, чтобы выморить всех остальных жильцов. Такое бывает.

– Но не так тупо. Приступить к делу с первых минут?!

– Бывает и тупо.

– Ладно. Давай адрес. Если Масленникова это заинтересует, мы заберем эту покойницу. Девушку будем обыскивать, как и всех остальных жильцов. Удивляюсь, ты же вроде женился. А все какие-то девушки.

– Так ведь я волею пославшей мя жены…

Глава 6

Мелкие осколки зеркала делали ситуацию совершенно нереальной. Люди стояли в прихожей, боялись двинуться с места, никто не решился даже закрыть покойнице глаза и снять осколки с ее лица. Сказали ведь – ничего не трогать. Первым в квартире появился участковый – молодой, коротенький и толстый парень. Вошел привычно, как в собственную квартиру, видно, бывал он здесь не раз.

– Так-с. Здрасте. Ничего себе. Вчера с ней говорил, она тащила из «Ашана» телегу на колесах, – и тут бах! И че у вас творится? Драки не было? Лучше говорите правду. Следствие все равно узнает. А это кто? Я их не знаю.

– Жиличка новая, – проскрипела Зина. – И ейный папаша. Она сегодня приехала с тортом, Валя его поела – и вот. Драки мы не видели. Мы все в комнате этой сидели. Потом приехал ейный папаша.

– Меня зовут Виктор Корнилов, – мягко сказал отец. – Моя дочь – Лариса – купила комнату в этой квартире. Я месяц занимался ремонтом, Лара приехала сюда только сегодня.

– Ваши документы, – выпалил участковый. – И документы на жилплощадь.

– Как вас зовут? – спросил Виктор. – Надо бы познакомиться.

– Николай Нискин, участковый инспектор по данному микрорайону.

Лара и Виктор молча протянули ему паспорта, потом она показала купчую. Нискин долго и подозрительно ее рассматривал. После изрек:

– Какая-то странная. Печать вроде размазанная…

– Перестаньте валять дурака, – резко сказала Лара. – Вы должны знать, где находятся другие экземпляры этого документа. И вообще, мне кажется, вы забыли, зачем пришли.

– Видишь, Коля, – охотно внедрилась Зина, – что за жиличка у нас завелась. Ей по барабану, что ты – начальство.

– Надоело, чесслово, – произнес Анатолий. – Зина, ты не можешь не вставлять свои пять копеек каждый раз, когда это не твое дело? Коля, мне надо на работу. Я могу уйти? Или мне целый день эту бодягу слушать?

– Какая работа, – пожал плечами Коля. – Тут такое происшествие. Следователь велел никого из квартиры не выпускать.

– Где он, твой следователь?

– Он не мой, – строго пошутил Коля. – Он теперь ваш. Откуда я знаю, где он. Щас приедет. Один у него труп, что ли.

– Подъехали, – сказала Марина, выйдя из кухни. – Я в окно видела. Менты и «Скорая».

– Надо говорить «полиция», – назидательно произнес Нискин.

– Давай, поучи меня, – пренебрежительно ответила Марина. – Ты пришел весь такой важный. А у тебя с Валькой больше всех терки были. Мы просто платили, а ты с ней торговался. Своими ушами слышала.

– Да ты… Ты сама поняла, что сказала?

В это время в квартиру уже заходили два врача и два полицейских за хмурым человеком в штатском. Это, по всему, и был следователь. Он не поздоровался, просто молча уставился на труп. Потом врачи осматривали тело, и уже все жильцы показывали следователю паспорта с регистрацией, его помощник записывал места их работы, телефоны. Врач подошел к следователю.

– Напишем в акте, что она скончалась. Приблизительное время. От чего – мы не эксперты.

– Спасибо. Эксперт должен подъехать, – буркнул следователь. – Вы свободны.

Он повернулся к своей группе.

– Ребята, надо собирать то, что они ели и пили. В какой комнате? – повернулся он к жильцам.

– Вот! – воодушевленно распахнула дверь к Ларе Зина.

В это время в прикрытую входную дверь позвонили. Участковый важно распахнул ее, как хозяин, встречающий гостей, и впустил группу мужчин в штатском.

– Че это? – удивился он. – Столько экспертов теперь выезжает на один труп?

– Я не понял, – сказал следователь микрорайона Денисов. – Должна приехать Тамара.

– Так я и приехала, – сообщила с площадки женщина, одетая в пальто, напоминающее плащ-палатку.

– Благодарю всех за работу, – сказал серьезный молодой человек в темном костюме. – Вячеслав Земцов, руководитель управления по расследованию убийств. Со мной специалист по особо важным экспертизам генпрокуратуры Александр Васильевич Масленников и частный детектив Сергей Кольцов. Мы берем это дело, – он протянул следователю удостоверение.

– Если честно, – тот стал даже менее хмурым, – дарю его вам с большим удовольствием. Тамара, ты, кажется, здесь не нужна.

– Ничего себе, – протянула та и посмотрела на лежащее тело. – Мне никто не доложил, что тут какую-то шишку грохнули.

– Я в шоке, – заключил участковый Нискин. – То вообще не дождешься, чтоб приехали, а то нарасхват…Так я не понял: город, что ли, берет Валентину?

– Да, Коля, – хлопнул его по плечу Денисов. – Самая высшая инстанция. Вот эксперт генпрокуратуры. Согласен с Тамарой: я и не знал, что у вас в коммуналках такие шишки живут. Да так оперативно приехали. До встречи, друг.

– Ты, Коля, – гений, – сказала Марина, глядя не на Нискина, а на стройного блондина в джинсах и кожаной куртке, который задумчиво по очереди рассматривал всех присутствующих, словно артистов, вышедших на поклон. Он встретил ее взгляд и представился:

– Сергей Кольцов, частный детектив.

– Спасибо вам огромное, что приехали, – сказал Виктор.

– С вашего позволения, – открывая закаленный в боях портфель, заметил эксперт Масленников, – я приступаю к работе.

– Не будем вам мешать, а в плане помощи могу лишь с участковым переписать всех, кто был на момент смерти в квартире, данные передам, – с готовностью предложил Денисов. – Тамара, ты потом меня не подбросишь домой? Нам по пути вроде. В отделение не поеду. Я всю ночь мерз у гаража, где машину взорвали.

– Нам, конечно, не по пути, – со смехом ответила Тамара, – и все это знают, но я тебя возьму. Сама с ночи. Спасибо коллегам, что взяли нашу головную боль.

– Пожалуйста, – вежливо ответил Земцов. – Рады знакомству.

Следователь Денисов с Тамарой составили списки жильцов, передали Земцову, стали прощаться.

– А я останусь, – заявил Коля Нискин. – У вас будут вопросы. Они тут небось такого наговорят. Я лучше знаю.

– Ясен пень, – хмыкнул Анатолий. – Тем более, что делать тебе нечего. А я могу наконец на работу ехать?

– Конечно, – ответил Земцов. – Все могут идти по своим делам, а кто остается, просьба уйти в свои комнаты. – Вам придется остаться, – он посмотрел на Лару. – Я правильно понял, что это вы въехали сюда сегодня и привезли торт? Нам необходимо взять все, что нужно для экспертизы. Да, те жильцы, что уедут, могут доверить кому-то из соседей ключи, чтобы мы взглянули на комнаты хотя бы с порога. Это не обыск. Просто поверхностный осмотр.

– Следы борьбы во время удушения? – рассмеялся Анатолий. – Я вообще никогда дверь не закрываю. Вот моя комната. Наличные держу в банке.

– Я закрываю всегда, даже когда дома, – Марина протянула Славе ключ. – Берите, пожалуйста. Мне скрывать нечего. И лишь бы на этом все закончилось. Потом закройте, пожалуйста, и отдайте ключ Нине Георгиевне. Ни в коем случае не этой парочке, – она кивнула на Зину с сыном, – и не участковому.

– До чего люди наглые, – сделал вывод Коля Нискин.

Глава 7

Когда все разъехались, увезли тело Валентины Николаевны, Лара вытолкала отца, чтобы он вернулся на работу. Сама закрыла изнутри дверь своей комнаты, села на диван, глядя на стол, с которого забрали остатки торта, тарелки, чашки… Ее руки предательски дрожали, она очень крепко сжала зубы, как делала всегда, когда ей хотелось заплакать. Она никогда не плакала. С детства считала это постыдной слабостью. Но дело в том, что явно авторитетный и очень опытный эксперт тихо сказал Земцову:

– Похоже на отравление, Слава. Есть слабый запах миндаля изо рта. Торт как раз с миндалем. В него легко добавить цианид. Если при вскрытии не обнаружится патология, вызвавшая мгновенное удушье, то это больше ни на что не похоже. В комнате покойной лежат результаты недавнего обследования из районной поликлиники. Кардиограмма нормальная. В крови следы сахара, очень низкие титры – это не диабет. Хотя ей и написали такой диагноз. Поэтому не ограничивайтесь только остатками еды, возьмите ее зубную щетку, пасту, все, что можно, из ее холодильника. Ну, и конечно, лекарства из аптечки.

Отец, уходя, смотрел на Лару умоляюще, перед этим мама просила ее по телефону приехать домой хотя бы сегодня вечером. Лара ровным голосом заявила:

– Нет. Я обязательно заеду завтра. Просто я уже взяла день на работе, чтобы провести его здесь… Всякие дела, что-то купить, развесить. Ну, получилось не очень приятно, но это не повод нарушать свои планы.

Вот сидела она сейчас, глядя на неубранный стол, с которого, возможно, пришла смерть, и ненавидела себя, свои планы, свою упертость, с которой не могла справиться. Ей больше всего хотелось находиться в своей квартире с родителями, а не трястись тут одной. Умыться не выйдешь, чтобы не встретить злобный взгляд Зинки, не увидеть раму от зеркала и вообще весь этот кошмар. Лара верила в знаки, в судьбу, ей казалась знаком и судьбой возможность поселиться в этом месте Москвы. Но то, что случилось сегодня, разве это не знак того, что она ошиблась? Что ее навязчивая идея оказалась ловушкой? В общем-то, ничего страшного, постаралась успокоить себя Лара. Продать эту комнату проще простого. Но неизвестно, что выяснится, какие придется давать объяснения. Да и не в этом даже дело. Лара не собирается уступать. Это не ее формат – менять свои решения. Но как же ей плохо и одиноко сейчас. В дверь постучали. Она встала, открыла.

– Я все убрала, – кротко сообщила Нина Георгиевна. – Они разрешили. Хочешь, уберу у тебя со стола?

Лара пожала плечами.

– Не знаю. Нина, мне нужно в туалет, в ванную, покажи, пожалуйста, где у вас тут все. Полотенца надо брать с собой или там можно повесить?

– Толя все оставляет в ванной. И Валя оставляла… Ее вещи забрали на экспертизу. А мы все носим с собой и обратно в комнату. Лично мне не хочется, чтобы моим полотенцем Зинкин сын ноги вытирал.

– А, – сказала Лара. – Понятно. Мне тоже этого не надо.

Она взяла полотенце, Нина Георгиевна провела ее по местам общего пользования. Потом предложила пообедать вместе с ней: «Я котлетки вчера пожарила».

– Ой, – содрогнулась Лара. – Нет, спасибо. Пока не хочу. Попробую поспать.

Она вернулась в комнату, переоделась в пушистый длинный халат и залезла в нем под одеяло. Надо согреться, потому что холодок смерти гуляет по квартире.

Ей почти удалось задремать, когда в дверь опять постучали. Лара открыла глаза и подумала: «Вот ужас!» Первым желанием было не открывать. Но она заставила себя встать, подойти к двери, повернуть ключ.

– Ты не спала? – смущенно спросил сосед Анатолий, который так рвался утром на работу.

– Пыталась, – удивленно ответила Лара. – Я не поняла, ты же вроде уехал.

– Да как-то не работалось, знаешь. И я подумал: тебе-то здесь, наверное, еще хуже. Короче, у меня виски и королевские креветки. Новоселье как-никак. Ну, и за знакомство, и за упокой Валькиной души…

– Проходи. Юмор у тебя, однако… Но, знаешь, хоть я не люблю виски, это, пожалуй, сейчас то, что нужно. У вас всегда в квартире такой могильный холод?

– Холод – всегда, – Толя вошел, поставил на стол бутылку, нашел блюдо для креветок и рюмки. – Могильный – именно сегодня. С чем сейчас и будем бороться.

Они выпили. Лара почувствовала, как теплеет ее кровь. Улыбнулась соседу.

– Толя, я не поняла одного: ее увезли, а родственники так и не приехали.

– Я слышал, как Зинка с сыном говорила. Они то ли не в Москве, то ли сказали, что не в Москве. Чего теперь торопиться? Приедут. Они деловые, как Валька. Сразу начнут продавать, вывозить, она в свою комнату все тащила, как муравей.

– Они ее не любили?

– Я ж говорю: они такие же, как она. Только хватательный и получательный инстинкты. Она с нас имела каждый месяц тысяч восемь-десять. Это просто так и еще на придуманные цели. Я тут как-то подумал: две тысячи в месяц, которые она с меня стригла, сейчас и не деньги вовсе, но если бы я их откладывал, как школьник деньги на обед, то мог бы наконец поменять машину. За столько-то лет.

– Слушай, ты молодой современный мужчина. Можешь мне объяснить, почему ты повелся на этот шантаж с поборами? Ну, понятно, что можно запугать Нину Георгиевну, но вы с Мариной – не такие.

– Мы – крутые, это ты верно подметила. Но ты, говоришь, не в России жила в последнее время? А до этого была папина дочь. Остальные знают, что в Москве в большинстве домов люди платят мошенникам, которые запаслись кучами нужных бумаг и поддержкой других мошенников. Это может называться кооператив, какое-нибудь товарищество, старшие по дому. У нас по квартире. Нет закона, по которому они имеют право собирать нецелевые деньги. Но скажу про Вальку. Мы на каком-то собрании согласились, что она будет улучшать квартиру, а мы просто лежать пузом кверху. Надо же что-то менять, ремонтировать, исправлять. У нас засоры, трубы прорывает, то да се. Даже я подумал, что это будет типа общак. Если авария, а мы на работе, ей же деньги срочно нужны, так? Прошли годы, ничего нам не поменяли даже на копейку. Что-то сломается, мы приходим – а у нас другая старая ерунда стоит, наверное, с помойки. У нее много таких «умельцев». У себя она что-то ремонтировала. Говорила, что у нее все рушится. Я, к примеру, ее посылал и переставал платить. И такие странности начинались. То хулиганы стекла побьют в машине. То в подъезде лампочка оказывается выкрученной, и у меня кто-то все из карманов выворачивает, при этом морда лица страдает. А Валя ночи напролет за компом отчеты пишет. Отмывает наши трудовые. Так все поступают. От одной Вальки другую не ищут. Я стал платить, и все происшествия прекратились.

– Криминальные контакты у покойной, – задумчиво сказала Лара. – Но тогда, может, кто-то…

– Может, и кто-то очень близкий. В ее случае я ничему не удивлюсь.

– А кроме этого, на что она жила?

– На все. Она – персональный пенсионер, ветеран, инвалид, что там еще, я не знаю. Она все это купила. Держит какие-то торговые ряды на рынке, сын привозит из Китая всякую хрень. Точно не знаю, конечно, чем они торгуют, просто видел, как он коробки какие-то на мусорку выбрасывал.

– Живут ее родичи далеко?

– Дом за городом, квартира где-то. Не знаю точно. Слушай, я что-то есть захотел. Это не еда. У тебя ничего нет? Торт не предлагать. Спокойно. Шутка.

– Нет… Я тоже бы поела. Быстро мы с креветками расправились. Мне вообще-то Нина предлагала котлеты. Может, попросим? Я завтра ей верну. В смысле, куплю фарш или полуфабрикаты, что ей больше понравится.

– Вижу, ты страшно домовитая. Кофе растворимый, полуфабрикаты. Сразу скажу, не смогу на тебе жениться. Хотя ты красивая. Но у меня навязчивая идея – жена должна готовить, постоянно и творчески.

– Знаешь, с каким опытом я живу с сегодняшнего утра? – улыбнулась Лара. – Навязчивые идеи надо давить в зародыше. Пока не захлопнулась мышеловка. Жить на Сретенке – это была моя навязчивая идея.

– Обалденный опыт, – восхитился Толя. – Как философ философа я тебя понимаю. И сразу представил, как жена моей мечты, прокрутив мясо в мясорубке, насыпает туда…

– Прекрати! Мы сидим, пьем, чтобы отвлечься, а не наоборот. Кстати, я не хотела обломать твою идею. Она вполне безобидная и осуществимая. Очень многие женщины с удовольствием будут готовить тебе. Я даже знаю таких: работаю психологом в клинике пластической хирургии.

– Не! – решительно заявил Толя. – Ботокс и силикон не пойдет. Будем искать. Где-нибудь в деревне, у березок… А ты здорово смотрелась бы на фоне березы. Русая, с косой, глаза… Коса своя?

– Да. Не могу с ней расстаться. Привыкла.

– Отлично. Я вообще-то художник в рекламной фирме. Могу сделать деловое предложение.

– Спасибо, нет. Я не буду висеть на растяжке с караваем в руках.

– Жалко. Так я пошел за котлетами к Нине.

Он вышел из комнаты, а Лара откинулась на спинку кресла и вздохнула глубоко и облегченно. На нее алкоголь обычно не действовал, но сейчас он растопил тяжесть в груди, развеял плохие мысли. Вовремя он пришел, этот симпатичный сосед, который к тому же не собирается на ней жениться. Она терпеть не может сексуально озабоченных. У него хорошая фигура, серые глаза, короткий ежик то ли светлых, то ли седых волос. Хотя ему немногим больше тридцати по всему. Ларе нравилась ранняя седина у мужчин. Ей казалось это признаком породы. Толя похож на англичанина. Ему бы пошел старинный замок, о котором говорила мама. Смешно. Лара уехала из страны породистых британцев и старинных замков, чтобы поселиться в этой коммуналке. А как здесь оказался Толя? Почему один? Она вдруг подумала о соседке Марине. Она тоже приятная. И возраст примерно такой же. Живут в одной квартире. Интересно: между ними ничего нет? Она слышала, как Толя разговаривает с Ниной Георгиевной, потом голоса зазвучали дальше, на кухне, потом она почувствовала запах разогреваемых котлет… Свернулась в клубочек и как-то мгновенно, легко уснула.

Глава 8

Сергей с Олежкой трудились. Отрабатывали удар правой ногой по яркой спортивной груше.

– Извини, Сережа, – сказала Настя, наблюдая за этим процессом уже полчаса. – Ты не мог бы мне объяснить, зачем четырехлетнему ребенку нужен удар правой ногой? Я в этом вижу только опасность, что он ее сломает.

– Объясняем маме, сынок, – с готовностью повернулся Сергей. – У Олежки, как нам всем троим известно, две руки и две ноги. Мы каждый день отрабатываем по очереди – удар правой рукой, левой, правой ногой, левой. Во-первых, я показываю, как это делать правильно, чтобы не сломать. Во-вторых, он не собирается драться сейчас, в свои четыре года. Мы просто готовимся… ну, к жизни, что ли. Не знаю, как это сформулировать.

– То есть, по-твоему, наш сын должен бить кого-то ногами?

– Ни в коем случае! Посмотри на это ангелоподобное существо. Мама говорит, я был точно таким же в его возрасте. Он всех любит, ему все нравятся, он всем доверяет. Поэтому мне хочется, чтобы на всякий случай он умел хорошо себя защищать. Для того, чтобы это было просто, изящно и органично, мы и начали тренировки. Наш противник – эта груша. Олежек, у тебя есть другие враги?

– Да! – радостно ответил Олежка. – Будильник, спать днем и когда ты уходишь. Три врага.

– Вот видишь, – улыбнулся Сергей жене. – Все в порядке?

– Да, конечно, – ответила она, погладила сына по голове, потом подняла его на руки. – Знаешь, Сережа, я стою тут, смотрю на него и ужасно по нему скучаю. А когда ты говоришь про будущую жизнь, про всякие случаи… Короче, я уношу его умывать и кормить.

– Он очень неплохо работает ногами, – заметил Сергей. – Но если тебе нравится, носи его на руках. Как говорил не помню кто: если каждый день поднимать теленка, поднимешь и корову.

– Да, теленок, котенок, зверенок, – целовала Настя ребенка. Тот жмурился от удовольствия.

От мелодии телефона Сергея, звук которого был включен на максимум, все вздрогнули.

– Черт, я боялся, что не услышу, поэтому врубил громкую связь. Да. Кольцов слушает.

– Добрый день. Это говорит Лариса Корнилова, вы были у нас в квартире в Печатниковом переулке, когда умерла моя соседка.

– Я понял. Что-то еще случилось?

– Какой-то ужас. В общем, одна сумасшедшая соседка вызвала того сумасшедшего участкового, он пришел с группой захвата, и они увели моего соседа Толю. В наручниках!

– Что предшествовало такому повороту?

– Толя заметил, как эта соседка вошла в комнату Валентины, которая была опечатана. Отлепила бумажку, что-то там искала. Он сделал ей замечание, она вызвала полицию, кричала, что мы пьем, хулиганим, хотим ее убить. Они ворвались в мою комнату, стали говорить гадости, ну, и…

– Что сделал Толя?

– Он ударил участкового. Они ему пистолетами угрожали, схватили…

– Картина ясна. Как фамилия соседа?

– Васильев.

– Ждите. Я приеду. Сначала в опорный пункт за Васильевым.

Настя вздохнула, опустила ребенка на пол.

– Олежек, сходи сам умойся. Я папу провожу. Сережа, и зачем ей все это понадобилось, тебе понятно? Криминальная коммуналка, такие проблемы.

– Понимаешь, эта Лара производит впечатление очень последовательного человека, который делает все по плану. То, что в квартире произошло, возможно, убийство, не говорит о том, что она криминальная. Если экспертиза покажет отравление, значит, кто-то один – убийца, но он может не жить в квартире. Соседка могла принять яд вместо лекарства перед тем, как поесть торта, или после, яд могли принести накануне, к примеру. Эта Лариса просто попала. Но она не считает, что нужно уступать обстоятельствам. И вместо того, чтобы поехать к родителям и там отсидеться, а потом продать к такой-то матери эту комнату, она продолжает осуществлять свой план. И получает все сюрпризы по полной программе. Этот участковый – такая творческая личность, что может завести дело о хулиганстве. Я понял, что Лариса сидела с соседом Васильевым в своей комнате и там было спиртное. Ну, и сосед сделал с участковым то, что Олежка с грушей.

– План-то ее в чем?

– Жить на Сретенке, ешкин кот! Отец сказал, что они с детства не могли вытеснить эту странную идею из ее головы. Лариса из Англии уехала, замуж там за кого-то не вышла… И стоит на своем. Догадываюсь, кто шарил в комнате покойницы. Это интересный момент.

– Я поняла, – сказала Настя. – И, знаешь, раз так, считаю, что Корнилова не должна уступать. Но помочь ей можешь только ты. Я покормлю Олежку и посмотрю в Интернете, что это за сосед. Анатолий Васильев. Адрес я еще в прошлый раз записала. Возможно, он известный хулиган, пьяница, и вам не стоит ввязываться в эту историю. Странно, что они сразу после смерти соседки, только познакомившись, стали вместе выпивать, а потом Лариса решила его спасать…

– Ты всех Анатолиев Васильевых к моему приходу изучишь? – деловито спросил Сергей, думая о чем-то своем.

– Сережа! Эй! Когда люди слишком увлекаются спортом, они забывают о мозгах. Не хочу тебя обидеть, но все жильцы квартиры у тебя в списке, а я всегда дублирую у себя то, что мне интересно. У Васильева есть фото, адрес, домашний и мобильный телефоны, найдется место работы. Его долго искать не надо. Он такой один.

– Наверное, работа с грушей действительно тупит, – вздохнул Сергей. – Я не знал, что тебе это дело интересно, что ты информацию к себе перегнала.

– На всякий случай. Я тебя не обидела? Просто недавно объясняла соседке, что легче потеряться для всех в одном подъезде, чем в Интернете. Она попросила меня посмотреть ее новые фото на страничке в ЖЖ, я набрала и ахнула. Ну, скажем так, она там не совсем одета и назначает кому-то свидание. У нее муж ревнивый! Я говорю: «Катя, ты понимаешь, что если тебя захочет найти человек, который живет в Африке, он это сделает легко. Он увидит и прочитает!»

– А она что?

– Обрадовалась! Говорит, у нее уже есть поклонники из Пакистана, Индии и Казахстана. Сережа, ты иногда с ее мужем разговариваешь. Ты не проговоришься?

– Кириллу? За кого ты меня принимаешь? А она пусть шарит по всему миру. Муж в сетях не сидит. У него телевизор под пиво. Вот что толкает женщин на измену.

– Я ничего тебе ни про какие измены не говорила. Может, она ни с кем и не встречалась. Просто флиртует, как многие. Скучно ей смотреть телевизор под пиво. Ладно, иди. Позвоню, если появится информация или мысль.

– Умница! – прижал ее к себе Сергей. – Это верно. Мне твоя мысль пригодится в любом случае. Ты сказала, что смотришь на Олежку и скучаешь по нему, а я смотрю на тебя пятый год и скучаю. И так неохота тащиться в эту коммуналку… Понимаешь, там столько разных людей, каждый со своим приветом, и эти приветы просто порхают по замкнутому пространству. И участковый как венец всего этого бреда. Я люблю тебя.

– И я, – шепнула Настя. – Приезжай быстрее.

– Проще всего сказать: «И я», – заметил Сергей. – Ты никогда не говоришь первая: «Я люблю тебя».

– Серьезно? Ты просто не слышишь.

Сергей пошел собираться. Думал он о том, что Земцову его новые клиенты могут окончательно разонравиться.

Глава 9

Голос Коли Нискина был слышен в коридоре. Он вдохновенно орал.

– Все, Васильев! Считай, ты доигрался! Нападение на представителя власти – раз! Нарушение общественного порядка – два! Пьянка – три! И то, что ты эту жиличку раньше знал, – четыре! Я сразу понял, что она не просто так там появилась. Торт, ты вокруг нее крутишься… Сообщники вы! И правду Зинка сказала, что это ты на самом деле в комнату Валентины хотел влезть, а она тебе пыталась помешать.

– Придурок, – раздался спокойный голос Анатолия.

Сергей стоял на пороге и смотрел, как один из оперативников бьет Васильева кулаком в лицо, а второй держит руки задержанного за спинкой стула. Несмотря на то, что они в наручниках.

– Приветствую вас, господа, – других не вижу здесь, – произнес Сергей. – Нискин, вы меня узнаете? Я Кольцов, расследую причины смерти Валентины Сидоровой в составе группы следователя Земцова.

– Узнаю, – ответил Коля. – А в чем дело?

– Хорошо считаете. Один, два, три, четыре. Это плюс. А вот произвол с задержанием, наручниками и побоями – это большой минус.

– Это мы наносим побои??? Ты подойди, посмотри на меня, подойди!

– Можно на «ты»? Без брудершафта? Рад. Целоваться с мужчинами не люблю. Так. Подошел. Что именно ты предлагаешь мне увидеть?

– Ничего себе, – выдохнул Коля. – А под глазом!

– Под каким?

– Вот этим! – Коля чуть не воткнул себе палец в правый глаз.

Сергей осматривал его с видом клинициста на обходе.

– Так. Глаз в порядке, в смысле – не поврежден. Красноватый белок, правда, но такой же и в левом глазу. Пока у нас не возник спор, не прошу дохнуть. А вот скула под правым глазом действительно отличается по цвету от другой. Фингал есть. Его происхождение можем обсудить, конечно. Вот только… – Сергей подошел к Анатолию. – Вот только кровоподтеки на лице у Васильева и челюсть, которая, возможно, была выбита на моих глазах, тоже будут предметом обсуждения. Васильев, у вас нет, случайно, выбитых зубов? Это вещественное доказательство, можно рассчитывать на приличную компенсацию. Стоматология дорожает.

– Ты пришел нам угрожать? – храбро спросил Коля.

– Мы не будем играть в детский сад, мой маленький дружок, – нежно сказал Сергей. – Вы схватили и избили человека в его квартире, и я слышал, как ты вешал на него, скорее всего, ложные обвинения. Я этого человека вижу второй раз в жизни. Но он – важный свидетель по делу странной смерти Валентины Сидоровой. По первым и поверхностным показаниям соседей у тебя, Нискин, были неформальные финансовые отношения с покойной. Закрывать свидетелей вот так просто – не получится. И если мы пойдем по пути теории заговора, то та единственная соседка, у которой был ключ от комнаты покойной, и она, конечно же, им воспользовалась зачем-то, могла быть с тобой в сговоре. И ты весьма оперативно явился, сразу с ребятами и наручниками… Я это пока в порядке бреда. Но тут мотив и сговор разве трудно предположить?

– Ты че… – опешил Нискин. – Да вы все там…

– Мы все! – отчеканил Сергей. – Мы все боремся за чистоту правоохранительных органов. Вчера как раз читал призыв к гражданам – сообщать о случаях произвола по телефонам доверия. Так что, Васильев, можешь считать, что этот телефон к тебе сам пришел.

Сергей вернулся к столу Нискина, сделал жест фокусника, и в его руке оказалась полупустая бутылки водки.

– Ты мог ее разлить, – укоризненно сказал он Коле. – Поставил прямо на пол, сучишь ногами. Ты не поверишь, я взял ее не глядя. В таких ситуациях бутылку, как правило, держат под столом между ног.

– Ребята, – скорбно велел Коля подчиненным. – Снимите с этого наручники. И пусть они идут в ж…, эти двое. Заговор он мне шьет. Ничего, мы тоже найдем че сказать по телефону доверия. Читал я эту хрень. На дураков рассчитано. Свободен, Васильев.

Коля смял лежавший перед ним протокол и бросил в корзину. Он был потрясен и огорчен. Он делал все по правилам! Пришел на вызов, схватил хулигана, провел следствие… Ну, провел бы, если бы этот пижон не явился.

Сергей с Анатолием вышли из отделения, когда позвонила Настя.

– Сережа, Васильев – художник-оформитель, работает в известной рекламной фирме, представлен на ее сайте. Там он более красивый, чем у тебя. У тебя, наверное, фото на паспорт. А тут он такой эффектный.

– Сейчас уже не очень, – сказал Сергей. – Я так и не выяснил, все ли зубы у него на месте. Но я веду его к свободе, к родной коммуналке, где его радостно встретят совладельцы мест общего пользования. Спасибо за информацию, поскольку мне уже все жильцы «нехорошей» квартиры кажутся подозрительными. Даже моя клиентка. Что меня очень сближает с участковым, хотя он об этом не догадывается.

Сергей открыл Анатолию дверь своей машины, сел сам, они молча покурили.

– Вот на хрена, – задумчиво произнес Кольцов. – На хрена устраивать застолье с выпивкой среди бела дня в квартире, где живет стукачка… В день, когда в этой хате, возможно, произошло убийство и вы все подозреваемые.

– А дышать нам можно? – окрысился Анатолий. – Мы там живем!

– Почему ты там живешь? Давно?

– Я там родился. Родители переехали за город. Я женился, влез в ипотеку, купил квартиру, развелся, оставил жене жилье – и вернулся к разбитому корыту. И почему я в нем не могу посидеть с новой соседкой?

– Не обижайся, Толя, но я спрошу. Вы действительно познакомились только сегодня? Ты как-то нежно коснулся ее руки, когда уходил на работу. И вдруг оказалось, что ты с работы ушел…

– А вот не скажу. – Толя погасил сигарету, откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. – Мне нравится, когда вы играете в сыщиков-разбойников. Даже Нискин тряхнул своей чахлой извилиной, что произвело на тебя большое впечатление, как я вижу. Ты рассказывай, как мы с Ларой скрывали свою преступную связь, как грохнули Вальку, как цинично пьянствовали на месте преступления… А я немного вздремну, ладно? Зубы на месте, тебя ведь это интересовало. А вот сотрясение мозга, мне кажется, есть.

– Спи, довезу тебя домой. Крепкий ты парень. И благодарный, этого у тебя не отнять.

– Я заплачу, – не открывая глаз, сонно сказал Анатолий.

– Отлично, – кивнул Сергей. – Я, конечно, потому и бросил семью, дела, что на бабки рассчитывал. Ты, помнится, отдавая нам ключ, что-то говорил о сбережениях, которые держишь в банке. Не надо было мне так спешить. От отбивной, в которую тебя могли превратить, я получил бы больше.

– Обиделся, что ли? – Толя с трудом приоткрыл глаза. – Ну, я могу сказать – спасибо…

– А я могу отдать это спасибо тебе взад. Моя жена по телефону сообщила, что ты – интеллигентный человек, художник и эффектный. На сайте фирмы почерпнула. Корнилова, красивая девушка, получившая образование в Англии, с тобой выпивала. Женщины – загадочные существа, что и делает их жертвами. Потому что мы отнюдь не загадочные существа. Так что дрыхни. У тебя есть минут десять. А я, пожалуй, подумаю о тебе. Единственный мужчина в этой коммуналке, если не считать умственно отсталого сына стукачки. Неустроенная жизнь, большие понты, никого в грош не ставишь, родился в квартире, которая для одного может быть прекрасным вариантом…

– Давай, я это люблю, – пробормотал Толя. – Мне мама всегда на ночь сказки рассказывала.

Глава 10

Они все стояли в прихожей, как родственники. Зинка с колючим и перепуганным взглядом глубоко посаженных глаз, ее сын с открытым ртом, Нина Георгиевна, прижавшая в волнении к груди руки, и Лара, которая улыбнулась и благодарно кивнула Сергею, а затем внимательно посмотрела на сильно изменившееся лицо своего соседа. Все молчали. Сергей наслаждался паузой, как в театре.

– Толя, – не выдержала первой Нина Георгиевна. – Я вызываю «Скорую». У тебя же что-то сломано, мне кажется. Скуловая кость или челюсть. Что с тобой делали? Нужно заявить в полицию!

– Нина, – с нервным смешком сказала Лара. – Он оттуда прибыл. Толя, может, на самом деле кого-то вызвать?

– Кончайте причитать, – мрачно велел Васильев. – Меня не первый раз бьют по морде. Она так просто не развалится. Умоюсь холодной водой и спать лягу. А ты, Зина…

– А что я? – Зина попятилась, сын взял ее за руку, и они стали удаляться в направлении своей комнаты. – Я должна все терпеть? Ты на меня наки… Пошел, пошел, – замахала она перед собой руками, хотя Толя всего лишь сделал шаг вперед.

– Иди, действительно, Зина, – распорядилась Лара. – Повторения этого ужаса не будет. Тем более, с нами частный детектив.

Зина с Леней исчезли за дверью и закрыли ее на ключ изнутри. Нина Георгиевна пошла на кухню пить сердечные капли. В это время входная дверь открылась, и в прихожую вошла Марина.

– Привет, – радостно сказала она, глядя в основном на Сергея. – Какая интересная компания. Не меня ли вы ждете? Ой, Толя, что это с тобой?

– А как ты думаешь, Марина?

– Один друг моего бывшего мужа говорил в подобных случаях: «У меня земляная болезнь. Иду себе спокойно, – и вдруг перед носом земля».

– Тебе кажется, это остроумно?

– Мне кажется, ты тоже немножко выпил.

– Ладно, спасибо за внимание, – сказал Толя. – Я пошел поправлять здоровье и спать. Лара, в бутылке еще что-нибудь осталось? Мне нужен глоток как снотворное и болеутоляющее.

– Наверное, – пожала плечами Лара. – Я не смотрела. Но и не убирала.

– Очень рад, что ты верна себе. Так мне можно к тебе? Серега, я завтра тебя обязательно найду.

– Ищи, – меланхолично произнес Сергей.

Толя и Лара вошли в ее комнату, а Марина с расширившимися от удивления глазами повернулась к Сергею.

– Я что-то пропустила? Почему Анатолий держит бутылку в комнате новой соседки и что у него с мордой лица на самом-то деле?

– Длинная история, – пожал плечами Сергей. – Устал я с ними. У вас тут не соскучишься, и мне надо передохнуть перед очередным сюрпризом.

– Поняла. У меня предложение. Отдохните в моей комнате, раз нас настолько по-хамски бросили. У меня, кстати, есть и коньяк неплохой, и красное вино. Пошли?

– Почему нет, – согласился Сергей. – Мне тоже показалось, что с нами поступили несправедливо. Особенно со мной. Помочь вам снять шубу?

– Нет, что вы. Я не оставляю норку в прихожей. Будем считать, что это предрассудок. Мне кажется, Зинкин Леня может в нее высморкаться.

– Хичкок! – восхитился Сергей. – Тогда и я пойду к вам в куртке.

Они вошли в комнату Марины, уютную, но явно не замученную уборкой. Женские вещи, журналы, посуда, – все разбросано в живописном беспорядке. Марина аккуратно повесила шубу на плечики в шкаф, сняла сапоги на шпильке, тоже заботливо их осмотрела и поставила у стены. Сергей просто бросил куртку на спинку дивана и сел. Марина достала действительно очень хороший коньяк, бокалы, поставила блюдечко с солеными орешками. Села рядом.

– Еды не держу. Склонность к полноте, как видишь.

– По-моему, все отлично. А есть я и не хочу. Отлично – это я по поводу фигуры. Можно не волноваться. Мы на «ты»?

– Выпьем на брудершафт, будем официально на «ты», – кокетливо предложила Марина.

Сергей разлил коньяк, они подняли бокалы, он коснулся губами щеки Марины, почувствовал запах дорогих, но слишком сладких духов, заметил, что ее черные волосы – густые и жесткие. То ли химия, то ли такой лак… Он откинулся на спинку дивана.

– Не понял, у тебя есть или был муж?

– А как же. У меня все как полагается. Муж объелся груш. Нет, это я так. На самом деле мой муж вполне себе бизнесмен, живет в большущем особняке на Новой Риге. Мы даже не развелись. Просто вместе не живем.

– Почему ему особняк, а тебе коммуналка?

– Это комната покойной тети, она мне досталась по наследству. Я – не москвичка. Из Нижнего. Мне здесь нравится, удобно. Моя фирма недалеко. Но муж мне купил и квартиру, большую и дорогую. Просто там уже два года идет супер-пупер ремонт. Почти закончили, пора съездить принять работу. Можем вместе. Хочешь?

– В принципе – мне интересно. А зачем такой безумный ремонт? Чтобы продать подороже?

– Я не собираюсь ее продавать. Ты что! И сдавать пока не собираюсь. Мне хватает. Я просто развожу своего благоверного на бабки. Пусть ему мое отсутствие обойдется как можно дороже. Закончится ремонт, я еще что-нибудь придумаю. Он пока не может со мной развестись. На меня кое-что записано. Ну, ты понял.

– Как мило все, по-домашнему. Я видел ваши фамилии. Ты Демидова по мужу?

– Нет, оставила девичью фамилию. Ты не поверишь, но муж у меня Романов!

– Слушай, ничего, что я сижу? А я думал, что пролетарская революция смела вашу белую кость…

– Сиди. Давай за это выпьем. С фамилиями, конечно, прикольно у нас вышло, но муж мой – козел, хоть и Романов, почему я с ним и не живу. Тебе что налить?

– Нет, спасибо, мне пора. Сын ждет, малыш совсем. Ждать не умет.

– Но у него же есть мама?

– Да. И если я еще выпью, то начну рассказывать про ее красоту. Я так всегда поступаю, и это никому не нравится.

– На самом деле красивая?

– Ну, так получилось. У тебя – Романов. У меня – красавица. Мы еще поболтаем обо всем. Я пойду. Надо попрощаться с вашей новой соседкой, она меня и вызвала, чтобы вырвать из рук стражей порядка Анатолия.

– Вот кто его. Ну, знаешь, он всегда нарывается.

– Охотно верю. До встречи.

Сергей вышел из комнаты Марины, постучал к Ларе, ему не открыли, он сам вошел. Лара стояла спиной к нему у окна. А на ее кровати, раскинувшись по диагонали, похрапывал Толя.

– Я стучал, – негромко сказал Сергей.

– Извините, – повернулась Лара, – я не слышала. Он храпит. – Она посмотрела почти жалобно. – Что мне делать? Он допил виски, я ему еще таблетки дала: болеутоляющую и антисептик, и его развезло.

– Мне, конечно, не стоит этого делать, поскольку люди быстро привыкают к самой экзотической обслуге. Но я оттащу этого борца за свободу в его комнату, пусть храпит там. А вы потом все же закройтесь на ночь изнутри. Он без комплексов, мне показалось. А вы сразу стали с ним выпивать.

– Он пришел… Я обрадовалась даже. Мне было тут тоскливо. А потом эта Зинка… Он ее на самом деле застукал, когда она в комнате Валентины Николаевны шарила. И началось!

– Может, вас отвезти к родителям?

– Нет. Сегодня надо провести ночь здесь. И утром все станет яснее. Сергей, я хотела бы с вами подписать договор. Чтобы вы участвовали в расследовании. Мне нечего бояться, конечно, но мне здесь жить, и я люблю ясность и порядок.

– Понял. Но завтра может оказаться, что эксперт обнаружил естественную причину смерти вашей соседки. И никакого расследования не будет.

– Но сегодня вы так помогли…

– Да ладно. Пообщался в клубе по интересам. Сделал вывод, что скучать вы здесь не будете в любом случае.

Сергей поднял Анатолия и потащил его к выходу.

– Я надеялся, что он легче.

– Пошел ты, – сказал во сне Толя тому, кто ему снился.

Глава 11

Петр Романов, полноватый, крепко сбитый мужчина с круглым лицом, на котором сияла добродушная самоуверенность, стоял посреди помпезной спальни в синих трикотажных трусах и босиком. Он зевал, потягивался, почесывал крупными руками широкую волосатую грудь и видел свое отражение в отполированном до зеркального блеска полу из ценного камня, под которым был проложен обогревающий кабель, в огромном количестве золотых и просто блестящих поверхностей на стенах и даже в стекле и серебряных рамах полотен – подлинников. Его жизнелюбие требовало именно такого веселого и безбрежно богатого интерьера. Темные и тусклые тона вгоняли его в тоску, тоска будила воспоминания, воспоминания неизбежно приводили в тупик, и вся эта цепочка была ему не нужна. Он хотел жить каждую минуту при ярком свете, он это право отвоевал, он его купил. Все проблемы решаемы… Когда-нибудь в свое время.

– Ты уже встал? – раздался хриплый со сна женский голос.

Петр повернулся и посмотрел на огромную кровать, где среди подушек в наволочках из золотистого шелка с ручной вышивкой торчала светлая растрепанная голова. Он улыбнулся и подошел ближе.

– Рита, – мягко сказал он. – Сейчас одиннадцать часов. Лично я уже давно хочу есть.

– Только есть? – игриво спросила Рита, стягивая вниз с большой голой груди сверкающую простыню.

Петр подошел к тумбочке, на которой стояло большое зеркало, разумеется, в позолоченной оправе, и повернул его к ней.

– Во-первых, мне обязательно нужно позавтракать. Во-вторых… Рита, ну сколько раз тебе говорили хирург и косметолог, что нельзя спать лицом вниз. Твое лицо обошлось мне дороже, чем новая яхта. Посмотри в зеркало: на что это похоже?

– Ну что опять не так? – капризно заныла женщина. – Все такие со сна.

– Не все, – авторитетно заявил Петр. – Можешь мне поверить. Ты похожа на мятую подушку, хотя именно подушки у меня никогда не бывают мятыми.

Рита поднялась, внимательно посмотрела на себя в зеркало. Потом взяла его в руки и пристально стала разглядывать детали. Ее одутловатое лицо с утонувшими в щеках глазами вдруг просияло. Она улыбнулась широкой голливудской улыбкой, глядя на крупные, упругие губы подозрительно правильной формы и идеальные зубы.

– Петь, ну, скажи честно. Я уже поняла, что ты не любишь делать комплименты. Но губы мои тебе нравятся? Ну, пожалуйста. Ничего губешки?

– Хороши, – сказал Петя, как прораб на стройке. – С пятого раза получилось. Тем более надо их беречь. Как говорится, смолоду. Хотя тебе, Рита, четвертый десяток, это так, между прочим. Должен уже появиться опыт.

– Какой ты сегодня нудный, – капризно надув губы, протянула Рита. – А я ночью проснулась, смотрела на тебя и – ты не поверишь – стихи сочинила. Ну, подойди на минуточку, я только две строчки прочитаю, остальные уже забыла.

Петр послушно сел рядом на кровати, Рита мгновенно схватила его руку и положила себе на грудь.

– Я хочу тебе дать, что ты просишь в бреду, – с придыханием начала она. – На полу, на постели, а может, в плену…

– Елки… – произнес Петр. – Это ты сама сочинила?

Он расхохотался так, что Рита увидела его небо. Ее это не смутило, она продолжали ласкать себя его руками.

– Ну, дай, – оборвал он смех и навалился на нее.

Через полчаса они завтракали в огромной, сверкающей избыточными деталями кухне, пили кофе. Она спросила:

– Почитать тебе еще стихи? Я вообще-то давно сочиняю.

– Не надо сейчас, – спокойно ответил он. – Я уже думаю о делах.

Раздался звонок его айфона, который всегда был с ним. Петр какое-то время смотрел на дисплей, потом сбросил звонок. Рита посмотрела на него исподлобья, на ее лбу появились две глубокие морщины.

– Петя, извини, можно спросить?

– Что?

– Чьи звонки ты всегда сбрасываешь? Это не жена, я посмотрела. Жену зовут Марина, и ты отвечаешь на ее звонки. Ты не отвечаешь, когда звонит «она». У тебя так в контактах и значится – «она». Кто это? Почему у нее нет имени?

– Какого черта! – добродушное приятное лицо вдруг стало почти страшным. Глаза бешеные, зубы оскалены, челюсть выдвинута вперед. – Какого черта ты лезешь в мой телефон, слушай, ты, тупая корова! Запомни раз и навсегда: если я с тобой сплю, это значит одно: сегодня я с тобой сплю. И ничего другого из этого не вытекает.

– Что ты говоришь, – у Риты задрожал подбородок. – Ты обещал, что, когда разведешься с женой, то… Я не помню точно, что ты говорил, но мы живем вместе два года. Ты развелся. И если на то пошло, ты не просто со мной спишь. Мы работаем вместе. Ну, так же считается, да? Я все дела твои знаю. Со мной, как с половой тряпкой, не выйдет…

Она вдруг перевела взгляд на его руки, сжавшиеся в огромные кулаки, и жалобно сказала:

– Ой, Петя. Я не хотела. Я нечаянно увидела, что ты сбрасываешь постоянно звонки. Что там написано «она». Не хочешь, – не говори.

– Ладно, – справился он с собой. – Ерунда. Одна телка. Не хочу пока блокировать или меры принимать. Это скоро кончится.

Глава 12

Толя Васильев сидел за компьютером и пытался работать. Требовалось срочно выполнить один приличный заказ, но настроение было на нуле, и он набрал фоток известных деятелей, подфотошопил их и стал делать фотожабы, придумывая смешные надписи. Это помогло. Он себя развеселил. Потом выложил «портреты» в соцсетях, получил множество комплиментов и идей того же толка.

– Хорошо, – сказал за его спиной, глядя на монитор, начальник Никита Строев, сухощавый парень в очках. – Смешно, – добавил он без улыбки, потому что не улыбался никогда. Но всегда знал, что смешно, а что – нет: у него имелось чувство юмора. – Мне вот интересно: что тебя, способного и хорошо оплачиваемого сотрудника, заставляет убивать время на бесплатную работу. Ты же всегда считаешь, что тебе мало заплатили, что ты стоишь больше. А тут разгул фантазии и реальных возможностей – просто так, чтобы приколоться.

– В таких случаях, – лениво и насмешливо ответил Толя, – говорят: «Тебе не понять. Ты не любил».

– А, – серьезно сказал Никита. – Я все же понял, что у тебя сегодня – день не работы, а любви. Я сейчас выходил из машины и видел, как у нас во дворе парковалась твоя жена. Надеюсь, ты рад, она скоро войдет.

– Моя бывшая жена? – изумился Толя. – Надька? А какого черта?

– Извини, этот вопрос я не прояснил. Я даже не знал, что она – бывшая. Я в такие вещи не вникаю. Видел ее у нас пару раз. Узнал. Она меня, кажется, нет. Так что я тебя покидаю. Мой совет: не трать на нее много времени, раз бывшая. У тебя конь не валялся с заказом. А мы должны сдать его до Нового года.

– Надо брать предоплату, – проворчал Толя. – Это стимул. Призыв: «Утром стулья, вечером деньги», – на меня не действует.

– Опоздаешь, – спокойно сказал Никита, – останешься с никому не нужными стульями и без денег на праздник. Между нами, заметно, что ты вчера его неудачно начал отмечать.

– Сказал! – воскликнул Толя. – А мог бы промолчать. Как интеллигент.

– Не хотел обидеть. Вот к тебе и пришли. Не буду вам мешать.

Он вышел, даже не пытаясь поздороваться с высокой женщиной в норковой длинной шубе, которая решительными шагами двигалась к Анатолию от порога, не глядя на Никиту. Надежда была очень эффектна. Фигура модели, шикарные, броские вещи, яркие крупные украшения, профессиональный макияж. Ее лицо было тоже идеальным для модели. Небольшое, с выступающими скуловыми и челюстными костями, как будто кожа стянута сзади. Глубокие глазные впадины, глаза, которые можно сделать на фото любой величины. Губы, которые без труда можно нарисовать и полными, и тонкими. Она и была моделью. Так они познакомились. Он ее снимал, рисовал, делал с ней рекламные ролики. Женился. Понял, что любви ни на грош. Ни у него, ни у нее. Уродовать фигуру беременностью она не собиралась. То есть то, что ему казалось нормальной семьей, им не грозило. А ему надоели ее просьбы выводить ее каждый вечер в свет, как скаковую лошадь. Он не переваривал то, что она считала «светом». И опротивело привозить вечером шикарную женщину, а просыпаться утром с грудой костей, обтянутых кожей, всегда липкой от крема. Квартиру он оставил ей без малейшего сожаления и считал, что еще легко отделался. Они не виделись давно, но время от времени она звонила, если ей нужны были деньги.

– Сколько? – спросил он, не здороваясь. – Это я так, любопытства ради. У меня нет нисколько, и узнать это ты могла по телефону.

– Нет так нет, – низким, хрипловатым голосом сказала Надя. Когда-то ее необычный голос и свел его с ума, к сожалению или счастью, на недолгое время.

Она села на стул, распахнув полы шубы и вытянув длинные ноги, едва прикрытые клетчатой юбкой в складку. Толя отметил, что даже эта маленькая, как для ребенка, юбка на Наде смотрится стильно.

– Ты пришла на меня посмотреть? – рассмеялся он.

– Почему нет. Мы давно не виделись. Ты никогда не позвонишь, ничего не расскажешь. А у вас там такое событие.

– Ты о чем?

– Ну, Валентина-то ваша померла. Чуть ли не убили ее. Так убили или нет?

– Знаешь, – Толя смотрел на бывшую жену с удивлением, – мне как-то все равно. В смысле – пусть бы жила, конечно, но раз ее нет, то какая теперь разница. А вот тебя почему это волнует, не пойму? И откуда ты узнала?

– Просто интересно, – пожала плечами Надя. – Я узнала от Валеры, внука Валентины. Мы встречаемся.

– Так… Вот это с тобой и случилось. Я часто думаю, что творится в голове у баб, которые вешаются на шею мальчишкам вдвое моложе себя? Это что-то из области психиатрии?

– Какой ты хам. Валера моложе меня всего на десять лет. Это не вдвое. Все говорят, что мы выглядим, как ровесники.

– И давно вы вместе… выглядите?

– Не очень. Помнишь, я заехала к тебе в твой день рождения. Вся ваша коммуналка была в сборе. Он взял у меня телефон. Потом мы встретились… В общем, это наше дело, понял?

– Трудно, что ли. Я просто поддерживаю разговор, поскольку мне не ясна цель твоего визита.

– Слушай, а ты не хочешь купить комнату Валентины? У Валеры есть знакомые, можно даже раньше чем через полгода все оформить. Ты две комнаты в центре легко меняешь на однушку где хочешь или даже на двушку на окраине, а нам тоже меньше мороки. С этими сделками можно так зависнуть. Там цепочки всякие, а тут – напрямую.

– Надя, как здоровье? На слух не жалуешься? У меня нет денег! Это – один вопрос. Я ничего не хочу менять – второй. А самый большой вопрос – с какой стати я должен вам помогать? Я не стал при разводе делить свою квартиру, влез в кабалу. Не дай бог, приведу на отдельную жилплощадь другую модель, останусь бомжом. Тут как-никак коллектив за спиной.

Надя хмыкнула и пристально на него уставилась.

– Да, мне сказали, что как раз в этом коллективе у вас появилась какая-то бабенка. Вроде она Валентину и отравила. А ты к ней клеишься? Не из-за нее морда побитая? Слушай, Толя, я тебе не враг. Вали ты из этой бандитской хазы. Насчет жилья, которое ты мне оставил, мы вместе решили. А то как бы тебе не пришлось вслед за Валентиной, раз такой расклад… Валера говорит, там дело темное.

– Я куплю сегодня тетрадь в клеточку и начну записывать мудрые мысли Валеры. Надя, я все сказал. Мне надо работать. Шеф велел.

– Но я к тебе пришла как к близкому человеку…

– Да что ты говоришь! Получается, теперь мы с Валькиным внуком типа родственники? По твоей линии?

– Идиот!

– Честь имею. Вали.

Надежда порывисто встала, пошла к выходу, но у двери обернулась.

– Толя, подумай. Очень серьезно подумай обо всем, что я сказала. Такие предложения делают не каждый день. И о том, что там дело завели, подумай. Оно тебе надо?

– Завели, – задумчиво сказал Толя. – А знаешь, что я как-то вычитал в одном детективе? Когда речь идет об убийстве из-за квартиры, комнаты, дачи, то убийцу надо искать в близком круге. Среди родственников. А? Что-то вы с Валерой сильно быстро хотите от этой комнаты избавиться. Может, даже меня подставить. Как близкого тебе человека.

Надя испепелила его взглядом, но нашла в себе силы произнести:

– Звони.

Глава 13

Утром Сергею позвонил Слава и сказал:

– Приезжай. Экспертиза готова. И это не все.

Голос Земцова не оставлял сомнений в том, что ситуация паршивая, и он понимает, что предстоит серьезная работа, виновником чего считает Сергея, который ему это дело и подсунул.

В кабинет Земцова Сергей вошел скромный и тихий. Кивнул с порога Славе и Александру Васильевичу, которые разбирались в разложенных на столе бумагах.

– Давай быстрее, – нетерпеливо сказал Слава. – Идешь, как будто жена тебя не кормит.

– Иногда кормит, – сиротливо ответил Сергей, подходя к столу. – Не сегодня.

– Бьешь на жалость? – улыбнулся Александр Васильевич. – Не выйдет. Мы решили запрячь тебя по полной программе. У людей через три дня Новый год. Слава уже многих сотрудников отпустил на несколько дней.

– Почему? – удивился Сергей.

– Потому, – назидательно сказал Земцов, – что у меня работают люди, которым нужно к родителям в деревню съездить, детей куда-то свозить. Праздник у них, понимаешь? Пашут они целый год, как кони.

– Понимаю, – охотно откликнулся Сергей. – Вы тоже поняли, Александр Васильевич? Людей он отпустил. А меня запрячь решил, поскольку все у него должны пахать, как кони. Как все отлажено. У меня тоже есть мама, – задушевно продолжил он, – жена-красавица без единого нормального платья, сын, с которым мы еще не отработали удар левой ногой.

– Бандита растит, – заметил Слава. – Я его, Александр Васильевич, столько раз прикрывал из-за этих ударов ногами… Ладно, как придешь, так треп начинается. Новости две. С какой начать?

– Одна плохая, вторая хорошая?

– Обе плохие, – беспощадно сказал Земцов.

– Слава, – Сергей плюхнулся на диван у стены. – Можешь приступать. Добивай.

– Значит, Валентина Сидорова была отравлена синильной кислотой. Вот экспертиза.

– Торт, кофе?

– Мимо. Она по утрам для здоровья пила настой из зеленых грецких орехов. Как пояснила ее помощница Зинаида Печкина, стаканчик натощак, стаканчик сразу после завтрака. Мы взяли эту бутыль на всякий случай, а там – осталось еще, чтоб полдома уложить.

– Интересно. Значит, Лара ни при чем?

– Твоя клиентка? Ты шутишь? Сидорова пила эту дрянь каждый день не один год. А синильную кислоту туда забабахали в то утро, когда Корнилова явилась с отвлекающими внимание тортом и кофе.

– Слава, ты все же не дави, – заметил Александр Васильевич. – Я определил только причину смерти, вопросов по поводу обстоятельств масса. На них нам вместе придется искать ответы.

– Какая вторая новость? – спросил Сергей.

– Ну, вообще! – воодушевился Земцов. – Нискин, участковый, который вьется вокруг этой квартиры и пытался арестовать соседа твоей клиентки во время распития ими спиртных напитков после убийства, но ты ему помешал это сделать… Так вот этот Нискин, – Слава сделал театральную паузу. – Он в больнице с пробитой головой!

– В сознании? – уточнил Сергей.

– Не знаю. Позвонили из его отделения и сообщили, что он вечером шел домой с работы, а его – монтировкой. Сказали, что ты забрал Васильева, который на него и в квартире нападал, и вообще угрожал. И ты вроде им угрожал и на меня ссылался.

– Милые ребята. Васильев был в наручниках, они его били, прессовали по поводу признания в том, чего он не совершал. В комнату Сидоровой заходила ее помощница по имени Зинка. У нее одной ключ. Свидетели – Лара и еще одна соседка. Ну, и сын этой Зинки. Да, я сказал, что у них не получится запереть нужного нам свидетеля. И теперь ясно, насколько я был прав. Что-то есть в той комнате, что помощница должна была взять, возможно, в сговоре с Нискиным. Как-то быстро он явился. Сразу с группой. Когда ему башку-то проломили?

– Мне позвонили утром, проломили вчера вечером, в двадцать часов.

– В это время я бережно нес спящего Васильева из комнаты Корниловой в его апартаменты. Перед этим сам же его привез из опорного пункта. Он выпил остатки виски, а также таблетки – болеутоляющую и антисептик. Свидетелей полная квартира.

– Квартира такая, – буркнул Земцов, – что там никому верить нельзя.

– Слава, – вмешался Масленников. – Давай все-таки поверим Сергею. Он его нес. Ты его донес в комнату, Сережа?

– Да. Он храпел.

– Ну, вот. Вопрос закрыт, поскольку или мы верим Сергею, или не хотим его запрягать по полной программе, как решили. Может, нападение на участкового вообще не имеет отношения к этому делу?

– Запросто, – сказал Сергей. – Нискин навязчивый, мягко говоря. Только… Мне почему-то кажется, что нападение имеет отношение к делу. Ну, так, чисто интуитивно.

– Ну, раз интуитивно, Сережа, – решительно сказал Земцов, – тогда ты и дуй в больницу, попробуй что-то стоящее вытащить из пострадавшего, из его уже заштопанной, как мне сказали, головы. Пишу телефон врача, это тот же Николай Иванович, к которому Александр Васильевич таскает людей по нашим делам. Узнай информации хоть на грош. Поскольку пока получается так: квартира однозначно криминальная, а в отдельности каждый жилец в белом. Никто ни при чем. Самого подозрительного ты носил на руках.

– Он не самый подозрительный, – возразил Сергей. – Мы не знакомы с родственниками убитой. Ладно, я попробую навестить больного. Куплю ему мандарины.

Глава 14

Лара уснула под утро, перед этим все прокрутив в голове, и, уже засыпая, с горькой иронией подумала, что бабушка сказала бы ей перед переездом: «На новом месте приснись жених невесте». Все так хорошо складывалось, а сейчас ей страшно засыпать, смотреть сны еще страшнее. И все-таки она поплыла в сон, который оказался неожиданно ярким и теплым. Тепло было, несмотря на то, что она шла по заснеженной улице, впереди стояла елка в разноцветных огнях, а ее, Лару, как будто кто-то окликнул сзади. Она не слышала голоса, просто почувствовала. Оглянулась: ее пытается догнать мужчина. Она видит на нем коричневую короткую дубленку, он высокий, а вот лица почему-то не видно совсем. Она остановилась, он по-прежнему старается ее догнать, но расстояние не уменьшается.

Лара проснулась от сильного шума в прихожей. Там что-то двигали. Посмотрела в окно и поняла, что уже позднее утро. Она пожалела, что не смогла досмотреть сон. Этот мужчина ей никого не напомнил. Может, это вообще враг или убийца? Но почему-то в груди по-прежнему тепло. И еще истома в горячем теле. Лара жестко подумала, что у нее просто давно не было близости с мужчиной. И потом она вспомнила эту бабушкину любимую поговорку, вот кто-то несуществующий и приснился. Мысли о мужчинах совершенно неуместны в ее ситуации. С одним она уже дружески посидела. Кончилось это плохо. Потехе час, как говорится. На Толю мужчина из сна был немного похож, но Васильев ходит в куртке с капюшоном, однако не в этом дело. Никакой истомы по отношению к нему она в данный момент не испытывает. Он ничего плохого не сделал, наоборот, выступил за справедливость, но… Быстро у нее опьянел, захрапел, надоел. «Вот поэтому ты и не замужем, – сказала себе Лара. – Все мужчины иногда пьют, говорят глупости и храпят. На то они и мужчины. Спать с ангелом – не есть нормально и вряд ли приятно. Но ты – скрипучая максималистка». Лара потянулась и подумала о том, как жаль, что этот парень ее не догнал. Однако кто это там грохочет?

Она встала, надела длинный, дивной красоты халат – дело было в цвете, который естественно менялся по всей длине: от темно-фиолетового внизу до нежно-нежно голубого на пушистом воротнике-шальке. Это эксклюзивный подарок от одной клиентки, которую она убедила во время нескольких сеансов в том, что она после операции не стала похожа на резиновую куклу, как ей сначала показалось, а сказочно похорошела. Лара очень обрадовалась подарку: ведь собиралась жить в коллективе. Выходить по утрам в туалет, как на праздник. Собиралась – значит, будет. Лара тщательно причесала длинные волосы, стянула их сзади резинкой, протерла лицо тоником. Обычно она это делала после умывания, до крема. Но раз – как на праздник, надо наладить другую систему.

Лара вышла в коридор и остановилась в удивлении. Дверь комнаты Валентины Николаевны была распахнута настежь, какие-то мужчины выносили оттуда тюки и клетчатые сумки, как на рынке. Вещи принимали два человека в форме дворников и тащили из квартиры. В центре коридора, как регулировщик, стояла Зина.

– Что происходит? – спросила у нее Лара.

– Ниче не происходит. Не видишь, люди свои вещи забирают.

– Это родственники Валентины Николаевны?

– А кто ж еще!

– Но ведь пока нельзя. Следствие идет. Комната была опечатана. Они спросили у следователя?

– Твое какое дело? – зашипела Зинка. – Явилась сюда нос свой везде совать.

– Это мое дело, – упрямо сказала Лара. – Я хочу, чтобы следствию дали разобраться во всем и найти убийцу. Не понимаю, что за спешка – все из комнаты вытаскивать, если там могут быть улики. И вообще: как такое количество непонятных вещей поместилось в комнате, – она дотронулась до одной сумки. – Тут что-то похожее на бумаги или книги. Хватило бы на небольшую библиотеку. Покойная что, большая любительница книг была?

– Семен, Валера, она ваши вещи хватает! – завопила вдруг Зинка.

На пороге комнаты возникли два человека. Ясно было, что это отец и сын. Не то чтобы общие черты, скорее одинаковое выражение лиц. Как у людей, которым кажется, что все постоянно лезут к ним в карманы. У старшего были довольно густые усы, у младшего – лицо слишком гладкое, лишенное даже мимических морщин и следов какой-либо растительности. «Как после эпиляции», – подумала Лара.

– Кто хватает наши вещи? – спросил тот, что с усами, глядя на Лару острым взглядом, который очень напомнил взгляд Валентины.

– Вы сын Валентины Николаевны? – из вежливости уточнила Лара.

– Да. А что?

– Комната опечатана была. Следователи просили ничего не трогать.

– Это все из-за нее, Семен, – ввернула Зинка.

– Может, мы сами разберемся, – неприятным металлическим голосом сказал сын Семена. – Никто бабушку не убивал, что вы тут напридумывали. Мы взяли из комнаты свои вещи, они нам нужны. А у бабушки было всегда высокое давление. И вообще это наше дело.

Лара вернулась в свою комнату и быстро набрала телефон Сергея. Рассказала все ему.

– Спасибо за звонок, – сказал он. – Я как раз у следователя. Это недалеко. У них там много еще сумок?

– Несут. Я вижу в окно: там даже не грузовик, а фура, или как такая махина называется.

– Мы подъедем через пятнадцать минут. В любом случае успеем их перехватить. Если все будут сворачивать слишком быстро, скажи им, что Валентина убита. Отравлена. Есть результат экспертизы. Могли бы сначала поинтересоваться, а не мешки таскать.

Глава 15

Семен с Валерием тащили к выходу по две клетчатых сумки, когда в квартиру вошли Сергей и Слава.

– Добрый всем день, – сказал Земцов, глядя на родственников Валентины. – Это называется: если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к ней. Я пришел, господа Сидоровы, после неоднократных попыток встретиться с вами на своей территории. Получена экспертиза, ваша мать и бабушка убита, отравлена сильным ядом. Нам с вами нужно обсудить столько вопросов, включая теперь и выдачу тела для погребения. Все ваши телефоны заблокированы, домашние не отвечают, вот эта помощница покойной Валентины Николаевны – Зинаида Печкина – убеждала нас в том, что вы за рубежом. А на самом деле вы вывозите вещи из опечатанной комнаты.

– Она что, не наша? – грубо спросил Валерий. – С какой стати вы вообще ее опечатывали, если у бабушки есть наследники.

– Вы – еще не наследники, – мягко улыбнулся Сергей, потрогав носком ботинка одну из сумок. – Вы, извините за прямолинейность, подозреваемые. И останетесь таковыми, пока не будет найден убийца. Понимаю, вы могли быть за рубежом, вам хочется что-то вывезти из этой квартиры… Но очень странно, что вас совершенно не интересует факт убийства близкого человека. И вы не стремитесь помочь следствию найти убийцу.

– Вот вы и подставились, – вдруг негромко произнес высокий женский голос. Все, включая Сидоровых, с удивлением посмотрели на Нину Георгиевну, чистенькую, седенькую, невинную и совершенно спокойную.

– Что вы этим хотите сказать, Нина Георгиевна? – уточнил Сергей.

– Разве не ясно? Они скрывались от следствия, а сейчас решили похватать все награбленное и скрыться.

– Черт! – воскликнул Валерий. – Она больная. Точно помешанная. Какое награбленное? У кого?

– У нас хотя бы. Мы ей платили каждый месяц просто так. Она нас шантажировала со своими подельниками. С участковым и Зинкой.

– Ну, что ж, – заключил Земцов. – Поступило заявление, которое мы должны проверить, поскольку оно может пролить свет на убийство. Прошу открыть сумки.

– И не подумаем, – быстро произнес Семен, лицо его стало почти белым.

– Придется, – подмигнул ему Слава. – Сейчас наша группа вернет то, что вы уже вынесли, и мы посмотрим. Это ведь могут быть наркотики, не так ли? Книги, тетради, альбомы с семейными фотографиями так спешно не вывозят, нарушая постановление следствия.

Лара стояла у двери своей комнаты, чувствуя, что у нее от удивления приоткрылся рот. Это какой-то триллер, или родственники Валентины – сумасшедшие. Почему они так странно себя ведут на самом деле? Но что там в сумках? В квартиру уже заходили те же люди в форме дворников, ставили вынесенные сумки, возвращались за другими. Им помогали оперативники. Прихожая была заставлена полностью.

– Лариса Корнилова, – обратился к ней Земцов. – Вы можете пробраться к выходу на площадку, позвонить к соседям и сказать, что следователь Земцов просит их зайти сюда? Нам нужны нейтральные понятые, не из вашей квартиры.

Лара кивнула, подобрала длинные полы халата и протиснулась на площадку. Привела двух соседей: девушку лет восемнадцати и старика с палкой. У девушки от любопытства глаза были размером с блюдца. Отец и сын Сидоровы стояли, безучастно глядя в пол.

– О! – воскликнул Земцов, расстегнув молнию на одной сумке. – Сережа, посмотри, а ты говорил, книги… Наличные. Пятитысячные купюры. Причем вот достаю с самого дна – они же. Не «кукла».

– Ты меня с кем-то путаешь, – возразил Сергей. – Наверное, с Ларой. Я в таких случаях, когда фура и все такое, – никогда не говорю, что книги. А в этой сумке – еще интереснее, Слава. Тут валюта. Правда, сверху пачки чистой бумаги. Много. Кто-то из них труды собирался писать. Мы попали. Теперь придется бабки считать, составлять протокол, держать понятых и соседей.

– Это бабушкины деньги, наши сбережения, вы не имеете права… – срывающимся голосом пискнул Валерий.

– О конфискации речь не идет, – пожал плечами Слава. – У нас вообще отдел по расследованию убийств. Такая сумма могла быть мотивом, вот что для нас важно. Да, деньги будут пересчитаны, мы вернем затем их в комнату, и она будет опечатана уже серьезно. Вам придется подождать конца расследования, ну и, конечно, объяснить их происхождение.

– Я же вам сказала: она нас грабила, – тоненько вякнула Нина Георгиевна.

– Она собирала с жильцов тысяч десять в месяц, – объяснила Лара.

– Если это ваши деньги, – заметил Сергей, – то вы живете тут лет сто. Здесь много миллионов, прикиньте, пожалуйста.

– Мы продали машину, одну квартиру… – голос Семена звучал не очень уверенно.

– И больше вам негде было деньги держать, – кивнул Слава. – Не беспокойтесь, мы постараемся разобраться. В таких простых делах, как продажа квартиры и машины, нет сложностей. Ребята, начинайте считать. Все пересчитанное возвращайте в сумку, из которой это взяли, потом несите в комнату погибшей.

В комнате Валентины их как раз и ждал наибольший сюрприз. На полу лежали обрывки обоев, фанера, хлопья штукатурки. В одной из стен была дверь, а за ней оказалась другая комната. В ней деньги, конечно, и хранились. Прямо в этих сумках. Больше негде. Комната Валентины была тесно заставлена старой мебелью.

– Вторая комната тоже принадлежала вашей матери? – спросил у Семена Земцов.

– Нет, просто ее хозяйка живет в другом месте, мама решила пока… Она, наверное, с ней договорилась… Я не в курсе.

– Ни с кем она не договаривалась, – прояснила ситуацию Нина Георгиевна. – Лидия Васильевна Смирнова, пианистка, просто исчезла! Нет у нее никакого другого места жительства. Она бы нам сказала. Можете у Толи спросить. Он тут с детства живет. Только жениться уходил. Валька с участковым запрещали нам об этом говорить. Угрожали. А у Лиды родственники в другом городе есть, не знаю, в каком. И она вообще не болела. Уезжать тоже не собиралась. Но мы не знали, что они комнаты соединили. И такие деньжищи там держат.

– Деньжищи – это одно, – спокойно сказал Сергей. – Они есть сейчас у самых непонятных людей. А вот то, что вы не заявили о пропаже человека, – это как объяснить? Чем таким страшным вам угрожали?

– Есть чем, – с непроницаемым лицом ответила Нина Георгиевна. – Тем более, Валька сообщила, что Лиду ищут.

Глава 16

Люди Земцова считали деньги, складывали их обратно в сумки и вносили цифры в протокол. Понятые стояли у стены и хлопали глазами. Наследники Валентины сидели у стола, курили и хмуро следили за руками тех, кто считал. Дверь в комнату была открыта, все жильцы наблюдали за происходящим из коридора, как из зрительного зала театра. Поэтому никто не заметил, как в прихожую вошла Марина со своим бывшим мужем Петром Романовым. Оглянулись на них, только когда Марина ахнула, а Петр смачно произнес: «Опаньки! Это называется: попали в квартиру, где деньги лежат!» Сергей подошел к Марине, поздоровался, улыбнулся ее мужу.

– Рад знакомству. Сцена действительно впечатляет. Для полноты картины не хватало только Романова. Я так понимаю, Марина, он и явился.

– Не понял, – насторожился Петр. – Кто вы и откуда меня знаете?

– Сергей Кольцов, частный детектив. Интересуюсь расследованием убийства соседки вашей жены. Я ведь правильно понял: вы бывший муж Марины?

– Да, – ответила та. – Это он и есть. Он тебя не знает, Петя, ты какой-то стал пугливый. Я просто рассказала Сереже, что не поменяла свою фамилию на твою.

– Да, я вас приветствовал исключительно как возможного представителя династии.

– Не могу сказать, что я польщен, – без улыбки ответил Петр. – Марина, ты всем своим новым приятелям обо мне рассказываешь?

– Через одного, – небрежно кивнула Марина. – Сережа, не обращай внимания. Петя очень подозрительный. Кроме того, у него стресс. Он только что от меня узнал, что Валентина умерла. Он к ней приехал вообще-то. Мы встретились во дворе. У нее есть, ну, были всякие знакомые нотариусы, он хотел быстро оформить генеральную доверенность на себя на переустройство моей квартиры. Он ее уже два года переустраивает. Теперь решил какие-то перекрытия опять переносить, а у меня нет времени с ним ездить по нотариусам. А к Вальке они на дом ходили.

– Наш прокол, – произнес Сергей. – Да… Нотариус. Мы же не знаем, оставила ли она завещание.

– А если узнаете, на кого оставила, то это и будет у вас убийца, да? – хохотнул Петр.

– Ну, бывает и так, – ответил Сергей. – Но далеко не всегда.

– А что здесь происходит, можно спросить? Откуда такая куча денег? Если это Валентинины, то почему их считают менты, пардон, полицейские? В присутствии, я так понял, понятых? Я ничего не пропустил? Нет закона, по которому наследство умершего человека полиция отбирает. Вроде тут родственники находятся.

– Лично я не слышал про такой закон. Скорее всего, его нет. Я вообще – частный наблюдатель, если вы не поняли. Деньги считает следствие, чтобы оставить их на месте, с которого их хотели увезти родственники.

– А они не имели права?

– По завершении следствия имеют. Пока это не деньги. Это возможный мотив убийства. И хранились они в чужой, как выяснилось, комнате.

– Да, я вижу, что Валька влезла в комнату Лиды, которая пропала, – сказала Марина.

– Вам что-то известно, Марина, об исчезновении этой соседки?

– Просто однажды она не пришла домой. И все.

– И вы ее не искали?

– Валентина говорила, что ищет. Вроде заявление куда-то писала. Врала, наверное. Чего там писать, если Колька Нискин у нее торчал каждый день. Я в такие дела не лезу.

– А соображения какие-то есть?

– Ну, теперь понятно, что они просто выжидали. Если Лида точно пропала, то Валька, наверное, прибрала к рукам ее комнату.

– Возможно. Если успела. Смерть Валентины была внезапной.

– Так. Поболтали мы мило, – решительно сказал Петр. – Но нам надо решить вопрос, Марина. Поехали ко мне в офис, я из машины позвоню, туда приедет нотариус. Я для тебя стараюсь вообще-то. Сейчас без разрешения собственника ничего нельзя. А тебя ловить по каждому поводу и упрашивать у меня нет возможности. И надо успеть до Нового года. Потом никого не поймаешь.

– Ладно, поехали, – согласилась Марина. – Тут все равно такой бардак: ни поесть, ни помыться. Пока, Сережа.

– Пока. Повезло вам с мужем. Заботливый.

– Повезло с бывшим мужем, – рассмеялась Марина. – Мужем Петя-то как раз был так себе. Сейчас он действительно старается. Хочет, чтобы я была довольна разводом.

– Это ценно, – прочувствованно произнес Сергей, и Петр быстро повел за руку Марину к выходу.

– Слушай, – сказал он ей на площадке. – У тебя с головой все в порядке? Ты что обо мне болтала этому сыщику?

– Я что-то плохое сказала? – удивилась Марина. – Наоборот, тебя похвалила. Он же ответил, что это ценно.

– Плохое! – резко ответил Петр. – Очень советую тебе рот по моему поводу не открывать.

– Да что ты говоришь! Прям страшно стало. Я тебе, Петя, вроде живая нужна. Ты по доверенности не только перекрытия в моей квартире будешь ломать, ты по ней деньги с моих счетов выведешь. И об этом я тоже сказала Сереже. Он парень добрый, не навредит.

– Какая ж ты паскудная баба.

– Я? Не поняла претензий. Я не сделала чего-то, что ты просил? Хоть раз? Это ты неблагодарный. Я очень хорошо о тебе отзываюсь. Но раз ты этого не ценишь, скажу тебе кое-что. Ритку я твою видела в парикмахерской. Она похожа… – Марина внимательно посмотрела на мужа. – Она похожа на тебя, переодетого в платье. Просто ужас! Она – женщина?

Петр минуту помолчал. Когда заговорил, у него было такое выражение глаз… Марина видела их смеющимися, жаждущими, пьяными, злыми. Но никогда не видела такими мрачно-жестокими.

– Слушай, – прошипел он. – Не зарывайся. Ты слишком поверила, что нужна мне. Это не так. Все проблемы решаемы.

На мгновение Марину обдало холодом страха. Она вдруг ясно поняла, что для человека, которого она так близко вроде знала, – убийство тоже решаемая проблема. И он ей угрожает. Но медлила она совсем недолго. Она выдернула свою руку, которую он продолжал крепко держать за локоть, и повернулась к нему запылавшим от ярости лицом.

– А пошел ты, Романов, со своим нотариусом, перепланировкой и доверенностью. Крутись сам. Тебе это нужнее. Я домой пошла. Устала после работы. Я же не ворую, как ты. – Она посмотрела, как застыли его скулы, как он открывает сведенный злобой рот, и вдруг улыбнулась. – Давай, ори! Пугай, что ты крутой. Обстановка располагает. Полная квартира полиции. И мой друг – частный детектив. И вообще: что это ты поехал сюда без звонка мне, сразу к Вальке? А если бы я не приехала, кто бы тебе доверенность подписывал? В том случае, если бы Валька, конечно, была жива? А? Может, у тебя другие дела тут были? И не с Валькой? Ты, случайно, не узнал, что она умерла, а родственники деньги именно сейчас вывозят? Мне твои дела безразличны, ты это знаешь, просто пару раз видела, как вы с ней шептались. Покедова, муж, который объелся груш!

Марина быстро вернулась к двери, открыла ее и сразу захлопнула за собой.

Глава 17

Настя выскользнула из его рук. Сергей проснулся, чтобы в очередной раз удивиться тому, что ему продолжает сниться собственная жена по ночам, и он всякий раз пытается ее удержать, а она то тает, то уплывает. Вот сейчас она выскользнула, как русалка. Забавно, он ведь на самом деле обнимал ее во сне, а она тихонько, гибко освобождалась из его объятий. Прямо как шпионка в голливудских фильмах.

– Вот куда ты рвешься? – укоризненно спросил Сергей.

– Я думала, ты спишь. Ты часто душишь меня во сне. Нет, мне это приятно. Просто нужно сбегать в магазин. Скоро Олежка проснется. У нас нет молока.

– Купи мандаринов, – зевнул Сергей.

– Я и собиралась.

– Нет, не нам. Отдельно. Два килограмма. Не трудно? Мне нужно навестить в больнице одного раненого кренделя.

– Что за крендель?

– Участковый, который крутился в той самой «нехорошей» квартире, где чудеса, где леший бродит… Голову ему проломили.

– Да ты что! И вы знаете, кто это сделал?

– Откуда. Получил боевое задание от Земцова – что-нибудь выудить из этой пробитой, но заштопанной головы. А там и по целости ловить было нечего… Сложное дело.

– Знаешь, – всегда ясное лицо Насти стало хмурым. – Ситуация с головой иногда в таких случаях меняется в неожиданную сторону. Например, появляются паранормальные способности, образное видение и так далее. Очень интересное задание.

– Ты меня обнадежила. Осталось соответствовать полету обновленного Колиного интеллекта.

– А вообще жалко его. Новый год. Я ему куплю маленькую елочку, искусственную, с игрушками. Они бывают очень красивыми.

– Давай, – вздохнул Сергей. – Порадуем хоть его. Что подарить родному ребенку – это второй вопрос.

Настя повела себя странно. Она нерешительно постояла у кровати, потом вернулась к Сергею, прилегла рядом, нежно провела рукой по его лицу. Он обнял ее машинально и что-то опасное увидел в ее взгляде. Она всегда так красиво и виновато смотрит, когда вступает в заговор с сыном против него, Сергея.

– Какая-то свинья мне сейчас будет подложена, нет?

– Ты ошибся. Совсем немножко. Не свинья. Олежек хочет, чтобы мы ему на Новый год подарили собаку.

– Что??? Почему он не хочет слона или бегемота? Почему не хочет, чтобы я прыгнул с крыши нашего дома на крышу соседнего? Ты ему объяснила, что это невозможно?

– Я так не считаю, – кротко, виновато, но непримиримо сказала Настя. – Ребенку полезно общение с верным другом. И потом: я пока дома, мы бы справились…

– Боже мой! – схватился за голову Сергей. – Мне все говорили, что ты странная. Я не сомневался, что ты родишь странного ребенка, вы оба только тем занимаетесь, что пытаетесь окончательно отравить мне жизнь…

– Ты выступил? – улыбнулась Настя.

– Да, – притянул он ее к себе. – Он хочет ирландского волкодава или дикую собаку Динго?

– Олежка пока не знает. Он правильно говорит: «Я хочу, чтоб мы с ней влюбились». Но маленькую он не хочет на самом деле. Он не верит, что это собаки. Говорит, это такие кролики.

– Кстати, а чем плохи кролики?

– Они всем хороши, – сказала Настя. – Просто Олежек хочет собаку.

– Вот денек начинается. – Сергей поднялся, посмотрел в окно. – На улице дождь в конце декабря. Мне нужно тащиться к Нискину в больницу с невыполнимой миссией, а тем временем моя семья выберет мне зверя, который меня же и укусит.

– Ты не любишь собак? – сочувственно спросила Настя.

– Люблю, – серьезно ответил Сергей. – Настолько, что никогда не позволял себе даже думать о них. Это – ответственность. И если вы до моего возвращения не откажетесь от этой мысли, то выбирать пса буду я. Потому что вы не будете с ним гулять. Олежка – маленький и несерьезный даже для маленького песика, ты – затворница. У пса не будет выбора. Только я.

– Я тебя люблю, – просто сказала Настя. – Не решалась попросить, чтобы ты выбрал. Мы действительно не справимся. Но надо, чтобы Олежка влюбился, он же сказал.

– Наш сын – болтун, – заявил Сергей. – Ты заметила?

– Интересно, в кого бы это, – рассмеялась Настя. – Все, я побежала. Действительно трудный день.

Едва захлопнулась за ней дверь, как позвонил Земцов.

– Привет, – сказал Сергей. – Чем у вас там вчера закончилось?

– Если в рублях, то миллионов сто. Завещание на комнату она давно написала на внука, оно у него дома. Ее экземпляра в комнате мы не нашли. Вроде он у нотариуса. Нотариусы у нее исключительно левые. Мы конторы все поблизости обзвонили: нет такой клиентки. Сын и Печкина вроде никого не знают. Что с комнатой исчезнувшей соседки, пока не выяснили. Сидоровы утверждают, что Валентина не имеет к ней никакого отношения. Просто негде больше было держать скромные сбережения. Банкам она не доверяла. Я к тому, что, если ты поедешь к Нискину, может, и этот вопрос затронешь, пока он в расслабленном состоянии. Что-то тут с чем-то связано. Заявление об исчезновении соседки Валентина писала ему же. Возможно, в этой квартире – два трупа, а один участник событий как раз лежит с пробитой головой.

– Моя жена считает, что сотрясение мозга могло спровоцировать его интеллектуальное развитие.

– Я тоже в этом почти не сомневаюсь, – серьезно сказал Земцов. – Ухудшать там нечего.

Глава 18

Из-под бинтов глаза Нискина не смотрели, а таращились. Может, и права Настя, но Коля показался Кольцову вылитым Шариковым из фильма «Собачье сердце».

– Узнал? – вместо приветствия спросил Сергей, чтобы сразу решить вопрос с успехом операции.

– Да, – слабым голосом пролепетал Коля. – Ты – сыщик. Бандита у меня забирал. Фамилию я его что-то забыл. Голова болит. Но это он меня, понял?

– Вспомни, пожалуйста, фамилию, – Сергей сел на стул рядом с кроватью. – А то разговор несерьезный. Он родился в этой коммуналке, где ты постоянно ошивался. Если ты забыл его фамилию, то что с тебя вообще взять?

– А что тебе надо от меня? – настороженно спросил Коля. – И вообще чего надо?

– Моя жена была не права. Но это я так, к слову. Объясню тебе по порядку как больному. Я пришел поздравить тебя с наступающим Новым годом, пожелать здоровья и счастья в личной жизни. Принес тебе вот эту елочку и мандарины.

– Да ты что! – Коля изумленно смотрел, как Сергей любовно вынимает из прозрачной круглой коробки золотую елочку с красными шарами, ставит ему на тумбочку. Затем окружает ее горкой мандаринов. – Спасибо. Вот не думал, что ты придешь меня поздравлять.

– Так и я не думал. Радость к нам обоим пришла, откуда не ждали. Переходим к следующему этапу. Ты вспоминаешь имя-фамилию бандита, который, как ты считаешь, на тебя напал. Если ты действительно ФИО не помнишь, твои показания ничего не стоят. И до мотива мы не дойдем. А ведь ты, как и твои коллеги, делаешь практически официальное заявление.

– Делаю, – насупился Нискин. – Толька Васильев, у меня просто в голове шум. Какой мотив. Не ясно, что ль? Чтоб я дело на него не завел.

– Коля, сосредоточься. Мне хирург сказал, твои умственные способности восстановлены. Я забрал у вас свидетеля по делу убийства Сидоровой, которого вы избивали, заставляя дать ложные показания. Ты не хуже меня знаешь, что в комнату Сидоровой могла войти только Зинаида Печкина, у которой был ключ. Именно это вы и хотели скрыть от следствия. Прощаю тебе отсутствие логики: человек, на которого ты хотел завести сфабрикованное дело, через несколько часов пробивает тебе голову, чтобы точно за это сесть. Просто скажу: все это время он был вместе со мной в той самой квартире. Допил виски, ему дали таблетки, он лег спать и громко храпел на радость соседям. Человек он по жизни, может, и не сахар, но образованный и не идиот. Мотив мести не проходит, если ты это имел в виду. Или что-то еще есть? Что-то, связанное с квартирой? Какие-то раньше между вами терки, возможно, были?

– Были. Тебе он образованный, а мне – полное хамло. Была б жива Валентина Николаевна, она б кой-чего рассказала про его поведение…

– Она мертва. Проблема именно в этом. И в том, какое отношение каждый из четко очерченного круга людей имеет к этому убийству. Коля, ты входишь в этот круг.

– Ты че? С дуба рухнул? Ты мне шьешь Валькино убийство?

– Нет, конечно. Вы вроде сотрудничали. В чем? Что ты, к примеру, знаешь об исчезновении Лидии Васильевны Смирновой? У тебя есть заявление Валентины? Как ты с ним работал? Родственников нашел?

– Чтой-то меня затошнило, – простонал Коля. – Мне врача надо. Мне плохо.

– Сейчас позову. Только сначала расскажу, тебе это будет интересно. Родственники вскрыли комнату Валентины, оказалось, что она сделала дверь в комнату пропавшей соседки. А там – ты прикинь – сумки, набитые баблом. Миллионов сто. Следствие их тормознуло. Пока не найдут убийцу, деньги там будут опечатаны.

– Ой, – тоненько пискнул Коля. – Такие деньжищи? У Вальки? Я не знал, веришь?

– Охотно, – кивнул Сергей. – Сейчас резко пойдешь на поправку. Такие суммы стимулируют мозговую деятельность. А о том, что во время своих многочисленных ремонтов она сделала проем в жилище пропавшей соседки, ты знаешь?

– Откуда? – горестно изумился Нискин.

– Ответ ясен. Так я за врачом. Вот мой телефон. Если вдруг тебе захочется поговорить, позвони, не стесняйся. История с этой квартирой становится все интереснее. Может, вспомнишь еще кого-то, кому ты сильно не нравился. Васильева тебе опять подставить не удалось. Ты прикрываешь настоящего обидчика. А это глупо. В следующий раз башку могут и не заштопать.

Сергей пошел в кабинет хирурга и сообщил, что Нискина тошнит. Николай Иванович послал к Коле медсестру.

– Ко мне вопросы есть? – спросил он у Сергея.

– Если не трудно… Его не могли стукнуть монтировкой, чтобы вывести из круга подозреваемых и сделать жертвой? Понарошку, как говорит мой сын?

– Для спектакля, я бы сказал, слишком. Рана серьезная.

– Чего не хватило, чтобы его убить?

– Только силы удара. Масленников может все рассчитать лучше, чем я, но если бы этим же предметом, который лежал, как мне сказали, неподалеку, ударили по тому же месту немного сильнее, то в лучшем случае мы бы его долго выводили из комы.

– Но возможен вариант, что его сознательно ударили с меньшей силой?

– Это вопрос, конечно, не ко мне. Я имею дело не с нападавшими, а с жертвами, но мое мнение: чтобы так умело не убить, обладая достаточной силой, нужно быть виртуозом. Мне кажется, все просто: что получилось – то получилось. Без предварительных расчетов. Нападавший или не хотел убить, или не имел опыта.

– Хорошо сказано. Я подумаю об этом. Спасибо вам большое. Можно еще вопрос: у Коли бывает высокая температура, бред?

– Надеюсь, я все сделал чисто. Но бывают, конечно, и воспаления, и болевые приступы. Я так понял, вас интересует, что он говорит в бессознательном состоянии.

– Интересует. Если вдруг что-то услышите… буду очень благодарен. А это вам. Моя жена вам купила елочку на Новый год, такую же, как Коле, только шары голубые.

– Спасибо огромное, – Николай Иванович улыбнулся. – Я, как всегда, тридцать первого в ночь дежурю. Это скрасит дежурство. Она у вас такая добрая?

– Настя, конечно, добрая, – охотно ответил Сергей. – Очень уважает ваш труд. Ее мама – фармаколог. Но сегодня она еще ко мне решила подлизаться. Они с сыном навязывают мне собаку.

– Сочувствую, – от души сказал Николай Иванович. – Мои уже навязали мне рыжего лохматого котенка. Представляете, он всю ночь охотится за моими руками и ногами. Я собираюсь спать в перчатках. Мне с разодранными руками нельзя оперировать.

– Диверсия, однако. Вот поэтому я сам выберу пса. Пусть у меня будет союзник, а не диверсант.

Сергей пожал руку Николаю Ивановичу, направился к выходу, но у двери оглянулся.

– А в другой комнате нельзя котенка запереть? Это дискриминация будет?

– Нельзя, – грустно произнес врач. – Жена сказала, что он обидится.

– И она права, черт побери! – пафосно воскликнул Сергей. – Мы ж не изверги, чтобы так унижать братьев наших меньших. Я тоже куплю себе ночные перчатки и валенки. Мне и ноги нужны.

Глава 19

Ларе так хорошо было дома с мамой и папой. Они ели пирог с черникой и пили чай, вспоминали прошлое, много смеялись. Потом она плюхнулась на диван, отец нашел по телевизору глупейшую передачу, и они еще больше смеялись. Мама сияла. Лара заметила, как она переглянулась с папой и пошла в Ларину комнату, конечно, для того, чтобы постелить ей свежее белье. Лара вообще-то и приехала с целью принять нормально ванну, вымыть свои длинные волосы, что обычно делала с маминой помощью, и переночевать. А перед этим просто наслаждаться чувством возвращения домой. И она наслаждалась. И почти забыла многосериальный кошмар, который происходит в ее коммуналке, с удовольствием выбросив из головы своих соседей… Но, господи боже мой, что с ней происходит! Вдруг она опять начала, как говорит бабушка, маяться. Она встала с дивана, побродила по комнатам, порылась в книжном шкафу, заглянула в папин включенный компьютер, вошла в свою почту, там было уже полно поздравлений… Она вернулась в кухню и выпила стакан холодной воды. Она же не находит себе места! Ей надо вернуться! Зачем, почему, никто ей там не нужен, и она никому не нужна, – просто надо, и все!

Она вошла в свою комнату, где мама взбивала подушки.

– Ма! Какое обалденное белье! Ты для меня купила?

– Конечно! Новый год, я посмотрела по Интернету – столько красивых комплектов. Этот вообще создан для тебя. Золотистый сатин с серебристым узором – к твоим глазам, волосам…

– Мамочка, какая ты прелесть. Покупать постельное белье к глазам и волосам. Действительно здорово.

– Я ванну твоей пеной наполнила. Шампунь и ополаскиватель купила японские. Как раз для длинных волос. Сейчас редко такие найдешь. Я поехала в один японский магазин. Там тебе и подарок купила. Потом вручу. Под елку положу.

– Конечно, – Лара обняла маму, с грустью вдохнула родной запах, как будто она опять уезжает в другую страну. У нее даже повлажнели глаза, но она сказала: – Мамуль, я буду очень ждать нашу елку и подарок, я тоже что-нибудь куплю вам. Но мне почему-то кажется, что я сейчас должна поехать туда, к себе. Подожди, не переживай, не делай из этого проблему. Понимаешь, там все время что-то происходит. У меня ощущение, будто я попала в ловушку.

– В том-то и дело! – страстно воскликнула Полина. – Поэтому надо из нее бежать. Потом разберемся с этой комнатой, отец все сделает. А эти ужасы пусть происходят без тебя. Виктор мне сказал про какую-то исчезнувшую соседку, избитого полицией соседа. Извини, ты знаешь, я добрый человек, но, может, пусть они перебьют друг друга без тебя? Раз у них так пошло.

– В том-то и дело, что я не хочу ничего пропустить. Я вообще-то – подозреваемая, как и все. Приехала, и у Валентины в бутылке с настоем оказался яд… Нет, я, конечно, ничего не боюсь, тем более папа пригласил классного детектива, который общается со следствием. Но я могу, наверное, им помочь. Вот. Я сформулировала для себя и тебя свое нетерпение: я хочу быть в материале. Понимаешь?

– Нет. Ты не можешь быть в материале чужих преступлений, отношений, убийств, денег… Ты сама произнесла слово – ловушка.

– Да. Помнишь детскую считалку для пряток: «Раз, два, три, четыре, пять, я уже иду искать, кто не спрятался, я не виноват». В жизни все наоборот. В ловушке виноватым оказывается тот, кто спрятался.

– О чем ты! Кто и в чем тебя может обвинить?

– Да подсунут что-нибудь в комнату. Там живет настоящая мегера. У нее неадекватный сын. Остальных я не знаю. Мама, не думай об этом. Давай решим так: мне интересно досмотреть эту историю до конца. Вот и все. И место какое-то заколдованное. Меня по-прежнему туда тянет.

Болезненную процедуру расставания они постарались сделать обыденной. Лара выбежала из дома, почувствовала, что подморозило, и не оглядываясь на окна, откуда смотрят родители, села в машину. Сразу успокоилась, как всегда, когда была уверена, что поступает верно. Было поздно, проезжая часть практически свободна, по крайней мере, до центра. На Сретенке она тупо воткнулась в пробку. Странную пробку. Впереди просматривались машины ГИБДД, потребовала проезда «Скорая». Авария! Похоже, застряла надолго. Лара вышла из машины и пошла по тротуару вперед. Представители власти окружили чернильного цвета «Рендж Ровер», который лежал на боку на сбитом бордюре. Левый бок – всмятку. Водитель, наверное, погиб, подумала Лара. И тут увидела высокого человека в короткой коричневой дубленке, который отбивался от врачей «Скорой». У него была кровь на лице и руках, он хромал, но от помощи почему-то отказывался.

– Оставьте меня в покое, – сказал он красивым баритоном. – Мне плохо и без вашего навязчивого сервиса. Извините, пробовал, знаю. Дайте мне возможность проститься с родной машиной, и я поймаю такси.

Он подошел к инспектору, который составлял протокол, что-то подписал, оставил свою карточку с телефоном. Оглянулся в надежде увидеть в пробке свободное такси.

– Я могу вас подвезти, – подошла к нему Лара. – Вон там моя машина. Сейчас все разъедутся. Вам точно не нужно в больницу?

– Точно, – сказал он. – Был как-то в подобной ситуации. Как вспомню, так вздрогну. Меня зовут Алексей. А вас?

– Лариса. Лара.

Они сели в ее машину, медленно тронулись с места.

– Что случилось? – спросила она.

– Грузовик. Летел, не было возможности увернуться. Наверное, пьяный водитель. Номера, кажется, не московские. Хотя никто их в точности не рассмотрел. Скрылся, как говорится, с места происшествия.

У Лары появилась возможность свернуть и объехать пробку, Алексей невольно застонал.

– Что у вас болит?

– В принципе терпимо. Плечо, нога… Это ушибы, с переломами было бы больнее. Могло быть намного хуже, сами понимаете.

– Мой дом рядом, – неожиданно для себя сказала Лара. – Хотите, заедем, вы хоть кровь смоете, у меня есть аптечка.

– Можно? – обрадованно спросил Алексей. – Я ненадолго. Вид действительно еще тот, и глотнул бы какого-нибудь анальгина. Я дома лекарств не держу. Болит, черт… Лариса, а магазин у нас по пути будет? Может, купим чего-то выпить? Это ведь и антисептик.

– Если вы алкоголик, – строго заявила Лара, – скажите сразу. У меня и так много проблем.

– Клянусь, нет, – очень искренне сказал Алексей. – Я вообще-то пью не часто и практически не пьянею.

– Вы не подумайте, что я ханжа. Просто у меня коммунальная квартира.

– Обещаю не ударить перед ней в грязь лицом.

Они остановились у магазина. Алексей насильно сунул Ларе в карман бумажник. Она быстро вбежала в супермаркет, купила бутылку виски, такую же, какую приносил Толя, похватала немного еды, шоколад и фрукты. У кассы открыла бумажник. Там была приличная сумма денег и карточка с телефоном. Она прочитала: «Алексей Фролов, архитектор. Бюро «Архитектурный проект».

– Очень приятно, – прошептала себе под нос Лара. – Ты меня не знаешь, а я тебя уже видела. Во сне.

Глава 20

Марина Демидова отбивалась от клиентов по разным телефонным линиям. Что-то не поставили, что-то кончилось, курьерская служба давала сбои, операторы отпросились, короче, ситуация под названием: «Я одна, а вас много». Марина была владелицей интернет-магазина «Все для вас». На самом деле она продавала с успехом и продукты, и популярные вещи, и собачьи корма, и даже лекарства. Она однозначно обладала способностями организатора, количество ее клиентов было сравнимо с числом потребителей сетей гораздо более известных магазинов. Но – тут Новый год, а это в принципе стихийное бедствие для тех, кто еще пытается работать. Равно как и для тех, кто не успел заказать что-то заранее. Больше всего волновались люди, которые привыкли заказывать продукты, отвыкнув ходить в магазины, а еще больше – собачники, чьи питомцы оставались без корма.

– Ужас, да? – произнес рядом с ней приятный мужской голос. – Добрый день, Марина.

– Сережа, – сказала Марина настороженно. – Привет. А я тебя и не заметила. Ужас – не то слово. Все такие нервные. Угрожают перескочить в другие магазины.

– Ничего. Узнают, что везде такая же история. Но что интересно: обычные магазины кругом через несколько шагов. Обленился народ.

– Ну почему обленился, – с профессиональной гордостью сказала Марина. – В обычных магазинах они не купят того, что есть у меня. Утка – точно французская. Сапоги и куртки – точно немецкие, а не Китай. Собачий корм – из Австралии и Германии. Не в Подмосковье насыпают. Да и заказывают люди по сорок-пятьдесят килограммов. Столько из магазина не попрешь. Наши курьеры… – Марина загрустила. – Сошли с круга некоторые курьеры. Уж так отбираю, но в Новый год самые надежные люди – иногда под откос.

– А лекарства тоже заказывают? – спросил Сергей между прочим.

– Так и поняла, что ты пришел не навестить меня по дружбе, а вынюхивать, – взвилась Марина. – Ты яды, что ли, у меня искать явился?

– Да нет, я на самом деле по дружбе. Ассортимент лекарств наверняка проверит следствие. Это формальность, Марина. Просто поставщиков придется назвать. Не мне. Если следователь спросит. А он спросит. Я действительно зашел предупредить, что лучше ничего не скрывать. Поставщики лекарств бывают сомнительными и наверняка договаривались с тобой о неразглашении. Да и любая фирма в подобной ситуации просит ее не упоминать. Но для тебя – поверь мне – очень невыгодно что-либо скрывать. В квартире только ты имеешь прямое отношение к препаратам.

– Какие же тупые менты, – в сердцах сказала Марина. – Да с этими фирмами, которые мне лекарства поставляют, любой договорится. Им лишь бы впарить кому угодно что угодно…

– Следствие идет прямыми путями и окольными тропинками, – неопределенно сказал Сергей. – И дело не только в тупости ментов. Просто так надо. Я объясняю, что выгоднее для тебя. То, что ты скроешь, мы найдем без проблем. Сама понимаешь. Ладно, я все это так. А зашел поздравить, елочку вот принес. Моя жена нашла их и мешок накупила. Всем друзьям. Она Снегурочкой работает. Нравится?

– Очень! Спасибо. Надо было мне такие заказать, хорошо бы пошли. А что ты мне все про жену свою рассказываешь? Прямо по Фрейду. Мужик боится, что влюбится, и постоянно тень жены вызывает, чтобы оберегала.

– Какая ты… Проницательная. Может, ты и права. Ты, конечно, о муже говоришь гораздо реже, что понятно: все-таки он уже бывший. Хотя отношения между вами какие-то есть. Но странные. Я удивился двум вещам: что он приехал к Валентине без созвона с тобой и что ты так быстро вернулась обратно.

– Я – не частный сыщик, – сказала Марина, – но удивилась тому же. Откуда он мог знать, что я в это время подъеду? Мы давно не созванивались. И я не знала, что у него с ней какие-то дела. Хотя у него дела со всеми жуликами. На один твой вопрос я ответила. Второй ответ – я его послала, этого козла. Он мне вздумал угрожать из-за того, что я тебе про него рассказала. Вот пусть сам подписывает свои доверенности. Перепланировка. Доверенности ему для счетов на мое имя нужны. Он оформляет их на очень короткое время.

– Но деньги-то его…

– А кого это, извиняюсь, имеет, если он так по-хамски себя ведет.

– Сложные у вас отношения.

– Вообще никаких. Сниму все бабки и уеду куда-нибудь. На Мальдивы. На ПМЖ.

– Если тебе нужен совет – не делай этого. Найти тебя – не проблема.

Марина взглянула на Сергея исподлобья небольшими, но красивыми черными глазами.

– Да ясно. Я так. А с твоей помощью могла бы свалить с концами. Ты – парень ушлый, я это всегда чувствую. Со мной не хочешь? Весь мир в кармане…

– Да у меня и так… нет проблем.

– Слушай, а твоя жена действительно красивее, чем я? Или ты это, как мантру, себе повторяешь, чтобы не согрешить?

– Как тебе сказать, – улыбнулся Сергей. – Женщин не сравнивают. В каждой – своя красота.

– Все с вами понятно, сударь. Значит, я, по твоему мнению, супротив нее – баба-яга.

– Из чего такой вывод?

– Мужиков хорошо знаю. Из этого.

– Тема интересная. Как-нибудь обсудим ее подробнее. Как теоретик я тоже бесподобен. Слушай, я вот что решил. Давай я стану твоим клиентом? Мои захотели собаку взять, я только сейчас сообразил, что ее нужно кормить. Они витают в облаках и об этом не догадываются. Закажи самый лучший собачий корм. Ты же знаешь какой, да?

– Конечно! Он такой один, и именно его сегодня не поставили! Звоню, скандалю. Не берите собаку на праздники, потом привезут.

– Теперь мне еще больше жалко эту неизвестную пока собаку. Может, ей придется голодать где-то. Я закажу, а там – как получится.

– Какого размера собака? Какой породы? – деловито спросила Марина.

– Кто бы знал. Мой сын должен влюбиться в нее, а она в него. Такие условия.

– Ладно, это все неважно. Делаем заказ для мелких пород, но больше всего этот корм нравится крупным. Мясо туда еще добавляют совсем безумные собачники.

– Чтоб я так жил, как собаки безумных собачников. И мясо мы у тебя закажем?

– А то! Есть очень хорошее. За такие деньги больше нигде не найдешь.

– Ты – клад, – восхитился Сергей.

Марина блеснула темным, горячим взором и вздохнула.

– Адрес давай. Я женщина настойчивая. Ради чужого мужа добью сейчас поставщиков. Привезут как миленькие. Боятся они меня.

– Уважают, – нежно поправил Сергей.

Глава 21

Петр Романов вышел из машины во дворе красивого нового дома в тихой нише переулка Сивцев Вражек. Было не очень поздно, но практически все окна оказались темными. Хороший дом, жильцы его купили или получили здесь квартиры по случаю, а живут на виллах Ниццы, Майами или на своем острове. Этих владельцев немного, Петр скупил их квартиры с выгодой для них в течение двух лет. Дом оказался, наверно, не слишком счастливым, поскольку практически у всех владельцев возникли проблемы, с которыми лучше не возвращаться на родину. Предложение Петра оказалось им весьма кстати. Петр подумал и решил мысль об острове проанализировать отдельно. Нора нужна каждому зверю. Все время торчать на виду – отнюдь не отдых, это становится болезнью. Петр замечал ее у знакомых. Он сам к этой человеческой слабости относился с брезгливостью. Он не знал, имеет ли отношение к династии Романовых, но ему часто казалось, что точно – да. Он ощущал между собою и другими людьми некую дистанцию. Большинство из них ему, разумеется, было глубоко безразлично, он, как все богатые люди, в основном общался со своим кругом и страстно презирал этот самый круг. Как можно быть такими темными в наше время, такими ограниченными, так суетиться под клиентом ради любой выгоды. Петр себя уважал. Он не хотел ни от кого зависеть. Он не всегда был богатым, у него имелось настоящее образование врача-гинеколога, он, возможно, достиг бы высот в своем деле, но получилось иначе. Появилась возможность заниматься бизнесом исключительно в своих интересах, и он старался использовать этот шанс на полную катушку.

Он прошел, не здороваясь, мимо молчаливого охранника в эксклюзивного дизайна холл, поднялся в огромном скоростном лифте на четвертый этаж, открыл входную дверь единственной квартиры на площадке. Щелкнул выключателем и оказался в заваленной всяким тряпьем прихожей. Раздраженно разбрасывая ногами шубы, платья, женскую обувь, прошел на кухню, вынул из пакета и положил на большой стол из дорогого дерева упаковки сухих хлебцев, пакет с яблоками и поставил три большие бутылки воды.

– Ах, это ты! – раздался за его спиной звонкий женский голос. – Я думала, что сейчас ночь. Слышу, кто-то вошел. Петя, я тебе все время звоню. Но я забыла твой рабочий телефон. Он висел у меня на стене, а потом бумажка исчезла. Ты понимаешь, все время что-то исчезает.

Петр не сразу повернулся. Ему всегда требовалось сделать усилие, чтобы посмотреть на нее. Она стояла на пороге, очень худая, в дорогой и свежей ночной сорочке – их у нее было сотни, – с белоснежными, коротко подстриженными волосами – он сам ее стриг, – и смотрела своими большими бледно-голубыми обезумевшими глазами. Если бы не этот взгляд, не полуоткрытый вялый рот, не сжавшаяся, как смятый лист бумаги, кожа на лице, сохранившем прежний овал… В полумраке она иногда казалась такой, как в его детстве. Не красавицей, но изысканной, стройной, ухоженной блондинкой. Он очень хорошо помнил свою мать в молодости. В деталях и подробностях. Она была сексапильной, игривой, веселой и властной. Она была безудержно ненасытной, как Мессалина. Запомнить всех ее мужчин не было никакой возможности. И забыть ее и себя в то время немыслимо при всем его желании.

…Позднее утро для многих уже ранний обед. Они тогда жили в очень хорошей квартире, но в доме попроще, полном соседей. Этот дом рядом с их особняком. Мать очень любила это место, здесь и решила строиться. Старую квартиру давно кому-то продала. Петя в детстве с балкона видел, как в таком же доме напротив одна семья всегда сидела за большим круглым кухонным столом и, смеясь и разговаривая, ела нормальный обед – первое, второе и десерт. Отец и дети сидели, а мать меняла тарелки и подавала блюда. Потом садилась с ними, кормила малыша с ложечки… В это время на балкон, где стоял Петя и который был виден из многих квартир дома напротив, выходила обнаженная и мокрая мама (она никогда не вытиралась после ванной, считая, что это вредно для кожи) с очередным голым мужиком. Мать улыбалась Пете и начинала пылко обниматься с любовником. Пете было девять, десять, двенадцать, пятнадцать и далее лет, но мать его присутствие никогда не смущало. Она даже разговаривала с ним на разные темы в то время, как ее партнер уже переходил к действию… Петя из этих разных лет помнит, главным образом, как уходил в свою комнату, сжимался под одеялом, иногда плакал, потому что боялся, что его будут опять дразнить мальчишки во дворе, видевшие эти сцены. Иногда он скрипел зубами от страшной, безысходной злости. Иногда его трясло от вожделения. И он спасался онанизмом. Потом вставал, проходил мимо маминой спальни, откуда раздавались страстные стоны, и шел в соседнюю квартиру. Там жил его одноклассник Семен. Его мать Валентина сразу накрывала на стол, подавала обед, как в квартире в доме напротив. Выходил к столу отец Семена, военный в отставке, глупо шутил, выпивал водки и сразу начинал петь неожиданно сильным и красивым голосом.

Они были не то что подругами, Валентина и мать Петра Виолетта. У них были какие-то свои дела. И только последний идиот на месте Петра мог бы не понять, что это какие-то мошеннические, воровские дела. В них общительные подруги никогда никого не посвящали. Только иногда после какого-нибудь серьезного дела Виолетта крепко обнимала сына и шептала: «Все это я делаю для тебя. Помни об этом». Он запомнил. Она тогда даже не могла подумать, насколько прямолинейно будут трактованы сыном ее слова.

Ей сейчас восемьдесят два года. Пять лет назад она еще была, возможно, одной из самых богатых женщин Москвы. Тайной миллиардершей. Никогда не светилась ни во власти, ни в депутатстве, хотя могла купить себе любой пост. Потому все так легко и решилось, что он задумал. Единственной подруги матери и соседки Валентины давно уже не было в их жизни. Когда Валя перестала быть матери нужна, та отобрала у этой достаточно активной и агрессивной семьи квартиру, – Петр не вникал, каким образом она это сделала, – и отправила Валентину с мужем в коммуналку. Петр с Семеном на долгие годы стали врагами, не общались. Встретились уже после института. Петр работал в клинике. Семен сказал, что у него какой-то бизнес, связанный с продажами. А его отец после той истории спился в коммуналке и повесился. Петр рассказал об этом матери, та заботливо произнесла: «Никогда не пей лишнего, сынок. Видишь, что бывает». Мать тогда уже строила этот доходный дом. Мужчины давно в ее жизни закончились, подруг никогда не было, кроме Вальки. Петр нашел Сидоровых в той коммуналке, когда стал владельцем империи матери. Нужны были подставные лица для разных дел. Валентина в таких вещах – профи. Там он и увидел Марину, первую и, наверное, последнюю женщину, на которой ему захотелось по-настоящему, законно жениться.

А перед этим, будучи еще просто врачом, он привел в этот дом знакомого нотариуса, тот курил на кухне два часа, пока Петр избивал свою мать. Она все переписала на него. Завещание его не устроило. Она была очень здоровой, в молодости преподавала плавание. Она давала ему много денег, покупала машины, но он уже сам был не очень молод и оставаться сынком властной и богатой маменьки больше не желал. Он перерезал кабель домашнего телефона, удалил все контакты на ее мобильнике, оставив только свой. Надо быть в курсе. В ее фирмы и в банки он сообщил, что у матери обнаружен синдром Альцгеймера. «Прошу любить и жаловать нового владельца». Он думал, что она быстро умрет без воздуха, без врачей и лекарств, практически без еды. Вот эти хлебцы и яблоки он приносит раз в неделю все годы. За это время сменилось много охранников. Он отбирал их сам как владелец особняка. Увольнял, как только кто-то задавал всего один вопрос со словами «ваша мама». А она живет. У нее не изменилась дикция, у нее даже нет ярко выраженного склероза. И ему страшно мешает то, что она все осознает. Он легко может ее убить, он врач, – кубик воздуха в вену, и все. Или удар затылком о твердый предмет, но он тянет эту лямку. Ему кажется, это слишком, может всплыть. Он по-прежнему чувствует себя ничтожеством перед ней, сохранился и какой-то страх, с чем он не может справиться. Знает о том, что она заперта здесь, хотя бы охранник. Значит, может, кто-то еще. Он втянулся в этот бред. Он не освободился от зависимости всей своей жизни. Он всегда был ее жертвой. Теперь – она его. Они без этого, наверное, не могут. «Она сошла с ума, а я заразился, – беспощадно думал он. – Она и сейчас в чем-то сильнее меня. И потом: я могу ее убить один раз, а хотелось бы много». Последняя мысль была на самом деле настолько сумасшедшей, что сегодня надо было все это быстро прекратить и уходить. Но мать, конечно, заныла.

– Я все время ищу твои фотографии. И свои. Где наши альбомы?

Ну, ничего не соображает. Зря она это начала. Теперь он уже собой не владел.

Глава 22

Было совсем темно. Настя зашевелилась, пытаясь освободиться. Сергей, не окончательно проснувшись, сказал:

– Не пущу. Перестань брыкаться. Я все помню. Сегодня тридцать первое. Мы вместе едем за большой елкой. Потом за собакой, тигром и крысой. Дома разберемся, в кого кто влюбится. Потом покупаем тебе платье, мне трубку, как у Шерлока Холмса… Нет, трубку мы покупаем Масленникову, который приглашен к нам вечером с женой, она же моя одноклассница Алка. Алке и их Оле можно свинок морских купить. Они такие же странные, как вы с Олежкой. Нам будет веселее. Земцову… Настя, как ты думаешь, какой самый глупый подарок бывает на Новый год?

– Костюм Деда Мороза.

– Почти. Мы подарим ему костюм Снегурочки.

– Мне нравится твое настроение. Хорошо, что моя мама встречает Новый год в Берлине с нормальным мужем. А то бы ты ей точно змею подарил. Ты свою маму не забыл?

– Моя уже в Голицыне. Она будет встречать Новый год со своей бывшей ученицей, которую только что бросил с двумя детьми муж. Мы заказали туда по Интернету еду и подарки.

– А почему я об этом ничего не знаю?

– Потому что мой язык не успевает за событиями. Этот тип бросил Дашу вчера, когда я был в машине. Мама позвонила и сообщила, что там все плачут – Даша и дети. Ну, мы подскочили, все заказали, мать осталась принимать заказы, готовить еду и всем утирать слезы. Я… Черт. Когда вокруг столько эмоций, невольно впадаешь в праздник, как в стихийное бедствие. Зачем я заказывал все в разных магазинах… У меня теперь есть, можно сказать, свой. Я как раз из Голицына туда и поехал. Заказал, кстати, корм собаке, которая еще об этом не знает, у дамочки из «нехорошей» квартиры. Она решила, что я за ней шпионю.

– А на самом деле?

– И на самом деле. Она торгует лекарствами. Сама сказала, что ее поставщики продадут кому угодно что угодно. Подозреваемой она быть не хочет. Но является.

– А зачем ей, по-твоему, убивать?

– Ну, ей соседка не нравилась. У Марины на складе могла заваляться синильная кислота. Ей захотелось пошутить. Кстати, в той бутыли с настоем, которую Слава изъял, осталось его достаточно, чтобы полдома отравить. Планы у людей бывают весьма причудливые.

– Кончай валять дурака. – Настя освободилась из его рук и встала. – Это не та соседка, с которой ты выпивал, приехал немного странный, и по всему было видно, что она к тебе клеилась?

– Ты это поняла? – Сергей серьезно и задумчиво смотрел на жену. – А я совершенно не представляю себе, как ты относишься к таким вещам. Кроме шуток. Мне иногда кажется, что у тебя, нежной, прекрасной, чувственной женщины, мозг работает только для решения доказательств неких теорем. Не только в науке, а и в жизни. Исключение – Олежка. Тут все без границ и без логики.

– Я тебе разонравилась?

– Отвлекающий, глупый вопрос. Просто я помню, какой ты была. Как твой мозг постоянно страдал из-за любой беды, которая не имела к тебе прямого отношения.

Сергей тоже встал, поднял лицо жены за подбородок, внимательно посмотрел в карие ясные глаза.

– Ты со всем справилась, девочка?

– Кажется, да. – Настя смотрела прямо, но в глазах не было ответа.

– Надо бы радоваться, – сказал Сергей. – Только я уже наяву держу тебя в руках, а мне все кажется, что ты уплываешь.

Он даже погрустнел, что бывало крайне редко.

– Эх ты! – Настя взъерошила его густые светлые волосы. – А еще супермен. Ты просто не смирился с тем, что я не выцарапала тебе глаза из-за какой-то дамочки с интернет-магазином. Ее Марина зовут, да?

– Да. И по поводу глаз ты тоже права. Хотелось бы движухи в наших отношениях. Но некогда давать тебе такую возможность. Собираемся. Ты выписала адреса заводчиков или питомников, где продаются собаки? Где продаются платья и трубки – я знаю. У меня лежит в столе один неозвученный гонорар. Как раз к сегодняшнему дню. Гламурная подруга Моника со мной расплатилась… Как всегда.

– Неужели опять?

– Да. Такое однообразие. Очередного мужа взяли на очередной подруге.

– Фу, какой плохой гонорар.

– Да не такой уж… Подруга с этим событием пропиарилась в Твиттере, всем это страшно понравилось, а ей особенно. Выложила все самое интимное. Муж вернулся к Монике, как блудный сын. Подарил ей ресторан. Вполне святочная история. Так что мы можем сегодня ни в чем себе не отказывать.

– Мы и не будем, – улыбнулась Настя. – Только не к заводчикам поедем, а в приют. Там бездомные или брошенные собаки, есть щенки. Наверное, именно щенка мы и возьмем, чтобы рос вместе с Олежкой.

– Мама! Папа! – влетел в спальню возбужденный ребенок. – Мне снилась собака! У нее был хвост, как у лисы!

– Начинается, – вздохнул Сергей. – Вроде бы мы отмучились с твоими, Настя, вещими снами, теперь этот явился.

– Он ничего плохого не видел во сне, – Настя уже стояла на коленях и внимательно рассматривала сына. Это у нее была такая ежедневная, минутная диспансеризация, которая включала анализ настроения, активности, жизненного тонуса малыша. Сергей прочитал в ее взгляде заключение: Олежка здоров и весел.

– Отлично, – отреагировал он на ее неозвученное заключение. – Конечно, сон мог быть хуже. Например, у собаки во сне мог оказаться карман на животе, как у кенгуру. И что бы мы делали?

Олежка ахнул.

– А такие собаки бывают?

– К счастью, нет, – ответил Сергей. – Марш умываться. Собираемся, питаемся, едем!

Когда счастливый ребенок вылетел из комнаты, Настя задержала Сергея за руку.

– Подожди. Я, конечно, ревную тебя к другим женщинам. И, если понадобится, выцарапаю тебе глаза. Постараюсь.

– Успокоила! Рублем одарила! – рассмеялся Сергей. – Понадобится! Обязательно! Я сообщу, когда.

Глава 23

Да. Петр вечером искренне хотел оставить матери еду и уехать. Но она заныла про семейные альбомы, которые он истребил с особой жестокостью. Как мечтал всю жизнь. Эти похабные альбомы, где его младенческие фото находились по соседству со снимками разных мужиков, иногда полуголых или вовсе голых. Где молодая Виолетта изгибалась в соблазнительных позах, стояла, держа его за руку у моря или океана, и ясно было, что сын ей нужен лишь как очередное подтверждение ее женственности. Ему это было ясно. И сейчас, когда она – старуха, когда он ее засушил в этой квартире многолетним заточением, она хочет это увидеть. Она хочет получить удовольствие от того, что это когда-то было! Ее триумф и его унижение. Вечер перестал быть томным.

– Почему у тебя такой бардак? – прорычал он, вытаскивая ее за руку в заваленную тряпьем прихожую. – Зачем ты все это вывалила из шкафов? Ты что, не можешь убрать? У тебя времени нет?

– Я устала, – испуганно забормотала мать. – Я не помню, как это произошло. Я плохо вижу, здесь темно.

– Ты плохо видишь?! – Он достал из внутреннего кармана пиджака айфон, нашел текст, который скачал дома из Интернета, и сунул ей под нос. – Читай.

Она посмотрела на него удивленно, немного отодвинула его руку – у нее была дальнозоркость – и начала читать. Он бросил телефон на полку через две минуты. Заговорил тихо и зловеще:

– Ты плохо видишь, значит? Мне сорок пять, а я читаю только в очках. Тебе за восемьдесят. Ты никогда не болела. Ты даже не седела, как все нормальные женщины. У тебя были белые волосы, как у шлюхи, такие они и остались. Я врач и знаю, что говорю. Ты и в старости осталась шлюхой. Убирай!

Она засуетилась, руки задрожали, она уже понимала, что ее ждет. Но мать просто не умела убирать. Это всегда делали приходящие работницы. Сейчас это иногда делал он. Она что-то поднимала, несла к шкафу, там опять бросала на пол, путалась… Он всегда пытался сдержать первый удар. Но нога в ботинке сама дернулась и опрокинула мать навзничь. Он выключил свет в прихожей, перетащил ее в спальню, не зажигая света – боялся, что кто-то заметит, – и бил кулаками и ногами куда придется. Она не закрывала лицо, не пыталась спрятаться, просто скулила. Тонко, надрывно… возбуждающе. В свете полной луны не видно было ее сморщенного лица, костлявого тела. Она корчилась у его ног, точно такая, как тогда, когда он плакал у себя под одеялом и мечтал ее убить или изнасиловать. И он опять не сдержался. И не собирался сдерживаться. У него были сотни женщин, но ни одна не рождала такого яростного сплава вседозволенности, мести, садистского удовлетворения. Врач-гинеколог мог поставить себе сексуально-психиатрический диагноз.

Потом он отбросил ее, она продолжала скулить, значит, жива. Петр встал, застегнулся, вышел в прихожую и вырубил свет в квартире. Свет ей не нужен.

На площадке Петр понял, что ему сейчас не стоит садиться за руль. Он вошел в другую квартиру, этажом выше, сразу прошел к бару в гостиной и пил виски из горла, пока бутылка не опустела. Потом, не раздеваясь, упал на диван, свернулся, как привык в детстве, и провалился в сон, после которого человеку становится ясен смысл ада. Он выбрался из сна без желания жить, но помогла злость. У него все есть, он завоевал свой праздник, и он его себе устроит. С Риткой или с кем-нибудь еще. Что он ненавидел, так это корпоративы. Эта сука, которая сейчас скулит этажом ниже, отбила у него охоту водить хороводы. «Но она дала тебе все», – вдруг сказал ему внутренний голос. «Хренушки, – ответил он, – я все забрал сам. Силой. В противном случае мне бы сегодня выдали сумму, как школьнику, на подарок».

Он посмотрел на пустую бутылку виски. Надо было оставить ровно глоток, больше нельзя. Но там не было ни капли. Пришлось открыть бутылку коньяка, чтобы немного поправить настроение. С чем у Петра было все в порядке, так это с чувством меры в отношении алкоголя. Запой ему не грозил. Он выпил немного коньяка, прошел в ванную, душ не стал принимать. Просто умылся, почистил зубы, стараясь не смотреть на себя в зеркало. Он боялся увидеть там не свое лицо, а лицо мальчика, которого он всю жизнь пытается в себе задавить. Задавить своей полноценностью, исключительностью позорного, униженного, нелепого пацана. Ничего. Все в порядке. Сейчас ему все говорят, какой он симпатичный и приятный человек. Еще бы. Он сделался настолько интересен многим, что это стало правдой. Все именно в таком порядке. Сначала – нужен, потом – симпатичный и приятный. Когда хочет. Ярость улеглась, стало ясно, что он все делает правильно. Петр надел пиджак, накинул на плечи легкое кашемировое пальто от известного дизайнера, вышел из квартиры, спустился, кивнул охраннику, сунул ему купюру в руку. Тот молча кивнул в ответ.

В новом джипе «Мерседес-Бенц» 2013 года у Петра был настоящий рабочий кабинет. Если нужно, то и спальня. Разумеется, бар. Он позволил себе еще глоток коньяка. Посмотрел новости по телевизору и сделал большую глупость. Взглянул на окно квартиры матери. Увидел, как там мечется, пытаясь его открыть, женская фигура. Она постоянно, все годы пытается это сделать. Однажды ей удалось, и она начала кричать, звать людей на помощь. Только в их дворе не бывает людей. Кто-то мог проехать мимо, поэтому охранник позвонил Петру. Тот явился с инструментами. С тех пор окна открыть нельзя. Но до нее это не доходит! Он раздраженно рванул с места, вылетел со двора. Наверное, все-таки немного перебрал, потому что увидел маленькую красную машину прямо перед собой, когда уже не было возможности затормозить. Эта машина чудом вывернула, свалив секцию ограды соседнего дома. Петр остановился, увидел, что водитель женщина. Она продолжала сжимать руль. Рядом сидел мужчина, который разжал ее руки, вылез из машины, практически вынес даму. Петр хотел уехать. Но высокий мужчина в короткой коричневой дубленке встал перед его машиной, сжимая монтировку в руке. Петр вышел.

– У вас какие-то вопросы? Что-то с вашей машиной? По-моему, она не повреждена.

– Ты летел ровно на женщину за рулем, – ровно сказал мужчина. – Если бы решетка оказалась прочнее, ее не было бы сейчас в живых.

– Сослагательное наклонение в таких случаях – это лирика, – добродушно улыбнулся Петр.

– Конечно, – ответил собеседник и, отбросив монтировку в сторону, притянул Петра к себе за лацканы пиджака одной рукой, а другой умело и больно ударил его в челюсть. Романов услышал хруст своих очень дорогих зубов. Сжал кулаки, но тут же получил коленом в живот.

– Ты, отморозок, – выдохнул он, скорчившись от боли. – Тебя найдут и порежут на ремни.

– К вашим услугам, – вдруг улыбнулся обидчик. – Присылай секундантов. Я тебя точно найду.

Он сунул Петру в карман свою визитку, посмотрел на номер его машины.

Когда «мерс» Романова скрылся из виду, Алексей вернулся к Ларе, которая кусала белые губы, она села за руль, он подтолкнул машину, чтобы выехать из ограды и разваленного бордюра, сел рядом.

– Подожди. Передохни и успокойся, – он крепко обнял ее за плечи. – Мы, можно сказать, приехали. Этот крендель, видимо, мой сосед, раз выехал из этого двора. Здесь почти никто не живет.

– Какой ужас, – выдохнула она. – Так бывает? Вчера твою машину – всмятку, сегодня нас чуть не раздавили.

– Так вроде в Москве это теперь народная забава – давить друг друга. Просто в данном случае вина лежит полностью на этом подонке. Он был нетрезв и мчался на нас не глядя. Если бы с тобой что-то случилось, я бы его убил.

Лара взглянула на него, как врач на пациента.

– Ты сказал вчера правду. Ты – не алкоголик. Но ты, случайно, не хулиган? Ты так его ударил! Я в ужасе.

– Да ладно. Ничего страшного. С животом вообще – превентивная мера. Там толстая жировая прокладка. Внутренности целы. Ну, что ты, моя краса, русая коса? Глаза у тебя грустные. А ведь мы только что спаслись. И вчера я уцелел. А ты… Ради того, чтобы встретить такую женщину, я готов все повторить.

– Не надо. У меня какая-то ужасная полоса. Я рассказала тебе, как «удачно» вселилась в эту коммуналку. Теперь экстремальное знакомство с тобой…

– Но если отбросить дураков и дороги, как ты относишься к тому, что мы встретились?

– Я скажу, – ответила Лара. – Я поняла, куда и зачем все время стремилась, столько лет. Чего мне не хватало. Я должна была найти тебя.

– Это серьезно, – сказал Алексей. – Ты такая… Настоящая. Тебе было хорошо со мной?

– Я была на своем месте со своим мужчиной, – ответила Лара. – Но это только мой вопрос, ничего для тебя из этого не вытекает.

– С тобой все ясно. «Я сама». Поверни за угол, и мы дома. Извини, у меня не убрано.

– По характеру беспорядка я все о тебе и узнаю.

– Да, ты же психолог. Какой кошмар.

– Вот такой. Кстати, я сфотографировала на всякий случай этого типа. Он тебе угрожал.

– Ничего себе. У тебя повадки частного детектива.

– Пока нет. Только учусь. Мне кажется, что это актуальнее, чем вкушать радость жертвам пластических хирургов.

– Не-не-не! – решительно запротестовал Алексей. – Оставайся, пожалуйста, с этими жертвами и их чувствами. Мне будет спокойнее, если моя женщина станет заниматься мирным делом.

– Почему ты не женат?

– Я, разумеется, женат. Живем не вместе. Потому у нас вполне дружеские отношения.

– А. Ты из тех, у кого все просто, как «здрасте»…

– Лара, – рассмеялся Алексей. – Мы встретились вчера случайно, средь шумного бала и все такое… Я даже сначала тебя не рассмотрел. А потом, у тебя дома, сильно удивился. Ночью подумал, что, если бы мне дали возможность создать свой идеал женщины, я бы создал тебя.

– Не верю, – улыбнулась Лара и стала слишком внимательно смотреть в окно.

Ей, такой самодостаточной, было очень грустно. Она вчера на улице подобрала мужчину, который ей приснился до встречи. Она не сомневалась с той минуты, что все годы стремилась в это место ради него. Ей двадцать восемь лет, ей делали предложения разные мужчины, но она оставалась свободной. А он – женат… Опять ловушка, потому что она не выносит двусмысленных положений.

Глава 24

Анатолий проснулся и, не открывая глаз, попытался освободить правую руку, чтобы повернуться на другой бок или хотя бы лечь на спину. Это не получилось. Горячее и сонное женское тело придавило руку немаленьким весом, и вообще этому телу было хорошо так спать. Анатолий слишком ценил сон, чтобы нарушить его грубо. Даже чужой. Даже Маринкин, которая может дрыхнуть в одном положении до обеда. Сегодня на работу идти не нужно. Он постарался опять уснуть, но рука затекла, он хотел пить и шевелиться.

– Прости, дорогая, – сказал он решительно и перевернул Марину на живот, не без усилий вытаскивая из-под нее руку. – Однако, – он начал сгибать и разгибать руку в локте. – Это похоже на производственную травму. Марина, если ты проснулась, то не завтракай сегодня. Тебе нужно худеть.

Последняя фраза подействовала на Марину, как струя холодной воды. Она быстро перевернулась и села.

– Я показалась тебе толстой?

– Ни в коем случае! Мне нравится твоя фигура. Сама по себе. Просто ты немного полежала на моей руке, и я стал инвалидом. Понимаешь, твои килограммы очень компактно и даже красиво в тебе прячутся. Дело только в этом. Руку жалко. Она мне нужна. Слушай, Мариш, извини, я забыл. А как это произошло? Ну, как я здесь оказался?

– Ничего себе! Ты замечаешь, что с тобой происходит? Ты же не помнишь ничего после того, как напьешься. Ты скоро станешь таким же идиотом, как Зинкин сын.

– Он таким родился, – возразил Толя. – А я просто иногда сознательно хочу влететь в бессознательное состояние. Мне нужен полный покой. Тебе это понятно?

– Чего тут не понять. Таких любителей влетать в несознанку – пруд пруди.

– Пруд так пруд. Но ты расскажи немного, в общих чертах. Как это было? Что-то мне мешает…

– Объясню. Тебя кинули вчера, а ты обиделся. Ты не ко мне хотел прийти со своей бутылкой и фруктами. Ты к новой соседке по новой традиции намылился. А она с мужиком пришла. Тебя они вообще не заметили, ночь провели вместе. Мужик очень даже ничего. Я рассмотрела, когда он из ванной выходил. Ты знаешь, что было самое смешное. Ты так старался, чтобы Лара заметила, что ты ко мне пошел, так орал и громко хохотал, ходил туда-сюда с посудой, едой, а она тебя вообще не видела. Может, это ее любовник, который откуда-то приехал, может, что-то другое, но она готова. Я в таких делах не ошибаюсь. Так что меня ты ночью просто использовал.

– А я это сделал?

– Тьфу, свинья. Ты даже это забыл. Да, все было хорошо. Мужик ты отличный, должна тебе заметить. Человек – говно. Что никак не скрыть в коммунальной квартире.

Толя удовлетворенно потянулся.

– Меня такой расклад устраивает. Если бы было наоборот, пришлось бы вешаться. Маринка, это можно называть по-разному, но ты ведь тоже женщина что надо. Представляешь, я в таком дурацком положении, да еще и напиваюсь… Но с тобой у меня всегда все хорошо.

– А что, бывают проблемы?

– С женой Надькой это было проблемой. Она мне разонравилась. Слушай, ты не поверишь. Она живет с Валерой, внуком покойной Вальки. Приходила ко мне на работу от его имени – комнату Валькину продавать. Убеждала, что для меня это то, что доктор прописал. Есть у них связи, чтоб сразу сейчас в кредит и так далее. Я, мол, сразу поменяю две комнаты на отдельную квартиру. Что ты думаешь?

– Знаменитые Валькины нотариусы перешли по наследству к внуку? Думаю, что это черная сделка. Тебя они просто берут на крючок как алкоголика.

– Я не алкоголик.

– Ты только не помнишь ни черта после того, как выпьешь. Вот ты и окажешься сначала в квартире, которую сам же им подаришь по пьяни, а потом на улице. В лучшем случае живой.

– Мы – конгениальны, потому что я отказался. Но Надька дала мне понять, что мечта-идея у нее осталась. Что мы делаем сегодня?

– Про тебя я не в курсе. Мне нужно по телефону отправить несколько срочных заказов. Они готовы. Додавила поставщиков. Потом… Ну, кто-нибудь позвонит, пригласит, может, кого-то поеду встречать.

– Мне тоже, наверное, кто-то позвонит или пригласит… А может, нам послать их? Вместе встретить праздник? Купили бы всего.

– И Зинка со своим невменяемым сыном? Нет… Как Новый год встретишь, так его и проведешь. А мне надо вылезать из коммуналки, из этой историей с убийством, подпиской о невыезде… У меня уже спрашивали про лекарства, которыми я торгую. Короче, надо менять интерьер. Есть предложение. Хочешь, встретим Новый год в моей квартире? В той, которую мой Романов уже два года усиленно ремонтирует? Он вроде хочет там еще что-то снести, но я доверенность не дала. И вообще я думаю, что это вранье. Там все было готово. Он говорил, миллионов десять на этот ремонт уже отдал.

– Вранье, конечно.

– Заодно и посмотрим.

– Давай, – задумчиво согласился Толя и встал. – Тогда я пошел душ принимать, потом поеду в магазин, накуплю всего, а ты пока отправляй свои заказы.

Он пошел к двери в трусах и босиком, он всегда так ходил по квартире. У двери оглянулся.

– Слушай, Марина, а ты Вальке ничего не подливала на самом-то деле? Ты ж ее не любила. Скажи, я – могила. Спокойно: это шутка.

Он рывком открыл дверь и чуть не убил ею Зинаиду, которая не успела отлепить ухо от створки.

– Ты чего вытворяешь? – с перепугу рявкнула она.

– Я открыл дверь, если ты не поняла, Зина. И почти не сомневался, что ты к ней приклеилась. Тебя спасла быстрая реакция. Ох, чую – тут будут горы трупов.

– Сволочь, пьяница и потаскун, – говорила Зинаида, удаляясь в сторону своей комнаты. – Ты скоро сядешь. Все знают, что ты Коле голову проломил.

– А подробнее?

– Не буду я с бандитом разговаривать. Но нужным людям заявили, что ты Нискина, участкового, убить хотел.

– Марина, ты что-то об этом знаешь? – повернулся к соседке Толя.

– Ага, – зевнула та. – Он в больнице. Напали на него. Но ты в тот вечер, как назло, был пьян. Тебя частный детектив на ручках носил по коридору.

– Елки… Такие дела? Но если не я, то кто же?

– Кто угодно, сам понимаешь. Я вообще на Валькиных родственников думаю. В свете клада, который они вывезти пытались. А перед этим Зинка в ее комнату проникала зачем-то.

– Сволочь! Ты тоже сволочь! – завопила Зина. – Оба ответите.

– С новым гАдом тебя, Зина, – произнес Толя. – Посели тебя во дворце, ты и его в гадюшник превратишь.

Глава 25

Алексей открыл дверь своей квартиры и пропустил Лару вперед. Она вошла в холл, неуверенно огляделась, как будто опасаясь, что откуда-то появится его жена. Потом сняла свой пушистый светлый жакет из искусственного меха, отдала его Алексею, улыбнулась:

– Можно я останусь в сапогах? Мне просто очень холодно из-за того, что я испугалась. Кровь застыла, честное слово.

– Конечно. Проходи сюда, залезай на диван – хоть в сапогах, хоть без них, укрывайся пледами. Я добавлю отопления и могу сварить настоящий, очень правильный и вкусный глинтвейн. Хочешь?

– Конечно, – сказала Лара. – Умоюсь только горячей водой, чтобы оттаять.

В ванной она посмотрела на себя в небольшое зеркало в деревянной оправе. Жутко бледная, даже на морозе не разрумянилась, пока шли от машины. Но ей не показалось, что она выглядит плохо. Даже наоборот. Утром дома ей даже не захотелось подкраситься, чтобы ничего не испортить. Так глубоко и томно смотрели глаза, такими чувственными и выразительными были губы. Это осталось, несмотря на бледность. Волшебный след страстной ночи, который делает женское лицо таким, каким она сама хотела бы его видеть. Лара умылась горячей водой, порозовела, подержала под струей руки: пальцы, сжавшие с силой руль, когда она выворачивала в забор, казались негнущимися до сих пор.

В большой гостиной она задумчиво и внимательно осмотрела чужую комнату, которая ни одной деталью не казалась ей чужой. Действительно не очень убрано, хотя ничего страшного. Пара рубашек и свитер висят на спинке дивана, в широком кресле – ноутбук, рядом на полу большая чашка с остатками кофе, большой стол у огромной полукруглой лоджии завален бумагами и эскизами. Рабочая обстановка. Мебель удобная, но не новая, и никакого модерна, что ее немного удивило. Лара ожидала увидеть у Алексея интерьер минимализма – ровные поверхности, четкие формы. А увидела какую-то очень знакомую, уютную, интеллигентную квартиру, похожую на жилье ее родителей.

– Ты не в ужасе? – спросил, подходя к ней, Алексей. Он уже поставил на журнальный столик у кожаного дивана поднос с двумя высокими кружками с дымящимся, ароматным глинтвейном.

– О чем ты? Мне очень нравится. Как будто я уже здесь бывала. Как говорит моя бабушка, «здесь живет хороший домовенок», которого нет в моей коммуналке.

– Там есть ты, и это все решает. А вообще у тебя очень здорово и стильно. Это квартира моих родителей и моя, само собой. Я не стал ничего менять, да и некогда, и неохота… Мне здесь хорошо и так.

– А где родители?

– Мы купили маленький домик в Финляндии на берегу залива. У мамы очень тяжелая форма астмы, в Москве она просто не могла дышать. Давай, залезай на диван, я тебя укрою, выпей глинтвейн, пока он не остыл.

Лара села на диван, сняла сапоги, подтянула к себе мягкие подушки, Алексей укутал ее теплым пледом, она глотнула чудесный напиток, который сразу согрел ее кровь. Алексей сидел рядом, смотрел на нее, потом взял обе ее руки, поцеловал по очереди ладошки.

– Ты дважды меня спасла, – сказал он.

– Ты меня благодаришь? – спросила Лара.

– Нет. Я просто «любуюсь тобой, как мадонной Рафаэлевой».

– Я очень люблю эту песню Высоцкого. – Лара вздохнула полно и счастливо.

– Хочешь, включу?

– Да.

Потом они долго целовались, оттягивали главные разговоры и близость, после которой начнется расставание. Вдруг в холле что-то упало. Лара вздрогнула, напряглась.

– Ты что! – понял ее Алексей. – Ты подумала, что кто-то пришел? Что это жена? Это просто тумба обувная у меня такая: сама сбрасывает, что хочет. Я же сказал, что мы живем с женой не вместе.

– Но у нее есть ключи? – не удержала Лара вопрос.

– Они есть в Финляндии. Моя жена Лена живет с моими родителями.

– То есть как? Почему?

– По веским причинам. Мама, как я уже сказал, тяжело больна. Папа перенес онкологическую операцию. Лена к ним очень привязана, они к ней. В общем, она приняла такое решение – жить с ними, помогать им. Занимается дома переводами, она филолог.

Лицо Алексея расплывалось в слезах Лары. Она ничего не могла с собой поделать. Она не умела плакать, не помнила, когда это с ней случилось последний раз, наверное, в детстве. Она не могла это прекратить.

– Что такое? – озабоченно спросил Алексей.

– У меня разрывается сердце. Я думала, у тебя обычная, в идеале плохая и неверная жена. С этим еще можно как-то смириться. Но такая… Принеси мне платок или полотенце, я затоплю сейчас твою квартиру слезами. Черт, я веду себя, как дура-малолетка. Но ведь Лена всегда будет очень близким тебе человеком. Ты должен был рассказать сразу. Тебе не стоило привозить меня сюда. И правда: столько дурных знаков, так не должно быть при счастливой встрече.

Он молча встал, вернулся с чистым полотенцем, стоял и смотрел, как она ловит ливень пролившегося из ее глаз горя… Она только что была счастлива.

– Ты – не малолетка, – вдруг сурово произнес он. – Ты сейчас говоришь, как древняя бабка: «дурные знаки», «всегда», «должен сказать»… Ну да. Все именно так. Моя жена – верный и близкий мне человек. Мы с тобой вчера познакомились. Ты можешь сейчас уехать, чтобы больше никогда меня не видеть. Понимаешь, я и сам – трудный, прямолинейный, все усложняющий человек. Но у меня такие родители и такая жена. Хотелось бы для разнообразия найти любовницу – легкую и простую.

– Что???

Ларе показалось, что кровь вновь у нее остыла, кожа стала ледяной, ей на секунду показалось, что она теряет сознание. Ей никогда в жизни не причиняли такую боль! Она выбралась из-под пледа, дрожащими руками натянула сапоги, пальцы не справлялись с молниями… Алексей какое-то время наблюдал, потом встал на колени, снял сапоги и долго целовал ее ноги.

– Ты говорила про ловушки, в которые последнее время попадаешь. Вот ты и попала еще в одну. И я, видимо, в нее попал. И не собираюсь выбираться. И тебя никуда не пущу. Ты сколько часов еще можешь рыдать?

– Я – все время.

– Отлично. Если тебя это интересует, твоя красота практически насмарку. Нос распух, глаз не видно. Ты где встречаешь Новый год?

– С родителями дома. Мне нужно ехать за подарками…

– Просохнешь – поедем. Скажешь родителям правду: подобрала бомжа на улице, а он не отстает. Пытался броситься под колеса. Как им это, понравится?

– У меня родители добрые и простые. Особенно отец. Он всем становится другом мгновенно. Сценарий, который ты предлагаешь, их не шокирует. Наоборот. Они будут тебя жалеть и пытаться помочь. Папа предоставит тебе мою комнату, а мне велит поспать на кухне. Потому что они считают меня самодостаточной, а бомж, маньяк и псих – это то, с чем можно работать. – Лара наконец рассмеялась, представив себе в деталях, как все может быть на самом деле.

– Гроза прошла, – констатировал Алексей. – И такое предложение. Поскольку ты будешь изолирована дома от бомжа и маньяка, давай побудем здесь еще часок. Я, наверное, на самом деле маньяк. И если ты будешь сейчас сопротивляться… У тебя просто ничего не получится.

У нее и не получилось. Оказалось, что она не знала до сих пор, что такое желание, томление, наслаждение. Он терял голову, пытаясь сдерживать себя, чтобы не быть агрессивным, ненасытным. Прошло несколько часов. В комнате стало темно. В сумке у Лары звонил мобильник. Они не могли шевельнуться.

– Тебе грустно? – заглянул он ей в глаза?

– Тоска, – шепнула она.

– После любви всякий зверь печален.

– Кто сказал?

– Это что-то вроде народного латинского изречения. Конец любовного контакта – всегда расставание, очень болезненное подчас. Я, наверное, впервые это понял. Но мы не расстаемся на самом деле, да?

– Да, – серьезно ответила Лара. – Ловушка так ловушка.

Глава 26

Надежда ходила по своей огромной стильной комнате, которая была когда-то большой трехкомнатной квартирой, стремительно и нервно, по привычке – от бедра – ноги крестиком. Валерий лежал то ли на диване, то ли на кровати – короче, широчайшей лежанке, – и внимательно следил за ее ногами.

– Слушай, а че вы ходите не как люди, а?

Надежда резко развернулась и пристально уставилась на него глубоко посаженными, тревожными глазами.

– Идиот! Тебя больше ничего не волнует? Почему я только сейчас узнаю, что вы захапали еще одну комнату и забили ее деньгами? Это вообще похоже на криминал. Ты меня посылаешь к Анатолию, чтобы я его уговорила раньше времени купить вашу комнату, говоришь, что мы на эти деньги поженимся и поедем в свадебное путешествие, а у вас… Что у вас там? Что это за деньги? Почему вас тормознула полиция? Ты сколько комнат Толе хотел продать?

– Ну, ты – пулемет. Застрочила. Я вообще не знаю, что тут неясного. У бабушки остались сбережения. Она где хотела, там их и хранила. Соседка пропала, комната пустая. Почему ему не воспользоваться? Батя знал, что там бабкины деньги… Я тоже, но забыл. Извиняюсь, забыл тебе сообщить. Потому что – какое твое дело? Это, может, и не мое дело. У меня завещание на комнату, а деньгами отец будет распоряжаться. Ты чего заколебалась?

– Тут что-то не так, – Надя опустилась в кресло из двух плоских квадратов. – Сколько там денег, говоришь?

– Не помню. Ну, много… Мы долго их выносили.

– Это у твоей бабушки, пенсионерки, такие сбережения?

– Ну, не только. Наверное, и отец свои к ней привозил. У нас бизнес, торговые ряды…

– Такой бизнес, что деньги мертвым грузом надо держать в чужой комнате?

– Слушай, ты че пристала? Тебе плохо от того, что у нас спокойно лежат деньги? Никому не мешают?

– Ты точно идиот, – вздохнула Надя. – Твою бабушку грохнули. Вы, такие умные, что вытаскиваете эти деньги из опечатанной комнаты. Зачем?

– Ты дура? Это коммунальная квартира. Одна Зинаида чего стоит. У нее есть ключ от бабушкиной комнаты. Мы точно не знали, сколько там. Ежу понятно, что Зинка стала бы таскать оттуда понемногу. Бумажку снять – приклеить трудно?

– Забрали бы у нее ключ. Замок поменяли.

– У тебя не спросили. Ты ж прямо Википедия. Этих ключей она могла наделать сколько угодно. Замок мы менять не могли: ничего менять до конца следствия нельзя! Дошло?

– А почему деньги менты не обнаружили сразу, когда обыск был?

– Ну, бабушка сделала дверь в другую комнату, сбережения там сложила, потом заштукатурила и поклеила обои. У нее было тесно, а та комната пустует. Она вообще любила ремонт делать. Кто виноват, что они не доперли… Мы им обязаны были сообщить?

– Были бы мозги, сообщили бы.

– С какого перепугу?

– Они вас подозревают в убийстве, я уверена. Теперь и меня могут вызвать. Толька трепач. Может, он уже всем рассказал, что я его просила эту комнату купить.

– Хосподя-я-я! Что ж ты такая тупая? Комната моя, у меня завещание.

– А если окажется, что это деньги пропавшей соседки? И что ее из-за них убили? А, умный ты мой? Кто, кроме вас, это мог сделать?

Валерий лежал, глядя в голубой потолок. Он напряженно думал, как свалить от этой психопатки. Все хорошо. Есть деньги, есть две комнаты. Никто не собирается разыскивать эту соседку. Есть нотариусы и юристы бабушки и отца. Участковый в курсе был. Все легко решается. Зачем он это сделал, – послал Надьку к бывшему мужу? Он думал, она справится с этой ерундой, реально для него выгодной. А теперь ему хочется только одного – оказаться от Надьки подальше. Она будет его пилить всю ночь. Праздник, по ходу. Он еще успеет позвонить кому-нибудь, напроситься в компанию. Они с Надеждой собирались встречать Новый год в клубе, но он расхотел. Он вообще терпеть не может думать. А она говорит о таких неприятных вещах… Валерий медленно встал.

– Слушай, Надя, я совсем забыл. Меня ж родители просили приехать. Им надо помочь… с товаром. Ну, перевезти… Я постараюсь к вечеру успеть.

– Ты что? Хочешь меня оставить одну на Новый год?

– Я ж сказал. Может, успею.

Надежда оцепенела. Она поняла, что Валерий хочет сбежать. Пока она лихорадочно думала, как его не отпустить, он быстро схватил куртку и выскочил из квартиры. Она рванулась, чтобы остановить его у лифта. Но тут позвонил ее телефон. Она схватила мобильник со столика в полной уверенности, что звонит Валерий. Он хочет сказать, чтобы она поехала с ним.

– Где Валерий? – раздался вдруг незнакомый мужской голос.

– Он вышел, – растерянно ответила Надя. – Он в лифте, наверное… А почему вы звоните мне? Это его отец?

– Я звоню ему, – сказал абонент и разъединился.

Надя поняла, что Валера по ошибке взял ее телефон. Они купили себе одинаковые айфоны, установили одну мелодию. Ей нужно срочно вернуть свой, она же никому не сможет позвонить… Она накинула на плечи шубку, выбежала из квартиры.

Валерий был уже во дворе. Он пытался открыть свою машину, но дверь почему-то заклинило. От холода, что ли. Он достал из багажника отвертку, начал ковыряться в замке. Вдруг его кто-то назвал по имени. Он оглянулся: никого не увидел. «Валера!» – вновь окликнули его откуда-то сверху. Он посмотрел на крышу бойлерной у забора…

Надя бежала к нему от подъезда, до Валеры оставалась пара метров, она хотела его позвать, но он вдруг упал навзничь. Она шла к нему медленно, ноги отяжелели. Встала над ним и увидела открытые застывшие глаза и маленькую дырочку во лбу. Она не бросилась к нему, а, наоборот, попятилась, остановилась посреди двора и закричала хрипло и громко:

– Убили-и-и-и!!!

Глава 27

Машина прыгала по замерзшим колдобинам, по сторонам стояли какие-то заброшенные строения, все указывало на то, что это бывшая промзона. Сергей посмотрел на навигатор и вздохнул:

– Мы практически приехали. Оставшееся расстояние можно преодолевать только пешком. Так-то, Олежек, пехота, может, и пройдет. Колеса там застрянут точно. Если бы по адресу не было понятно, что это Москва, то никто бы ничего не понял. – Он опустил окно, вдохнул свежий воздух. – Да, по запаху мы на месте.

– Ничего, пройдемся, да, сынок? – сказала Настя. – Сережа, ты берешь эту сумку, а я Олега за руку. Идем к зеленым воротам, так мне сказали. Там звоним, и к нам выйдут.

Сергей обошел машину, принял у Насти большую дорожную сумку и удивился.

– Что там? Килограммов сорок, не меньше. Ты же собиралась взять теплый пледик для щенка.

– Я его и взяла. И большую часть корма, который нам сегодня доставили от Марины. И мяса сварила. Мы потом еще купим. Неизвестно, что нам понадобится. Я очень много прочитала, как нужно кормить щенка, именно щенка из приюта.

– То есть там много собак, и мы будем всех кормить?

– Нам помогут, – кивнула Настя. – Девушка-волонтер сказала, что собачки там, как дети в детском доме: каждая надеется, что приехали за ней.

– Однако… – неопределенно произнес Сергей и пошел с сумкой прокладывать путь.

У высокого забора Настя набрала номер по мобильнику, им очень быстро открыли скрипучие ворота. Они вошли в небольшой двор с клетками по периметру. Три пары глаз семейства Кольцовых одновременно расширились. Собаки во всех клетках бросились к решеткам, одни призывно лаяли, другие скулили, третьи молча просовывали морды сквозь прутья…

– Я выбрала один из самых маленьких приютов, – виновато сказала Настя.

– Это разумно, – ответил Сергей. – Девушка, – обратился он к волонтеру в высоких сапогах и объемной куртке. – Мы привезли еду. Как ее раздать всем?

– Вообще-то они ели, корм работница дает…

– Где работница? – деловито спросил Сергей. – Мы с ней сейчас все решим. Другой возможности успокоить их и нас я не вижу.

Девушка сходила в маленький домик, вернулась с усталой женщиной в теплом платке.

– Фатима, люди приехали за собакой. Директор разрешила выбрать. Но они хотят, чтобы ты сейчас раздала корм. Действительно, они иначе никого не рассмотрят.

– Я помогу, – сказала Настя.

– И я, – встрял Сергей.

– Нет, я! – воскликнул Олежка.

– Вот этого не будет, – распорядился Сергей. – Ты постоишь тут. Девушка, подержите его за руку, пожалуйста, он очень активный.

Фатима открывала клетки, заходила в них, насыпала в большие миски сухой корм, Настя сквозь решетки кормила собак кусочками мяса. Глаза у нее подозрительно блестели. Одна кудрявая, неопределенного цвета собака стала лизать ей руки. Из необъяснимой любви, какую животные испытывают к человеку, хотя тот никак еще не доказал им, что достоин их преданности.

– Ой, – тихонько сказала Настя и посмотрела на Сергея. В ее глазах уже точно стояли слезы. – Что делать?

– Сейчас, – быстро произнес Кольцов, чувствуя, что они все недооценили драматизм мероприятия. – Продолжай кормить. Я быстренько пробегу вдоль клеток, присмотрю подходящего щенка… И Фатима выпустит собак отсюда. Это можно? – спросил он у работницы.

– Можно, – ответила та.

Сергей прошел мимо клеток, задумчиво разглядывая их обитателей. Ловил горячие взгляды в ответ. Отводил глаза. «Выбрать одного в этом застенке, – думал он. – Такое могло прийти в голову только Насте». Но он увидел клетку, где вместе со взрослыми собаками суетились три очень симпатичных щенка на толстых лапах. Подозвал Настю, Фатиму, сказал: «Этих, пожалуйста, выпустите». Работница выпустила. Собак было восемь вместе со щенками. Они вели себя по-разному. Кто-то сразу бросился к местам, где не смели снег, стал жадно его глотать. Кто-то просто бегал по кругу, щенки топтались, переваливаясь. Несколько собак стояли и смотрели на людей. Те, что остались в других клетках, молча застыли у решеток. Они все понимали, что происходит! Пришли не за ними!

Сергей сбегал за Олежкой. Тот ходил с ним в полном восторге и потрясении. Было совершенно ясно, что он выберет всех. Сергей подвел его к щенкам, те тут же стали с ним играть. Настя сосредоточенно, внимательно смотрела, как ее сын смеется, как прижимает щенков к лицу, как его светлая курточка с капюшоном покрывается грязными пятнами, становятся грязными руки, нос…

– Мы же их не можем помыть в такой холод, – произнесла рядом с ней волонтер.

– А кого-то когда-нибудь здесь моют?

– Вообще-то нет. Условий никаких. А вы кого хотите – девочку или мальчика?

– Я не знаю, – растерялась Настя.

– Если у вас раньше не было собаки, берите девочку. Они спокойнее.

– Кто из них девочка?

– Вот эта, пушистая, черная с белой грудкой.

– Чудесная, – улыбнулась Настя.

Она подошла к Сергею и дернула его за руку.

– Смотри. Волонтер советует нам взять девочку – черненькую с белой грудкой. Олежка хорошо с ней играет.

– Да, – не сразу ответил Сергей.

Настя вдруг увидела, что рядом с ним стоит большой пес с лохматым мехом грязно-серого цвета, с глубоким свежим шрамом поперек носа и не сводит с Сергея темно-карих глаз.

– Он так стоит все время, – сказал Кольцов.

– А что это за собака? – спросила Настя у волонтера. – Почему у нее шрам?

– Это кобель, – бодро ответила волонтер. – Очень породистый, между прочим. Золотистый ретривер, только белый. Ну, они бывают совсем белые. Если его, конечно, отмыть. Очень крупный, конечно, для своей породы. А шрам от ножа. Хозяин его порезал.

– Да вы что!

– Ну да, придурок. Соседи спасли, к нам привезли. Его зовут Май. У него есть паспорт, родословная. Ему четыре года. Вот так заводчики продают собак всякой швали. Белым псам тяжело в приюте, они нежные. А этот еще и защищаться не умеет. За это хозяин его и порезал. Он из него воспитывал охранную собаку. Дурак.

– Я многое прочитала о породах, – сказала Настя. – Знаю, что это собака – компаньон. Что же нам делать, Сережа? Он так на тебя смотрит!

– Мы его забираем, – заявил Сергей.

– Это правильно, – подошла к ним Фатима. – Он больше всех тоскует. Ему плохо в клетке. У него бывают слезы из глаз. Щенков разберут в воскресенье. Я их ночью к себе беру, в тепло.

Настя молчала в страшном волнении. Она боялась заплакать, на такое эмоциональное потрясение она не рассчитывала. Она не знала, что им делать, если Олежек захочет щенка. А он уже его хочет. Он их всех может захотеть. Но она была уверена, что Сергей прав. Они не смогут оставить тут Мая.

– Олежек, – позвала она, – подойди к нам. Посмотри. Этого пса зовут Май. Он плакал из-за того, что ты так долго за ним не приезжал. Его очень обижали. Он тебе нравится? Он на самом деле белый. Будет, если его помыть.

Олежка подошел, его глаза были почти на уровне глаз собаки. Они смотрели друг на друга, как будто узнавая, вспоминая что-то… Мальчик протянул руку и потрогал нос собаки. Пес лизнул его лицо.

– Мама, – радостно сказал ребенок. – Мы влюбились!

– Ну, и отлично, – заключил Сергей. – Нам вообще-то пора. Столько дел еще. Настя, в пледик твой мы этого волкодава не завернем.

– У меня есть поводок в сумке!

– Он пойдет с вами так, – сказала Фатима. – Он очень умный.

И действительно. Когда они направились к выходу, Май пошел рядом с ними. Остальные собаки стояли и смотрели им вслед. Они все оказались умными: знали, что забирают только одного. У ворот Фатима принесла документы на Мая, Настя подписала договор. Сергей вытащил из бумажника деньги, не считая, протянул работнице.

– С праздником. Купите что-нибудь себе и коллективу.

Май с готовностью прыгнул в машину на заднее сиденье, Настя села рядом с ним, Олежек с Сергеем.

– Трогаем, – сказал Кольцов. – Окно я не закрываю. Пахнешь ты, друг Май, как свиноферма.

– У меня дома куча собачьих шампуней, – сообщила Настя.

– Да я никого не хотел обидеть, – пожал плечами Сергей. – Это констатация фактов.

Они выехали на дорогу, когда зазвонил его телефон. Сергей произнес только: «Привет» и «Да, дела… Потом поговорим, у нас».

– Мама, – азартно прокричал Олег. – Я услышал. Папе сказали, что кого-то убили. Валеру! Снайпер!

– Господи, – выдохнула Настя. – Надо купить ребенку «беруши» для поездок в твоей машине. У него слишком острый слух.

Глава 28

Анатолий закупил продукты и выпивку в «Азбуке вкуса», потом на улице купил несколько еловых веток: сунут куда-нибудь. Не будет же он заниматься установкой целой елки. Потом поехал медленно, думая, что бы купить Марине в подарок. Он действительно к ней хорошо относился. Она нравилась ему как женщина и устраивала как друг. Она понимала его поступки и, конечно, верно подметила, что его оскорбило вчера. Лара привела к себе мужчину, и они не демонстративно, а на самом деле его не заметили. Лара забыла о его существовании. Конечно, между ними ничего не было, она не подписывалась его помнить, но он первым пришел ее поддержать, потом ему показалось, что она за него переживает. Ну, в общем, что играть в прятки с самим собой. Лара его зацепила. Он очень рассчитывал на развитие отношений. Он почти не сомневался, что между ними все будет. Как говорится, застолбил место за собой. И – такой облом. Он увидел небольшой, явно дорогой ювелирный салон и припарковался у входа. Опять сказал себе правду: ему не столько хочется порадовать Марину, сколько таким образом отомстить Ларе. Смешно, конечно, той наплевать, но и ему наплевать на то, что ей наплевать. Он мстил ей в свое удовольствие. Найдет способ довести это до ее сведения. В одной квартире как-никак живут. Не разминешься.

Он вошел, в салоне было пусто. Только изящные продавщицы сновали без толку. Толя прошелся вдоль сверкающих витрин, где на фоне зеркал были выставлены эксклюзивные драгоценности. Бриллианты, рубины, сапфиры… Одно странно: почему их не грабят каждый день пачками, эти салоны. Толя как-то ездил по городу в поисках лекарства, которое выписали маме. Его не было ни в одной аптеке. Объехал пол-Москвы. Сначала считал ювелирные магазины просто по приколу, потом замучился. Лекарство ему достала Марина.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросила у него улыбающаяся продавщица.

– Ну да. Мне подарок нужен.

– Какой суммой располагаете? Для какой женщины?

– Сумма – в разумных пределах. Бриллианта величиной с булыжник – не предлагать. И вообще – ничего понтового. Для нормальной женщины, брюнетки. Яркая. Шея, бюст, все такое…

– Не серьги?

– Она их не носит.

– Может, вот это колье? – девушка показала что-то типа навороченного хомута на шею – из рубинов, бриллиантов и золота.

– Не-не-не! Я художник. Ну, почти. В рекламе. Я могу задушить женщину в таком ошейнике.

– Какие у вас странные шутки, – нервно произнесла продавщица. – Тогда давайте посмотрим кулоны. За кулон вы никого не убьете?

– Наша задача в том и состоит… – многозначительно произнес Толя. Эпатаж – это был его конек.

Он выбирал долго и все критиковал. Видел, как продавщицы переглядываются, без труда расшифровывал их взгляды. «Этот козел нервы потреплет и ничего не купит». Толе нравилось развлечение. Когда он все же выбрал, все облегченно вздохнули. А купил он очень простую вещь. Крупный кулон из зеленоватой бирюзы в форме сердца в обрамлении мелких ярких кораллов и совсем крошечных бриллиантов. Все в белом золоте. Может, для кого-то это – примитив, а Марине очень подойдет. У нее внешность яркая и открытая – все напоказ. Но точно есть какая-то скрытая тайна. Это про нее – сердце из больной бирюзы в яркой оправе. Ну, и цена вменяемая.

Он подъехал к дому, вышел из машины, посмотрел на окно ее комнаты – оно было темным. Неужели она тоже приготовила ему подлянку и куда-то уехала? Полоса такая, что он бы не удивился. Анатолий вошел в квартиру, из прихожей увидел, как в кухне Марина стоя пьет кофе. Она была в облегающем ярко-бирюзовом платье из чего-то соблазнительно тонкого, с большим декольте.

– Я, кажется, гений, – сказал, входя, Толя. – Если, конечно, ты не намылилась куда-то без меня.

– А если намылилась? – с любопытством спросила Марина.

– Тогда не узнаешь, по какому поводу я – гений.

– Толя! Ты купил мне подарок???

Он молча достал коробочку из кармана и надел кулон на шею Марине. Сердечко уютно устроилось на пышной груди. Марина посмотрела на себя в зеркало, которое висело только над ее столом.

– Ну, это ж надо! Я в шоке! Ты не мог знать, что я купила это платье.

– Мне не нужно это знать. Я просто знаю, чего тебе не хватает.

– Спасибо, милый, – Марина поцеловала Толю в щеку. – Честно говоря, я уже решила, если ты через полчаса не приедешь, я еду в гости.

– Позвонить не могла?

– А ты?

– Мне было некогда и лень. Я вообще-то машину загрузил жратвой и выпивкой на сутки минимум.

– Какой ты милый. Мне об этом Ларке рассказать? Чтоб локти кусала?

– Не надо. Выбрось эту глупость из головы. Ты просто напридумывала. Я хотел, чтобы мы отдохнули как люди. Тем более, едем в твою хату, типа новоселье заодно.

– Ну да… Я вообще-то тебя ждала. Товар приняла, один заказ отправила – детективу нашему, – и сразу домой. А тебя нет. Думала, напился на работе. А ты… Умеешь удивить.

Когда они вошли в апартаменты Марины, Толя невольно ахнул. Ежу понятно, что ее Романов все сделает как законченный барыга. Но на такую дорогостоящую и сверкающую безвкусицу даже трудно было рассчитывать. Какие-то золотые вензеля по стенам, огромный камин с облицовкой из красного дерева с золотыми же виньетками, вокруг золоченые фигуры лошадей и косуль почти в реальную величину – потолки метра четыре позволяли, – на полу овальный ковер из натуральных тигровых шкур.

– Елки-моталки, – сказал Толя. – Это его фамилия, наверное, так добила. Тут трона, скипетра и этого… как называется, – горшка на башку – нет случайно?

– Откуда я знаю, – парировала Марина. – Я тут сама второй раз. Этого зоопарка точно не было. Ну, и вообще блестело меньше. Но все равно, мне кажется, здесь можно неплохо отдохнуть. Даже дрова в камине есть. Ты умеешь его зажигать?

– Соображу.

– Пошли искать холодильник, шампанское нужно положить, все порезать… Слушай, а вдруг тут нет посуды? Я об этом не подумала.

– Я подумал. Взял пластиковые тарелочки, вилки и стаканы. Это уравновесит дурной закидон твоего Романова.

– Что ты к нему прицепился? Я довольна тем, что он на самом деле влупил в этот ремонт столько денег. Что и требовалось.

Как люди без предрассудков, они приступили к ужину задолго до полуночи. Решили поесть, выпить, поспать, потом все начать сначала. Поэтому, посидев с шампанским и закусками у камина, перешли в спальню, где устроились с бутылками и едой прямо на огромной кровати. Толя, уже явно захмелевший, с издевательским восторгом комментировал интерьер. Больше всего его развлекали фарфоровые розочки, которыми были залеплены все стены и потолок. На каждой из них сверкали капли – то ли стразы, то ли бриллианты.

– Вот тут я соглашусь с тобой, – лениво сказала Марина. – Сильно достает.

– Может, поищем какое-то ружье? Хотя бы пистолет-мелкашку. Я б их поснимал.

– Все, – сказала Марина. – Надо поспать. Ты уже пьян. А я хочу нормально встретить Новый год.

Толя встал, чтобы найти ванную, поскольку сам пришел к такой же мысли: нужно проснуться трезвым и сознательно войти в следующий год. Тут зазвонил его телефон.

– Да. Привет. Ну, немножко выпил. А что? Что? Как? Где? Нифигасе! Чем я тебе помогу? Я что, полиция? Ты ее вообще вызывала? Понятно. Нет, Надя, мои соболезнования тебе, но приехать не могу. Нетрезвый я. Ко мне? Но я не дома. Нет, сюда нельзя. Надя, ты не поняла, что я у женщины?

Разговор оборвался. Толя посмотрел на Марину.

– Что творится, не поверишь. Убили Валеру, внука Вальки. Он от Надежды выходил.

– Ничего себе! – произнесла Марина. – И что, ты думаешь, это значит?

– Спасибо за доверие, но хрен его знает. Кто-то семейку того…

Он вышел, через какое-то время вернулся босиком и в трусах. Марина лежала все еще в платье и задумчиво пила шампанское, глядя на розы на стенах.

– Мариш, когда проснемся, пойдем вместе туда поплавать на скорость. Размер позволяет.

– Да, я знаю. Жена хотела, чтобы ты к ней приехал?

– Хотела. Она всю жизнь хочет то, чего я не могу ей дать.

– Добрый ты.

– А что, нет?

Глава 29

Нина Георгиевна долго и тщательно мылась под горячим душем, так же старательно вытиралась белоснежным полотенцем, принесенным из своей комнаты. Надела чистое белье и черное платье, которое отдавала в чистку лет десять, перед каждым Новым годом. Седые, негустые волосы она влажными стянула в узел на затылке. Они быстро сохнут. Она вышла из ванной, прошла на кухню, кивнула Зинаиде, которая с красным, распаренным лицом готовила что-то в большом котле. Среди компонентов явно была капуста, ее запах Нине Георгиевне не нравился. Но что делать, если Зинаида ее добавляет, похоже, во все. Это обычный аромат их кухни, иногда Нина Георгиевна бежит от него, как от своей тоски. И сейчас она быстро достала из холодильника разложенную заранее на небольшом блюде нарезку из недорогих колбас и сыра, бутылку шампанского по «красной» цене – сто сорок девять рублей. Она принесла все это в свою комнату, поставила на круглый стол, накрытый белой скатертью с кружевом. На нем уже была коробка шоколадных конфет. Нина Георгиевна очень любила сладкое, но позволить его себе могла очень редко. Для того, чтобы собрать этот праздничный стол, купить новые игрушки для старой синтетической елки, подарить себе красивые домашние туфли – не тапочки, а именно туфли, мягкие, нарядные, с узором, – она месяц экономила на всем больше, чем обычно.

Комната была вымыта до блеска. Предмет роскоши у Нины Георгиевны был один: большой бронзовый антикварный подсвечник, который она умела чистить и полировать. Он стоял посреди стола, из него стройно тянулись вверх изящные розовые и бордовые свечи. Нина Георгиевна поставила на стол одну тарелку, один бокал, положила одну вилку. Затем включила гирлянду разноцветных лампочек на елке. Села на свой диван в белом чехле, сжала руки между коленями. В последние годы она встречала Новый год с соседкой Лидой. Той, которая исчезла столь внезапно. Они обе никогда не ходили в гости и никого не приглашали к себе. Между ними была разница в возрасте в двадцать пять лет, но образ жизни и отношение к другим людям у них были похожи. У Нины Георгиевны есть знакомые, но в подругах она не нуждалась. Лида работала с детьми в музыкальной школе. Учеников любила, а коллег – нет. Трудно сближалась, никого не хотела пускать в свою жизнь. Они и внешне были немного похожи. Как мать и дочь. Только Нина Георгиевна никогда Лиде не говорила о том, что она ей напоминает дочь. Вероничке было бы сейчас столько же лет, сколько Лиде. Она умерла от лейкемии в этой комнате. И, значит, осталась с матерью здесь навсегда. Для нее Нина Георгиевна зажигает гирлянду, покупает шампанское, натирает подсвечник. Когда Лида купила здесь комнату у прежнего владельца, когда они почувствовали друг к другу симпатию, вроде как стали вдвоем немного против всех, – Нина Георгиевна иногда в волнении думала, что Бог ей каким-то образом вернул дочь. У нее на полочке лежал черновик завещания на Лиду, она ходила к юристу, ей сказали, как написать. Она не успела Лиде сказать. Та пропала… Как она могла пропасть? Сейчас не война, и здесь не тундра… Ее, наверное, убили. То есть точно убили. Нина Георгиевна встала, взяла черновик с полки, скомкала, уронила на до бела отмытый, старый паркет, закрыла руками лицо и заплакала.

Она не слышала стука в дверь. Очнулась, только когда Лара отняла ее руки от лица и прижалась щекой к ее мокрой щеке.

– Нина! Я так и знала, что ты тут одна. А ты еще и плачешь. Маринка с Толей куда-то понеслись. Зинка какой-то ужас на кухне шкварит. Ее сын чем-то гремит в комнате, наверное, празднует. А мы заехали тебя поздравить. Это Алеша, мой… Ну, милый он мой, как еще сказать. Мы тебе кое-что привезли. Встречать, к сожалению, с тобой не сможем: меня родители ждут, но немного посидим. Ты не против?

– Ларочка! Ты про меня вспомнила? Как же я тебе благодарна. Плохо мне было. Потом расскажу. А милого твоего я прекрасно рассмотрела еще вчера вечером. Как и вся наша квартира.

– Да, – спокойно сказал Алексей. – Когда я шел из ванной в комнату Лары, чувствовал себя солистом балета как минимум. Только почему-то не слышал аплодисментов.

Нина Георгиевна встала, промокнула лицо белым платком и тихо произнесла:

– Отсутствие аплодисментов в нашей квартире – это самая маленькая неприятность. Но не будем о грустном. Боже! Эта корзина мне?

Она подошла к большой плетеной подарочной корзине, которую Лара поставила посреди комнаты, и с восторгом ребенка разглядывала роскошные розы, среди которых стояла темно-зеленая бутылка французского шампанского, лежали яркие фрукты, были рассыпаны дорогие конфеты.

– Нина, это не все. Подарок вот. Извини нас за тупость. Мы не могли придумать, что тебе купить. Поэтому бери вот эту карточку, пожалуйста.

– А что мне с ней делать?

– Идешь в банкомат, толкаешь ее в щель, набираешь вот этот пароль, который я написала, и указываешь, сколько денег хочешь снять. Общая сумма – вот, рядом с паролем. Лучше это запомнить, а не носить бумажку с собой.

– Да ты что! Я ни за что не возьму! Столько денег. С какой стати? Ты что, миллионерша?

– Нина Георгиевна, – властно вмешался Алексей. – Во-первых, это небольшая сумма, во-вторых, эти деньги мне переплатили, что ли. Нечаянный гонорар. Лара сказала, что мы едем вас поздравлять, и я предложил легкий вариант подарка. Могли бы притащить какую-то бытовую технику, к примеру, но нам не хотелось. Не принять это от меня вы не можете, потому что я очень категоричный человек. Люблю давить. Оно нам надо? У нас от силы полчаса – посидеть по-людски, старый год проводить.

– Да, вы правы, – засуетилась вокруг стола Нина Георгиевна. – Хорошо, что у меня есть тарелки и бокалы. За карточку не благодарю, потому что нет у меня таких слов. Никак не могло прийти в голову, что вы обо мне подумаете. А проводить этот год надо. Пусть идет с миром. Много плохого он принес.

В дверь Нины Георгиевны громко заколотили, по всей видимости кулаком. Она вздохнула: «Это Зина так стучит», – и пошла открывать.

– Зинаида, тебе что-то нужно?

Та, оттолкнув ее, окинула взглядом комнату, стол, жгучим взглядом посмотрела на Лару, на Алексея даже не взглянула. Выдержала паузу и проорала:

– Выпиваете? Радуетесь? Только что Валерика, внука Валечки, застрелили.

– Зина, о чем вы говорите? – спросила Лара. – Вы, случайно, не пьяны?

– Я??? – Зина на мгновение задохнулась. – Мне Валин сын сообщил, Семен. Я позвонила его поздравить. Как ты появилась, так у нас пошло одно за другим…

Она издала звук, напоминающий скорее рык, чем рыдание, и направилась к себе.

– Да, – после долгого молчания произнес Алексей. – Старый год явно выложил еще не все сюрпризы. Квартирку, конечно, интересную ты, Лара, себе выбрала. И удалившаяся дама, не побоюсь этого слова, по всему обвиняет в чем-то именно тебя. Возможно, и меня.

Глава 30

Слава Земцов въехал во двор дома, где жил Сергей Кольцов, когда эксперт Масленников с женой и дочерью уже подходили к подъезду.

– Эй, люди, – окликнул их Слава. – Примите в свою компанию одинокого путника. Тем более, что мы идем в такое место, куда я один стал бояться приходить. Наш Шерлок Холмс учит своего пацаненка драться ногами.

– Конечно, Слава, прячьтесь за нас, – рассмеялись одновременно жена Масленникова Алла, изящная молодая женщина с большими темными глазами, и дочь-подросток Оля, очень красивая, с глазами ярко-синими.

Масленников пожал Земцову руку и посмотрел на своих.

– Да, Слава же не в курсе. Давайте, девочки, прикроем его сразу со всех сторон.

– Александр Васильевич, лучше скажите. Еще не поздно вернуться домой. На этот случай я оставил в холодильнике бутылку водки.

– Не нужно! – просияла своими необычными глазами дочка Масленникова. – Там нет ничего плохого. Наоборот. Просто нас просили вам не говорить.

– Вот, казалось бы, праздник, все с чистой душой, но без коварства этот чувак не может. Прошу прощения. Я имел в виду – этот чел.

– Да, – кивнула Оля. – Он очень смешной чел. А Олежка – маленький чел, еще смешнее.

Слава вздохнул, пропустил всех вперед и пошел за Олей. Хорошо то, что хорошо кончается. Оля – приемная дочь Александра Васильевича и Аллы. Когда-то они все вытащили ее из большой беды. Она боролась тогда, как взрослая. А была совсем ребенком. Серьезным и усталым ребенком. Сейчас она почти девушка внешне, и выглядит настолько безмятежной и веселой… Слава очень тщательно скрывал от всех, даже от самого себя, что чувство жалости к ней у него так и не прошло. Он тогда почти не верил, что они ее спасут. И если ей сейчас смешно, он, конечно, выполнит роль, которую ему вслепую навязал Кольцов. Они подошли к двери, позвонили, Сергей открыл… Славе показалось, что он себя переоценил. Рядом с Сергеем стоял огромный пушистый белый пес. Он почему-то смотрел именно на Земцова. Наверное, потому что тот прятался! Ну, не было у него в жизни возможности познакомиться с собаками, желания, впрочем, тоже.

– Ах, – сказала Оля и с ходу бросилась обнимать зверя.

Зверь очень обрадовался, завилял хвостом, заулыбался, всем видом давая понять: «Я знаю, что вы пришли ко мне».

– Это Май! – зазвенел восторженный голосок Олежки. – У нас есть Май!

– Кто бы сомневался. – Слава уже вошел со всеми в прихожую. – Кто бы сомневался, что у Кольцова будет Май тридцать первого декабря. И что он попросил порядочных людей держать это от меня в тайне. Чтобы добрые дети посмеялись, когда эта белая гвардия мной закусит.

– Май не закусит, – нежно сказала Настя, как всегда, ни на кого не похожая, кроме «Неизвестной» Крамского. Она улыбалась, была в красивом синем платье, взгляд – чуть свысока и чуть отстраненный: «у меня за ресницами тайна». Она прижала большую белую голову к себе. – Его доброта стала причиной всех его несчастий.

– Так, – тоном главного организатора торжеств произнес Сергей. – Ни слова о несчастьях, все познакомились с Маем, он от всех в восторге. Давайте продвигаться к столу. Не знаю, как вы, но мы провели день в тяжких трудах. Мыть собаку из приюта, Слава, – это все равно что из болота тащить бегемота. Мне кажется, тебе это будет интересно. Хорошо, что Настя практически все приготовила заранее. Но никто из нас, кроме собаки и ребенка, не успел поесть.

– Мы вообще-то тоже не с пустыми руками, – сообщила Алла. – Причем выпечка – полностью заслуга Оли. У меня с тестом никогда не складывались отношения. А она ему что-то пошепчет, поколдует, и получается прелесть что такое. Мы привезли торт и пончики с кремом.

Пока все раздевались, Олежка дернул Олю за руку.

– А как ты колдовала пончики?

– Говорила им: понравьтесь, пожалуйста, Олежке. Очень вас прошу.

– А они что?

– Они: конечно. Это ж самый лучший мальчик. И поднимались, румянились, кремом наполнялись.

– Правда??? – приоткрыл рот Олежка.

– Врать я, что ли, тебе буду.

Пока женщины суетились на кухне, дети играли с собакой, мужчины вышли на лоджию покурить.

– Слава, что-то еще есть по убийству внука Сидоровой? – спросил Сергей.

– Ты не поверишь, но снайпер был в медицинских бахилах. Отпечатки обуви – не отпечатки, считай. Ну, конечно, будем проверять машины, которые в это время там были. Смотреть, что на видеокамерах, видеорегистраторах машин соседей… Но день какой выбрали… Мы никого дома не застали, есть только показания Надежды. И в них ее бывший муж фигурирует. Комнату ему этот Валера пытался продать. Сережа, ты, случайно, в момент убийства не носил на руках Анатолия Васильева?

– Нет. Как тебе известно, мы были в приюте для собак. Но его мог носить кто-то другой. Я звонил Ларисе – узнать, какая обстановка в квартире, – она сказала, что Васильев поехал отмечать Новый год с Демидовой в ее апартаменты. Соседка ей рассказала, Нина Георгиевна. Так что проверить алиби или его отсутствие нетрудно, наверное. А смысл для него тут в чем? Допустим, они бы документы уже подписали, и он деньги должен убитому. Но этого не было. Он отказался покупать.

– Ты его адвокат? Узнаем, что нет алиби, будем искать смысл. Сын Валентины Сидоровой истерично орал, что кто-то убивает их всех. Он уверен, что убийца в квартире. Требовал охраны.

– Кого-то конкретного называл?

– Чуть ли не всех. Корнилову, Васильева, Демидову и, что самое интересное, бывшего мужа Демидовой – Петра Романова. На него он больше всех катит. Говорит, знает его еще с детства. Жили в одном доме. Мать Романова у них квартиру отобрала за какие-то долги, она была опасная дама. А не так давно Романов Валентину нашел, какие-то дела с ней начал крутить. Тут-то и пошли исчезновения и убийства. Мать, говорит Семен, у Романова на все была способна. И он такой же.

– Причина?

– Семен не знает. Но думает, что каким-то образом это связано с их бизнесом и недвижимостью. Романов, по его словам, у многих отжимает бизнес. Кстати, я посмотрел кое-что: у Сидоровых недвижимость в Бельгии.

– Могут уехать?

– Но как? У него не похоронена мать, убит сын… Короче, я пообещал после Нового года наружку этому типу.

– Его опасения понятны, – задумчиво сказал Александр Васильевич. – Но не факт, разумеется, что он называет всех людей, которых на самом деле подозревает. И не факт, что он обо всех делах матери знает.

Слава вдруг почувствовал, как его руки коснулось что-то холодное, мокрое, но не противное. Он посмотрел вниз и удивился. Ему в ладонь положил блестящий черный нос Май. Почему-то не хотелось отдернуть руку. Слава нерешительно погладил этот нос. В ответ его жарко лизнули.

– Ты знаешь, – удивленно сказал Земцов Сергею, – я вообще безразличен к животному миру и всей этой дикой природе. Уголовный расклад мне понятнее. Но в этом звере – а собаки такой я отродясь не видел, – что-то есть. Какой-то он дружелюбный.

– Классный пес, – авторитетно заметил Александр Васильевич. – Я в этом разбираюсь. Собак очень люблю. Просто не было возможности завести.

– Какие проблемы. Съездим в приют, – охотно откликнулся Сергей. – Там кого только нет. Настя себя оттуда тащила со слезами. Нас выбрал Май, а Олежка в него влюбился.

– У меня такое впечатление, что теперь этого не избежать. Я своих девочек знаю. Когда они о чем-то шепчутся, это значит – речь идет о том, чтобы меня обработать.

– Не пора ли нам за это выпить? – предложил Сергей. – За то, что нас, сивых меринов, обрабатывают такие прекрасные женщины. Слава, надеюсь, ты не обиделся. Ты еще не понял, что входишь в их планы тоже.

– Мне собака не нужна. Мне бы гадюку, чтобы шипела по утрам в ухо. Заработался, просыпаться совсем не хочется.

– А тебе какие гадюки больше нравятся – блондинки или брюнетки?

– Ужас, какой пошляк. Это ж надо, Александр Васильевич! Вроде стал семейным, жена, сын, вот Май. Но его гламурные подружки сделали свое черное дело.

– Сделали, конечно, – улыбнулся Александр Васильевич. – Они такие.

Глава 31

Засыпая, Марина включила будильник в айфоне на двадцать три часа. Иначе проспят все. Когда он запел, они оба подумали со сна, что уже утро, и синхронно натянули на голову одеяло. Потом Марина сообразила, растормошила Анатолия.

– Эй, соня-пьяница, лентяй! Нам никуда не надо! Нам просто нужно открыть глаза и начинать все сначала. Тащить сюда шампанское и еду.

Толя приоткрыл один глаз, взгляд застрял в сотнях розочек то ли с росой, то ли со слезой, и сказал:

– Мне снилось, что я их посшибал. Не помню чем. Но работал как каторжный. Слушай, – повернулся он к Марине. – А ты скажи своему Романову, чтобы он их поменял на анютины глазки. Раз задача такая, чтобы Романов был при деле и расплачивался за то, что был на тебе женат.

– Неплохая идея, – согласилась Марина. – Он любит дурацкую работу, а деньги нужно как-то отмывать. Даже так бессмысленно.

– Мы просто не знаем, где у него искать смысл, – глубокомысленно произнес Толя. – Но одну розу я точно отколупну. А то дальше жить не смогу, буду мучиться: там стразы или бриллианты? Слушай, а если там вообще осколки от битых бутылок с помойки, ты ж его можешь всю жизнь гноить как фуфло. Отличное занятие.

– Разрешаю, – потянулась Марина. – Тем более я тебе ничего не подарила.

Она крепко обняла его, прижалась упругим, горячим телом. Они опять занимались любовью, и ни один из них не озвучил мысль, которая время от времени появлялась у обоих. У них была настоящая, не только физическая близость. Они были не чужими, случайными друг другу людьми. Но и родными не стали. Просто не хотели. Может, потому что слишком хорошо друг друга понимали?..

Праздник удался. Ничего более удачного они не могли бы придумать. Толя остался в трусах, на Марине из одежды остался только подаренный Толей медальон. Они пили, ели, хохотали, включив телевизор. Весело издевались над ведущими и поп-звездами. Временами у них звонили телефоны, они, не сговариваясь, не отвечали. Потом Толя решил отключить мобильник: надоел. Марина тоже потянулась за своим, но передумала.

– Нет, мне нужно видеть, кто звонит. У Романова есть ключ от этой квартиры. Он такой дятел: позвонит, я не отвечу, поедет искать. Ему вечно что-то надо. Узнает, что меня нет в квартире, подумает, что сюда поехала справлять.

– Я спросил у дятела… – сознательно фальшивя, пропел Толя.

Новый год наступил, они час его праздновали, потом решили опять согрешить. Ничего более интересного не придумали. Телевизор надоел. Звонок раздался в самый интересный момент. Причем не по телефону, а в дверь.

– Это кто? – изумленно спросил Толя.

– Ну, кто. Накаркали мы, – с досадой сказала Марина. – Все вынюхивает, блин. Надень трусы. Этого достаточно.

Сама она не стала надевать платье, просто закрутила его на себе, как парео: чуть выше груди, чуть ниже бедер. Пошла открывать босиком, не спеша, даже не пригладив взлохмаченную прическу, которой, собственно, уже не было как таковой. Человек вылез из постели, это Марина и хотела показать своим видом, и захлопнуть дверь сразу перед носом Петра. Она ее распахнула, не посмотрев в глазок.

– О! – произнесла она, насмешливо глядя на Романова, рядом с которым стояла дама, то есть Ритка в длинном вечернем платье и в чем-то типа пелерины из меха. – Вот потому, Петя, я и закрыла дверь изнутри, что допускала твое появление. Вам что, делать больше нечего? И почему без звонка? Сообразить мог бы, что я тут не одна? В своей квартире!

– Марина, – на добродушном лице Петра сияла соответствующая улыбка. – Почему ты такая агрессивная? Я не позвонил, потому что не собирался к тебе приезжать. Мы просто с Ритой решили вернуться домой пораньше из клуба. Нам там надоело. Ты же знаешь, я не люблю все это. Рита захотела. Ну, проезжали мимо, увидели, что окна горят, решили зайти поздравить. Что плохого?

– Ничего, – пожала плечами Марина. – Просто я вас не приглашала. Но раз зашли поздравить, – спасибо. Я тоже вас поздравляю. Все? Я закрываю? У меня не убрано, мы не одеты, все съедено и выпито. Ложимся спать.

– Марина, – властно заявил Петр. – Не надо вести себя дико. Нам еще долго ехать домой. Рита хотела бы воспользоваться ванной, туалетом. Я бы тоже немного отдохнул. Я в клубе немного выпил, мне еще долго сидеть за рулем. Пропусти, мы недолго с вами побудем. Не чужие вроде люди, и я хотел Рите показать камин, статуи… Может, и у нас так сделаем. Я два года стараюсь украсить эту квартиру! Для тебя.

Он отодвинул Марину от двери, они вошли в холл, он снял с Риты ее дурацкую накидку.

– Ладно, – сказала Марина. – Давайте. Думаю, Рита в курсе, где здесь туалет. Люди мы не чужие. Со мной тоже вполне знакомый тебе, Петя, человек. Это Толя, мой сосед. Но он уже в постели. Думаю, вставать не захочет.

– Но нам можно приблизиться к нему, – саркастически сказал Петр, – чтобы поздравить его с Новым годом?

– Приближайтесь, – пожала плечами Марина. – Будьте как дома, но не больше часа, пожалуйста. Мне нужно утром на работу. Я хочу спать.

Она направилась в спальню, раскачивая обнаженными бедрами. Толя лежал на кровати в трусах и что-то меланхолично жевал.

– Он приехал со своим чучелом, – объявила Марина, сев на кровать. – Сейчас она сходит в туалет, и они войдут сюда, чтобы поздравить тебя с Новым годом.

– Какая честь! – восхитился Толя. – Он привез твою преемницу? Очень интересно. Я потом выдам тебе объективный сравнительный анализ.

Когда Петр с Ритой вошли, Толя дал понять, что собирается встать, но делал это так медленно и почему-то все же не вставал, что Петр сказал:

– Не надо, Анатолий, лежите. Мы ненадолго. Поприветствовать, так сказать.

– Очень тронут, – упал на подушки Толя. – Марина, принеси еще пару бокалов. В смысле стаканчиков. Мы тут не нашли фужеров. Но стаканчиков пластиковых я набрал полно.

– Здесь есть посуда, – сказал Петр. – Я сейчас принесу. Пластиковые стаканчики – это убийство для любого напитка. Рита! – он уставился на свою спутницу, которая не могла отвести глаз от обнаженного Толи. Она вообще смотрела только на одно место, очень удаленное от лица. – Пошли со мной. Тут некому мне помочь.

– Слушай, – сжал он ее локоть в кухне. – Ты таращилась на голого мужика, как будто тебя год держали в клетке и кормили сырым мясом. Ты свихнулась?

– Что ты ко мне придираешься? – возмутилась Рита. – Мне что – на потолок смотреть, если он голый? И потом, он в трусах.

– И это единственное, что тебя огорчает. Ладно, бери бокалы, тарелочки, я возьму бутылку коньяка. Они ее не нашли. Я эти пузыри от шампанского терпеть не могу. Даже когда его пьют другие.

Они вернулись в спальню, Марина поставила раскладной столик у кровати, Петр придвинул двухместный диванчик. Через десять минут атмосфера потеплела, они поговорили, посмеялись, даже Рита рассказала анекдот, который, впрочем, никто не понял. Но все участливо ей покивали, как умственно отсталому ребенку.

– Петя, – вдруг сказал опьяневший по очередному кругу Анатолий. – Объясни ты мне, бедному рекламщику, как великий бизнесмен: ты считаешь, это здорово – столько блестящей шелухи в одной квартире с розочками на закуску? Если тут жить постоянно, у человека ничего не слипнется?

– М-м-м, – помычал от неожиданности Петр. – Ты мой вкус критикуешь? Я балдею. Ну, куда мне до эстета, который в своей коммуналке малюет плакаты про пиццу.

– Ну, вот, Толя, – зевнула Марина. – Я предупреждала: мой бывший муж – дятел, он долбить обязательно будет. Вот ты и получил. А то сидим тут, выпиваем, как родные.

Толя демонстративно налил себе коньяк в пластиковый стаканчик, картинно выпил.

– Речь у нас о династии Романовых пошла, как я понял. Петя, а ты где родился?

– В деревне Выселки. А что? Моя мать там поднимала фермерское хозяйство. Мало ли где мы рождаемся после семнадцатого…

– А мать твоя где родилась?

– Тоже в деревне, представь себе. И бабушка. Но у нас в роду женщины никогда не брали фамилию мужа. Сохраняли династию, так сказать, – Петр раскраснелся, видно было, что это для него очень важный вопрос.

– Династия, говоришь? – ласково улыбнулся Толя. – Я, Петя, бывал в деревнях и прекрасно знаю, о каких династиях может идти речь. Если в деревне много Романов, то и фамилия будет у всех – Романовы, когда развитие дойдет до получения паспортов. Вот такая у тебя династия, вот отсюда и золотые козлы. А что касается моей коммуналки, то как-нибудь я покажу тебе кое-какие документы. Старые, практической ценности не представляющие. Только историческую. По ним весь доходный дом на Сретенке, где мы с Мариной живем, принадлежал моему прапрадеду. Он умер в Париже, а эту комнату получил мой дед, когда в сорок пятом вернулся героем с войны. Вот такие пироги, Романов.

– Да ты что! – Марина от удивления уронила на пол большую грушу, которую собиралась съесть. – Ничего себе! Ты наследник владельца всего дома?

– И не одного, что характерно, – невозмутимо заметил Толя. – Съезжу к родителям, привезу старые фотки, они у нас сохранились.

– Да, любопытно, – трезво сказал Петр. – Я поверил. Теперь понятно, откуда такой апломб и наглость, я бы сказал. И, может, обида? Сидеть в одной занюханной комнатке и думать, что все могло быть твоим… Это, однако, серьезно.

– Ты на что-то намекаешь, Петя? – спросила Марина. – На что бы ты ни намекал, наш праздник исчерпал себя. Я предупреждала: мне утром на работу. Прошу прощения, я вас провожу.

Они встали как-то очень собранно, послушно. Рита казалась совершенно растерянной, Петр о чем-то сосредоточенно думал. Толя помахал им рукой на прощание, Марина их выпроводила и вернулась. Встала у кровати, глядя на Анатолия.

– Ну, ты выдал. Я в шоке. Даже Романов поверил. Такое не придумаешь.

– Да, не придумаешь, – Толя был необычно грустным. – Не придумаешь ни изгнанных предков, ни растрелянных, ни сгнивших в концлагерях… Нерадостные это придумки. Это Романов твой в игрушки может играться, потому что темный он по жизни и по всем своим успешным делам. Все. Тему закрыли. Я не собирался ничего ворошить. Ты хотела сравнительный анализ с преемницей Ритой. Будь любезна. Она – ложкомойка. Ухожена, конечно, лучше, чем ты. Но этот блин, натянутый хирургами, он всегда будет только – блин. И все операции бессильны устранить ее дефект, потому что это дефект не только внешности. У нее рот постоянно открыт, и слюни надо втягивать, чтоб не текли. Она – дебилка.

– Какой ужас, – произнесла Марина. – Я хотела, чтобы ты сказал о ней что-нибудь плохое. Но не так. Ты злой. А я думала, ты добрый, просто дурашливый.

Часть вторая

Выход не для всех

Глава 1

Родители не стали изолировать Лару от Алексея в кухне. Они хорошо, без улыбок, приняли легенду насчет маньяка, который бросился под колеса ее машины. И Виктор, и Полина сразу заметили чувство собственного достоинства очень интересного внешне мужчины с серьезными темно-карими глазами, резко очерченными скулами на худощавом лице, сильным, немного выдвинутым вперед подбородком. Полина подумала: «Я бы сразу сказала себе, что это тяжелый человек, и бежала бы прочь искать Виктора. Но Ларе нужен такой мужчина». И они оба впервые увидели в своей дочери что-то похожее на зависимость. Бывает ли такое через сутки после знакомства? Конечно. После знакомства двух не совсем обычных людей.

Новый год они встретили практически по-семейному, телевизор никто не смотрел. Было о чем поговорить. О литературе, политике, жизни. Виктор, конечно, уже не сомневался в том, что судьба свела его еще с одним другом. А то, что этот друг явно нравится его дочери, делает их понимание бесценным. К двум часам ночи, под грохот салютов и петард, Виктор стал демонстративно прикрывать ладонью искусственные зевки, Полина тоже изобразила страшную усталость, хотя обычно в новогоднюю ночь они сидели все вместе до утра. Вскоре они извинились и ушли к себе спать. Полина только сказала как само собой разумеющееся:

– Лара, я вам постелила. Чистые полотенца в ванной.

Они любили друг друга так самозабвенно, как будто прошли в поисках весь земной шар, встретились, нашли свой райский уголок, где можно узнавать бесконечно долго друг друга, забыв обо всем остальном.

– Мы как на поле боя, – сказала Лара, посмотрев в окно, которое звенело от грома китайских «стрелялок». – В нашем доме вообще нет звукоизоляции. И окна у нас старые.

– Да, поле боя, – обнял ее Алексей. – И мы между двумя атаками. Ничего, что нет звукоизоляции. Этот грохот и есть наша изоляция. В том числе от твоих родителей. Ты часто приводила сюда мужчин?

– Вообще ни разу.

– Они очень спокойно все восприняли. Они мне понравились.

– Ты им тоже. Я говорила: родители очень простые, по ним все сразу видно. Папе ты уже лучший друг.

– Я понял. Мне это очень приятно. Просто любопытно: а враги у Виктора были когда-нибудь?

– Что ты! Папа предан людям, как собака. Я вспомнила одно выражение Черчилля. Недавно маме его полностью цитировала. Конечно, мы с мамой для него – вне конкуренции. Он добрый и доверчивый, но при этом мне даже частного детектива нанял на всякий случай, чтобы не было проблем в этой жуткой ситуации с убийством в квартире. Ну, чтобы не таскали меня никуда. Теперь два убийства получается… Ужас, да?

– Ты ж сказала: поле боя. Виктор очень правильно поступил. Человека для начала нужно защитить от тех, кто теоретически призван защищать его права. Ладно, мы не о том. Давай я тебе скажу, чего мне хочется больше всего. Нет. Чего хочется, – ты и сама знаешь. Скажу, чего не хочется больше всего. Не хочу, чтобы утро наступило. Пусть будет темно, пусть стреляют, я тебя вижу в отблеске этого фейерверка. Ты – красавица.

– Ох, – счастливо потянулась к нему Лара. – Такой грохот, мы не спим всю ночь, а мне кажется, я отдыхаю, как никогда в жизни. Как говорит бабушка, сердце успокоилось. Но, однако, какие придурки те, кто устроил этот грохот. У мамы, наверное, завтра будет болеть голова.

– Что поделаешь. Придурки тоже хотят радоваться жизни. Мы с тобой к этому приспособились, правда?

– С тобой я приспособлюсь ко всему, – серьезно сказала Лара. Никогда еще она не чувствовала себя такой уверенной и сильной. И желанной.

Что еще нужно женщине, чтобы уснуть на пару часов, а проснуться свежей и счастливой… Настолько счастливой, что откуда-то вдруг, как порыв ветра, налетел страх. Лара смотрела на четкий профиль спящего Алексея, его длинные ресницы и, сжав от волнения зубы, попросила впервые в жизни: «Господи, пусть он от меня не уходит. Только это. Пусть будет со мной». Алексей открыл глаза, повернулся к ней, все прочитал в ее взгляде.

– Как хорошо, что ты мне не приснилась, – обнял он ее.

– Ты рад, что мы встретились?

– Счастлив. Только раньше мне это было не нужно. Ну что ты! Не бойся. Я был в этом уверен до того, как узнал тебя. Теперь все изменилось…

Глава 2

Сергей проснулся рано. Буквально через пару часов после того, как уехали гости. Так блаженно уснул, собираясь проваляться до полудня, как любил после новогодней ночи… Он ведь ни разу не жаворонок. Но спать, когда на тебя смотрят преданными глазами и громко вздыхают от избытка чувств, – не есть нормально. Смотрела и вздыхала, разумеется, не Настя, которая спала всегда очень тихо, по смешной привычке спрятав лицо под уголок подушки. Рядом с Сергеем стоял и влюбленно на него смотрел Май. Кольцов тяжело вздохнул, но нашел в себе силы улыбнуться в ответ на неотразимую собачью улыбку.

– Так меня любишь? – тихо спросил он. – Ты понял, на кого в этом доме можно положиться? Ну, мы с тобой все поняли еще в приюте. Чего стоят наши друзья-подруги, которые сейчас дрыхнут без задних лап и в голове не держат, что собаке нужно утром гулять. Встаю… Хотя в данный момент мне кажется, что ты ведешь меня на расстрел. Я спал всего два часа.

Они вдвоем тихонько вошли в ванную, Май заинтересованно наблюдал, как Сергей принимает душ, потом, когда тот вытирался, помогал ему, слизывая капли с ног. Сергей влез в старые джинсы и свитер в прихожей, нашел давно забракованную Настей куртку.

– Собачник должен одеваться как можно страшнее, – объяснил он Маю. – Мне это как раз собачник однажды и объяснил. Я у него спросил: «Что это вы все такие жуткие, как бомжи?» Он ответил: «Кодекс собачника – скромность. Никаких белых одежд, венчиков из роз и прочего. Мы не должны затмевать своих любимцев». Я сначала подумал, что у него таракан в голове, потом сообразил, что это чудесная отмазка для людей, которым неохота после прогулок с питомцами чистить и стирать одежду. Так что я перехожу к новому этапу познания жизни с твоей помощью. И затмевать тебя мне действительно совсем не хочется. Пусть восхищаются. Для меня это пройденный этап.

Они вышли в совершенно пустое утро, не спеша прошлись по скверу, заваленному цветными подгоревшими «боеприпасами». Ощутимо попахивало гарью.

– Однако, – пробормотал Сергей. – «Недаром помнит вся Россия про день Бородина». Они пахали тут как нанятые всю ночь. Тебе, конечно, все понятно. Нюхаешь? Только ради всего святого, не найди какого-нибудь забытого, спящего и нетрезвого поджигальщика. Я не буду оказывать ему помощь.

«А я буду!» – радостно посмотрел на него пес. Сергей в очередной раз подумал о том, что Май легко понимает все слова и читает мысли.

За час они встретили пару знакомых, которые сначала проходили мимо, потом окликали:

– Сережа, ты, что ли? Я тебя не узнал. А это кто?

– А как тебе кажется? – с интересом отвечал вопросом Сергей.

– Собака, – неуверенно ответил ему один достаточно сонный знакомый. – Только у тебя нет собаки.

– Продолжай думать над этим вопросом, – не стал помогать ему Сергей. – С новым счастьем. Мы пошли. У нас по режиму завтрак и сон.

– Везет тебе, – вздохнул знакомый. – У меня по режиму головомойка от жены. Не успел домой к Новому году.

– Ты здорово задержался. Скажи, что тушил подростка, который загорелся от петарды. И спас ему жизнь.

– Да? – с надеждой переспросил сосед. – Я так и скажу. Такое бывает, правда? Но ведь она не поверит…

– Не поверит, – согласился Сергей. – Но это будет ее выбор.

– Точно! – кивнул второй встреченный в новом году и побрел почему-то не в сторону дома, а к ближайшему круглосуточному магазину.

Они вернулись домой, теперь лезть в ванную был черед Мая, что он с удовольствием и выполнил.

– Благородный ты парень, – сказал ему Сергей, вытирая лапы махровым полотенцем. – Пошли есть. Никого ждать не будем.

На кухне Сергей покормил Мая, потом заварил себе кофе, пил его и ел сразу из нескольких маленьких вазочек и подносиков, куда Настя сложила остатки праздничных блюд. Все было по-прежнему вкусным. Май тоже все с ним пробовал после своей еды. И ему нравились и салат, и буженина, и сыр, и фрукты. Глаза у Сергея слипались. Нужно срочно поспать, а потом… Надо бы посидеть за компьютером, что-нибудь найти, с чего начнется разгадка в деле «нехорошей» квартиры. Сергей привык доверять своей интуиции. Его клиентами часто бывали люди, которых следствие вполне объективно включало в список подозреваемых: есть мотивы, нет алиби, слишком близко находились по отношению к жертве и так далее. Сергею это никогда не мешало. Он точно знал, что искать нужно в другой стороне. Чувствовал… ну, как Май, откуда дует хоть слабый ветерок отгадки. Сейчас… Странное что-то происходило с ним сейчас. Его не покидало ощущение, что то ли все жильцы этой коммуналки причастны к убийствам, то ли кто-то за кадром манипулирует кем-то из них. Он не был уверен на сто процентов ни в ком. Даже в Ларе Корниловой, отец которой его и нанял. Он был не уверен в Васильеве, Марине Демидовой. О ее бывшем муже Романове и говорить нечего. Тут просто надо рыть. Более того. Ночью, когда они в очередной раз курили с Масленниковым, тот вспомнил, что на стаканчике, из которого Валентина Сидорова пила свою знаменитую настойку из грецкого ореха, обнаружены отпечатки пальцев ее и Зинаиды Печкиной, на бутыли – ее сына и, что самое интересное, – Нины Георгиевны. Этого тихого божьего одуванчика. А она ведь все время говорила какие-то странные фразы, свидетельствующие о неприязни к Сидоровой. Она хорошо относилась к пропавшей соседке, комнату которой Валентина, скорее всего, просто не успела оформить на себя. Конечно, трудно представить Нину Георгиевну в роли снайпера, стрелявшего в Валеру Сидорова. Но это только версия, что оба убийства связаны и совершены одним человеком.

Короче, каникулы могут им только сниться. Слава говорил, что работать с этой квартирой собирается как минимум с третьего. До его сигнала надо рыть самому, искать чертов конец ниточки, за которую нужно потом только потянуть.

Сережа налил себе вторую чашку кофе, выпил уже медленнее и задумчивее. Еще одна странность возникла, но это, возможно, просто новая реальность. Настя обычно по собственной инициативе помогает ему в делах. Иногда из жалости к кому-то, иногда из желания быстрее разоблачить преступника, часто это, как ему кажется, напоминает поиск ученого. Она просто садится и начинает решать задачу. К делу с «нехорошей» квартирой она совершенно безразлична. Сначала вроде заинтересовалась, посочувствовала Ларе, уговаривала Сергея взяться за него. Нашла тогда поверхностную информацию на Анатолия Васильева. Сейчас – абсолютная индифферентность. Казалось, у нее вообще не может быть такого отношения к чужому горю. А с ее пылким воображением чужие несчастья становились ее несчастьями. Вроде надо радоваться, что она стала крепче, спокойнее. Его ведь когда-то пугала ее неустойчивость в тяжелых ситуациях. А теперь… Теперь пугает ее спокойствие. Они смогут жить, как очень многие другие семьи? Здесь ее жизнь, здесь – его, они не соприкасаются. Здесь – жизнь ребенка, ну, и теперь собаки, только это поле сотрудничества. Он не уверен, что у них так получится. Пока еще есть горячая поляна любви в их отношениях, и она – их венец. Но любой костер гаснет, если те, кому положено его поддерживать, расходятся по своим углам. Сергей представил себе яркую картинку. Развод первобытной пары. Два недовольных, замерзших, разнополых существа в старых шкурах сидят у противоположных стен своей пещеры, уныло смотрят на погасший костер, где-то ползают их голодные дети… Ужас! Зачем он женился?

– Боже! – раздался чудесный голос Насти над его головой. – Какие вы молодцы! А я сплю. И Олежка спит. А вы погуляли, помылись, поели. Мои дорогие. С Новым годом, милый.

Он вскочил и целовал ее с облегчением, восторгом, потрясением, которое так у него и не проходит. Да пусть она не интересуется больше его делами, это только к лучшему. Пусть занимается ребенком, собакой, собой. Пусть просто разрешает себя любить. Настя отвечала, потом отстранила его, помотала головой, чтобы он не закрывал ей рот поцелуями.

– Ты чего? Что-то случилось? Что-то приснилось?

– Случилось. И даже не приснилось. Я сидел тут и бредил. Как дурак. И бред был какой-то сумасшедший.

– Ничего страшного, – улыбнулась Настя. Ее отчим был психиатром, ее словом «бред» не испугаешь. – Иногда подкорка заставляет человека избавляться от того, что ему мешает. Потом может оказаться, что это не бред и что ты не дурак.

– Не-не-не, – запротестовал Сергей. – Пусть уж лучше – бред и дурак. Мне не понравилось. Но мы с Маем пошли спать. Не давай Олежке нас будить, таскать за хвост собаку, прыгать у меня на животе.

– Обещаю. Я его не пущу. Возьму с собой в магазин. Нам за молоком нужно.

Глава 3

Марина проснулась в полдень, не стала будить Анатолия, тихонько встала и прошла в ванную. Накануне менеджер службы доставки сказала ей, что один заказ остался на сегодня от постоянной клиентки, которая заказывает продукты, парфюмерию и лекарства часто и на большие суммы. Менеджер все упаковала, к часу должен подъехать курьер и отвезти этот заказ. Кроме него, никого на складе не будет. Марина такие ситуации никогда не пускала на самотек. Для того, чтобы люди работали честно, нужно исключить для них другую возможность. Там продуктов в маленьких упаковках – тысяч на тридцать. Курьер должен знать, что Марина все перед его выездом проверит, а потом позвонит покупательнице, чтобы выяснить, все ли доставили. Сегодня праздник, она заплатит курьеру больше, чем обычно, но надо ехать его встретить и проводить. Забыла, конечно, захватить с собой джинсы и свитер, но раз не взяла, переодеваться на Сретенку не поедет, сойдет и это платье. Она же ненадолго.

Марина пришла обнаженной на кухню, нашла купленный вчера Толей калифорнийский растворимый кофе, заварила в большой кружке четыре чайные ложки, выпила немного, почувствовала, как проясняется отяжелевшая от спиртного голова, быстрее течет кровь по жилам, вернулись энергия и подвижность. Захотелось есть. Что-то осталось. Марина любила говорить о диетах и желании похудеть, но сама точно знала: она хорошо выглядит и рисковать с изменением внешности не стоит. К тому же она очень любит поесть. И с какой стати она будет лишать себя этой радости? Мужчинам Марина нравится. Они ей нужны. Не кто-то конкретно, просто ей полезно спать время от времени с мужчиной. Ситуация с разводом, с денежными отношениями, которые по-прежнему связывают ее с Романовым, пока не позволяет думать о следующем браке. Да и не факт, что ей он вообще нужен. Она – самостоятельная женщина, есть свой бизнес, есть и деньги Романова, которые… Которые вдруг станут только ее деньгами. Мало ли что случается. Вон Вальку и Валеру убили. Нет, она ничего плохого Романову не желает, просто трезво смотрит на вещи: все бывает. Как говорил Ходжа Насреддин, «за двадцать лет кто-нибудь обязательно умрет: либо эмир, либо ишак, либо я». Как давно это было сказано. Сейчас события происходят стремительнее. Марина улыбнулась самой себе: какой умной она проснулась в этом году. Стоит, афоризмы вспоминает, ест все без разбора. Надо бы остановиться и немного Толе оставить. Он иногда, конечно, говорит гадости, например, насчет того, что ей нужно похудеть. Делает гадости он не менее регулярно. Историю с его приставанием к Ларе Марина ему не забудет. Хотя… Лара его послала, по всему, конкретно. Интересно, он не влюбился в нее? Объективно Лара стройнее, красивее и моложе Марины. Но… холодноватая и резковатая. И эта пресловутая стройность… Не верит Марина в то, что мужчинам нравится на самом деле худоба. Вот как Толя плюется после брака с манекенщицей и стиральной доской Надей. Когда они были женаты, а Марина уже вернулась в коммуналку, он бегал к ней. Однажды гадость такую о жене по пьяни сказал… Марина вспомнила и рассмеялась. Он сказал: «Женщина не должна быть худой. На костях мужик полежит в могиле». Ужас. Но Марине понравилось. Значит, с ней ему было хорошо.

Она вдруг вспомнила ночной рассказ Толи о том, что он наследник владельца доходных домов в старой Москве, и почувствовала, что это ее возбуждает. Все-таки он не такой, как все. Ей так и казалось. И муженька бывшего уел с этими деревенскими Романами. Марина слышала, что бывали деревни, где всех мальчиков называли Петрами. Потом все выходцы из этой деревни становились Петровыми. Смешно, но правда. Однако надо бежать.

Она вернулась в спальню, оделась, написала Толе эсэмэску: «Я на работу. Можешь ждать меня здесь. Приеду часа через два».

В прихожей она влезла в сапоги и шубу, вышла, села в машину, доехала по пустой Москве как по маслу. Курьера, конечно, еще не было. Хотя пора. Марина, не раздеваясь, набрала его телефон. Очень долго слушала длинные гудки, потом хриплый голос невнятно пробормотал: «Слушаю».

– Ты что слушаешь? – в бешенстве спросила Марина. – Ты дрыхнешь, я так понимаю?

В ответ раздалось еще более невнятное бормотание.

– То есть ты не протрезвел ни капли! – воскликнула Марина.

– Я ща…

– Нет уж. Продолжай спать и квасить. Разбираться будем завтра. К клиентке я тебя в таком виде все равно не пущу.

Она разъединилась, быстро прошла в морозильную камеру, взяла приготовленный заказ на имя Ирины Шумской, принесла к себе в кабинет, все проверила. В общем, не так это тяжело, не так далеко, отвезет сама. Она позвонила Ирине, не представляясь, просто сказала, что звонит служба доставки и она выезжает.

Приехала она в старинный, хорошо отреставрированный четырехэтажный дом в уголке старого центра, позвонила по домофону, ей открыли, Марина легко поднялась на второй этаж, озабоченно втащила две большие сумки в уже распахнутую дверь, поставила на пол в прихожей, сказала:

– Добрый день. С Новым вас годом! – и осеклась…

Перед ней стояла Лида, пропавшая соседка из их квартиры.

– Марина? – спросила Смирнова с каким-то неприятным удивлением. – А почему…

– Это мой магазин. Курьер пьян. Лида, я не знаю, задавать ли тебе вопросы… Ты все это время заказывала у нас продукты на имя Ирины Шумской? Все думали, тебя нет… Убили.

– Как видишь, я жива, – нервно сказала Лида. – Ты проходи, раздевайся, только извини, у меня очень мало времени.

– Да я не собираюсь у тебя задерживаться, не беспокойся. Мне нужно домой.

– Марина, мы можем договориться о том, что все останется между нами? Потом как-нибудь все объясню. Но пока ты не должна никому рассказывать о нашей встрече.

Марина смотрела на скромную, по-прежнему сухощавую, гладко причесанную, совсем без косметики Лиду, – все вроде как и было, – и понимала, что видит человека совсем в другом качестве. Гладкие волосы, маленькое черное платье, добротная квартира без блестящих финтифлюшек Романова, – скромная учительница Лида стала женщиной на миллион долларов как минимум. Это было ясно по всему.

– Я пойду, – сказала Марина.

– Извини, что я так удивилась… Просто все очень сложно. У вас все в порядке?

– У кого – у нас?

– У тебя, у соседей…

– У меня – да. Вальку нашу отравили. Ее внука застрелили, в твоей комнате кучу каких-то деньжищ Валька держала. Сейчас идет следствие. А так – все хорошо, прекрасная маркиза.

– Ужасные, конечно, события, – холодно сказала Лида. – Надо встретиться в другой раз, поболтать.

– А почему нет? – широко улыбнулась Марина. – Поболтаем. За заказ расплатись, пожалуйста. Вот счет.

Лида достала с полки приготовленную сумму, протянула. Потом попросила подождать, вышла на минуту, вернулась с гораздо большей суммой, которую вложила Марине в руку.

– Это подарок к Новому году.

– Ничего себе – чаевые! – Марина профессионально пересчитала деньги и положила к себе в карман. – Жизнь у тебя, Лида, явно наладилась. А Нина Георгиевна тебя в наследницы выбрала, все плачет, глядя на твою фотку.

– Ей тоже пока ничего не нужно говорить, – отчеканила Лида. – Ты меня поняла?

– Неужели нет. Пока, Ирина Шумская. Заказывай. Будем рады вас обслужить.

Марина вылетела из квартиры, точно зная, что этой клиентки у нее больше нет.

Лида, закрыв за ней дверь, посмотрела в окно гостиной. Когда Марина уехала, набрала номер.

– Меня обнаружила соседка по коммуналке. Демидова. Оказалось, что это она владелица интернет-магазина, где я все заказывала. Я что, спрашиваю в магазинах фамилию владельца? У меня не было проблем. Раньше все привозил курьер, сейчас он пьян. Она привезла сама. Обещала молчать, но я ее знаю. Нужно срочно поменять квартиру, мобильный телефон, ноутбук. Почту я сейчас закрою. Что значит, куда спешить и кто это сделает? Ты! Несмотря на то, что ты сам пьян, как извозчик. Но соображать-то надо в таких ситуациях. Я пропала, а там убийства, следствие, деньги в моей комнате. Подонки вы все. Да ладно – ни при чем…

Глава 4

Слава Земцов спал. День, ночь. Ночь, день. Он просыпался, умывался, иногда лежал в теплой ванне, продолжая досыпать. Потом шел на кухню, где у него была выпивка и куча всяких лотков, судков, пакетов, которые ему в новогоднюю ночь собрала жена Кольцова. Слава пил, ел и улыбался. Вот кому из них, его друзей, громко говоря, мушкетеров, настолько хорошо? Еда чудесная домашняя – есть. Стаканчики водки ему никто не считает. Он дал себе два дня. Он отдыхает, празднует! Поест, телевизор на пять минут включит, чтобы понять, что без него лучше, – и опять спать пойдет. И будет просыпаться только от ощущения счастья. Ему не нужно думать, что жене не нравится его небритость. Его никто не пошлет гулять ни с ребенком, ни с собакой. Слава вспомнил свои новогодние наблюдения за семьями друзей и от души расхохотался. Конечно, у них красивые жены, милые детки, пес оказался приятный. Но все в целом – это же тюрьма тюрьмой! Безусловный авторитет для всех криминалистов Масленников немного выпил и стал так виновато поглядывать на жену и дочь, как будто он кого-то ограбил или инвалида толкнул под трамвай. А Кольцов – вообще умора! Столько лет был ковбой, плейбой и просто фраер. Казенный сыск на зарплате для него – болото, у него была своя колея, гламурные подружки, клиентки штабелями. А теперь его Настя ресницами шевельнет, и он вроде сидит на стуле, но Слава-то видит, что он уже у ноги. Пацаненок его из него веревки вьет. Собака лучше всех к нему относится, но ведь до поры! Слава налил себе еще, с чувством и расстановкой выпил, закусил чем-то немыслимо вкусным, похоже, баклажаном, в который что-то завернуто, и представил себе, как Сергей болтается по улице с собакой, а Олежка бросает в него крепкие мокрые снежки, как Масленников, сутулясь, выходит с женой и дочерью из машины у какого-то театра, где ноги не вытянешь и, не дай бог, захрапишь… А ведь эксперт по пятнадцать часов иногда стоит у стола в морге.

– Ох, хорошо! – выдохнул Слава.

Телевизор оправдал его ожидания: еще больше потянуло в сон. Слава вернулся на свой диван, завернулся… Черт, проснулись стреляльщики петард. Вот было бы не лень, – сходил бы – арестом пригрозил за нарушение общественного порядка. Нет, в выходные лучше дать кому-то по уху: так быстрее доходит. Но лень. Накрылся с головой, услышал звонок мобильного, посмотрел. Семен Сидоров звонит, сын отравленной Валентины, отец застреленного Валерия. Ясно, что не поздравить хочет. Про наружку интересуется, наверное. Но где Слава ее сейчас ему найдет? Он же сказал, что его сотрудники отдыхают, пусть пока обратится по месту жительства. Конечно, его понять можно, но раз звонит, значит, жив. Отвечать не будем. Семья Сидоровых вряд ли относится к полному криминалу, но что-то там есть, конечно. Во-первых, проданных квартир у них оказалось многовато. Машин – тоже. Такой «бизнес» – не большая редкость по нынешним временам, только за это не убивают. Убивают за то, что предшествовало столь обильным продажам. У проданных квартир и машин могли остаться за бортом живые хозяева. Или их наследники. Однозначно нужно привлекать ребят из отдела экономических преступлений, потому что проследить цепочку собственников продаваемой квартиры – даже одной – это целое исследование. Такие квартиры за день могут поменять насколько собственников. А в начале цепочки можно обнаружить труп или людей, которые стали бомжами, лишены документов, каким-то образом лишены возможности обратиться за помощью… Что и кому дают убийства членов семьи Сидоровых? «Пока это не мой вопрос», – культурно сказал себе Слава. В этом достаточно стремном бизнесе бывают конкуренты. Это тоже надо проверить.

«А что, интересно, нам дал Кольцов, представляющий интересы одной из подозреваемых?» – задал себе любимый вопрос Слава. «Ничего, ни хренушечки он нам не дал» – тут ответ однозначный. А ведь клиентка у Сережи на этот раз совсем неубедительная. Начнем с того, что она наняла частного детектива до того, как ее следствие сочло подозреваемой. Потом полная туфта с мечтой пожить в коммуналке – это пусть она рассказывает за большой гонорар частному детективу. Столь уверенные в себе дамочки, приехавшие из-за границы, должны иметь реальную цель, а не мыльные пузыри. Реальная цель – это вся квартира на Сретенке. Тут все средства хороши, если подойти с умом, конечно. Конец логической связи. Так грубо девушка, получившая образование в стране Конан Дойла, действовать не должна вроде. Но, если честно, сейчас такое очень часто проходит практически незамеченным. Если бы дело заводил тот участковый, которому кто-то зачем-то голову пробил, – Корнилова легко бы с ним договорилась. Если только не по ее заказу его того… Нискин вроде с Сидоровой был в доле. А Корнилова могла быть в сговоре с Васильевым. Жутко наглый мужик.

Так. По всему получается, что либо в квартире появится следующая жертва, либо в семье Сидоровых. И чем интересна эта история, так это тем, что брать по подозрению можно любого. Вот они завтра с Масленниковым и поедут неформально беседовать с Зинаидой Печкиной, с ее сыном Леонидом и тихой, очень непростой старушкой Ниной Георгиевной. Неформально – для душевности разговора. А по факту они все подозреваемые в убийстве. Ближний круг.

Слава как подумал, что придется надолго покинуть родной диван, да еще побриться… Мысль подействовала убийственно. Уснул, что называется, мертвым сном.

Глава 5

Сергей задумчиво сидел у компьютера. Настя тихо вошла в комнату, взглянула мельком на монитор, дотронулась до его плеча.

– Эй, я думала, ты уснул. У тебя уже экран погас. Я пришла спросить, будешь ли ты полдничать с Олежкой?

– Зачем задавать лишние вопросы. Что у нас?

– Молоко и пирог с творогом.

– Отлично. Именно это мне и требуется. Не монитор погас, а мой могучий разум.

– Проблемы?

– Понять все не могу. Я тебе говорил, что у Марины Демидовой, которая теперь корм Маю поставляет, есть муж – Петр Романов. Богатый. Настолько, что пытается это скрывать. Почему-то. Это не характерная для бугров застенчивость. Я его давно немножко ковыряю. И вот такая история. Он недавно был простым гинекологом-акушером в одной не очень престижной родильной клинике. Весь бизнес, который у него есть сейчас, принадлежал его матери, очень крупной теневой бизнесвумен. Виолетте Романовой. В общем, ее имя было на слуху, несмотря на то, что она не выставлялась.

– Она умерла?

– Нет такой информации. Вот что странно.

– Но она, наверное, старая, передала сыну…

– Да, наверное. Ей восемьдесят два года. Ничего о ней не могу найти лет за пять. Но она зарегистрирована как живая в особняке, который принадлежит сыну. Он там скупил все квартиры. Сам живет в загородном поместье. Я попросил Виталика, помощника, что-нибудь узнать. Так, ненавязчиво, как умеет только он. Что у него и получилось. В загородном доме ее точно нет. Он вышел на прислугу. В особняке в Москве есть только охранник, который сказал, что не знает, кто точно живет в этих апартаментах, но сейчас там нет никого. Виталик ему сказал, что хочет узнать, не продаются ли там квартиры. Он типа риелтор. И действительно: все праздники там окна были темные. Никто не приезжает. Домашний телефон вырублен.

– Подожди. Ты же сказал, что весь особняк принадлежит Романову.

– Принадлежит. Он был построен его матерью как доходный дом. Квартиры не продавались в собственность навсегда и не сдавались – покупались лет на десять, пятнадцать. Потом сам Романов у своих жильцов и выкупил их обратно. Скорее всего, они свалили из страны. Мать перестала где-либо фигурировать вообще.

– Ну тут вариантов масса. Он мог отправить ее в пансионат за границу или устроить в стационар… Хотя ты, наверное, все это уже проверил, да?

– Да. Люди в этом случае должны оформлять документы, заказывать билеты, такси, регистрироваться. В больницах ее нет. Она не выезжала из страны.

– Действительно странно. Но у нее же были подчиненные, знакомые, есть какие-то соседи в других домах…

– Виталик поспрашивал в соседнем доме. Сказали, что она жила в этом особняке, потом исчезла. Романова иногда видят.

– Охранник не разрешит в двери позвонить? Там же мало квартир.

– Исключено. Если у Виталика не получилось, туда никто не пройдет.

– Если это так важно, почему бы не спросить у самого Романова?

– Да. Почему бы… Просто я люблю задавать вопросы, на которые знаю ответы, вот почему. Я уже искал по кладбищам. Не хоронили Виолетту Романову.

– А почему это так важно для тебя?

– Ну, как обычно. Все, что попадает под определение «странно», может оказаться ниточкой, которую я ищу. Простейший метод: потянуть за кончик.

– Но она же – свекровь Марины. Ты у Демидовой спрашивал?

– Да. Они никогда не виделись. Она замужем за Романовым была всего год. Он ее к матери не звал, к ней в дом не приглашал. Романовой это было не нужно. Она такая.

– Покажи мне ее фотографию.

Сергей нашел фото Виолетты Романовой.

– Вот, самый последний снимок, который я нашел. Она открывает элитный салон – драгоценности, меха и даже галерея с подлинниками произведений искусства. Ей тут лет семьдесят пять. Как она тебе?

Настя очень внимательно смотрела на худую женщину с совершенно белыми волосами. Белая блузка с кружевным воротником-стойкой, черный приталенный костюм, туфли на каблуках. Очень светлые глаза, взгляд уверенный и властный. Сухой рот в морщинках.

– А тебе как? – ответила она вдруг вопросом.

– Крутая мадам, что тут скажешь.

– И очень здоровая физически, вот что я тебе скажу. Нет мешков под глазами, одутловатости, даже пигментных пятен – всего, что выдает болезнь. Увеличь глаза, пожалуйста. Вот видишь, какая чистая радужка.

– Ну, в этом ты наверняка разбираешься, но права уже в том, что она всю жизнь занималась плаванием. В молодости была тренером.

– Может, она сознательно скрывается? Тогда и уехать могла по другим документам, и в другом месте жить…

– Смысл? Даже если в ее индустрии есть криминал, а он, разумеется, есть, и если кто-то на это вышел, то какой с нее уже спрос. Ей ничего не принадлежит. Ей много лет.

– Этот Петр у тебя тоже есть?

– Вот.

Насте улыбалось широкое, доброжелательное лицо довольного собой и всем светом человека. У него явно все в порядке. Она долго смотрела и молчала. Сергей поднял голову, взглянул на ее лицо. Оно было очень серьезным. Светло-карие глаза чуть потемнели, как бывало в моменты напряженной мысли, между бровями появилась морщинка.

– Сережа, я сейчас скажу глупость, как раньше, когда тебе пришлось на мне жениться из жалости… Но в нем есть что-то зловещее.

– Да ты что! По мне – он симпатяга. Правда, Марина считает, что он козел. Настя, ты чем-то расстроена? Тебе не нравится, что я так часто вспоминаю Марину? Иди сюда, – он притянул ее к себе, посадил на колени, губами попытался разгладить морщинку на лбу. – Почему у тебя испортилось настроение?

– Ничего конкретного, – улыбнулась она. – К Марине я пока не ревную. Просто, как раньше, – мурашки…

– Как давно я про них не слышал, – тихо произнес Сергей. – Я даже с ними мысленно попрощался. А ведь ты, видимо, их имела в виду, когда говорила, что я женился из жалости. Кому, мол, нужна по другим причинам женщина с мурашками, да?

– Ну, да.

– Что делает Олежка?

– Ест, смотрит мультики, играет с Маем, все сразу, как всегда.

– Я закрою дверь на ключ на пятнадцать минут, ладно? Столько у нас есть? Настя, я все время скучаю по тебе. И по твоим мурашкам.

– Думаю, у нас есть больше, – шепнула ему в ухо Настя. – Мультик длинный. Пирог большой. Тебе может ничего не остаться. Он им Мая угощает.

Глава 6

В комнате наконец стало светло. Виолетта встала, шатаясь, побрела в ванную. Она не помнила, что случилось после того, как Петя на нее рассердился. Действительно, у нее не убрано. Она иногда пытается убрать, но вместо этого начинает судорожно что-то искать: письма, фотографии, документы – то, что доказало бы, что ее жизнь была, а не приснилось. Она ничего не находит, но остается беспорядок… Петя, конечно, прав. У него столько дел, а он должен за ней убирать. Когда он сердится… После этого Виолетта ничего не помнит. Просто стонет и скулит безнадежно от боли, не думая о том, откуда она взялась. У нее нет старческого слабоумия. Она отдает себе отчет во многом. Но ее участь столь ужасна, что подсознание начинает ей помогать. То, что за пределом ужаса, она не помнит. Раз Петя приходит, значит, он о ней беспокоится. Это все, что она может вынести, только такую мысль.

В ванной не зажегся свет. Но она была достаточно большой, и свет шел из коридора. Виолетта увидела в огромном зеркале себя – в окровавленной ночной рубашке, с лицом в кровоподтеках, даже на тонких, дрожащих ногах была кровь. Что это? Она, наверное, падала во сне. Но она не спала. Стоп! – сказало подсознание. И Виолетта открыла кран с горячей водой. Воды не было. Холодной тоже. Что делать? Она не может оставаться в таком виде. Должен прийти Петя. Виолетта прошла на кухню. Боже, какое облегчение. Там стоят бутылки с водой. Она принесла их в ванную, разделась и, стараясь беречь каждую каплю, как смогла, помылась. Грязную рубашку бросила в бак. Прошла в гардеробную, в отделении, где лежали всегда сотни ночных сорочек, ничего не нашла. Господи, они все в баке для грязного белья. Они кончились! А ей нечем постирать. Она судорожно стала шарить по другим полкам. Вот! Это комбинация из тончайшего шелкового кружева ручного плетения, она больше похожа на вечернее платье. Виолетта скользнула в нее и сразу успокоилась. Но почувствовала страшную жажду. На этот раз почти бежала в кухню… Однако воды на столе не было. В кране – тоже. Что она натворила! Ей нужно было мыться в тазу, а потом выпить эту воду. Жажда стала совсем нестерпимой. Она легла в прихожей на тряпки, сжалась в комок и стала судорожно думать, как ей умереть. Но это оказалось сложно… Виолетта вдруг сообразила. Она вошла в туалет. Да, в бачке есть вода! Она набирала ладонями оттуда и пила. Ей стало легче. Она даже вернулась в кухню, съела один рассыпчатый хлебец, потом обнаружила яблоки. Эта находка сделала ее почти счастливой. Она отрезала маленьким ножиком по кусочку, и ей казалось, что эти кусочки просто таяли у нее во рту от ее горячего восторга. Она благодарила сына. Теперь нужно вернуться в постель и поспать. Она так не уставала никогда в жизни.

Она легла на свою роскошную кровать, укрылась пуховым одеялом, сразу поплыла на теплой волне. Сны или воспоминания были четкими и яркими. Она скакала по крутой горной тропе на сильном, необъезженном жеребце. Она и сейчас помнит вкусный запах его пота. Она плавала в море, в океане, в разных бассейнах, и везде рядом были мускулистые мужчины. Она сидела за рабочим столом и подписывала документы на миллионы долларов, они уйдут, эти деньги, чтобы тут же вернуться, только с прибылью. Запах денежных купюр она тоже очень хорошо помнит. Он волновал ее всегда не меньше, чем запах распаленного страстью мужчины или летящего скакуна.

А потом, уже в глубоком сне, она почувствовала тянущую боль в низу живота. Она рожает!

– Быстро! – кричит она. – Вера, ко мне!

В комнату влетает девушка с полотенцами.

– Сейчас, Виолетта Антоновна. – Я все сделаю. Ой, он идет! Тужьтесь! Надо же: какой крепыш, просто вылетел, я едва поймала. Сейчас, потерпите. Его обмою, потом к вам вернусь.

– Убей его, Вера, – сказала, немного задыхаясь от усилий, но вполне спокойно Виолетта. – Задуши, утопи, но чтобы его не было. Потом выбросишь труп где-нибудь в лесу, подальше от нашего поселка. И чтобы никто не узнал, поняла? Если кто-то узнает, особенно Петя, я сделаю так, что тебя убьют.

Виолетта широко распахнула по-прежнему чистые голубые глаза. Он опять у нее родился? Этого не может быть! Только не сойти с ума! Она глубоко и размеренно подышала, как после заплыва. Это был сон. К счастью, у нее больше никто не может родиться. Виолетта в изнеможении полежала с открытыми глазами. Сколько лет прошло? Она выбросила эту дату из своей головы. Ей тогда было около пятидесяти, сначала она подумала, что это климакс, оказалось, беременность. Она терпеть не могла предохраняться. Да, больше тридцати лет назад. Интересно, где сейчас Вера, ее верная служанка? Лоб Виолетты вдруг покрылся испариной. Она же никому никогда не доверяла. Почему она не проверила тогда Веру? Выполнила ли она ее приказ? Она убила того ребенка? Виолетта даже не знает, мальчик или девочка у нее родился. Они обе говорили просто: «ребенок». И потом Виолетта у Веры никогда не спрашивала. Надо было проверить и все-таки убить ее. Таких свидетелей не оставляют в живых. А она ей просто заплатила… Нет, она не заплатила. Виолетта не помнит точно, что переписала на Веру: ту дачу, где родился ребенок, или какую-то квартиру… Какую-то лишнюю недвижимость, она не любила давать деньги. И всегда сохраняла дарственную или купчую. Если это была плата, деньги оставались только на бумаге. Если бы найти документы, они есть, просто она не может их найти. Она бы прочитала адрес, послала бы людей все узнать… Если квартира, то она наверняка в этом районе. Она много лет жила в этом районе, старалась скупать здесь все приемлемое жилье. Виолетта хотела, чтобы ее люди жили тоже у нее под рукой. Какие люди? Она всех забыла, почти всех! Боже. У нее больше нет никаких людей. И она ничего не знает. Она кому-то поручила все оформить и больше не видела Веру! Может, Петя ее, мать, прячет именно от чьей-то мести? Она всегда ему говорила, что держит подчиненных рядом, потому что им нельзя доверять. Наверное, Петя что-то страшное узнал. Как хорошо, что он о ней позаботился. Она хочет жить.

– Спасибо, сынок, – сказала Виолетта.

Глава 7

Земцов, Кольцов и Масленников приехали в «нехорошую» квартиру третьего января, предупредив по телефону тех жильцов, с кем собирались встретиться. Ордер на обыск всех комнат у Земцова был. Но он не собирался устраивать устрашающий налет и переворачивать там все с группой. В данном случае это принесет ноль информации, а людей запугает, что никому не нужно. Требуется контакт. Кто-то из подозреваемых – жертва, кто-то, возможно, наоборот. Конкретный повод для встречи – отпечатки пальцев соседей на бутыли с настоем и стакане погибшей Сидоровой. Они поехали на машине Славы, а не на служебной. Незачем устраивать зрелище для всего дома. Леонид Печкин – инвалид с детства, олигофрен. Нина Георгиевна Григорьева – одинокая интеллигентная женщина, с виду очень хрупкая и ранимая. Короче, сыщики решили просто провести беседы по душам на дому. Переворачивать никто ничего не собирался. Особенного значения этим отпечаткам тоже не придавали. Коммуналка. Любой может взять чужой стакан. Конечно, есть свои странности в поведении матери и сына Печкиных, что-то недосказанное было в показаниях Нины Георгиевны.

– Я не особенно рассчитываю сегодня тут что-то словить, – сказал Земцов, когда они вышли из лифта. – Может, Кольцов найдет свою пресловутую ниточку. Мне этот его таракан весьма нравится.

– Мои тараканы всегда к твоим услугам, Слава, – сделал элегантный жест рукой Сергей. – И я не исключаю такой возможности – ухватить ниточку здесь и сейчас. Просто ты, Слава, как порядочный человек, мог бы все это назначить часа на два позже. Я реально не выспался. В отличие от тебя, мы с Александром Васильевичем – семейные люди, и мы не можем хрюкать в подушку сколько влезет, а потом поднимать друзей практически на рассвете.

– Сейчас десять часов, – радостно улыбнулся Слава. – Нормальные люди уже встали. Вам не нравятся ваши семейные обязанности, они мешают работе, – а не фига было!..

– Свинья, – вздохнул Сергей. – Еще издевается. Я ведь могу ответить.

– Вот этого не нужно, – посоветовал Александр Васильевич. – Вы так увлеклись пикированием, что можете забыть, зачем мы приехали.

– Ладно, не буду отвечать. Я его просто женю.

– Ага! – еще больше обрадовался Слава. – На твоей гламурной подружке Монике! Слышал, ты ее опять удачно разводишь. В десятый раз, не меньше. Оттяпают они у мужика жуткую уйму бабла. А делов-то было: взять его за голую ж… на подружке Моники, как водится. Они точно их сами и подставляют этим мужьям, которые уже сдуру на Монику чего-то записали.

– Что ты понимаешь в любви, – элегически произнес Сергей. – При чем тут бабло? Моника просто не прощает предательства. Я передам ей, что ты рассматриваешь ее кандидатуру в жены. Она может ухватиться: у нее небольшой запой от горя и радости. Только женщине известно, что значит потерять любимого и откусить треть его состояния. Твоя зарплата, Слава, ее приведет в восторг. Она давно не смеялась. Некогда было.

Масленников, махнув на них рукой, уже звонил в дверь.

Им открыла Нина Георгиевна. В квартире чем-то пахло. Не очень приятно.

– Добрый день, – сказал Сергей. – С наступившим вас. Капусту варите? А вытяжки на кухне нет?

– Это Зина. Она во все кладет капусту. У всех есть вытяжки, она не признает.

– Понятно. У нее принцип. Мы, в общем-то, и к вам, и к ней. Они с сыном дома?

– Да. Как раз пошли с кастрюлей в свою комнату. Проходите, пожалуйста, ко мне.

Они вошли, пол у Нины Георгиевны был еще влажным после мытья. Она их ждала, готовилась. Гости сели за стол, она принесла им чай. Ее руки, слишком крупные для ее комплекции, разбухшие от тяжелой работы, частого мытья, потрескавшиеся из-за отсутствия ухода, рассказывающие о человеке больше, чем лицо, немного дрожали. То ли от волнения, то ли от усталости, то ли от какой-то болезни.

Слава достал диктофон.

– Нина Георгиевна, мы обязаны записать наш разговор, чтобы приобщить к делу. Вы, разумеется, проходите в статусе свидетеля. Вам это не помешает?

– Ничего. Но я постараюсь на аппарат не смотреть. А то начну запинаться, сбиваться.

Слава взглянул на Сергея, и тот начал «разогрев», завел бытовой разговор об удобствах и неудобствах коммуналок, с отступлениями, с примерами и смешными случаями. Нина Георгиевна вступила в беседу, явно забыв о диктофоне, даже смеялась тихонько. Александр Васильевич выпил пару глотков чаю, встал и начал ходить по комнате. Когда он хотел посмотреть какой-то предмет, то прерывал, извиняясь, разговор и спрашивал у хозяйки: «Можно взглянуть?» Она кивала, потом перестала обращать на него внимание.

– Давно вы живете в этой квартире? – спросил Слава.

– Лет сорок. Точно уже и не вспомню. Приехала сюда с Сахалина жизнь устраивать. После ПТУ. Устроилась на завод в лабораторию отдела технического контроля. Ну, сначала пробирки мыла да полы. Поступила на заочное отделение политехнического института. Закончила, доросла до зав лаборатории… И все. В начальники не выбилась. Дальше все, как у всех. Завод закрылся. Да… Вы ж про комнату спрашиваете. Я сначала жила в общежитии. А потом мне выбили эту комнату. Тогда это счастьем казалось…

– Семьи не было?

– Мужа у меня не было, – ровно сказала Нина Георгиевна. – Как-то не встречалась я с мужчинами. В лаборатории одни женщины, после работы – сразу домой. Надо было заниматься. Вставать рано. Ну, был у нас рабочий один. Симпатизировал мне. Неплохой человек. Выпивал немного. Был женат. Я часто оставалась одна в лаборатории по вечерам, он приходил, на жизнь жаловался. Я его жалела. Когда это случилось, я сразу решила, что буду рожать. Очень хотела ребенка. Непросто все было. Его жена приходила скандалить. Заставила его уволиться. Я не сильно переживала. Родилась у меня замечательная дочка. Хорошо нам было с ней.

– Что-то случилось?

– Вдруг доченька стала уставать, худеть. В школе ее послали на обследование. Нашли лейкемию… То ли прокляла, как обещала, нас жена моего любовника, то ли наследственность у него… Мы боролись. Я узнавала про самых лучших врачей, больницы, санатории… Она все терпела, старалась… Отработаю в лаборатории до шести, а потом за все хватаюсь. Детей чужих брала нянчить, квартиру генеральскую драила…

Слава почти умоляюще посмотрел на Сергея, когда Нина Георгиевна закрыла лицо руками и застыла, не издавая ни звука, только по ее большим натруженным рукам обильно текли слезы. Земцов больше всего боялся женских слез. Сергей в свою очередь подошел к Александру Васильевичу: «Ну, вот. Что делать?» Масленников открыл висящий на стене старый металлический шкафчик – аптечку. Нашел валокордин, накапал в стаканчик, налил воды, протянул Сергею. Сам остался изучать содержимое аптечки.

– Нина Георгиевна, – бодро сказал Сергей. – Выпейте это, пожалуйста. Мы можем прекратить разговор, если хотите.

Нина Георгиевна открыла мокрое лицо, глотнула капли и виновато сказала:

– Сама не знаю, почему расплакалась. Я держусь при людях. А девочку свою я давно отплакала. Нет, не нужно ничего прекращать. Это ваша работа.

– Ваша дочь умерла ребенком?

– Нет. Она заболела в шестнадцать лет. Ну, лейкемию обнаружили тогда. Она не лежала пластом. Ее хорошо лечили. У нее были большие периоды ремиссии, мы всякий раз думали, что она выздоровела. Она даже работать устраивалась на время, чтобы помочь мне вылезти из долгов. Я не хотела, чтобы она работала. Но она тоже и в няньки нанималась, и в горничные, и в больницу санитаркой. Умерла она в двадцать три. Здесь, в этой комнате, у меня на руках. Когда она поняла, что умирает, попросила забрать ее из больницы домой. И я хотела быть рядом с ней. В реанимацию не пускают матерей. Страшное это место, где близких людей разлучают до смерти.

– Как звали дочь? – спросил Слава.

– Вероника. Я назвала ее Вероникой, как в фильме «Летят журавли».

– Нина Георгиевна, – к ним подошел Масленников, держа в руках объемную колбу. – Что это у вас?

– Это раствор для чистки моего подсвечника.

– Где вы его взяли?

– Мне Марина заказала по Интернету. Я попросила ее посмотреть на сайтах ювелиров.

– То есть вы знаете, что это за раствор?

– Примерно. Они продают его без этикетки. Это цианид калия или натрия, я знаю, что он применяется для чистки золота, серебра, латуни…

– Нина Георгиевна, вы понимаете, что ваша соседка отравлена приблизительно таким же раствором?

– Таким? – Нина Георгиевна смотрела на них растерянно, испуганно. – Нет, я этого не знала.

– Но вам не пришло в голову, что это может быть ваш раствор, когда вы узнали об отравлении?

– Нет, я не подумала. Просто потому, что я Вале ничего не подливала.

– Вы один раз это покупали?

– Нет, два. Раз Марина заказала, потом я сама позвонила по телефону.

– Можете сказать телефон?

– Нет, я потеряла бумажку.

– В вашу комнату кто-нибудь из других жильцов может войти? – спросил Слава.

– Нет… Нет! – решительно ответила Нина Георгиевна. – Я почти все время дома. А когда ухожу, всегда закрываю дверь.

– А когда вы бываете на кухне или в ванной?

– Тоже стараюсь закрывать.

– Вы брали в руки посуду Сидоровой? В частности, ее стаканчик и графин с настойкой из орехов?

– Не помню… Вспомнила. Брала. Просто захотелось попробовать, она так хвасталась, что она от всего помогает.

– Нина Георгиевна, – вмешался Сергей. – Кто, кроме Марины, знает, что у вас есть этот раствор?

– Никто.

– Нам придется взять его у вас, – сказал Александр Васильевич.

– Да, конечно, – кивнула смертельно бледная Нина Георгиевна. – Только знаете, если у вас есть подозрения насчет меня… Я вот что скажу. Проверьте сначала нашего участкового Нискина. Что случилось с соседкой Лидой и какие у него дела заведены.

– Вы что-то конкретное имеете в виду?

– Да. Только сейчас не буду говорить. Если не найдете, это, как он мне говорил, будет ложный донос. Вы сначала поищите, что у него есть на меня. Потом многое поймете.

– Звучит загадочно.

– Да, загадочно. Говорю только для того, чтобы точно узнать, что они сделали с Лидой…

– Не ожидал, что вы будете нас интриговать, – сказал Слава. – А если мы ничего не найдем, вы скроете от нас информацию?

– Я не буду больше ничего говорить. Я хочу тихо дожить свою жизнь, а не влипнуть опять в историю. Проверяйте все сами.

Александр Васильевич поднял с пола смятый листок бумаги.

– Нина Георгиевна, вы написали завещание на соседку Лидию Смирнову. Почему вы его смяли и бросили на пол?

– Смешной вопрос. Потому что Лиду убили! Непонятно, что ли? Она была похожа на Веронику. Она мне как дочь. Валька знала, что с ней, деньги у нее в комнате прятала. Может, у Зинки узнать, раз Вальки больше нет. Не без их участия все это случилось.

Мужчины стояли и сурово смотрели на худенькую, седую, несчастную женщину. Казалось, она вся напряжена, как струна. Ее губы были растянуты в почти безумной улыбке, а глаза смотрели безнадежно и затравленно.

– Нина Георгиевна, – очень серьезно сказал Сергей. – Мы вас ни в чем не подозреваем. Убийца избавился бы от яда в первую очередь. Вам надо успокоиться и ни в коем случае не делать никаких глупостей. Мы действительно разберемся сами. Вы в порядке?

Нина Георгиевна молча кивнула.

Глава 8

Жалко, что Сергей и Слава не видели себя со стороны. Они сидели рядом на жестком диване и смотрели на Зинаиду Печкину с абсолютно одинаковым выражением. Александр Васильевич, стоя у стены, наблюдал за ними. Так легко прочитывалось это выражение. «Ну, до чего же ты нам подходишь. Просто сладкая подозреваемая абсолютно во всех преступлениях, связанных с квартирой. Взять тебя и больше не париться. Точно не промахнешься. Если немного и промахнешься, история это спишет. Но тут явно найдется то, о чем мы даже не знаем». Он и сам смотрел на Зинаиду с ощущением дежавю. Такие лживые, скрытные, агрессивные тетки проходят по самым разным делам, в том числе и связанным с убийствами. Причем очевидная тупость не мешает им совершать виртуозные ходы при совершении преступлений. Они и на зоне как родные. И там подличают, стучат на других, умеют выживать.

Внешность Зинаиды впечатляла. Если ее изучать по «системе Ломброзо». Возраст можно дать любой. Ясно, что она не менялась с юности. Как и ее эстетические пристрастия. Ее волосы, выкрашенные в яркий морковный цвет, завернуты в баранку на макушке. Брови накрашены черным карандашом. Все черты лица деформированы: нос, рот, маленькие, глубоко спрятанные глазки, несколько сантиметров лба. Фигура соответствовала морде лица. «За что ж тебя так природа?» – подумал Александр Васильевич. И добавил: «Отметила». Ее сын Леонид – крупный, не полный, а какой-то раздутый, продолжал есть щи! Он ни на кого не смотрел. Обращаться к нему вряд ли имеет смысл.

– Зинаида Ивановна, – вернулся к действительности Слава. – Вы или ваш сын пользовались посудой из шкафчика Валентины Сидоровой?

– А че это нам? У нас своя есть!

– Как вы помните, мы у всех жильцов брали отпечатки пальцев. Так вот: на бутылке Сидоровой, в которой был ее настой, обнаружены отпечатки вашего сына. На стаканчике – ваши.

– Ну и чего?

– Настой был отравлен, и вы об этом уже слышали, полагаю, не раз.

– Я, что ль, ее травила?

– Так не получится, Зинаида Печкина. На вопросы нужно отвечать, а не задавать свой вопрос. Объясните ситуацию, при которой ваши отпечатки могли оказаться на посуде убитой.

– Я – Валина подруга! – вдруг с надрывом произнесла Печкина. – Я все у нее могла взять, и она – у меня все. Я ей в любой момент все б отдала, если б она захотела.

Печкина вдруг взрыднула и достала из кармана пестрого платья большой носовой платок.

– А начали вы с того, что никогда ее посудой не пользовались.

– А зачем мне пользоваться?

– Так. Я просил…

– Мы не пользовались. Но подержать могли.

– В какой ситуации?

– Если Валя попросит.

– Она об этом просила в день своей смерти?

– Не помню.

– Я могу задать вопросы вашему сыну? Не помешаю ему обедать?

– Нечего ему задавать. Больной он.

– Но говорить он умеет?

– Ну, не дурак же.

– Логика ваша ясна. Леонид, прошу вас уделить мне немного внимания. Вы брали из шкафа Сидоровой бутыль с настоем в тот день, когда она умерла?

– Не знаю, кто такая Сидорова, – буркнул Леонид, не поднимая головы от тарелки.

– Валентина Николаевна, ваша соседка. Она умерла.

– Вальку знаю.

– Зачем бутыль ее брали?

– Не знаю.

Сергей глубоко вдохнул и выдохнул с легким стоном.

– Слава, тебе не кажется, что этот вопрос доведен до абсурда? Смысла развивать тему нет. Давай попробуем поработать с другим. Зинаида Ивановна, только у вас есть ключ от комнаты вашей подруги Валентины. С какой целью вы пытались туда проникнуть?

– Я??? Это ж Толька! Нискин же его заарестовал!

– Наглость, конечно, второе счастье, иногда даже первое. Но этот фокус у вас уже не прошел. Поскольку я разбирался в ситуации, был в отделении. Никаких доказательств по поводу Васильева у Нискина не имелось, кроме вашего звонка. А он поступил тогда, когда Васильев застукал вас на месте преступления. Вы открывали опечатанную дверь. Спокойно! – не дал он возразить Зинаиде. – Ключ есть у вас, а не у Васильева! Может, прекратите этот цирк? Что вам нужно было в ее комнате?

Печкина посидела молча, насупившись, то ли изображая обиду, то ли пытаясь что-то придумать. Скорее всего, и то и другое.

– Семен меня попросил, – наконец сказала она.

– Это неправда, – вмешался Слава. – Семен ничего не знал о вашей попытке проникнуть в комнату. Точнее, узнал от меня.

– А! – вдруг воскликнула Зинаида. – От тебя! А я думаю, чего это он примчался деньги вывозить. Не его это деньги, понятно? Мы с Валей их заработали. Я хотела свою половину забрать.

– Каким образом заработали? – невозмутимо спросил Земцов.

– Не ваше дело! – рявкнула Печкина. – У меня сын больной. Я всю жизнь копила, Вале давала на сохранение. Она в товар вкладывала, потом мне должна была с процентами.

– Вот и новая версия, – радостно сказал Сергей. – Крутейший бизнес на процентах от китайских товаров. Приличные, однако, миллионы получились. Будете претендовать?

– А то! Вот Коля Нискин выздоровеет, он тоже может подтвердить. Там и его деньги были.

– Опаньки! Опять Нискин, – изумился Сергей. – И его деньги хранились в комнате пропавшей соседки?

– Да, а что? Нельзя?

– У него тоже в квартире места мало?

– Откуда я знаю.

– А до того, как пропала Смирнова, где были эти честным трудом нажитые деньги?

– Под кроватью, – буркнула Печкина.

– Под вашими тремя кроватями? – уточнил Сергей. – А потом вы решили все сложить в одно место? Отлично. Слава, еще немного, и я поверю, что в этой квартире живут Наполеон и Карлсон. Зинаида Ивановна, у нас диалог наладился. Как вы думаете, кто пробил голову вашему честному участковому Нискину? И за что?

– Ну, если не Толька, – неожиданно брякнула Печкина, – то Семен и пробил. Чтоб наши деньги забрать.

– Прошу прощения, – подошел Александр Васильевич с двумя женскими темными костюмами на плечиках. – Эти вещи вам не принадлежат, Зинаида Ивановна. Другой размер. Они чьи?

– Да так. Кто-то положил в подъезде, я и взяла.

– А мне кажется, что это вещи пропавшей соседки Лидии. Я видел примерно такой же костюм в ее комнате. Для учительницы это характерно – иметь несколько костюмов одного стиля и цвета. Если тот еще там, мы сейчас можем сравнить. Но в любом случае по оставшейся там одежде я смогу точно сказать, принадлежали ли эти вещи Лидии Смирновой.

– О, господи! Делов-то. Взяла я Лидкины костюмы. Продать хотела. Ей уже не понадобятся.

– Ясно, – Слава встал. – И копеечку в ту же копилочку. То есть под кровать. Спасибо. Вы рассказали нам много интересного. Разговор не закончен, конечно. Будем разбираться.

Сергей подошел к товарищам.

– Я тоже не разочарован, – сказал он. – Интересного много. Мы уходим. Приятного аппетита.

Они вышли, попрощались с Ниной Георгиевной, которая стояла в прихожей, все такая же напряженная, с сжатыми руками.

– Что они вам сказали? – тихо спросила она у Сергея.

– Только хорошие новости, – улыбнулся тот. – Все в порядке. Отдыхайте.

В машине Кольцов молча, движением фокусника достал из внутреннего кармана куртки металлическую дугу, явный раритет времен сурового социализма, на которую были нанизаны ключи.

– Что это? – спросил Масленников.

– Полагаю, ключи от всех комнат в квартире. Им всем кажется, что они очень умные. Зинку за человека не считают, запирают комнаты, когда в туалет идут. А у нее есть все дубликаты. Так что взять ядовитый раствор у Нины Георгиевны она имела возможность.

– Имела, конечно, – задумчиво сказал Масленников. – Только, Сережа, не подтасовывай пока ничего, исходя из того, что одна женщина настолько неприятнее другой. Нина Георгиевна, зав лабораторией, знает, что этим раствором можно отравить человека, а Зинаида Печкина – вряд ли. Ей проще шваброй убить.

– А мотив есть, – заметил Слава. – Деньги, к которым она, возможно, действительно имеет отношение. Во всяком случае, теперь понятно, что она имела намерение их взять. Как ясно и то, почему Сидоровы полезли деньги вывозить. Боялись, что она все украдет. И насчет швабры. Монтировку она тоже в состоянии освоить. Если там у них общак с Нискиным, мало ли какие могли быть счеты. Сейчас ей выгодно его типа партнером выставить. Как и Валентину. Взвыла по ней, аж мороз продрал по коже. Артистка.

Глава 9

В какой-то момент все стало плохо. Ни с того ни с сего. Было чудесно у родителей Лары. Было очень хорошо здесь, в квартире Алексея. А потом… Ничего не произошло, но Алексей стал задумываться, смотреть на телефон с отключенным звонком, но на вибрации. И дело даже не в этом. Это нормально. Дело в том, что Лара, вдруг утратив свою самодостаточность, запаниковала, стала судорожно думать, как его удержать, если он захочет с ней расстаться на какое-то время или надолго. Они невероятно близки… Это не может быть просто физиологией. Это их человеческий выбор. Но… Он узнал о ней все: это оказалось так просто – рассказать ему свою жизнь. Она же не узнала о нем ничего. Хотя он вроде тоже рассказал ей о себе. Они по-разному рассказали. Она – все, что крылось за формальной хроникой событий, он – кое-что только по фактам. Лара обнимала его, отвечала на его поцелуи, улыбалась, уходила на кухню готовить еду. И никак не могла найти убедительную причину для того, чтобы он, уехав по делам, непременно вернулся к ней. Или позвал ее к себе. Хотя на первое время такая причина вроде бы есть. У него сейчас нет машины, она может его подвозить в офис, по делам. Тут же Лара стала думать, как договориться на работе о продлении новогодних каникул. Может, отпуск взять за свой счет…

– Леша, а твой офис далеко? – небрежно спросила она.

– Через квартал, – улыбнулся он. – Я арендовал помещение рядом с домом при первой же возможности. Получилась производственная база. Если кому-то нужно поработать в покое и одиночестве, пешком идут сюда.

– Серьезно? – удивилась Лара. – Я думала, ты тогда по Сретенке как раз с работы ехал.

– Ну да, в смысле от клиента. Мы занимаемся не только проектами домов, но и перепланировкой квартир.

– А я как раз хотела предложить свои услуги водителя, пока у тебя нет машины. У меня еще много свободных дней.

– Милая. Принимаю твое предложение. И не потому, что собираюсь тебя эксплуатировать, а потому, что мне с тобой хорошо. Но я на днях куплю машину. И предложу тебе свои услуги водителя.

Так приятно они поболтали. А потом раздался этот звонок. Как будто Лара своим страхом притянула его. Алексей взглянул на телефон и быстро схватил его.

– Да. Здравствуй, Лена. Все нормально. Отдыхаю. Как у вас? Да ты что! Когда? Почему ты мне раньше не позвонила? Она в больнице? Я звоню в аэропорт. Когда буду знать рейс, сообщу. Скажи маме. Целую.

Он положил телефон и какое-то время сидел в ступоре, не замечая Лару. А она прислонилась к стене, чувствуя, как оборвалось ее сердце, на слове «целую» оно просто застыло, никому не нужное со своей эгоистичной болью. У Алеши что-то случилось с мамой, он собирается туда ехать, а она… Она, как дефективная девчонка, думает о том, что при встрече он поцелует жену, которую считает очень близким человеком.

– Что случилось, Леша? – наконец выговорила она. – Что-то с твоей мамой?

– Да. Она в больнице. У нее приступ. Врачи говорят, очень серьезное положение. Мне нужно ехать.

– Конечно. Ты заказывай билет. Я помою посуду, соберусь, мы поедем.

– Может, я лучше такси возьму? Тебе потом одной придется возвращаться. Возможно, ночью. Я дергаться из-за этого буду.

– Нет, я с тобой поеду, – упрямо сказала Лара.

– Как хочешь, – пожал он плечами. – Хотя для нас обоих было бы лучше, если бы я вызвал такси. Но у тебя синдром Матросова. Бросаешься на амбразуру. Тяжело в аэропорту прощаться.

Лара закусила губу. Как обидно. И странно. Если бы это сказал любой другой человек, было бы не обидно, может, даже смешно. Его слова, вроде бы нейтральные, чуть-чуть ироничные, причинили ей боль. Сильную боль. И он тут ни при чем. Это ее проблема. Она слишком поздно попала в психологическую зависимость от мужчины. И не знает, что с этим делать. Как себя ломать.

– Ты прав, – спокойно сказала она. – Какой смысл. К тому же в аэропорту будет очень грустно. Я лучше сейчас поеду домой, на Сретенку. Отосплюсь там и тебе мешать не буду.

– Да что ты! – Алексей подошел, взял ее за плечи, заглянул в глаза. – Я хотел, чтобы тебе было лучше, а ты – чтобы мне. В результате мы просто расстаемся раньше времени. Я этого не хочу. Вези меня, извозчик…

Они поцеловались так страстно и горько, как будто их подстерегла общая беда. Лара прикрыла глаза, спрятав горячие, непролившиеся слезы, и подумала: «Пусть я выгляжу дурой, но я буду цепляться за каждую минуту пребывания с ним. Там, в аэропорту, я скажу ему, что буду встречать. Пусть знает».

По дороге она старалась говорить с Алексеем о посторонних вещах, отвлекая от мыслей о болезни его матери. Очень серьезное положение…

– А зачем ты тому типу, который в нас въехал, дал свою визитку? – спросила она.

– Он, помнится, собирался меня на ремни порезать. Потому и дал, чтобы он не искал долго.

– Интересный ход мысли. А ты никогда его раньше не видел? Он выехал из двора дома, который недалеко от твоего.

– Я его не видел, – задумчиво сказал Алексей. – Дом этот довольно новый. Ему лет шесть. Мне казалось, там вообще никто не живет. Иногда какие-то окна светились. Но, похоже, у жильцов там просто запасное жилье. Вернусь, посмотрю среди наших клиентов. Я заказы не распределяю. Мы старались завоевать рынок работ в нашем районе. И на каждого сотрудника выходят свои клиенты. Кто-то из жильцов этого дома наверняка пользовался нашими услугами.

– Как это может быть: особняк рядом с тобой, а тебе не сообщили о заказе?

– У нас их много. Почти все новые и не очень новые дома. Адреса я не отслеживаю. Для этого есть менеджер, бухгалтер. Интереса именно этот дом не вызывал. Шаблон. Дорогой, примитивный шаблон. У меня работают талантливые люди, но они делают то, что от них требуется. Не более того. Теперь поинтересуюсь. Я злопамятный.

– В каком смысле?

– В простом. Помню зло. Ничего особенного, но он мне пригрозил и не представился в отличие от меня.

…Среди веселых, возбужденных и шумных людей только двое обнялись молчаливо и строго. Лара быстро повернулась и пошла, не оборачиваясь, не глядя ему вслед. Алексей в машине пообещал ей позвонить и сказать, когда вернется. В Москву она действительно приехала уже ночью. Тихо вошла в свою квартиру, прошла в комнату, закрылась изнутри и, не раздеваясь, упала лицом в подушку. Она жалела его маму, сочувствовала ему, но все равно думала только о том, что Алексей будет целовать жену и что он может к ней, Ларе, не вернуться. И вообще: он злопамятный, она – собственница, как выяснилось. Не нужно быть психологом, чтобы понять: их совместная жизнь может стать адом. Да она, наверное, им и не грозит – совместная жизнь.

Глава 10

Настя выпала из действительности, ничего не видела и не слышала вокруг. Она сидела за компьютером и сбрасывала в свое досье всю информацию, которую находила в разных местах о Виолетте Романовой, Петре Романове, его бывшей жене Марине Демидовой, его нынешней гражданской жене Маргарите Третьяк (урожденной Раисе Третьяк). История Виолетты ее поразила. Деревенская девушка приехала завоевывать Москву. И вот результат. Огромный бизнес: множество фирм, торговых центров, фондов. Это все выросло из кондовых советских предприятий, что-то перерастало затем в «разводилово», менее заметное, чем «МММ», и потому уцелевшее. Непонятны источники финансирования, нет инвесторов, тут даже без Сережи понятно, что так отмываются криминальные деньги. История ее сына еще более поразительна. Он до зрелого возраста был просто сыном. Закончил мединститут, работал гинекологом в маленьком роддоме. Рейтинг его у пациенток – меньше единицы! Вторичных визитов практически не было. Из отзывов следует, что даже те, у кого он принимал роды или кому делал аборт, потом записывались к другим врачам. В один день Петр становится владельцем империи матери. Женится на достаточно загадочной женщине, о которой информации очень мало. Такое впечатление, что он повелся на ее фамилию. Марина не относится ни к светской тусовке, ни к бизнесвумен. Хотя небольшое дело у нее есть. Сожительница Петра Маргарита, она же Раиса Третьяк, значится в одном из фондов Романова его советником. Владелица спа-салона «Афродита». На сайте салона ее фото в огромном количестве. Она и «ню», и в образе Веры Холодной, и Нефертити, и… Ой. Мария-Магдалина, что ли? Да, стилизация под работу Перуджино. Похоже, тетка с приветом. Хотя, с другой стороны, среди людей, имеющих лишние деньги, этим не грешат только ленивые. Зачем? Тщеславие, само собой. Но интересно другое. Большие деньги не связаны с большими потерями времени. Работающему в традиционном понимании этого слова человеку позировать для десятков собственных изображений, очень мало напоминающих его самого, в голову не придет. Это исключает время для работы. Получается: круг богатых, не очень занятых людей вдруг каким-то образом теряет живую по всей информации владелицу огромной империи. Сохранились ее снимки на разных презентациях, есть информация в Википедии, но даты смерти нет. И пять лет Виолетту нигде не упоминают, ее фото и имя исчезают на сайтах фирм примерно в одно время. И ее не хоронили. Она значится в живых, как проверил Сергей, даже по полицейской базе. По телефонному справочнику она зарегистрирована в доме, где никто не живет…

Настя откинулась на спинку стула и сняла очки. В этом уравнении есть два вопроса. Почему все что-то скрывают, и почему Настя ощущает смертельный холод, глядя на снимки действующих лиц. Это неправда, что наука бесстрастна. Ничего бы никто не открыл, если бы не страсть, не интуиция, не принуждение свыше. Все люди, что имеют отношение к Виолетте Романовой, как-то привязаны и к странной коммунальной квартире, где происходят убийства. Может быть, все началось не сейчас? И убийство Виолетты было первым? Тайным, скрытым… И кто-то в этой коммуналке что-то знал, оказался ненужным свидетелем… Зачем убивать старую женщину, которая все состояние и бизнес отдала сыну? Это, как говорит Сережа, не мой вопрос. Просто Сережа до конца не понимает, каким ковбоем и плейбоем он кажется женщинам, они сразу начинают кадриться, отбиваясь от его вопросов. С мужчинами у него получается лучше. Он верит, что, к примеру, Марина ничего не знает о бывшей свекрови. Это маловероятно. Она не могла ничего не слышать о ней за год жизни с Петрм Романовым. С ней надо поговорить. С Маргаритой Третьяк тоже. «Пока они живы», – вдруг подумала Настя и в ужасе оглянулась, как будто ее мысли могли услышать Олежка и Май.

Слава богу, они на месте. Они продолжают третий час валяться рядом с ней на ковре, возиться с игрушками и вместе смотреть по телевизору израильскую программу про собак! Сережа скачал, и эту кнопку пульта, кажется, умеет нажимать даже Май. Настя засмотрелась. Ребенок и собака вдруг застыли от изумления, глядя на экран, потом Олежка захохотал, а Май улыбнулся! Фантастика. Эти двое общаются на равных, и взрослым до них просто не дотянуться. Люди после детства лишаются самых невероятных откровений, надежд, настоящей близости с природой.

– И никто не просится гулять, – негромко произнесла Настя.

На слове «гулять» ребенок и собака вскочили и преданно уставились на нее.

– Пойдем, – сказала она. – Потом кушать и спать.

Они с успехом выполнили намеченную программу. Когда сын засопел, опустив ручку на голову тоже посапывавшего у его кровати Мая, Настя вышла из детской. Она вернулась в кабинет, нашла по адресу телефон квартиры на Сретенке. Позвонила, а когда кто-то подошел, попросила Марину Демидову. Вежливый женский голос ответил, что ее пока нет. «Что-то передать? Кто ее спрашивает?»

– Она меня не знает, – ответила Настя. – Простите, как вас зовут?

– Нина Георгиевна.

– Очень приятно. Меня зовут Настя. Я жена Сергея Кольцова, который расследует происшествия в вашей квартире.

– Он тут был. Они недавно уехали.

– Я знаю, что он собирался к вам. Не хочу его отвлекать. Я с Мариной хотела поговорить по поводу товаров, которые мы у нее заказываем.

– А. Могу дать вам ее мобильный телефон.

– Буду очень признательна.

Настя записала телефон, набрала его. Ей сразу ответил низковатый, приятный женский голос. Когда Настя представилась, Марина ничуть не удивилась.

– Привет. Что-то не так с заказом?

– Да нет. Все прекрасно. Мне хотелось бы с вами встретиться. Вопрос один есть. Это возможно?

– Почему нет. Я сейчас у себя в офисе. Можешь подъехать.

– Спасибо. Я только свекрови позвоню, чтобы посидела с ребенком, пока меня не будет. Думаю, смогу приехать часа через полтора. Это удобно?

– Ну, ждать тебя придется. Подожду. Интересно, что за вопрос.

Мама Сергея приехала очень быстро. Настя уложилась практически за час. Вошла в кабинет Марины, ей из-за стола улыбнулась женщина с ярким приятным лицом. Сказала лениво:

– А я тут засыпаю прямо. Хорошо, что я тебя к себе на квартиру не позвала. У меня там любовник. К сожалению, Сережка сказал правду. Ты красивее меня. Давай свой вопрос. Только если он про то, не было ли у меня чего-то с твоим мужем, сразу скажу – нет. Он не захотел.

– Вопрос не об этом, – улыбнулась Настя, подумав про себя: «Какой ужас. Она все-таки к нему приставала».

Глава 11

Марина заварила им по чашке кофе и сначала молча слушала Настю. Потом уточнила:

– Хочешь сказать, что Сережка тебя не просил и тебе самой охота лезть в это дерьмо? Коммуналка, трупы, мой муж-козел, его мать-старуха, которая до сих пор никому не сдалась?

– Сережа не нуждается в моей помощи, – пожала плечами Настя. – Просто делится со мной. Иногда – и это крайне редко бывает, – мне кажется, что обычная следовательская практика: преступления, мотивы, улики, – может оказаться бессмысленной. Нужна система, уравнение, которое позволило бы сложить картину в голове… В таком случае мне это интересно.

– Уравнение? – протянула Марина. – Вот что я ненавидела в школе. И отличниц терпеть не могла. Слушай, ты настолько нудная? Как же у тебя получилось такого мужика окрутить?

– Он меня пожалел, – спокойно ответила Настя. – Я была в беде. Так что у нас все просто.

– Как же! Пожалел… Дорогая, я мужиков читаю, как букварь. Если б он тебя пожалел, из беды, конечно, вытащил бы. Может, подарил бы пятьсот эскимо. Ящик носовых платков для соплей. И пошел бы дальше по бабам. А он женился. Это все твоя красота. Не люблю я, когда мужик ради красивой бабы себя теряет. Ну, пусть теперь получает твои уравнения. А мне давай чего попроще. Бабка тебе эта зачем сдалась?

– Я допускаю, что с Романовой связана какая-то страшная тайна. Возможно, она убита. Возможно, кто-то из тех, кто об этом узнал, тоже убит. Кто-то пока нет. Понимаешь? Могут быть еще трупы. Марина, ты хотела выбросить из головы свой брак, и тебе удобнее ничего не помнить. Но на самом деле так не бывает. Ты внимательный, наблюдательный человек, мужиков читаешь, как букварь… И ты за год ни разу не слышала ничего о матери мужа? Той, которая ему в один день отдала весь свой бизнес, состояние? Они не созванивались? Он к ней не ездил? Он ни разу о ней не обмолвился? Ну, очень странно, если это так.

– Странно, – согласилась Марина. – Для любого другого человека. Но я вышла замуж за дятла с такими больными мозгами, – это тебе даже вообразить трудно с твоими уравнениями. Вот он такой – хо-хо, ха-ха, барин, у него золотой унитаз, любит хорошо пожрать и выпить, дружки, как под копирку… А на самом деле нет у него никого. Он в доме своем все время ныкается. У него кругом тайники, альковы, скрытые комнаты… У нас были приемы, мы ездили в гости, но он на самом деле терпеть все это не может. Плохо ему с людьми.

– А как вы познакомились? Почему он на тебе женился?

– Он в центре скупает коммуналки в бывших барских домах, не знаю, куда людей выселяет, у него есть риелторы. Перестраивает потом в одну квартиру весь этаж. Сдает в аренду, просто так держит. Романов, елки. Я у него спрашивала: «Ты не к Кремлю подбираешься, чтоб взойти на престол?» Но он шуток на эту тему не понимает. Ну, и к нам зашел. То есть к Вальке, конечно, она шельма известная, что называется, центровая. Со всеми поговорил, она вроде ему дала от ворот поворот. Но какие-то делишки, как я поняла, у них были. А меня он увез. Что значит, почему женился? Я женщина видная, в его вкусе. Мне тоже пора было выходить за богатого… Терпела я его сколько смогла. Ему нужна не женщина. Он это делает с самим собой. Ты просто предмет. Если называть вещи своими именами, он трахается, как онанист. Причем без женщины, мне кажется, у него дело идет лучше. Никто не мешает. Но ему надо, чтобы было, как у людей. Ну, это так, лирика. Про мать я несколько раз спрашивала, конечно. Ничего внятного он не говорил. Нет так нет. Но несколько раз я слышала, как он орал по телефону. Точнее, подслушивала. Было сильно похоже, что он с матерью ругался. Хотя мамой не называл никогда. Если она такая, как он, то просто ушла на покой, уехала от него подальше, живет где-то на свои миллионы. Наверное, не все ему отдала. Так что, я думаю, ты тут перемудрила.

– Вполне возможно. Но я никогда не бросаю мысль, если она появилась. Должна довести ее до логического конца. Это уже моя проблема, конечно, – улыбнулась Настя. – А в чем еще выражается то, что ты называешь больными мозгами Петра Романова? Ну, кроме нестандартного секса.

– Кроме нестандартного секса – все, что имеет отношение к сексу вообще. По крайней мере, с женщиной. Пример. Я спрашиваю: «Как тебе в голову пришло стать гинекологом? Ты что, так женщин любишь?» Он отвечает: «Наоборот. Всю жизнь хотел им отомстить». Вот такой он доХтур. Я прочитала, что о нем пациентки пишут, – облезла.

– Да, я тоже читала. Странно, что мать не обеспечила его бизнесом раньше. Совершенно атипичная ситуация.

– Из чего делаем вывод, – потянулась и зевнула Марина. – Она жлобиха! Жалела сынуле единственному кусочек отщипнуть. А он тихо ждал, локти кусал, бабам туда смотрел. От осинки не родятся апельсинки. Они друг друга стоят. У них свои счеты. И пошли бы они подальше. Все. Я поехала.

– Ты на Сретенку?

– Нет. Я в свою квартиру, которую мне Романов отделывает два года. Умрешь. Всю спальню облепили розочками, каждая с брюликами, типа роса. Там у меня Толька Васильев, сосед. Он рекламщик, считает себя художником, а сам пьяница и хулиган. Я боюсь, что он там сейчас сшибает весь этот розарий. А мне потом убирать. Слушай, ты сейчас обалдеешь. Толькин предок по линии отца был владельцем доходных домов. В том числе и нашего. Романов со своей лахудрой с нами Новый год приперся встречать. На самом деле – приехал проверить, кого я привезла. Так он чуть не умер. Ему реально поплохело. Он – Романов, всю жизнь у богатой мамы в черном теле прожил, пока не ухватил ее дело. Проковырялся сама знаешь в чем. А тут – наследник по прямой владельца дома. И вроде не одного. Не был бы Толька такой охламон… Может, чего-то и добился бы. Скажу уж тебе, раз на то пошло. Вот это мужик. В постели.

– У вас что-то серьезное?

– Нет. – Марина поднялась и стала одеваться. – В том-то и дело. Если бы было серьезно, мы бы поубивали друг друга. Мы на одни грабли второй раз не наступаем. Мне хватило моего замужества, он срок отбывал со своей стиральной доской – моделью. Теперь ипотеку выплачивает за квартиру, которую ей отдал, чтобы от нее избавиться.

– Интересно, – заметила Настя. – Ты два раза подряд произнесла слово «мы».

– И что это значит?

– Не чужие, наверное, люди…

Они вышли из офиса, остановились у своих машин.

– Марина, а где родители Анатолия, не знаешь?

– Понятия не имею. И вспоминать, что и когда он говорил, не собираюсь. Какой-то у тебя таракан с этими родителями. Мне – это по барабану. И всегда, со всеми мужиками было по барабану.

– А если я попрошу тебя спросить у него?

– Опять уравнение? Да без проблем. Толька скажет. Звони. Или я тебе позвоню. Привет твоему сыщику, от которого ты заразилась всей этой фигней.

– Спасибо, – вежливо ответила Настя.

Она подъезжала к своему двору, когда из него вышел Сергей с Маем. Они обрадовались ей оба, Сергей поцеловал, Май лизнул.

– Я увел его, потому что мама пыталась заниматься с Олежкой, а они с псом пускали все это под откос. Где ты была?

– У Марины Демидовой. Я сегодня много думала об этой странной истории с Виолеттой Романовой. Решила спросить у Марины, что она знает.

– Она что-то рассказала?

– По фактам практически ничего. Но есть интересные детали. Потом выделю главное. Пока не могу сообразить, почему у меня такое чувство, будто что-то очень важное в том, что она говорила, имелось. Насчет бывшей свекрови она действительно не в курсе. Не врет. Привет тебе передавала. Сказала, что я нудная. Да! Она сообщила, что Анатолий Васильев, сосед, потомок владельца доходных домов в центре Москвы.

– Любопытно, – хмыкнул Сергей. – Буржуазия, стало быть. Похоже. Толку от него мало, одни понты. Карету мне, карету…

Глава 12

Лара спала почти сутки. Она редко пила лекарства, но в аптечке держала необходимый набор. В том числе упаковку французского снотворного. Принимала иногда полтаблетки после слишком напряженного дня. Ночью, после приезда из аэропорта, она выпила сразу две. Просто терпеть себя уже не было сил. И так длилось сутки. Она просыпалась, но за мгновение до этого на нее надвигалась чернота. Быстро поднималась, пила опять таблетку, закутывалась с головой одеялом и уплывала в тупой, тусклый сон. Пару раз выходила в туалет, в ванную, по пути к кровати съедала немного печенья, которое держала у себя в комнате на всякий случай. До того, как подействует очередная таблетка, успевала подумать: откуда такая беспомощность, чудовищная слабость, немотивированные отчаяние и паника. Все ведь нормально. Ничего не случилось. Точнее, случилось печальное, но по жизни неизбежное событие. Заболела мать любимого человека. Он к ней поехал. Даже если окажется, что ему понадобится там задержаться на какое-то время, он не может не вернуться на работу. И, значит, она его найдет даже в том случае, если он не захочет ей позвонить. Ну, не будет у него настроения. Ведь болезнь может закончиться смертью… Но он не оттолкнет ее, Лару, если она к нему придет. Она взрослая, имеющая опыт любви женщина. Она точно знает, что Алексея очень тянет к ней. Это страсть. Хотелось бы большего… Человеческой привязанности. Но она приходит со временем. К ней, правда, это пришло быстро. Но у женщин все немного иначе. То есть ситуация стандартная. Временное осложнение. Чем же вызваны ее стресс, бессилие, нервное истощение? Лара задала себе этот вопрос, подумала минуту, и вдруг туман от снотворного полностью испарился, она резко села, кровь отхлынула от лица. Это предчувствие! И больше ничего! Оно ее мучило еще до звонка жены Алексея. Просто бабский страх, что он ее бросит? Нет! Нет! Нет! Лара чуть не прокричала это вслух. Она уверена в себе, в своей женской неотразимости для него. Он очень сдержанно это выражает на словах, но есть моменты, когда мужчина ничего скрыть не в состоянии. Он тоже зависим от нее. Значит, ее предчувствие – это беда. Какая-то ужасная беда, которая может все разрушить и смести. Лара сжала виски. Бред? Может быть. Но она здоровый и сильный человек… «Но ты влюбилась первый раз в жизни за двадцать восемь лет, – сказала она себе. – Уже собиралась стать старой девой, хотя давно не дева. Может, любовь всегда переживается вот так болезненно, как в тринадцать или пятнадцать». Она встала, походила по комнате, нашла оставленную Алексеем полупустую пачку сигарет, сходила на кухню за спичками, вернулась, села у стола и закурила. Курила она крайне редко. Ей не нравились курящие женщины. Но это помогало сосредоточиться, даже вернуть себе уверенность, как ни странно. Да, возможно, все происшествия вокруг этой квартиры – только прелюдия к тому, что ее ждет. И предугадать ничего невозможно. Придется терпеть. Просто потерпеть, пока он приедет. Алексей мог бы уже позвонить. Но ему, наверное, не до того. Она может позвонить, но ни за что так глупо не поступит. Рядом с Алексеем может быть его жена. Звонок может застать его в больнице у матери. Это идиотское поведение.

Короче, нужно приводить себя в порядок, начинать есть, готовиться к работе. Ей выходить через несколько дней. Когда есть дела, ждать легче…

Лара пришла в халате на кухню, там на ее плите стоял обычный чайник. Она достала из холодильника пару яиц, поставила их варить. Вскипятила воду, заварила чай прямо в чашке. Достала хлеб, который тоже держала в холодильнике, масло… И села у своего стола. Ей не хотелось уходить в комнату. Не хотелось больше прятаться от чужих глаз. Наоборот: хорошо бы, пришла Нина Георгиевна. Не успела она об этом подумать, как в кухню вошла Зинаида. Уставилась на нее своими иголками.

– Здравствуйте, – сказала Лара.

Зинаида что-то буркнула в ответ. Потом стала греметь кастрюлями у своей плиты с видом жертвы оккупации. Они впервые оказались вдвоем в одном пространстве, и Лара с интересом ее разглядывала. Вот на улице она бы Зинку не заметила. Там вроде такие тетки ходят косяком. А здесь в единственном экземпляре… Она не такая уж простая личность. Какая-то самобытность в ней бурлит, почему-то ее постоянно распирает от едва сдерживаемой агрессии, следствие наверняка обнаружит какие-то ее тайны.

– Зина, – душевно сказала Лара. – Чаю со мной не хочешь выпить?

– Делать мне нечего.

– А что за дела? – так же невинно спросила Лара.

– Не все ж по мужикам шастают, а потом спят целыми днями. У некоторых хозяйство, больной сын. А че надо?

– Странная ты. Я всего лишь предложила выпить чаю. Не хочешь, не надо. Зина, а ты работала когда-нибудь?

– Не! Одна ты у нас работаешь.

– Я так понимаю, это значит, что работала. А кем?

Зина развернулась и гордо подняла голову.

– Техник-смотритель я была в ДЭЗе. Целый год.

– А муж у тебя был?

Зинаида как-то неадекватно отреагировала на этот вопрос. Насупилась, отвернулась, опять загремела кастрюлями. В кухню вошла Нина Георгиевна. Поздоровалась, достала из своего холодильника поднос с нарезкой, оставшейся после Нового года, поставила на Ларин столик.

– Может, вместе перекусим?

– Конечно, Нина, чашку свою достань, я чаю налью. Еще одно яйцо осталось.

– Спасибо. – Нина Георгиевна сделала себе аккуратный бутерброд, откусила, запила чаем. – Был у нее муж. Пил сильно. Как-то пошел он пьяный в ванную. Долго не выходил. Потом слышу, он там хрипит. В квартире я да она с Валькой. Ну, и Леня в комнате. Я говорю: «Надо дверь ломать, он изнутри закрылся. Он, наверное, там уснул и тонет». А они меня прогнали. Закрыли в моей комнате снаружи. Стремянкой подперли. И пока он хрипеть не перестал, в ванную не заходили. Часа два. Вошли, когда все кончилось. Он там лицом в воду перевернулся. Вызвали «Скорую», участкового, который был до Нискина. И все. Отправили. Она его даже не хоронила по-людски. На какое-то социальное кладбище отправили из морга. Я слышала, как она Вальке говорила, что если тело не забирать, то там захоронят.

– Боже, – выдохнула Лара и тут увидела, что над головой Нины Георгиевны занесена скалка, зажатая в толстой Зинкиной руке.

Лара вскочила, быстро перехватила скалку, Зинка ее не выпускала. Лариса дернула ее вверх. У Зинаиды хрустнул плечевой сустав, она заорала, скалка упала на пол. Лара спокойно ее подняла, положила на стол Зинаиды и сказала:

– Иди в ванную. Подержи плечо под струей холодной воды. Я ничего тебе не сделала. Поболит пару дней и пройдет. А вот ты покушалась на убийство. Вот это тебе так не пройдет. Ты же убийца! Мужа убила.

Зинаида дико взглянула на нее и сползла на пол, закрыв глаза. Лара смотрела на нее, не шевельнувшись.

– Лара, у нее обморок, что ли? – спросила Нина Георгиевна. – Может, «Скорую» вызвать?

– Симулирует она, – сказала Лариса. – Ровно дышит. Глаза зажмурила изо всех сил. Пошли ко мне в комнату чай допивать. Мне эта самодеятельность мешает.

Они взяли свои чашки и поднос с едой, ушли к Ларе и видели в щель двери, как шустро протопала к себе Зинаида. Видно, плечо не так уж сильно болело.

– Удивляюсь, – произнесла Лариса, опускаясь на диван. – В квартире живет стопроцентная убийца, а лучшие умы сыска до сих пор ищут неизвестно что и кого.

– Пусть ищут, – тихо сказала Нина Георгиевна. – Получше пусть ищут.

Глава 13

Марина лежала обнаженная поперек кровати и разглядывала розы на потолке.

– Слушай, Толя, я решила их оставить. А пусть. Вот устала я, как собака, пришла в эту долину роз, и мне как-то стало тупо и спокойно. Я представила себе людей, которые целый день лепили эту ерунду, зная, что получат больше, чем за разгруженные товарные вагоны… Прикольно, да, Толя? Ты такой молчаливый и задумчивый. У нас что, выпивка кончилась?

– Нет, – серьезно ответил Анатолий, он стоял у окна, глядя на пустынный двор. – Просто смотрю. Люди разошлись по домам пить. Устанут, бедные, за эти праздники. На работе отдохнут. А у нас выпивки полно еще.

Он поднял стоявшую на полу в арке окна полную бутылку виски.

– Не открывал без тебя.

Разлил виски по стаканам, подошел к Марине, протянул ей один.

– Слушай, – удивилась она. – Ты торжественный, как метрдотель. И даже в брюках. Может, сядешь рядом со мной, чокнемся, выпьем и поцелуемся?

– Потом. Давай так. Не чокаясь. Понимаешь, сегодня день смерти моей мамы.

– Да ты что! Ты вроде говорил, что твои родители живут в Подмосковье.

– Так оно и было. Сейчас у меня остался только папа. Мама умерла недавно. Неохота было звонить об этом по коммуналке.

– Господи, что ж так-то… Сказал бы, я бы поехала с тобой. Это недавно, что ли, произошло?

– Недавно.

– Тебе же лет тридцать? Почему она так рано умерла?

– Сердце. Наверное, ей нельзя было вообще рожать. Но она очень хотела. Она мне всегда говорила, что я самый лучший.

Марина поставила стакан с выпивкой на тумбочку, встала, взяла со спинки кровати плед и накрылась им, как накидкой.

– Помянем рабу Божию. Как ее звали?

– Вера.

Между ними произошло что-то важное. Они молчали, но были нужны друг другу. Пили и не пьянели. В комнате совсем стемнело. Марина зажгла бра над кроватью.

– Толь, иди ко мне. Сказать тебе правду? Я сегодня скучала по тебе.

– Я тоже. Наверное.

– Слушай, сейчас я тебе такое расскажу, ты обалдеешь. Только между нами, ладно? А то начнется…

– А кому мне рассказывать, – пожал плечами Толя.

– Так вот. Курьер у меня запил. Повезла я заказ сама одной постоянной клиентке. Открывает она мне дверь и оказывается… Лидой Смирновой, нашей пропавшей соседкой!

– Не понял. Ты ж говоришь – постоянная. А раньше как ты это не поняла?

– Так она под другой фамилией. Может, у нее и документы уже другие. Она не стала дурочку из себя строить, типа «я не я», сразу меня признала, но предупредила, чтобы я никому не говорила. А то, мол, ее заподозрят в чем-то… Не знаю, в чем, не суть. И так ясно, что тут не все чисто, а у нас следователи работают. Короче, эта серая мышка стала дамой на миллион долларов. Квартира, скромное платьице, уход, тон барский… Ну, это может оценить только женщина. Особенно, если мы в очереди в один туалет стояли. Да и заказы у нее были – все самое дорогое. Все! Видно, она не часто показывается на людях.

– Интересно, действительно. Что бы это значило?

– Да сама думаю. А вдруг Валька ее в какие-то свои делишки втянула, а Лидка какой-то ее кусок прибрала, исчезла, а потом с семейкой стала расправляться?

– Лида? В гангстеры подалась?

– Ну, не сама, конечно. Но с деньгами нанять кого-нибудь нет проблем.

– Знаешь, я уже ничему не удивляюсь.

– А я сегодня еще раз удивилась. Ко мне приходила жена нашего частного сыщика, Сереги Кольцова.

– Это еще зачем?

– Интересовалась моей бывшей свекровью. И Петькой, само собой. Какое-то уравнение у нее с ними не получается.

– Яснее нельзя?

– Она иногда влезает в дела мужа. Когда ей кажется, что он сам не допрет. И тогда она все делает по уму.

– И чем у вас дело кончилось?

– Я ей объяснила, что Петя – козел, и по уму его ни в какое уравнение не впишешь. Хорошо сказала?

– Отлично. Как тебе жена нашего сыщика, который ни фига не сыскал до сих пор?

– Убила. Слишком красивая – раз. Поэтому я ее сюда не повезла, чтоб ты не стал хвост распускать. Нудная – два.

– Но считать у нее ты научилась, – рассмеялся Толя.

…Они провели в этой квартире еще два дня. Столько оставалось у них до работы. Когда собрались уезжать, Толя кухонным ножом сковырнул одну розочку, завернул ее в салфетку, сунул в карман.

– Это чтоб вернуться с тобой сюда. Как в детстве: мы тогда с мамой бросали монетки в море.

Марина обняла его и растроганно расцеловала. Они вышли во двор, где тускло горели фонари, мел мокрый снег и его неохотно сгребал лопатой человек в куртке дворника. Анатолий остановился у подъезда закурить. Марина направилась к машине, но по дороге поскользнулась. Как раз рядом с дворником. Толя сначала ничего не понял. Она стала падать, а дворник, вместо того чтобы подхватить ее, бросился бежать. Она лежала и не пыталась встать. Толя в два шага оказался рядом. Жакет был расстегнут, а на бирюзовом платье под грудью расползалось алое пятно. Анатолий опустился на колени и дрожащими руками закрыл Марине веки. Потом поднялся, оглянулся: во дворе никого не было, он выбежал за ворота: какая-то машина мчалась по переулку, и рассмотреть номер оказалось нереально. А следы колес на свежем снегу были именно у этих ворот.

Глава 14

Таким Сергей Васильева еще не видел. Даже в отделении Нискина, где его держали в наручниках, избитого, где его прессовали, шантажировали, – даже там он умудрялся сохранять независимость и высокомерие. Сейчас он сидел в кабинете Земцова страшно бледный, с больным и беспомощным взглядом. Когда начинал говорить, не сразу справлялся с дрожащими губами. Он смотрел только на Сергея, а Земцов и Масленников на него.

– Серега, как его найти, ты знаешь? Я его узнаю. Толком, конечно, не рассмотрел, но в общем – перед глазами стоит. Высокий, сутулый, руки длинные… Да по всему пойму. Сможете найти? – спрашивал Васильев.

– У нас есть отпечатки обуви, колес на снегу, отпечатки пальцев на черенке лопаты. Ну, знаем, какой примерно нож мог быть при нем, хотя он его наверняка выбросил. Приложить только все это не к чему. Ориентировку по твоему описанию разошлет Слава, но… Ты ж понимаешь: это иголка в сене. Он точно тебе никого не напомнил? Никогда не был рядом с Мариной, не приходил к ней?

– Не видел такого…

– Вы провели вместе несколько дней. Она ничего не говорила о том, что ее кто-то преследует, пугает?

– Она была веселая и спокойная. Да, рассказала о том, что соседку нашу пропавшую среди своих клиентов обнаружила.

– Подробнее, пожалуйста, – попросил Земцов и включил диктофон.

Они очень внимательно выслушали рассказ Толи, уточняя детали. Переглянулись: может, здесь разгадка?

– Я, дурак, не спросил, на какую фамилию она теперь записана, – посетовал Толя.

– Не проблема, – успокоил его Сергей. – Марина же в тот день отвозила единственный заказ. Мы все найдем на фирме. Мы только можем не успеть задержать Смирнову по этому адресу. Если она просила Марину никому ничего не говорить, если скрывается под другим именем, то здесь что-то серьезное, из-за чего могли убрать свидетеля.

– Лида? Убрать? Марина тоже говорила: вдруг это она Вальку и семью ее заказывает… Не помню уже, из-за чего.

– К чему-то эта Смирнова может иметь отношение. Не лично, конечно. По всем приметам она участница какого-то криминального образования. Бедная, не очень молодая женщина вдруг резко меняет свою жизнь, буквально в один день. И обнаруживается не тупо убитой где-то за МКАД из-за комнаты в коммуналке, а совсем в другом качестве благосостояния. И скрывает это.

– Но Марина ей пообещала молчать…

– Полагаю, она прекрасно знает Марину и ее коммуникабельность… Это версия, Толя. Надо же отчего-то плясать. Есть еще одна версия.

– Какая? – в унисон спросили Слава и Толя.

– Петр Романов, разумеется. Бывший муж. Марина мне говорила, что он ей угрожал. Поэтому она не поехала с ним к нотариусу. Угрожал как раз из-за ее болтливости. Ему не понравилось, что она мне о нем рассказала. У него были какие-то дела с Валентиной Сидоровой.

– Ну, что ж, – заключил Масленников. – Сергей, как всегда, достаточно грамотно наметил ближайшие этапы твоего, Слава, следовательского пути. Что-то интересное выяснится однозначно. И действительно может пролить свет на убийство Марины Демидовой. Ребята, я поехал в морг, экспертиза будет готова к завтрашнему дню.

– Да и мы… – Сергей подошел к Толе. – Ты без машины. Я тебя подкину к дому, хочешь? Может, зайду с тобой.

В машине Толя вдруг умоляюще взглянул на Кольцова. Тот без вопросов и просьб кивнул, остановился у ближайшего магазина, вышел с бутылкой водки. Толя благодарно сказал:

– Спасибо. А то у меня как будто отморозка отходит. Хоть об стену головой…

– У вас были какие-то планы с Мариной?

– Нет. Мы так, спали по умолчанию. А жили – каждый сам по себе. Только в последние три дня… Проклятый я кем-то по жизни мужик, Серега. В последние три дня я думал, что предложу ей выйти за меня замуж.

– Что-то изменилось в отношениях?

– Да. Был день смерти моей мамы… Я никому никогда не рассказывал, как хоронил ее. А ей сказал. Она это поняла… Как жена.

Сергей искоса посмотрел на Толю. У того на белом лице глаза горели сухо, болезненно, как в жару. Васильев сунул руку в карман, вытащил что-то, завернутое в салфетку, показал.

– Это все, что у меня осталось от Марины на память. Розочку сшиб в ее спальне. Петька Романов там все этими розочками залепил. Мы над ним смеялись…

– Где мама похоронена?

– Там, где жила. Домик под Лобней у них. Отец купил, когда из клиники ушел. Частно практиковал. Он врач.

– У вас у всех – одна фамилия?

– Да. Папина. Григорий и Вера Васильевы. Будешь, что ли, проверять? Не веришь? А. Вы ж всех проверяете. А я, наверное, первый подозреваемый. Сам убил за эту розочку, сам вас вызвал, да? Про мать соврал для жалости, а на самом деле я – инкубаторский.

– Успокойся, старик. Моя жена сказала бы точнее, но, мне кажется, у тебя высокая температура. Если в квартире будет сейчас Лара Корнилова, надо опять попросить у нее лекарства. Они у тебя под водку хорошо идут.

– Да, под водку… Давай скорее. Лихо мне, как говорила мама. Но ты гениально все разложил на версии, а с водкой еще гениальнее догадался.

– Все мы гении. Но если вы будете судить рыбу по ее способности взбираться на дерево, она проживет всю жизнь, считая себя дурой.

– Елки, – изумился Толя. – Ты сам это придумал?

– Не совсем, – скромно заметил Сергей. – Я просто всегда был близок к этой формулировке, возможно, она даже пряталась в дебрях моего мозга. А потом моя жена это произнесла и сообщила, что автор не я, а Альберт Эйнштейн.

– Как она тебя, – попытался улыбнуться Толя. – Марина говорила, что она к ней приходила, твоя жена.

Толя замолчал, отвернулся, Сергей посмотрел на него… Даже не ожидал, что с ним это может быть. Толя крепко сжал скулы и веки. И все равно ресницы стали мокрыми. На лбу появились две глубокие морщины.

– Ты где? – позвал Сергей. – Не проваливайся. Наша скорая помощь близко. Держись. Отвлекись. Или, наоборот, скажи, что Марина рассказывала про мою жену.

– Ничего. Убила, говорит. Слишком красивая и нудная. Какие-то уравнения ищет, вписать в них хочет Романова и его мать. А козла, говорила Марина, в уравнение не впишешь.

– Отлично сказано, – серьезно оценил Сергей. – Толя, мне очень жаль. Марина – прекрасная женщина… была. Умная, забавная, действительно подходила тебе. Мы постараемся найти убийцу. Однако нужно время.

Глава 15

Лара и Нина Георгиевна, выслушав Сергея, смотрели на них с Анатолием с таким ужасом, как будто за ними стояло привидение.

– Но это… война, – проговорила Лара. – Какая-то ужасная война против одной квартиры. Сережа! Неужели это нельзя остановить?

Нина Георгиевна села рядом с Толей на диван, положила руку ему на плечо. Тот сбросил ее.

– Серега, открывай. Нет больше сил. Только, Лара, закрой дверь изнутри. Уверен, что в коридоре Зинка стоит.

Лара кивнула, достала из бара четыре бокала, поставила на стол. Потом сначала открыла дверь комнаты, посмотрела в глаза застывшей у створки Зинаиды, спокойно сказала: «Извини» – и опять захлопнула дверь, заперев ее изнутри.

Сергей налил Анатолию полный бокал, себе, Ларе и Нине Георгиевне на донышке. Выпили молча, стоя. Толя сразу же потянулся к бутылке вновь.

– Не гони, – перехватил его руку Сергей. – Лара, у тебя, может, есть что-то от стресса. Тупо водка тут не поможет. Он напьется и неизвестно что придумает… Тяжело на него это подействовало. Все случилось на глазах…

Лара внимательно посмотрела на Анатолия.

– Да, я понимаю. Толя, ты выпил, а все равно зеленый, губы синие. У тебя сердце здоровое? Никогда тебя таким не видела.

– Такой раскрашенный? – криво улыбнулся Анатолий. – Здоровое, наверное. Хотя мама что-то придумывала про наследственный порок в детстве. Это у нее было больное сердце. Ей и рожать меня не разрешали. Она рискнула. Вот я думаю: зачем?

– Понятно. Водку пока убираем. Сейчас дам тебе пару таблеток, капли. Вернется нормальный цвет, поспишь, потом дам остальное.

– А, ладно, – махнул рукой Толя и вдруг лег на диван, вытянулся и закрыл глаза.

Все посмотрели на него с тревогой. Лара влила в него лекарства, он не открывал глаз. Они долго не могли пробить молчание, которое висело густым туманом в комнате и как будто не зависело от них. Казалось, голос в нем все равно заглохнет. Да и что говорить? Это была территория смерти. Вопрос лишь в том, кто следующий. Сергей прокашлялся, как будто туман проник в горло. Сказал:

– Наверное, вам всем нужно отдохнуть. А потом большая просьба вспомнить все, что связано с контактами Марины, ее отношениями с мужем, квартирными конфликтами. У нас есть еще одна новость. Не пугайтесь, дамы. Тут все наоборот. Ваша соседка Лидия Смирнова, которую вы считали погибшей, жива. И не просто жива, она очень даже неплохо живет в арендованной дорогой квартире. Возможно, впрочем, что уже в другой. Ее случайно обнаружила Марина за два дня до своей гибели. Отвезла постоянной клиентке заказ, а этой клиенткой как раз и оказалась Лидия Смирнова. Заказывала она все время в ее магазине на другое имя.

Нина Георгиевна легко и тихо опустилась на пол.

– Извините, – прошептала она. – Ноги не держат. Немножко посижу. Лида скрывается? И от меня? Зная, что я ее считаю убитой и оплакиваю каждую ночь?

Лара посмотрела на нее с болью. Как ей объяснить, что Лида, скорее всего, даже не думает о ней. Там, похоже, совсем другая история. Она накапала и ей сердечных капель, дала выпить, помогла сесть в кресло. Потом повернулась к Сергею.

– Что-то тут не то, да, Сережа? Как она объяснила Марине ситуацию?

– Насколько мне известно из того, что Толя сказал, никак не объяснила. Но попросила об их встрече молчать.

– А Марина рассказала… – задумчиво произнесла Лара.

– Что ты хочешь этим сказать? – зазвенел голос Нины Георгиевны. – Зачем ты говоришь сыщику, что Лида… Что она могла что-то сделать…

– Я ничего не сказала.

– Нет, сказала! И ты так думаешь! И вы все сейчас все будете валить на Лиду! А я вообще не верю в эту историю. Марина ее придумала. Как проверить, что она это говорила? Ее нет!

– Проверить легко, – спокойно сказал Сергей. – Успокойтесь, пожалуйста, Нина Георгиевна. Вы правы, эта информация не проверена. На этом давайте остановимся. Очень советую вам всем лечь спать. Мы пока вообще не склонны связывать все эти преступления. Время сейчас такое, криминал на дворе…

– Ну, да, – пробормотала Лара. – И каждую коммуналку истребляют просто так, по ходу, каждого за его отметки в школе. Конечно, сыщик ты, но это несерьезно.

– Я никому не навязываю свою концепцию, тем более – ее и нет. Но на чем-то надо сегодня поставить точку. Чаю попейте. Посмотрите какое-нибудь кино вместе. И ложитесь спать. Я, Лара, даже не предлагаю тебе сегодня поехать к родителям. Ты сейчас здесь – самое сильное звено. Эти двое без тебя распадутся на части. В общем, надеюсь и откланиваюсь. Завтра поутру перекличка.

Толя сел на диване и вдруг улыбнулся.

– Ты умеешь успокоить, старик. Думаешь, утром нас станет меньше?

Глава 16

Рано утром у Сергея зазвонил телефон на тумбочке, и одновременно ему на грудь легла теплая лапа.

– Привет, – тихо сказал Сергей, глядя в радостные карие глаза. – Что ж тебе не спится? Я бы на твоем месте, да и любой…

Он потрепал Мая по голове и взял телефон.

– Извините, Сергей Александрович. Это Николай Иванович, хирург из больницы вас беспокоит. Наверное, разбудил. Просто у меня сейчас операция, а вы просили. Может, для вас это важно.

– Доброе утро, Николай Иванович. Все нормально. Слушаю.

– Значит, я по поводу состояния пациента Нискина. Оно удовлетворительное. Температуры нет, бреда тоже. Вас ведь интересовал именно он. Произошло вот что. У него были сослуживцы. Мы недосмотрели, они явно привезли спиртное. Вечером сестра, как положено, дала ему на ночь снотворное. Плохое сочетание после трепанации черепа. Вместо сна у него возникло сильное возбуждение. Мне сообщили, я пришел, принял меры, находился рядом. Это был не бред, я бы сказал, а фаза беспокойного забытья. Короче, подкорка что-то выдавала. Он отрывисто говорил неизвестно с кем. Я кое-что записал. Читаю. «Какое завещание? Не, ты мне покажи, какое число на твоем завещании. А ты знаешь, что завещаний может быть хоть пятьсот… Работает последнее. Кто наследник? Ты? Законы знаешь? Наследник тот, кто нравится покойнику». Это я отредактировал немного, убрал мат, но смысл сохранен.

– Очень интересно. Теперь я уверен в том, что вы – отличный специалист. Человек после грубого вмешательства в его мозг монтировкой явно не утратил меркантильность. Слова «завещание» и «покойник» для нас просто фонарь в темноте. Будем искать и то и другое. Выписываете его скоро?

– Неделя – максимум. Я долго никого не могу держать. Нет мест. Пропишу постельный режим дома, дам рекомендации участковому терапевту.

– Да, конечно. Мы тоже постараемся присмотреть за его постельным режимом. Одно дело делаем, Николай Иванович. Бережем граждан. Еще раз огромное спасибо. Буду признателен, если за день до выписки вы мне позвоните. Ну, если еще раз он полетает во сне и наяву после визита сослуживцев, – мой интерес остается в силе.

Сергей сел на кровати, дал Маю возможность положить обе лапы себе на плечи, полизать лицо. Такие нежности они позволяли себе, когда Настя и Олежек спали. У них был кодекс друзей. Днем Маю будет некогда. Ему нужно развлекать и охранять ребенка, выгуливать хозяйку. Но он всегда находил возможность сообщить Сергею о своей преданности. Это удивительно. Сергей понимал, что Май считает его главным спасителем.

– До чего ж ты хороший парень, – прижал его голову к себе сыщик. – Только гулять я сегодня с тобой опять не пойду. Будешь ждать, пока Настя встанет. Но на бутерброд до своего завтрака можешь рассчитывать.

Сергей постоял под горячим и холодным душем, оделся, сварил кофе, сделал несколько бутербродов – себе и Маю. Задача у них сегодня непростая. Они с Земцовым едут в поместье Петра Романова. Без предупреждения. В обход обычной процедуры они решили ему не сообщать по телефону об убийстве бывшей жены, а сделать это внезапно, на его территории. С ними будет и группа Славы. Он – главный подозреваемый в заказе убийства жены. У него не один мотив. Он вложил в нее достаточно много денег, которые однозначно хочет вернуть. Он перестал ей доверять, поскольку она рассказала о нем Сергею, что вызвало его ярость и угрозы, он видел ее вместе с Васильевым в купленной им, Петром, квартире. Ему нельзя было допустить ее брака. Ситуация могла выйти из-под контроля. Васильев для него практически враждебный элемент. Марина слишком много знала о Романове. Она дала ему понять, что ее не заставишь молчать. В конце концов, Петра Романова можно хоть сегодня арестовать, поскольку, кроме него, Марине никто не угрожал. И мотив ревности – один из главных в таких историях. Почему он следил за ней, приехал в Новый год? Можно арестовать, но не нужно. Пока он не достаточно проявился. Его сидение под стражей, когда налетят его адвокаты, а он откажется вообще свидетельствовать против себя, – убитое время, потерянный шанс на дополнительную информацию. Он может быть причастен к любым преступлениям в квартире, которая его каким-то образом интересует.

– Ну, мне пора, – кивнул Маю, вставая, Сергей.

– Как интересно у нас стало, – сказала с порога кухни Настя. – Ты теперь только Маю сообщаешь, что тебе пора?

– Я тебе вчера говорил, что мы едем со Славой к Романову.

– Говорил. Но не сказал, что так рано. Я бы встала, приготовила завтрак.

– Да мы отлично перекусили. Не хотел тебя будить. А меня разбудил врач из больницы, где участковый с пробитой головой лежит. Он там напился, про завещания и покойников заговорил.

– Ужас. Какая-то невероятная деградация. Все гоняются за тем, что им не принадлежит, убивают, бредят про покойников… Я заснула под утро, так у меня было тяжко на душе из-за убийства Марины. Она стоит перед глазами. Такая… живая, настоящая.

– Она не вписывается в твое уравнение семьи Романовых? – поинтересовался Сергей.

– Пока мне было не до этого. Но знаешь, что я вчера нашла. Переписку в соцсетях Маргариты, то есть Раисы, нынешней сожительницы Романова. Нет, ничего о Марине. Я, собственно, и не искала, я тогда не знала, что случилось. Но эта полная, холеная дама, которая на некоторых фото вполне добродушно выглядит, на самом деле крайне ревнивая, злобная и дикая вообще-то. Когда речь заходит о красивых женщинах, не имеющих лично к ней никакого отношения, она исходит ядом: расстрелять, распять, разорвать на части, в тюрьму посадить… Совершенно криминальные эмоции и их выражение.

– Ты полагаешь…

– Нет, конечно. Я только сейчас это связала с гибелью Марины и лишь в том смысле, что Рита могла этого желать. Марина была очень неглупая, интересная женщина. Эта – крайне тупая и агрессивная. Она может это скрывать по жизни. Но как-то непонятно: при ее данных, прямо скажем, скромных – и такие прекрасные возможности, деньги, все такое… Должна быть счастлива вроде, нет?

– Они звереют иногда от страха это потерять. Хотя такие эмоции не исключение, а почти банальные реакции сейчас. Марину она любить не могла, ясен пень. Новый год они встречали вместе…

Настя глубоко задумалась, сосредоточенно глядя на что-то, видимое только ей. Между бровями – морщинка.

– Вписываешь ее в уравнение? – обнял жену Сергей.

– Нет. Вхожу в ее образ.

– Сложно?

– Нет.

– Вопрос на засыпку. Ты ничего не пишешь в соцсетях?

– Что-то пишу. А что тебя интересует?

– Иногда я читаю странички своих клиенток. Прихожу в ужас. Они такие вещи пишут о себе, своих мужьях, предпочтениях… Одна вообще: сколько раз за ночь, как любит и… не буду тебя развращать. И это все в открытом доступе! Для всего мира!

– А зачем ты читал?

– Я – понятно, зачем. Я до минут вычислил распорядок дня ее и мужа. По деталям выстроил нужную мне картину. Фотки меня добили и стали венцом дела. Я имею в виду – концом.

– Не секрет, что именно?

– Да какой секрет. Приду, покажу, если хочешь. Она стоит топлес на коленях и сама себя снимает на камеру. Страшный сон.

– Я так не поступаю, – рассмеялась Настя. – А фото Олежки и Мая выложила в одном месте. Мне сто человек написали, что они красивые. Это приятно. Люди из разных стран.

– Нормально. Мне тоже это приятно. А той два чувака что-то пошлое написали, и ей понравилось. Каждому свое, как говорится.

Настя улыбнулась, поцеловала Сергея и многозначительно посмотрела на Мая.

– Ты и не догадываешься, что мы идем хозяина провожать, да? Ты же на метро, Сережа?

– Да. Я к Земцову, оттуда на его машинах.

Май все понял, он уже суетился, вилял хвостом, сиял глазами: «Такая радость? Идем? Все вместе? Какие вы умные. Вы не пожалеете. Нам будет очень хорошо».

Глава 17

Рита в апельсинового цвета велюровом костюме старательно, в точности соблюдая количество взмахов, наклонов и прогибов, работала в небольшом домашнем тренажерном зале. Петр еще спал. Рите обязательно нужно было успеть до его пробуждения не только выполнить всю программу, но и тщательно помыться. Он слишком часто стал ей говорить, что от нее пахнет потом и нечищенными зубами. Рита не обижалась. «Все мы люди», – философски отвечала она, но делала выводы. Один раз сказал – просто случайно заметил, второй – так получилось. А десять раз сказал – это уже пахнет не потом, а неприятностями. Может ее бросить. Наверное, уже кого-то присмотрел. Если он думает, что она обычная тупая телка, то не на такую напал. У нее на счетах достаточно его же денег, чтобы с ним побороться. Она уже узнавала у юристов: говорят, она – гражданская жена, и доказать это – пара пустяков. Ну, не дешево, но оно того стоит.

Звонок в парадную дверь Риту изумил. Этого просто не может быть! Никто не звонил ей по телефону, ничего не спрашивала охрана. И тут звонок:

– Маргарита Васильевна, это Иванов. К вам пошли! Следователи МВД показали документы, нам не разрешили у вас спросить.

– Я в шоке, – прошипела Рита. – Это частное владение. Какого черта. Петя спит. Я даже не помылась. Плевать мне на этих следователей, но они трезвонят в дверь! А ты – идиот. Я скажу Пете, чтоб он тебя уволил.

– Лучше откройте, – невозмутимо сказал охранник. – Они приехали с группой. Вошли бы по-любому. И вообще я сам там работал. Лучше им не препятствовать.

– Учить он меня будет! Обнаглели все.

Рита пару минут постояла в оцепенении, потом понюхала себя в вырезе куртки и под мышками, сокрушенно вздохнула и пошла открывать. Начинается. Какие-то Петины делишки всплыли. Когда живешь с богатым человеком, надо быть готовой к таким вещам. Ничего особенного. Как приедут, так и уедут. Ко многим приезжают, но что-то она не слышала, чтоб приличного человека с состоянием на каторгу погнали и вообще чтобы этим делам дали какой-то ход.

– Доброе утро, Маргарита Васильевна, – сказал Сергей, Слава кивнул, и они, сдвинув взглядами Риту из дверного проема, вошли в холл.

Она кивнула хмуро, но тут же взглянула с интересом на обоих. «Клевые мужики, – мелькнула мысль. – Следователи – тоже люди. Черт, не помылась».

– Проходите, садитесь. Куда хотите – на диваны, на кресла. Могу позвонить, чтобы принесли воду или кофе. Петр еще спит.

– Воду и кофе, будьте любезны, – сказал Сергей, утопая в слишком мягком и громоздком кресле, конечно, украшенном какими-то виньетками, узорами, блестящей ерундой. «Но погрязнуть в этом вполне себе уютно», – пришел он к выводу.

Слава, взглянув, как несерьезно выглядит товарищ в позорном кресле, нашел для себя твердый стул, по всему антикварный, из красного дерева с резьбой.

– А разбудить Романова вам не составит труда? – строго спросил он у Риты.

– Я че, должна? – ответила она на автомате, как базарная торговка. Но тут же спохватилась. – Могу. Только скажите, какое у вас к нему дело. Он спросит.

– А если мы прямо ему скажем? – весело ответил Сергей. – В вашем присутствии. Чтоб два раза не повторять. Как вам такой вариант? Но вы собирались предварительно распорядиться насчет глотка воды… Мы долго ехали, знаете ли.

Рита уставилась на него исподлобья, мучительно решая вопрос, можно ли считать, что он к ней неровно дышит, этот блондин. И как она ему показалась. Потом кивнула и позвонила кухарке, чтоб принесла воду и кофе.

– Так я пойду, – сказала она и направилась в спальню.

Петр уже не спал. Лежал на кровати и смотрел в потолок, который, разумеется, был залеплен золотыми вензелями. Он, конечно, слышал, что Рита вошла, но не посмотрел на нее. Он о чем-то сосредоточенно думал, крепко сжав зубы, что и было у него признаком мыслительного напряжения. Подбородок в такие минуты становился квадратным, глаза холодными и безжалостными. Мало кто его видел таким. Обычно у него лицо, как радостный, добродушный колобок. Причем широкая радушная улыбка – совершенно естественная. А глаза добрые-добрые.

– Петя, к тебе пришли, – села рядом с ним Рита.

– Фу, – сказал он. – Опять ты пришла после гимнастики, забыв принять душ. У тебя привычки пещерного человека.

Рита и не подумала обидеться. Ей было интересно, как он отреагирует на то, что пришел не кто-нибудь, а именно следователи. Ей нравилось, когда обстоятельства сбивали с него спесь. Она пока на это не решалась.

– Не успела, – спокойно сказала она. – Ты не слышал? Пришли к тебе!

– Слышал, – безразлично ответил Петр. – Я жду сегодня Костика и Никиту. Надо решить пару вопросов.

– Какие Костики, – с удовольствием заявила Рита. – К тебе пришли следователи МВД. И охранник сказал, что они приехали с нарядом!

– Что? Как? Без предупреждения? Но этого не может быть! Я узнаю, кто им разрешил… А в чем дело?

– Не сказали. Велели тебя привести. Тогда сообщат. Нам обоим.

– А при чем тут ты?

– При чем тут ты – тебе уже ясно? – ответила Рита настолько логично, что Петр посмотрел на нее растерянно.

– Нет. Понятия не имею. Конечно, может быть какая-то жалоба, клевета, но они не имели права сюда являться.

– Слушай, тебя как-то заело. Ты это уже говорил. Может, наденешь штаны, рубашку. Заодно помылся бы, – отомстила она. – Воняешь.

– Хабалка, – на автомате отреагировал он.

Но встал быстро, прошел в ванную, поплескался, вернулся и, явно нервничая, оделся. Вероломное поведение ментов его сбило с толку. Он не знал, в чем дело, не мог даже предположить, потому что предположений существовало сколь угодно много. А они пришли по одному поводу. И лишили его даже минутной подготовки к конкретному разговору. Его состояние перешло и к Рите. Она вдруг подумала: он формально втянул ее в свои дела. Она светится в разных финансовых документах. Тут никогда не знаешь, на кого потом все свалят.

Они вошли в гостиную, Сергей и Слава встали, поздоровались. Петр поднял было руку для рукопожатия, но ему стало ясно, что это лишнее.

– Петр Ильич, – сурово сказал Земцов. – Извините, что без звонка. Время поджимает. У нас плохая новость. Вчера вечером была убита ваша бывшая жена Марина Демидова.

Сергей и Слава какое-то время смотрели, как два крупных, довольных жизнью человека превратились в неподвижные, застывшие на глазах статуи. Они окаменели, и ни один не издал ни звука. Сергей и Слава мельком переглянулись: что бы это значило? Да что угодно, – взглядами ответили они друг другу.

– Как? – наконец спросил Петр.

– Ножом, – ответил Слава. – В сердце. Похоже, действовал профессионал.

– Вы арестовали того типа, который был с ней?

– А кто с ней был?

– Васильев! Сосед!

– Почему вы так думаете?

– Потому что мы вместе встречали Новый год! Они были в моей, то есть ее квартире.

– С тех пор прошла почти неделя, – глядя Петру прямо в глаза, сказал Сергей. – С чего вы взяли, что они так долго были вместе? Почему вы уверены, что это произошло в доме, где у Марины была квартира?

– А не там? – быстро спросил Петр.

– Там, – медленно протянул Слава. – У меня такое впечатление, что вы и до этого вопроса не сомневались, что там. Вы оба.

– Вы че, свихнулись? – завопила Рита. – Вы меня хотите впутать в это дело? Я ни слова не сказала. Откуда я знаю, где и с кем она была?

– А зачем так волноваться? И что за странные претензии – «впутать в это дело»? – Слава сел на подлокотник антикварного стула. – У вас нестандартная реакция на известие о трагической гибели близкого человека.

– Насчет близкого – это вы перегнули палку, – холодно заметил Петр. – Всего лишь бывшая жена.

– Но вы ведь расстались по-доброму, – дружески сказал Сергей из своего кресла. – Такую прекрасную квартиру ей подарили. Так ее отделали. И это ведь не все, так?

– Вы о том, что она вам наболтала?

– Именно.

– Я одолжил ей определенную сумму, просто положил на счет, но это мои деньги.

– А счет у вас общий?

– Вот на этот вопрос я точно не буду отвечать. Тайна вклада, личной жизни. Надеюсь, вы в курсе.

– В курсе, – небрежно бросил Слава. – Вы же понимаете, что являетесь одним из подозреваемых как заказчик. Вообще-то единственным. Счета нас пока не интересуют. В свое время перейдем к мотивам. Их перечислять? Угрожали вы ей практически при нас.

– Вы соображаете, что говорите? Я звоню адвокату. Если он не приедет, вас отсюда просто попросят. Полицейского произвола в моем доме не будет!

– Не будет! – эхом поддержала Рита.

– Не увлекайтесь, – лениво сказал Сергей, вставая. – Лично у меня один вопрос. Эта квартира, которую вы два года так тщательно отделывали и украшали, не жалея никаких средств… Марина написала вам завещание на нее? Грубо говоря: вы заставили ее написать на вас завещание? Это простой вопрос, почему вы оба опять впали в ступор? Так поступают многие, насколько мне известно. Мы это легко узнаем, но почему бы не признаться, раз мы тут… Нам нужна полнота картины.

Рита тревожно впилась взглядом в лицо Петра. Оно стало бледно-желтым. Но ответил он совершенно спокойно, вполне барственным тоном:

– Разумеется, да. Это очень дорогая недвижимость. Такие вещи не пускают на самотек. Мало ли что бывает в жизни.

– Я правильно понял, – уточнил Сергей, – что родители Марины не могут претендовать на ее собственность?

Петр хохотнул натужно.

– Смешно. При чем тут они?

– Такая, значит, собственность, – заключил Слава. – И в завещании Марины о родственниках ни слова?

– Ни слова, – отчеканил Петр.

– Не очень хорошая ситуация, – заметил Земцов.

– Повторяю, – металлическим голосом отчеканил Петр. – Это обычная практика. Она могла в этой квартире, с моими деньгами, прожить сто лет!

– Петь, – Сергей вдруг встал и положил руку Романову на плечо. – Ты, наверное, это с горя. Она не прожила сто лет! Она не дожила до тридцати пяти! Ты понял, в чем твоя проблема? В молодую женщину, как в копилку, на время были вложены деньги и недвижимость, а потом ее вдруг зарезали.

– Уходите, – глухо сказал Петр. – Вы – не люди. Мне очень больно из-за смерти Марины. А вы пришли со своими грязными версиями.

– Уйдем, конечно. Мы не жить сюда пришли. Завещание покажите, пожалуйста.

– Его здесь нет. Оно у нотариуса.

– Адрес, телефон нотариуса, – Слава достал айфон. – И, пожалуйста, вот здесь распишитесь. Это подписка о невыезде. До окончания проверки всех обстоятельств.

…В машине Сергей спросил:

– Есть соображения по поводу их причастности?

– Все может быть, – ответил Слава. – А у тебя?

– Ну, то же самое, конечно. Я смотрел на нее. А ты?

– Я – нет.

– Такое впечатление, что у этой дамы все потекло: ботокс, силикон. То ли она что-то скрывает, то ли думает, что и с ней такое может случиться, но бабу клинило конкретно.

– Ты не думаешь, она могла?..

– Я ничего не думаю, кроме того, о чем сказал. Просто моя жена нашла ее комментарии в соцсетях. Злая, говорит, тетка, агрессивная и ревнивая.

– Отеллица? – равнодушно произнес Слава. – Как-то этот мотив все реже встречается. Хотя кто знает… Проверить, есть ли у него завещание от Риты, надо. В том, что он и в нее вложил что-либо, сомневаться не приходится. Ребята из экономического отдела немного покопались в его империи. Отмывка идет бешеная. Выведение, распил бабок, все в разных местах. Марин и Рит может быть много.

Глава 18

Виолетте повезло. Она долго рылась в ящиках на полках и вдруг нашла свою самую любимую фотографию. Ей там лет двадцать восемь. Она в цельном купальнике, открывающем полную грудь, стоит на коленях в траве и полевых цветах. На заднем плане деревья и кусты. Как-то по-особенному освещают ее солнечные лучи и смягчают тени. Она помнит этого фотографа и друга, который часто бывал у нее, иногда они встречались, независимо от того, был ли у нее в то время постоянный мужчина или нет. У них были приятные отношения. И он нередко просил ее попозировать. Она сама с удивлением смотрела на его фотографии-шедевры и не всегда себя узнавала. Виолетта мало пользовалась косметикой, но на разных снимках как будто были разные женщины. Она устраивала вернисажи, выставляла и его работы, помнит случаи, когда стояла на его выставках рядом со своим портретом, а ее никто не узнавал! Он умел найти в ней то, чего не видели другие люди. Как его звали? У Виолетты от напряжения разболелась голова, она никак не могла вспомнить… Ну, как же! Митя! Его звали Дмитрий.

Виолетта надела очки, подошла со снимком к окну, отодвинула штору. Она с изумлением и жадностью смотрела на женщину, которая имела к ней какое-то отношение. У той была другая внешность, другая судьба, другой характер… Она была совершенно счастлива и безмятежна. Митя тогда говорил, что ему удалось наконец осуществить свою мечту. Создать олицетворение всех женщин Бунина в одном снимке. Натали, Оля Мещерская из «Легкого дыхания», безымянная любовница, которая свела с ума поручика из рассказа «Солнечный удар»… Виолетта потом купила полное собрание Бунина и прочла эти рассказы. Она очень хорошо помнит их до сих пор. И эта Вио или Летта, как называл ее фотограф, она, конечно, была оттуда, из тонкого сплетения любви, желания и тоски… Волосы заколоты высоко на макушке, светлая прядь перышком прильнула к ресницам, на нежных губах – след улыбки, вся она – призыв, желание, обещание, мечта. Всякий раз, когда Виолетте попадалась на глаза эта фотография, она думала о том, что ее нужно увеличить, может, на всю стену, заказать особую раму из темного янтаря. И очень тонкое прозрачное стекло, которое бы казалось незаметным, только подчеркивало бы сияние женщины, сохраняло фото от света, берегло для потомков ее, Виолетты, красоту.

Потомки… Есть ли у нее потомки? Когда Митя фотографировал ее для этого снимка, Пети еще не было. Она решила рожать, когда близился сороковник и тянуть больше было вроде нельзя. Родила легко. Через неделю уже плавала в бассейне и спала с мужчиной. У Пети была кормилица, потом няня, потом сам справлялся. Учился нормально, ездил в лучшие лагеря в разных странах… Потом она спросила его, в какой институт он хочет поступить. Петр сказал: в медицинский. У него странная специальность. Она удивилась, узнав, что он работает гинекологом. Как-то и это прошло мимо нее. Он так любит женщин? Есть ли у него жена, дети? Сейчас, наверное, уже есть. Он долго не женился, пока они жили вместе. Он ничего ей об этом не говорил! Почему? Потому что она не спрашивала. Она всегда считала, что он сам скажет, что сочтет нужным. До этих странных перемен, до этого ужаса… Нужно обязательно спросить, есть ли у него дети. И показать снимок. Ему будет приятно, это ведь значит, что его дети тоже вырастут красивыми. Или уже выросли?

Виолетта сидела на полу, беззвучно шевелила губами: ее голос таял в пространстве. Слезы заливали ее лицо, текли по шее, рубашка на груди намокла. Она то ли оплакивала встречу с этой сияющей красавицей, то ли хоронила ее. Ее душа рвалась от жалости. К кому? К этой, уже практически незнакомой девушке из прошлого, к себе? Нет, нет, нет… Она всегда носила в себе вину. Она жалела только Петю, потому что не могла дать ему главного: своего внимания, общения. Так получилось. Ее на него просто не хватало. Она все собиралась купить ему клинику, но как-то это не вписывалось в ее постоянные дела. Бизнес – это немножко война. Или вообще война. Виолетта мало кому могла доверить свои деньги. Откуда у Пети взялась бы способность управлять клиникой? Деньги могли пропасть. Виолетта никогда не рисковала. Получается, она ничего не сделала для своего сына? О нет! Она сделала!

Виолетта поднялась, держась за стены, прошла на кухню, стала искать хоть немного воды, жажда стала нестерпимой. Воды не было. Она в отчаянье сжала сухие кулачки. Она опять захотела умереть, но это так трудно… Теперь она понимала, что и в туалете, наверное, кончилась вода. Ей, казалось, прошло сто лет… Боже! Она забыла. Петя же поставил такой бак, что и при перекрытой воде она в нем есть. Она поступает из резервуара на всю стену, до потолка. И в биде – тоже… Какая же она стала глупая. Виолетта набирала воду в ладони прямо из унитаза, пила, потом сняла крышку бачка, лила воду на себя… Она больше не хотела умереть. Воду она любила больше денег, больше мужчин, больше… Она не стала продолжать свою мысль. Петя – он отдельно от всего. Она очень устала, вернулась в спальню, легла на кровать, закуталась в одеяло, ее знобило. Сон затягивал ее в ставшую привычной трясину из кошмара, кусочков жизни, страха уснуть навсегда и страха проснуться. Но мысль еще не спала. Виолетта вспомнила, что она сделала для Пети. Ни одна мать такого не сделает. Ради него она убила второго ребенка. Она знала, что Петя ей не простит второго. Он ее возненавидит… Она сама его убила? Нет. Она велела этой девушке, Вере. Боже, зачем она это сделала? Петя – сумасшедший. Он ее бьет, он делает с ней что-то страшное. А тот, второй, мог бы ее любить… В полусне, полубреду Виолетта протянула перед собой дрожащие руки, чтобы отобрать у Веры своего младенца.

Она заснула ненадолго. А может, надолго. Электронные часы в ее комнате смотрели темным глазом. Виолеттой как будто кто-то руководил. Она быстро поднялась, прошла в прихожую, безошибочно открыла один из ящиков встроенного шкафа. Там лежали инструменты. Она взяла отвертку, молоток, ножовку, точно не понимая, зачем. Она просто знала, что ей нужно выполнить одну работу. Она всегда делала сама мелкий ремонт.

Глава 19

Алексей вскоре вернулся в Москву, но Ларе не позвонил. Она узнала об этом, набрав номер его офиса. Представилась потенциальной клиенткой, поговорила с девушкой-секретарем, потом доверительно сказала, что ей знакомые посоветовали решать все вопросы с руководителем бюро. Девушка спокойно ответила:

– У нас все специалисты очень опытные, честно вам скажу. Я как раз сижу на жалобах, а принимаю одни благодарности. Но если вы хотите работать с Алексеем Дмитриевичем, – то нет проблем. Просто у него сейчас совещание, позвоните, пожалуйста, через час.

Через час Лара позвонила Алексею на мобильный.

– Здравствуй, – сухо сказал он. – Извини, что не позвонил. Скажу быстро и прошу не реагировать. Мама умерла. Я должен пережить это сам. Не приглашаю. Пока.

– Хорошо, – ответила Лара. – Я не напрашиваюсь. Я приеду вечером, позвоню по домофону, не захочешь – не откроешь. Если откроешь, постараюсь не мешать. Я тоже переживаю все обычно сама. Вдруг мы, такие похожие, друг другу поможем только одним присутствием. Твое присутствие мне необходимо, но это моя проблема.

Она быстро разъединилась первой, чтобы он не успел запретить ей приехать.

Вечером она задумчиво смотрела на висящие в шкафу вещи. Черное платье? Нет, не стоит. Он ее в свой траур не пускает, это покажется ему неумной демонстрацией, если, конечно, дело дойдет до того, что она окажется перед ним в платье. Но в этом случае, пожалуй, уместнее всего вот это, темно-серое, крупной вязки. Лара вообще любила вещи по фигуре, в облипку, стиль безупречный – строгий и в то же время сексуальный. Но однажды ей захотелось купить объемное, очень уютное с виду платье, почти бесформенное, до колен, над которыми его стягивала широкая резинка. Лара примерила его в магазине, но ни разу не надевала. Скользнула в этот мягкий полусвитер, с интересом рассмотрела себя в зеркале. Она после работы приняла горячий душ, лицо было совсем без косметики. В этом платье она выглядела как девочка-старшеклассница. Правильные черты, русая коса, ноги… Мама говорит: «Как я рада, что у тебя ноги как ноги. А не ходули от ушей. Женщина должна быть пропорциональной, как Венера. Мне кажется, это чья-то злая шутка по отношению к женщинам – наделять их длинными, худыми, часто кривыми ногами».

– Мама, – хохотала Лара. – А кто, по-твоему, их наделяет этими ногами?

– У меня масса версий, – отмахивалась Полина. – Некачественная еда, кривая наследственность и, наконец, хирурги…

– Да, – говорила Лара. – Я насчет хирургов думала. Конечно, эта вытяжка – на полгода инвалидность, но… Мама, даже не начинай. Я просто тебя дразню. Я бы на это пошла, если бы имелась возможность потом переделать, как было. Но поскольку нельзя – я остаюсь со своими ногами!

Мать была довольна, и Лара сейчас тоже. Как психолог она могла сказать, что для женщины главное – нравиться самой себе. Но она такой чуши не скажет. Она может нравиться себе, может не нравиться, Алексею это безразлично. Если он ее допустит в свое пространство, то самое главное для нее – не стать помехой. Ни в чем. Не раздражать его ни видом, ни действиями, ни словами. Ей что, стереть себя ради него? Это унижение? Нет, конечно. Тень из нее все равно не получится. Если она ему помешает, то просто уйдет, ей будет что переживать самой. И у нее хватит вкуса и чувства меры не сотрясать воздух даже беззвучными воплями: «За счастье нужно бороться». Счастье выбирает кого хочет. У него нет правила: борцы за меня без очереди.

Краситься она не стала. Чуть провела по лицу пуховкой с рассыпчатой пудрой. Помада – гигиеническая. Надела синий пуховик с капюшоном, вышла из дома, села в машину и сказала себе: «Будь что будет». Она приехала к дому Алексея довольно поздно и, набирая номер квартиры по домофону, закусила губу от страха. Все вроде бы продумала и рассчитала, но сейчас стало совершенно ясно: если он не откроет, это беда. Ее беда. Она считала, что умеет справляться с бедами, потому что настоящей беды не знала.

Он ничего не сказал по домофону. Просто открыл дверь. Она перевела дыхание и пошла на его этаж по лестнице медленно, справляясь с нервным ознобом. Положение у них неравное – это ежу понятно. Она идет, возможно, к своему приговору. А он волен казнить ее и миловать. Нет, он, конечно, не хочет ни казнить, ни миловать. Он просто как интеллигентный, прямолинейный и резкий человек может сразу сказать: «Прости, не смог по телефону. Мы не будем больше встречаться. Я же говорил: мне это не нужно. Да и тебе тоже». Она реально слышала именно эти слова, произнесенные его голосом. Она в который раз думала о своем предчувствии беды и о том, что когда-нибудь она должна случиться. Возможно, сейчас. Вероятно, сейчас.

Дверь его квартиры была открыта. Он ждал ее у порога. Лара быстро и жадно взглянула на него. Похудел, лицо потемнело как будто. Но… Боже, какой же он родной! Никто из них не произнес ни слова. Он молча закрыл дверь, молча снял ее пуховик, потом тщательно выбранное платье, потом все остальное… Лара видела его и себя как будто со стороны. Она, обнаженная, стоит босиком посреди прихожей и почему-то расплетает косу. Чтоб ничего не осталось связанного, завязанного, скрытого от него. Алексей стоял перед ней на коленях. Он целовал ее ноги, бедра, низ живота, прижимался лицом к ее телу, вдыхал запах… и было совершенно ясно, что он не прячется от горя, что он не просто соскучился по женщине. Он зависит от нее, быть может, больше, чем она от него. И потом, в спальне, слов было тоже очень мало. Блаженство стало таким острым, почти болезненным, они отдыхали коротко и возвращались друг к другу… Лара провела ладонью по его взмокшему лбу и подумала: «Вот и повезло мне, когда не ждала. Я стала его проблемой». Он, пытаясь контролировать себя в самом пылу, чтобы не причинить ей боли, думал почти с отчаянием: «Вот тебе и ерунда про две половинки. Без нее – я инвалид».

Поздно ночью они пришли на кухню. Он натянул джинсы на голое тело, она – его рубашку. Пили кофе. Он достал большую коробку с очень вкусным печеньем, пирожками с разной начинкой.

– Ты это привез? – с удивлением спросила Лара.

– Да. Лена собрала. Там рядом с домом есть маленький магазин с выпечкой. Мы все ее любим. Мама тоже любила.

Их взгляды встретились. Столько вопросов она могла задать, если бы они оба были проще. Не задала ни одного. Он сам ответил на один.

– Я не спал с женой. Хотя раньше это у нас было. Сейчас… Не потому что горе. А потому что – ты. Она так и поняла. Спросила: «Кто она?»

И опять Лара не спросила, что он ответил. И насколько важным был их разговор. Эта тема – тяжелая. Ее не поднять. Понятно, что он с женой не разведется. Она осталась с его отцом. Она в принципе посвятила свою жизнь его родителям. Такая преданность ему…

– Наверное, папа долго не проживет, – вдруг сказал Алексей. – Он намного старше мамы. На двадцать пять лет. При ней он хорошо держался, даже тогда, когда заболел. Сейчас он глубокий старик и жить не хочет.

– Это ужасно, – пробормотала Лара. – Но такое состояние проходит со временем…

– У отца не пройдет. Поэтому он отдал мне мамины бумаги, письма, все, что она считала важным хранить… И сказал мне правду, которую они собирались от меня скрывать всегда.

– Что? – У Лары вдруг сильно забилось сердце. Ей показалось, что лучше бы он ей этого не говорил. Что сейчас что-то на них обрушится.

– Я – не родной им сын. Извини, давай не будем об этом.

– Я все же спрошу. Разве это что-то меняет сейчас?

– Меняет. Папа не знает, что я давно в курсе. Мама мне рассказала, когда они с отцом начали болеть. Она – верующая. Считала это наказанием. В общем, длинная история. Раз уж зашла речь, скажу тебе, что мы встретились у твоего дома не случайно. Я ехал вообще-то к вам в квартиру. Хотел познакомиться с твоей соседкой. Кое-что уточнить. Но потом появилась ты, тогда не было случая поговорить с этой соседкой, да и не хотелось тебя во все это вмешивать.

– Что за соседка? – спросила Лара, чувствуя, что у нее стали холодными не только руки и ноги, но даже кожа на лице.

– Марина Демидова.

– Ты все же с ней поговорил?

– Да, позвонил потом… Мало что прояснилось. Мне нужно было узнать у нее об одном человеке… Потом узнал сам.

– Когда ты приехал? – спросила Лара.

– Три дня назад.

– Три дня назад Марину убили. Зарезали. Ты об этом знаешь?

– Нет, – ровно сказал Алексей. – Откуда я мог это узнать.

Ночь закончилась. Утро нагло и беспощадно заглядывало в окно между занавесками, суетилось, подгоняя ветром мелкий снег. Лара смотрела на метель, и ей казалось, что она рисует белое лицо трагического клоуна, который растягивает в улыбке нарисованный длинный рот и плачет при этом.

Глава 20

Сергей утром встретился с Виталиком, помощником, который передал ему кое-какие документы, назвал сумму, в какую они ему обошлись.

– Жук этот хмыреныш, начальник паспортного стола. Сначала вообще выделывался, кнопки нажимал, грозил охраной и полицией, говорил, что предаст меня суду за ложный донос, шантаж и вымогательство. Я ему тихо так: «Слушай, – говорю – ты, педрила, можешь сразу подавать по поводу сексуальных домогательств. Я твои дела уголовные прочитал. Ох, чую ты с отсидки вернулся не девушкой».

– Он сидел? – с интересом отреагировал Сергей.

– А как же. За то, чем сейчас занимается. Махинации с недвижимостью.

– Как его зовут?

– Точно не запомнил, но там написано, есть копии заявлений на его имя. Матвей, что ли. Хрен Матвей, короче.

– Не тот, – сказал Сергей. – Но их явно клонируют. У нас по разным делам много таких Матвеев проходило.

– Может, и клонируют, – философски произнес Виталик. – Мошенников же мало, а земля без них крутиться перестанет. На их… ну, ты понял, на чем. Значит, после моих слов он полюбил меня. Им всем почему-то кажется, что это сильно круто – посмотреть их уголовные дела. И при этом на уме одно! Только сначала на ухо мне пошипел, что враги могли ему в кабинете навтыкать прослушки. И вышли мы в садик. Он с полоборота въехал в суть вопроса. Сразу назвал сумму. В баксах. Рубли, говорит, даром не нужны. Не себе, мол, сам понимаешь. Откатить надо кому-то. Назвал три тысячи. Согласился на тысячу. Потом работал хорошо, должен признать. Я дал ему список адресов, комплект документов получил очень быстро.

– Ее он знает?

– Я спросил. Фотку показал. Фамилию, адрес назвал. Он глаза под лоб закатил, потом выдал: «Я всех тут знаю, но не очень».

– Ответ отличный. Деньги переведу тебе на карту.

– Фотку возьми, не дай бог, девушка моя увидит. Перепугается.

– Да ладно, – Сергей взял из рук помощника небольшую фотографию. С нее угрюмо, как всегда, смотрела Зинаида Печкина. – Женщина – мечта. Огородника, которому пугало нужно. Слушай, я в шоке. Столько у нее мужиков. Как это возможно? Может, сразу под наркозом?

– Наркоз однозначно был на какой-то стадии… А сначала… Ты будто не знаешь: некрасивых женщин не бывает, бывает мало водки. Короче, все жертвы – сильно пьющие.

– Ясен пень. Хорошая работа, Виталик. С этим мы точно сдвинемся с места.

– Ниточка? – радостно спросил помощник. – У кого – тараканы, а у тебя ниточка.

– А то! – кивнул Сергей. – Я, конечно, допускаю, что все эти дела – параллельные, так сказать. Но мотив для истребления столь любимых ею Сидоровых налицо.

– Налицо-налицо. И башка участкового – туда же, возможно, и соседка зарезанная могла быть при делах. Ты, конечно, со мной не согласишься. Но если бы просто за ней понаблюдать, разговоры поперехватывать, не исключено, что попалась бы на заказе сына отравленной Сидоровой.

– Виталик, – скорбно сказал Сергей. – Мне нравится твоя искренность, но нравственность оставляет желать лучшего. Ты предлагаешь понаблюдать, как будет убит Семен Сидоров, и взять убийцу с поличным? Это не наш метод. Сидоров у нас под программой «Защита свидетелей».

– Да не наш, конечно. Просто ловить их пора, сам понимаешь. Я только это имел в виду. В том, что мочилово продолжится, пока там бабки лежат, не сомневаюсь. А сам я что… Ты ж знаешь, мухи не обижу. В самом прямом смысле. Если ко мне прилетает муха, я делю с ней последний кусок хлеба.

– Друг! – торжественно произнес Сергей. – Рад, что не ошибся в тебе. Мухой ты меня убедил. Слеза прошибла. И по поводу последнего куска тоже.

В кабинет Земцова Сергей вошел деловым, энергичным шагом.

– Привет, Слава. Ты знаешь, я всегда прихожу к тебе с приветом. На этот раз – убью наповал. Может, мы с «нехорошей» квартирой сейчас одним махом разберемся.

– Махом? – не сразу отвел усталые глаза от монитора Земцов. – Да, когда ты в деле, нам это точно грозит. Именно – одним. И что ж такого ты нарыл?

– Мессалину! Жиличка этой коммуналки. Деньги, спрятанные в комнате Лидии Смирновой, – точно ее. Сидорова эту бабу просто крышевала по всему. И взяла бабки на сохранение на свою голову. Ныне уже не существующую.

– Кто?

– Угадай!

– В отличие от тебя, я не силен по этой части. Марина Демидова? Твоя клиентка Лариса Корнилова? Сама Лидия Смирнова?

– Мимо!

– Тогда остается только дебильный сын Зинаиды Печкиной. Сережа, кончай валять дурака. Ты шутить пришел?

– Слава, я тысячу баксов за эти вот бумаги, – Сергей положил их перед ним на стол, – отдал. И работа была не у монитора, а ногами по району.

– Машина сломалась?

– Ладно, не суть. Смотри.

– Смотрю… Обычная картина. Одинокие, пьющие мужики, не приходя в сознание, женятся на аферистках, которые потом растворяются, а квартиры оказываются проданными по несколько раз за неделю добросовестным приобретателям. Мужики перед этим отдают концы. Ну? Что дают нам эти печальные истории?

– Мессалина одна, я же сказал! Разные аферистки являются Зинаидой Печкиной, у которой мы, возможно, найдем паспорта на все эти фамилии. И мой помощник все это получил у человека, который наверняка их паспорта ей и продавал. Как продал нам и эти документы. А вот и она, – Сергей движением фокусника поднес к глазам Славы снимок.

– Е…лки, – произнес Земцов. – Если жертвы на это пошли, значит, другого способа покончить жизнь самоубийством у них не было.

– И они покончили ее убийством. Боюсь, мы ничего не докажем. Хотя если Масленников скажет, что эксгумация даст какой-то результат, может, и докажем. И найдем следы синильной кислоты, но это вряд ли. Кроме того, что там уже ничего не осталось от печени и пищевода из-за времени, мы не знаем, где они зарыты. И не узнаем, скорее всего. Не хоронили их точно.

– Сережа, если все так и мы ее берем, то все узнаем. По крайней мере, где зарыты жертвы.

– Не думаю, что ее в это посвящали. Организацией такого рода дел могла заниматься Сидорова, или начальник паспортного стола, или тот же Романов, который что-то решал. Коля по пьяни бредит в больнице про какие-то завещания.

– Не понял, он уже пьет?

– Пока не регулярно. Сослуживцы спиртное принесли в больницу.

– Да, с этим действительно можно работать. Это наверняка ее личные деньги, поскольку все остальные ну никак не могли держать свои под кроватью или в чужой комнате. Это самый дурацкий момент во всей истории. А на Печкину похоже. На нее все похоже. А с такими деньгами нанять кого-то, чтобы убрал свидетелей, – проще простого.

– Не исключено, что Сидорова не захотела отдавать ей деньги, о которых знали сын Валентины и внук. Вот они и подорвались их вывезти, узнав про Зинину попытку проникнуть в комнату.

– Да, ничего себе, версия, – сказал Земцов.

– Извини, у меня попутный вопрос. Слава, а за сколько ты мог бы с ней… Ну, признайся как другу, пожалуйста.

– Столько денег и водки не бывает.

– Я тебя уважаю! – проникновенно сказал Сергей.

Глава 21

Алексей проснулся раньше Лары, прошел в кухню, покурил, открыл банку с кофе, она оказалась пустой. Он, стараясь не шуметь, пошел в ванную, принял душ, оделся и вышел из квартиры. Он не взял даже ключи от машины. Магазин совсем недалеко. Заодно пройдется. Он дошел до особняка Петра Романова, взглянул по обыкновению на окна явно нежилого дома. И вздрогнул. Что это? В одном окне, распахнутом настежь, на подоконнике третьего этажа стояла худая женская фигура в ночной рубашке и размахивала руками, как будто кого-то звала. Ее рот открывался и закрывался, но слышно ничего не было.

Алексей бросился к воротам, они оказались заперты. Он сначала позвонил, потом стал колотить ногами. Никто не выходил. Он пробежал несколько метров, увидел мужчину, который возился с машиной, и попросил монтировку.

– Верну, друг. Оставлю деньги в залог. Очень нужно. Там беда… Ну, в общем, надо.

– Ждать мне некогда, – равнодушно сказал мужчина. – Можешь купить. Это единственный вариант.

Алексей достал из бумажника, не глядя, несколько купюр, сунул чуткому соотечественнику в руку, схватил монтировку и бросился назад к воротам. Там опять посмотрел на окно. Женщина продолжала метаться и кричать без звука, как погибающая рыба в аквариуме. Алексей начал долбить монтировкой металлические ворота. Они оказались на редкость прочными. Но грохот был такой, что стали выглядывать люди из соседних домов. Ворота распахнулись. Охранник в черной форме быстро и профессионально втянул Алексея во двор, потом закрыл ворота.

– Чего надо? С ума сошел? Это частное владение, я никого не пускаю. Хозяина нет.

Алексей молча повернул охранника лицом к окнам и показал на одно, с женщиной.

– Черт, – пробормотал охранник. – Я вообще не знаю, кто это. Мне ничего не говорили. Это не мое дело. Не твое – тем паче. Так что иди подобру-поздорову.

– Вот этого не будет, старик, – возразил Алексей. – Думаю, ты Уголовный кодекс хоть раз, да читал. Статья «Оставление в беспомощном состоянии» – она про тебя. С этой женщиной что-то случилось, ты говоришь, что в доме никого нет, ей, возможно, плохо, она может умереть. И тогда это по факту убийство. Поскольку я тебе ее показываю живой.

– Пошли, – сказал охранник и направился к дому первым.

Когда они оказались в холле, он неожиданно больно ударил Алексея по колену, пытаясь свалить его, но тот устоял. Тогда секьюрити придержал его за плечо и занес руку для удара. Но Алексей, перехватив ее левой, нанес страшный удар в нос правой. Лицо охранника превратилось в кровоточащую рану. Он провел рукой по нему, посмотрел на ладонь, попробовал пошевелить нижней челюстью, но она явно была повреждена. Заговорил невнятно:

– Че это? Как? Чем?

– Это кастет, – ровно ответил Алексей. – Ношу его с собой на всякий случай. Ты не понял, что не справишься со мной? Я размажу тебя, если что… Хочешь?

– Че тебе надо? – гундосил, промокая кровь носовым платком, охранник. – Ну, живет у хозяина какая-то сумасшедшая родственница. Что я могу сделать?

– Она сейчас выпадет! Там окно уже открыто. Ты понял, придурок?

– Ну, выпадет так выпадет. Подниму ее, позвоню хозяину.

– У тебя есть ключи от квартир?

– Ты что! Откуда.

– Я звоню в МЧС.

– Э, нет. Ты никуда не звонишь. – Охранник уже держал в руках пистолет. – Или я тебя успокою. Ты куда-то шел – иди дальше. Мы справимся. Я позвоню хозяину, он приедет, все решит.

– Звони, – спокойно сказал Алексей. – А я подожду.

– А я говорю, пошел вон! – охранник поднял пистолет.

– Такой храбрый? Давай. Вешай на себя убийство. Похищение, возможно, у вас уже есть.

– О! Уже похищение! Мать это его полоумная. Ей сто лет в обед. Вали, а?

– Я сказал, что подожду. Не понял?

– Жди, – махнул пистолетом охранник и достал телефон, сунув оружие под мышку.

Это была большая ошибка. Алексей в мгновение ока выхватил у него и то и другое. Приставив пистолет к голове, он заставил мужика пятиться до ближайшей двери, которая вела в туалет, он затолкал туда охранника, закрыл снаружи на задвижку. Быстро позвонил Ларе:

– Извини, если разбудил. Позвони, пожалуйста, прямо сейчас своему частному детективу. Пусть подъедет ко двору, из которого тогда выехал человек, который нас едва не раздавил. Там якобы в пустом доме заперта женщина, и она сейчас стоит на подоконнике, может выпрыгнуть. Охранник сказал, что это сумасшедшая мать хозяина, но перед этим врал и даже размахивал оружием. Я сейчас вызову МЧС, но опасаюсь, что они откажутся лезть в частное владение. Тут, по всему, пахнет неприятностями. Делать что-то нужно, я тебя прошу.

– Да, – коротко сказала Лара.

Бригада МЧС приехала по вызову Алексея минут через сорок. Все это время он пытался жестами удержать женщину на подоконнике. Кричал даже, что сейчас ей помогут. Понимала она его или нет, но пока стояла. Спасатели вошли во двор и стали внимательно разглядывать особняк. Действовать они не спешили. Опять, как и по телефону, спросили у Алексея, кто он такой, как здесь оказался, проверили документы.

– Надо вызывать хозяина квартиры, – сказал наконец руководитель группы.

– Он далеко, за городом, – ответил Алексей. – Кроме того, он держит эту женщину в заточении. Здесь даже света никогда нет. Я каждый вечер прохожу мимо. Если она действительно его мать, как говорит охранник, то это преступление.

– Где охранник?

– В туалете. Я его запер, поскольку он мешал позвонить вам и угрожал мне пистолетом.

– Может, он и прав в том смысле, что это все-таки частное владение. Здесь есть свидетели, кроме вас? Владельцы других квартир?

– Особняк принадлежит одному человеку. Петру Романову.

– Ого! Нет, мы без него не полезем. Если есть его телефон, звоните. Вы тут целый боевик устроили. А речь, скорее всего, идет просто о больной старухе.

– Она сейчас выпадет из окна.

– А мы вылетим с работы, если полезем в такую квартиру. Вы уже натворили дел с охранником.

Алексей молча смотрел на «гуманного» спасателя и понимал, что совершил ужасную ошибку. Не нужно было их вызывать. Надо было придумать что-то самому. Сбегать домой за канатом, крюком альпиниста, зацепить его за балкон…

В это время во двор въехала машина, из которой вышли Сергей, Земцов и Лара. Земцов подошел к эмчеэснику, показал свое удостоверение, распорядился:

– Работайте. Петр Романов проходит свидетелем по делу о нескольких убийствах. Пока свидетелем. С большой перспективой перейти в подозреваемые. Нас интересует все, что с ним связано. Это – наш интерес. Ваш – спасти человека.

– Я считаю, что нужно вызвать владельца особняка, – упрямо сказал тот. – Неприкосновенность жилища.

– А я считаю – не нужно. Ему слишком далеко ехать, кроме того, женщина на самом деле могла здесь удерживаться против своей воли. Ваша статья 125 «Оставление в опасности».

Работа началась. Мужчины смотрели сосредоточенно, Лара в волнении сжала руки. В который раз за последнее время происходящее ей казалось нереальным. Спасатели быстро поднялись на подъемнике к окну третьего этажа, один легко снял женщину с подоконника, и они спустились. Он хотел поставить ее на землю, но ноги спасенную не держали, она стала сползать, и спасатель снова взял ее на руки. Алексей снял дубленку, вынул из карманов вещи, рассовал по другим карманам, подошел и набросил ее на старуху.

– Ах, – воскликнула Виолетта. – Спасибо. Мне теперь тепло. А вы кто? – взгляд ее вдруг стал безумно подозрительным. – Вы… Вы – враг Пети? Это он от вас меня прячет?

Лара погладила ее худую руку.

– Зачем вы говорите глупости. Он вас спас.

– Да? – просияла бледно-голубыми глазами Виолетта. – Мы поедем к Пете?

– Нет, – сказал Земцов. – Вы пока поедете в больницу. Вас необходимо обследовать.

– Спасибо, – тряхнула Виолетта головой старой куклы с волосами из белых синтетических нитей…

Глава 22

Алла, жена эксперта Масленникова, везла домой дочь из школы. Она всегда заезжала за ней. Дело и в том, конечно, что Олю когда-то похищали, и в огромном количестве детей, попадающих в беду. С тех пор, как Алла стала матерью большой уже девочки (слово «приемная» никому из них даже в голову не приходило), она первым делом во всех новостях отслеживала информацию о детях. Вот объявление о том, что кто-то пропал. Она ищет продолжение на протяжении месяцев. Если и находит, то ребенок чаще всего бывает убит. Или продолжения нет. У Оли не случилось возраста гадкого утенка. Она осталась красавицей. Конечно, постоянно возить большую девочку – это, наверное, неправильно. Она может хотеть погулять с подругами, ее могут провожать мальчики. Это ограничение свободы однозначно. Алла сама когда-то проходила такое со своей матерью. Но там была другая история. Мама Аллы – сумасшедший человек, ей порабощение ребенка доставляло удовольствие. Алле – нет. Она хочет, чтобы Оля была свободной и независимой… Но она боится за ее жизнь. Как тут найти золотую середину?

– Олечка, – сказала Алла. – Ты становишься все красивее, хотя у тебя возраст уродства, грубо говоря. Наверное, ты очень нравишься мальчикам. Они хотели бы тебя провожать. Твои одноклассники, наверное, уже устраивают вечеринки. А ты сидишь с нами. То есть мы не сидим, конечно, мы ездим в театры, кино, на выставки, но… Я совсем запуталась. Я вожу тебя, чтобы плохие люди к тебе не пристали. А твои мальчики… Пусть приходят к нам. И девочки. Устраивай у нас вечеринки. Я готова после развозить твоих гостей.

Оля слушала Аллу, глядя на нее с сочувствием и жалостью. Они столько вместе пережили. Алла за нее боролась, когда она потеряла родителей, когда ее украли… А сейчас Алла чувствует себя в чем-то виноватой. Это плохо. Надо ее успокоить.

– Мама, я их приглашу, как только мне захочется. Пока мне хочется быть с вами. Знаешь, я вроде старше их всех – и мальчишек, и девчонок. Они хорошие, но какие-то дурные.

– Это потому, что ты настрадалась, – объяснила Алла, чувствуя, как у нее отлегло от сердца. В конце концов, все одаренные люди – одиночки. Оля – одаренный человек. – Ну, в общем, если что, ты меня поняла.

– Конечно. А когда мы поедем за собакой?

– Ох, я как-то эту идею отодвинула на потом. Но если ты по-прежнему хочешь… Просто дел у нас у всех по горло, но, конечно, главное – желание… Оно у тебя действительно есть? По сути это каторжная работа. Я говорила недавно с Настей. Ей, конечно, очень нравится Май, но, говорит, режим у него расписан по минутам. Иначе нельзя. Иначе – жестокое обращение.

– Я справлюсь, – сказала Оля.

– Хорошо. Поговорим об этом. Я остановлюсь у магазина, кое-что куплю. Ты со мной?

– Если тебе надо не очень много покупать, я лучше посижу, почитаю. Книжку скачала интересную.

– Конечно, наверное, я не права, но ты мне кажешься единственным ребенком, который сам хочет читать.

– Не права, – улыбнулась Оля. – Просто книжки интересные редко попадаются. Надо искать. Не всем охота.

Алла выскочила из машины, быстро вошла в магазин. Собака… Ей и так все время кажется, что она ничего не успевает, плохо ведет дом, плохо смотрит за мужем и дочкой… Но если Оля будет настаивать, придется плохо ухаживать и за собакой. И плохо работать. Она влетела в торговый зал, пронеслась, как ракета, точно зная, где и что нужно хватать и бросать в тележку. У выхода все переложила в два больших пакета, во дворе сразу увидела Олю, которая не сидела в машине, а стояла рядом с ней, в растерянности оглядываясь по сторонам.

– Мама, – крикнула она. – Быстрее. Смотри!

Алла примчалась в три прыжка. Оторопела. У Олиных ног стояла картонная коробка из-под обуви, а в ней копошились четыре пушистых котенка.

– Это что? Это как? Тут же стоянка…

– Я читала. Стало жарко, я окно опустила, слышу, кто-то пищит. Они… Мама!

– Я не знаю, что делать. Ты же не хочешь сказать, что мы повезем их домой?

– Нет. Но мы не можем их оставить здесь. Их просто раздавят. Из машины котят не видно.

– Давай их в сторону отнесем.

– Нет. Мы не можем. Они совсем маленькие. Они расползутся, и все равно что-нибудь с ними случится.

– Так. Мы уже собираем публику, и она явно не та, что в данном случае нужна. Сейчас на нас будут орать. Тащи коробку в машину, потом решим.

Алла бросила сумки в багажник, села за руль. Оля поставила коробку себе на колени. Три котенка были дымчато-серые, один ярко-рыжий. Они уже не пищали. Тихо прижались друг к другу и ожидали решения своей участи. Вдруг посреди пути рыжик вылез из коробки и полез по Оле, как белка по дереву. Он добрался до ее плеча, устроился на нем и заглянул в лицо девочке.

– Ой, – сказала Оля. – Это же солнце просто. И какой ум!

– Гений, – кивнула Алла. – Подсуетился классно. Если бы мне в глаза заглянул, может, и не получилось бы ничего.

– Чего бы не получилось?

– Мы бы не взяли его. Оля! Ну, как ты додумалась целоваться в таком месте с этим рыжим чертиком на плече? Он мне глаз закрыл. Что делать с остальными? Мы не можем притащить домой всех. Не делай ужасные глаза. Я понимаю, что бросить их мы тоже не можем. Есть идея.

Они приехали. Прошли в подъезд, закрыв коробку с живым содержимым сумками с продуктами. Дома удалось пройти никем не замеченными. В квартире Алла вытащила рыжика, посадила на диван в прихожей, потом кивнула Оле: «Выходи на мой голос», – взяла коробку и пошла на площадку к мусоропроводу. Вскоре оттуда раздался ее голос:

– Боже! Что делать? Кто принес? Они погибнут! Их нельзя здесь оставлять!

Оля быстро к ней подбежала. Рядом с Аллой уже стояли три соседки, заглядывая в коробку. Оля потерла глаза и всхлипнула:

– Мы одного взяли себе. Они все такие чудесные, но мы можем приютить только одного.

– Какая сволочь их сюда притащила? – возмущалась одна соседка. – Прикиньте: к мусоропроводу поставили. Может, спустить хотели?

– Возможно, – кивнула Алла. – Я тоже так подумала. Один, рыженький, выскочил из коробки, я его быстро домой забросила. А что с этими делать… Я в шоке.

– У меня аллергия, – сообщила вторая соседка.

– Врешь ты все, – отреагировала третья. – Ты просто котенку пожалеешь даже каплю молока.

– А ты? – живо бросилась в атаку вторая.

– А я нет! Сама не доем, а котенка покормлю. Только, Алла, выбери мне кошечку. Котов не люблю с тех пор, как мужа выгнала. Он тоже в марте гулять ходил.

– Я не уверена, что разберусь, – растерянно сказала Алла. – Олечка, позвони, пожалуйста, в квартиры Нины Андреевны и дяди Коли. Они кошатники. Найдут кошечку.

Оля пробежалась по этажам и позвонила во все двери. Давно люди, живущие в одном подъезде, не собирались в столь полном составе. Кошечку нашли и вручили соседке, которая разлюбила котов. По поводу остальных продолжалась дискуссия, строились версии их появления.

– Какая сволочь? – монотонно спрашивала одна и та же соседка.

– Какая теперь разница, – вдруг произнесла высокая, полная, очень красивая мулатка, многодетная мать. – Я беру остальных. Им есть нужно. Пока тут все кричат, они от голода помрут.

– Ладно, не сходи с ума, Мария, – сказал дядя Коля. – У меня старая кошка умерла месяц назад. Я бы все равно взял. Для того и вышел.

– Нет, я беру двоих, – решительно заявила Мария. – Им будет веселее.

– Одному у тебя тоже будет весело. Трое детей в двушке, не считая мужа. Все. Я взял и пошел. Здесь слишком много женщин, на мой вкус. Сволочь – не сволочь их принесла, а мне как раз радость будет. Плохо без кошки. Привык я.

Мария схватила последнего. Все разошлись. Алла и Оля вернулись домой и бросились друг к другу в объятия.

– Но обманывать плохо! – сказала Алла.

– А ведь никто не обманывал, – рассмеялась Оля. – Ты просто восклицала: кто принес?! Но ты не утверждала, что это не мы. Мне понравилась тетка, которая говорила: «сволочь». Я посчитала. Она сказала это шесть раз. Мне кажется, она жалела, что ей никто не достался.

– В это время, – философски произнесла Алла, – наш Рыжик писает на диван. Катастрофа. Нужно срочно приучать его к лотку. И мыть, и кормить.

– Никакая не катастрофа. Я его приучу. Почитаю в Интернете, как это делается. Пока положу ему газеты, так все делают, я видела.

Они помыли котенка, который стал совсем оранжевым и пушистым, когда высох. Налили в блюдечко молока. Алла нарезала крошечными кусочками вареную индейку.

Александр Васильевич, войдя в квартиру, какое-то время задумчиво наблюдал за этими делами.

– Папа! – заметила его наконец Оля. – Ты видишь? Ты видишь, какой нам красавец достался? Мы выбрали самого лучшего! Тебе нравится?

– О чем речь. Конечно. Я как раз думал, чего нам в жизни не хватает. Возможно, рыжей головной боли. Шучу. Алла, я не раздеваюсь, потому что хотел тебя взять к Кольцовым. Туда и Земцов подъедет. Олечка занята. Вряд ли стоит сразу оставлять котенка одного. Поехали?

Оля только кивнула и занялась Рыжиком.

– Что-то случилось? – спросила в машине Алла.

– Я осмотрел одну пациентку. История настолько ужасная, что при Оле об этом говорить нельзя. Так что вы кстати притащили рыжего зверя. Откуда? Из лесу, вестимо?

– На стоянке в коробке сидели четыре котенка. Мы остальных в подъезде раздали. Этот сразу в Олю влюбился, она – в него. Только все это между нами. Я обманула соседей, сказала, что не знаю, кто их притащил.

– Ничего. Хорошо уже то, что на стоянки не подбрасывают тигров.

– Ошибаешься. Я недавно читала, что по Балашихе гуляет тигренок. Какой-то бизнесмен его приобрел и выпустил в свободный полет.

– Умеешь ты утешить. Я понял: у нас не все потеряно в смысле тигра.

Глава 23

Сергей и Слава сидели за столом на кухне. Сергей пил пиво: ему никуда не ехать. Земцов налегал на пельмени в глубокой миске. Настя провела Аллу и Александра Васильевича и смущенно сказала:

– Могу только сварить еще пельменей. Как-то исчезло время на готовку. Только Олежке готовлю. Ну, и Маю.

Алла внимательно взглянула на нее: под бархатными глазами – тени. Это бессонные ночи.

– Все с тобой ясно, – тихо сказала она. – Опять ведешь свое расследование. Уравнения составляешь. Свари. Хочешь, я сама. Мы еще не ели. Котенка с Олей приобрели. Им занимались.

– С ума сошли, – прокомментировал Сергей. – Я же вам сказал: надо брать собаку. Это высший разум. Кошки – тьфу на них.

– Он нас выбрал. И оказался тоже высшим разумом. Но об этом потом. Я так понимаю, Саша вам собирается что-то неприятное рассказать. Поэтому мы не взяли Олю. А рассказы у него такие, что поесть лучше до них.

– А у меня такие, что можно и во время еды, – одухотворенно произнес Сергей. – Я и начну. Славе как сухому материалисту хватило бумажек. Но поскольку с нами умные женщины и эксперт, я расскажу все в деталях. Возможно, мы вообще сейчас раскроем тайну «нехорошей» квартиры.

– Раскроем, Сережа, – улыбнулась Настя и бросила в закипевшую воду очередную пачку пельменей.

– А мне, Сережа, если можно, водки немного, – сказал Масленников. – Благо Алла за рулем. Есть пока не хочу. Устал.

– Не вопрос, – Сергей встал, мельком взглянув на эксперта. Устал – это в его случае мягко сказано. К ночи его лицо становилось серым, как будто пепел всех смертей оседала на нем. Мама Сергея иногда говорила, что Масленникову нужно проверить легкие. Но он сам профессор, блестящий специалист, был хирургом. Дело не в легких, скорее всего, а в душе, которая все не тупеет и не тупеет от этой чудовищной работы.

Масленников выпил водки, откинулся ни спинку дивана, закурил. Настя поставила перед Аллой тарелку с пельменями. И тут из спальни вышел Май, сонные глаза сразу радостно распахнулись: «Какие друзья ко мне пожаловали!», и он ко всем по очереди полез целоваться. Настя и ему дала пельменей, хотя он уже съел свой собачий правильный ужин.

– Ему нужно есть вместе с нами, – объяснила она, – чтобы чувствовал, что мы – семья. Он очень тонкий.

– Любой другой человек сказал бы, что пес толстый, – уточнил Земцов. – Хотя я понимаю, что Настя про что-то особенное говорит.

– Слава, не вникай, – посоветовал Сергей. – Это по протоколу не проверишь.

– Ты хотел меня обидеть?

– Да! Мой пес – не толстый. Он такой, каким мы хотим его видеть.

– Кончайте трепаться, – велел Александр Васильевич. – Рассказывай, Сережа, чем ты решил нас потрясти. Я потом.

– Земцов не слишком потрясен, – начал Сергей. – Он думает, я просто купил документы в паспортном столе. А я прошел по пути оборвавшихся внезапно жизней. Я пытался понять несчастных, которых так влипнуть угораздило…

– Серега, – прервал его Земцов, – эдак ты до утра не охватишь. Говори коротко: как вышел на Зинаиду Печкину.

– Я вообще-то искал следы некоего воровства. В том, что все деньги или часть их в комнате пропавшей Смирновой принадлежат Печкиной, у меня не было ни тени сомнения. Полезла в опечатанную комнату, сдала участковому застукавшего ее свидетеля – Васильева, злобы в ней оказалось столько против той, кого она называла своей благодетельницей, что… Я просто пошел в народ. Версия моя была банальна, как два пальца об асфальт: она нанималась к людям убирать и воровала. Некоторые держат дома большие деньги. В общем, я узнавал, где были приходящие домработницы, сиделки. Предполагая, что называлась Печкина разными именами-фамилиями, я носил у сердца ее фотопортрет.

– Где взял? – поинтересовался Слава.

– Сделал! В отличие от тебя, у меня есть фотографии всех жильцов квартиры. И довольно неплохого качества. Поскольку физиогномика – это…

– Ниточка, – подсказал Масленников.

– Шутите все, а ведь на самом деле…

– Физиономия Печкиной – не ниточка, а канат, – заметил Земцов. – То есть ты молодец, что пошел по этому следу, без нее тут никак не могло обойтись. Ну, и что, пролетаешь ты с уборщицами-сиделками?

– Нет, в двух случаях она ходила к одному паралитику и еще к одной лежачей матери очень богатого человека.

– Они живы?

– Они мертвы. Но, скорее всего, скончались естественной смертью. В интересах Печкиной было выдаивать родственников как можно дольше. Но, как тебе, Слава, уже известно, в одном доме ее опознали в качестве скоропостижно скончавшейся супруги одного пьющего холостяка. Он быстро перестал пить. Как и дышать. А квартиру прямо за день до смерти переписал на эту супругу, хотя у него есть сын. Фамилия, под которой она выходила замуж, нашлась в полицейской базе, как и фото нашей Печкиной. Квартиру Зина продала за один день, что говорит о серьезной криминальной поддержке, потом она перепродавалась несколько раз, сейчас у добросовестных приобретателей. Сын ничего добиться даже не пытался.

– Сколько раз она это проделывала? – спросил Александр Васильевич.

– Восемь. Я нашел восемь. Только в этом районе.

– И восемь паспортов?

– Нет. Четыре. По два брака на каждый. Где похоронены эти люди – неизвестно. Свидетельства о смерти есть, а регистрации на кладбище – нет.

– Нда… – произнес Масленников. – Если такая тупая бабища может десятилетиями совершать идеальные преступления… Значит, мы «хорошо» работаем.

– Ладно вам пессимизм разводить, – бодро произнес Земцов. – Возьмем ее, все узнаем.

Сергей пощелкал пальцами у него перед глазами.

– Эй, Слава, ты не понял, что сейчас ее брать не нужно, ты ничего не узнаешь, а наоборот, все мое расследование угробишь? Ее кто-то крышует и после смерти Сидоровой. Возможно, это она убила Валентину. Тут мне кое-кто говорил, что она слишком темная, чтобы понять, что такое синильная кислота… Так вот, вдова отправившихся на тот свет алкоголиков в таком количестве должна знать, что подливать пьяному человеку. Наверняка. Должна это у кого-то брать. То же самое можно налить и трезвому. В настойку грецкого ореха на спирту.

– Господи, – тихо сказала Настя. – Я слышу все это первый раз. Фото Сережа мне показывал, а рассказ оставил для всей компании. Эта Печкина… Она в мой алгоритм вообще не входила.

– Да? – внимательно посмотрел на нее Масленников. – А кто входил?

– Я думала о Марине, ее муже, его гражданской жене, исчезнувшей матери. Сережа сказал, что мать вроде нашлась. Это точно она?

– Это точно Виолетта Романова, – подтвердил Масленников. – Она сейчас в больнице. Слава арестовал охранника для того, чтобы он не дал никакой информации самому Романову. Пока мы сами не разберемся. История слишком ужасная. Если что-то бывает ужаснее смерти, то это жизнь Виолетты Романовой.

Глава 24

Масленников обвел взглядом присутствующих и попросил Настю:

– А нельзя уложить спать собаку? В другом месте. Пес смотрит на меня таким доверчивым взглядом… Странное чувство. Мне стыдно при нем говорить о человеческой низости. Как при ребенке. Вдруг он поймет. Ему это не нужно.

– Да, – ничуть не удивилась Настя. – Это легко. Я просто ему говорю: «Май, тебе нужно к Олежке», и видите – он сразу направляется к двери.

Она увела озабоченного Мая, которому стало неудобно из-за того, что ребенок остался без его присмотра. Вернулась. Все сидели за столом и молчали. Ждали ее. Она кивнула: «Все нормально». Присела на подлокотник кресла Сергея. Она входит в его ауру и сразу ощущает, что со всем справится, все примет разумно и спокойно. Масленников налил в очередной раз себе водку. Алла смотрела на него с тревогой. Нет, он не пьянеет, но в том-то и дело. В нем что-то перевернулось. А ведь он многое видел.

– Вы так на меня смотрите, – сказал Александр Васильевич, – как будто я вас собрал для сообщения о конце света. Не совсем. И не для всех. Даже убийства не было, так что Слава вроде вообще ни при чем: это не по его части. Как он любит говорить: «Говно вопрос».

– Э-э-э! – возмутился Земцов. – Можно меня не опускать ниже плинтуса? То есть вы все такие благородные, даже собаку пожалели морально травмировать, а до меня, значит, не дойдет!

– Да я в конкретном смысле, – объяснил Александр Васильевич. – Ты – отдел по расследованию убийств, а я расскажу не про убийство. Не про физическое убийство.

– Не беспокойтесь, – сказал Сергей. – Физическое мы найдем. Где-то рядом. О ком речь, я понимаю.

– Да. Я коротко. Можно одной фразой. Виолетта Романова, поступившая в больницу в крайней степени истощения, подвергалась постоянным истязаниям. Гематомы, есть недавно сросшийся перелом ноги, подвывих руки… Ее регулярно избивали. Это одно. Она подвергалась и сексуальному насилию – это другое. Истощенная старуха, которая провела в заточении несколько лет. Доступ к ней имел только сын. Так сказал охранник, так, разумеется, и было на самом деле. Впрочем, нужен он сам для экспертизы.

– Что же это такое? – еле слышно спросила Настя.

– Это ублюдок! – резко ответил Сергей. – У меня по его поводу мало иллюзий, но такого… честно, не ожидал. Александр Васильевич, он в себе?

– В определенном смысле, конечно, нет. Психика полностью изуродована. Тут даже не проходит диагноз – геронтофилия, так как он, по всему, не ищет и не насилует всех старух. Я посмотрел его досье. Всегда при жене, относительно молодой, чаще гражданской, но Марина Демидова была официальной. Он гинеколог. Вряд ли воздержан по отношению к пациенткам. У меня есть с ним общие знакомые. Говорят, мерзкий мужик, девочкам аборты делал бесплатно по договоренности, так сказать. Пользовал их.

Виолетта Романова подробно рассказывает о своей жизни. Синдрома Альцгеймера у нее нет, помнит практически все, почти не заговаривается. Почти – это результат постоянного стресса, страха ожидания катастрофы. Полная каша у нее в голове лишь из-за последних лет этого кошмара. Она ничего не понимает. Я бы сказал, ее сознание отталкивает происходящее, поэтому она еще жива. У нее даже неплохое сердце. Из этой каши можно выделить страшный комплекс вины перед сыном. Она вела бурный образ жизни, было много мужчин. Им занималась в основном прислуга. Моя версия – у него с детства была маниакальная идея – отомстить ей когда-нибудь вот таким извращенным способом. Кстати, документы на передачу ему всего бизнеса, всей недвижимости и состояния она подписала не добровольно. То есть она не помнит, что подписывала, но он заставил ее это сделать побоями. Но тут же она говорит, что сын ее таким образом хотел спасти от каких-то врагов. Бил, потому что она не могла понять, что нужно делать. Кстати, должен быть свидетель. Думаю, это нотариус. Она сказала, что кто-то присутствовал при подписании документов. Она считает, что это был полицейский, опять же призванный для ее спасения.

– Вы меня, конечно, размазали, – сказал Слава. – Типа мне тупо нужен труп. А я дело по факту заточения, истязания и покушения на убийство родной матери заведу. Вы в зкспертном заключении напишете, что он – псих?

– Ни в коем случае. Не сомневаюсь, что он постарается косить под невменяемого, хотя, конечно, тут и косить нечего. Но в моем заключении будет – вменяем.

– Марина могла что-то знать, – сказала Настя, – и тогда…

– Тогда он подозреваемый, – поддержал Сергей. – В убийстве Марины он с самого начала подозревается. Мы со Славой в этом качестве его и рассматривали.

– Да, конечно, – задумчиво сказал Александр Васильевич. – Тут все может быть…

– Тем более, – прервал его Сергей, – что он перед смертью Марины все время к ней лез – то с какой-то доверенностью, то на Новый год подвалил со своей коровой в ее квартиру.

– Я не все сказал, – произнес Масленников. – Виолетта говорила о том, что виновата перед сыном Петей еще и потому, что родила другого ребенка. Чуть ли не в пятьдесят лет. Она не любила предохраняться.

– Не понял? – переспросил Земцов. – И где он, второй наследник империи?

– Она говорит, что велела его убить. Ну, задушить, утопить сразу после рождения. У нее работала девушка Вера. Вот ее она об этом и попросила. Затем рассчиталась с ней квартирой. Но больше никогда эту Веру не видела. И у нее есть безумная идея, что Вера ее обманула, младенца не убила, а теперь Петр именно от этого выросшего ребенка, который хочет ей отомстить, ее и спрятал.

– Ну, понятно, что крыша у Романовой давно слетела, хоть, по-вашему, по-умному, это и не Альцгеймер, – заметил Земцов. – Может, и другой ребенок в бреду ей почудился.

– А может, и нет, – сказал Сергей. – Марина Демидова была в близких отношениях с соседом Васильевым. Он постоянно оказывается в неоднозначных ситуациях. Мужик вроде неплохой. Я уже рассказывал, что предкам его принадлежал весь этот доходный дом на Сретенке. А у родителей квартира в Подмосковье. После гибели Марины, свидетелем которой он был один, я посмотрел все на него. Ничего особенного не нашел. Действительно по линии отца Анатолий – дворянский отпрыск. Мать недавно умерла. Отец живет один под Лобней. Толя скрыл смерть матери почему-то от всех, даже от Марины. Мать звали Верой.

– Ты считаешь, что он может быть сыном Виолетты? – задумчиво спросила Настя. – И он хотел отомстить родной матери?

– На данном этапе, – голосом лектора объяснил Сергей, – этот второй сын – иголка в стогу сена. И он может оказаться действительно глюком Виолетты. Хотя я почему-то в эту историю верю. И не исключаю, что это Васильев. Я тут сказал, что Романов лез к Марине в последнее время. Но вполне возможно, что и Васильев поддерживал с ней отношения, чтобы получать информацию о матери и брате, каким мог оказаться Петр Романов. Матери Анатолию, конечно, мстить незачем. Но могут быть какие-то документы, подтверждающие факт его рождения именно у Виолетты. Если его родители – не родные, они должны были его усыновить. Виолетта наверняка наблюдалась в какой-то клинике. Просто родить решила дома, чтобы не регистрировать ребенка. Но в архиве документы надо поискать. Она жива, и второй ребенок – не важно, кто именно, – может потребовать генетическую экспертизу и появиться в качестве второго наследника и истца.

– Слава, по убийству Демидовой что-нибудь есть? – спросил Александр Васильевич.

– Минус. Убил ее не дворник. Дворник в том дворе накануне улетел в отпуск на родину. Замену ему нашли через несколько дней. Возникает, конечно, вопрос, был ли там второй человек, кроме Васильева. Был. Есть следы обуви, колес. Никакого мотива у Васильева нет. Он вызвал нас, сотрудничал, соседи показали, что он очень хорошо к Марине относился. Хотя приударял и за другими, например, за Корниловой из той же квартиры.

– Чья-то ревность… Ты это не рассматриваешь? Бывшая жена Васильева, бывший муж Марины, нынешняя сожительница Романова?

– Надежда Васильева отпадает, – уверенно сказал Слава, – она незадолго до этого оказалась пострадавшей. Убили ее жениха, как она его называет, то есть внука Сидоровой. И тоже, что характерно, во дворе. Но там был снайпер. Бывшего мужа она считает безалаберным, нищим, он ее не интересует, как и его отношения с Демидовой. Скажу образно, как Кольцов: дама плоская, как камбала, и такая же простая. Идея по жизни одна – выйти замуж за богатого. Романов, разумеется, подозреваемый. Как заказчик. Хотя бы потому, что, по вашему же заключению, Александр Васильевич, он псих. К тому же он записал на Марину квартиру и деньги, у него есть завещание от нее. Сам сказал.

– А его сожительница Маргарита – агрессивная, завистливая и ревнивая, – заметил Сергей. – Это Настя в соцсетях нашла. Интересно, знает ли Петр Романов, что у него был или есть родной брат?

– Правды он не скажет, – ответил Масленников. – Но Виолетта в таком состоянии, что могла все ему рассказать. Побои, могли быть какие-то препараты… Возможно, он знает. И если этот брат действительно жив, то он в опасности.

Настя вдруг сжала виски и тяжко, со стоном вздохнула. Все посмотрели на нее внимательно. Сергей обнял ее за талию, притянул к себе. Так она обычно приближается к чему-то, что может оказаться самым важным.

– Я слушаю вас, – сказала она. – Так много всего. Я сортирую. Факты, предположения, мотивы, эмоции, диагнозы, наконец… И я чувствую, что все время что-то ускользает. Что-то очень важное. То, что все пропускают. Я хочу сказать, что девушка, которая приняла чужого ребенка, если она это сделала, наверняка не усыновляла его. Она бы не стала так рисковать. Виолетта Романова была очень влиятельным человеком. Я потрясена тем, что с ней делал сын… Но у нее имелись люди, которые могли расправиться с кем угодно, когда она была в силе. Купить свидетельство о рождении – это все, что могла сделать девушка Вера в подобной ситуации.

– Но оно будет фальшивым, – добавил Масленников. – И это в принципе не так трудно установить. Опять же – материалы о беременности, родах… Попробуем порыться, хотя срок для таких документов слишком большой. Надо ехать к отцу Анатолия, пытаться вызвать его на откровенность.

Глава 25

Ах, как прекрасно быть женщиной! Как немыслимо сладко быть желанной женщиной! Как упоительно, как великолепно чувствовать себя красивой женщиной! Испытав это, можно пережить что угодно. Так думала Лара, ощущая себя вновь на своем месте, рядом со своим мужчиной, в их общем жилище. Пусть на неделю, на день. Неважно. Как только Алексей даст понять, что хочет остаться один, она спокойно уедет к себе. Она во всем убедилась. Из всех женщин на свете ему подходит только она. И дело не в том, что он это сказал в порыве страсти. Просто это невозможно не понять. Такое бывает лишь однажды. Они оба несколько дней не ходили на работу, Алексей только отдавал распоряжения по телефону, Лара отпросилась. Они не смотрели на часы и календарь, не включали телевизор и компьютер, просто жили, как первые мужчина и женщина на земле, только в городской квартире с холодильником и ванной. И с многотысячелетним опытом любви…

Он уснул. Лара погладила его по щеке с колючей щетиной: ему некогда бриться, они стараются не терять ни минуты общего времени, и ей так даже нравится. Ее губы, щеки, подбородок, шея, грудь… да вся кожа горит, как обожженная крапивой. Лара идет босиком, обнаженная, отражаясь в зеркалах во всех комнатах и в ванной, и улыбается самой себе. Рассказать бы клиенткам ее клиники, как без пластики, без питательных кремов, без ухода за волосами (Лара уже два дня не мыла свои длинные волосы) стать за пару дней настолько моложе и красивее… Получилась бы наивная сказка, а ведь это правда. Она вспомнила, как у нее на приеме шипела, кричала и размахивала руками прооперированная довольно известная дама. Она доказывала, что все это делает только для себя. Вот захочется ей есть жирную колбасу с газеты, запивая холодной водкой, – она получит еще большее удовольствие. Потому что и это будет для себя. Ей противны другие женщины, которые крутятся ради того, чтобы у кого-то на них что-то встало… Она была тогда страшно некрасивой, отталкивающей, возможно, даже хотела такой быть. С психологами многие ведут себя, как наедине с самим собой. Ларе не было противно. Несмотря на то, что она старалась исключить свои эмоции при контакте с пациентками, ей было немного жаль эту однозначно несчастную даму. У Лары тоже бывали долгие периоды жизни без мужчин, она с детства самодостаточна, как говорит мама. Но это последнее дело – создать для себя жалкий каркас теории и пытаться втиснуть в него все многообразие отношений. На самом деле только колбаса и водка туда и впишутся. А любви никогда не было и уже быть не может, потому что… Как сказать человеку, который зачем-то все же приходит к психологу, то есть помощи хочет, – как сказать, что можно больше не кипятиться и не плеваться желчью. Ты уже не вызовешь ни любви, ни желания. Никогда. Легче черепахе под панцирем вызвать симпатию существа другого пола, чем женщине, закованной в злобу. Это сулит одиночество в любом союзе, в любой семье. Каждый человек должен подсознательно готовиться к одиночеству. Но одиночество строгий партнер. Ему требуются достоинство и стойкость. Можно умудриться вступить в конфликт с собственным одиночеством. И это будет кошмар. Лара со своим нормально ладила. И даже допускала, что оно с ней на всю жизнь. Но изменила ему легко, и одиночество простило… К нему вернуться можно всегда.

Лара постояла под контрастным душем. Ей было это приятно. Она стояла под водой без шапочки, сначала собиралась вымыть волосы с шампунем, потом передумала, в ее случае это очень долгая процедура, а она уже спешила к Алеше. Просто вытерла мокрые волосы, расчесала, они почему-то поскрипывали, как будто их тщательно промыли. Лара смотрела на свою светящуюся кожу, яркие глаза и губы, как будто запоминая. Нет, точно запоминая. Ей вдруг показалось, что она такой больше никогда не будет. Как не была такой раньше.

Она услышала какие-то звуки на кухне. Алексей включил кофеварку, с кем-то говорил по телефону. Сейчас она придет, что-нибудь приготовит, они поедят, попьют кофе и вернутся в свой уют на двоих. Она набросила махровый халат Алексея, вошла на кухню… И сердце ее оборвалось. Алексей стоял в джинсах и свитере, на ходу допивал кофе, он даже побрился в комнате. Его, наверное, вызвали, он же говорил по телефону. Но почему его поведение опять какое-то вероломное. Можно было войти к ней в ванную, сообщить. Понятно, что они расстаются ненадолго, но…

– Лара, – быстро сказал Алексей. – Мне нужно уехать на несколько дней. Заказчик из другого города желает работать именно со мной. Ты можешь здесь жить сколько захочешь. Только когда будешь уходить, проверь, пожалуйста, захлопнулась ли дверь. Замок надо менять, никак не соберусь.

Это уже серьезный удар. После того, что между ними было, любой нормальный мужчина сказал бы: «Оставайся здесь. Живи со мной. Подожди меня». Дал бы ключи. Она бы, наверное, не осталась здесь без него, у нее свои дела, но ее выставляют! Он хочет, чтобы все было, как при большой любви, но чтобы она оставалась в качестве девушки по вызову. Впрочем, он ее не вызывал, она сама пришла.

– Такой важный клиент? – спросила она ровно. – Нельзя ему назначить хотя бы время на завтра?

– Ну, у него какие-то свои соображения, не мое дело. Заказ крупный. Я в нем заинтересован. И что меняет один день?

– Многое, – сказала Лара, понимая, что этого говорить не стоит.

– Да, – вдруг произнес Алексей, порывисто прижал ее к себе, посмотрел в глаза… Так, что она перестала что-либо понимать. Это была любовь. Сильная, запредельная любовь. – Лара, я хочу тебя постоянно. Я люблю тебя так, что желал бы встретиться с тобой в следующей жизни, в другой истории… Но в этой жизни я не могу приспосабливаться к тебе. Я должен уходить, когда мне нужно, понимаешь?

– А потом я буду тебя ждать, ловить, бояться, что не пустишь?

– Когда ты так говоришь, я начинаю себя ненавидеть. Собственно, я особенно никогда себя не любил, – улыбнулся он. – Мне это даже не больно. То, что обижаю тебя, – ужасно, конечно. Но, извини, я ведь предупреждал, – закончил он неожиданно сухо, отстранил ее, взял с пола рюкзак и быстро вышел из квартиры.

Лара упала на диван и плакала до тех пор, пока слезы не кончились. Их оказалось много. На половину оставшегося дня и целую ночь. Утром она ушла из квартиры Алексея.

Глава 26

Григорий Васильев, отец Анатолия, оказался очень грустным человеком. Больше чем грустным – он был безутешным, это сразу стало понятно и Сергею, и Славе. Сергей по дороге придумал какую-то интересную феньку, чтобы подобраться к вопросу о покойной жене и о сыне. Но посмотрел в бледно-голубые, измученные глаза и понял, что для этого человека ничего на свете сейчас не важно, кроме собственного горя. И Сергею, и Славе приходилось видеть людей, в жизни которых самое важное место занимала смерть, разлучившая их с близким человеком. Они еще ее не приняли и не смирились. Их самих, по сути, в это время нет с живыми людьми. Они – в прошлом, они в пути, они провожают.

Григорий пригласил их в маленький дом, предложил сесть, даже не спросив, кто они такие.

– Григорий Витальевич, – сказал Сергей. – Мы расследуем убийства в квартире, где живет ваш сын. Интересуемся каждым жильцом. Это понятно?

– Да.

– Вы в курсе того, что там случилось?

– Он что-то говорил. Если честно, я не особенно вникал. У меня… – Он посмотрел на Сергея таким беспомощным и тоскливым взглядом, что стало окончательно ясно: его даже сын сейчас не очень интересует. Свет померк. Нужно быстро обо всем спросить и оставить его одного.

– Мы знаем… Нам очень жаль. Извините, что в такое время вас побеспокоили, просто время не ждет… Это важно.

– Ну, да. А при чем тут Толя?

– Ни при чем. Говорю же: мы узнаем обо всех жильцах. Пришли к вам с вопросом, на который Анатолий может не знать ответа.

– Что за вопрос?

– Анатолий вам родной сын?

– Нет, – медленно ответил Григорий. – Но он об этом не знает. И я не хочу, чтобы знал.

– Вы его усыновили? Каким образом?

– Такой процедуры не было. Дело в том, что я врач-педиатр по профессии. Работал в детской больнице. В мою смену по «Скорой» поступила женщина с грудным ребенком. У него была пневмония. Документов на сына у нее не оказалось. Она жила с очень тяжелым человеком, он ее бросил одну, когда начались роды, она как-то справилась. Но вскоре он их выгнал из квартиры, она не успела даже получить свидетельство о рождении. Ребенок простудился, они пару дней прожили дома у ее подруги, потом стало совсем плохо. Короче, это и были Вера с Толиком. Я влюбился в нее с первого взгляда, как говорится. Злоупотребил служебным положением, – улыбнулся он. – У меня был договор с одним роддомом. Главврач оформила все нужные документы. Будто Вера родила у них, а отец – я. Так и написано в его свидетельстве. Расписались мы через месяц. Жили в это время уже у меня, в той комнате, где Толя сейчас живет. Он думает, что там и родился.

– Это правда, что вашему предку принадлежал весь тот дом?

– Принадлежал. И не один. Но мы были счастливы и в комнате. Нам больше и не нужно было. Потом я купил этот домик. Толя женился, разумеется, неудачно. Он хороший парень, но часто делает глупости. В общем, вроде бы особых событий и не было. Вот пока…

– Кем работала ваша жена?

– У меня и работала. У нее только школьное образование. Мы ее оформили на полставки санитарки, три дня в неделю. Но я сам ее всему научил, и вскоре она работала как отличная, профессиональная медсестра. Чем хороша коммуналка – ребенка есть с кем оставить.

– Наверное, с Ниной Георгиевной? Больше не представляю, с кем там можно оставить.

– И с ней. И дочь у Нины была. Больная девушка. Подрабатывала как раз нянькой. Нам помогала, когда нужно, за очень маленькие деньги – просто отказывалась больше брать, – или за какие-то подарки. Конфеты она очень любила. «Пьяную вишню». И «Киевский» торт. Вероникой ее Нина назвала в честь героини Самойловой в «Летят журавли».

– Нельзя посмотреть фото вашей жены?

– Зачем?

– Просто для отчета о проделанной работе. Слава Земцов, вот он, который рта ни разу не открыл, мой начальник. И большой бюрократ. Мы время потратили, должны отчитаться. И потом, мне интересно посмотреть на мать Анатолия. Он – непростой человек.

– Да, непростой.

– У вас сложные отношения?

– Да нет, отличные. Просто тут два обстоятельства. Сын – это все же отрезанный ломоть, как известно. А отцы делятся на две категории: первая любит жену больше детей. Вторая – наоборот. Я – из первой.

Григорий встал, порылся в бюро, достал альбом.

– Вот Вера. И вот, и вот, и вот. Я фотографировал ее очень часто.

– Очень симпатичная. Блондинка?

– Как видите.

– С голубыми глазами?

– Да.

– А разве так бывает, чтобы у голубоглазых родителей родился кареглазый ребенок?

– Редко, но бывает. Но вы забыли, что я не родной отец Толе. Какие глаза у родного – я никогда у Веры не спрашивал.

– Это у меня склероз, – вздохнул Сергей. – Настигает, как урка, прям из-за угла.

– Ничего, – успокоил его Григорий. – Это еще не склероз. Просто слишком часто урки настигают из-за угла. Никогда не понимал работу с криминалом.

– Ну, если не мы, то кто же. – Сергей взял одно фото. – Какая юная. Совсем девочка. Сколько ей здесь?

– Девятнадцать. Она родила Толика в девятнадцать.

Сергей быстро сфотографировал снимок, кинув хозяину: «Для отчета». Тот в ответ пожал плечами: «Ради бога».

– Так мы пойдем, – Сергей и Слава направились к выходу, вдруг Кольцов остановился. – Последний нескромный вопрос. Чисто из любопытства. Вера кормила сына грудью?

– Нет, – сказал Григорий. – У нее была высокая температура, молоко пропало. Мы кормили ребенка заменителем. Какое странное для следователя любопытство. Не хотите ли после моих рассказов переквалифицироваться в педиатры?

– Хочу, – охотно согласился Сергей. – Надоели преступники и дураки. Среди детей я их как-то не встречал. Особенно среди грудных.

– Это однозначно так, – кивнул Григорий. – Рад, что вы ищете общества людей будущего, а не только обломков прошлого.

– Умный вы человек, – сказал Сергей, и они с Земцовым по очереди пожали отцу Анатолия на прощание руку.

В машине Слава обрел дар речи:

– Жена могла ему соврать?

– Разумеется. У меня такое впечатление, что она именно это и сделала. Лихо я насчет груди ввернул, да?

– Это у тебя всегда хорошо получается. Фотку сделал, чтобы Виолетте показать? Вряд ли это что-то даст. Все-таки невменько она.

– Александр Васильевич сказал, что, если снять стресс последних лет, можно вернуть очень многое…

– Я иногда от него просто фигею, – перебил его Земцов. – То он – разумнее не бывает, а то фантазии, как… Ну, прямо как у тебя.

– Спасибо. Я горд сравнением. С Масленниковым меня еще рядом никто не ставил. Минутку, жена звонит… Да, Настя. Мы вообще-то едем в Москву. Может, пересечемся? Ты уверена? Я, конечно, не понимаю, что это даст, но тебе виднее. С Маем? Это, может, и правильно. Ладно. Звони.

Сергей, отключившись, долго и сосредоточенно молчал, потом объяснил Славе:

– Настя поехала с Маем в квартиру на Сретенке. Взяла собаку. Олежку оставила с моей мамой. Говорит, нужно поговорить с Ниной Георгиевной. От нашего участия отказалась.

– Достал ты жену, – просто объяснил Слава. – Я бы на ее месте…

– Слава, ты меня пугаешь. Ты действительно представляешь себя на ее месте?

Глава 27

Настя, держа Мая на поводке, подняла руку, чтобы нажать на звонок, но в это время из лифта вышла женщина и подошла к той же двери.

– Вы к нам? – сухо спросила она.

– Да… Я поняла, кто вы. Вы – Лариса Корнилова, клиентка моего мужа, Сергея Кольцова. Он вас очень похоже описал.

– Серьезно? В другой ситуации непременно спросила бы, как именно, но сейчас, простите, я валюсь с ног. С ночной смены. А о том, что у вас с Сережей что-то вроде семейного подряда, мне кто-то говорил. Марина, что ли?

– Да, наверное, она. Мы встречались. Ничего, что я с собакой?

– Мне нравится пес, – пожала плечами Лара. – Красивый. Зинаиде не понравится, но вам какая разница. Надеюсь, вы не ко мне приехали? Я бы с удовольствием, но…

– Да, вы объяснили про ночную смену. Нет, не к вам. Хотя рада познакомиться. Вы здесь новенькая, а мне хотелось бы что-нибудь узнать о пропавшей соседке и о Марине… О том, что было до вашего появления.

– Тогда вам к Нине Георгиевне. Она очень любила Лиду Смирнову. Ее вроде бы Марина где-то видела. Толя сказал. Я сомневаюсь. Они оба фантазеры. То есть Демидова такой была…

Настя смотрела на лицо Лары, правильное, но какое-то горькое, иссушенное, как будто кровь перегорела под кожей. Ей двадцать восемь лет. Сейчас она выглядит гораздо старше. Ночная смена… Как же. Когда это психологи принимали по ночам. Что-то случилось. Что-то у нее очень личное. Мужчина… Наверное, обидел.

– Да, – подтвердила Настя. – Я именно с Ниной Георгиевной и хотела познакомиться.

– Вообще-то она болезненно реагирует на допросы. Вы уверены, что нужно лишний раз?..

– Мне кажется, нужно. Дело в том, что я нашла эту соседку.

– И вы? Неужели убитой? Не удивлюсь. Мы все время ждем, кто следующий.

– Нет, убитую может найти Сережа или Слава, а я – только живую. Она снимает квартиру по другому адресу и под своей фамилией. Оказалось все просто. Она у Марины в магазине покупала товары под вымышленными именем-фамилией, но документы не меняла. Все совпало, я подъехала, мы с Маем немного погуляли у ее дома, и она вышла. Я узнала ее по фото, которое взяла у Сережи.

– Интересные закидоны у этой дамочки, а Нина Георгиевна с ума сходит. Как вас зовут?

– Настя.

– Прошу прощения, Настя. Я валюсь с ног. Проведу вас к Нине Георгиевне и уйду спать, хорошо?

– Конечно!

Лара открыла дверь, пропустила вперед гостью. Настя не успела поздороваться, Май – улыбнуться. Странный раздутый мужчина выругался матом и быстро скрылся в одной из комнат, бабища с оранжевыми волосами зашипела, замахала на Мая руками и даже схватила стоящую у стены швабру.

– Слушай, Зина, иди отсюда, – устало сказала Лара, отбирая у нее швабру. – Ты меня знаешь. Я твою самодеятельность не выношу. Это моя знакомая с моим знакомым псом. Ты ему сто лет не нужна, твой сын – тем более, собака застрахована на миллион долларов. Пришли они к Нине Георгиевне. Я ухожу спать, но если услышу, что ты опять что-то затеваешь, прибью тебя твоей шваброй. Мне кажется, что после этого убийства в нашей квартире прекратятся. Следователи имеют право на свою точку зрения, – последнюю фразу она сказала уже Насте.

– Да… – согласилась та. – Круто здесь у вас. Я даже не рассчитывала на такой экстрим. Лара, ты проводи нас, пожалуйста, в комнату Нины Георгиевны, а сама ложись спать. Нервы у тебя ни к черту. А Сергей говорил, что ты очень спокойный, уравновешенный человек. Но с такими делами, конечно…

– Как она умеет быстро линять, эта Зинка, – вдруг улыбнулась Лара. – Только что была – и нет ее. Все время удивляюсь этой способности. При таких габаритах. Дошло до нее про швабру-то.

– Да. Насчет миллиона долларов тоже неплохо. Ты ее в чем-то подозреваешь?

– Смеешься? Во всем! Она мужа убила когда-то. Фактически. Он пьяный тонул в ванне, а они с Валентиной ждали и не помогли. Нину Георгиевну заперли. Убийца тут спокойно живет. Ладно. Пошли, я провожу тебя к Нине и валюсь. Как-то легче стало после победы над Зинкой.

Лара постучала в дверь Нины Георгиевны.

– Нина, к тебе гости. Это жена моего частного детектива, она с собакой. Ты не боишься собак? Любишь? Отлично. Не пугайся, перестань постоянно хвататься за сердце. Новость у Насти хорошая. Я пошла спать.

Нина Георгиевна впустила гостей. Погладила по голове Мая, похвалила, спросила, как зовут. Затем минуту постояла в волнении, напряженная, худенькая, в опрятном черном платье с белым воротником, с гладко стянутыми сзади серебряными волосами.

– У меня есть только теплая сарделька и заваренный пять минут назад чай. И конфеты. Я предлагаю дать Маю сардельку, а нам, Настенька, попить чаю с конфетами.

– Май сыт, – раздосадованно сказала Настя. – Как же я не сообразила заехать в магазин и купить чего-то к чаю. И вообще. Вы съешьте, пожалуйста, свою сардельку. И чаю попьем.

– Нет, – решительно возразила Нина Георгиевна. – Мне неудобно. У меня есть еда. Просто нужно готовить, а я не хочу. И есть не хочу. Лара сказала про какую-то новость, а у нас ужасные новости постоянно…

– У меня ничего плохого, наоборот. Я бы сама пошла за чаем, но мы не понравились вашим соседям.

– Я сейчас.

Май проглотил сардельку и любовно посмотрел на Нину Георгиевну. «А где еще?»

– Больше нет, – сказала ему Настя. – Полежи рядом со мной.

Они с Ниной Георгиевной сели за стол, накрытый белой скатертью с кружевами, Настя выпила глоток чая, похвалила, взяла из вазочки конфету. Нина Георгиевна тоже подняла чашку, но рука дрожала, пить из нее она не смогла и поставила на блюдце.

– Настя, вы что-то пришли рассказать о Лиде, да?

– Да. Она жива. Она даже не меняла документы, имя-фамилию, как думала Марина, у которой она покупала продукты в магазине. Она все это время по своему паспорту снимала разные квартиры в дорогих местах. Если ваша полиция, покойная Сидорова говорили вам, что они искали ее, то это неправда. Найти ее проще простого. Я по ее имени-фамилии нашла адрес, где она сейчас живет. Или они знали, что Лида жива, или были настолько уверены, что она мертва, что даже ничего не проверили.

– Извините, – сказала Нина Георгиевна. – Но я в это не верю. Так не может быть. Как вы могли узнать адрес? Может, это другая Лидия Смирнова?

– Квартира снята через риелторское агентство. Не буду вдаваться в детали, но есть возможность посмотреть договоры. Да, были однофамилицы, но у Сережи есть паспортные данные всех жильцов квартиры. И с его компьютера есть доступ к полицейской базе, где регистрируются, в частности, сделки найма.

– Они могли убить Лиду, а кого-то поселить по ее паспорту.

– Вы живете здесь, как в фильме ужасов. Но это она. Посмотрите, – Лара достала фотоаппарат. – Посмотрите, дата и время. Я сфотографировала ее час назад.

Нина Георгиевна глядела на снимок, не моргая, очень долго. Потом надела очки и посмотрела еще раз. Вернула Насте фотоаппарат.

– Это Лида. Я не понимаю, почему…

– Я тоже. Но теперь все выяснится.

– Мне страшно. Выяснится плохое.

Настя промолчала.

– Нина Георгиевна, – спросила она, – Лидия действительно похожа на вашу покойную дочь?

– Если бы Вероничка дожила до ее возраста, она была бы такой же… Я сразу так подумала, когда Лиду увидела.

– А фото дочери можно посмотреть?

– Вот, – показала Нина Георгиевна на портрет в простой деревянной рамке, который стоял на книжной полке.

Настя встала, подошла к портрету, долго и внимательно смотрела, затем сфотографировала его.

– Зачем вы это сделали? – спросила Нина Георгиевна.

– На всякий случай, – сказала Настя. – Извините, что не спросила разрешения. Я привыкла собирать любую информацию, рано или поздно пригодится. Сережа сказал, что ваша дочь успела… Что она работала после школы, да?

– Да. У нее были периоды ремиссии. Она мне помогала. Ее лечение стоило очень дорого… Мы надеялись. Она ходила убирать к людям, смотрела за детьми. Вот с Толиком Васильевым из нашей квартиры иногда сидела. Она нравилась людям. Ее приглашали, когда за больными нужно ухаживать… Очень добрая была девочка. Я все это уже рассказывала следователям…

– Извините, что пришла уточнить. Муж мне не все передает, естественно. А мне хочется понять. Вероника роды на дому не принимала, не знаете?

– А почему вы спросили? Принимала… Не один раз. Неофициально, так сказать. Однажды при ней хозяйка начала рожать, Вероника справилась, потом почитала что-то. Ее знали, она добрая, чистоплотная, внимательная и молчаливая была. Мало ли по какой причине люди не хотят рожать в больнице, вызывать «Скорую». Нас это не касалось. Вероничка в себе была уверена.

– Что-нибудь дочь вам рассказывала об этом?

– Как будто нет. Не помню. А что?

– Да просто об одном случае узнала. По времени совпадает. Мы поедем, наверное. Спасибо вам большое.

Настя встала, за ней вскочил Май, как будто и не спал сладким сном секунду назад. И вдруг Нина Георгиевна рванулась к Насте и крепко сжала ее руки.

– Ужас, Настя, – страстно сказала она. – Грех какой. Не могу. Скажу тебе.

– Что случилось?

– Я была уверена, что Лиду убили Валька Сидорова и ее дружок Нискин, участковый. Из-за комнаты. Я даже сказала Вальке, что напишу в прокуратуру. Она что-то орала, а на следующий день пришел этот мерзавец Нискин. Он сказал, что у него готово заявление от имени Лиды с ее подписью, датированное задним числом, будто я шантажировала ее, требовала написать на меня дарственную на комнату, чтобы потом продать. Он говорил, что найдет свидетелей и если я буду возникать, то и киллеров найдет, которых я якобы нанимала. Дело, говорил он, я сварганю только так. И я уверена, что такое заявление они на всякий случай подделали.

– О, боже! Это при его положении действительно не трудно. Но все прошло, Нина Георгиевна, успокойтесь! Лида жива, она сможет все опровергнуть. И вообще дело уже в руках нормальных людей. Я скажу мужу, следователи найдут это заявление, если оно есть. Экспертиза покажет, что оно поддельное… Действительно ужас. Вы столько времени страдали, боялись…

– Не в этом ужас, детка. В другом. Думала, умру с этим, но я скажу. Я так страшно их возненавидела, проклинала, но сделать ничего не могла. Если бы я действительно написала куда-то запрос, донос, не знаю, как это называется, мне было бы легче. А так… Они меня парализовали. И тут как-то заходит ко мне сын Зинаиды и спрашивает, нет ли у меня яда от грызунов. Крыса, говорит, у них в комнате появилась. Этого не может быть, в нашей квартире никогда не было крыс. Он ненормальный. Но мне Марина заказывала синильную кислоту для чистки подсвечника… А перед этим, – Нина Георгиевна почти задохнулась. Настя налила ей в чашку воды из графина, она глотнула и продолжила: – Перед этим Валька и Зинка стали страшно ругаться каждый день. Я подслушивала. Зинка требовала какие-то деньги, Валька говорила, что она ей ничего не должна, что деньги в деле, а Зинка свое получила… Короче, воровские разборки. И я дала Леониду яд… И спокойно ждала, когда это случится. Когда случилось, ни о чем не пожалела. Я мстила за Лиду. А теперь… Настя, что теперь? Я готова написать признание.

– В чем? – спокойно спросила Настя. – Ваши эмоции никого не интересует. Следствие работает с фактами. У вас попросили яд для крысы, значит, она была. Ваше дело – помочь людям. Только одна просьба. Давайте сразу вместе забудем эту историю. Спросят у вас, зачем яд давали, скажете. Не спросят, войти в вашу комнату и его взять раз плюнуть. Пока вы на кухне чай завариваете. У следствия с вашей квартирой достаточно проблем.

Глава 28

Сергей приехал домой, мама покормила их с Олежкой обедом. Потом они с сыном поиграли, потом вместе легли спать. Телефон Сергей положил на тумбочку поближе к уху. Вскочил в холодном поту, потому что во сне понял: Настя слишком долго не звонит. Он схватил телефон и позвонил жене. Странно: «Набранный вами номер не существует». Проверил еще несколько раз. Кровь отхлынула от сердца, руки стали ледяными, пальцы окоченели, он едва смог набрать номер Славы. За всю жизнь приступы страха случались с ним несколько раз, и это всегда касалось Насти. Со Славой он поговорил коротко, сказал, что едет на Сретенку. Вдруг жена заговорилась с кем-то или решила прогуляться с Маем, а с телефоном что-то непонятное, хотя это почти невероятно. У нее новый айфон.

– Старик, ты только с ума-то не сходи, – сочувственно сказал Слава. – Жены нет несколько часов. Я знаю людей, которые неделю бы не беспокоились. И я не шучу. Понимаю, не тот случай, просто я подумал… В общем, жду твоего звонка. Уверен, все объяснится. Но мы будем готовы, если что…

Сергей примчался во двор дома, где находилась «нехорошая» квартира, посмотрел стоящие там машины. Настиной не было. Он набрал телефон Лары.

– Да, – ответил хрипловатый то ли со сна, то ли от плача голос. – Привет, Сережа. Я спала. Со снотворным. Настя у нас была, с Ниной Георгиевной говорила, мне кажется, она уехала. Подожди, проверю… Уехала около часа назад. А почему ты ей не позвонишь?

Сергей молча разъединился. Так, значит, час. Она могла доехать с Маем до ближайшего зеленого массива и выйти погулять. И это непременно должно быть поблизости. Дальше негде искать место для прогулок, да это и не имеет смысла. Она должна выгулять собаку после того, как какое-то время провела в этом доме. Почему не оставила машину и не прошлась пешком? Так двор маленький, весь залит асфальтом. Май этого не любит.

Сергей очень медленно выехал в переулок, поехал, глядя по сторонам. Продолжал набирать номер Насти. Ответ тот же. Он искал сквер или свободный кусочек земли – без машин, магазинов, прохожих… И он нашел такой. Припарковался на обочине. Пошел по нему пешком. Уложенная раздолбанной плиткой аллея закончилась, дальше росли деревья, кусты, потом почти весенняя грязь… И свежие следы колес. И единственная машина прямо в кустах. Настина! Она была пуста, а дверь открыта. Сергей позвонил Славе, а потом заметался. Сквер довольно маленький. Обежал он его легко. Наконец сообразил, что по следам человека ему их не найти. Надо искать лапы Мая. Он их узнает: немного собак с такими крупными лапами… К тому же свежие следы шли от машины в одном направлении – они привели Сергея к небольшому двухэтажному дому, каких в Москве полно, они непонятного назначения, узнают о них, когда они вдруг сгорают: тогда это называется «административное здание», что вообще является ребусом. Попасть внутрь бывает непросто. Может замок висеть на двери, а внутри люди, может – наоборот: быть закрыто изнутри. То есть, пока он один, нужно узнать, стоит ли туда рваться. И Сергей громко посвистел. Май всегда бежал на прогулках на этот свист. В ответ из дома раздался лай, потом выстрел, собачий визг и рычание. Сергей еще раз позвонил Славе, сам вскочил на подоконник, рукояткой пистолета разбил окно, прыгнул в захламленную комнату и сразу все увидел: Настю в разорванной кофточке, Мая, на шее которого был затянут ремень, а две передние лапы окровавлены, в них явно стреляли, и трех мужчин, которые целились Сергею в лоб из табельного оружия. На одном вместо брюк болтались ошметки ткани, открывающие трусы в цветочек.

– Коля, – сказал Сергей. – Ты слишком глупо себя ведешь даже для человека с пробитой головой. Ты же понимаешь, что сюда едет наряд. Но до этого я имею полное право стрелять, чтобы спасти от оборотней в погонах своих жену и собаку.

У Сергея было два коронных номера – удар ногой в пах или в колено и выстрел в плечевой сустав. Три выстрела, трио ревущих голосов… Сергей спрыгнул с подоконника.

– Понимаю вас, ребята, это очень больно. Ждите. Помощь сейчас придет.

Он бросился к Насте, та сдержалась и не заплакала.

– Сережа, они прострелили Маю лапы.

– Что они делали с тобой?

– Ничего. Нискин полез, Май ему разодрал штаны. После этого они пытались его задушить ремнем, а когда он отозвался на твой свист, прострелили лапы. Мне кажется, просто промазали. Они стреляли ему в голову. Они пьяные.

– На тебе все разорвано, – ровно сказал Сергей. – Даже лифчик. Губа разбита, шея и грудь в синяках. Настя, я очень справедливый человек. Скажи мне, пожалуйста, честно, кто именно все это сделал? Неужели Нискин после трепанации черепа? Все будут живы. Просто мне нужно точно знать.

– Нискин. Остальные меня держали и били ногами Мая.

– Молодец. Картина маслом.

Когда наряд во главе со Славой ворвался в помещение, сняв дверь с петель, они увидели двух человек, которые сидели на полу, зажимая раны на плечах, оружие валялось рядом, – Настю в разодранной кофточке, Мая с окровавленными лапами, который все же пытался им улыбаться. Сергей… Слава посмотрел на него и Нискина и с трудом сдержал стон. Чего-то подобного он и ждал. Нискин лежал на полу, не издавая звуков и не шевелясь, а Сергей, сидя на нем верхом, превращал лицо представителя власти в месиво. Земцов сказал своим ребятам:

– Оттащите этого идиота. Мне кажется, пора вызывать «Скорую» и экспертов на труп. Мы нашли его, но не в том виде, как хотелось бы.

Сергея оттащили, он взял со стола начатую бутылку водки и помыл ею руки.

– Ты понимаешь, что натворил? – спросил Слава.

– Ровно ничего, – процедил сквозь зубы Сергей. – Я проклинаю свою работу. У меня была возможность прикончить его в секунду, а я просто его немного украсил. Жить, к сожалению, будет.

– Все же позвоню Масленникову. Я не так уверен в этом, как ты.

– Заводи дело.

– Если он жив, то ты освобождал жену и собаку из явного плена. Ее, по всему, то ли пытали, то ли хотели изнасиловать. Собаку искалечили. Для того, чтобы все это зафиксировать, опять же нужен Масленников. Слушай, от тебя столько проблем, сходи покури, Настя, может, внятно расскажет, что произошло.

– Да, Сережа. Тебе лучше выйти, – сказала она. – Нам и так плохо, а ты тут бойню устроил. А дело очень серьезное. Нужно обязательно кое-что найти, кое-что узнать. Но ты… Когда они начнут Славе рассказывать, ты же всех поубиваешь. Не то чтобы мне их очень жалко, хотя я против насилия, но ты уничтожишь банду, и мы никогда ничего окончательно не узнаем и не получим.

– Я правильно тебя понял, Настя? – уточнил Земцов. – Ты имеешь в виду не то, что они сделали с тобой и собакой? Ты имеешь в виду причастность к убийствам в коммуналке?

– Да, именно так я думаю. Я знаю, что надо искать. Сережа только какой-то невменяемый. Я сама сюда согласилась прийти. Да, они меня встретили в сквере, когда я Мая выгуливала, подошли, им, конечно, Зинаида позвонила, и они ехали за мной. Но я могла не пойти с ними, а я пошла. Надеялась что-нибудь узнать. А этот ушибленный стал ко мне приставать… Дальше все понятно. Сережа, наверное, из ревности все это натворил. Это же все объясняет, да?

– С ума, что ли, сошла… – буркнул Кольцов. – Когда это я ревновал? Ладно, что вам объяснять. Пошел курить. Вон, Слава, твой труп встает. Посмотри: у них сейф открыт. И там одна водка и деньги. Влей в него. Он все расскажет, если станет ясно, чего Настя хотела от них. Мне теперь все по барабану из-за вашего паскудного ко мне отношения. Вернусь через десять минут, Мая перевяжу, отнесу в машину. Настя, можно я поеду с ним в клинику, пока ты тут доведешь свой эксперимент до конца?

– Это очень хорошая мысль, – согласилась Настя. – Меня потом отвезут домой, надеюсь, а Май может потерять слишком много крови. Бери его и вези. Я буду звонить… Хотя… Вот этот забрал мой телефон, симку порвал.

– Настя, – встрял Слава. – Ты все правильно сказала, только забыла первую фразу: «Командовать парадом буду я». Сережа, я согласен. Вези собаку, телефон мы у них найдем. Настя будет тебе звонить с другого номера. Потом восстановите.

Сергей поднял Мая, тот заскулил, Настя бросилась его утешать. Потом взглянула молча мужу в глаза. Он все понял, как обычно.

– Я не обиделся, не злюсь, я делаю то, что нужно. Здесь хватает народу, чтобы разобраться с этими уродами. Мне даже неинтересно, в чем тут дело. Жалко, что я его не убил… Хотелось раз в жизни сделать что-то полезное.

– О, боже! – выдохнула Настя.

Глава 29

Земцов по телефону все объяснил Масленникову, тот быстро приехал с хирургом.

– Давайте, ребята, подходите по очереди к этому столу, – обратился он к Нискину со товарищи, – хирург быстро вытащит пули, обработает раны, перевяжет. Извините, что без наркоза. Идут следственные действия, спать вам никак нельзя.

– Да вы че? – взвизгнул Нискин. – Я не согласен без наркоза. Везите в больницу.

– Не согласен, – сиди с пулей, – спокойно заявил Слава. – Я такой наглости еще не видел. Тебя бесплатно, по блату, можно сказать, оперировали и лечили в отличной больнице. Ты после этого вон что натворил с женой нашего сотрудника. Искалечил его собаку. А башку-то тебе пробили явно подельники. Ежу понятно, для чего у вас эта хата и какие тут дела. Ты можешь отказаться от операции, потом будешь присутствовать при обыске, отвечать на все вопросы, после поедешь в СИЗО… А там уже вечер… Завтра тебя отправлю в больничку. Но не в ту, где ты лежал, как король, в отдельной палате, а в тюремную, само собой.

– А че вообще…

– А то. Пока на тебе похищение, сексуальные домогательства, причинение физических увечий, удержание, хищение айфона.

– Сергей в них выстрелил, потому что они все целились в него. Он просто оказался быстрее, – добавила Настя.

– От сука, – выпалил Нискин.

– Зря мы оттащили Кольцова, – вздохнул Слава. – Выглядишь ты, Коля, хреново, но до ума ничего не дошло. В общем, вопрос решен. Врач вытащит желающим пули за считаные минуты, нежелающие работают со следствием какие есть. Кто к врачу?

– Я! – первым выпалил Нискин.

Двое других уже шли к столу, где хирург доставал инструменты и спирт.

– А выпить можно? – почти кротко спросил у Славы Нискин.

– Дам сейчас по полстакана. После операции – по глотку. И работаем. Я смотрю, тут столько водки… Вы, случайно, водочные ванны не принимаете? Потому что если это все для питья, непонятно, как вы еще живы. А… Винно-водочные отделы грабите. Забыл.

– Почему грабим? – обиделся Нискин. – Мы от хулиганов их защищаем, они нас благодарят.

Хирург занялся ранеными. Масленников подошел к Насте. Смазал ее ссадины. Приложил марлю, пропитанную чем-то известным только ему, к синякам: «Скоро пройдет», дал таблетку антисептика.

– Я в таком виде, – Настя смущенно стала прикрывать руками разорванную кофту.

– Вид как вид. Для такой ситуации – нормальный. Мы дам в бальных нарядах редко встречаем. Главное, как самочувствие? Стресс, сердцебиение? – Он взял ее руку. – Пульс нормальный. Сердце не болит?

– Нет. Все в порядке. Я хочу вам рассказать. Нужно найти у них одно дело, заведенное для шантажа Нины Георгиевны, которая требовала расследования исчезновения Смирновой. Сфабриковали улики, будто она киллера нанимала, чтобы Лидию убить из-за комнаты. Там должно быть признание конкретного человека, который затем был убит при побеге. Есть и заявление Смирновой, конечно, поддельное. Потом… Такая вещь. У Нины есть синильная кислота для чистки старинного подсвечника. Так вот сын Зинаиды Печкиной, тот, что не в себе, как-то у нее отливал раствор, когда она… Нет, лучше скажу как есть. А то мы с ней запутаемся. Он пришел и попросил яд для того, чтобы травить крыс в своей комнате. На следующий день была отравлена Сидорова. Мне кажется… Нет, я практически уверена, что Нискин имеет к этому отношение. Он был в сговоре с Печкиной. Тем более, он не знал, что вы заберете дело, и, возможно, все-таки хотел повесить это убийство на Нину Георгиевну. Они с Валентиной от жильцов коммуналки хотели потихоньку избавиться… Я даже удивлена, что Лидия Смирнова еще жива. Но я сама ее видела! Сегодня.

– Тьфу-тьфу-тьфу, – сказал Масленников. – В таких делах все может случиться. Слава, ты все слышал?

– Конечно, – флегматично отозвался Земцов. – Сомневаюсь, что эти гаврики пойдут на чистую мокруху. У Насти сейчас к ним неадекватное отношение, что понятно. Но будем проверять.

В это время дверь распахнулась, и на пороге эффектно нарисовался Сергей.

– Не ждали, – констатировал он. – Настя, Мая прооперировали, пули вытащили, кость и суставы не задеты. «Умельцы» стреляли. Врача мне порекомендовали лучшего, все должно пройти. Сейчас пес дома в воротнике. Мама моя там вокруг него страдает. Олежка плакал. А Май молодцом.

– Так быстро? – удивилась Настя.

– Рядом все оказалось. Домой и сюда я без пробок долетел. Другую кофточку тебе привез.

– Ну и муж у меня, – потрясенно сказала Настя.

– А то! – поддержал Масленников, дернув за рукав Земцова, который открыл рот для очередной кондовой шуточки.

– Сережа, – попросила Настя. – Ты поищи, пожалуйста, мой айфон. Там фотография дочери Нины Георгиевны. Ее звали Вероника, и она тоже принимала роды, ухаживала за детьми. Надо и ее показать Виолетте Романовой.

– Конечно. Мы уже брали фотку. Покажу. Чем больше этих Вер у нас будет, тем лучше.

– Почему?

– На мексиканский сериал похоже.

– Ну, да, это очень важно, – кивнул Масленников.

– Есть еще кое-что важное, – серьезно произнес Сергей. – Я потому так и мчался. Не только из-за кофточки. Мне позвонила Маргарита, сожительница Петра Романова. Его застрелили только что во дворе дома. Она говорит, никто не входил. Она тоже была во дворе. Наверное, сквозь заранее подготовленное отверстие в заборе. Он сплошной у них, бетонный, обит жестью…

Глава 30

Лара приняла душ, в коридоре, как обычно, наткнулась на Зинаиду, которая вечно за всеми следила, все вынюхивала, Лара сознательно пошла прямо на нее. Зинаида шарахнулась, будто ушибленная током. Лара вошла к себе, села за стол и положила на руки тяжелую голову, в которой плавали мутные, совершенно беспросветные мысли. Как будто жизнь кончается здесь и сейчас. Объяснить это невозможно. Алексей. Он просто поехал по делам. Она может в любую минуту набрать его номер. Понимание этого всегда ей помогало восстановиться. Она позвонит, если захочет. Поедет к нему, когда он вернется. Он ведь ей обрадуется. Он точно тоскует. Почему же это вдруг перестало иметь значение? В ней что-то сломалось. Это возникло, как внезапная болезнь. «Только не надо больше бреда про предчувствия», – раздраженно сказала она самой себе.

В этот момент в прихожей раздался звонок, кто-то кого-то впустил, потом открылась дверь ее комнаты, и на пороге возник Алексей. Лара была так потрясена – он ведь не мог так быстро из командировки вернуться, – что даже не смогла встать ему навстречу. Он прикрыл дверь, повернул ключ изнутри, подошел к ней, наклонился и положил ладони на ее лежащие на столе руки. Она жадно смотрела в его лицо, видела все сразу: странная, больная улыбка, темная щетина на бледном лице, темно-карие глаза, как две открытые раны… Вместо прекрасного лица любимого мужчины на нее смотрело грозное несчастье, которое сейчас ее сметет. «Этот человек, – говорил сидящий в ней психолог, – самоубийца по сути. Он уничтожает себя, а заодно и меня. Кому-то нужно счастье, ему – наоборот…»

– Здравствуй, дорогая, – сказал Алексей. – Вижу, ты все поняла. Я пришел с тобой попрощаться. Нет, я никуда не уезжал и не уезжаю, – он приложил ладонь к ее губам, задержав вопрос и лаская. – Просто я еду сдаваться. Я сделал то, что хотел. Готовился. Не мог действовать, даже вообще как-то проявляться, пока мама была жива. Ей это причинило бы страшную боль.

– Что ты сделал?

– Убил родного брата. Родного по биологической матери, Виолетте Романовой. Не потому, что она сразу после моего рождения велела маме Варе прикончить меня, чтобы я ему не мешал. И не потому, что я претендую на ее богатство. Пусть оно горит огнем. То есть достается его корове. Я решил его убить за то, что он с ней делал. Я что-то подозревал до того, как вытащил ее из дома. Понял, что она в плену, но подробности, конечно, впечатлили… Ну, не может жить такая мразь, как он, и я не могу, зная, что он живет. Но для того, чтобы закрыть вопрос, я и еду сдаваться. Это лишает меня возможности возникнуть когда-нибудь и на что-то претендовать. Хотя менты бы никогда меня не вычислили. Я приехал на чужой машине, оставил ее неподалеку. Просто угнал чужую, раздолбанную тачку, в которой даже дверь не закрывается. Взяли бы владельца, разумеется. Я был в перчатках, хорошо спрятал винтовку, она на меня не зарегистрирована, так, по случаю досталась. Я и обувь поменял. Ту выбросил.

– Тогда зачем сдаваться? – сдавленным голосом спросила Лара. В ее мозгу судорожно металась мысль: не пустить его, переубедить.

– Я все это делал не для того, чтобы прятаться, а для того, чтобы решение было за мной. Вот и все. Ларочка, – он встал перед ней на колени. – Встретив тебя, я каждый день отменял свое решение. Ты для меня важнее жизни. Но справедливость, как я ее понимаю, оказалась еще важнее. Прости. Мне нельзя было ни начинать, ни продолжать наши отношения, но теперь ты понимаешь, почему я так себя вел. И я прошу тебя, умоляю. Не интересуйся тем, что будет со мной. Отодвинься как можно дальше. Постарайся забыть. Ну, есть же у тебя какие-то свои профессиональные технологии. Примени их ради меня. Я знаю, что ты меня любишь. Так не усугубляй мое положение. Иначе твоя жизнь превратится в кошмар, а я… Мне придется искать способ освободить тебя от него.

– Ты имеешь в виду…

– Да. Если меня не станет, тебе просто ничего другого не останется, как вернуться к нормальной жизни. И, конечно, ты встретишь нормального человека.

– Хорошо, – сказала Лара. – Я поняла тебя. Но ты можешь сдаться через час, через три, через пять, завтра… Не горит, раз тебя все равно они сами найти не смогут, так?

– А зачем мне с этим тянуть?

– Чтобы побыть со мной, идиот! – в ярости крикнула Лара. – В последний раз. Чтобы я вспоминала это всю оставшуюся жизнь! Неужели непонятно?

– Я действительно идиот, – растерянно произнес Алексей. – Даже не подумал о том, что могу позволить себе капельку счастья. Перед предстоящим мраком.

Счастье было таким экстремальным, что им обоим казалось, будто это сон. Реальны лишь их экстаз и нежность. Они опять были одним существом, и им больно и тоскливо было распадаться на две половинки. Часы улетали, темнело, у Лары крепла надежда на то, что она удержит его… Но он вдруг встал, оделся, набрал номер:

– Добрый вечер. У вас там должны работать следователи. Я из министерства… С кем я говорю? Надо же, знакомые все люди. Наслышан о вас, Сергей Кольцов. Я – Алексей Фролов, не знаю, говорит ли вам что-то мое имя. Просто я – убийца. Сейчас подъеду.

Не совсем эпилог. Его допишет судьба

Кольцов, Земцов и Масленников грустили в кабинете за столом, заваленным документами и актами экспертиз.

– Черт, – с досадой сказал Сергей. – Было такое увлекательное и сложное дело, и не хотелось сводить его к столь тупой развязке. Банда оборотней в погонах, каждый из которых тупее вот этого диванного валика.

– Сережа, – ернически произнес Слава. – Мы с Александром Васильевичем от души сочувствуем тебе. Ты, как обычно, заварил крутую кашу с расследованием, с фантастическими версиями, а раскрыла преступления, как повелось, твоя жена. Ты – гений частного сыска, а у нее интуиция. То есть немножко в разных местах у вас получилось. Плохо, что Лидию Смирнову так бездарно мы все выпустили из виду.

– Ты же говорил, что она исчезла.

– Нашли ее. В морге. И не такие уж они валики. И не все в погонах. Их киллер – санитар морга. И он у нас в розыске был пять лет. Там и скрывался. Поэтому многие убитые числились без вести пропавшими. Если у него была возможность, он забирал трупы. Могильник мы нашли. Там и мужья безутешной вдовы Печкиной. Смирнову соседи уже опознали. Не хватило у меня духу сказать Нине Георгиевне, что в сфабрикованном на нее деле заявление Смирновой подлинное. Подмахнула она эту заказуху ради денег. В плену ее никто не держал. На нее просто записали несколько крошечных фирм для отмывания денег, полученных от черных риелтеров, наркобизнеса, даже детских домов и приютов для животных. Вот такая педагог-пианист. Фирмы принадлежали романовской империи, но деньги туда гнала банда Нискина. Вот что связывало Романова с Валентиной Сидоровой. Он нашел ее сам, потому что, когда он был ребенком, она была его соседкой. И что она подельница его матери, он еще тогда понял. Мать сына явно недооценивала, не включая в свой бизнес. Он все прибирал к рукам. И они с Валентиной сделали Смирновой предложение, от которого та не смогла отказаться.

– С заявлением грустно, – проговорил Масленников. – Совсем разрушает веру в человечество. Лидия знала, что Нина Георгиевна ее полюбила, как дочь.

– Может, все же ее заставили? – спросил Сергей.

– Не думаю. Сидорова была, видимо, неплохим психологом. Она предложение Романова передала человеку, который сразу согласился. В передвижениях и действиях Смирнова была свободна. Получала очень приличный процент и перевела в зарубежный банк крупную сумму. Явно собиралась уехать.

– Не успела, – констатировал Слава. – Они убрали ее как свидетеля. И у нас действительно дефицит свидетелей. Киллера своего они теперь пытаются выставить маньяком. А он взял – да и согласился с нами сотрудничать. Пожизненное ему не нравится. Вот такая «дочка» оказалась у Нины Георгиевны.

– При виде денег многие теряют инстинкт самосохранения, – заметил Масленников. – Подставных бизнесвумен убивают не реже, чем алкоголиков с квартирами.

– И чем же мои версии были фантастическими, и как они запутывали следствие, интересно? – запальчиво спросил Сергей.

– Да ерунда, – вмешался Масленников. – Слава просто над тобой немножко издевается. Ты все делал правильно. Печкину вычислил. Не каждый сможет даже предположить, что самая страшная на свете баба женила на себе столько мужиков и в принципе была соучастницей их убийств. Ну, в этом еще надо разобраться, полагаю, некоторых она травила сама. С кем-то поработал «санитар».

– Марину жалко, – грустно сказал Сергей. – Она точно не при делах. Я бы это почувствовал. Они убили или ее муженек?

– Они, – кивнул Земцов. – Из-за того, что Смирнову Марина видела. То есть они валят, конечно, все на Романова, возможно, он и дал «добро», но и без него бы они спасали свою систему. На Романове, конечно, столько всего, чего мы никогда не узнаем… Оборвал нам многое этот его нарисовавшийся братец без корыстного мотива, мягко говоря. А мог бы на империю претендовать. Так что мы этот эпизод включаем в обвинение. Пока мы разбирались с бандой Нискина, кто-то из них, видимо, успел позвонить санитару насчет Смирновой. Это вопрос часов или минут. Мои ребята подъехали по адресу, который Настя назвала, а там уже никого не было. Александру Васильевичу сообщили о безымянном трупе с пулей в голове. Опять, Сережа, не хочу тебя обидеть, но если бы твоя жена не пошла туда, трупов у нас было бы больше. Вся квартира пошла бы незаметно в расход. Включая твою клиентку Корнилову, которую на самом деле могли бы подставить с отравлением Сидоровой. Тут ты сыграл свою роль, не отрицаю.

– Интересно, а сколько таких квартир они уже того?

– Немало. С учетом такой приманки, как Печкина. Счета у них левые, на дальних родственников, ну, прям олигархи. Я удивился. Мне теперь день зарплаты всегда будет казаться днем великого обмана. Где я и где Нискин?

– Сочувствую, – сказал Сергей. – Горе твое обмоем. А завещание у Нискина нашли, про которое он бредил?

– Нашли. На той самой хате. От Сидоровой. Поддельное. Но приговор ее сыну однозначно был бы. А ты – валики… Я спросить хотел так, из профессионального любопытства: как Настя объясняет свой интерес к этим полицаям?

– Она просто процитировала Томаса Эдисона: «Я не терпел поражений. Я нашел 10 000 способов, которые не работают».

– Вот умница! – пришел в восторг Слава. – Это она про твои способы. Ей повезло. Неработающие методы всегда перед глазами.

– Будем взаимно вежливыми, – парировал Сергей. – Пять тысяч моих, пять твоих. Она очень наблюдательна. Я только одного не понял. Группировка слаженная, дружная, Романов с ними заодно, вместе – против всех. Нискину-то кто башку проломил?

– Больной инвалид, он же сын Зинаиды Печкиной. Признался.

– Выжил наш опер чудом, – заметил Масленников. – Леня огромной силы мужик. Не совсем в себе, конечно. Я с ним поработал. Он говорит: «Коля хотел наши деньги украсть».

– А че? Неглупый малый. Значит, он и Сидорову отравил сознательно. За те же деньги.

– Да мамаша и так это на него свалила. Ему же не в тюрьму, а в больницу.

– Да, все как-то по-семейному, по-домашнему. Один человек только влез в это криминальное болото по дури, – вдруг сказал Сергей. – Фролов не убийца. Он не справился с ситуацией, эмоциями. Это не аффект, Александр Васильевич?

– А, – не удивился Слава. – Ты пришел вытаскивать любовника своей клиентки? Дохлый номер. Он все улики против себя нам предоставил. Сказал, что убийство умышленное, всю жизнь к нему шел. Пока ты составлял сериал про Вер и Вероник, Романова опознала его мать Варвару как свою служанку. Она просто имя из-за склероза перепутала.

– Не такой уж у нее склероз, – заметил Масленников. – Она по фото узнала и отца Фролова. Дмитрий Фролов давно знал Виолетту Романову, обслуживал ее как профессиональный фотограф. К тому же был ее любовником. По времени вполне мог быть биологическим отцом Алексея. Я звонил ему вчера после разговора с Виолеттой, рассказал, что случилось. Он неплохой человек. Говорит, не хотел узнавать, от кого ребенок. Не важно это для него. Мужчин у Виолетты было много. Дмитрий влюбился в Варвару. Женился на ней, растил сына, они думали, что Виолетта забыла о них. Она, наверное, и забыла. Квартиру через каких-то своих людей оформила. Даже адреса не знала. А потом стала строить особняк рядом с их домом. Она этот район любила и большими участками прибирала к рукам. Приобретала и сносила архитектурные памятники, строила свои торговые центры, офисные помещения для сдачи в аренду, банки. Недорогими квартирами расплачивалась за услуги со многими. Доставались они ей, по всему, легко. Что и роднит ее с придурковатой Печкиной. Видно, страшно не любила Виолетта с деньгами расставаться. Может, из-за этого Варвара и заболела. Всю жизнь в страхе провела. Романова в свое время была опасным человеком. Собрались Фроловы вместе ехать за границу, Алексей с женой развелся, не захотел бизнес бросать. Или действительно очень хотел убить брата. Жуткая история, очень тяжелый человек.

– Что будет с Виолеттой?

– За ней приедет бывшая жена Алексея, так они решили. Вот жена так жена. А он в твою клиентку влюбился. Что не помешало ему убить…

– Странно, что не помешало вообще-то, нет? – спросил Сергей.

– Мое заключение такое, – веско заявил Масленников. – Он действительно мог прожить жизнь с идеей теоретического убийства. Никогда бы на него не пошел. Жизнь любимой женщины, близких ломать бы не стал. Просто Алексей оказался не такой хладнокровный, каким себя демонстрирует. Он давно следил за Романовым, с тех пор, как из виду пропала Виолетта. Пытался что-то через Марину узнать. В этом направлении они шли вместе с твоей Настей, получается. В дом этот охрана его никогда не пускала, Романову он представляться не собирался. Хотя, говорит, была как-то стычка у них на дороге. ДТП. Короче, Алексея добило то, что он узнал об истязаниях матери. Он постоял с ней рядом, видимо, почувствовал, что этот истерзанный, полуживой скелетик – его родная мать. Аффект – не аффект, – с этим можно работать, но он отказался от адвоката.

– Сережа, – встал Слава и подошел к Кольцову. – Я не даю Корниловой свидания. Фролов этого не хочет. Если она будет к нему рваться, дождется суицида. Я таких психов, как он, видел. Ей нужно забыть его. Дадут ему много. Романов, конечно, приблатненный тип, но из той песочницы, которая за своих постоит.

– Ясно, – сказал Сергей и пошел к выходу. – Пока, ребята. Загляну к Ларе, скажу, чтобы за Васильева замуж шла, он ничего, правда? А потом пулей домой. Мне Мая еще везти на перевязку.

…Лара открыла ему дверь своей комнаты, пропустила, встала напротив, внимательно читая выражение его лица. Он удивленно смотрел на нее. Она показалась ему совершенно другой. Глаза огромные, глубокие, как на иконе, подбородок заострился, рот сухой, как после долгой жажды.

– Ты пришел сказать, чтобы я оставила Алексея в покое, а то он покончит с собой? И чтобы жила счастливо, нашла другого? И жизнь наладится? Мне это все уже объяснили, в том числе ваш неглупый эксперт. Мне это и сам Алексей пытался объяснить.

– То есть?

– Свидания твой друг следователь мне не дал, но так получилось, что я обошлась. Моя клиентка работает в управлении МВД.

– Не может быть! Они тоже делают пластические операции?

– Еще как! Это между нами. В общем, Леша сказал, что будет большой срок, если я захочу ждать, он убьет себя, потому что он свою жизнь все равно завершил. А я… Я сказала: «Хорошо». Убьешь себя, я – тоже. Нам хватит силы для жизни, мы пойдем по этой пустыне вместе, потому что нет для нас других людей на земле… И не так важно, что наши встречи будут зависеть не от нас. А может, и от нас. Я свою капельку счастья не собираюсь выпускать из рук. Он хотел мести – ему никто не смог помешать. Я хочу, чтобы мне никто не мешал быть с ним. В горе и радости, как говорится. Даже он не помешает.

– И что?

– Он заплакал, – сухо сказала Лара. – Иди, Сережа. В другой раз.

Сергей ехал домой и чувствовал озноб, как во время гриппа. Тяжелый мужик – так сказали про Фролова Земцов и Масленников. Эта тоненькая девушка с русой косой сделает все, что решила. Они пройдут вместе свою пустыню. И потому выживут, возможно…

Content

Евгения Михайлова
Темные тени нехорошей квартиры

Часть первая Вход в ловушку

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Часть вторая Выход не для всех

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Не совсем эпилог. Его допишет судьба