Джилл Шелдон

Забыть о мести

Посвящается Сью Керран, вдохновившей меня на эту книгу.

Пролог

Хлоя Уокер замедлила шаг. Ничего не поделаешь, опять она опоздает в летнюю школу! Зато, когда выложит перед миссис Дункан целую гору своего знаменитого овсяного печенья с изюмом, та наверняка сразу же все ей простит. По крайней мере, Хлоя очень на это надеялась.

Ну вот, она почти на месте. Хлоя едва волочила ноги. Правда, столь странная медлительность не имела ничего общего с ленью. И уж конечно, в крохотном горном поселке Хизер Глен ни одна живая душа не посмеет назвать ее лодырем, какой бы копушей Хлоя ни казалась на первый взгляд. Разве не она после воскресной службы провела целый день за уборкой Дома престарелых святого Патрика? Потратила на помощь старикам единственное свободное воскресенье, а в этот день ей как раз исполнилось четырнадцать.

Наконец-то!

Девочка улыбнулась при виде небольшой кондитерской с вывеской «Домашняя выпечка». Ее кондитерской. Ну ладно, по правде сказать, не совсем ее. Пока. Но вдыхая восхитительные запахи корицы и ванили и глотая при этом слюнки, Хлоя уже в который раз поклялась, что непременно станет хозяйкой этого уютного местечка.

Наблюдая сквозь витрины обычную сутолоку в маленьком кафе, Хлоя вздохнула от удовольствия. Как приятно заглянуть в будущее! Она любила свой городок, это милое заведение и твердо знала, что, если станет усердно трудиться не жалея сил, все получится. Абсолютно все.

В стекле отразился чей-то силуэт, и Хлоя, обернувшись, чуть поежилась под взглядом сверкающих холодной яростью синих глаз. Девочка застыла в изумлении. Когда и чем она успела так его обозлить? И хотя причина гнева так и осталась непонятной, подростка она узнала. Томас Магуайр. Последнее завоевание и боевой трофей ее старшей сестрички Дианны. Тот самый парень, которого ее отец во что бы то ни стало хочет выжить из города. Любым способом.

Угольно-черные волосы падали на выношенный до дыр воротник куртки. Точеные, аристократические черты красивого лица могли бы принадлежать знатному лорду и послужить прекрасной моделью художнику средневековья. Чего нельзя было сказать о костлявых, длинных руках и ногах, неуклюже приделанных к тощему телу. Как же он вытянулся за последнее время! Всего года на два старше Хлои, а взгляд… взгляд умудренного человека, чересчур рано познавшего горькие истины жизни.

Хлоя знала Томаса с раннего детства, однако они ни разу не обменялись ни единым словом. Да и о чем было говорить всеобщей любимице, дочери унижаемого мэра со скандально известным мальчишкой, Томасом Магуайром? Недаром заботливые родители несовершеннолетних дочерей бледнели при одном упоминании о нем. Однако, насколько было известно Хлое, он не заслужил подобного отношения, если не считать того, что имел несчастье родиться в семье всем известного мошенника и подонка. Хлоя втайне считала, что ее собственный отец несправедлив к Томасу, но не смела высказать свое мнение вслух.

Девочки постарше не раз говорили Хлое, что ее сестра спит с Томасом в рощице позади скобяной лавки. Девочка могла только гадать, что это означает. Вот и сейчас перед мысленным взором промелькнули странные, запретные, но оттого еще более привлекательные картины. Деревья, ветер и обнаженные тела. Голова слегка закружилась, сердце заколотилось, как от быстрого бега, но Хлоя тут же постаралась взять себя в руки и отбросить будоражившие душу мысли. Однако голос почему-то отказывался повиноваться. Подумать только, она, неисправимая тараторка и болтушка, сейчас словно язык проглотила! Трудно поверить, что Томас одним взглядом способен превратить ее в глухонемую статую, однако обычно так и бывало при встречах с ним. И как всегда порывистая импульсивная девочка дала себе клятву покончить с дурацкой застенчивостью, причем немедленно.

— Привет!

Она заставила себя улыбнуться той же улыбкой, от которой вчера буквально растаял бедняга Джонни Майерс. Но на Томаса ее приветствие не произвело ни малейшего впечатления. Скорее наоборот — даже не взглянув на девочку, он молча отошел. Потрясенная Хлоя раскрыла рот. Никто и никогда не унижал ее так откровенно! Несмотря на всеобщую симпатию, она ни чуточки не задирала нос, однако только начинавшую пробуждаться женственность уязвило его полное равнодушие.

— Я сказала «привет»! — крикнули она вслед удалявшемуся мальчишке. Тот словно не слышал. — Лень даже поздороваться?!

Он наконец соизволил остановиться и нехотя обернулся. Хлоя вызывающе подбоченилась и хотела бросить еще что-то язвительное, но слова замерли на губах. Только сейчас она заметила за спиной у Томаса туго набитый рюкзак. Со спальным мешком! А на скуле — огромный уродливый фиолетовый синяк!

Сердце девочки сжалось, а горло сдавило, будто в нем застряла съеденная за завтраком булочка. Значит, недаром по городу ходят слухи, что отец бьет его! Похоже, Томас в очередной раз отведал отцовских кулаков! Просто в голове не укладывается! Хлоя росла в семье, где самым суровым наказанием был родительский упрек. Ее в жизни никто и пальцем не тронул. Неужели на свете еще есть люди, способные поднять руку на собственного ребенка?

Прерывисто вздохнув, девочка в отчаянии уронила руки.

— Мне ужасно жаль, — тихо сказала она, почти физически ощущая его озлобленность на весь мир. — Я всего лишь хотела немного поболтать… по-дружески…

— По-дружески, — повторил он, тщательно выговаривая каждую букву, словно не понимал значения слова. Короткий презрительный смешок почему-то больно ранил Хлою. — По всему видать, твоему отцу и в голову не может прийти, что тебе вздумается потрепаться со мной.

Он снова отвернулся. Истертый рюкзак оттягивал широкие худые плечи.

— Ты уходишь навсегда!..

Она знала это. Понимала. Чувствовала. И терзалась тоской и отчаянием. В поселке с населением меньше двух тысяч человек все про всех сразу и незамедлительно становилось известно. О Томасе Магуайре мнение жителей городка было единодушным — яблочко от яблоньки недалеко падает. Ему суждено повторить судьбу отца. Что бы он ни говорил и ни делал — все воспринималось в штыки. Жестоко и нечестно, конечно, но этого уже не изменить. Хлою душил невыразимый стыд за отца, всеми силами стремившегося избавить городок от «паршивой овцы».

Ее доброе отзывчивое сердечко разрывалось от горя. Она не должна допустить несправедливости!

Приходилось почти бежать, чтобы не отстать от Томаса. Минуты через две они оказались в сосновой роще. Высокие раскидистые деревья заслоняли солнце. На земле лежали косые тени. Вода в ручье перекатывала камешки, заглушая журчанием городской шум. Тихий мирный пейзаж. Отчего же так скверно на душе?

— Куда ты идешь? — спросила Хлоя, задыхаясь.

Но Томас и не подумал замедлить шаг.

— Отвали.

Хлоя крайне редко подчинялась приказам. И, как всегда, неукротимая потребность любой ценой исправить зло и уладить все проблемы перевесила оскорбленное самолюбие.

— Не убегай!

Томас пренебрежительно фыркнул и, не ответив, зашагал дальше.

— Когда-нибудь люди поймут тебя. Томас, вот увидишь! Пожалуйста, дай им шанс.

Он остановился и уставился на нее жестким пристальным взглядом.

— Ты ничего обо мне не знаешь!

Почему сердце так тревожно забилось? И что в нем такого, в этом парне? Это прекрасное лицо с глазами много страдавшего человека? Шрамы и рубцы, невидимые глазу, но оттого не минее болезненные?

— Витаешь в облаках, ну и живи как знаешь, а меня не трогай! — пробурчал он, однако постарался идти с ней в ногу.

— Послушай, если ты всего лишь постараешься быть таким, как все, люди перестанут отождествлять тебя с отцом. Я точно это знаю.

— А мне их мнение до лампочки, неужели не ясно?

Хлоя присмотрелась к нему повнимательнее. Господи, его глаза вонзаются в нее словно два клинка! За что такая ненависть? И… нет, она не ошибается — его терзает нестерпимая, мучительная, щемящая боль.

— Неужели не ясно? — повторил он, наклонив голову. На черных волосах играли солнечные блики, не давая возможности хорошенько разглядеть его лицо. Ощетинился, как еж, а на самом деле совсем беззащитен! Даже Хлоя в свои четырнадцать сумела это понять.

— Ясно, — прошептала она, принимая в эту минуту на свои плечи груз его бед. Обычное дело — она всегда чувствовала чужое горе сильнее, чем другие, И сейчас страдания Томаса стали пыткой и для нее.

— Наконец-то, — бросил он, уходя.

Пора. У него нет времени ни на чужие фантазии, ни на глупеньких толстушек, глядящих на него с нескрываемой собачьей преданностью. День за днем ему приходилось напрягать все силы и волю, чтобы как-то выжить. После смерти матери, единственного человека, которого Томас любил, он, имевший несчастье остаться с этой швалью, папашей, давно потерял надежду на то, что кто-то благородный и добрый спасет его от убожества и нищеты. Пришлось заодно узнать еще одну горькую истину: соседи, все до единого, уверены, что он ничуть не лучше своего гнусного старика.

И несмотря на все это, Томас верил в волшебные сказки. Мечты сбываются, сбываются, убеждал он себя, забиваясь под кровать, его единственное укрытие, куда, как надеялся мальчик, отец не догадается заглянуть. Кто-то выручит его. Кто-то полюбит…

Но все проходит. К тому времени, как Томас подрос и понял, что не у всех отцы пропивают последний цент и бывают готовы убить собственного ребенка, попросившего кусок хлеба, вера в любовь и иллюзии развеялась в прах. И он не желал помощи ни от кого в этом городишке.

Сам! Он всего добьется сам! А потом возвратится в Хизер Глен. Вернется и отомстит всем и каждому, кто когда-то смотрел на него с презрением.

Глава 1

Пятнадцать лет спустя…

Холодок восторга неизменно охватывал ее даже сейчас, через пять лет, прошедших с того дня, как она купила кафе. Хлоя отперла замок «Домашней выпечки», переступила порог и замерла, не обращая внимания на свист ветра, взвихрившего снежинки, нанесенные в открытую дверь, и на свои ледяные, покрасневшие от холода руки: очередная пара перчаток опять куда-то запропастилась.

Лицо расплылось в дурацкой улыбке, делавшей Хлою похожей скорее на шестнадцатилетнюю девчонку, чем на взрослую, почти тридцатилетнюю женщину. Удовлетворенно кивнув, Хлоя нырнула в зал. Сегодня она прибежала засветло, а ее подручная еще не появлялась. Пока здесь тихо, стулья аккуратно прислонены к столикам. Но меньше чем через час здесь будут толпиться требующие завтрака посетители, а в воздухе разольются ароматы свежесваренного кофе, зазвенят смех и веселые голоса.

Хлоя удовлетворенно вздохнула. Все это ее! Да, конечно, она в долгах по самые уши! Никогда еще ей не приходилось справляться с таким количеством проблем одновременно и все же она счастлива как никогда в жизни!

Не теряя времени, Хлоя проворно включила нагреватель и освещение, нажала на кнопку радиоприемника и надела передник. Осталось собрать волосы в пучок — и она готова. Да уж, тут не до модных нарядов! И кто бы мог предположить, что дочь мэра сможет довольствоваться такой малостью! Но иного она не хочет.

— Немного рановато, девочка, не находишь?

При звуке ворчливого, чуть надтреснутого голоса Хлоя обернулась.

— Нужно же кому-то держать тебя в ежовых рукавицах!

Огастина улыбнулась, показав широкую щель между передними зубами.

— Как хорошо, что кое-кто в этом городе ничуть не изменился и по-прежнему терпит нахальных девчонок!

Хлоя помрачнела. Она прекрасно поняла, на что намекает Огастина. Слухи о том, что «Сьерра риверз», могущественная фирма, выбрала Хизер Глен для постройки нового курорта, приняли поистине угрожающие размеры. Но жителям поселка это пришлось по вкусу. Многие начали скупать пустующие земли вокруг городка, надеясь продать их корпорации по завышенной цене. Отец и сестра Хлои, заразившись золотой лихорадкой, вложили безумные деньги в это весьма ненадежное предприятие.

Городок нищал на глазах. Туристы здесь почти не появлялись, потому что Хизер Глен был довольно далеко от шоссе и цепочки голубых озер Мэмет Лейке. Строительство курорта могло бы возродить живописный шахтерский поселок. Хлое было невыносимо видеть, как не слишком богатые друзья и родные тратили все что имели на землю, за которую, если слухи окажутся ложными, никто не даст и цента. Ей очень хотелось узнать, кто разносит эти сплетни и есть ли в них хотя бы доля правды.

Огастина с гримасой отвращения на морщинистом лице швырнула на прилавок газету. Огромные буквы заголовка бросались в глаза даже издали: «Компания „Сьерра риверз“ начинает строительство курорта в Хизер Глен! Наш город спасен!»

Презрительно фыркнув, старуха исподлобья посмотрела на Хлою.

— Слава Богу, хоть ты еще не потеряла голову! И, надеюсь, не вляпалась во все это?!

— Нет, разумеется, — вздохнула Хлоя и, поправив непокорную прядь волос, шагнула к кухне. Обычно веселая и жизнерадостная, она никак не могла объяснить, почему на душе кошки скребут при одной мысли о новом предприятии, которое должно возродить жизнь старого города и обогатить его обитателей.

— У меня нет выбора.

— Неужели? Забавно слышать, особенно от тебя. — Огастина разразилась хохотом, таким громким, что даже закашлялась.

Тут старуха заметила, как раздражена Хлоя, и решила ее поддержать.

— Солнышко, — пробасила она, — ты же всю жизнь поступаешь по-своему. Разве нет? Не женщина, а воплощенное упрямство и своеволие! И всегда была такой, с тех пор как начала говорить.

— Я имела в виду деньги, — невольно улыбнулась Хлоя. — У меня нет свободных средств. Сама знаешь, сколько приходится ежемесячно отстегивать мистеру Торнтону.

— Он все еще пристает к тебе с арендной платой? — нахмурилась Огастина. — Ну и наглец! Он же прекрасно знает, что ты тратишь все свободное время и деньги, чтобы удержать на плаву «Тин Худ»! Не будь тебя, этим ребятишкам, включая его собственных обормотов, некуда было бы податься после школы, разве что шататься по улицам и творить пакости.

— Думаю, ему на это наплевать, главное, чтобы я вовремя платила.

Хлоя приготовила все необходимое для пользующихся заслуженной популярностью булочек с черникой и обернулась к Огастине.

— Не могу сказать, что осуждаю его за это. Я вовсе не хотела запаздывать со взносами, но так уж получилось. Вечно я залезаю в один долг, чтобы заплатить другой. И каждый раз надеюсь, что все как-то образуется. Но когда-нибудь мои дела наладятся.

— Наладятся?! У тебя? Хотела бы я дожить до этого дня! — Огастина энергично стянула тесемки фартука на несуществующей талии. — И держись подальше от теста.

Хлоя как раз успела проглотить большой кусок теста. Восхитительно! Огастина укоризненно покачала головой, а Хлоя едва удержалась, чтобы не сунуть в рот еще ложку теста.

За последние годы ее фигура стала куда стройнее, хотя приходилось бороться с каждой унцией лишнего веса, занимаясь по утрам ненавистной гимнастикой, — силы воли Хлое было не занимать. Этому способствовало и упорное нежелание Хлои покупать одежду большего размера. Но пристрастие к вкусной еде было неистребимо. Вот и пришлось утешаться платонической любовью к кулинарии.

Огастина может не поверить, но Хлою просто трясет от страха при мысли о долгах. Если она потеряет «Домашнюю выпечку»… просто не сможет жить. Увянет. Как не сможет жить без участия в разных проектах и программах, отнимающих столько времени. Кризисный центр для трудных подростков, обучение неграмотных женщин, спасение океана… Хлоя готова все отдать за правое дело, но ее силы, пожалуй, на исходе.

Шершавая рука Огастины неожиданно опустилась на ее плечо. Девушка испуганно вздрогнула.

— Жаль, что не могу помочь, детка. Я знаю, как тебя волнует второй заем под «Домашнюю выпечку». Сама знаешь, я отдала бы последний доллар, чтобы помочь тебе. Если бы он у меня был…

— Все обойдется, — с улыбкой заверила Хлоя, направляясь к порогу, чтобы открыть дверь, и в который раз гордо оглядела помещение. Бело-голубые тона стен, красивые деревянные столы и стулья, того же стиля полки со свечами в подсвечниках, книгами и коллекцией керамических горшков. Хлоя безумно любила это местечко и хорошо знала причину столь глубокого чувства.

Она сама создала это кафе. И притом не обращалась за помощью ни к своему отцу, самому влиятельному гражданину города, ни к сестре. Даже мать, единственный зубной врач в Хизер Глен, не вмешивалась в ее дела. Хлоя, разумеется, знала, что они немного стыдятся ее занятия, не слишком достойного дочери мэра. Зато «Домашняя выпечка» ее и только ее детище. Конечно, долги по закладным и деньги нового кредитора, которые она была вынуждена принять, не давали покоя. Но надежда не оставляла Хлою. Она знала, что выдержит все. Все на свете.

Родные, понятное дело, желали для нее более завидной карьеры, и в их глазах она всего-навсего искусная кухарка, не более того. Они любили ее, и Хлоя это знала. Она тоже их любила.

Хлоя была готова на все, лишь бы не потерять кафе. И очень надеялась, что через три дня на встрече с кредитором она представит убедительный пятилетний бизнес-план, в котором подробно изложит, каким образом собирается вытаскивать заведение из долгов. Ей это по силам.

Через несколько минут Хлое уже некогда было терзаться мучительными размышлениями. Кафе быстро наполнялось посетителями. В зале витали соблазнительные запахи. Лана, вторая кухарка, заболела, и Хлое приходилось трудиться за двоих. По пути на кухню она остановилась, чтобы принести счет Мелли, восьмидесятилетней соседке, неизменно заказывавшей по утрам кофе с рогаликом.

Старушка медленно вытащила кошелек и принялась дрожащими руками отсчитывать монетки. Сердце Хлои сжалось.

— Сегодняшний завтрак за счет заведения, Мелли, — тихо сказала Хлоя, положив ладонь на хрупкое плечико. Со стороны могло показаться, что она подарила Мелли сокровища сказочного султана. Благодарность, недоверие, потрясение и наконец облегчение сменяли друг друга на лице старушки.

— Благослови тебя Господь, Хлоя.

Девушка поймала взгляд Огастины. Тяжело вздохнув, ее помощница и старшая подруга покачала головой и одними губами произнесла:

— Ты даже этого не можешь себе позволить!

Пристыженная, словно пойманная на месте преступления, Хлоя, однако, вызывающе вздернула подбородок и отвернулась, не в силах видеть сияющую улыбку Мелли и горькую усмешку Огастины.

Отвернулась и оцепенела.

Хлоя так давно не испытывала ничего подобного, что, естественно, не могла не почувствовать раздражения на виновника своей растерянности. Но разве она могла подумать, что прошлое оживет и неожиданно предстанет перед ней.

Томас Магуайр!

Его синие глаза ничуть не изменились, зато с их владельцем произошли разительные перемены. Завитки смоляных волос, как и раньше, доходили почти до плеч, но на этот раз воротничок выглядел безупречно белым. Сразу видно, сорочка куплена в дорогом магазине, а не в «секонд-хэнде». А костюм цвета маренго явно сшит на заказ! И лицо… суровое смуглое лицо настоящего, много повидавшего мужчины. Уж теперь его никто не назовет костлявым замухрышкой! Идеальная фигура — широкие плечи, длинные стройные ноги. Просто красавец.

Томас, не выказывая ни малейшего удивления, коротко кивнул в знак приветствия и протянул счет. И ничем, ни взглядом, ни движением, не выдал, что узнал ее. Не то что она, Хлоя. И так же, как много лет назад, равнодушие Томаса больно ранило ее. Да, мужчина просто фантастический! И при этом жестокий и опасный… Но любопытство, именно то качество, которое, как боялась мать, непременно послужит причиной погибели Хлои, уже разгоралось в ней с неудержимой силой.

По крайней мере, у него хватило великодушия подождать, пока Мелли доковыляет до двери, прежде чем ехидно бросить:

— Все то же кровоточащее сердце, Хлоя? Или мне позволено называть тебя, как раньше, Худышкой? Вижу, ты само сострадание.

Он все-таки помнит ее!

Она взяла у него деньги, злясь на себя за то, что пальцы немного дрожат. Да что это с ней? Можно подумать, она красивых мужчин не видела! Десятки! Тысячи! Миллионы!

— Ты вернулся, — пролепетала Хлоя, мысленно проклиная себя за смущение.

— Как видишь.

Томас потянулся за сдачей. Их пальцы соприкоснулись, и Хлою словно прошил электрический ток, но Томас, казалось, ничего не заметил.

— Спасибо, — сухо буркнул он, сунув монетки в карман. И голос прежний. Низкий, чуть хрипловатый, с циничными нотками. Словно все окружающее было лишь поводом для смеха. Только вот сам он не смеялся.

Томас снова обжег ее холодным взглядом, и Хлоя с ужасом осознала две пугающие истины: его ледяные глаза по-прежнему излучают ярость и боль, а ее сердце, как и раньше, разрывается от жалости и еще чего-то, что она боялась назвать.

— Ты только что… — пролепетала Хлоя и запнулась. Она уже хотела набраться духа и спросить, приехал ли он навсегда или только погостить, но не решилась. Родных у него не было, а отец давно сидел в тюрьме за какую-то аферу. И вряд ли в городе у него остались друзья. — Решил отдохнуть? — неловко пробормотала она наконец.

Темная бровь удивленно приподнялась.

— В Хизер Глен? — Уголки рта дернулись в улыбке, но глаза остались такими же холодными. — Нет, я здесь по делу. И удивлен, что беспроволочный телеграф так плохо работает, если ты до сих пор ничего не знаешь.

— О чем ты?

Губы снова скривились в сардонической усмешке.

— Я вернулся навсегда.

Томас небрежно облокотился о прилавок, скрестив ноги, обутые в дорогие кожаные туфли.

— Навсегда? — повторила она.

— И обнаружил, что почти все осталось, как было. Ты как обычно стараешься спасти мир, а твой отец все еще ходит в мэрах.

Хлоя поняла, что он считает первое огромным недостатком, а второе — несчастьем всего города. Отец вряд ли будет в восторге от появления Томаса Магуайра, уж в этом она уверена. Ее родитель на редкость злопамятен.

— А твоя сестра, говорят, сменила уже трех мужей?

Ах да! Он спал с Дианной. Что ж, по справедливости, то же самое можно сказать чуть ли не о каждом втором мужчине в городе и его окрестностях. Правда, окружающие относили всем известную неразборчивость Дианны за счет капризов ее гениальной натуры. Ведь все знали, что она талантливый биохимик.

— Да, кажется. По крайней мере, когда я ее в последний раз видела, это было так.

У него вырвался странный звук, отдаленно напоминавший смех, и Хлоя вздрогнула. Какой скрипучий голос. Наверное, его обладатель не слишком часто предается веселью. Хорошо бы посмотреть, что будет, если он все-таки даст себе волю и разразится хохотом. Она готова биться об заклад, что это ожесточенное мрачное лицо вмиг смягчится и станет еще привлекательнее.

— Зачем ты приехал? — поинтересовалась она, вспомнив, каким озлобленным на весь мир был Томас, когда покидал Хизер Глен.

— По делам.

— Открываешь магазин?

— Нет, — коротко бросил он, явно не собираясь вдаваться в подробности. Но Хлоя почему-то решила, что обязана ввести его в курс дела.

— Для города настали плохие времена. Лесопилка закрылась после очередного скандала с департаментом лесного хозяйства. Почти половине жителей пришлось разъехаться по всей стране в поисках работы. Сомневаюсь, что здесь можно начать какое-то прибыльное дело.

Томас подался вперед и впился в нее недобрым взглядом.

— Все еще раздаешь бесплатные дружеские советы? Или это вежливая просьба убираться подальше?

Он так и не сумел забыть прошлое! Еще одно, не слишком приятное напоминание о том дне, когда они в первый и последний раз поговорили. Тогда Хлоя просила его не бежать от людей, дать им шанс одуматься. Но Томас не послушал ее и вряд ли станет делать это теперь. Она не обижается. Даже резкий тон и едкие слова не могут ее оскорбить. Хлоя чувствовала: несмотря на внешнюю холодность и озлобленность, Томас Магуайр — человек ранимый. И это неудивительно, если учесть, сколько горя и несправедливости ему пришлось хлебнуть в юности. Однако, глядя в надменное лицо Томаса, Хлоя понимала, что ни сочувствием, ни состраданием ему не помочь. А ей так хотелось пролить бальзам на его исковерканную душу. Но она лишь невозмутимо пожала плечами.

— Смеешься? Чтобы я выкинула за порог богатого клиента? Да ни за что!

Томас сжал было кулаки, но тут же взял себя в руки и, очевидно, поняв шутку, смягчился.

— Мудро. К тому же я всегда даю на чай, и немало.

— Раз так, приходи почаще, буду очень рада.

— Боюсь, ты скоро пожалеешь о своем приглашении.

Что ж, возможно, он прав. Утренний поток посетителей иссякал, но все, кто еще оставался в кафе, смотрели на них с большим интересом. Хлоя спиной, затылком, кожей ощущала недоуменные взгляды. Вероятно, зрелище было достаточно живописным — она, растрепанная и раскрасневшаяся, и он, невозмутимый, холодный, бесстрастный, безупречно одетый и облокотившийся на прилавок с таким видом, словно весь мир у его ног.

— Давно мы не виделись, — едва выговорила она. — Чем ты занимался все это время?

— То есть с тех пор, как смылся отсюда, поджав хвост? — издевательски усмехнулся Томас. И снова эти искры неукротимой ярости в глазах… Хлое так хотелось обнять его, прижать к себе и погладить по голове, как обиженного мальчишку.

Потребность исцелять чужие раны была ей привычна. Хлоя чувствовала это каждый раз, когда сражалась за дело, которое считала правым. Но откуда этот необъяснимый интерес к нему? Что влечет ее к этому почти незнакомому человеку?

Хлоя улыбнулась Томасу, надеясь на ответную улыбку. И, как оказалось, напрасно. Она порывисто протянула руку, желая облегчить его боль, которую ощущала почти физически. Но едва пальцы Хлои коснулись плеча Томаса, тот, словно обжегшись, отпрянул. Глядя в его холодные синие глаза, Хлоя отступила. Она поняла, что стена, воздвигнутая им, оказалась слишком высокой. Никто ничего не смог бы за ней разглядеть. Ни его чувств, ни эмоций. Но Хлоя поняла также, что душа Томаса до сих пор не исцелилась.

— Ты вовсе не смылся с поджатым хвостом, а ушел гордый, уверенный в себе, — мягко возразила она. — Я и не предполагала, что ты так считаешь.

— Я не желаю слышать о твоих предположениях! И не пытайся придумывать за меня всякую сентиментальную чушь! — тихо предупредил он. — Мы уже давно не дети.

— Совершенно верно, — согласилась Хлоя, изо всех сил пытаясь удержаться от вопросов. Почему он так скован? Почему выставляет напоказ железное самообладание, словно это призовой кубок? Почему не желает, чтобы к нему прикасались. Почему, Господи, почему?.. — У тебя были причины оставить этот город, я уверена, в то время ты считал их достаточно вескими.

Она снова улыбнулась, широко, искренне, словно все еще не потеряла надежды на примирение, и Томас, откашлявшись, неловко отвел глаза. Какого черта ему здесь нужно? Он вернулся с одной целью — отомстить жителям городка, отнявшим у него счастье, мечты и наивность. Томас уже успел подмять под себя несколько предприятий Хизер Глен, хорошо изучив их слабые места и ловко этим пользуясь. Их хозяева когда-то презирали Томаса, насмехались, пытались превратить в подобие его отца. Им это не удалось, но Томас жаждал возмездия. Много лет, особенно в самые трудные времена, он грезил лишь об этом. Распустить слухи о строительстве курорта оказалось невероятно легко, потому что именно он — владелец гигантской корпорации с гордым названием «Сьерра риверз».

Сегодня он явился в «Домашнюю выпечку» с единственной целью — посмотреть, во что вложил деньги на прошлой неделе, дав хозяйке заем под ее заведение. Пришел, чтобы, как всегда, определить, куда лучше нанести удар, чтобы потом поглотить эту жалкую дыру. Одним врагом меньше!

Но встреча с будущей жертвой не принесла ожидаемого удовлетворения. Томас был обескуражен и даже смущен, потому что никак не ожидал столкнуться лицом к лицу с Хлоей Уокер. Когда они виделись в последний раз, она была назойливой противной толстухой, вечно совавшей нос в чужие дела, и к тому же носила очки со стеклами, толщиной в корабельные иллюминаторы. Что ж, с тех пор она похудела и приобрела все полагающиеся выпуклости и округлости. Очки куда-то девались, а таких зеленых глаз и роскошных черных волос он еще не видел ни у одной женщины.

Томас намеревался уязвить ее побольнее, оскорбить, унизить. Но, глядя на женщину, чья доброта не уменьшилась с годами, он понял, что вряд ли сделает это. Особенно после того, как она отказалась взять деньги у старухи. Томас слишком хорошо помнил, что значит постоянно нуждаться, голодать до судорог в желудке. И от этого бескорыстия, истинного, не показного великодушия у него что-то дрогнуло внутри.

Черт возьми! Он хотел поставить их на колени, уничтожить, завоевать! А вместо этого торчит здесь, флиртуя с женщиной, напомнившей ему о прошлом! Можно подумать, он забыл годы тяжкого непосильного труда, потраченные на то, чтобы вернуться сюда победителем.

Томас, нахмурившись, выпрямился. Он еще ни разу не позволял себе забыться до такой степени, и это выбило его из колеи. Слишком уж он близок к осуществлению своего плана. Хизер Глен будет у его ног. И никто ему не помешает! Даже зеленоглазая красотка, чья улыбка может озарить светом самую темную ночь.

Нет, нет и нет!

Пропуская к стойке старуху-официантку с огромной щелью между передними зубами, Хлоя поинтересовалась:

— А чем ты занимаешься в свободное время? Как развлекаешься?

— Развлекаюсь?! — ошеломленно переспросил Томас, отвлеченный от мрачных мыслей о мести.

— Вот именно, — лукаво усмехнулась Хлоя и тихонько дернула его за галстук, стараясь при этом не дотрагиваться до груди. — Или с тех пор, как надел эту удавку, ты забыл, что такое хорошенько повеселиться?

Томас с некоторым удивлением сообразил, что Хлоя посмеивается над ним и его манерой одеваться и при этом показывает, что вполне понимает его нелюбовь к излишней фамильярности. У Томаса были сотни служащих — пожалуй, даже тысячи, если считать сотрудников филиалов, — и множество знакомых. Разве кто-то из них мог позволить себе такое?

— По-видимому, я права — ты действительно все забыл, — театрально вздохнула Хлоя, нетерпеливо откидывая со лба прядь непокорных волос и сразу становясь похожей на ту противную девчонку, от которой он в день отъезда никак не мог отвязаться.

— Почему же? — спокойно возразил он. — Просто сомневаюсь, что Хизер Глен может предложить что-то, хотя бы отдаленно похожее на развлечения.

— Ну… возможно, это не совсем то, что ты имеешь в виду, — признала Хлоя, — но сегодня городское собрание. Вот это тебя должно интересовать, ведь ты же приехал навсегда.

— Разве я говорил о возвращении навсегда?

Хлоя испытующе прищурилась, словно была не в силах понять, всерьез ли говорит Томас, и, поняв, что тот шутит, одарила его очередной сияющей улыбкой. После каждой такой улыбки он стыдился смотреть ей в глаза.

— Что ж, если ты здесь по делам, — вздохнула она, — лучшего местечка, чем мэрия не сыскать. Встретишься сразу со всеми, кого давно не видел! У нас ни один человек не пропустит собрания, ни за какие деньги!

— Включая твоего отца? — оживился Томас. Ему не терпелось лично сообщить мэру, что вопреки слухам «Сьерра риверз» не будет строить никакого курорта. И что деньги, на которые были приобретены участки вокруг города, потрачены зря. Конечно, Томас из чистого великодушия предложит откупить землю. По куда более низкой цене, естественно.

И все, включая мэра, разумеется, в один день останутся без штанов… Ну а тогда… не исключена вероятность, что он все-таки построит курорт и еще раз получит повод хорошенько посмеяться.

— Да, отец обязательно будет, — озабоченно нахмурилась Хлоя. — Кстати, ты так и не сказал, каким бизнесом ты занимаешься.

— Не сказал, — спокойно ответил Томас. Он был не в состоянии смотреть на встревоженное милое личико, поэтому повернулся и, чувствуя себя последним трусом, зашагал к выходу.

— Когда-нибудь, Томас Магуайр, — бросила Хлоя ему в спину, — ты не станешь сбегать от обычного вопроса!

Томас замер как вкопанный. Уж чересчур она проницательна!

— Всему виной моя дурная наследственность, — сообщил он. — Спроси кого хочешь! Любой подтвердит!

— Нет, — покачала головой Хлоя, — ты сам в это не веришь, иначе не вернулся бы.

Если бы она только знала!

Томас медленно обернулся.

— Ладно, считай, я принял вызов. Особенно еще и потому, что вы, мисс Уокер, настоящая всезнайка. Так почему я вернулся?

— Может, для того чтобы спасти город? — с надеждой пробормотала девушка, как всегда готовая приписать другим собственное благородство. Но Томас вновь круто развернулся и направился к двери. — Неужели это так уж невероятно? — вслед ему крикнула Хлоя.

— Более чем, — буркнул Томас. — Я не рыцарь на белом коне, Худышка, тебе не мешало бы помнить это.

Глядя на его напряженно прямые саженные плечи, Хлоя лишь печально покачала головой. Гордость. Вот что не дает покоя людям, подобным Томасу Магуайру. Да, конечно, он хотел выглядеть неумолимым, жестоким. Бесчеловечным. И это у него прекрасно получалось. Только она сумела разглядеть в нем нечто иное. Теперь дело за малым — осталось всего лишь заставить его самого посмотреть на себя глазами Хлои Уокер.

Глава 2

Обычно у Хлои едва хватало терпения дождаться очередного городского собрания, чуть ли не единственного развлечения в забытом Богом городке. Она радовалась, что сможет повидаться с людьми, на встречи с которыми у нее вечно не хватало времени. Но самое главное, нигде она так остро не ощущала: Хизер Глен — ее единственный на свете настоящий дом. Несмотря на жесточайший кризис и бесчисленные финансовые затруднения, жители городка по-прежнему были чем-то вроде дружной семьи. И какая бы ни была погода, на эти собрания приходили все от мала до велика.

Храбро бросая вызов зиме и холоду, Хлоя вышла из машины. Ноги мгновенно утонули в сугробе. Вечер выдался ясным и морозным. Россыпи звезд освещали улицы.

Открыв дверь старого каменного здания мэрии, девушка стряхнула снег с сапожек, откинула капюшон и радостно заулыбалась. Здесь стоял почти такой же шум, как в «Домашней выпечке». Дети с шумом носились по залу. Компания немолодых мужчин громко смеялась. Женщины, собравшиеся группками, что-то горячо обсуждали. Мать Ланы вязала, уютно устроившись в кресле с высокой спинкой. Хлоя помахала ей и двинулась дальше. Лучшие места были уже заняты.

Как раз в ту минуту, когда она, вытянув шею, пыталась отыскать отца, кто-то сзади закрыл ей ладонями глаза.

— Кошелек или жизнь! Гоните драгоценности и часы, мэм!

Хлоя немедленно узнала шутника по голосу.

— Конрад, ты прекрасно знаешь, что стоит тебе сказать «пожалуйста» — и я готова на все!

Звонко хихикнув, она вырвалась и оказалась лицом к лицу со своим лучшим, еще со времен детского сада, другом. Он, как всегда, был во всеоружии — на плече висел «ноутбук» в футляре.

— Вижу, ты снова со своим неразлучным спутником! Неужели еще не надоело выступать в роли компьютерного робота? Скоро тебя будут считать городским сумасшедшим!

— Никогда, — ухмыльнулся Конрад, ничуть не обидевшись. — Знаешь, а ведь ты еще прибежишь ко мне и попросишь научить обращаться с компьютером. Или хотя бы печатать.

— Упаси, Господь, — ужаснулась Хлоя. Подсчитывать собственные убытки — занятие и так малоприятное, не хватало еще делать это на компьютере. Но она прекрасно понимала Конрада — тот вот уже несколько лет неустанно работал над усовершенствованием детских образовательных программ. Он втайне надеялся, что какая-нибудь известная компания заметит его и предложит работу. В свободное время Конрад помогал Огастине в кафе и добровольно работал в полицейском участке. Хороший человек и верный друг. Скорее даже брат, которого у нее никогда не было.

— Подумай, сколько всего нового ты можешь узнать, — убеждал ее Конрад, насмешливо поднимая брови все выше и выше, пока те почти не исчезли в светлых рыжеватых волосах. Хлое было давно знакомо это выражение. Должно быть, напал на очередную тайну!

— Ладно, Шерлок, признавайся, до чего удалось докопаться на этот раз?

— А что я за это получу? — хитро прищурился Конрад, сунув огромную ладонь в карман. — И учти, дешево не отделаешься!

— Конрад, — умоляюще заныла Хлоя. — Мы уже давно не дети! — Но тот продолжал невозмутимо разглядывать потолок, и девушка сдалась. Она так любила секреты! И Конрад об этом был давно и хорошо осведомлен. — Ну говори, что возьмешь?

Конрад, возвышавшийся над Хлоей на целую голову, сделал вид, что раздумывает.

— Пожалуй, поцелуя будет достаточно.

Хлоя засмеялась. Они целовались едва ли не с начальной школы. Собственно говоря, именно он показал ей, как это делается по-настоящему.

— Всего-то? Какие пустяки! Считай, что я тебе должна. Ну а теперь выкладывай.

— Томас Магуайр в городе.

— Откуда ты узнал? — Хлоя вздохнула. Его чутье на всяческие неприятности никогда не переставало изумлять ее. — А, неважно. Приехал и приехал… — пожала она плечами.

— Ты уже знала о Томасе! — упрекнул Конрад, сбрасывая пальто. — А Дианна?

— Сомневаюсь. Она все еще в свадебном путешествии по Греции.

И под испытующим взглядом Конрада Хлоя покаянно призналась:

— Ну да, да, я его видела. Он приходил в кафе сегодня утром.

— Интересно, почему ему взбрело в голову вернуться после стольких лет?

Хлоя лучше кого бы то ни было понимала, что Конрадом руководит не просто обывательское любопытство. Он один из немногих хорошо относился к Томасу и считал его своим приятелем. Трудно было найти более неподходящую пару — отпетый хулиган, пария, отверженный и звезда школы, отличник, блестящий спортсмен, добродушный и приветливый. Томас, возможно, ни разу и не вспомнил о Конраде, но Хлое было известно, как тот скучает по исчезнувшему приятелю.

— Понятия не имею. Почему бы тебе не спросить самого Томаса?

— О чем именно?

Оба испуганно обернулись. Перед ними с сардонической полуулыбкой, кривившей губы, стоял Томас.

— Приятно видеть, что некоторые привычки здесь не изменились, — бесстрастно заметил он. — Я все еще способен дать обитателям нашего замечательного городка пищу для пересудов.

Конрад, слегка поколебавшись, расплылся в улыбке.

— Рад видеть тебя, старик. Мы просто гадали, почему ты наконец вспомнил о Хизер Глен.

Он протянул руку, и Томас какое-то мгновение смотрел на нее, прежде чем сжать ладонь Конрада. Да что он за человек? Неужели ничуть не рад встрече?! Сердце Хлои тоскливо сжалось. Он не ожидал даже обыкновенного дружеского приветствия. Девушка поспешно отвела сочувственный взгляд, сознавая, что это еще больше его озлобит.

— Ты сказала, что будет интересно, — заметил Томас, оглядывая царившую вокруг суету. — И, как вижу, не шутила.

Как сделать, чтобы он почувствовал себя своим в городе? Хлоя наградила его ослепительной улыбкой, и, хотя Томас по-прежнему хмурился, взгляд его чуть заметно смягчился. Она посчитала это знаком величайшего одобрения и облегченно вздохнула.

Знакомые Хлои, спешившие в зал заседаний, бесцеремонно толкали их, но, к ее удивлению, ни один не остановился, чтобы как обычно перекинуться парой фраз. Атмосфера в зале с каждой минутой становилась все более напряженной. Хлоя вопросительно взглянула на Конрада. Тот, поджав губы, многозначительно показал глазами на Томаса.

И тут до Хлои дошло. Прошло пятнадцать лет, но люди не забыли Томаса Магуайра и его прошлого. Этот смуглый красавец казался им тем же опасным и зловещим чужаком, каким его считали тогда. Широкий разворот плеч, руки на поясе, широко расставленные ноги… и равнодушный взгляд, которым он озирал толпу.

Хлоя всей душой ощущала, как ранят Томаса эти намеренные, хоть и безмолвные оскорбления. Гнев, ярость, бешенство неожиданно загорелись в ней. Теперь она знала, что делать.

— Патриция! — воскликнула Хлоя, ослепительно улыбаясь первой же особе, имевшей несчастье пройти мимо. Патриция Микос вот уже двадцать лет причесывала мать Хлои. Она была знакома со всеми жителями городка.

— Патриция, я хочу представить тебе кое-кого…

— Я знакома с Томасом Магуайром, — холодно обронила та, не потрудившись дослушать до конца. Сердце Хлои упало, а парикмахерша уже не знала удержу. — Ты ходил в школу с моей племянницей Мишель Финн. — Даже с высоты своего небольшого роста Патриция ухитрилась надменно посмотреть сверху вниз на невозмутимого Томаса. — Опозорил девчонку на первом же свидании, если я верно припоминаю.

Что-то промелькнуло в глазах Томаса. Хлоя была готова поклясться, что он едва сдерживает смех, но, вполне возможно, ей это показалось.

— Мэм, какая прекрасная память! — вежливо ответил он. — Недаром же у вас репутация человека, знающего всю подноготную каждого жителя этой дыры.

Патриция, возмущенно фыркнув, ретировалась, а Хлоя тем временем решила сделать еще одну попытку.

— Мистер Уилсон! — окликнула она семенившего мимо них старика. Хлоя старательно растянула губы в подобии улыбки. — Как поживаете?

Она взяла его за руку, мысленно умоляя поздороваться с Томасом. Почтмейстер близоруко воззрился на незваного гостя.

— Магуайр! А я-то думал, ты давно уже отбываешь срок!

— С чего вам такое пришло в голову? — с отчаянием спросила Хлоя, боясь поднять глаза на Томаса.

— Так ведь его папаша из тюрьмы не выходит! Где же сынку быть? Недаром говорится…

Хлоя набрала побольше воздуха, пытаясь успокоиться. Да, дурная слава резво бежит. Они ничего не забыли. Но немного терпения, и все будет в порядке. А терпения ей не занимать. По крайней мере, она постоянно твердила это себе.

— Брось, Хлоя, — тихо попросил Томас, едва она снова открыла рот. Девушка с величайшей неохотой уступила, опасаясь зайти слишком далеко, особенно теперь, когда лицо Томаса снова стало напоминать каменную маску. — Поверь, я вовсе не ожидал ковровой дорожки и оркестра, — пробормотал он, видя как она расстроена.

— Но…

— Давайте поищем, где сесть, — поспешно предложил Конрад, подхватывая Хлою под руку привычным, как чистка зубов по утрам, жестом. Но почему-то сегодня ей от этого стало неловко. Захотелось громко, на весь зал потребовать немедленно прекратить издевательство, извиниться перед Томасом за бездумную жестокость, с которой эти люди оскорбляли ни в чем не повинного человека.

Но она не сделала этого и молча шла рядом с Конрадом. Томас следовал на некотором расстоянии, и Хлоя остро чувствовала его присутствие. По спине ползли колючие мурашки, словно от холода. Похоже, она совершенно спятила! Да он скорее всего и не смотрит на нее!

Однако Хлоя рискнула искоса взглянуть на него и тут же отвернулась, да так быстро, что перед глазами все поплыло. Кажется, он следит за ней!.. Ее затрясло от волнения. Перед мысленным взором вновь предстал тот тощий, вечно голодный звереныш, решивший навсегда порвать с Хизер Глен. Один против всех. В точности, как сейчас. Почему же он решил вернуться в город, из которого его практически выгнали? Помириться? Показать, как все они ошибались? Как бы ей хотелось верить в это…

Какой-то малыш внезапно бросился ей под ноги, и Хлоя пошатнулась и выпустила руку Конрада. Томас, державшийся слишком близко, не успел остановиться и натолкнулся на нее. Хлоя непременно упала бы, но сильные руки стиснули ее талию.

— Прошу прощения, — шепнул он, не убирая рук. Жар, исходивший от него, проникал сквозь одежду, обжигал кожу. — С тобой все в порядке?

Хлоя, прижатая к сильному мужскому телу, от неожиданности потеряла дар речи. Ощущения… ощущения столь взволновали ее, что она отчетливо слышала, как лихорадочно колотится сердце. Конрад, не поняв, что происходит, грозно нахмурился.

— Ч-чуть н-не упала, — отстранившись, пролепетала Хлоя. Конрад кивнул, мельком глянул на Томаса и снова пошел вперед. Хлоя поплелась за ним, не смея оглянуться на человека, только что обнимавшего ее, и боясь даже подумать о том, что не менее полусотни любопытных глаз наблюдали эту пикантную сцену. Должно быть, завтра первую страницу газеты украсит «шапка»: «Дочь мэра бросается в объятия недавно вернувшейся паршивой овцы Хизер Глен. Подробности в одиннадцатичасовом выпуске новостей».

Когда Хлоя все-таки набралась храбрости и оглянулась, к ее тайному разочарованию оказалось, что Томас смотрит вовсе не на нее, а напряженным пристальным взглядом обводит собравшихся. Интересно, что он задумал? Во всяком случае, ясно, что Хлоя нужна ему как прошлогодний снег. Ужасно жаль, что она всей спиной еще чувствует мощь его мускулистого тела!

— Ну вот, пробились почти к переднему ряду, — прошептала она Конраду, преисполненная решимости не обращать внимания на непонятную силу, которая влекла ее к Томасу. — Сейчас начну терзать мэра, пока не добьюсь отмены последнего постановления. Насчет запрета спать в спортзале парка.

— Готов поклясться, твой предок уже приготовился к бою, — усмехнувшись, сказал Конрад.

— Ненавижу несправедливость! — прошипела в ответ Хлоя, гордо вздернув подбородок и мгновенно встав в позу заправского оратора. — Спортзал — единственное место, где некоторые люди могут переночевать. Нельзя же позволить им погибнуть от холода!

— А вот и моя дочурка, главная защитница угнетенных!

— Па! — воскликнула Хлоя при виде отца, загородившего им дорогу. — Э… э… ты, конечно, помнишь Томаса Магуайра?

Роберт Уокер лишь поднял брови.

— Пронюхал, какая удача нам привалила, и поспешил явиться?

— Па, — мягко поправила Хлоя. — Томас приехал по делам. Не всех так интересуют курорты, как тебя.

Томас молчал, а мэр без всякого стеснения пристально изучал молодого человека.

— Возможно, но да будет вам известно, в Хизер Глен живут только порядочные люди. Надеюсь, так будет и впредь, сынок.

Он улыбнулся дочери, едва сдержавшей порыв закатить глаза и воздеть к небу руку, и отошел.

— Прости, — едва выговорила Хлоя, понимая, что для отца они всегда останутся детьми.

— Ты не виновата, — бросился на ее защиту Конрад. Томас опять не сказал ни слова. В неловком молчании они отыскали места. Хлоя не переставала гадать, куда девалось знаменитое обаяние отца, обычно радушно встречавшего приезжих, и почему он был так груб с Томасом?

Собрание началось, и вскоре стало ясно, что на этот раз никто не собирается обсуждать обычные дела, — всех интересовало лишь долгожданное объявление «Сьерра риверз» о начале строительства. Мэру уже звонили из администрации фирмы и передали, что официального извещения следует ждать со дня на день. Горожане возбужденно галдели, яростно жестикулируя и перебивая друг друга. Каждому хотелось поскорее похвастаться, сколько земли уже куплено, сколько еще предстоит приобрести и как взлетят цены, когда владельцы «Сьерра риверз» обнаружат, что свободных участков не осталось.

Хлоя молча слушала и сокрушенно покачивала головой. Как это все противно! Жадность, обыкновенная жадность. Откуда это в них? И что с ними будет, если окажется, что все это блеф? Насколько она понимала, никто не давал ни обещаний, ни гарантий. Ничего, кроме весьма уклончивых намеков. Деньги из городского бюджета с гораздо большим успехом можно было бы истратить на другие цели. Все будто бы забыли о содержании детского сада для тех ребятишек, чьи матери целый день работают, о бесплатных консультациях по вопросам семьи и брака, о работе с трудными детьми, о помощи неблагополучным семьям… Забыли даже о строительстве новой дороги. А ведь все знают, что за последнее время на единственном и чересчур узком горном шоссе слишком уж часто случаются аварии.

Покупать и продавать землю с единственной целью быстро и легко нажиться — нечестно. Некрасиво. Но, по-видимому, из всех присутствующих так считала лишь Хлоя.

— Дочь мэра должна проявлять больше активности.

— Что? — рассеянно переспросила Хлоя, натягивая пальто. — А, ты об этом. Просто я задумалась.

Интересно, как кто-то еще способен думать в таком гвалте? Похоже, весь город пытался одновременно протиснуться в двери; люди словно по волшебству исчезали, уносимые снегом и ветром.

— Алчность, — брезгливо поморщился Томас. — Спешат поскорее домой, чтобы еще раз подсчитать будущие барыши.

Он снова и снова твердил себе, что поделом этому сброду. Пусть-ка теперь побудут в его шкуре! Всю свою жизнь Томас готовился к решающему удару. Теперь ждать осталось недолго, и на его улицу придет праздник! Но особенную радость ему доставит разорение мэра.

— Надеюсь, ты понимаешь, что мой отец вовсе не хотел оскорбить тебя? Он просто слишком серьезно относится к своим обязанностям и честно выполняет свой долг перед городом.

И она еще смеет это говорить?! Да последнему идиоту ясно, что Уокер хотел оскорбить его, а заодно и предупредить, чтобы убирался восвояси. Но на этот раз Томас не собирается сдаваться. Он покинул этот город нищим, а вернулся мультимиллионером. Теперь игра пойдет по его правилам. И если не нарушать закон, чего Томасу и в голову не придет, мэр ничего не сможет поделать.

В этот момент Конрад, увлекаемый толпой, налетел на Хлою, и необъяснимое раздражение охватило Томаса. Возможно, потому, что совсем недавно он сам прижимал это мягкое соблазнительное тело к себе и до сих пор не забыл ощущения чего-то невыразимо приятного. Чего бы он ни дал, чтобы хоть раз еще испытать такое!

— Прости, — ухмыльнулся Конрад и нахально приподнял пальцем подбородок Хлои. — Помнишь? Ты обещала мне поцелуй.

И окончательно взбешенному Томасу оставалось только наблюдать, как Хлоя, сжав ладонями лицо Конрада, звучно чмокнула его в губы.

— Получи должок. Мы в расчете.

— И это ты называешь поцелуем? — хмыкнул Конрад. — Совсем разучилась, детка! Ну уж нет! Придется потрудиться!

И, обхватив Хлою обеими руками, Конрад накрыл ее губы своими. Поцелуй длился так долго, что Томас обезумел от ревности, особенно, когда заметил кулачок Хлои, вцепившийся в свитер Конрада. Когда тот наконец поднял голову, Хлоя выпрямилась и ошеломленно заморгала.

— Знаешь, — выдохнула она, — в следующий раз напомни, что я поклялась впредь не раздавать такие обещания направо и налево.

Конрад рассмеялся, ужасно довольный собой. У Томаса чесались руки удушить обоих, но Конрад дружески хлопнул его по плечу, уверяя, как рад снова видеть старого приятеля, и на душе стало совсем паршиво. Что ни говори, а Конрад — единственный, кому было дело до нищего оборвыша, в то время когда жизнь Томаса совсем уж стала сплошным кошмаром. А тут еще Хлоя выбрала именно этот момент, чтобы снова улыбнуться — невинно, почти застенчиво. Господи, какая же она приятная. Теплая и живая. Сама нежность и доброта. Что-то в том месте, где некогда застыло и отмерло сердце Томаса, тревожно шевельнулось. Похоже, он совершенно потерял голову. Пора прийти в себя и выбросить из головы эти глупости.

Конрад отошел, и Томас последовал за Хлоей в морозную ночь. За то время, что они были на собрании, поднялась метель. На счастье… или на беду оказалось, что их машины стоят рядом.

— Ты часто такое проделываешь? — неожиданно услыхал он собственный голос.

Хлоя, засунув руки в карманы, дрожала всем телом под порывами ветра.

— Что именно?

— Целуешь всякого, кто об этом попросит.

Даже за все сокровища мира Томас не смог бы честно ответить, какое ему до этого дело. Но был вынужден признать, что случившееся до сих пор не давало ему покоя. Наверное, он выглядит полным идиотом, но мысль о том, что она способна целоваться с другим, невыносима. К полнейшему унижению Томаса, Хлоя рассмеялась.

— Далеко не всякого. Исключительно Конрада.

— Понятно, — угрюмо буркнул Томас.

— Сомневаюсь, — беспечно бросила она. — Он мой лучший друг. И я считаю его своим братом.

Томас сильно усомнился в том, что Конрад испытывает к ней такие же чувства, но решил оставить свои опасения при себе.

— Что-то не слишком это походило на братский поцелуй.

На этот раз смех прозвучал как-то… неестественно. Словно Хлоя сильно нервничала.

— Возможно, у нас разные представления о том, каким именно должен быть братский поцелуй. Кроме того, — пробурчала она себе под нос, вытаскивая ключи, — для меня это тоже оказалось внове.

Она уже хотела открыть дверцу, но неожиданно вскрикнула и упала на колени.

— Что случилось?! — закричал Томас, бросившись к ней и схватив за плечи. Но Хлоя вырвалась и растерянно огляделась. — Черт возьми, Хлоя, да что случилось? Тебе больно?

Какое бледное испуганное личико! Ей плохо! Все внутренности Томаса свело от страха. Он в отчаянии осматривался, пытаясь позвать на помощь, но белая стена метели отделяла их от окружающего мира.

Дьявол! Ну какого черта он потащился на это собрание?!

— Слышишь? — вскрикнула Хлоя и легла прямо на снег. — Бедная малютка! Ну же, детка, иди сюда. Все хорошо. Иди скорее.

Томас с удивлением наблюдал, как Хлоя, извиваясь и повиливая задом, исчезает под машиной. Наконец она вылезла на свет Божий с крохотным комочком мокрого меха, прижатым к груди. Измазанная с головы до ног, она умоляюще смотрела на Томаса огромными, потемневшими от ужаса глазами.

— Это котенок. Представляешь, у кого-то хватило совести выбросить его.

Томас подозрительно уставился на невероятно жалкое создание, почти такое же чумазое, как и женщина, которая его держала. У него никогда не было ни кошки, ни собаки.

— И что ты собираешься с ним делать?

Хлоя укоризненно покачала головой, словно не могла поверить, что Томас и не думает жалеть крохотного тощего зверька.

— Не знаю. Хозяин квартиры не разрешает мне держать животных.

— В таком случае отпусти его и едем.

— Но я не могу оставить его здесь, — негодующе заявила Хлоя, очевидно, шокированная его бездушием.

Томас вздохнул. Почему он заранее знал, что она это скажет?

— Хлоя, на случай, если ты еще не заметила, позволь сообщить: мы оба сейчас превратимся в ледышки.

— Совершенно верно…

Умудряясь придерживать котенка и огромную сумку одной рукой, она принялась возиться с ключами. Снег запорошил ее волосы, ледяной ветер задувал за воротник, но Хлоя так и не выпустила своей ноши.

— Придется взять его домой.

Придется. Только и всего. Томас понимал, что Хлоя устала, промокла и, наверное, голодна, как и он сам, однако мгновенно забыла обо всем при виде несчастного котенка. Вроде бы ничего особенного, но почему же горло перехватило так, что трудно стало дышать?

Ключи упали в снег, и Хлоя тихо чертыхнулась. Томас поднял их и открыл машину, чувствуя себя при этом галантным рыцарем, всегда готовым помочь даме.

Но стоило Хлое посмотреть на него с благодарностью, как на смену благородным чувствам пришло привычное раздражение. Томас напомнил себе, что должен снова стать неумолимым мстителем, гадая при этом, отчего он вечно забывается в присутствии этой женщины. Какими непонятными чарами она его околдовала? Нет, нужно поскорее убраться подальше от Хлои и ее проклятого котенка.

Он с нетерпением ожидал, пока ее машина отъедет, но дурные предчувствия оправдались — мотор простуженно зачихал и смолк. Томас глубоко вздохнул, мысленно уговаривая двигатель завестись. Кажется, сама судьба решила сделать эту ночь роковой для него. Так оно и случилось.

— Я так тебе благодарна, — пробормотала дрожащая Хлоя, оставляя мокрые грязные пятна на кожаном сиденье его нового «ягуара». Томас снова вздохнул и включил обогреватель. Деньги дали ему все — дома и поместья, путешествия в дальние страны, изящные спортивные авто… Томас все принимал как должное и никогда не обращал внимания на мнение окружающих, но сейчас не мог не заметить, как восхищена Хлоя его машиной. Всю свою жизнь он мечтал вернуться сюда победителем. Это стало его главной целью. Навязчивой целью. Почему же сейчас он не чувствует желанного удовлетворения?

— Потрясная тачка, — заметила Хлоя, стараясь вытереть рукавом особенно мерзкую кляксу на приборной доске и тревожно поглядывая при этом на Томаса. — Кажется, я здесь все загваздала.

— Ничего, отмоется, — не моргнув глазом, солгал Томас.

Хлоя осторожно прижала к себе котенка, почесала ему шейку и потерлась щекой о все еще влажную шкурку. Внутри зверька словно заработал крошечный моторчик, и Хлоя закрыла глаза от удовольствия. Томас неожиданно сообразил, что завидует котенку, и поспешно отвел глаза, стараясь не выказать досады.

— Ты так и не сказал мне, чем занимаешься, — чуть помолчав, заметила Хлоя.

— Верно.

Держись от нее подальше, в который раз напомнил он себе, неловко поежившись под ее доверчивым взглядом. Ты приехал в Хизер Глен лишь с одной целью. Помни это!

— Поверни налево.

Томас озабоченно нахмурился. Они направляются к самому бедному и неблагополучному кварталу на окраине города, рядом с железной дорогой.

— Вон тот дом, справа.

Томас выключил мотор, брезгливо оглядывая ободранное здание, похоже самое приличное из всех, что здесь есть, но тем не менее — настоящее убожество. Трущоба. Развалюха какая-то.

— Ты здесь живешь? — резко спросил он.

— Да.

— А мне показалось, что ты хозяйка кафе.

— Так оно и есть. — Она отвела взгляд, но при этом гордо вздернула подбородок и уставилась в окно. — Меня, конечно, никак не назовешь финансовым гением! Но не всем же ездить в «ягуарах»!

— Я не это хотел сказать. Твой отец, насколько я знаю, достаточно богат.

— А я достаточно взрослая, чтобы самой о себе позаботиться, — спокойно парировала она. — И никогда не прошу помощи у родных.

Вполне возможно. Правда, он понятия не имеет, как поступают в таких случаях в обычных семьях. Что, например, делают друг для друга близкие люди?

Все-таки они могли хотя бы предложить, подумал Томас с непонятным гневом и болью за это необыкновенно красивое создание, вынужденное бороться с нуждой.

— По-моему, тут и просьб никаких не требуется.

Хлоя растерялась, но тут же, словно опомнившись, подхватила сумку и открыла дверцу.

— Мне нравится все делать самой, — негромко пояснила она. — Спасибо, что подвез. И еще… Я просто требую, чтобы ты прислал счет за чистку сидений.

Вряд ли такой счет окажется ей по карману, но какое значение это имеет? Он, сам того не желая, оскорбил Хлою. Правда, непонятно, почему это его волнует.

— Это совершенно не обязательно. Подожди, Хлоя…

Но к тому времени, как он отстегнул ремень безопасности, она уже вышла из машины и быстро пошла по скользкой тропинке. Томас, сам не понимая, что делает, погнался за ней, не обращая внимания на метель и резкий ветер. Белые вихри почти скрыли от него Хлою, ночь словно поглотила ее. К тому же в окнах дома не светилось ни единого огонька.

— Хлоя! Да погоди же!

Неужели она не слышит? Эта невероятно упрямая женщина, кажется, даже не оглянулась.

— Хлоя!

Она подняла руку, и Томас прищурился, пытаясь понять, что означает этот жест. Да она просто отмахнулась! Прогоняет его!

— Да не беги ты так! — крикнул он, осторожно ступая по обледенелой тропинке. — Упадешь!

Никакого ответа. Она даже не замедлила шаг. Томас поскользнулся, громко выругался и только чудом устоял на ногах.

А Хлоя вынуждена ходить здесь утром и вечером!

Куда смотрит хозяин дома? Почему не чистит дорожки? И где освещение? Этот тип просто мерзавец. Слизняк. Нужно снизить Хлое сумму ежемесячных платежей в счет долга, чтобы на оставшиеся деньги она смогла нанять квартиру поприличнее. Он немедленно скажет ей…

— Хлоя!

Конечно, именно в этот момент ей приспичило резко обернуться. Его ноги опять разъехались. Томас пошатнулся и со всего размаха рухнул в снег.

— Господи, Томас! — испуганно воскликнула Хлоя. Звонкий голос эхом разнесся в тишине квартала.

Томас закрыл глаза, стараясь не обращать внимания на влагу, медленно проникающую сквозь брюки.

— Томас!

Он неохотно поднял веки и увидел стоящую на коленях Хлою. Томас ожидал, что она посмеется над ним или начнет злорадствовать. Но она смотрела на него с неподдельной тревогой.

— С тобой все в порядке? Не ушибся?

Еще как! Напрочь отшиб задницу! Подавив желание потереть ноющие ягодицы, Томас осторожно привстал.

— Нет, пожалуй, пострадала исключительно моя гордость.

Легкая улыбка коснулась губ Хлои.

— Ну это скоро пройдет, уж поверь мне.

Их взгляды встретились, и тут произошло чудо. Время остановилось. Глядя в ее глаза, Томас снова ощутил непривычный трепет в левой стороне груди. Такое ощущение, словно дрогнуло сердце. Но это же чистый вздор, потому что у него нет сердца!

Снег падал большими пушистыми хлопьями. Ветер усиливался. Котенок поднял головку и чихнул. А Томас и Хлоя по-прежнему не шевелились.

— Я должна идти, — неуверенно пробормотала девушка, все еще глядя на Томаса. И он почему-то сразу вспомнил тот день в роще, когда она пыталась уговорить его не уезжать из городка. Тогда в ее взгляде светились сочувствие и симпатия к нему. Совсем как сейчас, с ужасом осознал Томас. Нужно немедленно положить этому конец!

Он знал, что нравится женщинам. Они липли к нему, как мухи к меду, привлеченные богатством и положением, не говоря уже о том, что Господь наградил его — или наказал, в зависимости от того, как на это посмотреть, — приличной внешностью. Женщины не раз говорили, что он похож: на романтического киногероя. И что лицо его просто невозможно не заметить. Сам Томас ненавидел свое лицо. Но во взгляде Хлои не было дурацкого телячьего обожания. Только искренность и симпатия. И это сводило его с ума. Расслабляло. Нет, следует убираться отсюда. И поскорее. Но сначала он должен доставить ее домой.

Томас подхватил Хлою под руку и повел по крошечному двору, поеживаясь от неприятного прикосновения мокрой одежды к коже.

— Какая квартира?

— На третьем этаже.

Она поцеловала котенка и сунула поглубже за пазуху.

— Тише, солнышко.

— Мяу!

— Пожалуйста, — отчаянно взмолилась Хлоя.

Томас недоуменно поднял брови, не понимая, о чем она волнуется.

На двери одной из квартир нижнего этажа висела табличка: «Управляющий». Именно эта дверь распахнулась, и на пороге возник лысый коротышка лет сорока с узким нервным лицом. При виде Томаса он вытаращил глаза.

— Говорили, что ты вернулся, да только я не поверил.

— Как видишь, ошибся.

Томас потянул за собой Хлою, но человечек не отставал.

— Твой па задолжал деньги моему.

— Неужели?

— Точно. Целую кучу. Мой па умер, так что я его наследник.

Томас едва сдержал тяжкий вздох. Неужели ему вечно придется платить за грехи старого мошенника?

— Улаживай это с ним.

— Но погоди…

— Мистер Торнтон, — поспешно вмешалась Хлоя, — вряд ли Томас отвечает за поступки отца. Тем более все это случилось много лет назад. Ну, а теперь простите…

— Отопление опять не работает, — проворчал Торнтон.

— Ясно, — кивнула Хлоя и потянула Томаса к лестнице. — Спасибо.

— Что это с вами? — прошипел Торнтон вслед. — Ни единой жалобы?

— Именно, мистер Торнтон, — пропела Хлоя, боясь, что тот заметит котенка. В доме было строго запрещено держать животных, и если она в очередной раз нарушит правило, возможно, придется искать другую квартиру. А это ей сейчас не по карману. — Пока, мистер Торнтон.

Котенок, не подозревая о снедавшем новую хозяйку страхе, высунул головку и жалобно замяукал.

— Что это? — мгновенно насторожился управляющий, пытаясь заглянуть через плечо Хлои. Та изобразила нечто вроде громкого кашля, многозначительно уставилась на Томаса, очевидно, умоляя его молчать, и пробормотала:

— Это все моя простуда, мистер Торнтон. Ничего особенного.

Котенок заорал еще громче. Хлоя начала оглушительно чихать.

— Вы? — недоверчиво осведомился управляющий. — Да вы в жизни не болели!

— Ужасный насморк, мистер Торнтон, — прогнусавила Хлоя.

— Больше похоже на кошку, — пробормотал Торнтон. — И не старайтесь меня провести, Хлоя. Я стреляный воробей! Вы же знаете, никаких зверюшек!

— Даю слово, — заверила она, фальшиво улыбаясь. Котенок вонзил острые коготки ей в шею, и Хлоя едва удержалась от крика. Томас уставился на ее грудь, где предательски шевелился неугомонный комочек.

Пожалуйста, пожалуйста, не выдавай меня, мысленно взмолилась Хлоя, надеясь, что не ошиблась в нем. И Томас ее не разочаровал.

— Прошу простить, — коротко бросил он Торнтону и, не удостоив коротышку взглядом, повел Хлою наверх. Как только они добрались до третьего этажа, Хлоя торопливо отодрала от себя котенка и облегченно вздохнула.

— Слава Богу!

Томас вздрогнул и отступил, по-видимому, посчитав, что у нее не все в порядке с головой. Хлоя мужественно подавила безумное желание хихикнуть, понимая, что лишь окончательно выведет его из себя. Она отперла дверь и включила свет.

— Прости, что так холодно, — извинилась она, швыряя сумку на пол. — Но это дело поправимое.

Она опустила котенка на пол, швырнула пальто и одернула сырой колючий свитер, пытаясь не думать о том, как выглядит. Она знала, что волосы ее спутаны, одежда в грязи, лицо раскраснелось.

— Сейчас разожгу огонь в камине.

— Почему ты не носишь перчаток? — удивился Томас. — У тебя пальцы посинели.

Он неохотно прошел в комнату. И снова этот холодный, отчужденный взгляд. Однако Хлоя невольно залюбовалась высоким, широкоплечим мужчиной. Он просто невероятно красив и загадочен в своей черной куртке, с разметавшейся гривой волос. Неужели это тот же человек, который всего минуту назад валялся в снегу?

Как он великолепно владеет собой, подумала Хлоя. Но ее безошибочная интуиция подсказывала ей, что Томас в глубочайшем отчаянии и изо всех сил старается это скрыть. Отзывчивая и чувствительная, она воспринимала его страдания, как свои собственные.

— Я все время их теряю. — Она потерла руки. — Ничего страшного. Всего-навсего немного замерзла.

— И как же ты собираешься утаить от Торнтона это создание? — Он кивнул на котенка с таким опасением, словно тот мог вот-вот на него наброситься. Зверек жалобно замяукал. — Зачем он тебе нужен? И что имел в виду этот тип, когда говорил о других животных, которых ты будто бы таскала сюда?

Хлое было достаточно одного-единственного взгляда, чтобы понять — Томас совершенно не готов выслушивать трогательные истории о спасении бездомных кошек и собак. Она подхватила котенка и шагнула к Томасу, гадая, со всеми ли он держится так настороженно. И неужели никогда никому не открывает душу? Тот мгновенно отступил с таким неподдельным испугом, что Хлоя едва сдержала улыбку. И хорошо, что сдержала, — слишком большое значение неожиданно приобрело то, что она собиралась сделать.

Томас опустился на колени перед камином. Хлоя терпеливо ждала. Терпение было одной из ее главных добродетелей. Минуты через три огонь уже вовсю разгорелся.

— Где ты этому научился? — с восхищением спросила Хлоя.

Опять этот странный полусмех-полувздох:

— У бойскаутов.

Ну, конечно! Вряд ли он мог себе позволить такую роскошь. Оба прекрасно знали, что в те годы Томас жил в полной нищете.

— И что ты будешь с ним делать? — хмуро повторил вопрос Томас.

— Ему нужен дом.

— Да, но не твой.

Подняв повыше котенка, Хлоя тихо сказала:

— Приглядись, Томас. Как следует приглядись. Его бросили. Он голодный, замерзший и напуганный, бедная крошка.

Она снова вспомнила того мальчика в роще и окончательно утвердилась во мнении, что хотя Томас пытается похоронить прошлое, оно все еще терзает этого взрослого, уверенного в себе мужчину.

— Неужели посмеешь утверждать, будто не понимаешь, что он испытывает? — Томас, плотно стиснув челюсти, холодно смотрел на котенка. — Томас, — прошептала Хлоя, осторожно сделав еще шаг. Она изо всех сил старалась не показать, что знает, как ему плохо. — У него никого нет. И хотя, вероятно, он не ждет ничего хорошего от людей, ему нужно помочь.

— Почему именно ты? Пусть это сделает кто-нибудь другой.

Хлоя покачала головой.

— Не возьми я его с собой, он бы умер сегодня. От холода и голода… — сказала Хлоя и заметила, как Томас судорожно сглотнул. — Пойми, Томас, я не могла оставить его.

— Любой другой на твоем месте смог бы.

— Только не я, — твердо сказала Хлоя.

У нее разрывалась душа за этого человека, который отгородился от окружающего мира холодностью, как крепостной стеной. Все, что сейчас нужно, — это показать ему, что на свете существуют доброта, радость, щедрость и бескорыстие. И совсем не обязательно иметь огромные деньги или дорогие машины, чтобы стать счастливым. Счастье — это состояние души.

— Я знаю, ты поймешь, если хоть немного постараешься, — вырвалось у Хлои.

Его глаза, холодные, злые глаза, полыхнули огнем, и она ответила взглядом, полным нескрываемой жалости. Жалости и печали за него. Лед медленно начал таять, но не исчез окончательно.

— Нельзя было позволить ему умереть, — набравшись храбрости, продолжала Хлоя.

Томас осторожно кивнул.

— Наверное, ты просто не способна пройти мимо. Удивительное ты существо, Хлоя.

— Это хорошо или плохо? — усмехнулась она, но Томас лишь покачал головой и глубоко, прерывисто вздохнул.

— Ужасно, что ты помнишь меня прежнего. При одной мысли об этом я лопаюсь от злости.

— Тогда мы оба были детьми…

— Но я изменился, Хлоя. Неузнаваемо изменился. И не люблю вспоминать о себе тогдашнем. Ты просто вынуждаешь меня возвращаться к тому времени, а это мне не нравится.

Однако он вернулся сюда, в город, где так много страдал. Почему?

Томас шагнул к двери и взялся за ручку.

— Не забудь позвонить в автоклуб насчет своей машины.

— Я не член автоклуба.

— Иисусе, — пробормотал он. — Мне следовало бы догадаться. Ладно. Я что-нибудь придумаю.

И, кивнув на прощание, вышел.

Глава 3

Томас лежал в постели под мягким одеялом в уютной, теплой спальне и неотступно думал о Хлое. Теперь ей действительно подходит детское шутливое прозвище Худышка. Она стала настоящей красавицей. А живет в жалкой лачуге, где отопление то и дело выходит из строя.

Что, если она заснет, а тем временем огонь в камине погаснет? Сможет ли она снова его разжечь? Или свернулась клубочком, навалив на себя все что есть в доме теплого, и медленно погибает от холода?

Да какого же черта?! Томас вскочил и раздраженно скривил губы. Какое ему дело до Хлои Уокер?

Рассеянно запустив пальцы в волосы, он оперся локтями о колени. Он в самом деле рехнулся! Когда это в последний раз он беспокоился о ком-то? И беспокоился ли вообще? Томас всегда был слишком занят своими проблемами, чтобы уделять время другим.

Но почему он не перестает думать о Хлое с тех пор, как увидел ее вчера? Это плохой знак.

Месть и еще раз месть! Больше его ничто не должно занимать. И не следует забывать об этом.

Приказав себе думать лишь о плане мести, Томас удовлетворенно вздохнул и снова лег. Но спал беспокойно и во сне видел то, что, казалось, позабыл навсегда. Теплые ладони и приятно пахнущие волосы матери… жесткие кулаки изрыгающего грязные ругательства отца. И широко раскрытые зеленые глаза, светившиеся юмором и дружеской симпатией. Глаза Хлои.

Только однажды их взгляд стал грустно-укоряющим — когда она узнала о его намерении уничтожить Хизер Глен и разорить его жителей. Сознание, что он, и только он, причина ее горькой обиды и горестного разочарования, мучило Томаса даже во сне. И когда он проснулся, неясные воспоминания продолжали будоражить душу.

Утренняя пробежка наверняка вернула бы ему равновесие, но за ночь выпало слишком много снега, и дорожки еще не успели расчистить.

Томас поглядел в огромное окно-фонарь. Повсюду белое безмолвие. Застрял в собственном доме! Правда, в таком доме не грех и застрять! Роскошный, громадный, с просторными комнатами и очень дорогой. Совсем не та вонючая помойка, в которой он вырос. Кстати, его родной дом почти рядом с тем сараем, в котором живет Хлоя.

Он купил это трехэтажное шале не только потому, что его выстроили на вершине холма. Просто ничего лучшего Хизер Глен не мог предложить.

Томас спустился вниз, в спортивный зал, где были установлены новейшие тренажеры, и безжалостно, до изнеможения терзал собственное тело, пока не выдохся.

Только тогда дрожащий от усталости и напряжения Томас поднялся из зала, мечтая о горячем душе, под которым он наконец расслабит ноющие мышцы. Но при виде человека, растянувшегося в кресле, он остановился и буквально окаменел.

— Привет, сынок, — улыбнулся отец, показывая желтые редкие зубы. Его грязные изношенные сапоги покоились на дубовом журнальном столике, а небрежная поза говорила о полном довольстве собой. Не потрудившись взять стакан, он то и дело прикладывался к единственной бутылке вина, которую Томас держал в доме на всякий случай.

Холодный пот выступил на лбу Томаса. К горлу подкатила тошнота. Кошмар стал явью. Он не видел отца с того дня, как убрался из Хизер Глен с подбитым глазом, треснувшими ребрами и разбитым сердцем.

Зато теперь сердца у него вообще не было.

— Проваливай.

— Проваливай? — деланно изумился отец. — Но я только пришел. — Он оценивающе оглядел роскошную обстановку комнаты и ухмыльнулся. — Шикарное местечко, ничего не скажешь! Подумать только, ты сумел схватить Бога за бороду!

— Как ты здесь оказался?

У Томаса давно вошло в привычку запирать все двери на ночь. Не из страха перед грабителями. Просто когда твое достоинство ежеминутно попирают, а самого тебя унижают физически и морально, никогда не чувствуешь себя в безопасности. И, к своему стыду, он по-прежнему все время чего-то опасался.

Джеймс Магуайр расплылся в улыбке и захрустел пальцами.

— Считай, что у меня особый талант на такие штуки.

Томас, грозно сведя брови, пинком сбросил ноги отца со стола.

— Я думал, ты в тюрьме.

— Сбавили срок за примерное поведение, — сообщил Джеймс, снова отхлебывая из горлышка и вытирая рот рукавом. Томас вырвал у него бутылку и отставил подальше.

— Прекрасно. А теперь воспользуйся еще раз своим особым талантом и исчезни. Я занят.

— Ну уж нет, сынок. Я и шагу отсюда не сделаю, пока мы не потолкуем по душам.

— О чем?

Снова этот жадный блеск в глазах, при виде которого кулаки Томаса невольно сжались.

— Как?! Неужели ты не рад повидаться со своим родителем? — рассмеялся Джеймс. — Да, похоже, что нет. Ай-ай-ай, до чего же неблагодарное дитя. Но я кое-что пронюхал, Томас. Ты богат, очень богат.

— И что же? — холодно бросил Томас, заранее зная, что проиграл битву. Отец хитер и никогда не позволяет себе растеряться, а это, как он признавался совсем еще юному Томасу, самый верный способ победить.

— Последнее время мне что-то не везет. Удача отвернулась от меня. Я надеялся, что ты немного подсобишь…

— Хочешь сказать, что опять кого-то кинул, но дельце не выгорело, и теперь просишь денег, чтобы лечь на дно и переждать?

Лицо Джеймса окаменело, живо напомнив Томасу о прошлом.

— Нет, у тебя души, сынок.

— Что делать, с кем поведешься…

— А я-то думал, ты мне обрадуешься. И прошу-то о такой малости — помочь мне стать на ноги. Для тебя это мелочь, а…

Томас шагнул к порогу и широко распахнул дверь.

— И не надейся. Вон отсюда!

Отец с поразительной для его возраста легкостью вскочил. Странно, что при таком образе жизни он довольно сносно выглядел. Такой же высокий, хорошо сложенный. И при этом он казался столь же опасным, а еще убийственно беспощадным. Как прежде, если не более.

— Ты еще передумаешь, — пообещал он тем тихим угрожающим голосом, который Томас так хорошо помнил.

— Сомневаюсь.

Их взгляды скрестились. Жесткие. Неумолимые.

— Я знаю о «Сьерра риверз», Том. И учти, потребуется кругленькая сумма, чтобы заткнуть мне рот.

От Томаса потребовались вся выдержка и сила воли, чтобы не взорваться и держать себя в руках. Больше всего на свете ему хотелось схватить негодяя за шиворот и пинками прогнать из дома. Однако годы жесткой самодисциплины не прошли даром. Он сумел сохранить самообладание.

— «Сьерра риверз» — известная корпорация. И заруби себе на носу, я не занимаюсь незаконными делишками.

Джеймс злобно усмехнулся.

— Здесь ни одна живая душа не знает, кто ее владелец. Интересно, ты в самом деле собираешься строить этот курорт?

Испытующе оглядев сына, он холодно добавил:

— Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, какую штуку ты задумал, сыночек.

— Перестань называть меня сыном, — процедил сквозь зубы Томас. — Ты мне не отец.

Джеймс прижал руку к сердцу и сокрушенно покачал головой.

— Не ожидал, не ожидал… Откуда в тебе столько жестокости? Ну что ж… каждое новое оскорбление будет стоить лишнюю тысячу.

Томас рванулся к отцу, потрясенный силой своей ненависти. Гнев переполнял его, и лишь одна ужасная мысль удерживала от убийства. Неужели он действительно уродился в отца?! Унизился до того, что готов решить спор кулаками, забыв о возрасте противника? Значит, чем слабее, тем лучше?

Нет! Он не опустится до такого. Нельзя терять голову. Он не животное, а человек.

Томас вынудил себя расправить плечи, немного расслабиться и равнодушно взглянул на отца.

— Я и цента не заплачу за твое молчание.

— Неужели? — с наигранной веселостью поинтересовался Джеймс, рассматривая мраморную каминную доску. — Решай, сынок. И учти, я могу причинить тебе немало неприятностей. Целую кучу. — И снова эта снисходительная ухмылочка. — Спроси кого хочешь в этом городишке.

Не стоило утруждать себя. Томас и без того знал, на что способен Джеймс Магуайр. При одной мысли о том, что годами выношенные планы рухнут в мгновение ока, его охватило бешенство. Как отвратительно снова чувствовать себя беспомощным перед негодяем, который когда-то видел его слабым и бессильным.

— Десять тысяч — и я смываюсь, — с вызовом сказал Джеймс, жадно блестя глазами. — Больше ты меня в жизни не увидишь. Даю слово!

— А если я откажусь?

Джеймс выразительно поднял брови.

— Я расскажу всем, начиная с мэра, что «Сьерра риверз» намеревается разорить их. После такого сообщения никто уже не купит и клочка земли.

Черт побери! Проклятый папаша, кажется, попал в точку. Томас снова напрягся.

— Ты навеки потеряешь шанс насладиться своей жалкой местью, мальчик мой, уж поверь.

Самое невыносимое, что он прав. Нельзя допустить, чтобы это случилось. Слишком долго и упорно он трудился все эти годы.

— Я заплачу, и ты свалишь отсюда?

— Да. Немедленно.

— Дай слово, что больше не вернешься. Никогда!

Легкая циничная улыбка тронула уголки губ Джеймса.

— Ты еще веришь моему слову?

— Неважно.

Томас рывком открыл ящик секретера и выхватил чековую книжку.

«Это не шантаж», — твердил он себе, выписывая чек. Десять тысяч — ничтожная плата за то, чтобы этот человек навсегда исчез из его жизни. Он сунул чек в протянутую ладонь отца.

— А теперь катись отсюда!

Джеймс Магуайр буквально подлетел к двери.

— Одно удовольствие иметь с тобой дело, сынок.

Он помахал чеком, засмеялся и вышел. Томас, потрясенный до глубины души, не мог двинуться с места. Он заплатил! Заплатил этому подонку! С этой мыслью он рухнул в кресло и потер ноющие виски, изнывая от омерзения к себе. Как он мог снова поддаться тому, кто исковеркал его жизнь?

И мгновенно, словно по волшебству, вернулось ощущение полной беззащитности, ледяного отчаяния, терзающего внутренности голода. Страх… Будь проклят человек, называющий себя его отцом! Томас снова почувствовал себя шестнадцатилетним. Затравленным, несчастным и абсолютно одиноким.

Первый звонок будильника Хлоя, как всегда, не услышала. Когда раздался второй, она попросту смела часы с тумбочки на пол, куда они и приземлились с оглушительным грохотом.

Хлоя повернулась на бок и накрыла голову подушкой. Но теперь ей мешало какое-то слабое урчание, звучащее где-то в области шеи.

— Да что там?

Она попыталась сесть, и нечто теплое и пушистое вцепилось ей в волосы. Шершавый кусочек наждачной бумаги проехался по уху.

— Мяу.

Хлоя, смеясь, вновь легла на спину. Котенок прижался мордочкой к ее лицу, нетерпеливо перебирая по груди мягкими лапками.

— Бедняжка, ты замерз!

Она приподняла одеяло, и котенок нырнул в темную пещерку так ловко, словно был обучен этому с рождения.

— Знаю, знаю, огонь давно погас. Бррр! Ну что ж, будем надеяться, что этот противный старый ворчун Торнтон починит сегодня отопление.

Котенок пристально уставился на хозяйку, будто понимая, о чем она говорит. Вчера вечером Хлоя протерла его шерстку мокрой тряпкой, и теперь оказалось, что на носу у малыша красуется черное пятнышко. Только оно и выглядывало из торчавшего во все стороны оранжевого меха.

— Как же тебя назвать? — рассуждала вслух Хлоя, развеселившись при виде серьезной кошачьей мордочки. — Слишком уж ты солидный для обыкновенного Пушка или Усатика. Как насчет Рыжика?

Котенок и глазом не моргнул.

— Ладно, ты прав, чересчур банально.

Она почесала ему за ушком, и зверек тут нее блаженно зажмурился.

— У меня есть рыжий дядюшка Гарольд. Как тебе это имя? Ты далее чем-то похож, на него!

Котенок устроился поудобнее в уютном местечке между шеей и плечом Хлои.

— Мяу.

— Ты, наверное, голоден, — пробормотала она, снова закрывая глаза и радуясь, что из-за снега не может выйти из дома. Как хорошо, что сегодня очередь Огастины открывать кафе. — Придется поискать тебе что-нибудь повкуснее.

Котенок согласно пискнул и снова принялся мяукать. Хлоя открыла один глаз.

— Ой! Совсем забыла про кошачий туалет! Придется действовать, и как можно быстрее.

Предательское пятно на ковре — и гнев мистера Торнтона обрушится на ее голову.

Хлоя вскочила с постели, почти не чувствуя холода, несмотря на то, что из всей одежды на ней были только футболка и серые шерстяные носки.

— Сейчас что-нибудь сообразим, но нужно быть как можно осторожнее и скрываться, пока я не решу, что делать с тобой… Гарольд.

Котенок мирно спал, вытянувшись на постели. Кто-то постучал в дверь. Немного полюбовавшись очаровательным ленивым созданием, Хлоя поспешно завернулась в одеяло и отправилась встречать незваных гостей. Она повернула ключ в замке и отступила, раскрыв от удивления рот. На пороге с угрюмым видом стоял Томас, нагруженный сумками.

— Почему ты не спросила, кто к тебе пришел?

— Я…

— И почему у тебя нет цепочки на двери?

— Потому что…

— Даже не поинтересовалась, кто за дверью. А если грабитель?

Или сам огромный страшный Томас Магуайр? Хлоя с трудом удержалась от улыбки, зная, что еще больше рассердит Томаса своим легкомыслием.

— Здравствуй. Ты всегда такой жизнерадостный по утрам?

Он молча, все еще хмурясь, протиснулся мимо Хлои и направился в крошечную гостиную.

— Проходи, будь как дома, — пробормотала она, отступая.

— И не смей открывать кому попало, Хлоя. В этом квартале шляется всякое отребье… Господи, да тут, как в холодильнике. — Он зябко передернул плечами. — Так вот, значит, как ты поддерживала тепло всю ночь… — И осекся, уставясь на сползшее с ее плеч одеяло. — Иисусе милостивый! Да ты совсем раздета!

Хлоя села на корточки перед остывшим камином.

— Еще слишком рано.

Она попыталась взять спичку синими непослушными пальцами, но удалось ей это лишь с третьей попытки.

— Ты всегда так открываешь дверь, не узнав, кто пожаловал? — настаивал Томас.

Уловив какие-то незнакомые нотки в хрипловатом голосе, Хлоя взглянула на Томаса, но он с бесстрастным видом продолжал изучать ее. Неужели ей только почудились искорки восхищения в его глазах, когда соскользнуло одеяло?

— Всегда, особенно, когда еще нет семи и я не успела выпить кофе.

— Я разбудил тебя?

Томас, казалось, смутился и, присев рядом, взял у нее из рук кочергу.

— Ты вся дрожишь, — тоном столь же ледяным, как атмосфера в комнате, заметил он. — Неужели не можешь надеть что-то теплое?

Хлоя, весело покачав головой, пробежала через крохотную комнатушку в еще более тесную кухоньку. Собственно говоря, «кухня» было слишком лестным определением для обыкновенной ниши в стене. Поплотнее завернувшись в одеяло, Хлоя поставила на огонь кофейник.

— Прости, что так рано пришел, — извинился Томас, возникая у нее за спиной. Он едва умещался в тесном проеме. Лицо по-прежнему — как грозовая туча. Он далее не позаботился побриться. В усталых глазах сверкала злость, о причинах которой Хлоя могла лишь гадать. Заметив его стиснутые кулаки и поджатые губы, она поняла: что-то случилось.

— Я не спала, — весело сообщила она. — И как раз пыталась сообразить, что делать с Гарольдом.

— Гарольдом?

Как заставить его разговориться? Рассказать, что привело его в такое бешенство?

— С котенком.

— Ты назвала котенка Гарольдом?! — не веря своим ушам переспросил Томас. Хлоя только усмехнулась и протянула ему чашку кофе, которую он с благодарностью принял.

— Ну да.

Она пожала плечами, и одеяло снова поползло вниз. На этот раз невозможно было не заметить, как вспыхнули его глаза. Томас шагнул к ней, и его голодный взгляд отозвался в сердце Хлои незнакомой тоской. Что-то снова ранило его, снова причинило боль, и она всей душой стремилась помочь, инстинктивно понимая, что он нуждается в большем, чем богатство и та роскошь, которую покупают за деньги. Как она хотела утешить его, вселить в него надежду, вернуть ему способность смеяться! Показать, что это такое — настоящая жизнь.

К своему ужасу Хлоя вдруг поняла, что хочет Томас Магуайр. Но ведь, она была в этом уверена, истинной леди и думать о таком не подобает.

— Сейчас приготовлю завтрак, — сообщила Хлоя.

Томас развел огонь в камине, и тепло уже добралось до кухни. Хлоя постепенно оттаивала.

— Ты расскажешь, что тебя подняло с постели в такую рань?

— Вряд ли тебе это будет интересно.

— Ошибаешься.

Хлоя потянулась к его руке, но Томас тут же отпрянул. Хлоя, сделав вид, что не обратила на это внимания, подвинулась, давая ему место, и он мгновенно оказался рядом. Прекрасно, значит, ему действительно не нравится, когда до него дотрагиваются. И хотя Хлоя не понимала причины такой щепетильности, приходилось считаться с его привычками.

— Если не трудно, расскажи, что ты делал все эти годы, — попросила она и, видя его удивленное лицо, невольно задалась вопросом: многие ли осмеливались предложить дружбу этому человеку?

— Боюсь тебе наскучить.

— Ну в таком случае признавайся, почему так расстроен, — настаивала Хлоя. Томас грустно усмехнулся.

— Не беспокойся обо мне, Худышка.

— Ничего не могу с собой поделать.

Не сводя глаз с Хлои, он поставил на стол чашку и подтянул одеяло к самой ее шее.

— Тебе нужно одеться, — посоветовал он.

Костяшки пальцев Томаса скользнули по ее прохладной коже. Предательское одеяло опять поползло вниз, обнажая плечо. Хлоя мгновенно напряглась, остро ощущая магию его прикосновения.

— А если я оденусь, ты объяснишь, почему пришел так рано?

— Ищешь приключений на свою голову, Хлоя Уокер? — вкрадчиво осведомился Томас. Теплые пальцы двинулись вверх к подбородку, погладили щеки. Хлоя затаила дыхание. — Прямо здесь, в собственной кухне? — прошептал он. — Понимаешь?

Она понимала. И ей было все равно, что он о ней подумает. О нет, дело не в том, что у нее долго не было мужчины. Томас. Это из-за него с ней творилось что-то невероятное. Только он обладал даром заставить ее забыть о благоразумии. Потерять голову. Лишиться рассудка.

Уткнувшись носом в его ладонь, она блаженно вздохнула. Томас напрягся и как будто сжался. Хлоя попыталась взглянуть на него, но он стиснул ее челюсть, не давая пошевелиться.

— Этот проклятый кот здорово отделал тебя, — покачал он головой, осторожно прикасаясь к ярко-красным воспаленным царапинам на шее.

— Бедняге не понравилось, когда его запихивали под пальто.

— Совсем распустился, негодник.

— Он еще маленький, — возразила Хлоя, поправляя одеяло. Странная, томительно напряженная неловкость исчезла. — Перепугался до смерти и ужасно хотел есть. Выпил целую чашку теплого молока.

Томас поежился под взглядом Хлои, словно она обладала способностью заглянуть в самые глубины его черной души. Какого дьявола он приперся сюда сразу после встречи с отцом? Почему?!

Томас гнал от себя эту мысль, боясь, что заранее знает ответ на мучивший его вопрос. А вдруг он и вправду стремился увидеть дружескую улыбку, приветливое лицо?.. Но надолго ли оно останется приветливым, после того как Хлоя узнает правду о том, что будет с ее семьей и соседями?

— Я принес кое-что для кота, — пробормотал Томас, чувствуя себя последним идиотом. Лицо Хлои осветилось таким счастьем, что он поскорее убрался из кухни, чувствуя, что начинает задыхаться. Слишком уж тут тесно! Да и Хлоя чертовски близко. Хлоя, с ее нежной кожей, душистыми волосами и изумительной улыбкой, вынуждавшей Томаса верить в вещи, которые он считал невозможными.

Абсолютно невозможными, резко напомнил он себе и на мгновение закрыл глаза, чувствуя себя не в своей тарелке. Он не должен, не имеет права забывать о своем плане мести. А близость Хлои почему-то отвлекает его от цели.

— Вот, — проворчал он, сунув ей в руки пакеты. — Мне пора.

— Уже? — разочарованно спросила Хлоя.

Для человека, привыкшего к пренебрежительным взглядам и оскорблениям со стороны обитателей Хизер Глен, явное нежелание Хлои отпускать его оказалось сюрпризом. Он… да-да, нужно признать, он тронут ее добротой. Определенно, самое время убраться отсюда.

— Мне нужно идти… — Черт возьми, что бы придумать? — Дела, — вдруг отрывисто бросил он.

Нет, с ним явно что-то неладно. Теряет способность здраво рассуждать, когда она рядом. Томас побрел к двери.

— Ты принес кошачий туалет! И корм для котят! Как мило, Томас!

Мило. Она считает его милым. Господи, да что на него нашло?! Прочесать весь супермаркет в поисках отдела зоотоваров! И все для того, чтобы ублажить ее идиотского кота! Мало этого, пришлось даже вынести презрительный взгляд продавца, очевидно, помнившего его папашу.

Он услышал за спиной шорох пакетов, но не обернулся. Не желал видеть светившуюся в ее глазах благодарность. Не хотел, чтобы она воспылала к нему нежными чувствами.

Действительно не хотел? Или беззастенчиво лжет себе?

Глава 4

Томас был не в состоянии понять, почему теряется в присутствии Хлои. Он так спешил исчезнуть, что едва не оторвал кое-как прибитую дверную ручку. Но прежде чем успел переступить порог, Хлоя оказалась рядом и вцепилась в его рукав. Томас уставился на тонкие, загрубевшие от работы пальчики, не зная, как поступить. Борьба с самим собой выбивала почву из-под ног. Он не сумеет выполнить задуманное, если она будет рядом. А разве он может отказаться от планов мести? Ни за что!

— Томас, — тихо, умоляюще выдохнула Хлоя. Взгляд, казалось, проникал в самую его душу и от этого становилось еще тревожнее. Да она просто видит его насквозь! — Томас, неужели не расскажешь, что произошло?

На какую-то долю секунды он почти поддался искушению рассказать правду.

Я только что, впервые за много лет, увидел отца. И не ощутил ничего, кроме отвращения. К нему и себе. Я пришел, потому что… Черт, да просто потому, что ты первая сумела вызвать во мне какие-то чувства, не имеющие ни малейшего отношения к бизнесу.

Признание, конечно, потрясет Хлою. Шокирует. А потом… потом она примется его жалеть. И если ее зеленые глаза засветятся состраданием, это убьет его.

— Ничего особенного, — проворчал Томас. — Неужели нельзя принести кое-что для проклятого кота, не подвергаясь при этом допросу с пристрастием?

Но Хлоя, ничуть не обидевшись, улыбнулась.

— Можно, конечно, но только не тебе.

— Это еще почему? — взвился он, уязвленный сознанием, что над ним явно подсмеиваются.

— Просто это не в твоем стиле, Томас. Признайся же, в чем дело?

— В том, что ты цепляешься, как репей.

Что-то прижалось к ноге, и Томас посмотрел вниз. Черные джинсы были облеплены оранжевым пухом, а котенок старательно терся мордочкой о его щиколотку. Выразив таким образом свою благодарность, он грациозно перевернулся на спину, задрав кверху задние лапки. До Томаса донеслось тихое довольное урчание. Господи, да звереныш поет ему песенки!

Он едва не поддался совершенно безумному желанию нагнуться и почесать котенку брюшко. Но, к счастью, вовремя взял себя в руки.

— Убирайся с дороги, кот.

— Гарольд, — мягко поправила Хлоя. — Его зовут Гарольд.

И, не обращая внимания на сползающее одеяло, наклонилась и погладила котенка. Неужели Худышка не понимает, что сводит его с ума? Что у него руки чешутся сорвать с нее все и…

Томас закрыл глаза и вздохнул. Нужно бежать. И сейчас же.

— Томас…

Он неохотно посмотрел на Хлою. Она стояла перед ним на коленях, подняв лицо, словно приглашая накрыть ртом ее пухлые губки. Из-под одеяла высовывалась голая стройная ножка. Эротические картины, одна другой соблазнительнее, вереницей пронеслись в мозгу. В этой позиции они, пожалуй, могли бы заняться любовью… или лучше подойдет другая?

— Думаю, у нас появилась проблема.

Уж это точно. Томас тряхнул головой, чтобы избавиться от навязчивых образов, злясь на себя за то, что был пойман на месте преступления, словно сексуально озабоченный подросток.

— Проблема?

У Хлои был такой перепуганный вид, что Томас едва подавил совсем уже идиотский порыв прикрыть ладонью непристойно натянувшуюся ширинку. Но, как оказалось, Хлоя не обратила на его позор никакого внимания, а то бы испугалась еще больше.

— Гарольд вовсе не Гарольд, — смущенно пролепетала она.

Томас перевел взгляд с кота на розовое от смущения лицо Хлои.

— О чем это ты?

Хлоя опасливо прикрыла рот, сдавленно засмеялась и едва слышно спросила:

— Ты когда-нибудь слышал об имени Гарольдина?

Томас уставился на котенка и тут же расплылся в понимающей улыбке: Гарольд оказался кошкой…

— Хлоя, — окликнул кто-то снизу, — это вы?

Стоявший в дверях Томас первым увидел, кто поднимается по ступеням, и веселость мгновенно сошла с его лица.

— Это Торнтон, — прошептал он, хватая Хлою за локоть и ногой подталкивая Гарольдину в комнату. — Немедленно оденься.

Но Хлоя, парализованная страхом, не двигалась с места, так что пришлось не слишком деликатным шлепком направить ее к двери спальни. Она едва успела подхватить Гарольдину.

Подождав, пока Хлоя закроет за собой дверь, он не спеша обернулся к управляющему, как предпочитал именовать себя Торнтон.

— Хлоя… занята.

Мистер Торнтон многозначительно поджал губы.

— Мы не позволяем гостям оставаться на ночь.

— Неужели? — удивился Томас, прислонившись к косяку. — Почему же?

Томас с удовольствием отметил, что этот слизняк смешался. Должно быть, пытался подыскать веские причины. Но в этот момент появилась Хлоя в свитере и леггинсах, обтягивающих длинные ноги.

— Доброе утро, мистер Торнтон.

— Я только сейчас объяснил вашему приятелю, что гостям не позволено оставаться на ночь, — прошипел тот.

Хлоя метнула испуганный взгляд на Томаса, и он едва не засмеялся. До чего же довела его эта женщина! Смешливость до сих пор отнюдь не входила в число его достоинств.

— К тому же, — продолжал Торнтон, — думаю, ваши родители будут весьма огорчены, узнав, с кем вы водитесь.

— Я давно уже совершеннолетняя, — спокойно и с достоинством напомнила Хлоя, несмотря на очевидные гнев и смущение. — И не думаю, что кого-то, кроме меня, должно касаться, с кем я, как вы говорите, вожусь.

Она взяла Томаса за руку и втянула в комнату.

— Отопление работает, — успел проворчать Торнтон как раз в тот момент, когда Хлоя захлопнула дверь, едва не прищемив ему длинный острый нос. Прислонившись к стене, она нервно засмеялась, но, взглянув в глаза Томаса, полыхавшие синим пламенем, осеклась.

— Мистер Торнтон вечно вмешивается не в свои дела, — пробормотала она и, не в силах совладать с собой, уставилась на его красивый, чувственный неулыбчивый рот. Из горла Томаса вырвался тихий хрипловатый стон. Шагнув ближе, он оперся ладонями о стену по обе стороны от Хлои. Вместо того чтобы почувствовать себя пойманной в капкан, Хлоя счастливо вздохнула.

— Я предупреждал тебя, — еле слышно шепнул он, почти прикасаясь к ее губам своими. — Дважды. Забыла? — Во рту Хлои мгновенно пересохло. Сердце, казалось, вот-вот пробьет грудную клетку. — Говорил я тебе насчет поиска приключений на свою голову?

— Да. Что-то вроде этого… И еще велел одеться, — дрожащим голоском пролепетала Хлоя. — Я так и сделала.

— Хммм. Боюсь, теперь это уже неважно.

По-прежнему глядя ей в глаза, Томас медленно наклонил голову и чуть притронулся губами к уголку ее рта. В душе Хлои словно разом взлетели тысячи бабочек, трепеща крыльями. Она потеряла способность думать связно. Зато могла двигаться, что и сделала, прижавшись к этому мускулистому, сильному, восхитительному и явно возбужденному телу.

На этот раз звук его голоса больше походил на грозное рычание.

— От меня ты братского поцелуя не дождешься, Худышка. Ни за что. Поэтому держись.

Сжав ее виски широкими ладонями, он придвинулся еще ближе…

— Мяу!

Томас на мгновение застыл, выпрямился и пронзил Хлою негодующим взглядом.

— Я прикончу это отродье!

Хлоя умудрилась слабо улыбнуться, прежде чем ускользнуть от него и протиснуться к двери, где сидел котенок. Они еще ни разу не поцеловались по-настоящему, а у нее уже голова идет кругом. Не то что от поцелуев Конрада… Но Томас уже принял свой обычный холодно-отчужденный вид, и Хлоя старалась не показать, как подействовал на нее этот прерванный поцелуй. В конце концов, у нее тоже есть гордость.

С хмельной радостью Хлоя твердила себе, что успела заметить огонь жгучего желания в глазах Томаса, прежде чем он успел надеть привычную маску. А еще она увидела отчаянную жажду любви…

Хлоя прижала к себе Гарольдину, наблюдая, как Томас мерит комнату широкими шагами. Она, если понадобится, снова сумеет пробудить в нем эти вспыхнувшие на мгновение чувства. Просто поразительно, как сильно она хочет его. Но еще больше она хочет дать Томасу Магуайру все, чем его обделила жизнь. Дружбу… счастье… радость. Однако поразительнее всего сознавать, что теперь она вряд ли сможет жить без Томаса, не того, каким его видели окружающие. Без настоящего Томаса Магуайра. А для этого нужно всего-навсего помочь ему выйти из тюрьмы, в которую он сам себя заключил.

— Мяу! Мяу!

Томас остановился и свирепо прорычал:

— Да накорми ты ее! Видишь, она просит есть! — Он ринулся к сумкам, вытащил банку кошачьих консервов и сунул Хлое. — Шевелись же!

Да, он лишь притворяется ко всему равнодушным. Странно, но ему невыносима мысль, что Гарольдина голодна. Что это — обыкновенное сочувствие или собственный горький опыт?

Она поспешила на кухню и открыла банку, терзаясь навязчивыми воспоминаниями об избитом, тощем несчастном мальчишке. Но ведь он выжил, пусть ценой превращения в безжалостного, никому и ничего не прощающего человека. Правда, есть крошечная надежда на то, что она сумеет помочь ему…

Гарольдина, забыв о хороших манерах, зарылась в еду мордочкой и лапами. Подняв голову, Хлоя обнаружила, что Томас наблюдает за котенком с плохо скрытым отвращением.

— Ты не сможешь держать ее здесь. Тебя вышибут, — категорично объявил он. В этот момент с оглушительным треском, более всего напоминавшим раскат грома, включился обогреватель. Томас покачал головой. — Правда, трудно сказать, какое из двух зол меньшее. Может, и в самом деле тебе стоит убраться отсюда?

— Не волнуйся, ничего с нами не случится. Оттолкнувшись от стены, он снова покачал головой.

— Ну и упертая же ты. Хуже ослицы.

Томас направился к выходу, распахнул дверь и на прощание оглянулся на Хлою. Лучше бы ему этого не делать. Ее глаза светились таким желанием, что Томас невольно зажмурился. Губы, ярко-розовые, немного влажные, будто молили о поцелуе, и потрясенный Томас осознал, как хочет завладеть ими. Но именно этого нельзя делать. Видно, всякий раз при встрече с Хлоей придется держать себя в руках, хотя это дается ему с таким трудом!

Хлоя поймала взгляд Томаса и улыбнулась милой, доверчивой улыбкой, которая заставила его еще больше помрачнеть.

— Я позвонил в свой автоклуб, — отрывисто бросил он. — Твою машину пригонят через час. Пришлось менять аккумулятор. — И чтобы не поддаться безумному желанию зацеловать ее до потери сознания, захлопнул за собой дверь. Слишком громко.

Было очень холодно, но он обливался потом.

Оставшись одна, Хлоя продолжала улыбаться. И, обхватив себя руками, даже тихонечко взвизгнула. Пусть Томас продолжает притворяться, что не слишком любит ее и не терпит котенка. Но ведь он привез их домой прошлой ночью, помог починить машину, позаботился о Гарольдине.

И хочет ее, Хлою…

— Знаешь что, крошка? — шепнула она, гладя котенка. — Томас Магуайр совсем не столь бездушен, как хочет казаться.

Гарольдина согласно замурлыкала и принялась умываться…

Следующим утром настроение Томаса не улучшилось. Обходя кабинет за кабинетом недавно приобретенного офиса, он кипел от злости.

Кто-то вломился в помещение и поработал распылителем краски, старательно выводя непристойности на стенах каждой комнаты недавно отремонтированного здания. Все светильники были разбиты, а на ковровом покрытии сверкали осколки стекла. Но больше всего Томас бесился оттого, что прекрасно понимал — это не обыкновенное хулиганство. Слишком уж целенаправленный вандализм. Кто-то знал его тайну. И хотя проще всего было обвинить отца, Томас не торопился с выводами. Он хорошо знал Джеймса — тот скорее всего проматывает полученные деньги в Лас-Вегасе и думать забыл о сыне. Да и что ему делать в городе, где каждый знает его как облупленного.

Томас покинул офис и проехал по городу, проверяя каждое приобретение, сделанное за последние несколько месяцев. Кажется, все в порядке. Но ожидаемого облегчения он не почувствовал. Нужно держать ухо востро, не допускать, чтобы его застигли врасплох. А что касается Хлои Уокер… Отныне он будет держаться не меньше чем в десяти милях от нее. Подумать только, из-за нее он временами забывал, с какой целью явился в Хизер Глен!

Томас медленно проехал мимо «Домашней выпечки», но не остановился. Кажется, и здесь дела идут прекрасно. Стоянка забита машинами. Но одна мысль все же не давала покоя. Интересно, что скажет Хлоя, узнав, что один из филиалов «Сьерра риверз» — залоговая компания «Маунтин Могидж», та, что дала ей заем, в котором она так отчаянно нуждалась, — принадлежит Томасу? Что именно благодаря ему она окончательно увязла в долгах, что очень скоро наступит день, когда он завладеет кафе.

Хлоя наверняка возненавидит его… Но почему это должно его волновать? Разве ее чувства могут помешать ему как следует насладиться справедливой местью? Или он просто боится признаться в этом самому себе?

Томас прибавил скорость, чтобы побыстрее уехать от кафе. Угрызения совести так давно не беспокоили его, что поначалу он растерялся, однако тут же сумел выбросить эти глупости из головы с безжалостной решимостью финансового магната. У него куча дел, и некогда распускать сопли. Еще не все предприятия города перешли в его руки.

Все это никуда не годится, совсем не годится! Хлоя рывком сорвала с себя красное платье и, перебросив его через плечо, принялась передвигать вешалки. Наконец, выбившись из сил, она захлопнула дверцу шкафа.

До встречи с новым кредитором осталось полчаса, а надеть абсолютно нечего. Ни одна из вещей ее жалкого гардероба и близко не похожа на строгий деловой костюм, крайне необходимый для встречи с банкиром.

Раздраженно вздохнув, Хлоя заставила себя смириться с суровой действительностью. Придется довольствоваться единственной приличной вещью, которую она как-то догадалась купить, — облегающим жакетом и короткой юбкой. Правда, юбка обнажала ноги несколько выше того предела, которого требовал наряд деловой женщины. Но, что ни говори, она ведь покупала костюм не для того, чтобы скрывать свои достоинства.

Остается лишь самая малость. Правда, взглянув на часы, Хлоя убедилась, что ей следовало бы выехать еще три минуты назад, но ничего не поделаешь. Почему, ну почему во всем доме не осталось ни единой целой пары колготок?!

К тому времени, как машина, скрежеща тормозами, влетела на стоянку к кафе, Хлою трясло от волнения. Что, если представителю «Маунтин Могидж» она не понравится? Что, если она ужасно выглядит? Что, если он не подтвердит согласия дать ей заем? Хлоя нервно одернула подол почти несуществующей юбки.

О Боже! Нет, он не посмеет… не сделает этого!..

Бросив тоскливый взгляд на запястье — она забыла надеть часы, — Хлоя ворвалась в кафе с черного хода, налетела на кого-то и замерла.

— Эй, — воскликнул Конрад. Он схватил девушку за талию, закружил, как ребенка. Но при виде ее лица мгновенно стал серьезным.

— Что с тобой? Что случилось?

— О, Конрад, — едва не заплакала Хлоя, схватив его за руки, — он уже здесь? Я здорово опоздала?

Недоуменно пожавший плечами Конрад был сегодня просто неотразим в форме помощника шерифа.

— Не знаю, крошка. Я только что вошел. Успокойся и объясни, о чем это ты? Кто должен прийти?

— Новый кредитор, я говорила тебе на прошлой неделе. Необходимо убедить его — или ее, надеюсь, это женщина, — что я вполне надежный клиент. И прекрасно справляюсь с делами, несмотря на временные неудачи. — Хлою вновь охватила паника. — Я не вынесу этих треволнений!

— Сто раз тебе говорил, — упрекнул Конрад, втаскивая Хлою в кухню, где хлопотала Лана. Открыв дверцу огромного холодильника, он потянулся к большому шоколадному пирожному с орехами. — Я сам дам тебе в долг. Без процентов.

— Нет, — твердо сказала Хлоя, наблюдая, как Конрад в два приема приканчивает пирожное. Везет же некоторым! Могут безнаказанно поедать сладости тоннами! — Я не возьму из твоего наследства ни цента, Конрад. Мы уже это обсуждали.

— Прекрасно, — согласился он. — Не бери взаймы. Возьми так.

— Конрад…

— Ты попала в беду, Хлоя, — перебил он. — И не жди, чтобы я сидел сложа руки и спокойно наблюдал, как ты тонешь.

У Хлои сжалось сердце при виде его озабоченного лица. Хуже всего сознавать, что именно ты являешься причиной его тревог. И уж совсем невыносимо видеть в его глазах понимание и сочувствие.

— Я вовсе не тону…

— Лучше спроси, сколько она взяла с Мелли за завтрак, — театральным шепотом заметила Лана, поднимая коробку с салфетками. Конрад стиснул челюсти, но во взгляде блеснула жалость.

— Заплатила за аренду?

Хорошо, хорошо, она действительно тонет. Только на прошлой неделе она одолжила половину отложенных на оплату аренды денег семье Мартинес со второго этажа. Как признаться в этом Конраду и Лане, которые искренне волнуются за нее? Но ведь у Мартинесов трое малышей, а Торнтон хотел выбросить их на улицу.

— Я хочу сама добиться всего, черт побери!

Лана, закатив глаза, мимоходом сжала руку Хлои и поспешила к плите, на которой что-то шипело.

— В таком случае перестань заниматься благотворительностью! Весь мир не накормишь! — рявкнул Конрад и, выпрямившись, рассеянно провел ладонью по лицу.

— Прости. Но, видит Бог, я день и ночь думаю о тебе, Хлоя. Ты заботишься обо всех, кроме себя самой. И это меня пугает.

В комнату вплыла Огастина и уже растянула было губы в приветственной улыбке, но при виде напряженных лиц благоразумно передумала. Схватив поданные Ланой чистые тарелки, она бесшумно ретировалась. Хлоя поправила волосы, жалея, что не позаботилась сделать более строгую прическу.

— У меня все хорошо, — заверила она и осторожно выглянула в зал, ожидая увидеть там типа в деловом костюме со страшными клыками и когтями. — Кроме того, — бросила она, не оборачиваясь, — тебе следовало бы скорее волноваться о тех, кто бросает безумные деньги на ветер, скупая никому не нужную землю.

— Ты права, — спокойно согласился Конрад, — просто для меня ты ближе всех на свете, Хлоя.

— Послушай, у меня совсем нет времени, — пробормотала она, продолжая разглядывать зал. Близорукость ее с годами не исчезла, но носить очки Хлоя не хотела.

— Еще бы! На себя времени никогда не хватает! Кстати, почему ты щуришься? Забыла надеть контактные линзы?

— Нет, просто они слишком слабые. Никак не выберу минутку заскочить к доктору Робертсу.

Конрад с тяжелым вздохом встал рядом с Хлоей.

— Не вижу никаких людоедов-банкиров, жаждущих крови порядочных людей.

Глядя в его обеспокоенное, словно мгновенно постаревшее лицо, Хлоя тяжело вздохнула.

— Не бойся, у меня все обойдется.

— Обещай, — тихо попросил Конрад и плотно прикрыл дверь. Он подошел к Хлое и заключил в свои ладони ее лицо. — Обещай, что, если не будет иного выхода, обратишься ко мне, прежде чем снова очертя голову броситься в очередной раз перезакладывать кафе. Или последнюю рубашку.

Хлоя невесело засмеялась.

— Мне нечего закладывать. — Конрад мрачно насупился, и ей пришлось сдаться. — Хорошо, обещаю, что приду к тебе.

Конрад, выдавив улыбку, дернул ее за непокорную прядку волос.

— Ну а теперь пора выходить из укрытия и смело встречать врага. Опаздывать нехорошо. Мне так или иначе нужно патрулировать улицы. Просто ужасно захотелось шоколадного пирожного, а таких, как у тебя, во всей округе не сыщешь.

Он схватил еще одно и у самого порога оглянулся.

— Удачи, Хлоя. Я в тебя верю.

— Спасибо, — прошептала она. Дверь за Конрадом закрылась, и Хлоя сморгнула непрошеные слезы. Он всегда был ей верным другом и заботился о ней куда больше родных.

— Как мило!

Обернувшись, она оказалась лицом к лицу с Томасом Магуайром, стоявшим на пороге кухни. Он едва умещался в проеме: руки сложены на груди, косяк чуть поскрипывает под напором мощного плеча. И хотя губы плотно стиснуты, жаркий блеск глаз выдает его с головой. Ну и что из того?..

Отчего же сердце ухнуло и покатилось куда-то, а язык словно примерз к зубам?

— Только не говори, что ты тоже пришел за пирожным, — проговорила она наконец, стараясь казаться спокойной.

— Разумеется нет.

Томас распрямил плечи, взгляд его стал холодным. Он шагнул вперед грациозной скользящей походкой хищника, опасного и неукротимого. Какое невероятное сочетание — великолепное тело и ледяные глаза без искорки чувства.

И снова, в который раз она ощутила непреодолимую потребность вернуть ему радость жизни, заставить смеяться. Хлое безумно захотелось увидеть, как он потеряет свое хваленое самообладание. Но пристальный взгляд Томаса шарил по ней, не упуская ни растрепанных волос, ни потертых лодочек, и по телу Хлои прошел холодок.

— Красивый костюм, Хлоя. И модный. Только вряд ли в таком удобно обслуживать посетителей.

— Сегодня я не работаю, — пояснила Хлоя, нервно облизнув губы. Взгляд Томаса немедленно приковался к ее рту. Если она закроет глаза, он, наверное, поцелует ее. — Опаздываю на встречу.

Томас кивнул и ничего не ответил.

— Ты в порядке? — Лана многозначительно посмотрела на Хлою, подхватывая тяжелое блюдо с пирожками.

Хлоя с удивлением сообразила, что Лана не хочет оставлять ее наедине с Томасом. Неужели весь мир считает, что он сам дьявол? И лишь потому, что носит волосы до плеч, не собирается никому кланяться и имел несчастье родиться от мошенника и негодяя?

— В полном, — заверила она и, поскольку Дана с сомнением покачала головой, добавила: — Честное слово.

Обида за Томаса заставила Хлою яростно сжать кулаки. При виде воинственной физиономии хозяйки Лана поспешила ретироваться. Однако Хлоя быстро опомнилась. Разве жители города, которые были не раз обмануты подонком, виноваты в том, что никак не могут простить этого ни ему, ни его сыну?

Их взгляды встретились, и Хлоя почувствовала, что не сможет отвести глаза. Молчание становилось все напряженнее.

Между тем Томас, сжав зубы, приготовился сделать решительный шаг. Он и не подумал отказаться от того, что так долго снилось ему по ночам. Отказаться лишь потому, что она выглядит просто ослепительно в этом костюме, открывающем ее идеальные ноги длиной, по крайней мере, в милю. Тем более он успел подслушать конец разговора между ней и Конрадом.

— Обещай, что придешь, прежде чем заложишь последнюю рубашку.

Хлоя рассмеялась, но глаза стали печальными. Теперь он знает, что закладывать ей нечего.

Томас неустанно твердил себе, что это его не касается. Не его вина, что она в долгах по уши и беззащитна перед каждой алчной акулой вроде него.

— Опаздываешь? — переспросил он.

— Да.

Она поднесла к глазам запястье и беспомощно улыбнулась.

— Вечно я забываю часы. Мне пора, Томас. Прости. Хотел поговорить о чем-то?

— Можно сказать и так. Есть тут местечко поспокойнее?

— Да, мой кабинет. Только я жду кое-кого.

— Больше тебе не придется ждать, Худышка. Губы Хлои дрогнули.

— О чем ты?

Томас приподнял портфель.

— Встреча у тебя назначена со мной.

— Нет… тут какая-то ошибка. — Она снова одарила его улыбкой, такой сияющей, что слепило глаза. — Я жду представителя одной компании… Словом, мне приходится перезакладывать кафе и…

Нужно немедленно оборвать ее, не дать объяснить, в какую передрягу она снова влипла, иначе он потеряет решимость.

— Никакой ошибки. Я и есть тот представитель, которого ты ждешь. Или, вернее, кто ждет тебя.

Хлоя не двинулась с места, но по тому, как вздымалась ее грудь, Томас понял, что она отчаянно пытается держать себя в руках.

— Ты… ты ждал меня?

— Совершенно верно.

Кстати, интересно, почему она так задерживается? Спасает очередного котенка? Или щенка? — добродушно гадал Томас, пока терпеливо дожидался ее, сидя за столиком. Но случайно услышанный разговор Хлои с Конрадом до того обозлил Томаса, что у него резко изменилось настроение и он почти не обратил внимания, как прекрасно она выглядит.

Он немало потрудился, чтобы стать ее кредитором. Теперь Хлоя должна ему кучу денег. А это может означать лишь одно — она, как и все остальные, беззащитна перед ним.

В кухню с грудой грязных тарелок вбежала Лана. Вслед за ней явилась Огастина и принялась готовить салат. Обе мрачно поглядывали на Томаса, но тому было не до них. Как поступит Хлоя?

— Ты пришел ко мне, — сдавленно повторила она, и женщины разом обернулись, встревоженные странным голосом хозяйки. Томас поспешно придвинулся ближе и тихо предложил:

— Пойдем в твой кабинет, Хлоя.

— Томас, ты служишь в банке?

Черт возьми, он же знает, что Хлоя вовсе не настолько слабоумна, какой кажется сейчас! Но если она будет продолжать в том же духе, обе пронырливые кумушки получат подробный отчет о ее денежных затруднениях.

— Нет, — сухо бросил он, — в залоговой компании. Кстати, принадлежащей мне.

— «Маунтин Могидж»… это ты?!

Томас оглянулся на повариху и официантку, с откровенным любопытством слушавших их разговор, и пожал плечами. Что ж, если ей все равно, то ему тем более.

— Именно. Я и есть «Маунтин Могидж». — О том, что он владеет также и «Сьерра риверз», гигантским концерном, поглотившим множество фирм, ей пока знать ни к чему.

Наконец-то до ошарашенной Хлои дошел смысл его слов. Вот оно что! А он казался ей беззащитным и уязвимым! Непонятным и таинственным, привлекательным и немного зловещим, но совершенно безобидным! Она засмеялась бы, вот только никак не могла набрать воздуха в легкие. Дура! Какой же она была дурой!

Он стоял перед ней, загораживая дорогу, так что Хлоя не видела ничего, кроме широкой груди и безупречно белой сорочки. Однако она безошибочно ощущала неподдельный интерес Ланы и Огастины к происходящему. Она отступила на шаг и закинула голову, чтобы получше его разглядеть. Зря, конечно, но какая разница — она и так уже наделала столько ошибок!

Его бездонные глаза, полные мрачных секретов, тоже были устремлены на нее, и последняя надежда на то, что все еще, может быть, обойдется, испарилась. Хлоя с необычайной ясностью поняла, что он смертельно опасен. Опаснее ядовитой змеи.

Каким-то образом Томас Магуайр сумел стать совладельцем кафе и приобрел власть над ней, Хлоей!

Глава 5

От полного отчаяния Хлою спасал лишь праведный гнев, продолжавший сжигать ее даже после того, как встреча с Томасом закончилась. Обычно она мгновенно остывала и, уж конечно, не могла долго сердиться на человека, но сейчас просто не находила себе места от злости. Ведь он сумел пробудить в ней такие странные, трепетно-томительные чувства…

На протяжении всего разговора Томас был сдержан и дружелюбен. Несмотря на очевидную враждебность Хлои, он предложил весьма справедливые условия и одобрил ее бизнес-план. Однако он явно что-то задумал, и, судя по выражению лица, добра от него ждать не приходится.

Слава Богу, хоть автомобиль завелся сразу. К тому времени, когда Хлоя подъехала к своему дому, она успела довести себя до такого состояния, что совсем не чувствовала холода. Промчавшись мимо двери Торнтона, она даже не чертыхнулась про себя, хотя его пуговичные глазки как обычно буквально сверлили ей спину. На сегодня ей хватит общения с одним слизняком, второй может пока подождать.

Когда она вставляла ключ в скважину, руки заметно дрожали. Скорее всего потому, что перчатки опять куда-то подевались. А может, потому, что в крови бушевала ярость, опалявшая ее жаром.

— Хлоя! Погоди!

Она не желала слышать этот чуть-чуть хрипловатый голос! Пусть непослушное сердце оглушительно стучит! Постучит, постучит и перестанет.

Хлоя, не оглянувшись, захлопнула дверь — вполне возможно, прямо перед его аристократическим носом. Но она немедленно распахнулась вновь и на пороге возник Томас — на длинном черном пальто с погончиками еще не растаяли снежинки, белая сорочка с темным галстуком подчеркивает безупречность черт, словно высеченных резцом скульптора. Вид, как всегда, мрачный.

— Хлоя, ты хоть помнишь, на какой скорости срезала последний поворот?

— Помню, на большой.

— Слишком большой, — процедил Томас сквозь стиснутые зубы. — Правое колесо повисло в воздухе, и…

— Ты преследовал меня всю дорогу, чтобы, догнав, обсудить правила дорожного движения?

— Хотел поговорить с тобой о…

— Боюсь, на сегодня я по горло сыта разговорами.

Томас нетерпеливо поправил галстук и повел плечами так, словно они у него болели.

— Иисусе, — пробормотал он, глядя на ее посиневшие пальцы. — Куда, к черту, подевались твои перчатки?

Нет! Хлоя сжала трясущиеся колени, боясь снова поддаться его демоническому обаянию. Ужасно несправедливо, что собственное тело предает ее! Но нельзя ни на секунду забывать о том, что Томас встал между ней и тем, что она любила больше всего на свете, — ее маленьким кафе!

— Только переступи порог, — предупредила она, — и я вызову полицию.

Томас, не колеблясь, сделал шаг вперед. Хлоя отпрянула и, как бы защищаясь, решительно скрестила руки на груди.

— Я не шучу. Не испытывай мое терпение.

Томас захлопнул дверь и, неожиданно быстро приблизившись к Хлое, сжал ее ледяные пальцы.

— Когда-нибудь ты обморозишься. — Он поднес ее руки к губам и начал осторожно согревать их своим дыханием.

Господи, да что с ней творится?! Желудок стиснуло, словно клещами, голова кружится, как с похмелья. Он был целиком занят благородным делом и, слава Богу, не замечал, что с ней творится. Поэтому Хлоя гордо вздернула подбородок, притворяясь спокойной и невозмутимой.

— Считаю до трех. Томас, я…

— Не волнуйся, уйду, — прервал он Хлою холодным тоном, никак не согласующимся с его горящими глазами. — Как только объяснишь, почему известие о том, что я твой кредитор, заставило тебя так разгневаться? — И, словно только сейчас поняв, что все еще сжимает ее руки, почти оттолкнул ее от себя.

С языка Хлои уже готова была слететь колкость, но при виде напряженного лица Томаса она неожиданно поняла, что едва не совершила непоправимую ошибку. Ярость мгновенно, как по волшебству, улетучилась.

— Дело не в тебе, — тихо ответила она. — Томас, прости меня. Я настоящая эгоистка. Известно же, что чрезмерная гордость к добру не приводит. Клянусь, ты тут ни при чем.

— А мне так не показалось, особенно когда ты вылетела из кабинета, стоило попросить рассказать подробнее о твоем бизнес-плане. Обыкновенный, вполне законный интерес банкира, без всякой подоплеки, а ты, я считаю, не из тех, кто стесняется говорить о своем деле.

— Я вовсе не вылетела… то есть не совсем…

Темная бровь насмешливо приподнялась.

— Дверь с такой силой ударилась о стену, что Огастина на кухне с грохотом уронила поднос.

— Ладно, ладно, ты прав.

Отвернувшись, Хлоя уставилась в пространство, мельком отметив, что Гарольдина мирно спит на диване. Кажется, все в порядке. Шоколадный торт с вишней, который она испекла вчера, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, красуется на кухонном столе. Калькулятор, одолженный Конрадом в надежде, что Хлоя наконец займется бухгалтерией и проверит счета, почему-то оказался на стуле.

— Пойми, Томас, ужасно трудно признаться, что нуждаешься в помощи.

— Особенно в моей.

Хлоя, потупив голову, все-таки решилась задать вопрос, тревоживший ее последние несколько часов.

— Почему ты раньше не сказал мне?.. Не мог набраться мужества? Неужели в твоем сердце…

— У меня нет сердца.

Хлоя не нашлась, что ответить, и ее собственное сердце мучительно сжалось при мысли о том, через какие испытания должен пройти человек, чтобы сказать такое.

— Зато есть мозги.

— Я уже говорил, бизнес — моя работа, — чуть сощурившись, буркнул он.

— Ты не знал, кому даешь заем?

— Знал. Я видел твое имя на ходатайстве.

— И почему же не сказал мне, что ты мой кредитор?

Томас взволнованно заходил по комнате.

— Послушай, что тут такого? Я постоянно так делаю.

— Даешь кредиты? Или выставляешь людей дураками? — осведомилась она, смело выдерживая его разъяренный взгляд. — Именно так ты и поступил, Томас: выставил меня идиоткой.

На щеках Томаса заходили желваки, но он сдержался и промолчал. Хлоя заметила, какая внутренняя борьба происходит в нем, но никак не могла понять, в чем ее причина, с чем он так яростно сражается. Она сознавала лишь, что не может выносить его страданий. Повинуясь внезапному порыву, Хлоя подошла и осторожно положила руку ему на грудь.

— Полагаю, ты не хотел причинить мне боль…

Томас словно оцепенел.

— Весьма смелое предположение.

— Разве я не права? — Он принялся внимательно рассматривать узкую ладошку, лежавшую на его груди. — Не права, Томас? Значит, ты старался ранить меня побольнее?

Томас даже не шевельнулся, только прикрыл глаза.

— Что ты со мной делаешь, Хлоя? Неужели ты не понимаешь, что разрываешь мне душу.

Хлоя осторожно погладила его по груди и удовлетворенно заметила:

— Что ж, по крайней мере ты хоть что-то чувствуешь.

Из груди Томаса вырвался то ли стон, то ли смешок.

— Да, — согласился он, — таких чувств я уже давно не испытывал.

Кажется… кажется, ему это нравится! Хлоя задохнулась от неожиданного открытия. В висках застучала кровь. Взаимные обиды, неприязнь, злоба куда-то исчезли, вытесненные невероятным напряжением и предчувствием того, что сейчас произойдет.

Тихо выругавшись, Томас схватил Хлою за плечо. На мгновение девушке показалось, что он собирается ее оттолкнуть. Но Томас вдруг прижал Хлою к стене и теплыми, чуть шершавыми пальцами приподнял ее подбородок.

— Мне не нравится это, Худышка. Совсем не нравится, — прошептал он.

Захваченная в плен, Хлоя ощущала себя беззащитной, беспомощной. Желание сжигало ее с такой силой, что она едва сдерживала крик.

— Боюсь, тут уж ничего не поделаешь.

— Хлоя, — прошептал он, — ты не представляешь, чем рискуешь.

Но она всем телом прильнула к нему, и Томас обо всем забыл.

Такие мягкие, такие нежные губы… никакой помады, только живая плоть. Между ними нет ни одной преграды… Только бездонная пропасть… Он коснулся языком уголка ее рта, и она приоткрыла губы. Ни колебания, ни сопротивления.

Томас уже не владел собой. Жаркая волна окатила его исступленным желанием, и безумная потребность обладания этой женщиной заставила забыть обо всем остальном. Он ожидал, что она начнет вырываться, разозлится на него, но этого не произошло. Хлоя оказалась права — тут уж ничего не поделаешь. Каким-то непостижимым образом она проникла ему в сердце, а такого он никак не ожидал. Не верил, что это вообще возможно.

Сладостно-свежий вкус ее губ сводил Томаса с ума. На его пути встречалось много женщин, но ничего подобного он еще не испытывал. Этот поцелуй окончательно лишил его самообладания и обнажил душу: месть, корысть — разве это главное в его жизни?

Хлоя, тихо застонав, выгнулась, и Томас с ужасом осознал, что хочет навсегда забыть о мрачных тайнах, о том, что не имеет права никому доверять, о своих обидах… Сейчас он желал лишь целовать ее.

Томас нежно прикусил ее нижнюю губу, и Хлоя приподняла голову, словно требуя новых ласк. Он снова припал к ее рту и с необъяснимым восторгом ощутил ответную дрожь. И тогда рванул Хлою к себе, сжал так, что острые твердые соски уперлись ему в грудь. Он просунул ладонь между спиной Хлои и стеной и притиснул ее упругие бедра к своим. Она, закрыв глаза, все теснее прижималась к его затвердевшей плоти, но Томас еще не верил, что они могли зайти так далеко. И всего лишь после одного поцелуя! Он прильнул губами к ее шее, отодвинул ворот жакета…

Резкая трель телефонного звонка отрезвила их. Хлоя испуганно забилась в его объятиях, и Томас, выругавшись, медленно отступил. Она поспешно схватила трубку.

— Привет, па, — поправляя жакет и смущенно одергивая юбку, сказала Хлоя.

Ее широко раскрытые глаза не отрывались от Томаса. Никогда прежде женщины не смотрели на него так… доверчиво и невинно. Неловко поежившись, он отвернулся, но не мог не слышать того, что она говорит.

— Да, я знаю, что он приехал навсегда, — пробормотала она срывающимся голосом, и Томас резко обернулся. Хлоя отвела глаза, и он понял: они говорили о нем. — Этого я не сделаю. Он мой друг.

Она вздохнула, наклонившись, погладила Гарольдину и терпеливо выслушала привычную тираду насчет недопустимости ее поведения. Отец уже в который раз повторил, что давно пора найти приличную квартиру, нанять еще одну повариху, чтобы не трудиться, в кафе с утра до вечера, а еще лучше — подыскать приличную работу, как у сестры… Словом, перестать быть собой, с тоской думала Хлоя, и превратиться в самодостаточную женщину, какой ее и хотели видеть родители…

Сморгнув навернувшиеся на глаза слезы, Хлоя выпрямилась и, чтобы не дослушивать проповедь до конца, торопливо сказала:

— Мне жаль, что ты так считаешь, но волноваться не из-за чего. Никто не причинит мне зла. — Встретившись глазами с Томасом, Хлоя перевела дыхание. — Мне нужно идти, па. Пожалуйста, не тревожься.

Она повесила трубку, и Томас смог наконец перевести дыхание.

— Насколько я понимаю, тебя предупредили насчет страшного серого волка.

— Он боится неприятностей. Считает, будто ты специально приехал, чтобы обрушить на головы горожан всякие беды. — Хлоя нервно засмеялась. — Ну там, побить витрины в магазинах, взорвать пару домов…

Кажется, у старого негодяя отличное чутье!

— А как по-твоему, почему я здесь?

Лицо Хлои осветилось милой, почти детской улыбкой, и у Томаса заныло в груди. Она подошла совсем близко, но не стала дотрагиваться до него.

— Наверное, для того чтобы наконец примириться с прошлым, разве нет?

Какая слепая вера, подумал он, отступая. Жаль, что придется ее разрушить, ведь уничтожив Хизер Глен, он нанесет Хлое смертельную рану. В нем еще оставалось достаточно человечности, чтобы проникнуться к ней состраданием.

— Я уже объяснял, у меня здесь дела.

— Ты мог бы заниматься делами где угодно. Говори, что хочешь, но я не могу представить, чтобы ты без достаточно веских причин вернулся сюда.

Если бы она только знала… Но сколько лет прошло с тех пор, когда она была одной из немногих, кто не обвинял его во всех грехах. Да и теперь десятки служащих Томаса старались держаться от него на расстоянии и работали в его фирме лишь потому, что он нанимал только профессионалов высокого класса и платил им куда больше, чем другие. А вот Хлоя не опасалась его. Однако Томас вовсе не был уверен, что это так уж хорошо.

— Насколько я поняла, ты банкир, — продолжала она, склонив голову набок и необычайно серьезно изучая Томаса. — Но мне-то, по крайней мере, мог бы довериться? Я просила о займе чуть не год назад. Ты до приезда в Хизер Глен знал, кому принадлежит «Домашняя выпечка»?

— Но ты могла хотя бы проверить, у кого собираешься брать кредит, — парировал Томас.

Хлоя болезненно поморщилась.

— Говоря по правде, у меня просто не было выхода.

Он уже знал это, знал, в какое отчаянное положение попала Хлоя, когда он, как она, наверное, думала, пришел на выручку. Собственно говоря, Томас на это и рассчитывал.

— И ты все еще злишься?

— Злюсь? — раздумчиво повторила Хлоя. — Нет, скорее разочарована.

— И все же целовала меня.

Хлоя смущенно потупилась.

— Одно другому не мешает.

— Ты все еще разочарована?

Он шагнул ближе, ощущая, как в брюках нарастает напряжение, и с наслаждением представляя, что может больше всего понравиться Хлое и как…

— Мяу.

Нервный смешок снова сорвался с губ Хлои. Подняв котенка, она потерлась о него носом.

— Голодна, малышка?

— Ты все еще держишь у себя это существо?

— У этого существа есть имя и чувства.

Она погладила крохотный рыжий комочек. Светло-голубые глаза серьезно уставились на Томаса. Котенок все еще был до ужаса тощим и жалким. Гарольдина цеплялась за руки Хлои и тоскливо мяукала.

Хочет есть… Томасу слишком хорошо было знакомо это ощущение невыносимого, отупляющего голода, когда за целый день во рту не оказывалось и крошки. И страха. Страха, что не сумеешь раздобыть еды.

И тут с Томасом снова произошло нечто странное — он вдруг осознал, что прекрасно понимает это беззащитное создание и сочувствует ему. Напрасно Томас напоминал себе, что это всего лишь кошка. Не малыш, который способен украсть, лишь бы утолить невыносимый голод. Однако в нем нарастало желание броситься в кухню, открыть холодильник и наполнять раз за разом мисочку Гарольдины, пока ее животик не станет волочиться по полу.

— Рассуждай, как хочешь, — сухо заметил он, намеренно отводя глаза от кошки, чтобы немного прийти в себя. — Ему нельзя здесь оставаться.

— Ей, — поправила Хлоя. — И с каких пор ты стал таким строгим приверженцем правил?

— Правила и законы все обязаны выполнять.

— В детстве правила для тебя существовали лишь затем, чтобы их нарушать, — фыркнула Хлоя.

— Это было давно.

— И ты настолько изменился? — Хлоя засмеялась и покачала головой. — Не думаю, Томас. В глубине души ты все тот же упрямый и своенравный мальчишка.

Ей наконец удалось достать его. Томас решительно, безжалостно похоронил ту кошмарную часть своего прошлого и не желал, чтобы ему о ней напоминали. И уж во всяком случае не хотел, чтобы его сравнивали с тем мальчишкой, каким он был тогда. Слабым, зависимым, отчаявшимся. Он давно переменился и никогда уже не будет ни на кого полагаться, кроме себя.

— Ты ничего не знаешь обо мне, Хлоя, — бесстрастно напомнил он, — так что не стоит притворяться, будто понимаешь меня.

— Но я понимаю тебя, Томас, — спокойно ответила Хлоя все с той же разрывающей сердце улыбкой. — Придется тебе смириться с этим.

Томас пробежал пальцами по клавиатуре компьютера и, ожидая, пока на мониторе появятся финансовые сводки, посмотрел в окно, где в темноте резко выделялись снежные сугробы. Холод, даже морозы, метели, туманы, словом — зима в горах. Однако сегодня один из его складов сгорел дотла. Совсем новое здание. Остались лишь канализационные трубы. Страховой компании вряд ли это понравится, хотя вроде бы ничего подозрительного не обнаружено. Несчастный случай.

Ну конечно! Бывает, что и коровы летают. Неважно, что там твердят пожарные. Томас точно знал: без поджога здесь не обошлось. Здорово, должно быть, он кому-то досадил. Это, по идее, должно было тревожить его, но Томас почему-то не мог сосредоточиться. Перед глазами стояла Хлоя в легкомысленном костюме, идеально облегавшем каждый изгиб точеной фигуры. В роскошных волосах переливаются снежинки, глаза горят, щеки раскраснелись от холода. И посиневшие пальцы…

Дурочка проклятая! Неужели она не способна позаботиться о такой простой вещи, как перчатки?

Какого дьявола!.. Нет, он окончательно спятил. Волноваться из-за чужих перчаток? Да что это с ним? Собирается разорить женщину и в то же время не может не тревожиться за нее! Бред какой-то. Долго он еще будет распускать сопли?! Нельзя отступать теперь, когда он так близок к цели. Поцелуем больше, поцелуем меньше — какая разница?

Он взглянул на экран, и ему стало ясно, что за последнюю неделю обитатели Хизер Глен скупили почти всю землю вокруг города. Многие при этом наверняка безнадежно залезли в долги.

Томас удовлетворенно кивнул, но тут в дверь постучали. На пороге появился помощник шерифа. Как всегда при виде полицейского значка Томас оцепенел.

Успокойся. Ты не сделал ничего дурного. Больше ты уже не перепуганный мальчишка, не знающий своих прав. Когда же он наконец перестанет съеживаться при виде представителя закона? Да, старые привычки трудно умирают…

— Это всего лишь я, — беспечно улыбнулся Конрад, входя в кабинет без приглашения. — Кажется, твоя секретарша вышла. Надеюсь, не возражаешь против моего визита?

Он дружелюбно улыбался, но Томас в ответ мрачно свел брови. Он возражал. И не желал никого видеть. Не хотел лишних напоминаний о прошлом.

— Я занят.

Конрад ничуть не обиделся.

— Вижу, ты как всегда приветлив. Рад, что все осталось по-прежнему.

— Ошибаешься. Многое изменилось. Ты носишь форму?

Глаза Конрада блеснули едва заметным вызовом.

— Нервничаешь?

— А следует?

— Вряд ли, по крайней мере мне поводы для этого неизвестны. — Конрад уселся и откинулся на спинку стула. — Ну и денек! Говорят, тебе тоже нелегко пришлось.

Кажется, он недооценил Конрада. Взгляд так и пронизывает насквозь. И ничего не упускает.

— Не понимаю, о чем ты…

— Разве? Странно… — Конрад сунул руку в карман и вытащил блокнот. — Здесь говорится, что склад полностью уничтожен огнем. Досадная случайность? Странно, что при такой сырой погоде… А ты что скажешь?

Только любопытного копа ему не хватало! Нельзя позволять ему рыть слишком глубоко. Конрад достаточно умен, чтобы собрать недостающие кусочки головоломки и связать «Маунтин Могидж» со «Сьерра риверз».

— Поджоги — дело довольно обычное.

— Только не здесь.

— Все когда-нибудь бывает впервые.

— А причина? — вкрадчиво спросил Конрад, поднимая брови. — У тебя есть враги?

— Конечно. И тебе это прекрасно известно. Кстати, я уже говорил, что занят? — не слишком вежливо спросил Томас, наблюдая, как лицо Конрада медленно расплывается в улыбке. — Интересно, что тут смешного?

— Посмотри на себя!

Томас раздраженно стиснул зубы. Единственное, что он ненавидел больше незваных гостей, — это если над ним смеялись. Особенно, когда смысл шутки был ему непонятен.

— Послушай…

— Рад, что ты снова в городе, Томас. Очень рад.

Томас досадливо вздохнул и уставился на экран.

— Не знаю, что тебе сказать.

— Как насчет «и я ужасно рад»? — Конрад рассмеялся при виде ошеломленного лица Томаса. — Ладно, может, я слишком тороплюсь? Давай помедленнее. Шаг за шагом. Я здесь, чтобы расспросить тебя о пожаре.

— Мне твое расследование ни к чему.

— Может, и так, но это моя обязанность. — Выхватив ручку, он сел поудобнее и взглянул Томасу в глаза. — Скажи, неужели так трудно отнестись ко мне как к товарищу?

Дьявол! Он не нуждается в товарищах и понятия не имеет, что с ними делать… Но почему-то не может заставить себя оскорбить Конрада, сказав ему об этом. Когда-то, давным-давно, Конрад был единственной доброй душой среди моря ненависти, а такое трудно забыть. А теперь вот Хлоя. Она тоже добра и заботлива. Но как быть с тем, что Конрад смотрит на Хлою столь же жадно, как и он сам?

— Не сказал бы, что мне так уж нужны друзья, — сказал наконец Томас.

Конрад пожал плечами.

— Всем рано или поздно нужны друзья. Помни об этом. А теперь расскажи, что случилось со складом.

Еще одна бессонная ночь. Томас уставился в потолок широко открытыми глазами. Слишком много мыслей теснилось в голове. После всего, что произошло с ним за последние несколько недель, ему следовало бы радоваться, что почти все предприятия Хизер Глен перешли в собственность «Сьерра риверз», а их бывшие владельцы и не догадываются, кто хозяин этой компании. Но почему-то он не испытывал ничего, кроме досады и горечи.

По правде говоря, он не мог представить себе, кто способен так ненавидеть его и кому нужен этот бессмысленный вандализм. А тут еще телефонный звонок от мэра. И хотя тот всего лишь справился, не собирается ли Томас вступить в местную ассоциацию предпринимателей, подтекст был достаточно ясен: веди себя прилично и держись подальше от моей дочери, иначе пожалеешь.

Поскольку Томас не хотел лишних неприятностей, следовало бы прислушаться к предостережениям мэра, какой бы чертовски сексапильной ни была его драгоценная доченька. Тем более, что в ее присутствии Томас теряет способность мыслить связно. А тут еще Конрад вцепился в него, как пес-ищейка. Желает, видите ли, докопаться до причин странного пожара на складе и погрома в административном здании. Еще один повод для раздражения. В общем, как он ни старался, воспоминания о былом не умирали. И кроме того, он не раз ловил на себе любопытные и недружелюбные взгляды жителей городка, которые очень любили посплетничать, особенно о прошлом Томаса. Интересно, что скажут его злопыхатели, когда узнают, что никакого курорта не будет, а они вконец разорены? Вот тогда-то и выяснится, кто смеется последним.

Томас ожидал, что наконец успокоится и уснет, но сон все не шел. Не давала покоя неотвязная мысль, день и ночь сверлящая мозг. Почему до деталей продуманный план мести уже не кажется ему совершенным? Что это, переоценка ценностей? Неужели он все-таки передумает? Нет, он никогда в жизни не отступал от принятого решения.

Пока не встретил Хлою Уокер…

Тяжело вздохнув, Томас встал, надел шорты и отправился в тренажерный зал, намереваясь довести себя до изнеможения. Но, спускаясь по лестнице, услышал странный звук у входной двери. Какой-то шорох… Такой тихий, что Томас засомневался. Может, это ему почудилось? Нет, слишком острый у него слух.

Сколько раз он спасал собственную шкуру, полагаясь на свой ум и удачу. И поскольку сейчас у него нет при себе ничего, наверное, придется вспомнить прежнюю сноровку, приобретенную тяжелым опытом и беспощадной школой улиц. Он молниеносно и бесшумно слетел вниз и прижался к стене.

Тишина…

Но через несколько секунд звук повторился.

Томас прикинул, что до двери осталось футов десять. В доме царил непроглядный мрак, и Томас решил, что можно действовать смелее. Он осторожно двинулся дальше. Восемь футов… Пять…

И тут раздался приглушенный шепот, от которого по телу пробежал неприятный озноб, а волосы поднялись дыбом. Не отрывая взгляда от двери, Томас протянул руку, на ощупь отыскал на стойке зонтик с тяжелой ручкой из красного дерева и поднял его над головой.

С улицы не доносилось ни звука. Даже ветер унялся.

Томас не поверил своим ушам, услыхав робкий стук. Какому грабителю придет такое в голову? А это, несомненно, взломщик, потому что ни одному уважающему себя обитателю Хизер Глен не придет в голову тревожить соседей в такой час. Не говоря уже о том, что дом Томаса вообще обходят стороной, как зачумленный. Не далее как сегодня Томас имел сомнительное удовольствие беседовать по телефону с президентом «Ледиз клаб», которая в недвусмысленных выражениях посоветовала ему убираться в ту грязную дыру, из которой он вылез. Да, настоящая леди, ничего не скажешь!

Томас почувствовал, что начинает мерзнуть, и только сейчас сообразил, что стоит полуголый. Да, его костюм вряд ли подходит для приема гостей, кем бы они ни были. Но так или иначе, он явно забыл запереть дверь и не собирается бежать наверх за джинсами, предоставив вору хозяйничать в доме.

Ручка медленно повернулась, и Томас приготовился нанести удар. Сейчас он способен сокрушить кого угодно. Оставалось лишь надеяться, что явился вконец проигравшийся папаша. В нынешнем настроении Томас сделает из него отбивную.

Крепко сжимая зонтик, он шагнул вперед, ожидая появления ночного визитера. На этот раз перевес явно в его пользу. Он уже не тот беззащитный мальчишка, которого Джеймс мог безнаказанно дубасить кулачищами.

— Томас!

Черт! Он узнал этот голос, милый нежный голос, который в последнее время постоянно звучал в его ушах.

— Томас!

Может, если не отвечать, она просто уйдет?

— Томас!

Нет, со вздохом подумал он, не видать ему такой удачи. Хлоя не успокоится, пока не настоит на своем. Тут, не успел он и глазом моргнуть, в холле вспыхнул свет. Хлоя догадалась повернуть выключатель и теперь в немом изумлении стояла на пороге, кутаясь в пальто.

— Вот это да!.. — прошептала она.

Точно, сцена живописная, ничего не скажешь! Полуголый кретин с занесенным над головой зонтиком, готовый к атаке.

— Томас, — сдавленно прошептала Хлоя, по всей видимости едва удерживаясь от смеха. Ее взгляд медленно скользил по нему, беззастенчиво задерживаясь на определенных частях тела, и Томас понял, что очень хочет провалиться сквозь землю. Щеки запылали от стыда, и он с изумлением сообразил, что Хлоя — единственная женщина на свете, способная заставить его покраснеть.

Наконец она обрела дар речи и, все еще запинаясь, участливо спросила:

— Почему ты в таком виде? Не боишься подхватить воспаление легких?

Глава 6

Томас обессиленно прикрыл глаза, опустил руки и прислонился к стене.

— Какого дьявола ты тут делаешь?!

Но Хлоя молчала — очевидно, все еще не могла прийти в себя от изумления, и Томас тяжело вздохнул. Почему, спрашивается, он вечно обречен выглядеть дураком в ее присутствии? Сначала плюхнулся задницей в снег, а теперь еще и это?!

— Я… я только…

Интересно, с каких это пор она не может связно говорить?

Он поднял веки и обнаружил, что Хлоя с живейшим любопытством рассматривает его.

— Ты не одет…

— Да неужели?!

Хлоя прикусила губу и еще раз украдкой метнула взгляд на полуобнаженное тело, сводившее ее с ума. Широкие плечи бугрились шарами мышц, а твердый плоский живот…

— Хлоя, что все-таки тебе нужно?

В низком, невероятно чувственном голосе отчетливо звучали нетерпеливые нотки.

— Томас, ты всегда ходишь по дому в таком виде? То есть я хочу сказать, на улице такой мороз…

— И это мне тоже известно, Худышка, — перебил он. На Хлою повеяло таким лютым холодом, что она невольно съежилась. — Тем более, что дверь нараспашку и я стою на сквозняке.

— Ой!

Хлоя, глупо улыбаясь, переступила порог и быстро захлопнула дверь.

— Я почему-то надеялась, что ты закроешь ее с другой стороны, — ехидно сказал он, поставил зонтик на место и зябко обхватил себя руками.

Значит, опять они вернулись к тому, с чего начали. Сарказм. Отчужденность. Слишком ревностно он охраняет свой мир. А она… она хочет Томаса. И любой ценой согреет эту измученную, исковерканную душу, которую он так боится ей открыть.

Отчего каждый раз, когда она делает шаг навстречу, надеясь закрепить их дружбу, Томас отступает на три шага? И прежде, чем попытаться найти этому объяснение, Хлоя с тоскливой надеждой позволила себе в последний раз оглядеть его.

— Веселишься? — мрачно осведомился Томас.

— Вовсе нет, — призналась Хлоя. Скорее, умираю от вожделения.

Сраженная неприкрытой враждебностью Томаса, она уже было хотела уйти, как он одним гибким движением рванулся вперед, схватил ее за плечи и прижал к стене. Великолепное мужское тело оказалось совсем близко, дразня ее своей доступностью. Но глаза оставались непроницаемыми. Бездонные синие озера…

— Пора все расставить по своим местам, не находишь? — тихо спросил он и завладел ее губами. Минутное удивление сменилось чем-то вроде безумного восторга, особенно когда он прижал ее к себе. Но тут он резко отпрянул, и Хлоя испуганно ахнула.

— Что за… — взорвался Томас, раздвигая полы ее пальто. Гарольдина, мирно спавшая в уютном гнездышке, нехотя подняла головку.

— Мяу.

— Хлоя, — зловеще спокойно начал Томас, не сводя глаз с котенка, — может, объяснишь?

— Это Гарольдина.

— Понятно. Но почему оно здесь?

Хлоя вздохнула. Все шло совсем не так гладко, как она надеялась.

— Гарольдина — «она», а не «оно», — терпеливо поправила она, подавляя нервный смешок при виде разъяренной физиономии Томаса. — И ей не нравится метель. Она боится воя ветра.

— Но при чем тут я? Не понимаю…

Он все еще держал ее, как в капкане, между холодной стеной и своим восхитительно теплым телом. Это, пожалуй, хороший знак. Но стоило ей так подумать, и Томас немедленно отступил, рассеянно расчесывая пальцами спутанную копну волос. С поднятыми руками он выглядит совсем как греческая статуя. Широкая, поросшая темными завитками грудь…

— Хлоя!

— Она так громко плакала из-за бурана, — поспешно объяснила Хлоя, — что Торнтон начал колотить в дверь, требуя, чтобы я его впустила…

Глаза Томаса внезапно потемнели от непонятных ей переживаний, но Хлоя почему-то живо вспомнила свое первое впечатление от встречи с ним — ощущение опасности. Томас шагнул к ней, сжимая кулаки.

— Торнтон, что?!

— Поднял грохот на весь дом и орал, чтобы я его впустила.

— Хочешь сказать, что он ломился к тебе посреди ночи, пытаясь заставить тебя открыть дверь? Ворвался к одинокой беззащитной женщине?!

Так вот оно что… Хлоя с облегчением вздохнула и улыбнулась. Слава Богу, он злится не на нее, а на беднягу Торнтона!

— Не стоит волноваться, он совершенно безобиден.

— Безобидных мужчин не бывает, — бросил Томас. — А я уже успел узнать, как ты отвечаешь на звонки — просто распахиваешь дверь настежь, ничего не спрашивая и не интересуясь, кто рвется к тебе в такое время! Надеюсь, ты, по крайней мере, была одета?

— Конечно, потому что…

— Ты была одна в квартире и все же…

— Но у меня был Конрад и…

— У тебя был Конрад, — мягко повторил он с убийственным блеском в глазах. Хлоя расстроенно покачала головой.

— Томас, если будешь все время меня перебивать, я до рассвета ничего не успею объяснить.

— О, прошу прощения, ради Бога, продолжай, — с преувеличенной учтивостью извинился Томас, хотя глаза его по-прежнему метали смертельные стрелы. Отступив к широкой дубовой лестнице, он поднялся на первую ступеньку и выжидающе поднял брови.

— Вот и хорошо! — облегченно воскликнула Хлоя. Кажется, Томас чуточку успокоился. Может, ей и удастся его уговорить. — Так или иначе, Торнтон ворвался и обнаружил котенка. И, естественно, взбесился. Вопил как резаный, угрожал, что выкинет меня на улицу прямо сейчас и все такое.

— Угу, — сочувственно кивнул Томас и тут же поинтересовался: — А Конрад при этом присутствовал?

— Разумеется. Сегодня наша «ночь уно».

— Уно?

— Каждую пятницу мы с друзьями собираемся по очереди у кого-нибудь и играем в уно. Приходи на следующей неделе, это ужасно весело и… — Но при виде ошарашенного, лица Томаса Хлоя мгновенно осеклась. — Ну, наверное, тебе это будет не так интересно, — пробормотала она.

— И что случилось дальше, Хлоя?

— Ничего особенного. Все, кроме Конрада, разошлись…

Его глаза снова стали почти черными.

— И вы остались наедине?

— Не совсем. С нами была Гарольдина.

— Ну конечно, Гарольдина, как же я забыл?

— А когда Торнтон велел мне убираться, Конрад заявил, что по закону он не имеет на это права. И должен уведомить меня о выселении за три дня, чтобы я успела найти другую квартиру. Они заспорили, но тут я придумала кое-что получше. — Она робко улыбнулась.

Томас тщетно пытался смириться с весьма реальной возможностью неприятного сюрприза и представить, как Конрад делает с Хлоей именно то, что он сам жаждал сделать прямо сейчас — опрокинуть ее на пол и вонзиться в это сладостное тело.

— Говоришь, придумала кое-что получше?

Хлоя рассмеялась довольно нервно, что не ускользнуло от внимания Томаса.

— Да. Если учесть, что мы вместе нашли ее… Помнишь, Томас, как она была напугана?

— Помню, — сухо отрезал он.

— Вот я и подумала, что ты захочешь взять ее.

— Я?! Взять ее?!

— Томас, — усмехнулась Хлоя, гладя котенка по голове, — перестань, как попутай, повторять за мной каждое слово!

Подумать только, впервые в жизни его превращает в полного кретина женщина, свое отношение к которой он так и не сумел до сих пор определить.

Нет, решил он, наблюдая, как часто поднимается и опускается ее грудь. Он лжет себе. Она ему нравится… слишком нравится.

Но тут Хлоя поднесла проклятую кошку к самому его носу, и до Томаса только сейчас по-настоящему дошел истинный смысл ее просьбы.

— Ни за что! — решительно заявил он, отступая. — Ни за какие деньги!

— Но, Томас, ей больше некуда деваться.

Томас почему-то представил крохотное создание в глубоком снегу, как в ту ночь, когда они нашли его. Скорчившееся, измученное, умирающее от голода беззащитное создание. К тому же брошенное. Внутренности Томаса мучительно свело.

— Черт побери, это не моя проблема, — проворчал он и тут же, просветлев, добавил: — Отдай его Конраду. Неплохая идея, верно?

И к тому же идеальная месть тому, кто невыносимо ему надоел. Уно! Представить только! Неужели Конрад не нашел более подходящего предлога?

— Конрад не может, — печально вздохнула она, шагнув на нижнюю ступеньку лестницы. — У него аллергия на кошачью шерсть.

— Молодец. Вовремя сообразил, как увильнуть, — пробормотал Томас, поднимаясь все выше, чтобы не прикоснуться к пушистому шарику, глядевшему на него широко посаженными глазами. — А как насчет твоей семьи?

— Они и без того считают меня легкомысленной. И не потерпят Гарольдину в доме.

— Какое отношение имеет твое легкомыслие к бродячей кошке?

— Я так надеялась, что ты поймешь… Мои родители считают, что я не должна заводить животных, пока у меня не будет своего дома. Просто они…

— Что именно? — осведомился Томас, потому что Хлоя замолчала.

— Вечно читают мне проповеди. Напоминают, что я достойна лучшей участи.

Она сделала еще один шаг, и Томас опять отступил.

— Чудная семейка, ничего не скажешь, — саркастически хмыкнул он, но Хлоя не оскорбилась. Наоборот, она была тронута до глубины души. Как безоговорочно он принял ее сторону!

— Они очень милые люди, — запротестовала Хлоя, не желая, чтобы у него создалось неправильное впечатление о ее родных. Действительно, милые, только не всегда ее понимают. Вернее, никогда не понимали, зато любили и любят, а это немало значит. — Они никак не могут смириться с моим образом жизни.

Наконец-то у него нашлось что-то общее с ее родственниками!

— А ты не берешь на себя труд объясниться?

— Ну да. Так легче, понимаешь? — Хлоя неожиданно замерла и, склонив голову набок, принялась изучать его. — Ты, кажется… Точно. Ты ее боишься.

Это убийственное заявление приковало Томаса к месту. В самом деле, так может продолжаться бесконечно. Она наступает, он ретируется.

— Я ничего не боюсь, а такое маленькое ободранное существо…

— Неправда, — мягко возразила она. — Именно боишься, потому что в глубине души не так равнодушен к ней, как хочешь показать. Она тебе нравится. Значит, у тебя все же есть сердце. А значит, его можно ранить. Вот чего ты так опасаешься. Верно?

— Я уже говорил, — мрачно бросил Томас, — у меня нет сердца.

— Ты ошибаешься, Томас. — Она поднялась еще на несколько ступеней и встала перед ним. — Очень ошибаешься.

Томас заставил себя не шевелиться, хотя схватился за перила с такой силой, что побелели пальцы. Видит Бог, он не боится ни этой глупой кошки, ни Хлои — вообще никого — и докажет ей это!

— Ладно, — рявкнул он, — оставь ее здесь. Но только пока не найдешь для нее постоянного жилья.

За это безумие Томас был вознагражден самой сияющей, самой радостной, самой нежной улыбкой в мире, предназначенной лишь для него.

— Спасибо, Томас, — прошептала она, блестя полными слез глазами, и медленно, осторожно встала на ступеньку рядом с ним. Держа одной рукой котенка, она положила другую на его обнаженную грудь. Кожа Томаса мгновенно покрылась мурашками — ладони Хлои как всегда были ледяными.

— Хлоя, — укорил он, — куда ты опять подевала перчатки, черт возьми?

— Шшш, — прошептала она. — Не нужно все портить дурацкими придирками. Я так горда человеком, который мне небезразличен.

Человек, который ей небезразличен? Он?! Томас задохнулся.

— Не нужно, Худышка.

— Чего ты требуешь? Чтобы я выбросила тебя из души, из памяти? Глупый, глупый дурачок. Уже слишком поздно.

Ее губы. Замерзшие губы скользнули по его ключице.

— Я не забуду твоей доброты, Томас.

— Уж не забудь, — пробурчал он немного смягчившись, сжал ее ладонь своими и принялся растирать. — Кстати, не забудь вот еще что: я взял ее временно. Понятно?

— Конечно.

Дьявол, почему она так глазеет на него? Словно и вправду вот-вот лопнет от гордости! В груди у Томаса что-то до боли сжалось.

— Дело вовсе не в страхе, — упрямо настаивал он. — Просто я терпеть не могу кошек.

— А кого любишь?

Не в силах удержаться, он уставился на ее так и просившие поцелуев губы.

Тебя, едва не вырвалось у него, тебя! Томас опустил глаза и откашлялся.

— Никого. Может, наконец объяснишь, что такое уно и как в него играть?

Час спустя Томас стоял в кухне, глядя сверху вниз на жалкое существо.

— Иди спать, — скомандовал он. Гарольдина подняла голову и жалобно мяукнула.

— Слушай, — вздохнул Томас, — я уже накормил тебя. Дважды. И ты не голодна. Поверь, дело не в личной неприязни, но я валюсь с ног, а уснуть, пока ты тут сидишь, не могу. Так что довольно.

Повернувшись, он вышел, но не успел подняться, как снизу донесся громкий писк, скорее похожий на плач. Тяжело вздохнув и проклиная Хлою, Томас вернулся назад.

— Ну а теперь что? — спросил он, включая светильник. Котенок моргнул и замолчал. — Хочешь спать при свете? Ладно, так и быть.

На этот раз он даже не успел добраться до лестницы, как мяуканье возобновилось. Томас вне себя от раздражения ворвался в кухню, но при виде съежившегося котенка мгновенно остыл.

Черт! Ну что он за болван! Орет на глупую испуганную кошку!

Оказывается, сердце у него все-таки есть. Иначе, что так нестерпимо заныло в левой стороне груди, когда маленькое создание в ужасе забилось под стул?

Опустившись на колени, Томас сам не зная почему выдавил улыбку.

— Я ничего тебе не сделаю, — пообещал он. — Просто хочу, чтобы ты наконец заснула. Не так уж много я прошу, верно? Неужели не можешь попытаться? Ради меня, пожалуйста, — добавил он. Господи, что он несет? — Вот, — объявил он, выдвигая ящик стола и устраивая из полотенец нечто вроде гнездышка. — Я сделал тебе постельку. Как теперь?

Гарольдина грустно смотрела на него светло-голубыми глазами.

— Спокойной ночи.

Томас быстро взбежал по ступенькам, чтобы нет слышать плача маленького существа. Нырнув в постель, он сунул голову под подушку и закрыл глаза. Может, если заснуть поскорее, все обойдется?

Страх… Ему вспомнилось детство, те ночи, когда он вот так же прятался. От пьяного рева и больших жестоких рук. Вспомнились те мгновения, когда ему хотелось стать невидимым, чтобы скрыться от безжалостной реальности.

Наконец сон одолел его. Но спал Томас плохо — урывками. А едва забывался, его преследовали кошмары.

Когда он наконец проснулся, ярко светило солнце. Он проспал! И все из-за Хлои.

Мысленно ругая ее и все остальное население Хизер Глен на чем свет стоит, Томас сел. Но ноги почему-то не повиновались. Словно онемели. И причина оказалась очень простой.

На них, свернувшись клубочком, мирно спала Гарольдина.

Томас, едва волоча непослушные затекшие конечности, спустился в кухню. Гарольдина последовала за ним, но он сделал вид, что не замечает ее.

Кофе. Ему отчаянно хотелось кофе.

Томас успел добраться до гостиной, когда зазвонил телефон. Он схватил трубку, но на другом конце линии молчали.

— Алло! — раздраженно гаркнул Томас.

— Немедленно убирайся из города.

Знакомый голосок! А у Томаса как раз подходящее настроение для разговора по душам.

— Уважаемый мэр! — язвительно приветствовал он. — Как мило с вашей стороны позвонить и вежливо пожелать мне доброго утра. Весьма трогательно.

— И близко не подходи к моей дочери.

— Если вы настаиваете, я, конечно, позволю Хлое показать мне местные достопримечательности, прогуляться вместе по давно знакомым местам. Крайне вам благодарен.

— Я не шучу, Магуайр. Хлоя ни капли не похожа на Дианну. Люди любят ее, все без исключения. Если поползут слухи, что вы двое… Словом, держись от нее подальше. Я не допущу, чтобы злые языки трепали ее имя. — В этом Томас, пожалуй, был с ним согласен. — Стоит людям увидеть вас вместе, как они думают, что… — В наступившей тишине было слышно, как мэр скрипнул зубами. — Повторяю, оставь ее в покое, и вообще, на кой черт ты здесь нужен? Зачем заявился?

Чтобы превратить твою жизнь в ад, как ты сделал когда-то с моей жизнью.

— Видите ли, Хизер Глен — чудесное местечко, тихое и спокойное. Поэтому я и решил в нем обосноваться.

Отец Хлои, видимо, поняв, что от наглеца Магуайра так просто не избавишься, поспешил сменить тактику.

— Если Хлоя тебе небезразлична, пожалей ее. У девочки слишком открытая душа. Слишком доверчивая. Ты погубишь ее, Томас. Именно этого добиваешься?

Томас сам не знал, чего хочет. Пожалуй, больше всего в эту минуту — вбить телефонную трубку в глотку мэра. Легко представить, как расстроится Хлоя, узнав о звонке отца, потому что лишний раз убедится, как мало верит отец в ее способность быть хозяйкой своей судьбы.

— Так вы утверждаете, что репутация Хлои пострадает лишь потому, что она общается со мной?

— Вот именно. — Да, удар ниже пояса. Но не стоит так болезненно все воспринимать — разве он не ожидал этого? — Еще раз по-хорошему прошу, Томас: уезжай!

— А если не уеду?

— Тогда пеняй на себя.

— Это угроза? — с вызовом спросил Томас.

Но в ответ раздались короткие гудки. Томас яростно швырнул ни в чем не повинную трубку на рычаг, что, впрочем, не доставило ему особого удовлетворения. Потребность расколотить что-нибудь, сломать, избить первого, кто подвернется под руку, охватила его с такой силой, что Томас был потрясен до глубины души. Значит, он похож, на отца? Пропади все пропадом!

Томас огляделся в поисках подходящего предмета потяжелее, которым можно было запустить в стену. Ему нужна разрядка.

— Мяу!

Опять эта паршивая скотина!

Круто развернувшись, он уже был готов прикрикнуть на котенка, но увидев, что тот дрожит, осекся. На него не мигая смотрели широко раскрытые испуганные глаза. Малышка не двигалась с места, очевидно, смирившись со своей участью.

Сердце Томаса бешено заколотилось, в висках застучало. Всю свою жизнь он ненавидел буйный нрав отца и вот теперь понял, что немногим отличается от него. Какая мерзость!

— Все в порядке, — прошептал он, успокаивая себя и Гарольдину. — Прости, что напугал тебя.

— Мяу.

Томас со вздохом выпрямился.

— Пойдем на кухню. Я сварю себе кофе и покормлю тебя.

И, подавив нелепое желание подхватить котенка на руки, направился вниз, зная, что Гарольдина последует за ним.

Открыв дверь кухни, он остановился так внезапно, что Гарольдина ткнулась головенкой ему в ногу. За столом перед дымящимся кофейником и кружками сидела Хлоя. Слава Богу, по крайней мере, хоть на этот раз он одет!

— Привет, — улыбнулась Хлоя. — Сегодня не моя очередь открывать кафе… — Но улыбка ее тут же потускнела. — Что случилось?

Неужели она видит его насквозь? Или подслушала разговор с мэром?

— Ничего.

Хлоя, поставив кружку, озадаченно взглянула на него.

— Ты выглядишь… расстроенным.

Скорее, взбешенным! И уж определенно не в своей тарелке! Весьма возможно, попросту спятил.

И хотя Томас так и не смог выбросить из головы угрозы мэра, он вдруг неожиданно понял, что ему и без того есть чем занять мысли. Например, в который раз поразиться красоте Хлои. Сегодня она просто неотразима.

— Решила приехать и проверить, как вы тут поживаете, — медленно выговорила она. — Убедиться, что все в порядке.

Сегодня на ней была мужская рубашка, доходившая до середины бедер, и леггинсы, заправленные в сапоги. Ничего вызывающего или откровенного, но при виде Хлои кровь закипела в жилах.

Нет, с ним что-то неладно!

— Все нормально, — проворчал он. Она ужасно соблазнительна. Просто слюнки текут. Правда, непонятно, что тому причиной — она или запах кофе. — Пожалуй, придется покрепче запирать на ночь двери.

Хлоя засмеялась и налила ему кофе.

— Надеюсь, ты не обидишься… Я решила захватить несколько булочек.

Какие обиды! Господи, корица и ваниль! Еще немного, и он встанет на задние лапы и начнет вилять хвостом.

— Здорово! Ну а теперь можешь идти.

Хлоя не обратила ни малейшего внимания на оскорбительный тон.

— Гарольдина здорова?

— Естественно! — буркнул Томас, бросив мрачный взгляд на котенка. — Ты забыла предупредить, Хлоя, что кошки не спят по ночам.

Хлоя встала и направилась к черному ходу.

— Ах, это! Не волнуйся, день-другой — и она привыкнет к новому месту.

— Как жаль, что я уже этого не увижу: ведь еще день-другой — и ты найдешь ей постоянных хозяев. Верно?

— Э… разумеется. — Хлоя завела руку за спину и, не глядя, принялась возиться с дверной ручкой. — Пока, Томас.

Ей пришлось повернуться, чтобы отодвинуть засов, но он никак не поддавался.

— Черт! — пробормотала Хлоя так свирепо, что Томас с трудом сдержал улыбку. Ну, конечно, не может же она знать, что он сам мучается с этой проклятой задвижкой каждое утро!

Томас поспешил на помощь Хлое, с наслаждением вдыхая чувственный аромат ее волос.

— Позволь мне, — пробормотал он, смущенно откидывая голову, поскольку едва не зарылся носом в эти роскошные густые пряди.

Да успокойся же! Мужчина ты или нет? Она всего-навсего очередная женщина… Женщина, от которой его гормональная система просто взбесилась.

— Отойди, — бросил он куда суше, чем намеревался. Хлоя со вздохом подчинилась.

— Уж лучше я пройду через переднюю дверь — тем же путем, каким вошла.

— Подожди минуту, — попросил он, полуобхватив ее и стараясь справиться с упрямым засовом. Все что угодно, лишь бы выпроводить ее поскорее!

Но, как оказалось, не только волосы Хлои пахли хорошо. От нее самой исходило непередаваемое нежное благоухание, а ее близость сводила с ума.

— Не вертись, — скомандовал он, когда она попыталась освободиться и случайно прижалась бедром к той части его тела, которая, по всей видимости, всегда была чрезвычайно счастлива встрече с ней. Томас стиснул зубы и повторил: — Погоди же. Кажется, получилось.

— Томас… — вдруг прошептала она, услыхав одновременно с ним непонятное тиканье.

Не может быть, подумал Томас, Не может быть!

— Проваливай отсюда, — очень тихо велел он. — Через парадный вход.

— Но…

— Немедленно.

Он попытался оттолкнуть ее себе за спину. Потом они вместе, как можно осторожнее, выберутся из кухни. Главное — не делать резких движений.

Но Хлоя, очевидно, не разделяла его мнения, потому что до взрыва, — а она не сомневалась, что будет взрыв, — осталось совсем мало времени. Она была в этом уверена, хотя рассудочность и хладнокровие никогда не входили в число ее добродетелей. Неожиданно развернувшись, Хлоя с мощью асфальтового катка обеими руками толкнула Томаса в грудь.

— Ложись! — завопила она, бросаясь на Томаса.

Застигнутый врасплох, тот не сопротивлялся, когда она что было сил навалилась на него. Оба рухнули на пол, о кафель которого Томас сильно стукнулся головой. Хлоя оказалась сверху.

Когда мгновение спустя бомба сработала, он почти ничего не сознавал. Но едва на них посыпались горящие обломки мебели и осколки посуды, до Томаса дошел смысл происходящего, он попытался перевернуться, чтобы закрыть Хлою собой. Но голова кружилась, перед глазами все плыло. А Хлоя… Хлоя с неизвестно откуда взявшейся силой прижала его к полу, защищая собственным телом!

Глава 7

— Н-ничего не с-скажешь, — запинаясь, выдавила Хлоя часа через два, спуская ноги с больничной койки отделения неотложной помощи. — Волнующее п-приключение.

— Уверена, что с тобой все в порядке? — допытывался отец, с подозрением оглядывая повязку на руке дочери.

— Угу. Всего лишь небольшой ожог. Ничего страшного.

— Удивительно, — вздохнула встревоженная мать. — Конрад говорит, взрывное устройство было совсем маленьким, самодельным, но подвешено к ручке таким образом, что, если бы Томас открыл дверь, его могло серьезно ранить или даже убить.

— Знаю. — Хлое была невыносима мысль о том, что какой-то неизвестный может так сильно ненавидеть Томаса. — Слава Богу, мы оба живы.

— Да, и поскольку ты вполне здорова, не желаешь объяснить, что делала в доме этого человека в такой ранний час?

— Кстати, — вмешался отец, — мать совершенно права. Я так и знал, Хлоя, что от него ничего, кроме неприятностей, не дождешься. Говорил же тебе…

— Ма, па, пожалуйста…

Хлоя устало прижала ладони к вискам. Она ужасно измучена. Так хочется отдохнуть. Очередного допроса с пристрастием она просто не вынесет. Тем более, что нужно срочно убедиться, в порядке ли Томас.

— Надеюсь, ты не будешь винить Томаса во всем, что случилось утром?

— Зря надеешься! Из-за него все беды!

— Папа!

— Кто же, по-твоему, виноват?! — взорвался отец.

— Тот, кто задумал это преступление, — пожала плечами Хлоя, пытаясь держать себя в руках, потому что мать с отцом были вне себя от волнения. Но это ей плохо удавалось. — Эта бомбочка должна была сработать как раз в тот момент, когда он станет, как обычно по утрам, выходить через заднюю дверь. Кто-то прекрасно изучил его привычки. И не будь меня там, неизвестно, чем бы все кончилось.

— Известно, — угрюмо пробурчал отец. — Мы бы обратились в похоронное бюро и назначили день погребения.

Хлоя едва не потеряла сознание. Это чистая правда! И настойчивое желание немедленно увидеть Томаса утроилось.

— Со мной ничего не произошло, — мягко повторила она и, вскочив с постели, проводила родителей до двери. — Завтрашний ужин, надеюсь, не отменен? Прекрасно, увидимся за столом. Нет, не волнуйтесь за меня. Конрад всегда рядом…

Хлоя уже хотела сказать, что Конрад поможет ей добраться до машины, но, вовремя вспомнив, что машина так и стоит у дома Томаса, осеклась.

— Он, конечно, согласится довезти меня, — быстро нашлась она и ослепительно улыбнулась.

Отец покачал головой, но не стал ни о чем допытываться.

— Хотя бы сегодня возьми выходной. В кафе обойдутся без тебя.

— Да, дорогая, он прав. Найми кого-нибудь на полдня.

Непонятно, как ее родители, сами настоящие трудоголики, вполне нормальные разумные люди, способны одновременно быть такими снобами?

— Постараюсь все уладить. Спасибо, что пришли.

Когда за ними закрылась дверь, Хлоя сразу расслабилась, словно из нее выпустили пар, и облегченно вздохнула. Наконец-то стало тихо!

— Ну как ты, Худышка?

Сердце Хлои замерло, потом затрепетало, прежде чем гулко заколотиться. Она медленно подняла глаза и увидела Томаса, стоявшего на пороге.

— Превосходно. Томас серьезно кивнул.

— Хорошо. Значит, я со спокойной совестью могу сказать, что сегодня утром ты повела себя как последняя идиотка.

Он даже не удосужился сопроводить свою резкость улыбкой! Лицо неподвижное, суровое, словно Хлоя совершила преступление.

— Когда именно? — дрожащим голоском осведомилась она. — Когда пришла к тебе или когда попыталась открыть дверь? — И по виду Томаса поняла, что тот готов удушить ее.

— Не притворяйся, — прошипел он, схватил Хлою за плечи и начал трясти. — Спасительница нашлась! Тебя могло убить!

— И тебя тоже.

Доктор уже сообщил ей, что Томаса даже не поцарапало, поэтому Хлоя без всякого опасения ткнула его пальцем в грудь.

— Кто-то не поленился пойти на крайнюю меру, чтобы попытаться запугать тебя, Томас.

— Попытаться? — хрипло рассмеялся он, хотя глаза его по-прежнему оставались ледяными. — Кому-то это здорово удалось. Господи, как подумаю, что вдруг тебе удалось бы открыть эту чертову дверь до того, как я подошел. И тогда…

Он замолчал, конвульсивно сглотнул и, отпустив Хлою, отвернулся.

— Ладно, что уж теперь говорить об этом. Но пусть это послужит тебе уроком, Хлоя. Держись подальше от меня, И впредь не входи, не постучав. Это опасно для здоровья и даже для жизни.

Бедняга, он терзается угрызениями совести. Хлоя выросла среди людей, поднаторевших в искусстве бить на жалость, но ведь она совсем не такая. Разве может она позволить ему уйти с таким грузом на душе?

— Ничего, я переживу, — тихо ответила Хлоя, когда Томас решительно направился к порогу, посчитав, очевидно, что покончил со всякими глупостями. Он замер, рассеянно сжимая дверную ручку.

— Почему ты сделала это? Рисковала собой ради меня, прекрасно понимая, чем все это может обернуться. Почему?

— Видно, ты плохо меня знаешь, Томас, если задаешь такой вопрос.

— Ты права. И к тому же я не слишком справедлив, верно? — Широкие плечи его понуро опустились. — Хорошо, извини меня. И спасибо, — на удивление робко пробормотал он. — Но все-таки лучше бы ты этого не делала.

Он, конечно, не хотел сказать, что желает умереть. Но истинный смысл его слов разрывал Хлое сердце. Она спасла его жизнь и тем самым сделала своим должником. Он уже больше не хозяин себе, и это слишком больно его задевает. И всего неприятнее, что она, по мнению Томаса, в который раз взяла верх над ним.

— Слишком поздно, — развела она руками. — Загадай другое желание.

Он вернулся к Хлое и неожиданно нежно сжал ладонями ее лицо, пристально вглядываясь в глаза.

— Хорошо. Я хотел бы оказаться сильнее, проворнее, сообразительнее. И тогда защитил бы тебя. И принял на себя твою боль. — Он дотронулся до ее повязки так осторожно, что Хлоя почти ничего не почувствовала. — Мне ужасно жаль, Худышка. Ты и представить не можешь, как жаль.

— Значит, ты злишься, потому что у меня реакция лучше? Ведь именно благодаря этому я наделала глупостей и попала в больницу, верно? А ты хотел бы сам оказаться на моем месте.

Томас улыбнулся. Да самом деле улыбнулся! Интересно, понимает ли он это?

— Хлоя, я не шучу. — Томас глубоко вздохнул. — Не связывайся со мной, иначе попадешь в беду. — Хлоя открыла было рот, но он мягко приложил палец к ее губам. — И не спорь. Ничего не выйдет.

Хлоя раздраженно вскинула голову, но тут же зачарованно застыла: глаза Томаса медленно темнели. Не в силах ничего с собой поделать, Хлоя поцеловала его палец и улыбнулась, когда Томас отдернул руку.

— А вот этого не надо, — пробурчал он. Да понимает ли эта женщина, что играет с огнем. И перестанет ли его тело откликаться на каждое ее движение?

— Не нужно целовать тебя? — с лукавой улыбкой спросила Хлоя. — Но почему? Тебе же это нравится.

Томас грозно нахмурился и снова устремился к двери.

— Тебе все равно не понять, что мне нравится, а что нет, так что лучше оставь меня в покое. Если можно, навсегда.

Пожалуйста, пожалуйста, оставь меня! Потому что рядом с тобой я теряю разум! Не могу ни о чем думать, превращаюсь в полного кретина!

— Но я никак в толк не возьму…

— И не нужно. Просто последуй моему совету.

— А что, если я скажу, что ты у меня в долгу?

— В долгу?

— Именно. И теперь обязан сделать что-то и для меня?

Томас стиснул зубы. Хуже всего, что это чистая правда. И, судя по загоревшимся глазам Хлои, она сказала это не просто так.

— Прекрасно. Что тебе нужно?

— Пока еще не решила, — покачала головой Хлоя. — Но когда придумаю, ты первый узнаешь.

Томас уставился на Хлою, так и не поняв, издевается она или нет. Но Хлоя ответила ему немигающим взглядом.

— Я вовсе не желаю оставаться у тебя в долгу, — фыркнул Томас. Губы Хлои чуть изогнулись в грустной улыбке.

— Я так и думала.

— Послушай, я не знаю, что с тобой делать, — откровенно признался Томас. — Честное слово.

И снова эта неотразимая улыбка.

— Я тоже.

Господи, только бы поскорее исчезнуть, прежде чем он сотворит очередную глупость и снова ее поцелует. Даже несмотря на то, что Хлоя так очевидно пытается использовать его в своих целях. Все, что было сейчас для Томаса действительно важно, так это удрать от нее подальше, хоть на край света. И побыстрее.

Слегка обескураженная, Хлоя наблюдала за Томасом. С того самого момента, когда он появился в городе, настороженный, готовый немедленно ринуться в схватку, с ее сердцем творится что-то странное.

Сначала она просто хотела вернуть ему радость жизни, заставить открыть душу. Такая простая цель — научить человека верить людям. Всего-то… Но Хлоя попала в собственную ловушку, и надо честно признать — она безнадежно влюблена. Нет, она по-прежнему желает, чтобы он радовался жизни. Но только вместе с ней. И, пожалуй, ей стоит гордиться — за очень короткое время многого удалось достичь.

Томас всеми силами старался возненавидеть Хлою, она это знала. Он делал вид, что не нуждается в ней. Но сильнее всего он противился их взаимному притяжению. Правда, к счастью, все получилось наоборот — Хлоя чувствовала, что нравится Томасу. Она была уверена, что нужна ему. Осталось совсем немного: чтобы он наконец это понял…

Следующие два дня Томас провел в домашних хлопотах: он ремонтировал дверь черного хода, а по ночам пытался научить Гарольдину спать где угодно, только не у него на ногах.

На третий день явился Конрад. Томас мельком взглянул на него, прежде чем возобновить работу.

— Как, сегодня без формы? Что случилось? Так мало преступлений в этом паршивом городишке, что тебе нечего делать?

— Пока нет. Но поскольку ты вернулся, это только вопрос времени.

Томас напрягся.

— Да успокойся ты, никто не хотел тебя оскорбить. — Конрад передал ему пригоршню гвоздей. — Я просто хотел сказать, что кто-то тебе мстит. Судя по тому, как ты дергаешься, можно подумать, что тебя изводит комплекс вины или не дают покоя угрызения совести.

Угрызения совести? Подобные глупости никогда в жизни его не тревожили. До последнего времени. По-видимому, он и в самом деле размяк. Становится слабаком. И во всем виновата Хлоя, черт ее возьми!

Он не должен распускаться. Не имеет права. Ему ли пугаться какого-то негодяя, затаившего на него злобу? Верно, стоит признать, что взрыв на кухне переходит границы обыкновенного хулиганства, но, слава Богу, ни он, ни Хлоя почти не пострадали. И это покушение не заставит его отступиться от намеченной цели.

— Я мог бы порекомендовать мастера, который починил бы дверь не хуже, — беспечно заметил Конрад.

Томас в раздражении уронил молоток и уставился на незваного гостя.

— Послушай, ты никуда не спешишь?

— Абсолютно никуда, — ухмыльнулся тот.

— Везет же.

И тут откуда ни возьмись появилась Гарольдина. Осторожно пробираясь между раскиданными инструментами, она немного дрогнула под разъяренным взглядом Томаса, но затем смело двинулась вперед и почти обвилась вокруг его ноги. Джинсы мгновенно порыжели.

— Мяу.

Томас закрыл глаза и вздохнул.

— Ладно, — бросил он Конраду, — раз тебе все равно нечего делать, покорми, по крайней мере, проклятую кошку!

— Котенок Хлои? — Конрад нагнулся и подхватил кошку. — Гарольдина? Как она сюда попала?

— Хлоя сказала, что у тебя аллергия на кошек. Кстати, огромное тебе спасибо за это.

Хорошее настроение Конрада мигом улетучилось. Куда девалась ослепительная улыбка? Взгляд его был так серьезен, что Томас мысленно поежился.

Конрад осторожно опустил котенка на пол.

— Она отдала тебе свою кошку?

— Нет. Навязала.

Гарольдина вновь подобралась к Томасу, принялась тереться об его ногу, глядя на хозяина вопрошающими глазами. Томас едва преодолел нелепое желание наклониться и погладить глупое существо.

— Она отдала тебе кошку, — медленно повторил Конрад. — А потом спасла тебе жизнь…

Томас предпочитал не думать об этом. Но что правда, то правда — Хлоя спасла его жалкую шкуру. И он у нее в долгу.

— Да.

Конрад покачал головой.

— Господи, что за сердце у этой женщины! Что за сердце! Готова отдавать, отдавать и отдавать, ничего не требуя взамен. Пока не отдаст все. До последней капли. Я от нее с ума сойду!

— Что именно она отдает?

Конрад даже не посмотрел в его сторону.

— И при этом она сама не понимает, что делает. Не видит, что скоро растратит себя. И ничего не останется.

— О чем это ты толкуешь, черт возьми?

Конрад окинул Томаса долгим оценивающим взглядом.

— Попробуй сам понять. — И решительно направился к выходу.

Томас пожал плечами. Что же, если Конраду нравится говорить загадками… Он знал, что многим обязан Хлое, хотя всячески пытался отогнать от себя эту мысль. И что теперь? Как он намеревается осуществить свои планы, сознавая, что при этом растопчет Хлою?

Легко жаждать мести, когда ты обижен и оскорблен. Предан эгоистичными людьми, не желавшими знать, что станется с несчастным забитым мальчишкой. Но теперь ему придется ранить женщину, которая не заслужила такой участи, женщину, готовую отдать свою жизнь ради него. И от этого на душе было мерзко. Она отняла у Томаса единственное, что имело для него значение. Его железное самообладание.

По какой-то непонятной причине Томас все больше влюблялся в это милое, бесконечно искреннее, благородное создание… так не похожее на него.

Глупец! Ты собираешься уничтожить то, что ей так дорого. Что она почувствует, когда узнает об этом?

Томас, покачивая головой, нагнулся за молотком. Все окончательно запуталось. И он знает лишь, что стоит им оказаться рядом, как между ними буквально проскакивают электрические разряды. Что оба изнывают от всепоглощающего, мучительного, исступленного желания. И никакая логика в счет не идет. Окажись она рядом, он бы целовал ее снова и снова. Несмотря на все оставшиеся невысказанными тайны.

Томас уже взялся за инструмент, когда Гарольдина, рванувшись вперед, бросилась ему под ноги. Томас споткнулся, услышал негодующий кошачий вопль, громко выругался и, потеряв равновесие, упал лицом вниз.

И пока он лежал на полу, отплевываясь и пытаясь понять, как допустил, чтобы жизнь совершенно разладилась и вышла из-под контроля, маленький теплый нос ткнулся ему в ухо, и довольное мурлыканье возвестило о том, что Гарольдина абсолютно счастлива.

— Значит, так. Я обязательно поцелую ее, — принялся рассуждать Томас вслух. — Перед тем как придушить.

Хорошо, что она послушалась его приказа держаться подальше. Последние два ужасно долгих дня он не видел Хлою. Интересно, сколько еще она выдержит. Но, если быть честным, в каком-то крошечном уголке души еще теплилась надежда, что она ослушается. В конце концов, Хлоя не из тех, кто делает как велено. И обычно поступает как раз наоборот.

По полу поползла крохотная букашка. Гарольдина внимательно наблюдала за ней, очевидно решив поохотиться.

— Я скучаю по ней, черт возьми, — сообщил Томас котенку.

Не то слово. Тоскую, это, пожалуй, вернее…

— Ну разве не забавно?! Мой дорогой сыночек именно там, где, по мнению города, ему и следует быть. Носом в грязи.

Томас на мгновение окаменел. Но тут же мягко оттолкнулся от пола и встал.

— Что ты здесь делаешь?

— Не догадываешься? Я опять без гроша.

Томас брезгливо поморщился и хладнокровно, как ни в чем не бывало, повернулся спиной к человеку, терроризировавшему его столько лет. Он хотел показать, что больше не испытывает страха. Нагнувшись, Томас подобрал молоток и взвесил его на руке.

— Решил заняться ремонтом? — не отвечая на вопрос, саркастически осведомился отец. Томас быстро повернул голову, пытаясь понять, что именно известно Джеймсу о случившемся.

— Совершенно верно. Привычка такая — когда хочу вставить новую дверь, взрываю старую. Значительно ускоряет процесс.

От улыбки Джеймса по спине Томаса поползли мурашки. Сколько злобы! Неподдельной, почти безумной. В детстве именно эта ухмылочка предвещала наиболее жестокие побои.

— Похоже, не один я догадался о том, что ты задумал.

— Верится с трудом.

— Думаешь, это я подвесил тебе к двери подарочек? — Джеймс почесал в затылке, критически осмотрел почти готовую дверь и пожал массивными плечами, все такими же широкими и мускулистыми, несмотря на возраст. — Весьма лестное мнение. Жаль разочаровывать тебя, сынок, но я бы так не лопухнулся. Сделал бы все — комар носа не подточит. Да только вот беда, боюсь, я не упомянут в твоем завещании. Так что не имеет смысла трудиться.

Единственное, в чем был уверен Томас, — отец вряд ли мог бы потягаться с неизвестным врагом, поскольку совершенно не разбирался даже в самых простейших механизмах и взрывчатых веществах. Только это соображение удерживало его от того, чтобы придушить Джеймса на месте. Томас с ужасом заметил свои сжатые кулаки, уже во второй раз осознав, что способен на насилие. Должно быть, в самом деле дурная наследственность.

— Вон отсюда! — приказал он.

— Ну уж нет, — засмеялся Джеймс. — Мне нужны денежки, сынок. Много денег.

— Ни за что!

Томас швырнул молоток в ящик с инструментами. Все равно он больше не сможет работать. Во всяком случае, не сейчас, когда бешенство бушует в нем лесным пожаром. Он просто продырявит стену насквозь, если попробует прибить гвоздь.

— Я же сказал, убирайся немедленно.

Вместо ответа Джеймс двинулся на Томаса.

Жадно блестевшие глаза его казались сейчас почти черными.

— Всего-то десять тысяч, — тихо, мягко и непередаваемо зловеще проговорил он.

Томас слишком хорошо помнил, что означает этот тон: он зашел слишком далеко, и отец вне себя от ярости. Но Томас больше не слабый мальчишка, пугающийся собственной тени.

— Ступай в ад, понял?

— Только после тебя, сын. Только после тебя.

Они стояли, меряя друг друга взглядами.

— Видел сегодня Хлою, — небрежно заметил отец. — Как быстро растут дети! Давно ли была толстой дурнушкой! А теперь это что-то! Кто бы мог подумать…

Глаза Томаса заволокло багровым туманом.

— Не смей к ней и близко подходить!

— А кто мне запретит? Уж не ты ли? — Джеймс вызывающе протянул руку. — Десять штук.

Господи! Томасу давно известно, как отец обращается с женщинами. Но он не посмеет ничего сделать Хлое. Не посмеет. Джеймс не настолько глуп, чтобы связываться с дочерью мэра.

Но губы Джеймса опять растянулись в ненавистной Томасу злобной улыбке.

— У нее потрясные… гамбургеры.

Томас молча повернулся и, задыхаясь от ярости, отправился за чековой книжкой.

Он совсем не обязан делать это. Можно все бросить и уехать. Забыть о мести, о тщательно продуманных планах уничтожения Хизер Глен. Но тогда он позволит Джеймсу и городу взять над собой верх. Сможет он это пережить во второй раз?

Все считают, что он ничем не лучше отца. Ну, положим, не все. Хлоя никогда этому не верила, и, как ни противно признать, Конрад тоже. Он мог бы посоветоваться с ними. И поскольку Конрад работает в полиции, ему, вероятно, несложно будет снова упрятать Джеймса в тюрьму за шантаж и вымогательство.

Томас в раздумье покачал головой. Не стоит никого впутывать, тем более Конрада. Иначе придется все объяснить, а он просто не сумеет заставить себя сделать это. Слишком унизительно признаться, что один раз уже платил Джеймсу. По сравнению с таким признанием, еще десять тысяч долларов казались пустяком.

И тут Томас поднял глаза и увидел издевательскую, торжествующую ухмылку отца. Клочки уже выписанного чека полетели в мусорную корзину.

— Нет.

— Нет? — сузив глаза, переспросил Джеймс. — Я верно расслышал?

— Вот именно. Я не дам тебе ни цента. Проваливай.

— Советую хорошенько подумать. Но поторопись, а я, так уж и быть, прощу тебе грубость.

Томас, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри все кипело, поднял со ступеньки мобильный телефон.

— Готов побиться об заклад, некоторые жители Хизер Глен будут счастливы услышать новость о твоем возвращении. Собственно говоря, почему «некоторые»? Пожалуй, таких наберется половина города. Стоит лишь позвонить…

— Ничего, — сквозь зубы процедил Джеймс, отступая. — Будет и на моей улице праздник. Я еще с тобой не покончил. Ты сам принесешь мне деньги. Вдвое, втрое больше.

Хлоя приехала в кафе спозаранку, улыбаясь при мысли о том, чем решила побаловать сегодня постоянных посетителей. Больше всего на свете она любила закрыться на кухне и сотворить очередной кулинарный шедевр.

Стряхнув с сапожек снег, она открыла дверь и переступила порог. В зале царили тишина и порядок. Но скоро тут поднимется обычная утренняя суматоха. Чтобы немного поднять доходы, Хлоя дала в местной газете рекламное объявление с купоном на один завтрак по сниженным ценам. Если повезет, к восьми часам здесь яблоку негде будет упасть.

И что бы там ни думали ее родители и сестра, Хлоя могла бы всю оставшуюся жизнь без устали работать здесь. В своем маленьком кафе.

Но что же она стоит разинув рот и предается мечтам, когда давно пора замешивать тесто!

Она торопливо направилась в кухню, рассматривая свои вконец истрепавшиеся сапоги и размышляя о том, что давно пора бы купить новые. Но включив свет, обомлела при виде невероятного погрома. Во что превратилась кухня, еще вчера такая красивая, безупречно чистая и уютная?! Теперь комната выглядела так, словно через нее маршем прошло вражеское войско.

Глава 8

Кто-то тихо застонал, и Хлоя с удивлением поняла, что тоскливый звук вырвался из ее собственного горла. Нет, она спит и видит кошмарный сон!

Картина несчастья, открывшаяся перед ней, была ужасна. Холодильник открыт, содержимое выброшено на пол. Повсюду разбросаны битые яйца и сверху политы смесью кетчупа, майонеза и горчицы, уже успевшей засохнуть. Такими же уродливыми лепешками, намертво приставшими к нержавеющей стали, заляпана вся кухонная утварь. Мука, словно снег, припорошила кафель.

Взломщики уничтожили огромный двухъярусный шоколадный торт, который Хлоя намеревалась подать на десерт. На белой стене чудесной глазурью, изобретенной самой Хлоей, было огромными буквами выведено: «Благодари за жадность „Маунтин Могидж“».

Она машинально шагнула вперед. Под ногами трещала скорлупа. Но Хлоя ни на что не обращала внимания, стоя по щиколотку в мусоре и пытаясь сообразить, что делать.

Какое отношение к происходящему имеет компания Томаса? Яснее ясного, не он тут орудовал. Гораздо труднее было представить, что кто-то способен поступить так с Хлоей, а потом свалить вину на Томаса. Кто может ненавидеть ее? У Хлои никогда не было врагов!

Нет, не в ней, конечно, дело. Более уместен будет вопрос, кто в Хизер Глен так ненавидит Томаса?

Именно эта мысль преследовала Хлою весь следующий час, пока она отскребала яичные белки с кафеля, вновь готовила шоколадную глазурь и пыталась работать, словно ничего не произошло.

Но прежде всего Хлоя с тяжелым сердцем вывесила на дверях табличку: «Закрыто на генеральную уборку».

Она скребла, мыла, чистила, стараясь не думать, во сколько обойдется ей сегодняшний простой. И, глядя на невероятный хаос, с трудом сдерживала слезы… За пять лет она ни разу не закрывала «Домашнюю выпечку» и очень этим гордилась. А теперь ее гордость лежала повергнутая, вдребезги разбитая, совсем, как стаканы, небрежно сброшенные на кафельный пол.

Она отправила домой ломавшую руки Огастину и испуганную Лану, предпочитая сама справиться с несчастьем. Она прекрасно знала, что поступает не самым умным образом, отказавшись позвонить Конраду или другим помощникам шерифа.

Томасу грозит беда! Ужасная беда! Но Хлоя отчего-то твердо знала: если люди узнают о том, что стряслось в кафе, положение только ухудшится.

Много лет назад, когда они с Томасом были детьми, ей порой удавалось проникнуть в его мысли и чувства. И переживать их, как собственные. Поэтому неудивительно, что уже через час он примчался. Хлоя ждала его.

Услышав за окнами характерный рев «ягуара», она вышла и встретила Томаса на крыльце, чтобы тот не увидел разгрома.

— Привет, — вежливо сказала Хлоя, загораживаясь ладонью от яркого утреннего солнца. — Что привело тебя сюда?

Она никак не могла разглядеть его лица в ослепительно-белом свете.

— То же, что и других. Завтрак. Кофе.

Изо рта Томаса вырывались белые облачка, и Хлоя зачарованно на них уставилась.

— У нас сегодня закрыто, — прошептала она наконец.

— Я слышал об этом, — серьезно кивнул Томас, поднимаясь еще на одну ступеньку, чтобы через ее плечо заглянуть внутрь, но Хлоя стеной встала на его пути. — А еще слышал, что это очень странно и подозрительно. Говорят, ты никогда не закрывала свое заведение. Что случилось, Худышка?

— Ну и сплетники живут в этом городе! — пробормотала Хлоя. Неужели она никогда не перестанет вздрагивать от восторга всякий раз, когда Томас своим низким чувственным голосом называет ее Худышкой? Нет, должно быть, это разыгралось воображение. Он просто смотрит на нее. Смотрит, и все… Но он не имеет права быть таким красивым.

Томас переступил с ноги на ногу. Кожаная куртка тихо скрипнула.

И никакое это не воображение! Он, как всегда, великолепен — все та же хищная, дерзкая грация опасного зверя. Хлоя ощутила жар его тела и едва удержалась, чтобы не прижаться к Томасу, разом забыв обо всем.

— Как Гарольдина?

— Не увиливай от вопросов, — буркнул Томас, скрестим руки на груди. — Но если хочешь знать, она в полном порядке.

— Я не ждала тебя, — взволнованно выдохнула Хлоя. Это ни на что не похоже! Ведет себя, словно влюбленная школьница! Ни в коем случае нельзя терять голову! — Ты ясно дал понять, что не желаешь меня видеть.

— Я ясно дал понять, что волнуюсь за тебя и не желаю, чтобы ты снова пострадала.

Слишком поздно!

Томас, словно прочтя ее мысли, подозрительно сощурил глаза.

— Я желаю знаю, почему вы сегодня закрыты.

— Прочти табличку на дверях.

Темные брови укоризненно сошлись на переносице.

— Сарказм тебе не идет.

Она расстроит Томаса, если позволит ему увидеть, во что превратилась кухня. Это ясно. Непонятно другое — почему она так заботится о нем? И зачем ей это нужно?

— Она уже успела полюбить тебя?

Томас хмуро опустил глаза. На черных джинсах красовались оранжевые волоски.

— Скорее, считает меня чем-то вроде столба, о который можно почесаться. Ну ладно, Хлоя Уокер, так и быть, позволяю тебе переменить тему. Итак, ты нашла приют?

— Для кого?

— И ты еще спрашиваешь? Для твоей нахальной чертовой кошки.

— Ах, вот ты о чем, — улыбнулась Хлоя и приподнялась на носочки, не давая Томасу разглядеть, что творится у нее за спиной. — По крайней мере, она больше не «оно».

Томас угрюмо уставился на нее.

— Я не шучу, Хлоя, — прошипел он. — Она меня с ума сводит. Вечно орет и никогда не спит. Я-то думал, кошки целый день спят.

— Любовь… — закатив глаза, прошептала Хлоя, испугав Томаса.

— Что? — внезапно охрипшим голосом переспросил он. — Что ты сказала?

Она ответила таким доверчиво-искренним взглядом, что Томас поперхнулся.

— Все, что ей нужно — любовь, — терпеливо повторила Хлоя. — Неужели это так трудно, Томас?

— Я… Да, черт возьми! — Он резко втянул в себя воздух. — У меня никогда не было кошки. Не имею ни малейшего представления, как…

— Никогда? И собаки тоже? Нет? — Милая улыбка Хлои стала грустной. — Ничего страшного. Все, что от тебя требуется — обращаться с животным так, как бы ты хотел, чтобы относились к тебе. Способен ты на такое? — допытывалась Хлоя.

— Ты сказала, это временно. Мне вовсе не нужна никакая кошка.

— В таком случае, почему ты ее взял?

— Смеешься? Ворвалась в мой дом посреди ночи и силой навязала ее. Не помнишь?

— Помню. Значит, ты взял Гарольдину только потому, что я тебя заставила? Других причин нет?

Может, потому что Хлоя выглядела такой отчаявшейся, трогательно-беззащитной и… прекрасной, может, потому что она умоляла его, а он не мог ей отказать. Впервые за много лет Томас хотел что-то сделать для другого человека. Но приходилось признать, что с той минуты, как в доме поселилось крохотное неугомонное создание, он лишился сна.

— Послушай, Хлоя, я взял ее, потому что ты попала в переплет. Какие тебе еще причины требуются?

И откуда взялось подозрение, что не такого ответа ждала Хлоя?

— Прекрасно, — спокойно и холодно объявила она. — Обещаю к концу недели освободить тебя от этого тяжкого бремени. Договорились?

— Договорились, — смущенно пробормотал Томас. — Ладно, хватит об этом. Впусти меня.

Она долго смотрела на него, словно изучала, слишком долго, так что в результате у Томаса возникло отчетливое сознание собственной неполноценности. При этом он никак не мог понять, чем заслужил немилость Хлои. Томас продолжал неловко переминаться с ноги на ногу под ее суровым взором. И наконец не выдержал.

— Ну? Что ты рассматриваешь? Бородавку у меня на носу?

— Нет, конечно.

Хлоя повернулась и, словно опасаясь нового взрыва недовольства, медленно поднялась на последнюю ступеньку.

И взрыв произошел. При виде разоренной кухни Томас сначала оцепенел, но тут же смертельно испугался. В еще больший ужас его привели ее жалкие попытки справиться с разрушениями в одиночку.

— Где ты была, когда это случилось? — прогремел он. — С тобой ничего не сделали?

— Нет. Я открыла дверь и увидела…

Его подташнивало от сладковатых запахов кетчупа и шоколада, смешанных с вонью прокисшего майонеза и горчицы. А может, просто от волнения.

Внимание Томаса привлекла полустертая надпись шоколадной глазурью.

— Что это?

— Ты о чем? — устало спросила Хлоя. Только сейчас Томас заметил, как она измучена и подавлена.

— Что здесь было написано? — не отставал он, показывая на смазанное пятно.

— Да так. Ничего особенного.

Она поспешила отойти, но споткнулась о банку из-под муки. Томас успел подхватить ее и, повернув к себе, сжал плечи.

— Хлоя, скажи правду. Что тут было написано?

Хлоя стряхнула его руки и взялась за губку.

— Попробуй заехать на автозаправку к Билли. По утрам у него всегда бывает кофе. Похоже, тебе не мешает выпить пару чашек погорячее.

Ладно, силой от нее ничего не добьешься. Да и не это главное. Томаса буквально пожирал неистовый, слепящий гнев на того, кто так обидел Хлою.

Не обращая на него внимания, она старательно терла стену. Работа продвигалась очень медленно, но Хлоя упорно продолжала водить губкой. Когда он осторожно положил ладонь поверх ее руки, девушка съежилась…

— Уходи, Томас, — тихо велела она и невольно шмыгнула носом.

Боже, слезы! Первым порывом Томаса было убежать куда глаза глядят. Но перед ним стояла готовая вот-вот разрыдаться Хлоя, и он обнаружил, что просто не в силах оставить ее наедине с бедой.

— Шшш, — прошептал он, привлекая девушку к себе и прижимая ее голову к своей груди. — Я никогда не уйду. Да и мойщик стен из тебя никудышный.

Хлоя то ли всхлипнула, то ли засмеялась.

— Надеюсь, это предложение помочь, потому что, признаюсь, с радостью готова его принять.

— А где твои дамы?

— Я их отослала.

— Почему?

Она прижалась к Томасу, ткнулась лицом в его теплую шею и обняла за талию. Миллионы нервных окончаний моментально среагировали на ее прикосновение, живо напомнив Томасу, что с ним происходило всякий раз, когда Хлоя оказывалась рядом.

— Почему ты отослала их? — с трудом выговорил он.

— Думала, так будет лучше. Ведь «Домашняя выпечка» — мое дитя. — Она снова всхлипнула. Каждое движение ее губ, едва скользивших по шее, сводило его с ума. — Я решила, что лучше сделать все самой.

— А обеденный зал? Кабинет? Что-то украли?

— Нет, вломились только в кухню. Все остальное в полном порядке и ничего не пропало.

Ее руки запутались в волосах Томаса. Тонкий пальчик скользнул по мочке уха, посылая крохотные молнии по всему его телу.

— Ты звонила шерифу? — пробормотал он.

Хлоя прильнула к нему еще теснее. Узкая ладошка проникла за воротник и легла на обнаженную шею.

Ни одна женщина, кроме Хлои, не действовала на него подобным образом. Томасу пришлось неестественно выгнуться, чтобы их бедра не соприкасались. Иначе Хлоя непременно обнаружит, что творят с ним ее невинные ласки, а это подвигнет ее на дальнейшие проделки.

— Хлоя!

— Нет, — вздохнула она, — я никуда не звонила.

Так он и думал. Добрая, отзывчивая, чуткая и порядочная до глупости. Именно потому она не известила полицию и не хотела признаться, что написали на стене взломщики. И это пугало Томаса. Видно, она стремится защитить кого-то. Ему стало не по себе при одной мысли о том, что он, кажется, знает, кого.

— Пожалуйста, скажи, Хлоя! Что было на стене?

Хлоя, шмыгнув носом, отстранилась и тихо сказала:

— «Благодари за жадность „Маунтин Могидж“».

Томас, не находя слов, тупо уставился на Хлою. Его вина, только его…

— Прости, — прошептал он, прекрасно понимая, как жалко это прозвучало.

— Ничего из оборудования не поломано, но привести в порядок кухню будет непросто.

Она вытащила из-под раковины ведерко и наполнила его горячей водой.

— Позволь, я позвоню и вызову кого-нибудь убрать все это, — запротестовал он. — За мой счет.

— Нет.

Хлоя схватила губку и, опустившись на колени, яростно набросилась на грязные пятна.

— Не хочу, чтобы здесь крутились посторонние. Моя кухня, мне и чистить ее.

— Прости, но это и меня касается.

Томас, вздохнув, взял вторую губку и встал рядом с Хлоей.

— Я знаю, как много значит для тебя это заведение. И мне очень жаль. Правда, жаль.

— Верю.

Ему страстно захотелось целовать Хлою до тех пор, пока усталость и озабоченность не исчезнут с ее лица.

— Тебе следовало предупредить меня.

— Я и так знала, что ты приедешь.

Она сказала это так уверенно, с такой слепой верой в него, что Томас вздрогнул. Никто на свете не относился к нему так… Да он просто этого и не заслуживает.

— Мне не нравится, что ты сама открываешь кафе по утрам.

Легкая улыбка коснулась ее губ.

— Значит, ты и вправду думаешь обо мне?

Если бы ты только знала, как часто!

— Да пойми же, с тобой все может случиться!

— Ничего со мной не случится, — заверила она, медленно выжимая губку.

Томас окунул свою губку в ведро, но тут же зашипел — там оказался почти кипяток.

— Ну и неженка, — улыбнулась Хлоя.

— Ужасно горячо!

— А иначе эти пятна не сотрешь.

Томас посмотрел на свои покрасневшие руки и принялся драить пол.

— Но откуда ты знаешь, что тебе ничего не грозит? А если бы ты вошла и застала здесь взломщиков?

— Ничего бы они мне не сделали.

— Хизер Глен не настолько маленький и спокойный городок, — возразил он, отбирая у нее губку, поскольку Хлоя отказывалась взглянуть на него. — И здесь есть преступники.

— Не так уж и много преступлений тут совершалось, — хмыкнула Хлоя и потянулась за губкой. — До последнего времени.

Томас, не выпуская губки, тихо повторил:

— Мне, правда, очень жаль, Худышка.

— Я имела в виду, — невозмутимо пояснила она, — что кто-то хочет расправиться с тобой, Томас. И это убивает меня. Я люблю наш город, правда, люблю. Он тихий, милый, красивый…

— Вернее сказать, весьма своеобразный.

Хлоя не обратила внимания на колкость.

— Совсем еще недавно я считала, что здесь живут лучшие люди в мире. — Опустив голову, она сосредоточенно принялась рассматривать губку. — Но теперь я так в них разочаровалась. Они позволили жадности отравить их души. Как много перемен, и все к худшему! От прежнего ничего не осталось. И это пугает меня.

— Именно поэтому ты не должна находиться одна в кафе. Обещай, что по утрам будешь открывать двери вместе с Огастиной.

— Ошибаешься, — покачала головой Хлоя. — Мишенью была не я. Разве не понимаешь?

Приходилось признать, что Хлоя права. Метили в него, И все же при мысли о том, что она могла наткнуться на негодяев, у него холодела кровь. Такое можно сотворить только в приступе злобы. И эта бешеная злоба могла легко обратиться на того, кто попытался бы помешать взломщикам.

Особенно если погром в кафе — дело рук кого-то вроде Джеймса Магуайра. Томас отогнал тяжелые мысли и постарался сосредоточиться. Джеймс, возможно, тут ни при чем. Многие из жителей города, и без того не питающие к Томасу особой симпатии, вполне способны на такое. Вот он уже стал привыкать к письмам и звонкам с угрозами. Взять хотя бы последний весьма любопытный разговор с президентом «Ледиз клаб». Не следует исключать из числа подозреваемых далее и отца Хлои.

— Кому ты сказала?

— Сказала?

Томас нетерпеливо поморщился.

— Ты могла проговориться, что именно я владелец «Маунтин Могидж».

Хлоя, закусив губу, уставилась в пол.

— Худышка!

— О, Томас, я все понимаю. Считаешь, что тот, кто это сделал, все узнал от меня?

— Ну не от меня же! — выдавил улыбку Томас. Хлоя залилась краской. — Можешь не оправдываться, — сухо заметил он. — Наверное, раззвонила по всему городу. Поместила объявление в газете. Вывесила плакаты. Смотрите все: Томас Магуайр — хозяин «Маунтин Могидж»!

— Хуже, — нервно хихикнула Хлоя, но тут же опасливо прикрыла ладонью рот. — Помнишь нашу встречу, когда я обнаружила, кто мой кредитор?

— Разве такое забудешь? Ты вылетела из кабинета и едва не прищемила мне дверью нос.

— Но я уже извинилась, — понуро пробормотала Хлоя.

— Не за что извиняться. Я преподнес тебе не слишком приятный сюрприз.

— Вот именно. Ладно, признаю, я выскочила как ошпаренная. И, возможно, начала жаловаться. Не так уж громко, — поспешно добавила она, но Томас презрительно фыркнул:

— Не так уде громко? Ты в этом уверена?

— Пожалуй, — продолжала Хлоя, не обращая на него внимания. — Только Огастина и Лана могли меня услышать.

— Могли?

— Угу. — Она прихватила зубами нижнюю губу. — Я знаю, что Лана не привыкла держать язык за зубами.

— Что? — внезапно насторожился Томас. — Хочешь сказать…

— И наверное… Хотя вряд ли… — едва выговорила Хлоя, сгорая от стыда.

— Вряд ли, Худышка?

Хлоя отвела глаза.

— Наверное, всем уже известно.

— Черт!

— Кстати, мой отец тоже знает.

— Потрясающе!

Но что-то в выражении лица Хлои заставило Томаса насторожиться и пристально взглянуть на нее.

— Тебя это тревожит?

— Не очень, — довольно неубедительно солгала Хлоя, снова краснея. — То есть чуть-чуть.

— Почему? Нет, мне просто любопытно: для твоего отца имеет значение, кто дал тебе взаймы?

— Нет, не думаю.

Хлоя, глубоко вздохнув, принялась рассматривать потолок, пол — все что угодно, лишь бы не встретиться взглядом с Томасом.

— Просто… просто он ругает меня за то, что не позаботилась справиться заранее, кто стоит за «Маунтин Могидж».

— Не продолжай, сейчас сам соображу. Он считает тебя безответственной и легкомысленной. — И при виде жалкого личика Хлои Томас снова выругался. — Вот черт! Не пойми меня неправильно, Хлоя. Но мне не слишком нравятся твои родственники.

— Они тревожатся за меня. — Хлоя равнодушно пожала плечами. — Мой отец мэр. Мать — единственный зубной врач на много миль в округе. А сестра…

— Все это яйца выеденного не стоит, — резко оборвал ее Томас. — Главное в другом — они почему-то не верят в тебя. И не желают понимать, что ты — гордость семьи. Посмотри, сколько времени и сил ты уделяешь проблемам этого города! И ко всему прочему еще имеешь собственное дело. Разве все это в расчет не принимается?

— Да, я — знаменитая кулинарка.

Томас внимательно посмотрел на Хлою и вынес неожиданный приговор:

— Беда в том, что они не одобряют твоего образа жизни, а тебе очень хочется заслужить их похвалы.

— Не могли бы мы переменить тему? — попросила расстроенная Хлоя. — Я не хочу об этом говорить.

— Еще бы! — Но он все же послушался, потому что хорошо знал, как тяжело иногда бывает обсуждать близких людей. — Ну и помойку здесь какая-то сволочь устроила!

— Ты ужасно много ругаешься.

— А кто меня на это вдохновляет? Ладно, замнем… И вот еще что: тебе нужен телохранитель.

— Шутишь! — рассмеялась Хлоя, но тут же осеклась. — Ты что, серьезно?

— Абсолютно.

— Не мели чушь. Все уже позади, — устало бросила Хлоя. — Теперь все будет хорошо.

— Забыла о взрыве в моем доме? Или…

Он вовремя сдержался. Хлое ни к чему знать о пожаре на складе и погроме в административном здании. Если она проведает обо всех его приобретениях в этом городе, значит, догадается и об остальном.

— Все уже позади, — упрямо повторила Хлоя. — Вряд ли мне грозит опасность.

Ладно, пока придется уступить. Но если Хлоя настолько беспечна, что не боится за себя, чем тогда объяснить страдание, которое написано на ее лице?

— Если не позволяешь мне нанять уборщиц, по крайней мере позволь возместить тебе не полученную сегодня выручку.

— Нет!

И это несмотря на финансовую пропасть, в которой она очутилась! Ведь день простоя для Хлои равносилен катастрофе.

— Да, — мягко настаивал Томас. — Это самое меньшее, что я могу для тебя сделать.

Хлоя явно собиралась запротестовать, но он осторожно закрыл ладонью ее рот.

— Если поспешим, то сможешь открыть кафе к обеду.

Хлоя сжала его запястье, отвела ладонь от своих губ и тихо спросила:

— Кто это сделал, Томас? Кто хочет тебе зла?

Она опустилась на колени с явным намерением продолжить работу, но вдруг подняла на Томаса огромные зеленые глаза, и хаос, царивший вокруг, мгновенно исчез. А вместе с ним и кошмар, в который превратилась его жизнь. Остались только они двое и то странное, неодолимое волшебство, которое притягивало их друг к другу. Он хотел ее. Безумно. Отчаянно. Хотел и боялся собственных желаний.

— В Хизер Глен каждый так и норовит укусить меня побольнее, — беспечно объяснил он. — Легче спросить, кто не желает мне зла.

— Ты должен доказать всем, что они не правы. Отношение к тебе изменится, вот увидишь.

— Очнись, — прорычал он. — Это не волшебная сказка!

О, да, он докажет. Обязательно докажет, что ничего не забыл. И уничтожит их так же безжалостно, как они в свое время пытались — да и сейчас пытаются — уничтожить его. А когда все будет кончено и он победит, что почувствует эта женщина, которая сейчас смотрит на него так доверчиво и преданно? Вероятно, такую же ненависть, как и остальные.

— Я знаю, что это не волшебная сказка, — вздохнула Хлоя, притягивая его руку к своей щеке. Томас, не выдержав, погладил нежную кожу. — Но если мы приложим все силы, — продолжала она, — хэппи энд вполне вероятен.

— Я не… — заикнулся было Томас. Но Хлоя припала губами к его ладони, и он лишился дара речи.

— У этой печальной истории обязательно будет счастливый конец, — прошептала она. — Я в это верю.

Что она с ним вытворяет? Желудок Томаса свело судорогой, кровь отлила от головы куда-то вниз, мысли перепутались. И все потому, что она прикоснулась губами в его руке? Нет, это просто невыносимо! Томас вскочил.

— Прости… мне нужно идти, — выдохнул он; стараясь не видеть ее испуганных глаз. Она начала было подниматься, но Томас удержал ее. — Не провожай меня. Все, что я говорил тебе в больнице, остается в силе. Держись от меня подальше. Так будет лучше.

— Но это ты пришел ко мне, — спокойно напомнила Хлоя.

Проклятье! Она опять права!

— Я вел себя как дурак, Хлоя. Забудь, что я был здесь.

— Ты никогда не вел себя как дурак.

Томас, уже взявшийся за ручку двери, остановился и, повернувшись, заставил себя посмотреть в глаза все еще стоявшей на коленях Хлое.

— Тут ты ошибаешься.

Хлоя медленно покачала головой.

Она возненавидит меня, напомнил он себе. Когда все кончится, эти прекрасные глаза будут выражать лишь брезгливое презрение. При этой мысли грудь Томаса сжало раскаленными клещами. Он даже не помнил, как повернулся и вышел.

Хлоя долго смотрела на закрывшуюся дверь. Неужели он не понимает, что от любви не сбежишь? Она это понимает, потому-то едва не бросилась ему в объятия и не попросила поцеловать ее.

Почему он не может отдаться тем чудесным пьянящим чувствам, что соединяют их? Чего так опасается? И как добиться, чтобы он поверил в эти чувства? Она так этого хочет!

А вдруг он сердится из-за того, что она навязала ему Гарольдину? По правде говоря, Хлоя могла легко найти для котенка другого хозяина. Но она отдала Гарольдину Томасу совсем по другой причине. Хотела показать ему, чту это такое — иметь существо, о котором можно заботиться и которое непременно ответит на твою любовь. Томас, да это и понятно, испытывает отвращение ко всему роду человеческому, поэтому Хлоя решила начать с малого, с котенка.

Но он, по всей видимости, пока не чувствует привязанности к забавному крошечному созданию. Может быть, ему нужно больше времени? В таких делах поспешность лишь вредит. А Томас к тому же всю жизнь вынужден был думать только о себе.

Нужно набраться терпения. Но нет, хотя обычно она не без основания гордилась этим своим качеством, сегодня, похоже, ее терпению пришел конец.

Так, значит, Томас требует, чтобы она близко к нему не подходила? Яснее ясного, он попросту боится возникшей между ними симпатии! Он искренне опасается, что из-за него она может попасть в беду. Его забота, конечно, очень трогательна, но она не останется в стороне! Нельзя допустить, чтобы Томас понял, что может обходиться без нее, особенно сейчас, когда одно ее присутствие выводит его из равновесия. А по ее скромному мнению, Томасу Магуайру такое состояние ох как на пользу.

Минут через двадцать, когда почти половина пола была отмыта, к кафе подъехал фургон с синей надписью на борту: «Фирма „Бетти“. Уборка и мытье окон». Да, Томас становится до ужаса надоедливым! Это уже начинает раздражать…

— Хлоя? Ты где?

На пороге появилась пожилая пара, Маргарет и Бенджамен Кроуны. Каждому лет по шестьдесят, если не больше! Хлоя хорошо их знала, поскольку супруги жили в соседнем доме. Бетти, престарелая хозяйка фирмы, наняла Кроунов много лет назад, когда самой ей стало не под силу справляться с делами. Конкурентов у фирмы в их городке не было.

— Привет.

Хлоя вздохнула, смирившись с неизбежным. Она бы из чистого принципа отказалась от помощи, но от этих болтунов раньше чем через час не отделаешься. Черт бы тебя побрал, Томас!

Он неравнодушен к ней. Определенно неравнодушен. Иначе не стал бы тратить деньги не задумываясь — лишь бы помочь ей. Да, но в таком случае почему отказывается честно признать, что она нравится ему? И почему ей следует держаться от него подальше? Что же предпринять?

И тут на Хлою снизошло озарение. Нужно лишить его душевного спокойствия. Свести с ума! И она прекрасно знает, как это делается. Ее задача — во что бы то ни стало соблазнить Томаса!

Глава 9

Хлоя преисполнилась решимости действовать. Тот факт, что до сих пор ей ни разу не приходилось совращать мужчину, вовсе не был препятствием. Она прочитала достаточно любовных романов, чтобы знать, что и как нужно делать. В теории, конечно…

Хлоя намеревалась осуществить свой план, не откладывая в долгий ящик. Но когда она вернулась домой, то обнаружила, что в вестибюле полно маляров. Вооружившись стремянками и ведрами с краской, они… отделывали стены!

— Привет! — воскликнул один, улыбаясь ей. — Смотрите не измажьтесь!

— Кто вы? — прошептала растерявшаяся Хлоя.

— Фирма Эдди «Отделочные работы», — отозвался другой, стоявший на стремянке, и удивленно присвистнул. — Хлоя! Я не знал, что ты здесь живешь!

Семья Тимоти Блека жила по соседству с отцом Хлои.

— А я не знала, что ты маляр.

Высокий, худой беловолосый парнишка вспыхнул от смущения.

— По вечерам я хожу в колледж, а днем подрабатываю у Эдди.

— Но кто вас вызвал сюда?

— Новый хозяин. Захотел обновить интерьер. Весной займемся фасадом. После того, как вставят новые окна и навесят пожарные лестницы.

Торнтоны владели этим домом с незапамятных времен. Последний, нынешний Торнтон унаследовал его от отца. На памяти Хлои здесь никогда и ничего не менялось.

— Уверены, что не ошиблись адресом? — с наигранной озабоченностью осведомилась она под дружный смех мужчин.

— Вполне.

Тимоти снял вязаную шапочку и задумчиво почесал в затылке.

— По-моему, эти стены не перекрашивались с начала века.

— Торнтон никогда бы… — Хлоя осеклась. — Что значит «новый хозяин».

Тимоти пожал плечами.

— Кто-то положил глаз на эту рахвалюху. Приказал, чтобы все блестело, хотя лачуга — она и есть лачуга.

От возникшего подозрения у Хлои разболелась голова.

— Должно быть, этот чудак совсем недавно купил дом?

— Ага. Только сегодня. Проворный мужик, ничего не скажешь.

Хлоя вытряхнула корреспонденцию из ящика и помчалась наверх, чтобы позвонить кое-куда, боясь, что страхи оправдаются. Но на полпути остановилась, заметив в стопке писем и рекламных проспектов простой белый конверт. Без обратного адреса.

Внутри оказался чек на солидную сумму, переведенный из местного банка со счета «Маунтин Могидж». К нему была прикреплена короткая, но не допускающая ложных толкований записка: «Прости за доставленные неприятности. Надеюсь, эта сумма возместит нанесенный тебе ущерб».

Еще бы, подумала ошеломленная Хлоя. Да это доход за целую неделю. Ох уж этот Томас! Уверен, что такой ценой сумеет удержать ее на расстоянии и заставит подчиниться! Ничего у него не выйдет! Ведь Томас и не подозревает, что она полна решимости встречаться с ним как можно чаще!

Но тут Хлоя застыла, потрясенная новой мыслью. Томас считает, что обязан ей жизнью. А она, идиотка, даже пошутила насчет того, что когда-нибудь потребует вернуть долг. Конечно, Хлоя имела в виду отнюдь не деньги, но откуда человеку, в жизни не знавшему любви и даже привязанности, знать это? Так, может быть, он действительно пытается откупиться, чтобы окончательно избавиться от Хлои?..

— Хлоя!

Попалась! Обернувшись, она вежливо улыбнулась Торнтону.

— В чем дело?

Тот не поленился распахнуть дверь и выйти в коридор.

— Я хочу получить плату за квартиру. Не позже завтрашнего дня.

Хлоя молча кивнула, поскольку это было легче, чем сказать правду: даже если очень повезет, деньги будут не раньше субботы. Но потом любопытство взяло верх.

— Вы продали дом?

— Похоже, — пробурчал тот, близоруко вглядываясь в Хлою. — Впрочем, это неважно. Ты должна мне, а не новому хозяину. И заплатишь. Иначе, клянусь Богом…

— Кому вы продали?

— Залоговой компании, — пожав плечами, объявил Торнтон. — Собственно говоря, я не собирался продавать, но на такие денежки можно безбедно прожить остаток жизни! Просто не верится… — Он поспешно захлопнул рот и снова воззрился на нее. — Как бы там ни было, гоните денежки, юная леди.

Это Томас! Ни малейшего сомнения. Но зачем? Старается отделаться от нее?

— Вы их получите, — пробормотала Хлоя отворачиваясь. Она не помнила, как добралась до квартиры. Устало рухнув на диван, она перемотала ленту автоответчика и стала слушать сообщения.

— Хлоя. — Она с трудом узнала голос Конрада, звучавший неестественно напряженно. — Почему ты не позвонила мне насчет кафе? Я хотел бы убедиться, что с тобой все в порядке. Скажи, чем я могу помочь? И, черт побери, позвони же!

И снова Конрад.

— Не сердись, милая, — ласково попросил он, — но Лана сказала, что заем выдан компанией «Маунтин Могидж», и ты расстроена, потому что за этим стоит Томас…

— Я заставлю ее неделю мыть посуду вручную, — проворчала Хлоя. — Нет, лучше месяц.

— …В общем, я решил все проверить, — продолжал Конрад. — Нет, нет, не стоит сразу лезть в бутылку. Для чего существуют компьютеры, если нельзя спокойно сунуть нос в чужие дела? — Хлоя подняла глаза к потолку и покачала головой. — Так или иначе угадай, что еще приобрела «Маунтин Могидж»? — вкрадчиво спросил Конрад.

— Что? — прошептала Хлоя, словно Конрад мог ее услышать.

— «Тин Худ», — объявил Конрад. — Контракт на аренду, землю, здание… словом, все. Что это значит, Хлоя? — Она не имела ни малейшего представления. — Пожалуйста, свяжись со мной, как только придешь, — попросил Конрад.

Хлоя тупо уставилась на телефон. Стоит ли удивляться? Сначала «Домашняя выпечка», потом дом Торнтона, а теперь еще и «Тин Худ», где она провела столько часов, пытаясь помочь трудным подросткам. Здание, в котором размещался кризисный центр, принадлежало частному лицу, и администрации стоило немалого труда ежемесячно выплачивать деньги за аренду.

Хлое хотелось думать, что Томас стремится помочь городу, но теперь она уже не была ни в чем уверена. Зачем ему понадобился «Тин Худ»? И что он станет делать с домом Торнтона?

Девушка устало закрыла лицо руками.

— Томас, — прошептала она, — что ты задумал?

Пора посмотреть правде в лицо: Томас в самом деле что-то задумал. Сначала появился в городе, куда поклялся никогда не возвращаться. Затем, несмотря на очевидные колебания, позволил себе подружиться с Хлоей. Поселился в прекрасном шале, явно решив пустить корни в городке, где его не слишком любили. Потом разрешил компании дать ей кредит под залог кафе. Выкупил эту развалину у Торнтона. Теперь оказывается, что и «Тин Худ» принадлежит ему. И тут начинают происходить странные вещи. Кто-то пытается убить Томаса, а потом громят ее кухню…

Что все это означает?!

А Томас отдал бы любые деньги, чтобы тоже понять, в чем дело. Несложная проверка обнаружила, что его отец покинул город и в настоящий момент пребывает в Рино. Вероятно, морочит голову очередному бедняге, который вскоре лишится последних штанов. Но в таком случае кто вломился в кафе? И кто хотел отправить его и Хлою на небеса?

Всякий раз при мысли об этом Томасу становилось не по себе. Он не принес Хлое ничего, кроме неприятностей. А она подарила ему дружбу, сочувствие, ничего не требуя взамен, наконец спасла от смерти. Правда, каждым взглядом, каждым прикосновением Хлоя напоминала о том, что главного он никогда не сможет получить — ее сердце.

Да он и не стоит такой жертвы. Ведь он способен лишь разбить ее доброе чистое сердце и навеки погубить хорошую, милую девушку. Хлоя никогда не поймет и не примет его планов мести. Она просто не способна творить зло.

Самое лучшее, что он может сейчас сделать, — это быть верным своему слову и стараться не видеться с Хлоей. Нужно заставить ее забыть о нем. Навсегда. Да, именно так он и поступит. Главное, не подходить к ней и на сто шагов.

Но тут Томас вспомнил об их последнем поцелуе и понял, что вся его решимость не прочнее мыльного пузыря. Они обречены…

Хлоя потратила целый день, но так и не поняла, добилась чего-то или нет. Вконец измученная, она едва плелась по лестнице, опустив голову и размышляя о том, что наделала. И что скажет Томас, когда узнает?

— Попробуй еще кого-то принести, Хлоя, — прошипел Торнтон, высунув голову в дверь. — Никаких животных. Запомни!

Хлоя показала руки, в которых не было даже сумочки.

— Клянусь, я чиста, как только что выпавший снег.

Но сверлящие глазки подозрительно уставились на нее.

— И чтобы его тут не было. Никчемный негодяй! От него одни беды.

Это, конечно же, о Томасе. И хотя, насколько она понимала, с Томасом проблем не будет, так как он больше не побеспокоит ее, признаться в этом было совсем не просто. Гордость не позволяла.

— В договоре об аренде ничего не сказано насчет правил приема гостей. И кроме того, мистер Магуайр теперь хозяин этого дома. Вряд ли вы можете диктовать мне что делать.

— Но договор пока еще не вступил в силу, — прошипел Торнтон, захлопывая дверь.

Хлоя усмехнулась и побрела дальше. Господи, как она замерзла! И отопление опять не работает!

Она с облегчением сбросила туфли на высоких каблуках, донимавшие ее весь день, и, не снимая пальто, плюхнулась на диван. Сколько банков и залоговых компаний пришлось объехать сегодня! И неизвестно, даст ли ей кто заем. Оставалось лишь надеяться на это, потому что иначе она не сумеет избавиться от странной, непонятной власти, которую приобрел над ней Томас Магуайр.

Она во что бы то ни стало вернет ему деньги. Тогда они будут на равных. И начнут все сначала.

Как хочется на это надеяться.

Но пока неплохо было бы отвлечься. Забыть хоть на минуту так неожиданно возникшее непонятное, щемящее чувство одиночества. Одиночество?! То, чего Хлоя в жизни не испытывала. Никогда. У нее масса друзей. И вечно полно дел!

Можно отправиться в «Тин Худ» или к Конраду, поиграть в уно, или к родителям на ужин.

Но почему-то ни один из вариантов ее не привлекал. Трудно поддерживать и ободрять подростков, когда она сама так растеряна и беспомощна. Конрад, конечно, очень мил, но совсем не тот, кто ей нужен, и просто жестоко использовать его доброе отношение к ней.

Ей хотелось одного — прыгнуть в машину и поехать к Томасу. Но тот вряд ли примет ее с распростертыми объятиями.

Оставалось одно — приготовить что-нибудь вкусное. Пожирнее и послаще, и черт с ней, с диетой! Вытащив свою любимую поваренную книгу, Хлоя открыла ее на десертах и твердо решила, что проглотит сегодня не менее тысячи калорий. При виде соблазнительных иллюстраций у нее потекли слюнки.

Проведя пальцем по длинному списку рецептов, она остановилась на одном, который еще ни разу не пробовала. Торт с шампанским. Интересно, очень интересно. И если получится вкусно, она съест все сама.

— Одна бутылка еще оставалась, — бормотала Хлоя, шаря в ящиках. — Я точно знаю. Нельзя сделать торт с шампанским без шампанского.

Она нашла бутылку, с громким хлопком вытащила пробку и, охваченная творческим порывом, мгновенно забыла обо всем. Включив классическую музыку — обязательное сопровождение процесса кулинарного созидания, — она разожгла огонь в камине: пальцы застыли так, что почти не слушались.

Но это не помогло. Нельзя же работать в перчатках!

Хлоя громко проклинала Торнтона и Томаса — первого за то, что ему все равно, погибнет ли она от холода, а второго, потому что мог бы купить новый обогреватель, вместо того чтобы выбрасывать деньги на дурацкую окраску стен.

Ее взгляд упал на бутылку шампанского. Для торта требовалось всего четверть стакана. Не пропадать же остальному! И разве она не читала где-то, что спиртное хорошо согревает? Правда, самой Хлое до сих пор не довелось испытать, так ли это. Но попробовать никогда не поздно.

В этот момент она задрожала и так сильно, что просыпала муку. Это решило дело. Схватив бутылку, она глотнула пенящейся жидкости, и тут же расчихалась. Ее буквально трясло от холода.

Но что такое один глоток? Не мешает попытаться еще раз. Совсем чуть-чуть. А вдруг поможет? Хлоя снова приложилась к бутылке и даже не поморщилась. Прошло как по маслу!

Доставая с полки форму для торта, она неожиданно сообразила, что руки уже не такие ледяные. Правда, пальцы ног все еще онемевшие. Ничего, шампанское еще осталось. Очередная порция, несомненно, пойдет ей на пользу.

Хлоя смешивала муку с солью и вдруг неожиданно вспомнила про свой костюм — единственную приличную вещь в гардеробе. Конечно, следовало бы сначала переодеться. Ну а теперь уже все равно. Она успела перемазаться с головы до пят. Жаль, ведь костюм напоминал о Томасе и его невероятно синих глазах.

Он не хочет ее. Мрак и отчаяние, укоренившиеся в душе Томаса, прочно отгородили его от людей. И от нее…

Он не хочет ее.

Хлоя оглядела себя и ужаснулась. Ну и вид! Юбка вся в муке. Жакет залит чем-то, подозрительно напоминающим шампанское. И весь костюм помялся так, словно она неделю спала в нем. Нужно попросту выбросить его в мусорное ведро.

По пути к плите Хлоя снова хлебнула ставшего восхитительно вкусным шампанского и неверными руками поставила торт в духовку, едва не вывалив его при этом из формы.

Весело хихикнув, Хлоя снова потянула из горлышка уже немного выдохшийся напиток. Пожалуй, с нее хватит. Самое время прибраться. Интересно, куда запропастилась пробка?

Хлоя встала посреди кухни. Перед глазами вертелось множество холодильников вперемешку с дюжиной плит, так что ей было не до пробки. Ой, кажется, она ее сломала… или потеряла… Да и убирать что-то расхотелось. Какая там уборка! Томас ее не хочет. Самое время отпраздновать это важное открытие. Значит, теперь Хлоя — свободная женщина. За это стоит выпить, не так ли? Бутылка-то еще не совсем пуста.

Хлоя, прищурившись, пыталась разглядеть на свет, сколько шампанского в ней осталось. На донышке… Вот это да! Неужели она прикончила целую бутылку? Неудивительно, что в глазах троится, а во рту сухо, как в пустыне.

Зазвонил телефон, но Хлоя даже с риском для жизни не могла ускорить шаг. Под ноги все время что-то попадалось: диван, стул и даже ковер.

Несколько раз она едва не упала и наконец, смеясь над собой, уселась на пол. Из автоответчика послышался голос Конрада:

— Хлоя, где ты? Расстроена из-за кафе или потому, что Томас купил «Тин Худ»? Но ничего, мы что-нибудь придумаем. Позвони мне, пожалуйста.

Хлопая глазами и беспорядочно размахивая руками, Хлоя все-таки умудрилась подползти к телефону. Да-да, хорошо, что Конрад ей напомнил. Она зла на Томаса, как сто чертей! Вот сейчас позвонит и все ему выложит.

После третьей попытки Хлое удалось набрать номер, но она тут же уронила трубку, так что пропустила момент, когда Томас подошел к телефону.

— Томас? Это ты? — пробормотала она.

— Хлоя?

Раздражение в голосе Томаса уступило место тревоге.

— Что с тобой? Ты как-то странно говоришь.

Хлоя фыркнула, но тут же потеряла равновесие и соскользнула с дивана на пол. Голова ее бессильно откинулась назад.

— Я… со мной что-то творится.

— Ты не больна?

— Нет. Томас, сколько шампанского нужно, чтобы… — Она икнула и поспешно прикрыла рот рукой, — чтобы напиться?

— Хлоя! — закричал в трубку возмущенный Томас, — ты пила?!

— Глупый, я не пью… Спиртное вредно.

— Слава Богу, — облегченно вздохнул Томас.

Но тут случилось непредвиденное. Она рыгнула.

— Ой! Прости, пожалуйста.

— Ты пьяна! — закричал Томас. — Кто у тебя?

— Никого, кроме верных друзей. Мука, соль, вода. — Хлоя оглушительно расхохоталась собственной шутке.

— Что происходит, Худышка? — сдержанно осведомился Томас.

— Пеку торт. Торт с шампанским.

— С шампанским? — удивился Томас.

— Я куда-то задевала пробку…

— Понятно.

— Нужно же было что-то делать с остатком. Сколько, Томас?

— Что «сколько»?

— Сколько нужно шампанского, чтобы напиться? — повторила она, как ей показалось, весьма терпеливо. Он что, совсем тупой? Ничего не соображает. Она уже один раз спрашивала. Почему нельзя спокойно ответить, ни о чем не допытываясь? — Неважно, — раздраженно бросила Хлоя. — Я позвонила тебе, чтобы поскорее покончить.

— С чем покончить? — допытывался обескураженный Томас.

Но в этот момент телефонный шнур обвился вокруг руки Хлои, и ей стало не до него.

— Хлоя, что, черт возьми, у тебя творится?

— Собираюсь вернуть тебе все деньги, — объявила она. — Вот только получу заем и сразу же верну.

— Мы уже обсуждали это. «Маунтин Могидж» не будет торопить тебя. И не стоит… Какой заем?!

— И я немедленно перееду отсюда. Не желаю быть твоей содержанкой. И не понимаю, что заставило тебя посчитать, будто я соглашусь… Весь город треплет языками насчет…

Она согнулась от нового приступа смеха, представив десяток высунутых языков, болтающихся, как белье на веревке.

— Хлоя, ты не в себе. Я немедленно еду.

— Нет, — покачала головой Хлдоя, отчего у нее все поплыло перед глазами. — Не приезжай. Я врежу тебе сковородкой. А еще не позволю скупать мое имущество, хотя думаю, это означает, что я тебе нравлюсь. Я ведь нравлюсь тебе, Томас? Ну хоть немного?

— Кто сказал тебе, что я скупаю твое имущество, Хлоя?

— Не скажу, — пробормотала она, окончательно свалившись на ковер. Голова Хлои с глухим стуком ударилась о пол, и она поморщилась от боли. — Ой! Все равно ничего не скажу, пока не узнаю, нравлюсь ли тебе.

— Хлоя, — мямлил Томас, — Хлоя…

— Да или нет?

— Ты мне нравишься, — отчетливо выговорил он. — Но при этом сводишь с ума, Худышка. Сколько ты…

— Здесь ужасно холодно, — пожаловалась она. — И это твоя вина.

— Ты замерзла, а виноват я? Почему?

— Потому что. Знаешь, мне даже не приходится отмеривать муку, когда пеку торт. Все беру на глазок.

— Я и не подозревал… Слушай…

— У меня талант на это дело. — На мгновение сквозь густой туман, окутавший мозг Хлои, пробилась грусть. — Признаться, это мой единственный талант.

— Что за вздор ты несешь! Да очнись же, Хлоя!

— Мэр считает, что я должна развивать в себе другие способности. И его жена с ним согласна.

— Мэр — просто идиот.

Хлоя хихикнула, но тут же снова затряслась от холода. Зубы ее громко застучали.

— Опять проклятый обогреватель вышел из строя? — внезапно взорвался Томас. — И поэтому ты замерзаешь?! Я убью Торнтона. Он обещал…

В желудке у Хлои что-то перевернулось. Голова кружилась.

— Мне нужно выйти, — прошептала она, борясь с приступами тошноты.

— Подожди…

— Тебе меня не купить, — выдавила Хлоя, с трудом вставая на колено.

— У тебя камин топится?

— Не купить, — твердо повторила Хлоя, стиснув ладонями голову, чтобы остановить бешено вертевшуюся перед глазами комнату. — И не пытайся. Либо я тебе нравлюсь, либо нет. Но руки прочь от моей собственности.

— Хлоя…

— Правда, больше у меня ничего нет…

Громкий звон таймера на кухне, казалось, насквозь просверлил ее мозг.

— Черт побери, Хлоя…

Она бросила трубку и поплелась в кухню. Нельзя, чтобы торт сгорел, ведь она так старалась.

А здесь тепло, подумала Хлоя, обессиленно прислонившись к столу, гораздо теплее, чем в комнате. Гораздо, гораздо теплее…

Глава 10

Нет, эта женщина сведет его в могилу!

Томас сорвал с вешалки пальто и вылетел на улицу. Что это она себе вообразила! Сыплет обвинения, говорит гадости, бормочет всякую чушь!

Она пьяна! Что же произошло?

Вне себя от волнения, Томас, сам того не замечая, жал на педали. «Ягуар» с бешеной скоростью летел по опасной, покрытой льдом дороге. Что могло вывести Хлою из равновесия?

Будто непонятно! Он, кто же еще! Томаса передернуло от презрения к себе.

Хлоя каким-то образом узнала, кто купил дом у Торнтона и «Тин Худ», и неверно истолковала причины, побудившие его сделать это. Решила, что он старается унизить, уничтожить ее.

А Томасу еще предстоит объяснить, что под прикрытием «Сьерра риверз» он собирается приобрести весь город. Чтобы потом уничтожить его.

Бесконечно добрая Хлоя предположила, конечно, что Томасом движет исключительно альтруизм. Но ему не было понятно значение этого слова.

К тому времени, когда машина свернула к дому Хлои, Томас решил, что лучше всего пока оставить ее в неведении. Пусть думает, что хочет.

Он остановил машину на темной стоянке и подумал, что не помешало бы установить здесь дополнительное освещение. Перепрыгивая через ступеньки, Томас отметил, что перила шатаются. Это тоже нужно починить, а еще — повесить светильники в узком мрачном коридоре.

Дополнительное освещение? Ремонт перил? Да что это с ним?

Но стоит ли лгать самому себе? Просто трудно вынести мысль о том, что Хлоя живет здесь, в этой дыре. Такое милое, искреннее любящее создание заслуживает гораздо большего. И он по крайней мере это способен ей дать. Светильники, покраска, перила… все ради нее.

Как и новый обогреватель, который будет установлен не позднее завтрашнего дня.

Безумие, думал Томас, принимаясь стучать в дверь. Он спятил. И все из-за ее прекрасной улыбки, напоминавшей о чувствах, которые Томасу так и не довелось испытать. Тех, о которых он лишь мечтал.

Он изо всех сил заколотил в отвратительно тонкую, едва ли не фанерную дверь. Тишина. Отбросив в сторону приличия, он нажал ручку и оказался в комнате, проклиная Хлою за то, что та не позаботилась запереться. Неужели так ничему и не научилась?

— Хлоя! — позвал Томас, вглядываясь в промозглую темноту. Никакого ответа. В паническом страхе он включил свет, продолжая громко выкликать ее имя.

На полу гостиной были разбросаны обрывки бумаги. Томас нагнулся подобрал один и покачал головой.

Она разорвала чек, который он прислал ей.

Настойчивый звон привел его в кухню. При виде Хлои, скорчившейся на полу, Томас на мгновение застыл от ужаса. Таймер неожиданно умолк.

— Хлоя, — прошептал он, садясь рядом. Она пошевелилась, приподняла голову и расплылась в улыбке.

— Пекла торт и…

Томас с облегчением вздохнул и тут же пришел в ярость.

— Ты перепугала меня до смерти!

Томас, сыпля ругательствами, прижал ее к себе. Хлоя тут же уткнулась лицом в его шею, и Томас поежился. Она холодная как лед!

— Господи, да ты могла замерзнуть!

— Твоя вина, — промямлила Хлоя, прильнув к нему. — Ммм, как хорошо.

Она уселась к нему на колени. Юбка задралась непристойно высоко, обнажив смуглое стройное бедро.

— Как же я злилась на тебя. Но ты такой теплый, что сердиться не имеет смысла.

— Хлоя, — беспомощно начал Томас, с трудом отрывая взгляд от ее ног. Но это не помогло. В его объятиях было душистое, мягкое, восхитительно нежное существо, от которого исходило умопомрачительное благоухание. Сладкая мука, утонченная пытка. И с Томасом произошло что-то невероятное. Словно внутри начал таять и рушиться многовековой лед.

— Я тоже злился на тебя. И сейчас злюсь.

И чтобы доказать это, Томас разъяренно уставился на Хлою. Но та лишь хихикнула и теснее прижалась к нему.

— Так приятно ощущать тепло твоих рук, — вздохнула она. — Даже когда ты так свирепо хмуришься. У тебя надежные, сильные руки, Томас.

Господи, но как на нее сердиться, если он даже не в силах отстранить ее от себя?

— Что мне с тобой делать? — в отчаянии простонал Томас.

— Может, покрепче обнять? — с надеждой спросила она, потершись о его щеку своей и дыша на него шампанским.

— Не собираюсь…

Но тут же сжал ее еще сильнее — искушение было слишком велико. Сейчас, когда она была рядом, Томас даже под страхом смерти не мог объяснить, почему так упорно ей противится. Мысли о мести и разорении Хизер Глен вылетели из головы. Он попросту о них не помнил. Ее губы прикоснулись к его подбородку.

С ней так легко забыть обо всем. Но что же он делает? Разве можно вот так, не задумываясь о последствиях, отказаться от тщательно продуманных планов, детали которых оттачивал всю жизнь?

— Мне дурно, — объявила Хлоя, громко икнув.

— Неудивительно, — хмыкнул Томас, заметив пустую бутылку.

— В нос пузырьки попали! — Она совсем по-кроличьи подергала упомянутой частью лица, и Томас засмеялся. Хлоя изумленно уставилась на него.

— Оказывается, ты умеешь! — выдохнула она.

— Что именно?

— Умеешь смеяться! О, Томас, пожалуйста, еще раз.

И ему отчего-то действительно было весело. Небывалый случай. А разве прежде были у него поводы для смеха? Хлоя будила в нем радость жизни. Или, по крайней мере, старалась. И Томасу действительно захотелось расслабиться и громко захохотать.

Открытие оказалось настолько ошеломляющим, что он остолбенел и не моргая уставился на Хлою.

— Ну что ж, — лукаво улыбнулась она. — Пока достаточно и того, что именно я рассмешила тебя.

Она поерзала, поудобнее устраиваясь у него на коленях. Соблазнительный задик плотнее впечатался в его бедра.

Томас сжал зубы и втянул в себя воздух.

— Хлоя…

— Хочешь шампанского? — перебила она, поднимая бровь. — Правда, вряд ли ты в нем нуждаешься, но все же…

— Ты выпила всю бутылку, — хрипло напомнил Томас. Господи, ему бы не помешал стакан чего-нибудь покрепче этой шипучки! — И вообще, лучше бы тебе встать.

— Я бы могла сказать тебе то же самое, только ты уже встал! — ухмыльнулась Хлоя и покрепче вдавила попку в его вздыбленную плоть. — Верно?

— Хлоя…

— Да, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Определенно встал.

— Прекрати! Тебе пора кое-что объяснить!

Хлоя смеясь обхватила его за шею.

— Никаких объяснений. Не сейчас. Перед глазами все кружится.

Положив голову на плечо Томаса, она неожиданно запела. Пение Хлои очень напоминало вопли мартовского кота. При этом ее жакет распахнулся, открыв кремовую шелковую блузку с пугающе огромным вырезом.

— Хлоя…

— Ты что, забыл все слова? Все время повторяешь: «Хлоя, Хлоя», — передразнила она и, откинув голову, возобновила свой чудовищный вой.

Томас заставил себя не шевелиться, хотя желание наклонить голову и припасть губами к этой стройной шее и ложбинке между грудями с каждой секундой росло. Самообладание, напомнил он себе, хотя жаждал лишь одного — навеки забыть о самообладании.

Хлоя, слегка подпрыгивая, продолжала петь, и с каждым толчком маленькие упругие груди тоже подскакивали, да еще едва ли не в дюйме от его рта.

Томас облизал пересохшие губы. Упругие ягодицы скользили по натянувшейся ширинке и сдерживаться становилось все труднее. Как же он хочет ее!

С пола тянуло холодом, и Томас поежился. Неожиданно в монотонное пение ворвался какой-то странный жужжащий звук. Томас недоуменно поднял брови, но тут же насторожился и потянул носом. Что-то горит.

— Что это?

— Ой! — всполошилась Хлоя и, подскочив, ударилась макушкой о его подбородок, так что у Томаса искры из глаз посыпались. Он тихо охнул. Хлоя взметнулась с пола, но тут же, потеряв равновесие, пошатнулась.

— Торт! Он испекся.

— Более чем, — мрачно заметил Томас, открывая духовку, откуда повалил черный дым. Выключив плиту и выбросив почерневшие остатки торта в мусорное ведро, он потер ноющий подбородок и повернулся к Хлое.

— Что все это значит?

Та скрестила руки на груди, по крайней мере, постаралась скрестить. С третьей попытки ей это удалось.

— Я не обязана ничего тебе объяснять.

— Ошибаешься, — заверил Томас, протягивая к ней руки. Но Хлоя неожиданно увернулась и закружилась по кухне, отмахиваясь от Томаса, пытавшегося ее остановить.

— Нет, нет и нет, — нараспев твердила она, едва выговаривая это короткое слово. — Потому что я свободна, свободна, свободна…

Еще один поворот, и она упала ему на грудь. Томас подхватил ее, глядя сверху вниз в раскрасневшееся лицо.

— Да ты вконец окосела, — ухмыльнулся он, но мгновенно забыл обо всем, едва она прижалась к нему бедрами и закрыла глаза. Томас боялся, что молния на джинсах вот-вот разойдется.

— Хлоя, — умоляюще попросил он, — не надо.

Но Хлоя словно не слышала его. На этот раз она прильнула к Томасу грудью и сцепила руки у него на спине. Но, кажется, насчет этого в обществе существуют твердые правила! Не может же порядочный мужчина воспользоваться слабостью подвыпившей женщины!

Тут Хлоя притянула голову Томаса к себе и накрыла его губы своими, невыразимо сладкими.

— Поцелуй меня, — потребовала она, чуть отстраняясь. — Хочу, чтобы ты целовал меня.

На какое-то мгновение он, совсем потеряв голову, повиновался, но тут же застонал и поднял голову.

— Хлоя, подожди…

— Я свободна, — пробормотала она с закрытыми глазами. — И лучше тебе это помнить. Ты мне не хозяин. И никогда им не будешь. Я не вещь! Поцелуй меня снова, Томас.

— Конечно, ты не вещь.

Это все объясняло. Спятил не он, а Хлоя.

— Но ты все время пытаешься купить меня.

— Я послал тебе чек в возмещение ущерба. Что тут плохого?

— Ты пытаешься купить меня, — настаивала Хлоя, продолжая прижиматься к нему так невыносимо чувственно, что Томас начал задыхаться. Ее бедра снова скользнули по его пульсирующей плоти.

— Хлоя!!!

— Угу, — промурлыкала Хлоя, все еще не открывая глаз. — Перестань покупать меня.

Он стиснул ее бедра, пытаясь заставить сидеть спокойно.

— Что это ты мелешь?

— Ты заплатил за этот дом огромные деньги. И дал мне кредит.

Она подняла ресницы, за которыми скрывались невозможно чистые зеленые глаза. А в них отражался он сам. И Томасу не понравилось то, что он увидел.

— А потом ты захватил «Тин Худ», — упрекнула она, не сводя с него взгляда. — То есть приобрел все, что мне было дорого. Почему?!

— Тебе не понять.

И Томас мысленно поклялся, что никогда не даст ей возможности это понять. Жизнь его лишится смысла, если Хлоя возненавидит его, когда…

— Я пьяна, — тщательно выговаривая каждую букву, объявила она. — Но отнюдь не дура.

Разве можно хоть как-то соображать, когда она смотрит на него так доверчиво? Тут Хлоя икнула снова, и Томас невольно улыбнулся, потому что она выглядела ужасно забавной со своими растрепанными волосами, помятым жакетом и без туфель. Ему хотелось подхватить ее на руки и прижать к себе.

— Я никогда не считал тебя глупой, — заверил он.

— Кто-то хочет тебе зла, — вздохнула Хлоя, печально разглядывая повязку на своем запястье. — И кто-то едва не убил тебя. — У Томаса сжалось сердце при мысли о том, что с ней могло произойти.

— Но все уже кончилось. — Он на все пойдет, чтобы так оно и было, хотя Хлоя будет в безопасности, только расставшись с ним навсегда.

— Что все это означает, Томас? — Что он мог ей ответить? Она снова икнула. — Ты, конечно, ни слова мне не скажешь, верно?

— А если бы и сказал, вряд ли завтра ты что-то вспомнишь. Это же надо так напиться!

Хлоя приблизилась к нему и вытянула палец, очевидно, намереваясь ткнуть Томаса в грудь.

— Я вижу твое ехидство, Томас Магуайр, то есть я хотела сказать, ненавижу. — Ее палец вонзился ему в глаз. — Ой, прости! — Она снова обхватила Томаса руками за шею и тесно прижалась к нему. — Завтра я буду помнить каждую минуту этого вечера. — Глаза ее сами собой закрывались. — К тому времени мне дадут заем, — промямлила она. — И потом докажу тебе… И всем…

— Какой заем?!

— Я воспользовалась моим единственным деловым костюмом, чтобы произвести впечатление на тебя.

Она прильнула к нему всем телом и вопросительно подняла брови.

— По-твоему, дело выгорело? Получилось?

— Еще как!

В конце концов, он всего-навсего мужчина. Правда, очень слабый и порочный. И даже с закрытыми глазами он чувствует каждое ее движение.

— Не знаю. Кому еще ты хочешь «доказать», кроме меня?

— Родным. Они считают меня безнадежной идиоткой.

Обида за это прелестное растрепанное создание отвлекла Томаса от чувственных желаний.

— Хлоя, то, что они думают, не имеет никакого значения.

Она чуть прикусила мочку его уха, и у Томаса подогнулись колени. Однако, собрав последние силы, он решительно расцепил руки Хлои — не слишком легкая задача, поскольку она обладала просто бульдожьей хваткой. Пальцы, как ледышки. И этими ледышками она пыталась вновь притянуть его к себе.

— Ну же, Томас. Докажи, что ты ко мне неравнодушен.

— Просто поверить не могу, — пробормотал он, пытаясь оттолкнуть ее. Но у Хлои словно выросла тысяча рук.

— Хлоя, да перестань же…

И тут он задохнулся — шелковистое бедро потерлось о ту часть его тела, которая никогда не могла вести себя спокойно в присутствии Хлои.

— Это уже предел всему! — взорвался он. — Прекрати! Немедленно!

Пока она приходила в себя, Томас проверил, выключена ли плита, а потом вернулся к Хлое, которая успела опуститься на холодный пол и обнять свои колени.

— Х-холодно, — стуча зубами сказала она.

— Знаю, Худышка. Знаю.

Он поднял ее.

— Мне нравится, когда ты меня так называешь, — шепнула она. Томас потянул ее к двери.

— Куда… куда мы идем?

— Туда, где немного теплее.

Нельзя оставлять ее здесь на ночь, она просто замерзнет.

— Нет! Не хочу! — Хлоя насупилась и пронзила его хорошо знакомым упрямым взглядом. — Только попробуй меня заставить!

— Послушай! — воскликнул Томас, которому пришла в голову, как показалось, блестящая идея, — ты ведь спасла мне жизнь, ведь так?

— Так, — настороженно протянула Хлоя.

— Значит, я у тебя в долгу.

— О нет, мистер Магуайр. Так легко не отделаетесь. Черта с два! Ваш долг куда больше. И я его стребую. — Он и не думал, что уловка сработает, но попытаться стоило. — И я дам тебе знать, когда пожелаю получить долг.

— Прекрасно, — спокойно сказал Томас. Но он еще найдет способ подбросить ей денег! И, уж конечно, не будет плясать под ее дудочку и не попадется на крючок. То, чего она от него хочет, невозможно.

— Так или иначе, а ты пойдешь со мной.

Томас схватил ее за руку и потащил к двери.

— Но ты должен… полагается нести меня на руках, — лукаво сказала Хлоя. — Я сама видела в кино, как герой носит девушку на руках.

— Я не герой. Где твои пальто и перчатки?

Только сейчас одурманенная голова Хлои начала постепенно просветляться. Ее широко раскрытые глаза с подозрением уставились на Томаса.

— Куда мы идем? — опять спросила она.

— Туда, где тепло. Куда ты подевала пальто и перчатки, спрашиваю?

С пальто не возникло проблем. Оно лежало на полу в гостиной. Труднее оказалось впихнуть в него Хлою, поскольку к этому времени она походила на вареную макаронину и бессильно висела у него на плече. Нагнувшись, Томас попытался просунуть ее руку в рукав и снова выругался.

Хлоя, засмеявшись, откинула голову и громко чмокнула Томаса в щеку.

— Кончай!

Но Хлоя пришла в игривое настроение и слегка укусила его за ухо. Томас, задохнувшись, возмущенно уставился на нее, стараясь не обращать внимания на весьма занятную реакцию своего тела.

— Сказал же, прекрати! — пробурчал Томас, не оставляя попыток одеть Хлою. Она не сопротивлялась, лишь невинно улыбалась и продолжала целовать его, едва он наклонялся к ней. К тому времени, когда Томас наконец ухитрился надеть на нее и затянуть поясом проклятое пальто, он был весь в поту и изнемогал от желания.

— Ммм, как уютно, тепло и мягко, — бормотала Хлоя. — Мне так хорошо, Томас.

А ему, кажется, не слишком: джинсы вот-вот лопнут! Ладно, ее руки могут и померзнуть — разыскивать перчатки просто нет сил.

— Почему ты не поцелуешь меня? — осведомилась Хлоя, надувая губки.

— Ты слишком пьяна, чтобы целоваться как следует.

Хорошо, что она не знает, что творит с ним. А может, все прекрасно понимает и наслаждается его муками.

— И неправда, Томас, — заныла она, вытягивая невыносимо соблазнительные губки, — поцелуй же меня!

Боже, как он хотел сделать это! Каждой клеточкой своего существа! Но ведь она не в себе! Разве может он воспользоваться ее состоянием?

А вдруг она просто притворяется? И вообще, с каких пор его стали волновать подобные вещи? Да, он теряет голову, стоит лишь подумать… Нет! Нужно втиснуть эту сексапильную крошку в машину, отвезти в свой теплый дом и запереть в комнате для гостей. Больше он ничем не может ей помочь.

Едва Томас повернулся, чтобы закрыть дверь, Хлоя потерлась грудью о его спину. Он стиснул зубы.

— Потрясно, просто потрясно, — прошипел он, доведенный до предела. — Ты еще и буйствуешь во хмелю!

Смех Хлои звонкими колокольчиками раскатился по темному подъезду, и Томас понял, что его терпению приходит конец. Ну как она ухитряется с каждой секундой становиться все прекраснее? И тут прекрасная, сексапильная, но, к сожалению, до бесчувствия пьяная Хлоя, все еще посмеиваясь, опять прислонилась к Томасу.

— Ты просто великолепен, Томас.

— Покорно благодарю.

— Нет, я не шучу. — Хлоя кокетливо похлопала ресницами. — Ты в самом деле мне нравишься.

— Скажи уж прямо — тебе хочется со мной целоваться.

Она снова хихикнула, и у Томаса внутри все перевернулось. Однако пришлось прислонить Хлою к стене, пока он искал ее ключи. Не стоит описывать, что он претерпел, пытаясь удержать ее на ногах, пока запирал дверь.

— Попробуй только отключиться, — пригрозил он зевающей во весь рот Хлое. — У меня к тебе куча вопросов.

— Каких именно?

Она покорно шла рядом, но Томас ничуть не обманывался. Уж кого-кого, а Хлою покорной не назовешь.

— Ну, например, почему ты пытаешься добыть еще один заем?

— Ч-что?

Ее голова упала ему на плечо, а обмякшее тело повисло на руке Томаса. Истощив запас ругательств, он поднял Хлою и вынес в холодную темную ночь. Лифт! В этой развалине нужно установить лифт.

До машины он добрался слегка запыхавшись. Тут Хлоя сцепила руки у него на шее и едва заметно улыбнулась.

— И все-таки ты мой герой.

— На твоем месте я был на это не рассчитывал, — пробурчал он, швырнув Хлою на сиденье с такой силой, что она подскочила. Глаза ее мгновенно распахнулись и негодующе уставились на Томаса. Настала его очередь веселиться.

Хлоя осторожно поднесла руку к виску.

— Почему-то все кружится.

— Погоди еще, ты и представить себе не можешь, что будет утром! — съехидничал Томас, но тут же понял, что ему не до смеха. Впереди длинная тяжелая ночь…

Хлоя почтительно погладила кожу сиденья.

— Как же мне нравится эта машина!

Томас неловко поежился. Раньше «ягуар» был для него источником гордости, символом высокого положения, мерилом того, как высоко он вознесся. Теперь же он сам не понимал, чем привлекала его столь вызывающая роскошь, когда так много людей вокруг вынуждены ежедневно бороться за существование. Томас сам вышел из низов, где царила невообразимая нищета. Почему он позволил себе забыть о собственных корнях? Видя, как по-детски восхищается Хлоя машиной, за которую он не задумываясь отдал кучу денег, Томас почувствовал себя полным негодяем.

— Я так и не заплатила тебе за чистку машины, — прошептала Хлоя, обводя пальцем пятно, которое посадила в ту ночь, когда Томас подвозил ее и Гарольдину. — Прости, пожалуйста.

Черт бы ее побрал! Заставляет его чувствовать себя мелочным ничтожеством!

— Я же сказал, забудь об этом.

— Почему? Потому что мне не по карману оплатить счет?

— Потому что это неважно.

— С каких пор?

— Послушай… — Ну что ей сказать?! — Неважно, и все.

Хлоя недоуменно заморгала, но вдруг расплылась в широкой улыбке.

— Ты такой милый, когда злишься! Тебе никто об этом не говорил?

— Я не злюсь, — выдавил Томас сквозь зубы. — И уж определенно не «милый».

— Ладно, «милый» действительно не то слово. Неотразимый. Красивый. Совершенный…

— Да успокоишься ты?!

— И еще мрачный и страдающий. А за этим неумолимым жестоким фасадом скрывается…

— Замолчи же!

— Привлекательный мужчина. Перед которым не сможет устоять ни одна женщина. Этакий тип фатального киногероя. Я…

— Хлоя, — бесстрастно произнес Томас и устало потер лоб. — Немедленно заткнись! Хотя бы на три минуты.

— Почему на три?

Потому что мы как раз успеем доехать. И я уложу тебя в постель, а сам уберусь на другой конец дома, утешал себя Томас.

— У меня из-за тебя голова разболелась.

— А ведь ты даже не попробовал шампанского! Какая я жадина. Ничего тебе не оставила. Прости, не знала, что придешь, — ты ведь сказал, что больше не хочешь меня видеть.

— Я в жизни этого не говорил.

— Говорил!

Томас вздохнул. Жаль, он не знает молитв, иначе попросил бы Господа послать ему побольше терпения.

— Хлоя, ты ошибаешься.

Она с видом избалованного ребенка откинулась на сиденье.

— Ты велел мне держаться от тебя подальше.

— Для твоей же безопасности. — И моего душевного равновесия.

— Безопасности? Какая чушь!

И снова эта нежная улыбка, от которой у Томаса что-то сжалось в груди. Кажется, у него все-таки есть сердце.

— Я не хочу и не буду держаться подальше. Потому что нужна тебе.

Томас засмеялся, не веря собственным ушам.

— Я нуждаюсь в тебе? Откуда ты это взяла, Худышка?

Хлоя загадочно усмехнулась:

— Кто, кроме меня, научит тебя наслаждаться жизнью? Смеяться, радоваться… любить.

У Томаса перехватило дыхание.

— Ты еще не протрезвела! Мне никто не нужен.

— Неужели?

— Ты можешь дать мне спокойно доехать до дома?

— Нет!

— Но почему? — Эти ее ухмылочки кого угодно доведут до точки!

— Потому что я от природы женщина склочная, никому от меня нет покоя. Если хочешь, назови это тяжелой наследственностью.

Томас уже в который раз безнадежно вздохнул и попытался сосредоточиться на дороге, продолжая твердить себе, что панический страх, завладевший им, просто игра его воображения. Хлоя не права. Совершенно не права. Он не нуждается ни в ком, кроме себя самого. И потом, скоро он исчезнет из этого города навсегда, проклинаемый его жителями и Хлоей. Она начнет новую жизнь, возможно, рядом с Конрадом.

При этой мысли ему стало не по себе. А Хлоя полулежала на сиденье с закрытыми глазами и делала вид, словно ей все на свете безразлично.

— Ты мне не нужна, — повторил он скорее себе, чем ей.

Молчание. Словно она его не слышит.

— Не обольщайся, Хлоя. Завтра все будет по-прежнему. И не пытайся увидеться со мной. Ясно?

Хлоя даже не приподняла ресницы. Томас, сам того не желая, жадно вглядывался в гриву разметавшихся волос, гладкую белоснежную кожу, невыносимо соблазнительное тело. Вглядывался, умирая от желания протянуть руку и хотя бы раз коснуться ее.

Нет! Он не имеет на это права, тем более, что обманул Хлою. Да, кажется, в Томасе Магуайре заговорила совесть. Но близость этой женщины хуже любой пытки. Он этого не вынесет…

— Хлоя.

— Ты так и не объяснил, куда меня везешь.

Она всмотрелась в темноту, поплотнее укуталась в пальто и вжалась в сиденье. Томасу пришлось выдержать ее пристальный взгляд.

— Ко мне домой.

— К тебе?

Голос ее чуть дрогнул.

Кажется, алкоголь начал выветриваться из маленькой воительницы, унося с собой и ее храбрость. Уголок рта Томаса чуть дернулся.

— Да, — вкрадчиво промурлыкал он. — Разве ты не этого добивалась?

— Я… то есть…

— Поглядите только, да ты, кажется, смутилась? Я уже и не надеялся на это! В чем дело, Худышка? Передумала?

Хлоя открыла рот, судорожно хватая воздух, но слова не шли с языка, и Томасу почему-то расхотелось подшучивать над ней.

Нужно побыстрее добраться до дома, чтобы она оказалась наконец в тепле и безопасности. И, черт побери, рядом с ним.

— Успокойся, я шучу. Просто ты похожа на небольшой айсберг, а в моем доме работает отопление. И поскольку ты пришла в себя, неплохо было бы кое-что мне объяснить.

— Что именно?

Ну вот, перед ним прежняя Хлоя. В глазах настороженное ожидание, кулачки сжаты.

— Многое, — небрежно бросил Томас, скрывая, как больно ранит его перемена в ней. Она ускользает, отстраняется… хотя еще даже не знает о том, что он задумал. Нетрудно представить, что случится, когда Хлоя узнает всю правду. — Сначала признайся, кто сообщил тебе, что я покупаю недвижимость, — попросил Томас. — И почему ты просишь еще один заем?

Допрос Томаса, кажется, привел Хлою в чувство. Она задумчиво прикусила губу.

— Откуда ты знаешь?

— Но ведь ты сама мне сказала. По телефону.

— Я была пьяна. Разве можно верить тому, что болтают в таком состоянии?

— Верно, — кивнул он, пронизывая ее взглядом. — Но поскольку ты не способна лгать, сомневаюсь, что в трезвом виде попытаешься уклониться от истины. Ну же, Хлоя. — Он должен это знать! — Почему тебе так невыносимо сознание того, что именно я дал тебе кредит?

— Дело не в этом.

— В чем же тогда?

— Во всем. Это правда, что ты купил «Тин Худ» и дом, где я живу? — тихо спросила она.

Он понимал, как важен для нее его ответ. Хлоя даже подалась вперед в трепетном ожидании. И то, что она хочет услышать правду именно от него и готова поверить всему, что он скажет, больнее всего терзало Томаса. Она ему доверяет. Безоговорочно. Полностью. А ведь он не сделал ничего, чтобы заслужить ее доверие!

Если он назовет ей вескую причину своих замыслов и поступков, она ни на секунду не усомнится в его словах. Потому что верит… Какой же он негодяй!

Впервые с той минуты, когда он привел в действие механизм отмщения, в душу закралось сомнение в собственной правоте. Сомнение? Нет, он не может себе этого позволить, особенно сейчас. Пора положить конец безрассудству, а заодно и дурацкому увлечению Хлоей.

— Ты собираешься мне отвечать?

— Да.

— Это ты купил здания и землю?

— Я, — кивнул он, мысленно готовясь к тому, что сейчас произойдет. Впрочем… еще неизвестно. Ведь Хлоя все равно не сумеет докопаться до правды. Ну конечно, не сможет. Иначе все пропало… — Купил, но по причинам, о которых ты и не догадываешься.

— В таком случае, зачем? — Она смотрела на него умоляющим взглядом. — Прошу, Томас, скажи. Объясни наконец.

Этот полный надежды искренний взгляд доконал Томаса. Она и понятия не имеет, что он задумал.

— Не твое дело, — коротко бросил Томас. — Итак, почему ты пытаешься снова взять заем?

Свет в ее глазах медленно померк, плечи опустились. Хлоя снова уставилась в окно.

— Голова болит, — с трудом выговорила она. — Мне больше не хочется ничего обсуждать.

Печально, подумал Томас, но отговорками она не отделается. Он все равно узнает правду.

Глава 11

Гордость не позволила Хлое объясниться с Томасом. Но не это мучило ее сейчас. Неужели она в самом деле бросается ему на шею? И неужели он действительно не желает иметь с ней ничего общего? Это уж слишком!

Машина замедлила ход и остановилась. Хлоя почувствовала на себе взгляд Томаса, но глаза не открыла и вынудила себя мерно дышать. Что оказалось не так легко, учитывая ее вечерние похождения. Смеет ли она надеяться на то, что он оставит ее в покое и удалится?

Надежды оказались напрасными. Он обошел машину и открыл дверцу с ее стороны. Порыв ледяного ветра ударил в лицо, и Хлоя вздрогнула, несмотря на решимость притворяться спящей и не шевелиться.

— Хлоя!

Она поклялась, что ни за какие деньги не ответит. Ни за что. Пусть уходит…

Томас, страдальчески вздохнув, вытащил ее из машины. Хлое очень хотелось сейчас оттолкнуть Томаса, и вместе с тем она испытывала непреодолимое желание прильнуть к его широкой груди, обнять и больше никогда не разжимать рук. Холод заставил ее забыть о гордости. Пришлось сдаться на милость победителя и позволить ему прижать ее к себе. Не открывая глаз, она вздрогнула, когда промозглый ветер коснулся ее обнаженной шеи. Голова кружилась так, что Хлоя невольно застонала и схватилась за Томаса. Их взгляды встретились.

— Ты вернулась, — прошептал он.

— Я и не уходила, — выдохнула Хлоя. Господи, как ей хорошо с ним… как хорошо. Когда эти сильные руки держат ее, а смуглое лицо совсем близко, она готова забыть, что не нужна этому человеку и что не должна ему доверяться.

Все бледнело перед их невероятным магнетическим притяжением, перед тем волшебным огнем, которым оба пылали. И она знала, твердо знала, что от происходящего с ними нельзя просто отмахнуться. Но как заставить Томаса в это поверить?

Если бы только он позволил. Если бы… Не сводя глаз с Томаса, она сунула заледеневшую руку за борт его пальто. Томас едва не споткнулся на ступеньках, ведущих к парадной двери.

— Хлоя…

Ладно. Может, он действительно не желает иметь с ней ничего общего? И она ему не нужна… во всяком случае, нужна не так, как ей хотелось бы. Но он хочет ее, она чувствует это, потому что под пальцами сильно и быстро бьется сердце Томаса. Это уже начало. Хоть какое-то утешение.

Обрадованная собственными мыслями, Хлоя расхрабрилась. Ее тонкие пальчики скользнули за рубашку Томаса, погладили напрягшиеся мышцы, легкую поросль волос на груди. Руки Томаса судорожно сжались. Дыхание его стало неровным, и Хлоя затрепетала.

— Не нужно, — тихо, но твердо сказал Томас.

Она со смехом обхватила его за шею и, зарывшись ладонями в густую копну волос, притянула к себе.

— Почему? Я знаю, тебе это нравится.

— Ты пьяна, — едва слышно выговорил он.

— Не настолько же!

Они уже добрались до входа, и Томас вдруг усомнился в правильности принятого решения.

— Какая идиотская идея притащить тебя сюда! Не могу поверить, что оказался таким кретином! Неужели ты не понимаешь, что мне трудно устоять… А, неважно, не обращай внимания. Я отвезу тебя в отель.

— Ни за что!

Хлоя припала к его губам, вложив в поцелуй всю силу чувств, которые питала в Томасу. А когда наконец отстранилась, с радостью увидела, что его потемневшие глаза светятся нескрываемым желанием.

— Попробуй еще раз, Худышка, и я уж не вспомню, по какой причине мы не должны этого делать.

— Прекрасно, — прошептала она и немедленно выполнила его просьбу.

Ноги у Томаса тряслись так, что он вынужден был прислонить Хлою к двери, иначе непременно уронил бы.

— Иисусе!

Но Хлоя беспечно рассмеялась, снова стиснула в кулачках пряди темных волос и приникла губами к шее. В теле Томаса ожил каждый нерв, а сам он, не в силах сдержаться, тихо охнул.

Страсть вспыхнула мгновенно, словно лесной пожар. Томас не помнил, как отпустил Хлою, как трясущимися пальцами отпер дверь. Она молчала и не двигалась, и у Томаса голова шла кругом. В глазах Хлои отражались те же безрассудные эмоции, что обуревали его: настойчивая неотвязная потребность в близости, почти невыносимое возбуждение, и что-то… еще более опасное. А что, если это любовь, способная в любую секунду поразить сердце, которого Томас не хотел иметь?

— Я не могу без тебя, — едва слышно выговорила Хлоя. — Не прогоняй меня.

Томас отшатнулся, но через секунду все же шагнул вперед. Хлоя откинула голову, отвела руки за спину и оперлась о дверь. В эту минуту она выглядела поразительно беззащитной.

— Ты ведь ждал встречи со мной, правда, Томас?

Он с нежностью, на которую, как он думал, не был способен, пригладил волосы Хлои.

— Как ты можешь в этом сомневаться?

Томас прижался губами к ее подбородку и привлек к себе. Он вдруг страстно захотел, чтобы она почувствовала силу его желания.

— Я хочу тебя, Хлоя. Хочу так сильно, что почти лишился разума. Хочу ощущать твое прикосновение, целовать каждый дюйм твоей белоснежной кожи, гладить, пока ты не начнешь трепетать и умолять меня о новых ласках.

Губы Хлои чуть приоткрылись.

— Я уже трепещу, — шепнула она. — А мы еще не начали…

Томас, не раздумывая, буквально втащил Хлою в дом, захлопнул дверь, и они обнялись. Его руки начали блуждать по ее лицу, пальцы легонько обвели губы, скулы, прежде чем запутаться в волосах. Томас прижал ее к двери, и у Хлои перехватило дыхание. Их жадные взгляды встретились. Потрясенный Томас понял, что в жизни никогда не нуждался ни в ком так сильно, как в этой женщине. Никогда. Обиды, унижения, горечь растаяли как дым при первом же поцелуе. В его руках была сама жизнь, счастье — все, о чем он не смел и мечтать. И Томас впился в свежий чувственный рот, с восторгом ощущая лихорадочное биение ее сердца.

Его пальцы впились в бедра Хлои, притягивая ее ближе… ближе… еще ближе, Томас уже не мог остановиться. Нетерпеливо чертыхнувшись, он сорвал с Хлои пальто, потом жакет дурацкого делового костюма, а она неуклюже возилась с пуговицами его пальто. Их руки переплелись, когда она попыталась расстегнуть его рубашку, тела слились, и оба почувствовали, что земля начинает уходить из-под ног…

Наконец Томас, вне себя от нетерпения, отвел ее руки, вытащил шелковую блузку из юбки и одним рывком сдернул ее.

Вид прозрачной кружевной сорочки едва не свел его с ума. Но прежде чем Томас смог перевести дыхание, Хлоя сбросила туфли и, хрипловато рассмеявшись, принялась гладить его по груди и животу.

Томас, тяжело дыша, провел губами по ее шее, плечу и наполнил ладони нежной плотью ее грудей. Тихий жалобный лепет Хлои, опаляющий его огнем, превратился в стон, едва Томас нагнулся и через тонкую ткань сжал зубами ее сосок.

— Томас!

В едва слышном голосе Хлои слышалась мольба, похожая на молитву. И Томас понял ее. Запустив пальцы под короткую юбку, дразнившую его столько дней, Томас жадно стиснул ее ягодицы и медленно вжал свою набухшую плоть в развилку между бедер. Хлоя выгнула спину и почти закричала:

— Сейчас, Томас! Сейчас! Скорее!

— Подожди, Худышка…

Ему удалось взять Хлою на руки, добраться до гостиной и опустить на толстый мягкий ковер.

— Скорее не получится.

Алчущий рот Томаса впился в горячую упругую грудь, вздымавшуюся над вырезом сорочки. Но неутоленная страсть продолжала бушевать в Томасе.

— Это займет гораздо больше времени, гораздо больше, — пробормотал он, почти не отнимая губ от нежной кожи ее груди.

Юбка словно сама собой очутилась на полу, и Томас застонал при виде кружевных чулок, пояса, отделанного таким же кружевом, и трусиков, едва прикрывавших мягкий холмик, поросший курчавыми завитками.

— Боже, Хлоя, если бы я только знал, что у тебя под…

— Ну вот, теперь ты знаешь, — смущенно засмеялась Хлоя, но смех тут же перешел в мучительный стон, когда Томас подмял ее под себя.

До сих пор секс не занимал важного места в ее жизни: на деле все получалось далеко не так, как в фильмах и книгах. И даже заранее зная это, Хлоя хотела провести ночь с Томасом, потому что начинала понимать: они созданы друг для друга, как бы яростно он ни сопротивлялся.

На этот раз все было по-другому, совсем по-другому. Так неожиданно хорошо!

Ненасытные горячие губы Томаса неспешно скользили по ее белоснежной коже, замерли у плеча, проникли за бретельку сорочки. И в это мгновение Хлоя с ошеломляющей ясностью осознала: ни с одним мужчиной она не испытала того, что испытывает сейчас с Томасом Магуайром. Легкие прикосновения пальцев Томаса лишали ее разума.

Она наконец распахнула его рубашку и чуть отстранилась в немом восторге. Хлоя поняла, что никогда не сможет насытиться ласками Томаса, так же как и он. Дикая, буйная, неукротимая страсть его сначала немного пугала Хлою, но головокружительная сладость властных поцелуев, дрожь рук, гладивших ее тело, отчаянная алчная потребность обладания, светившаяся в глазах, захлестнули ее в водовороте желания. Хлоя сгорала на костре этого желания и боялась, что, если он не поспешит, она вспыхнет, взовьется к потолку языком пламени и исчезнет.

— Не торопись, — словно прочитав ее мысли, пробормотал он, едва касаясь губами ее шеи. Проведя языком по ключице, он зубами стянул вниз шелковистую ткань. Язык скользнул ниже, дразня подножие упругого холмика груди. Хлоя нетерпеливо притянула его голову к себе, но тут же охнула, когда его губы дерзко впились в мягкую ложбинку, а потом сомкнулись на тугом соске. Хлоя дернулась, как от удара током, и прижалась к Томасу.

— Тебе хорошо? — хриплым шепотом спросил он, проводя кончиком языка по розовой вершинке, и почувствовал, как Хлоя задрожала в его объятиях. Именно такой он хотел ее видеть: обезумевшей, сгорающей от желания к нему. Только к нему.

Никто никогда не отдавался Томасу так безоглядно, безрассудно-пылко, и это отчего-то до глубины души трогало его.

— Что ты делаешь со мной? — ошеломленно выдохнула Хлоя, когда он снял с нее сорочку и снова взял губами окаменевший сосок.

— То, что безумно захотелось сделать в ту минуту, когда снова увидел тебя.

Томас медленно расстегнул ее пояс с подвязками, стянул чулки и принялся покрывать поцелуями почти обнаженное тело: от шеи до самых кончиков пальцев на стройных ножках. Приподнявшись выше, он уперся закаменевшей плотью в мягкий живот, отстранился, повторил все с самого начала и был вознагражден тихим полуплачем-полустоном. Томас осознал вдруг, что не только для него на этот раз все было ошеломляюще новым. Ему выпало счастье поднять Хлою до таких высот блаженства, куда она прежде никогда не взлетала.

На Хлое оставался лишь последний, почти незаметный лоскуток шелка, но Томас не сорвал его. Пока еще рано. Терзая ее и себя, он слегка провел ладонью по ее бедру, лениво потеребил резинку трусиков.

Хлоя застонала и судорожно втянула в себя воздух.

— Томас, — прошептала она, пытаясь приподняться.

— Шшш…

Он игриво покусывал ее губы, упиваясь влагой соблазнительного рта.

— Ни слова. Позволь мне…

Он вдавил Хлою всей тяжестью в ковер, ощущая, как нарастает в ней напряжение и она в любое мгновение готова взорваться. И не только она. Горячая пульсирующая пружина между его ног рвалась на волю, а он еще даже и не расстегнул джинсы, изводя ее и себя. Томас подвел кончики пальцев под кружево и медленно погладил мягкую кожу.

Хлоя вздрогнула и, позабыв обо всем, подняла бедра навстречу его восставшей мужественности. Томас не отрывал губ от ее влажного рта. Пальцы скользили низке, ниже, сквозь венчик волос… в рай. Наполненный любовным медом рай.

Застонав, Хлоя начала извиваться. У Томаса чесались руки сорвать трусики и погрузиться в нее. Глубоко. Очень глубоко.

Но вместо этого он поставил Хлою на колени, лаская губами ее шею и лицо, укачивая, как ребенка. Хлоя трясущимися руками пыталась расстегнуть пояс его джинсов, но Томас удержал ее, зная, что если она сделает это, все будет кончено еще не начавшись.

Когда он наконец запустил руку под ее трусики, Хлоя оцепенела, боясь шевельнуться, но Томас помедлил, совсем немного, лишь для того, чтобы продлить ей удовольствие. Выражение блаженства и муки на лице Хлои заставило Томаса пожалеть ее. Сорвав последнюю тонкую преграду, он погрузил нетерпеливые пальцы в расплавленную лаву. И Хлоя, с изумленным криком забилась в конвульсиях оргазма, пронзивших его встревоженную душу и сделавших их неразделимыми навеки.

Сладкая нега стремительно наполняла Томаса, и он, изнывая под неожиданным наплывом того, чему не мог найти названия, впервые в жизни потерял уверенность в том, что не способен любить.

Открыв испуганные глаза, все еще вздрагивая, Хлоя посмотрела на Томаса… Прямо ему в сердце. И словно поняв, о чем он думает, ослепительно улыбнулась. Неподдельная искренняя преданность в ее глазах свалилась непосильным грузом на изголодавшегося по любви человека. Он безжалостно, беспощадно погрузил ее в хмельное беспамятство, и пока Хлоя приходила в себя, расстегнул молнию и, словно накатившаяся мощная волна, ворвался в нее. И только тогда понял, что такое настоящий рай. Томас никогда бы не поверил, что такое бывает. Он едва сдерживался, но все же старался не двигаться, боясь, что сделает ей больно.

Глаза Хлои широко раскрылись.

— О-о, — выдохнула она, оцепенев. — Боже мой…

Торжествующе улыбнувшись, он слегка прикусил ее сосок.

— Это одобрение?

— О да, — пропела Хлоя, шире разводя бедра, чтобы вобрать его в себя. Однако потребовалось несколько плавных движений, прежде чем он полностью погрузился в нее. Какая восхитительная пытка — лежать, не двигаясь, пока она привыкает к его вторжению.

Но когда она стала раскачиваться, а бедра начали содрогаться, поднимаясь все выше, у Томаса не осталось выбора. Он утонул в блаженном тепле. Ее тело изгибалось и опадало, как колеблемая ветром травинка.

— Еще, — потребовала Хлоя, прильнув к Томасу. — Пожалуйста, еще. — Она снова захватила в плен желанное сокровище и облегченно вздохнула. — Томас, пожалуйста…

Он пропал. Пропал окончательно и бесповоротно. И все потому, что Хлоя, распахнув свои прекрасные глаза, озарила его взглядом, которого, как был всю жизнь уверен Томас, ему никогда не придется увидеть. Взглядом чистой и такой безграничной любви, что у него перехватило горло. Не было сил дышать, но двигаться, по крайней мере, он мог.

Сцепив ноги на его спине, Хлоя откинула голову и прерывисто, со всхлипами, втягивала воздух. Оргазм снова потряс их обоих, погрузив в пучину беспамятства.

Крепостные стены были разрушены, ложь и недомолвки исчезли. Тайн не осталось. В этот момент существовала только припавшая к нему Хлоя, ее трепет и тихие крики, вырывавшиеся из горла, когда он изливал в нее не просто свое семя, а нечто большее. Неизмеримо большее.

Сердце, бешено стучавшее под его ухом, немного замедлило сумасшедшее биение, когда Томас пришел в себя. Сердце Хлои…

Они все еще были соединены, словно всю жизнь были одним целым. Томас уткнулся лицом в ложбинку между маленьких набухших грудей, так и не выпуская Хлою. И мог бы оставаться в таком положении всегда.

Однако, как и полагается, грубая реальность скоро развеяла розовый туман. Он не принадлежит ей. Не должен принадлежать. Томас заставил себя отстраниться, попытаться избежать дальнейшей близости. Он и не представлял, как это трудно — оторваться от Хлои, сладостно-нежной, милой, чуть влажной от выступившей испарины, тихо удовлетворенно мурлыкающей.

Немедленно встань и отойди подальше! Если он не сделает этого, значит, утонет, растворится в океане неиспытанных доселе чувств, покорно примет все, что она предлагает, а тогда уже вряд ли остановится. И больше никогда не сумеет ее покинуть.

Томас приподнялся на локтях и позволил себе в последний раз провести ладонью по гладкой коже. Его плоть мгновенно отвердела, но рисковать Томас не мог. Хлоя выгнулась, безмолвно умоляя его не уходить.

Не в силах бросить еще один взгляд на то, чем не позволял себе завладеть, Томас резко встал, отвернулся, бросил Хлое свою рубашку и, намереваясь закрыться в своей спальне до утра, шагнул к порогу. Но какая-то часть души — слабая и безвольная — вынудила его оглянуться.

Хлоя лежала на прежнем месте, едва прикрывшись рубашкой. Огромные глаза встревоженно наблюдали за ним, пальцы теребили мягкую ткань. Томас почувствовал, что не владеет собой. Он хотел ее снова. Немедленно. Однако он не может себе этого позволить, особенно сейчас, когда и так уже лишился даже подобия самообладания. И это сделала с ним Хлоя. Обнажила его душу.

Но она предназначена тебе. Взгляни на нее. Она твоя.

Могла принадлежать ему. Но он собственными руками уничтожил всякую надежду на это, когда замыслил разрушить все, что было ей дорого.

Томас решительно повернулся и вышел. Хлоя молча смотрела ему вслед, прижимая к груди рубашку. Она пахла Томасом, и Хлоя натянула ее, глубоко вдыхая знакомый запах. Где-то в глубине дома щелкнул обогреватель.

Томас. Даже сейчас, взбешенный и растерянный, он заботится о ней. И Хлоя уцепилась за эту мысль, как за что-то бесконечно дорогое: ведь скоро, а это вполне возможно, ей нечего будет вспоминать.

— Мяу.

Хлоя улыбнулась и потянулась к котенку, который с величественным видом вошел в комнату. Гарольдина росла не по дням, а по часам.

— Томас не обижает тебя, детка?

Гарольдина, заурчав, потерлась головой о подбородок Хлои. Оставалось надеяться, что это означало «нет», и вполне возможно, так оно и есть. Пусть Томас злился на нее за то, что оставила ему кошку, но он никогда не бросит на произвол судьбы несчастное животное. В свое время Томас лучше других знал, что такое нужда и голод.

Возможно, он имел право сердиться на Хлою за то, что она хитростью навязала ему кошку. Но Хлоя просто не представляла, как еще показать Томасу, что тот способен любить и ценить любовь других, пусть это даже и животное.

Собственно говоря, это Хлоя должна быть вне себя. Он ведь так и не объяснил, почему скупает недвижимость. Но сейчас она просто не в состоянии на него злиться. Слишком глубоки ее чувства к нему. Теперь сомнений не осталось: Хлоя влюблена в мрачного, опасного, готового на все Томаса Магу аира.

Гарольдина вскарабкалась на кожаный диван и свернулась клубочком. Глаза ее закрылись. Хлоя почему-то немного позавидовала кошке, быстро и легко прижившейся в доме, где она сама очень хотела бы остаться.

Она села, обхватила себя руками и грустно улыбнулась. Да, на первый взгляд дела ее, кажется, хуже некуда. Томас оставил ее без единого слова утешения, без прощального поцелуя. Но на душе по-прежнему было тепло, потому что, как бы он ни сопротивлялся, она успела отвоевать место в его душе. И Томас тоже это понимает. То, что сейчас произошло, было полным соитием не только тел, но и душ, а такое случается раз в жизни. Томас не мог этого не почувствовать.

За секунду до того, как Томас снова вне себя от ярости вылетел из комнаты, она заметила страх в его глазах. Только на этот раз его гнев был направлен на нее. Хлоя заставила растеряться несгибаемого Томаса Магуайра. До конца жизни она будет лелеять воспоминание о том моменте, когда он вошел в нее. Когда, забыв обо всем на свете, раскрылся перед ней, доверился, нежно шептал ее имя.

— Хлоя!

Она едва не подпрыгнула от неожиданности. На пороге стоял Томас.

— Здесь холодно, — пробормотал он странным, неуверенным голосом.

Хлоя чуть пошевелилась, и его взгляд упал на то место, где полы рубашки чуть расходились. — Я…

Он осекся, сглотнул застрявший в горле ком и протянул ей сильную теплую руку, чтобы помочь подняться, стараясь, однако, сохранять безопасную дистанцию.

Видя, что Хлоя не пытается прикрыться, Томас стиснул зубы и застегнул верхнюю пуговицу рубашки. При этом он случайно коснулся кончиками пальцев ее теплой кожи, и оба вздрогнули. Томас замялся, очевидно, напрасно надеясь, что остальные пуговицы Хлоя застегнет сама, но потом вздохнул и принялся за работу. С каждой пуговицей губы его сжимались сильнее, а ноги Хлои все больше слабели.

Она пьянела от его прикосновений.

— Я провожу тебя в спальню.

Ладно! Значит, они думают о разном! С этим, пожалуй, можно справиться. Но после того, что было между ними, она не могла не думать о том, как прекрасно лежать в объятиях Томаса. Он стоял перед ней в одних джинсах, и Хлоя изо всех сил пыталась побороть желание дотронуться до него, провести рукой по мощной груди, плоскому животу, стиснуть его мускулистые руки, прислониться к плечу. Господи, как он прекрасен! Просто голова идет кругом. Несказанно прекрасен со своими…

— Пойдем, — нетерпеливо настаивал Томас и вдруг сжался под ее взглядом. Ширинка джинсов мгновенно оттопырилась. Хлоя почувствовала непреодолимое желание сунуть руку за пояс, и…

— Хлоя! Пожалуйста…

Хлоя подавила усмешку и позволила ему увести себя из комнаты. По крайней мере, он все еще хочет ее — трудно не заметить растущий ком в его джинсах. Ну уж нет! Пусть врет себе сколько хочет, но ее он не убедит, что равнодушен к ней!

— Наверх, — коротко повелел Томас, дожидаясь, пока она догонит его.

Наверх. Вероятнее всего, он устроит ее как можно дальше от своей спальни. Вряд ли можно осуждать Томаса. То, что произошло между ними, не каждый день случается. По крайней мере Хлоя надеялась на это. Но она понимала также, почему Томасу захотелось сбежать, — случившееся действительно может испугать. Но только не ее, Хлою. Она сейчас думает только о том, чтобы Томас обнял ее, прижал к себе. Чтобы снова овладел ею.

— Томас…

— Нет, — бросил он, поднимаясь по ступенькам.

Хлоя недовольно скривила губы.

— Ты даже не дослушал меня!

На этот раз он остановился и устало прижал ладони к глазам.

— Ну, в чем дело?

— Ты уже привык к Гарольдине? Она тебе нравится?

Томас уронил руки и ошарашенно уставился на Хлою.

— Вот уж не думал, что ты спросишь именно об этом.

— Недаром мама считает меня немного непредсказуемой.

— Точно, — пробормотал Томас. — Кажется, это единственное, в чем мы с ней согласны.

— Ну?

— Что «ну»?

— Гарольдина тебе нравится?

Томас покачал головой и отвел глаза.

— Эта чертова кошка в полном порядке.

— Я не об этом спрашивала.

— Гарольдина и я… пришли к взаимопониманию.

Хлоя улыбнулась, чувствуя, как ее заливают теплые волны любви и гордости. Можно лишь представить, чего стоило Томасу это признание. Он не из тех людей, кто легко дарит свои симпатии.

— Ты впервые назвал ее по имени, — восторженно прошептала Хлоя. — О, Томас!

— Только не распускай сопли, — с деланным презрением буркнул он, поспешно поднимаясь по лестнице. Но Хлою он не одурачил. Ничуть. — Я все-таки требую, чтобы ты отдала ее кому-нибудь.

— Ладно… — Вероятно, задача решена еще не до конца.

Томас остановился на верхней площадке.

— Сюда.

Он открыл дверь и встал на пороге. Хлоя вошла в прелестную уютную комнату с широкой кроватью и вопросительно взглянула на Томаса, безмолвно умоляя его сказать что-нибудь.

— Спокойной ночи, — мрачно пожелал он, и, прежде чем Хлоя успела моргнуть глазом, повернулся и исчез.

О, если он думает, что так легко отделался от нее, то ошибается. Его ждет сюрприз. Пусть она и влюбилась в него, но не лишилась мозгов!

Кроме того, у нее еще множество оставшихся без ответа вопросов, и при первом удобном случае Хлоя найдет способ вытянуть из него все секреты. К сожалению, она слишком хорошо понимает: Томас сделает все, лишь бы держаться от нее подальше, особенно теперь, когда она сумела расплавить его броню.

Наверное, он и должен так вести себя, чтобы защититься. Если бы Томас мог, то изгнал бы Хлою из сердца, из жизни и выбросил на улицу Гарольдину. Однако сначала он должен забыть, что их души соединились. Но он не сможет этого сделать — она это знает, чувствует.

А вдруг сможет?

Тогда все пропало.

Глава 12

— Значит, отказываешься поговорить?

Томас дернулся, пролил кофе и, пробурчав что-то себе под нос, оперся о раковину.

— Ты всегда пугаешь по утрам ни в чем не повинных людей? Крадешься, как вор!

Бог мой, да она покраснела! Ничего не скажешь, для человека, проглотившего вчера целую бутылку шампанского, выглядит она чудесно!

— Ты у меня… первый. То есть, не совсем, конечно, но…

Томас, невольно забавляясь, молча выжидал, пока Хлоя искала нужное слово.

— О, не стесняйся, продолжай. Мне становится все интереснее.

Хлоя вспыхнула.

— Перестань, — пробормотала она, пытаясь скрыть смущение. — Я имела в виду, первый, с кем я провела ночь. По крайней мере, с окончания школы.

Томас, делая вид, что ее исповедь нисколько его не трогает, глотнул кофе и изрядно обжег язык.

— Хочешь сказать, что никогда не спала с мужчиной?

Он затаил дыхание, дожидаясь ответа, сам не понимая, почему пришел в такой восторг.

— Да, — прошептала она и с высоко поднятой головой подошла ближе, словно призывая посмеяться над ней. — Это правда. Я еще никогда не оставалась на ночь у мужчины. — Она была уже совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. — Собственно говоря, я и сегодняшнюю ночь не проспала в объятиях мужчины…

Эти глаза, думал Томас, осторожно отставляя кружку. Они сведут его в могилу.

— Хлоя…

— Нет, подожди. — Хлоя дрожащими пальцами дотронулась до его лица. — Ничего не говори…

Ее запах ударил в ноздри. Легкое касание опалило жаром. На ней по-прежнему его рубашка, из-под которой видны голые ноги. Волосы растрепаны, пуговицы опять расстегнуты, при каждом движении открываются совершенные изгибы тела и высокая грудь с изюминками сосков. Томас прикрыл глаза, борясь с неожиданным приступом тоски… по дому. Вот именно, тоски по настоящему, теплому, уютному и веселому дому. Он страстно хотел Хлою, но не мог, не смел ее получить. Это хуже любой пытки.

— Господи, мне ужасно жаль, Хлоя. Не знаю, что на меня нашло прошлой ночью.

Тонкие пальчики продолжали тихо гладить его щеку, ласкать, утешать, успокаивать.

— Томас, ты не представляешь, какое счастье видеть, что ты больше не шарахаешься от моих прикосновений.

Томас открыл глаза и, преисполненный решимости оттолкнуть Хлою, положил руки на ее бедра. Но, сам не понимая, что делает, прижал к себе и зарылся лицом в ее роскошные волосы.

— Мы не можем, Хлоя, — пробормотал он, притягивая ее ближе. Ощутить это восхитительное тело в своих объятиях… всего на минуту… последнюю…

Она прильнула к нему так естественно, словно они всю жизнь провели вместе.

— Мы можем делать все, что хотим.

— Но ты не понимаешь! — Иисусе! Как ей объяснить? — Самое большее, на что ты имеешь право, — мучиться похмельем!

Хлоя улыбнулась, но Томас решительно отодвинул ее, несмотря на то, что рубашка снова предательски распахнулась, показывая все, в чем он так настойчиво себе отказывал. Доведенный до отчаяния, Томас отвернулся и уставился в окно с видом на сад. Как же он противен себе! Непростительный эгоизм, себялюбие! Теперь ему придется обидеть Хлою.

Ночью выпал снег. Ветви деревьев гнулись под пушистыми холмиками. Тишина, безмолвие. Просто сказочный пейзаж, словно декорация рождественского мультика. А на душе у Томаса — ледяная пустота.

— Помоги мне понять, — тихо попросила она, подходя к Томасу сзади. — Я многого не знаю. Сплошные загадки. Может, сумею что-то посоветовать? Если бы ты рассказал…

Нет! Он не в силах сделать это. Вернее, слишком слаб, чтобы сказать правду.

— Я ничего не обязан тебе объяснять.

— Верно, — выдавила задетая за живое Хлоя. — Но я надеялась, что ты сам захочешь. — Надеялась! То, чего он хочет, не имеет ничего общего с объяснениями. — Томас, ты купил это здание и дал мне кредит, потому что решил помочь?

— Ошибаешься.

— Вот как…

— Повторяю, Хлоя, я не собираюсь ничего объяснять.

Да не могу я! Не могу!

— Ясно. — Их взгляды встретились. — А что, если я напомню тебе о твоем долге?

— Долге?

— Именно.

— Я тебе обязан? — мягко осведомился Томас. Черт бы ее побрал! — Сейчас мы быстро все уладим. Я заплачу.

Он вынул чековую книжку и принялся заполнять чек.

— Не нужно! — вскрикнула Хлоя.

— Разве? Но именно это я и намереваюсь сделать. Отдашь арендную плату, а мне больше не придется беспокоиться о своем долге. И мы будем квиты.

— Понимаю, для тебя это лучший выход из положения, — прошипела Хлоя, опомнившись от потрясения, и печально покачала головой. Томас показался себе гнусным ничтожеством. — Хочешь деньгами облегчить совесть? Я открою тебе тайну, Томас. Ты никогда и ничем не был мне обязан. Неужели и впрямь думаешь, что способен купить меня, а я это позволю? Друзья так не поступают. В тот день я толкнула тебя на пол чисто инстинктивно. На твоем месте мог оказаться любой человек. Ты сделал бы то же самое и не взял бы за это ни цента.

Он думал, что ниже упасть уже невозможно, но ошибался. Под ее осуждающим, полным разочарования взглядом Томас готов был провалиться сквозь землю.

— И не желаю больше ничего слышать, — надменно объяснила она, готовая взорваться. — С этим покончено, ладно? Никто никому ничего не должен.

— Ты умеешь так смотреть на меня, Хлоя, — тихо признался Томас, — как ни один человек на свете. Словно пронизываешь глазами насквозь.

— Верно. Потому что вижу тебя настоящего. — Она послала Томасу одну из своих неотразимых улыбок. — Поэтому ты меня и не любишь.

Не любит? Да он не в состоянии спокойно стоять с ней рядом?!

— Ошибаешься. — Он покачал головой.

— Нет. Ты меня хочешь, а это вовсе не любовь. По-моему, я тебе даже не слишком нравлюсь.

— Неправда!

— Ты уже жалеешь о прошлой ночи. Разве не так?

— Я просил прощения потому, что нам не следовало… — набравшись мужества, пробормотал Томас. — Словом, мне не стоило привозить тебя сюда. Это было ошибкой.

— Считаешь все… что произошло между нами, ошибкой?

Невыносимо видеть боль и обиду в этих прекрасных глазах. Господи, какой же он подонок!

— Это… это было прекрасно, Хлоя.

Говоря по правде, ему еще не доводилось испытывать столь ошеломительного, исступленного, потрясающего наслаждения, как в объятиях Хлои Уокер. Она оказалась воплощением всех самых немыслимых его фантазий. Осуществленной мечтой.

— И тем не менее, я сделал ошибку.

— Нет.

Хлоя тряхнула головой так энергично, что волосы разлетелись темным веером. Теперь ее глаза пылали гневом.

— Такое не может быть ошибкой, Томас.

Он умудрился не выдать своего волнения. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но внутри все похолодело. Томасу так хотелось убедить себя, что это был всего лишь секс. Обычное, простое, ни к чему не обязывающее удовлетворение похоти.

Но ничего не получалось. Их близость — не результат мимолетного влечения. И Томас понимал это, знал абсолютно точно. Просто не хотел, чтобы Хлоя тоже знала.

— Мы любили друг друга, — твердо сказала Хлоя. — Не просто занимались любовью, а любили. — Томас промолчал, стиснув зубы, но Хлоя не отставала. — Посмотри на меня. Пожалуйста.

Он послушался. На свою беду. Потому что едва не рванулся к двери, увидев, что светится в ее взгляде. Она предлагала себя. Свое тело. Нежность. Любовь. И это до смерти перепугало Томаса.

— Все-таки это было ошибкой, — осторожно заметил он. — Моей ошибкой. Я позволил тебе поверить, что наши отношения будут иметь продолжение. Прости.

— Ты ни в чем не виноват. Я уже достаточно взрослая, Томас, сама отвечаю за свои поступки и, конечно же, не стану делать поспешных выводов, к которым ты еще не готов.

На самом деле Томас не был готов признать тот достаточно неприятный факт, что вчера он не предохранялся. Господи, как же далеко он зашел! Совсем потерял голову! Потому что больше всего на свете хотел бы проникнуть в ее восхитительно тесные горячие глубины. Прямо сейчас.

— Томас, почему ты не захотел, чтобы мы спали в одной постели?

Колени Томаса задрожали, и он был вынужден облокотиться о стол, чтобы не упасть. Что ей ответить?

Потому что, если бы ты провела ночь в моих объятиях, наутро я не смог бы отпустить тебя. И никогда не смог бы.

— Можешь гостить у меня сколько захочешь, — не глядя на Хлою, сказал он. Видеть ее каждый день будет настоящей пыткой, но не может же он выбросить Хлою на улицу в такой мороз. — А я постараюсь, чтобы отопление починили как можно скорее.

Хлоя выпрямилась, бессильно уронив руки.

— Понятно.

Столько горечи в одном коротком слове. Томасу захотелось убежать куда глаза глядят. Трус! Жалкий трус! И все же нужно немедленно оборвать все нити, покончить с этим раз и навсегда. Каждый миг рядом с Хлоей лишал его тех жалких остатков решимости и самоконтроля, которые еще удалось сохранить.

— Разве? — спросил он вслух. — Неужели ты и вправду понимаешь то, что я пытаюсь тебе объяснить?

— Конечно. — Она так глубоко вздохнула, что полы рубашки разошлись в разные стороны. Но Хлоя этого как будто не заметила. — Я прекрасно понимаю, что ты глупый упрямый осел, который не желает ничего видеть дальше собственного носа.

Зябко поведя плечами, она направилась к двери. Он потерянно смотрел ей вслед. У самого порога Хлоя обернулась.

— Но я не сдамся, Томас Магуайр. Не сдамся. Слышишь?!

— Я еще не оглох, — сухо заметил он. — Ты так орешь, что стены дрожат.

Но Хлое трудно было говорить тише — она буквально кипела от ярости.

— Между нами что-то происходит. Необыкновенное. Такое, если повезет, бывает раз в жизни. — Томас побледнел. Хлоя заметила это, но остановиться она уже не могла. — Тебе, конечно, неприятно это слышать. Слишком быстро все случилось. Но это правда, Томас, и тебе с ней придется смириться.

Хлоя широко распахнула дверь, но остановилась на пороге, решив высказаться до конца.

— Нам не мешает кое-что выяснить. Например, что творится в «Маунтин Могидж». И почему ты неожиданно принялся тратить безумные деньги на совершенно бесполезные вещи. — Томас открыл было рот, но Хлоя не дала ему говорить. — Безумные, — подчеркнула она. — Даже я, невеликий финансист, понимаю, что покупка этих зданий — совершенно невыгодное вложение. И если бы все было законно, ты, как и все остальные, не дал бы мне кредита, поскольку кафе едва держится на плаву.

— Но ты нуждалась в деньгах…

— Разумеется. Я очень благодарна тебе. Но ты что-то задумал, Томас, и, клянусь, я узнаю, что именно. И тогда помогу тебе.

При виде его ошеломленного лица Хлоя весело рассмеялась.

— Да, да, ты не ослышался. Знай: что бы ни случилось, я на твоей стороне. Всегда.

Она захлопнула дверь перед носом Томаса, желая сделать это как можно громче, но это ей не слишком удалось.

Ладно, все равно получилось достаточно эффектно, решила Хлоя, но тут же поняла, что оказалась в ловушке. Домой не добраться. Смятый костюм, и тот до сих пор валяется на полу в гостиной. Нет… кажется, еще было пальто…

— Тебя подвезти? — раздался за спиной веселый низкий голос. Хлоя оцепенела. Ни за что! Она не станет унижаться. Не доставит ему такого удовольствия. — В конце концов именно я заставил тебя приехать сюда. Помнишь?

— Не настолько много я выпила, Томас. Во всяком случае, не стоит терзаться угрызениями совести по поводу того, что соблазнил пьяную женщину. Не страдай.

Хлоя наконец обернулась. Ее поразило, с какой безысходной тоской и сожалением он смотрел на нее. И росток надежды в душе начал опять упрямо поднимать голову. Да, Томас отталкивает ее, стоит лишь приблизиться к нему. Но и сам при этом страдает.

— То, что между нами происходит, не укладывается в твои планы, и поэтому ты выходишь из себя, верно?

— Да.

— Почему?

— Я не могу дать тебе то, что ты хочешь, Хлоя. И никогда не смогу.

— И чего же, по-твоему, я хочу?

— То, чего и остальные люди. Мужа, семью, надежность.

И тут в глазах Томаса полыхнул страх. Хлоя поняла: скажи она ему об этом сама, он наверняка все отрицал бы. Жгучий гнев поднялся в ее душе, гнев на тех, кто всю жизнь ненавидел Томаса, обращался с ним как с преступником. Как победить глубоко скрытый от посторонних глаз его комплекс неполноценности, неуверенность в себе? Ведь именно из подсознательного ощущения собственной никчемности происходила его неспособность любить самому и позволять любить себя.

Хлоя в который раз поклялась показать Томасу красоту и радость жизни. Заставить понять, что он, как и всякий человек, заслуживает любви.

— Я хочу лишь того, что ты сам готов мне дать, — мягко пояснила она.

— Это ты сейчас говоришь. Но долго так не продлится. Ты пожелаешь большего. Того, что не сможешь получить. И будешь несчастна… По моей вине.

— Нет! Никогда, — поклялась Хлоя.

— Здешние обитатели ни за что не примут меня, — с трудом выговорил Томас, впервые признаваясь, что это его волнует и ранит. — И никто не будет ходить в твое кафе.

Знай он Хлою получше, понял бы, что уж этого она ему в упрек не поставит. И в жизни не попросит того, что он не способен дать. Она уже хотела сказать ему это, выложить все, что накопилось в душе. Но не успела.

— Хлоя, позволь дать тебе немного денег. Ты просрочила квартирную плату, а дела в «Домашней выпечке» последний месяц идут не слишком хорошо.

Сначала Хлоя не поверила собственным ушам. Но он сказал это! Действительно сказал!

— Хочешь дать мне денег? За что? — Ужасное подозрение клещами стиснуло ее сердце. — Чувствуешь себя виноватым и стараешься откупиться? — Томас не ответил, и Хлое стало еще страшнее. — Или решил заплатить мне за прошлую ночь?

— Ну что ты! Все не так, как ты думаешь.

Хлое показалось, что она услышала звон собственного разбившегося сердца.

— Понятно.

— Я только собирался помочь тебе.

— Нет, спасибо. Обойдусь.

Надменно вздернув подбородок, Хлоя проследовала к лестнице. Ладно, она действительно не успела отдать деньги Торнтону, но день-другой — и все уладится. И если дела в «Домашней выпечке» идут не слишком хорошо, как могли бы, то лишь потому, что она не берет деньги с людей, которые не могут позволить себе ежедневные завтраки в кафе. Ей такая благотворительность, конечно, тоже не по карману, но она не в силах выносить голодные взгляды несчастных стариков.

— Хлоя, пожалуйста.

Хлоя, не поворачивая головы, поднималась по ступенькам.

— Сегодня у меня выходной. И если не возражаешь, я приму душ.

— Ты… ты остаешься?

Его голос дрогнул, и это уже о многом говорило.

— Ты сам меня пригласил. Помнишь?

Пусть не пугается. Она, конечно, и не думает здесь оставаться. Иначе, да поможет ей Бог, треснет чем-нибудь по башке этого упрямого идиота, чтобы водворить его мозги на место.

— Ну да… помню. Но…

— Не волнуйся, Томас, — бросила она. Ему не мешало бы попытаться побольше узнать о женщинах. Настоящих женщинах. Ладно, еще успеется. Терпение и еще раз терпение. — Я уйду. Вот только приму душ. Не возражаешь? — По его молчанию Хлоя поняла, что Томас возражает. И очень серьезно. — Жаль, но ничего не попишешь.

Томас в отчаянии заперся в кабинете, оставив на кухонном столе ключи с запиской, в которой просил Хлою взять его машину. Оставалось только надеяться, что она так и сделает.

Вообразив обнаженную Хлою под струями воды, Томас задохнулся. Он представил себе, как она наденет спортивный костюм, оставленный возле двери, и спустится вниз… Легкими шагами пройдет по комнатам, наполняя их почти неуловимым ароматом, присущим только ей…

Первое, что нужно сделать — починить отопление в ее доме. Иначе, считай, он пропал.

Чтобы немного отвлечься, Томас уселся за компьютер. В последнее время он совсем запустил дела. После возвращения в Хизер Глен он управлял «Сьерра риверз» по телефону и факсу. Но почему-то сейчас ему не хотелось с головой погружаться в документацию — слишком сильны были впечатления прошлой ночи. Поэтому он решил просмотреть электронную почту. Все сообщения касались чисто деловых операций. Все, кроме последнего:

«Наверное, ты успел забыть, откуда вышел и кем был, но у людей долгая память. Все Магуайры — жалкие ничтожества и грязные негодяи, как бы ни пыжились. Забирай свои проклятые деньги и проваливай из города. Да побыстрее, иначе, поверь, горько пожалеешь».

Подписи не было. Послание пришло из мэрии. Отец Хлои? Мэр достаточно часто говорил в лицо Томасу все, что о нем думает. И у него двойная причина выбросить сына Джеймса из города — его дочь и драгоценный Хизер Глен. Причем последний, цинично подумал Томас, значит для мэра куда больше, чем Хлоя, которую тот считет легкомысленной дурочкой.

Хлоя. Когда-то она защищала Томаса от своего отца. От всего городишки. Как, впрочем, и сейчас. Недаром же сумела понять, что он что-то замышляет. И пообещала помочь.

Томас подпер руками внезапно отяжелевшую голову. В горле засаднило. Если бы она только знала… Неужели по-прежнему стремилась бы помочь? Вряд ли.

Хлоя, с ее светлой душой и неистребимым оптимизмом, вряд ли поняла бы испепеляющую его потребность отомстить, отплатить за все обиды. Как он посмотрит ей в глаза, когда она обнаружит правду?

Томас устало потер виски и вздохнул, потом стер последнее послание и отвернулся от компьютера. Ему не нужны напоминания о том, как к нему относятся здесь.

Работа — его единственное спасение — сегодня оказалась плохим лекарством. Ненависть окружающих не должна иметь для него никакого значения, а тем более волновать. Просто он получил еще одно доказательство правомерности своего решения. Эта жалкая дыра, обиталище узколобой швали, конечно, заслуживает участи, которую он ей уготовил.

Но почему-то сегодня ему не удавалось уговорить себя. Мнение жителей Хизер Глен, как это ни странно, важно для него. Может быть, потому что, сам не зная, как это произошло, он усомнился в себе? Ведь вопрос, имеет ли он право стереть с лица земли родной, хоть и ненавистный ему городок, нет-нет, да и закрадывался в душу Томаса.

Будь он нормальным человеком, смирился бы с обидой и избрал новый путь. У него для этого есть все. А он жил и дышал ради мести. Хотел сполна насладиться своей властью. Око за око, зуб за зуб, твердил он себе, но прежнего удовлетворения уже не было. Предвидение скорого успеха начатого дела куда-то улетучилось. Остался лишь неотвязный вопрос: зачем он все это делает? И еще: кто пытается его остановить?

Глава 13

Чтобы испытать Томаса и, возможно, себя, Хлоя взяла ключи от «ягуара» и уехала. Она не собиралась надолго оставлять Томаса, но нужно было кое о чем позаботиться и хорошенько поразмыслить. А мощная машина, которая так волшебно слушается руля, поможет ей и в том, и в другом.

Томас, судя по всему, решил идти до конца. Признаваться в своих чувствах к ней он не собирается. Прекрасно, она может и подождать.

Но что, если он действительно ничего к ней не испытывает и не хочет, чтобы они встречались? Значит, у них нет будущего? Нет-нет, она не может ошибиться — Томас смотрит на нее так, словно она единственная женщина на свете. Они предназначены друг для друга, Хлоя чувствует это сердцем. И Томас, конечно, тоже.

В таком случае, как объяснить его идиотское поведение?

— Хороший пинок ему нужен. Это, пожалуй, лучшее средство, — громко объявила Хлоя, подъезжая к кафе.

Доверие, тут же напомнила себе Хлоя. Ей следует безоговорочно ему доверять. Иначе как она может требовать от него того же?

При взгляде на Хлою Огастина уронила губку.

— Какого черта тебе здесь надо? Сегодня твой выходной? Иди отсюда!

— Прекрасная манера разговаривать с боссом, — покачала головой Хлоя, сунув в карман ключи от машины Томаса, и направилась к холодильнику. Ей нужно срочно поесть, чтобы прийти в себя. Но на пути неожиданно встала Огастина.

— Ты выглядишь усталой.

— Еще раз спасибо. — Нет, нужно не просто поесть, а что-то приготовить. На этот раз без шампанского. — Как идут дела?

— Поскольку некому раздавать бесплатные завтраки, все прекрасно. Утром от посетителей отбоя не было. Сейчас затишье.

— Но ты, по крайней мере, сделала Мелли скидку?

Хлоя принялась рассматривать содержимое холодильника. Хмм, тут есть с чем поработать. Может, что-нибудь с яблоками?

Не услышав ответа, она выпрямилась.

— Огастина?

— Если хочешь знать, нет, не сделала, — оскорбленно фыркнула та. — Но прежде чем впадать в панику, позволь заметить, что она на днях получила деньги от сына.

Сын, довольно известный хирург в Сакраменто, вспоминал о матери, только когда в нем просыпалось нечто вроде совести. Жлоб проклятый! И Мелли приходилось надолго растягивать полученные от него жалкие гроши.

— Ах, Огастина, — начала Хлоя, отбирая продукты. — Жаль, что…

— С ней все будет хорошо. Я волнуюсь за тебя.

— Не стоит. — Обыкновенный яблочный пирог. Именно это сейчас ей требуется. — Со мной тоже все будет в порядке.

Только бы заставить Томаса довериться ей!

— Солнышко, твой отец здесь. Хочет с тобой поговорить.

— О дьявол! — Хлоя с ужасом взглянула на Огастину и со скорбным вздохом швырнула все, что держала в руках, на большую деревянную колоду. Сначала раскатать тесто, решила она. — Мне что-то не хочется сейчас общаться с ним.

— Никогда не слышала, чтобы ты так говорила об отце, — укоризненно пожурила Хлою Огастина. — Что с тобой стряслось?!

Что стряслось? Ничего особенного. Просто нет денег заплатить за квартиру, откуда ее вот-вот выкинут. «Домашняя выпечка» заложена-перезаложена и почти не приносит дохода. Сумеет ли она вытянуть кафе из пропасти? А город, прежде такой любимый, теперь вовсе не кажется столь уж уютным и милым.

Но не материальные затруднения терзали Хлою. И не охлаждение чувств к родному Хизер Глен. Совсем не это, а высокий темноволосый мужчина с трагическими глазами и навеки раненным многострадальным сердцем. Тот, кто, несмотря ни на что, все-таки оставался умным, страстным, заботливым, необыкновенным человеком — человеком, с которым она хотела бы навеки связать жизнь.

Хлоя печально посмотрела на старую подругу.

— Ты все равно не поверишь.

Огастина, упершись кулаками в тощие бедра, презрительно фыркнула.

— Зато сразу скажу, что мне это вряд ли понравится. Но все равно, попробуй растолковать.

— Я люблю человека, который даже не понимает подлинного смысла этого слова, — жалобно шмыгнув носом, выпалила Хлоя. — Все остальное — бизнес, долги, общественное мнение — не имеет значения. Только он.

— Хлоя, крошка, ты разбила себе сердце, — запричитала официантка. Умудренная жизнью сварливая старуха, мгновенно смягчившись, обняла Хлою с неожиданной силой.

— Не разбила, Огастина, пока еще нет. Разве что небольшая трещина…

— Мне так жаль! Клянусь, я сдеру шкуру с Конрада. Что нашло на этого мальчишку?!

— Нет, — невольно засмеялась Хлоя. — Погоди минуту! Это вовсе не Конрад.

— Что значит «не Конрад»? — взвилась Огастина. — Тогда кто же, спрашивается?.. О нет! — Мозолистые руки впились в плечи девушки. — Хлоя! Скажи, что это неправда!

— О чем вы? — заинтересовалась Дана, подходя ближе. — Признавайтесь — о парнях? Да что это с вами?

Она нетерпеливо помахала рукой перед их лицами, но ни Хлоя, ни Огастина не обратили на нее внимания.

— Хлоя, — повторила Огастина, — скажи, что это неправда.

Хлоя поежилась под пронизывающим взглядом женщины, которая любила ее больше, чем собственная мать.

— Это зависит от того, о ком ты хочешь услышать.

— Ты прекрасно все понимаешь! — Огастина вздохнула и встревоженно покачала головой. — Все ясно. Меня не проведешь. У тебя просто на лице написано, что ты влюбилась в этого паршивца Томаса Магуайра.

Лана громко охнула, а Хлоя притворно закатила глаза.

— Неужели это так страшно?

— Не слишком, — призналась Огастина. — Парень — настоящий красавчик, уж это точно.

— Верно, — согласилась Лана. — Вчера Салли была в банке, когда он вошел, а потом все твердила, что у нее колени подогнулись, когда Магуайр улыбнулся ей.

Он улыбался Салли Робинсон? Куда девались тоска и жалость к себе! Хлоя раздраженно поморщилась. Ладно, тогда она будет держать у себя «ягуар» сколько захочет! Улыбался?! Да это все равно, что флиртовать, а с ней он никогда не флиртовал!

— Конечно, Томас потрясающе хорош, ничего не скажешь, — заключила Огастина, — но от него одни беды и неприятности!

— Возможно, — согласилась Лана, — но неприятности никогда еще так прекрасно не выглядели.

— Ради Бога! — взорвалась Хлоя. — Какие беды? С ним, конечно, нелегко, но Томас и мухи не обидит.

Приятельницы обменялись недоверчивыми взглядами — очевидно, Хлое не удалось их убедить, и крохотный росток сомнения тут же пустил корни.

— Может, вы знаете что-то, неизвестное мне?

— Мама говорит, что он опасен.

— Лана, — засмеялась Хлоя, — твоя мамаша от всех мужчин шарахается.

— Солнышко, я, конечно, доверяю твоему мнению, — вмешалась Огастина, — но, возможно, мать Ланы на этот раз права. Все так считают. А вдруг этот человек…

— Что, если этот человек, — перебила ее Хлоя, — хочет стать своим в городе, где родился? Это что, преступление? Нет. Преступление — обвинять невиновного человека. Разве сын должен отвечать за родителей?

Хлоя чистила яблоки и пыталась сосредоточиться на этом занятии, чтобы успокоиться.

— Вы с самого начала неверно о нем судите. Как не стыдно слушать глупые сплетни и чернить человека, который никому ничего плохого не сделал?

— Она втрескалась по уши, — прошептала Лана. — Когда женщина так яростно защищает парня, с ней все ясно.

— Угу, — согласилась Огастина.

— Кого или что с таким пылом защищает моя прелестная дочь? — поинтересовался мэр Уокер, входя в комнату. Он поцеловал Хлою в щеку, и та закусила губу, вынуждая себя промолчать. Она в пылу спора совсем забыла об отце.

— Собственно, можно и не спрашивать, — рассмеялся мэр, не обратив внимания на неловкое молчание. — С головой бросилась в новое начинание? Что на этот раз?

Хлоя предостерегающе посмотрела на женщин. Пусть только попробуют рот открыть. Как ни странно, обе присмирели и занялись своими делами.

— Признавайся, Хлоя, — шутливо настаивал отец. — Что за очередной подвиг? Спасение крыс? Борьба с загрязнением окружающей среды? Заповедник для койотов? Что?

— Ничего.

— Не может быть. Ты же как в воду опущенная. Уж меня-то не обманешь. Ага, понял! Какой-то человек, которому временно изменило счастье, убедил тебя отдать все наличные деньги на охрану бедных птичек, которые загадили шпиль церкви святой Маргариты.

— Па, ты прекрасно знаешь, что эти бедные птички погибли, когда…

Хлоя осеклась и бросила негодующий взгляд на Лану, когда та осмелилась хихикнуть. Хлоя действительно любила птиц, кормила каждый день. Хотя большинство жителей города терпеть их не могло.

— Разве ты не помнишь, что они погибли в прошлом году во время бури, когда молния ударила в крышу.

— Совершенно верно, — торжествующе улыбнулся отец. — А теперь вспомни, сколько денег ты выбросила на ветер, пытаясь перевести их в другое место, чтобы сохранить стаю? И что же? Они все равно передохли к величайшей радости всего города. По крайней мере, теперь не приходится отмывать от помета церковный шпиль.

— Знаешь, па, не настолько уж я безнадежна.

— Разве? — с сомнением пробормотал отец. — В таком случае, может, ты организуешь новый комитет?.. Ну, скажем, по сохранению водорослей в городском бассейне? Ведь все живое достойно заботы, не так ли?

Хлоя снова повернулась к Лане, издавшей странный звук.

— Убирайтесь все, — строго сказала она. — У меня много дел.

— Оно и видно, — серьезно кивнула Огастина, хотя в глазах ее светились веселые искорки.

Хлоя с отвращением взглянула на только что очищенное яблоко. Вернее, то, что от него осталось после очистки. Бросив яблоко в раковину, она беспомощно подняла руки.

— С меня хватит. Удачи вам, друзья мои. Я удаляюсь. До завтра.

— Погоди, солнышко, — окликнула ее Огастина. — Прости нас, пожалуйста.

— Да, дочка, извини. Просто иногда так и подмывает тебя подразнить, — вмешался улыбающийся отец. — Ты так доверчива, Хлоя. И это меня беспокоит.

Неужели она не сумеет убедить его, что не вляпалась в очередную авантюру? Ведь она же искренне верит во все, за что борется? Почему он не понимает, как ранит свою дочь недоверием и насмешками? Считает ее безголовой пустышкой, легкомысленной дурочкой и даже не пытается ее понять?

Да, так оно и есть. Еще одно яблоко полетело в раковину.

— Скажи мне, что случилось? — не отставал отец.

Зачем? Чтобы он окончательно уверился в том, что его дочь — полное ничтожество?

— Ну же, детка, — не унимался отец. — На этот раз я не стану смеяться, даю слово.

Лана тоже вопросительно смотрела на нее, и Огастина подняла седые брови, как бы спрашивая: не избавить ли Хлою от пытки?

Еще бы не избавить!

Огастина поспешно выступила вперед.

— Это… совсем не то, что вы думаете. Она просто озабочена спором с поставщиком насчет новой партии овощей. — Она улыбнулась без всякого стеснения за свои редкие зубы. — Жаль, что вы не успели увидеть образцы, мэр. Они просто великолепны! К концу месяца у нас будет совершенно новое меню! Надеюсь, и вы придете на дегустацию.

Ошеломленная Хлоя вытаращила глаза. Черт ее дернул дать Огастине возможность высказаться. Теперь отец заподозрит самое худшее!

Огастина быстренько прикусила язык при виде искаженного ужасом лица хозяйки.

— Что ты натворила! — одними губами спросила Хлоя, втягивая голову в плечи. — Какие овощи?

Огастина беспомощно развела руками, очевидно, жалея о собственной глупости, но было уже поздно. К тому же мэра было не так-то легко одурачить, уж это все прекрасно знали. Теперь его буквально сжигало любопытство. Искоса взглянув на отца, Хлоя глубоко вздохнула: теперь беды не миновать.

— Леди, — негромко сказал тот, по-прежнему улыбаясь, как истинный джентльмен до мозга костей. — Я бы хотел поговорить с дочерью наедине. Смею заверить, много времени это не займет.

Он положил руку на плечо Ланы и подтолкнул ее к двери.

— Папа, — запротестовала Хлоя, — пожалуйста! Нам нужно работать. Не можешь же ты выставить из кухни повариху в разгар рабочего дня. Клиенты не станут ждать.

— Собственно говоря, — невпопад вставила Огастина, — в зале никого нет… — И, смущенно закашлявшись, отступила под мрачным взором Хлои. — Ладно, ладно…

Сунув руки в карманы передника, она подалась к порогу, глазами умоляя Хлою простить ее. Та старательно чистила яблоки, уговаривая себя, что все не так уж плохо. Отец, скорее всего, ни о чем не догадывается. И прекрасно, если учесть, что он до сих пор считает Томаса виновным за то, во что превратилась Дианна. Можно подумать, из-за него сестра стала настоящей нимфоманкой!

— Это Магуайр, не так ли? Мне докладывали, что тебя не раз видели в его обществе.

— Па, неужели тебе делать нечего, кроме как слушать сплетни?

— Но ты общаешься с ним?

Если бы он знал всю правду! Как и где они были с Томасом! Отца наверняка бы хватил удар.

— Мы друзья. — Друзья, которые, обезумев от страсти, занимались любовью на ковре в его гостиной прошлой ночью.

— Это его «ягуар» на стоянке?

— Да. Моя машина… Видишь ли, небольшая поломка…

И это почти правда: из-за поломок машины Хлое зачастую приходилось ходить по городу пешком. Господи, как же надоело постоянно оправдываться перед отцом. Почему не сказать все как есть и не покончить с этим раз и навсегда?

Потому что она сама понятия не имеет, каковы их с Томасом отношения.

— Я знаю, что происходит, — мягко заметил отец. — Воображаешь, что можешь скрыть это от меня? — Сердце Хлои тревожно подпрыгнуло. О чем это он? — Магуайр пользуется твоей наивностью, Хлоя. И меня это пугает.

— Па…

— Он ни перед чем не остановится, чтобы добиться своего, — перебил отец, — даже если это убьет тебя.

— Но это просто нелепо! Человек вернулся, потому что…

Действительно — почему? Они провели вместе немало времени, но она до сих пор почти ничего не знает о намерениях и планах Томаса.

— Вернулся и вернулся. У него есть на это право. А мотивы, которые им движут, не имеют со мной ничего общего.

Уж в этом Хлоя была абсолютно уверена.

— Пожалуйста, Хлоя, не могла бы ты попросить его уехать?

Хлоя аккуратно отложила нож.

— Уехать?

— Да, и насовсем.

Не слишком часто Хлоя шла против желаний отца. Так было легче, да и необходимости отказывать ему до сих пор не возникало. За всю свою жизнь она ни разу открыто не выступила против него. И вот теперь этот миг настал.

— Я не могу этого сделать. И не хочу. Мне очень жаль, па.

— Магуайр весьма влиятельный человек, Хлоя. Могущественный. Ты хоть представляешь, как он богат?

— Мне это безразлично.

Отец нерешительно помялся. Обычно спокойный и уверенный, сегодня он был не похож на себя.

— А если он посчитает, что городом управляют не так, как следовало бы, и необходимо передать власть в другие руки? Влить, как говорится, свежую кровь в дряхлые жилы? — Он взволнованно заходил по кухне. — И при этом решит, что старый мэр засиделся на своем посту?

— Какой вздор!

— Все может быть, Хлоя. До очередных выборов не так уж далеко. Вдруг он захочет выдвинуть свою кандидатуру? И что мне тогда прикажешь делать?

У Хлои мгновенно пропал аппетит. Она забыла про яблоки и, отойдя от раковины, задумчиво покачала головой.

— Томас не интересуется политикой.

— Откуда ты знаешь?

И верно, откуда?

— Мне так кажется. Кроме того, здесь его не слишком любят. Вряд ли кто-то станет голосовать за Томаса.

— Люди так непостоянны!

— Только не в Хизер Глен.

— Все-таки попроси его уехать, Хлоя. Быть может, он тебя послушает. И постарайся побольше узнать о его планах.

— Томас ничего мне не скажет.

— И это говоришь ты, Хлоя Уокер? Неужели ты способна отступить, не добившись своего?

— Ничего не поделаешь.

— Ну подумай хорошенько, Хлоя. Зачем он сюда явился, если отлично понимал, что теплого приема ему ждать не приходится? — Разве она сама не ломала голову над этим? — Разложи все по полочкам, — посоветовал отец. — Думаю, ты, как и я, поймешь, что у него какая-то подлость на уме. И тогда, возможно, сумеешь убедить его убраться ко всем чертям из этого города.

Хлоя фыркнула, представив, как пытается заставить Томаса сделать что-то против его воли.

— Кроме тебя это сделать некому, дочка.

Но она вовсе не собирается ввязываться в эту историю. А главное — боится даже представить, что с ней будет, если Томас снова исчезнет.

— Считай это своим следующим грандиозным предприятием. Помощь собственному отцу — дело святое, — продолжал Уокер и, не задумываясь, нанес последний удар: — Ты никогда этого не делала… правда, я и не просил. Но можешь же ты хотя бы раз в жизни попытаться спасти отца?

Сконфуженная Хлоя уставилась на отца. Фактически он просил ее покопаться в прошлом Томаса, о котором тот старательно умалчивал. И, говоря по справедливости, Хлоя его понимала: кому захочется воскрешать в памяти мрачные страницы своей жизни?

— Он совсем не похож на Джеймса. И никогда не был похож.

— Джеймс Магуайр — ничтожество и отъявленный мошенник, который за деньги мать родную продаст. А Томас в детстве был бездельником и хулиганом и, боюсь, не слишком-то переменился с тех пор.

Хлоя еще никогда не видела отца таким неуверенным в себе, и это ее пугало.

— Ты ведь совсем не знаешь…

— Знаю, и довольно хорошо. Так ты попытаешься разведать, что он задумал?

— Не думаю…

— Сделай это. А когда убедишься, что я прав, уговори его подыскать себе другое место жительства и оставить нас в покое.

Хлоя не могла поверить, будто все настолько серьезно. Она, по сути, должна помочь отцу снова выгнать Томаса из города. Никто не заставит ее сделать это! И если он действительно покинет Хизер Глен, что станется с ее сердцем?!

— Прости, па…

— Нет, не торопись отвечать. Просто подумай над тем, что я тебе сказал. Ради меня.

В кухню ворвалась Лана и поспешила к плите.

— Новые заказы, — жизнерадостно пояснила она, слегка запнувшись при виде напряженных лиц отца и дочери.

Хлоя, отвернувшись, подхватила сумочку.

— Мне пора.

— Хлоя?!

Она спокойно встретила взгляд отца.

— Что?

— Ты поможешь мне?

Нет, хотелось крикнуть ей, конечно же нет! И не проси! Но если уж быть честной до конца, он действительно никогда в жизни ни о чем не просил Хлою. Это ставило ее в ужасное положение. Придется выбирать между семьей и человеком, который был ей нужен больше всего на свете.

Очутившись в машине, Хлоя пришла к неутешительному заключению, что Томас в самом деле что-то затевает. Он вернулся не просто так, в этом Хлоя теперь была убеждена. Как и в том, что причина возвращения связана с его бизнесом. Возможно, все последние приобретения Томаса действительно не имеют никакого отношения к желанию помочь ей, Хлое. Но почему он ничего не рассказывает ей?

Вероятно потому, что задумал недоброе…

Нет, Хлое не хотелось в это верить. Однако растущий в душе страх подсказывал: ей необходимо как можно скорее все выяснить. До сих пор отец никогда не паниковал и не тревожился насчет своего поста. Значит ли это, что его опасения не напрасны?

О, Томас, что у тебя на уме?

Хлоя поклялась любой ценой докопаться до правды. Однако сначала она даст Томасу последний шанс. Она сумеет убедить его честно рассказать о своих планах. А уж если он откажется, попытается узнать обо всем сама. И только тогда, точно определив, что задумал Томас, она подумает над просьбой отца. Ни секундой раньше.

Глава 14

Хлою обуревали сомнения, что случалось с ней крайне редко. Но сегодня было о чем беспокоиться. Столько решений необходимо принять! Слишком много даже для женщины, не привыкшей пасовать перед трудностями.

Выходя у дома из машины, Хлоя оглядела себя и обнаружила, что даже не удосужилась переодеться! На ней по-прежнему был спортивный костюм Томаса. Интересно, заметил ли отец? Нет, он, конечно, не преминул бы упрекнуть дочь… прежде чем придушить.

— Хлоя!

Услышав знакомый голос с чувственными нотками, так хорошо ей знакомыми, Хлоя обернулась. Томас грелся на неярком полуденном солнышке, присев на поребрик тротуара.

— Что ты тут делаешь?

— Ты забрала мой автомобиль, забыла? — отозвался Томас, кивнув в сторону «ягуара».

Обнаружив, что крошечная автостоянка пуста, Хлоя удивленно осведомилась:

— Как же ты сюда добрался?

Томас встал и шагнул ближе. Солнечные лучи заиграли в его темных очках.

— На такси.

Ветер развевал длинное пальто, ерошил его темные густые волосы. Когда Томас снял очки, выяснилось, что, хотя взгляд его и оставался серьезным, он не был ни озабоченным, ни настороженным. Значит, вовсе не зол, как Хлое показалось вначале.

— А откуда ты узнал, где я буду?

Он вдруг оказался так близко, что Хлое пришлось откинуть голову. Темно-синие глаза медленно скользили по ее лицу, телу — до самых носков домашних туфель и обратно. К тому времени, когда их взгляды снова встретились, напряжение между Хлоей и Томасом заметно возросло.

— Где ты раздобыла эти шлепанцы?

— В «Домашней выпечке». Они всегда стоят в моем кабинете. Было бы странно расхаживать в спортивном костюме и туфлях на высоких каблуках, не находишь?

При намеке на прошедшую ночь Томас заметно помрачнел. Внешнее спокойствие куда-то испарилось.

— Откуда ты узнал, где меня искать? — настойчиво переспросила она.

— Считай, что мне повезло.

— Вот как?

Он даже не побрился. Пробившаяся щетина придавала ему зловещий вид. Смертельно опасный человек… И такой неотразимый! Господи, почему при виде Томаса у нее душа в пятки уходит?

— Ну… я… — Он рывком притянул ее к себе. — Не могу ни о чем думать, пока не сделаю этого.

— О чем ты?

Но он уже впился в ее губы жгучим, пламенным, упоительным поцелуем, от которого земля под ногами покачнулась. Хлоя, почти теряя сознание, прижалась к нему, чувствуя, что тает, растворяется в этом пламени. Сердце выбивало бешеную дробь.

Но тут Томас внезапно отстранился. Хлоя, спотыкаясь, отступила и уставилась на него.

— Вот это да!

— Именно, — согласился он, однако выглядел при этом не таким потрясенным, как Хлоя. — Сильная, однако, штука. Крепче виски.

Сердце, казалось, вот-вот выскочит на волю, и, чтобы немного успокоиться, Хлоя прижала руки к груди.

— Что это на тебя нашло?

— Не знаю, — пробормотал Томас смущенно. В этот момент у него был настолько несчастный вид, что Хлоя немедленно прониклась к нему жалостью. Ей было легко понять и распознать, что происходит между ними, ведь сама она росла, окруженная любовью и добротой. В отличие от Томаса.

Она в который раз вспомнила то давнее прощание в роще и внутренне сжалась. Тогда лицо Томаса украшал багровый синяк, а в глазах был океан горечи — это чудовище, его отец, зверски избивал мальчика. Нет, он так и не узнал, как прекрасна может быть любовь.

Должно быть, ему очень трудно и страшно испытывать даже малую часть того, что чувствует она. Терпение, напомнила себе Хлоя. Терпение и нежность.

— Может, попробуем еще раз? — предложила она. — Всего один поцелуй, чтобы определить, куда он нас заведет. Хочешь?

— Только чтобы посмотреть, куда он нас заведет? — сухо осведомился Томас, хотя ей показалось, что глаза его смешливо блеснули.

— Угу. — Хлоя облизала губы и заметила, с какой жадностью Томас смотрит на ее рот. — Только чтобы посмотреть.

— Мы оба прекрасно знаем, что случается, стоит нам оказаться на расстоянии пятидесяти футов друг от друга.

Господи, что делает с ней этот глубокий бархатный голос! У Хлои мгновенно пересохло во рту.

— И что же случается?

Томас тихонько провел пальцем по ее щеке, и желудок Хлои свело от волнения.

— Мы жаждем друг друга, Худышка. Стоит мне увидеть тебя — и я весь в огне. И чем ближе ты ко мне, тем сильнее этот огонь. Потом мы целуемся, и…

Он стиснул зубы и покачал головой, не переставая, однако, бережно гладить ее лицо.

— А дальше?

— Я становлюсь похожим на наркомана, у которого началась ломка. Чувствую, что должен получить тебя, чего бы это ни стоило. Знаю, что умру, если не добьюсь этого. А когда заставляю себя оторваться от тебя, терплю муки ада… — Он отпрянул и, выругавшись, сунул руки в карманы. — Черт, стоит лишь заговорить об этом…

— Но это же прекрасно.

Томас пронзил ее настороженным взглядом.

— Мне пора.

— Значит, ничего не изменилось, — пробормотала Хлоя, отворачиваясь.

— Что? — нетерпеливо переспросил Томас, не давая ей уйти. — Я не расслышал, что ты сказала?

— Ничего… — Как может он после такого поцелуя отказываться от всего, что было между ними? — Почему ты пришел?

Томас вздохнул и, нахмурившись, оглядел убогий дом, где она жила.

— Я хочу подняться к тебе. Всего на минуту, — сухо сообщил он, видя, как встрепенулась Хлоя. — Мне просто нужно проверить, насколько холодно в комнатах.

— Очень мило, что ты обо мне беспокоишься, — спокойно ответила она, расправляя плечи знакомым горделивым жестом, неизменно трогавшим Томаса. — Но я могу затопить камин. — Она зябко обхватила себя руками, напоминая, что стоит на холоде в одном спортивном костюме. — Так что не стоит тревожиться.

— Черт возьми, как тут не тревожиться! — взорвался Томас. — Мне что, ждать, пока ты окоченеешь?

— Я же сказала, разведу огонь в камине.

— Ну а я хочу подняться наверх, — угрюмо настаивал Томас.

Он так и не смог найти мастера, который согласился бы починить отопление сегодня. А это означало, что не видать ему покоя целые сутки, а то и двое. Так что он не уйдет, пока не узнает, достаточно ли тепло в ее квартире. Если нет, предстоит еще одна бессонная ночь. Снова лежать в постели, представляя, как совсем близко, всего в нескольких ярдах вниз по коридору тревожно мечется во сне Хлоя. Прошлой ночью Томас не отрывал взгляда от циферблата часов, терзаясь воображаемыми восхитительными, бесстыдными, грешными видениями. Он представлял теплое и мягкое податливое тело, раскинувшееся на простынях, густые волосы, разметавшиеся по подушке. И аромат, чудесное легкое благоухание, наполняющее комнату…

Еще одна такая ночь прикончит его.

— Я поднимусь.

— Ясно, — кивнула Хлоя, вручая ему ключи от машины. — Прости, что не успела вернуть «ягуар» до того, как ты уехал из дома. Извини, не хотела тебя затруднять.

Так вежливо, так отчужденно… Что произошло с милой, доброй, веселой Хлоей? С той, которая, самозабвенно откинув голову, выкрикивала его имя и исступленно сжимала его ногами, чтобы поглубже вобрать в себя? Которая смотрела на него нежным любящим взглядом и заставляла его смеяться и грустить.

Исчезла, оставив взамен себя неузнаваемо спокойную, словно замороженную Хлою. Неужели он всему причина?

— Ты вовсе не затрудняешь меня, — пробормотал Томас.

— Неправда.

Томас с трудом подавил обиду и раздражение.

— Но ведь я сам дал тебе ключи, — заметил он, неожиданно для себя и Хлои сжимая ее руку.

— Пойдем.

Не успели они подняться на площадку второго этажа, как дверь квартиры Торнтона приоткрылась. Хлоя на мгновение замерла, но тут же потянула Томаса за угол и прижалась к стене.

— Что ты делаешь?

— Шшш, — прошипела она. — Не нужно, чтобы он тебя видел.

Торнтон широко распахнул дверь. Хлоя затаила дыхание, ее прозрачные зеленые глаза умоляли Томаса молчать. Томас стоял совсем близко, чувствуя, как напряжена Хлоя, как сильно волнуется. Ему казалось также, что он ощущает жар, исходящий от ее тела, но, может, это лишь игра воображения? Как же трудно вынести ее близость!

Дверь захлопнулась, и Хлоя, облегченно вздохнув, расслабилась. Но, взглянув на Томаса, снова занервничала.

— Э-э-э… спасибо.

— Что все это значит?

И, прежде чем Хлоя успела ответить, Торнтон снова появился в вестибюле. Хлоя не колеблясь, схватила Томаса за руку и потащила вверх по лестнице.

— Скорее, — прошептала она, нервно оглядываясь. — Он не должен тебя видеть.

Их шаги гулко отдавались на ступеньках, но Хлоя уже ничего не замечала. Добежав до своей квартиры, она принялась дрожащими непослушными руками вставлять ключ в замочную скважину.

— Подожди, — нетерпеливо сказал Томас и, осторожно отодвинув Хлою, без труда открыл дверь. Наконец-то они в безопасности. Томас слегка обнял поникшие плечи Хлои, дожидаясь, пока та поднимет голову. Лицо ее пылало, но Томас почему-то понимал, что дело вовсе не в усталости или чрезмерном напряжении.

— Да объяснишь ты связно, что здесь творится?

Хлоя отвернулась и молча направилась в глубь комнаты.

— Нет, — тихо бросила она. — Не стоит.

В квартире было холодно, как в морозилке, и при каждом вздохе изо рта вырывалось облачко пара.

— Ты так и не заплатила за квартиру?

— Жаль, конечно, что тебе пришлось из-за меня сделать такой крюк. Но сейчас уже все в порядке. Спасибо. Только постарайся, чтобы на обратном пути тебя не увидел Торнтон. Но хочу, чтобы он знал о твоем приезде.

Она выгоняет его. Вежливо и учтиво, но смысл от этого не меняется. Ни один человек на свете, кроме нее, не осмелился бы на подобное. Не будь он так потрясен, наверняка посмеялся бы над такой неслыханной дерзостью.

— Иными словами, ты показываешь мне на дверь? — Из горла Хлои вырвался какой-то странный звук, но Томас не видел ее лица и не мог понять, что это — отчаяние или злорадство. — Но мы так ни о чем и не договорились, Худышка.

— У меня создалось впечатление, что нам не о чем договариваться. Тебе понадобилась машина, и я отдала ключи. Еще раз огромное спасибо.

— Ты, я вижу, хочешь от меня избавиться? Не выйдет. Я и с места не тронусь.

— Как хочешь. Но здесь довольно прохладно.

Она подошла к камину и принялась разводить огонь.

— Точнее говоря, я никуда не пойду без тебя. — Какого дьявола ему взбрело в голову говорить это?! Опять все сначала? Однако внутренний голос на этот раз не сумел уберечь Томаса. — Сложи вещи. Ты вернешься сюда, когда отопление заработает.

— Должно быть, ты привык отдавать приказы, Томас, — равнодушно бросила Хлоя, скомкав листок бумаги на растопку, — но я не обязана тебе подчиняться.

— Чудесно. Прошу, погости у меня, пока отопление не починят. — Вместо ответа она чиркнула спичкой. — Пожалуйста, Хлоя.

Вконец растерявшаяся Хлоя, не знал, что ответить, совсем забыла о спичке.

— Черт, — вскрикнула она, сунув в рот обожженный палец.

— Неужели ты и ругаться умеешь, Худышка? — удивленно спросил Томас.

— Не часто, — призналась она, — но бывает. А в последнее время, похоже, именно потому, что слишком много общаюсь с тобой.

— Выходит, я настолько плох?

— Хуже, чем ты думаешь, — сообщила Хлоя, поднимаясь.

Томас, больше не в состоянии бороться с собой, подошел к ней и неясно поцеловал обожженный палец. Глаза Хлои широко раскрылись от удивления и удовольствия, и Томас лишь сейчас понял, как мало тепла дарил он этому необыкновенному созданию.

А вместе с этой мыслью пришла и вторая, куда ужаснее: он попросту ее не заслуживает. Отпустив руку Хлои, Томас шагнул к двери.

— Пойдем.

— Не помню, чтобы я соглашалась пойти с тобой.

— Так ты отказываешься?

Томас не услышал ни звука, но ощутил, что Хлоя стоит сзади. И когда она обвила руками его талию и прижалась лицом к спине, лишь сверхъестественным усилием воли он вынудил себя не двигаться.

— Разве так уж трудно признаться, что ты тоже хочешь меня, Томас?! И, возможно, — всего лишь возможно! — ты так же одинок без меня, как я без тебя?

Ее напрягшиеся соски своими уколами обжигали Томаса чувственным пламенем. Тугие бедра прижимались к ногам.

— Ты не о том говоришь. Просто я не желаю, чтобы ты жила в этом холоде, — осторожно заметил он.

— И все? — разочарованно вздохнула Хлоя.

Томас кивнул, боясь, что, заговорив, не выдержит и во всем признается. И, стоит только повернуться, предательски вздутые спереди брюки мгновенно выдадут его.

— Конечно… — Но он не смог больше притворяться равнодушным, не мог дольше намеренно ранить ее чувства. — Господи, Хлоя, да прекрати же! Только утром я пытался объяснить тебе, что я испытываю.

— Из твоих слов я сумела понять лишь одно — ты требуешь держаться от тебя как можно дальше. Но при этом сам приходишь ко мне. Нет, — попросила она, едва Томас попытался отодвинуться, — пожалуйста… Это дает мне маленькую надежду.

Томас в отчаянии прикрыл глаза.

— У нас нет ни надежд, ни будущего. И чем скорее ты это поймешь, тем лучше.

— А чем скорее ты поймешь, что можешь во всем мне довериться, тем лучше. — Она потерлась щекой о его спину. — Ты можешь рассказать мне все. И ничего не бояться.

— Не могу.

— Значит, тебе есть что скрывать.

Томас, застонав, отстранился и направился к выходу.

— Собирай вещи, Худышка, и едем.

— Томас…

И тут он совершил непоправимую ошибку — взглянул на Хлою. Голова опущена, руки судорожно сцеплены. Такая грустная, печальная, такая несчастная, и… черт возьми… покинутая.

— Хлоя…

— Ничего, Томас. Ничего… Ты пытался объяснить, а я упрямо не слушала, потому что не желала слушать. Я тебе не нужна. Ты меня не хочешь.

— Какое отношение имеет…

— Пойду, соберу вещи. И больше не буду так глупо приставать к тебе. Даю слово.

— Взгляни на меня, — попросил он. Хлоя медленно подняла глаза. — Нет, посмотри как следует, Худышка.

Хлоя с любопытством взглянула на Томаса. Он молчал, в глазах его горел почти слепящий свет, причины которого она сначала не поняла.

Томас уловил то мгновение, когда ее вдруг осенило, и, опустив глаза, она наконец заметила, в каком он состоянии. Потрясенная Хлоя залилась краской смущения, но выражение неподдельного интереса в ее взгляде лишь усилило возбуждение Томаса.

— И ты утверждаешь, что я к тебе равнодушен? Безразличен? Не хочу тебя?

Ошарашенная Хлоя молчала.

— Отвечай же, — скомандовал Томас.

— Я… то есть… — Она закусила нижнюю губу, но глаз не отвела. — Нет. Конечно, нет.

Ее хрипловатый голос вызвал вполне определенную реакцию.

— Продолжай смотреть на меня вот так, — едва выговорил Томас, — и я действительно опозорю нас обоих.

— Но мне совсем не стыдно, — прошептала Хлоя, продолжая наблюдать за той частью его тела, которая мгновенно и послушно еще больше вздыбилась под ее взглядом. Хлоя облизала губы, и Томас громко простонал.

— Что ты чувствуешь?

— Чувствую… — Она оттянула ворот спортивного костюма. — Что-то здесь жарковато становится.

— Вот именно, — подтвердил Томас и, на мгновение забыв об осторожности, потянулся к Хлое. Она тут же шагнула к нему, их руки жадно сплелись. Ноги к ногам, живот к животу, грудь к груди. Восхитительная улыбка разлилась по лицу Хлои, и Томас поцеловал ее крепким, жарким, опьяняющим поцелуем.

Все беды и заботы сразу отступили. На душе Томаса стало легко. Его решимость держать Хлою на расстоянии уступила место первобытной страсти, стремлению завладеть ею. Должно быть, Хлоя ощущала то же самое. Ее пальцы судорожно впились в его плечи, она тихо застонала. Томас никогда еще не слышал более чувственного звука.

В дверь кто-то постучал, но он не обратил на это внимания. Сейчас главным для Томаса была эта обольстительная женщина, которую он сжимал в объятиях. Та самая, что буквально сводила его с ума.

Прошло несколько секунд, прежде чем дверь распахнулась и кто-то вошел.

— Хлоя… О, простите!

Хлоя вздрогнула, услышав знакомый голос, и отстранилась.

— Конрад!

Глава 15

— Кажется, я не вовремя, — извинился сконфуженный Конрад.

— Да-да… немного, — пролепетала Хлоя, не поднимая глаз.

— Воспитанные люди стучат, прежде чем беспардонно врываются в дом с видом хозяина, — сухо заметил Томас.

— Я стучал, — сдержанно пояснил Конрад, с угрюмым видом прислонившись к дверному косяку. — В следующий раз, видно, придется бить в дверь ногами. Кстати, Хлоя, я пытался отыскать тебя. И пришел только затем, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.

Хлоя невольно сжалась под взглядом Конрада, вдруг сообразив, что он может подумать при виде слишком длинного спортивного костюма, висевшего на ней мешком.

— Похоже, так оно и есть, — бесстрастно продолжал Конрад.

Подавив желание коснуться губ, влажных и измятых поцелуями Томаса, Хлоя вынудила себя беспечно улыбнуться.

— Я прослушала автоответчик и как раз собиралась тебе позвонить.

— В самом деле? — невесело усмехнулся Конрад. — Я узнал о погроме в «Домашней выпечке». Даже проехал мимо сегодня утром, но все выглядело как обычно.

— Ничего особенного и не случилось. Это сплетники постарались раздуть из мухи слона.

— Мне о случившемся рассказала Лана.

— Какая разница? — засмеялась Хлоя. — Лана первая болтушка и сплетница во всем городе.

— Она беспокоилась о тебе. Как, впрочем, и Огастина. Они просили меня присмотреть за тобой.

— Мы час назад виделись, так что повода для волнения у них нет.

— В последнее время в городе, очевидно, появилась шайка хулиганов. Томас, а у тебя больше ничего не стряслось?

— Интересуешься как помощник шерифа или как друг?

Конрад вздрогнул, но тут же расплылся в искренней улыбке, первой с минуты своего появления. Впрочем, он тут же стал серьезным.

— Не знал, что ты считаешь меня другом.

— Что ж, так или иначе, у меня жалоб нет.

Однако Хлоя ясно видела, что Конрад не поверил Томасу.

— Как все-таки они проникли в кафе? — спросил он ее.

— Через кухонную дверь, — сообщила Хлоя, пожав плечами. — Ты же знаешь этих мальчишек. Должно быть, решили позабавиться. Разлили кетчуп и майонез. Ничего не сломано. Просто пришлось долго оттирать полы и стены.

— Тебе следовало бы позвонить мне, Хлоя. Или в полицейский участок. Они дознались бы, чьих это рук дело.

— Пустяки, — отмахнулась Хлоя. — Честное слово, пустяки.

Но шестое чувство подсказывало Хлое, что Конрада ей убедить не удалось.

— Я пытался весь вчерашний день дозвониться до тебя, — нахмурился тот. — И ночью тоже.

Теперь мужчины обменивались открыто враждебными взглядами. Хлое стало не по себе.

— Извини. Не хотела волновать тебя. Просто была слишком занята.

— Вот как, — рассеянно протянул Конрад, продолжая безмолвный поединок с Томасом.

— Интересно, — вмешалась Хлоя, — отчего мне кажется, будто именно я — предмет вашего спора?

Губы Томаса дернулись, но он благоразумно промолчал. Конрад последовал его примеру. Все трое стояли в холодной комнате, настороженно взирая друг на друга, пока Хлоя наконец не засмеялась.

— Это глупо! Хотя бы один из вас должен быть благоразумным!

— Предпочитаю не лезть вперед, — заметил Томас.

— Стареешь, приятель, становишься ручным, — вздохнул Конрад. — Ладно, Хлоя, очевидно, ты все еще занята. Прошу извинить за вторжение.

Он повернулся и вышел, прежде чем Хлоя успела его остановить.

— Подожди, Конрад, — окликнула она, устремившись следом. Ей удалось поймать его уже за дверью. Подойдя ближе и осторожно коснувшись компьютера, Хлоя тихо спросила:

— Ты хотел мне что-то показать?

Конрад внимательно всмотрелся в лицо Хлои. Похоже, он действительно пришел затем, чтобы показать ей что-то. И Хлоя не могла отделаться от предчувствия, что ей вряд ли это понравится.

— У тебя вправду все хорошо? — едва слышно спросил он.

— Разумеется. Но…

Она осеклась, вспомнив, в каком виде он их застал. Даже теперь в глазах Конрада стыли боль и обида. Еще бы, ведь она целовалась с Томасом. Не стоит, пожалуй, допрашивать его. Во всяком случае, не сейчас. Она подождет удобного случая.

— Здесь, как на Северном полюсе, Хлоя. Включи отопление, иначе не доживешь до утра.

— Не могу.

— То есть как «не могу»?

— Не может, вот и все. Обогреватель сломан, а Торнтон — жадный осел, — вмешался Томас.

— Я немедленно поговорю с ним! — взорвался Конрад. — Это просто немыслимо!

— Я уже заказал новый, но его привезут только завтра или послезавтра, — сообщил Томас. — А пока Хлоя поедет ко мне.

Мужчины снова обменялись долгими недобрыми взглядами.

— Насколько я понимаю, именно там ты и провела ночь, — заметил Конрад, рассеянно перевесив компьютер на другое плечо. Драка казалась неминуемой.

Сейчас для Хлои было важнее всего, чтобы двое дорогих ей людей попытались уладить дело миром. Она так хотела, чтобы они остались приятелями! Хлоя дружила с Конрадом едва ли не с пеленок и когда-то, очень давно, воображала, что питает к нему более глубокое чувство. Но из этого ничего не вышло. Хлоя вовремя поняла, что ошибается. Однако после этого их дружба стала еще крепче.

Она не сомневалась, что Конрад с радостью стал бы для нее просто другом. Нет слов, ему сейчас нелегко. Не слишком приятно видеть, как твои подруга и приятель самозабвенно целуются.

Хлоя дернула Конрада за рукав и втащила в квартиру, зная, что сейчас самое время поправить ситуацию. Мужчины вполне могут помириться и забыть о распрях — им нужно всего лишь немного помочь.

— Закрой же дверь, Конрад. Сквозит. Сейчас затопим камин, и я сварю кофе.

Томас не шевельнулся и не произнес ни слова. Хлоя с раздражением отметила, что он словно пытается отстраниться от Конрада, заставить того побыстрее уйти. Всякому станет неловко при виде молчаливого, мрачного человека.

Конрад улыбнулся ей знакомой открытой улыбкой.

— Спасибо. Я должен идти. Ты… занята. Но мне обязательно нужно поговорить с тобой. Когда выкроишь время, сообщи мне. Это очень важно. Позвонишь?

От Хлои не ускользнули напряженные нотки в его голосе. Что-то неладно. И, кажется, она понимает, что именно.

— Ты виделся с моим отцом?

— Сегодня утром.

Вот и объяснение. Мэр попросил Конрада о помощи, и, судя по виду последнего, тот успел поработать с верным компьютером. Наверное, он обнаружил нечто не совсем приятное.

— Хорошо, — задумчиво пробормотала она, — я позвоню.

Что Конрад раскопал? И почему Томас по-прежнему нем как рыба? Но тут он заговорил, и Хлое осталось лишь пожалеть, что она старалась втянуть его в беседу.

— Буду рад подождать на кухне, пока вы поговорите, — предложил Томас с учтивостью, откровенно противоречившей его холодному взгляду. — Если, конечно, речь идет о разговоре с глазу на глаз.

— Не беспокойся, — заверил Конрад. — Это подождет.

— Интересно, почему мне кажется, что это может ждать именно до того момента, когда я уйду? — так же вежливо осведомился Томас.

— Ты, по-моему, становишься чересчур мнительным, Томас.

— И, конечно, без всякой причины?

— Прекратите, — велела Хлоя. Да что же это происходит? Она всегда считала, что Конрад хочет быть другом Томаса. А сейчас они смотрят друг на друга так, словно вот-вот подерутся.

Он не ответил, и Хлоя сокрушенно всплеснула руками. Ох уж эти мужчины. Для начала придется взяться за Конрада — его легче уговорить и заставить терзаться угрызениями совести.

— Конрад, ответь мне!

— Да все в порядке, не волнуйся.

Хлоя подняла брови и многозначительно посмотрела на Конрада. Тот, неловко переминаясь, ответил ей умоляющим взглядом. Но Хлоя ничего не желала знать.

— Ладно, — сдался наконец Конрад, смущенно приглаживая волосы, — так и быть. Можешь злиться на меня, но, по-моему, тебе не стоит ночевать в его доме. В конце концов родители всегда тебе рады…

— Понятно, — медленно протянула Хлоя. Интересно, это ревность или что-то другое… Похоже… похоже, он что-то имеет против Томаса. — Почему ты так думаешь?

Вместо Конрада ответил Томас:

— Наверное, я внезапно стал опасным. Да, Конрад?

— Не совсем, — покачал тот головой. — Но неприятности идут за тобой по пятам. Я боюсь за Хлою.

— Со мной она будет в безопасности.

— Совсем как в тот день, когда твоя кухня взорвалась. И потом, ты, наверное, в курсе, что произошло в «Домашней выпечке»? Кстати, по городу пошли слухи, что именно ты дал ей кредит. Это правда?

— Со мной она будет в безопасности, — повторил Томас. — Я об этом позабочусь.

— Хлоя, тебе ничего не грозило бы, расскажи ты обо всем откровенно. Возможно, и я сумел бы помочь тебе.

— Нет. Я не нуждаюсь в помощи.

— И у меня в доме достаточно места, Хлоя, — переменил тему Конрад. — Или в крайнем случае ты можешь пожить у моей ма.

На глазах Хлои выступили слезы. Он и вправду на все готов ради нее! Но она не хочет покидать Томаса, далее если при этом сама окажется в опасности!

Нужно быть рядом с ним, охранять и оберегать. Иначе ей просто не для чего жить.

— Хлоя…

— Она уже все решила, — отрезал Томас тоном, который обычно приберегал исключительно для общения с жителями Хизер Глен. Но Конрад как будто не обратил внимания на слова Томаса.

— Ты ведь всегда можешь нам позвонить.

— Знаю.

— И не стесняйся обратиться ко мне.

— Обязательно, — коротко ответила Хлоя, страстно желая, чтобы Конрад ее понял.

Тот кивнул и, не попрощавшись, быстро вышел. После его ухода в комнате повисло тяжелое молчание.

— Мне необходимо знать, — наконец объявил Томас, — какие у тебя отношения с Конрадом.

Хлоя ждала этого вопроса, так как не могла не заметить яростно-ревнивого блеска глаз Томаса и чувствовала, что он вот-вот взорвется.

— Тебе необходимо это знать? А по-моему, тебя гораздо сильнее волнует то, что Конрад раскопал что-то весьма для нас важное.

— Ошибаешься. — Томас впился в нее взглядом инквизитора и не сделал попытки подойти ближе. Он стоял неподвижно, как скала, глубоко засунув руки в карманы. — Думаю, после всего, что было между нами, я имею право знать о твоих отношениях с Конрадом. Разве не так?

Хлоя почувствовала, как по лицу разливается краска, и выругала себя. Нет, она не смущена, ни в коем случае! Просто при воспоминании о прошлой ночи она теряет голову. И не нужно ни ласк, ни касаний, чтобы каждый дюйм тела томительно-сладко заныл. Еще немного — и Хлоя окончательно спятит.

— Худышка. — Томас приблизился к Хлое и осторожно приподнял ее подбородок. Должно быть, он неверно истолковал причину румянца Хлои, поскольку глаза его метили молнии. — Тебе нечего мне сказать?

— Удивляюсь, что ты еще спрашиваешь, после того как я… как мы…

— Как видишь, спрашиваю. Поэтому, будь добра, отвечай.

Он сомневается в ней, он ей не верит! Как обидно! Но в глубине души Хлоя чувствовала, что недоверие к ней — не главное, что его томит. Он просто устал и отчаялся.

— Хлоя?!

— Не слишком лестный для меня вопрос, — пробормотала Хлоя, отворачиваясь. Неужели он так слеп, что не видит: кроме него, у нее никого нет и быть не может! И никто никогда не мог так тронуть ее сердце. Вероятно, все-таки слеп…

Прервав ее мысли, Томас схватил Хлою и повернул лицом к себе.

— Лестный или нет, мне необходимо знать всю правду. Я понял, что не желаю ни с кем делиться. Даже с друзьями.

Не любит делиться? Даже с друзьями?

Внезапно мир стал ярче, заиграл всеми красками радуги. Томас считает Конрада другом. И она нравится и нужна ему куда больше, чем он пытается доказать. Хлоя невольно улыбнулась. О, этот упрямец еще не окончательно пропащий человек!

— Не знаю, что тут смешного, — буркнул Томас.

— Совсем ничего, — заверила Хлоя и, не в силах удержаться, бросилась ему на шею. — Между мной и Конрадом нет ничего, кроме дружбы, выдержавшей испытание временем. И еще…

— И еще… — сухо уточнил он, — что именно?

— И того обстоятельства, что мы оба не знаем, как быть с тобой.

Руки Томаса до сих пор были бессильно опущены, но сейчас он слегка стиснул ее бедра, прежде чем обхватить талию.

— Я все твержу себе, что не должен этого делать, — запинаясь, признался он. Руки Томаса скользнули вверх, замерли как раз под ноющими, напрягшимися грудями. — Я не могу, не имею права быть с тобой и не должен хотеть тебя так сильно.

— И что происходит, когда ты твердишь себе все это? — шепотом спросила Хлоя.

— Ничего, — сказал удивленный и немного растерянный Томас. — Абсолютно ничего. Я по-прежнему хочу тебя.

Хлоя почувствовала большое облегчение и рассмеялась.

— Слава Богу!

Схватив Томаса за волосы, она попыталась пригнуть его голову, но он не поддавался.

— Признайся, Хлоя, почему ты прячешься от Торнтона?

— Ах, это! — Гордость заставила ее вскинуть подбородок и не дала ответить сразу. После паузы она добавила: — Я это сделаю, как только ты объяснишь, на чем основан твой бизнес.

— Тебе и без того все известно. Я — обыкновенный бизнесмен.

Хлоя неловко застыла в его объятиях.

— Далеко не все. Хотя кое о чем ты уже успел проговориться.

Нет, Томас вовсе не собирается ни в чем ей признаваться. Узнав правду, она ни за что его не простит. Пожалуй, лучше всего убраться из города и зализывать раны в одиночестве. Забыть о том, какую невероятную сумму денег он ухнул на то, чтобы отомстить жителям этого городишки.

Кажется, самое время исчезнуть. И у Хлои не будет повода его возненавидеть. А если он и будет тосковать по ней до последних дней своей жизни, то всегда сможет воскресить в памяти их единственную, неповторимую, волшебную ночь. По крайней мере, он сделал для нее все, что мог: дал кредит и купил дом, в котором она живет. Теперь никто не отберет у нее ни кафе, ни квартиру. Он позаботился обо всем.

Правда, он так и не увидит краха Хизер Глен. Но это уже значения не имеет…

Разве? Потрясенный этой предательской мыслью, Томас отодвинулся от Хлои и нервно пригладил волосы. Истина открылась ему во всей жестокой наготе. Теперь ему больше не было дела до Хизер Глен.

— Томас!

Боже, этот голос! Милый, ласковый, чувственный голос. Он не в силах причинить ей боль. Ему следовало бы знать это с самого начала, когда он нашел способ разорить Хлою, но так и не решился.

— Томас!

Отогнав тяжелые тревожные мысли, он увидел перед собой встревоженное лицо Хлои и вздохнул. Пожалуй, лучше всего уехать. И побыстрее. Пока еще не поздно.

Но губы Хлои совсем посинели от холода. Да она дрожит! Совсем заморозил девушку!

— Хлоя, надень же куртку. Немедленно! И где опять твои перчатки?

Хлоя неохотно подошла к вешалке.

— Насчет перчаток лучше не спрашивай. Я вечно их теряю.

Нет, за ней нужен глаз да глаз! Но пусть кто-то другой нянчит ее, только не он!

— У тебя машина заправлена?

Она еще и улыбается!

— Конечно, Томас. Надеюсь, тебе известно, что я сама заботилась о себе лет с шестнадцати. И уже достаточно взрослая, чтобы помнить о таких мелочах.

— Будь это правдой, ты не пряталась бы, как испуганная мышь, от бывшего хозяина квартиры.

Хлоя побледнела, и Томас мысленно обругал себя за длинный язык. Зачем он это ляпнул?!

— Прости, — покаянно пробормотал он. Уж ему ли не знать, что иногда можно из кожи вон вылезти и все же не суметь свести концы с концами. — Зря я это.

— Наверное. Друзьям лучше такого не говорить. Но как банкир ты прав. Пожалуй, это лучше всего отвечает нашим отношениям.

— Я совсем не то хотел сказать…

— Сомневаюсь, — спокойно ответила Хлоя. — Но так или иначе, ничего страшного. Время от времени мне необходимо напоминать о моей финансовой несостоятельности.

Томас даже не стал возражать. Его немилосердно терзали угрызения совести, он поклялся не причинять боли Хлое и не сдержал клятвы.

Несколько долгих минут она внимательно смотрела на него. И у Томаса в который раз появилось неприятное ощущение, что она видит его насквозь.

Проваливай из Хизер Глен, снова приказал он себе. Улепетывай что есть мочи, иначе погубишь Хлою!

— Ну ладно, извини, у меня много дел, — сухо заметила она.

— Надеюсь, не здесь?

— Нет. Но отопление в моей машине прекрасно работает.

Как случилось, что после страстного, безумного, огненного поцелуя они спокойно, вежливо, равнодушно обмениваются бессмысленными фразами?

— Я тоже очень занят, — грубовато бросил Томас, чтобы скрыть, как мучается сознанием собственной вины. Вытащив из кармана тяжелую связку ключей, он снял с брелка те, что от дома, сунул в руку Хлои и направился к двери.

— Будешь ночевать у меня. Здесь ты к утру окоченеешь. — Говоря это, он едва не поперхнулся, прекрасно понимая, что впереди его ждет еще одна бессонная ночь. Она ничего не ответила. — Хлоя!

Девушка спокойно кивнула.

— Спасибо.

Значит, все-таки приедет. Она не испугалась. Томас почувствовал облегчение. Но почему?! Ведь так или иначе, он немедленно отправится домой и засядет в кабинете, чтобы обдумать, как незаметнее скрыться из Хизер Глен. Навсегда…

Томас захлопнул за собой дверь. Пять минут спустя он мчался по шоссе в полной уверенности, что худшего настроения, чем сейчас у него, просто быть не может. Как оказалось, он ошибался. Настроение может стать еще хуже.

Томас остановил машину возле промышленных зданий, приобретенных недавно через филиал «Сьерра риверз». Они были разгромлены. В окнах не осталось ни одного целого стекла.

Не успела Хлоя влиться в поток движения, как в зеркале заднего обзора замелькали огоньки. Кто-то просил ее остановиться.

Наверное, это Конрад. Не будь так невыносимо тяжело на сердце, Хлоя улыбнулась бы. Но сейчас лишь невозмутимо подрулила к обочине, ожидая, пока Конрад выберется из грузовика. При виде его мрачного лица душа Хлои ушла в пятки.

— Что случилось? — взволнованно спросила она, даже не подумав вступить в обычную дружескую перепалку.

Но и Конраду было не до пикировки.

— Я караулил тебя. Поедешь за мной?

— Еще бы! Куда?

— А я боялся, что ты откажешься.

— Как тебе не стыдно, — упрекнула Хлоя, протягивая руку в открытое окно. — Следовало бы знать — я за тобой в огонь и в воду.

— Не уверен, что все осталось по-прежнему, — со вздохом проговорил Конрад, наклонившись ближе. — Особенно после того, что случилось сегодня.

— Почему? Потому что ты видел, как мы с Томасом целовались?

Ну вот, слава Богу, она нашла в себе силы заговорить об этом.

— Нет, не говоря о Томасе… — Конрад привычно заправил за ухо Хлои выбившуюся прядь волос и улыбнулся. — Просто хочу, чтобы ты кое-что знала.

— Что именно?

— Я люблю тебя.

— О, Конрад…

— Как сестру, — спокойно закончил он фразу, хотя глаза его горели неистовым огнем. — И как бы мне ни хотелось хорошо относиться к Томасу, считать его другом, но если он обидит тебя, ему не сдобровать.

Любовь к Конраду переполняла душу Хлои. В горле саднило, слезы жгли глаза.

— Конрад…

— Нет, не нужно, — мягко попросил он, вытирая соленые капли с ее щек. — Знаю, ты тоже меня любишь.

— Люблю, — согласилась Хлоя, шмыгая носом.

— Вот и хорошо. В таком случае слушай меня и попробуй поверить. Я боюсь одного — что Томас разобьет твое сердце.

— Никогда, — запротестовала она. — Томас не такой!

— Хлоя, здесь не место для разговоров. Поедешь со мной? Всего на несколько минут, чтобы я смог показать тебе кое-что, — попросил Конрад.

Хлоя почувствовала, как много значит для него эта поездка. И, по-видимому, для нее тоже.

Конрад вывел грузовик вперед, Хлоя поехала следом. Скоро они оказались в парке и сели на скамейку. Голодные птицы взяли их в кольцо, напрасно надеясь на обед. Прохладный ветерок шевелил волосы Хлои. Конрад включил «ноутбук».

— Может, не стоит? — осторожно спросила Хлоя, потирая красные руки.

— Где твои перчатки? — возмущенно завопил Конрад. — Не надо, можешь не отвечать. Опять потеряла!

Он сорвал свои перчатки, швырнул ей, и Хлоя с благодарным вздохом сунула руки в теплые норки.

— А теперь объясни, в чем дело, — потребовала она, немного согревшись.

— Лучше покажу.

Пальцы Конрада забегали по клавишам. Экран засветился. Хлоя увидела непонятные графики, выкладки и поморщилась.

— Лучше расскажи на словах.

— Так и быть.

Конрад отнял руки от клавиатуры и встревожено уставился на Хлою.

— Знаешь название компании, которая собирается построить здесь курорт?

Словно она могла забыть! Газеты каждый день кричали об этом. Почти все жители городка, включая родственников и друзей Хлои, вложили последние деньги в этот проект. Оставалось лишь надеяться, что «Сьерра риверз» не отступится от своих намерений.

Правда, Хлоя с самого начала опасалась, что дело может кончиться плохо. Вдруг руководство компании по какой-то причине решит отказаться от строительства? Ведь никаких гарантий так и не было представлено. И если это произойдет, Хлое останется только с ужасом наблюдать, как гибнет родной город. Большая часть его жителей станет банкротами, а точнее — нищими. Конечно, стань Хизер Глен курортом, это многим пойдет на пользу. Да и доходы «Домашней выпечки» значительно возрастут…

Хлоя сунула руки в карманы, рассеянно наблюдая за птицами. Попадись владелец «Сьерра ривез» ей в руки, думала Хлоя, она высказала бы все, что о нем думает. Да что там, попросту схватила бы за воротник и потребовала объяснить, почему он тянет с заключением договоров. Жители Хизер Глен имеют право знать, что их ждет.

— Так ты знаешь название компании? — терпеливо переспросил Конрад.

— Разумеется. «Сьерра риверз», — презрительно бросила Хлоя. Конрад утвердительно кивнул.

— Верно. А имеешь представление, кто владеет этой «Сьерра риверз»?

— Нет. Но хотелось бы.

В глазах Конрада промелькнуло нечто вроде сочувствия.

— Интересно, что ты сделаешь, если я скажу, что имя владельца тебе хорошо известно?

— Не пойму, о ком ты?

— К сожалению, Хлоя, так оно и есть, — вздохнул Конрад, бережно сжимая ее ладони. — Ты прекрасно его знаешь.

— Ничего подоб… — Хлоя изумленно открыла рот, стараясь убедить себя, что все обойдется. — Конрад, ты ошибаешься. — Он ничего не ответил. — О Боже, нет, — прошептала Хлоя, внезапно поняв гораздо больше, чем ей хотелось бы. — О, нет, Конрад! Это не может быть правдой!

Глава 16

— Да, Хлоя, Томас и есть «Сьерра риверз».

Хлоя тупо уставилась вдаль. В пустоту… В наступившей тишине раздавалось лишь чириканье воробьев, да шелестели на ледяном ветру обнаженные ветви.

Томас — владелец «Сьерра риверз». И «Маунтин Могидж» также принадлежит ему. Значит, Томас фактически купил ее кафе.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Вопрос в другом: зачем Томас все это затеял?

Зато Хлоя все мгновенно поняла, но от этого ей не стало легче.

— Он играет с нами, Конрад. Затеял какую-то нечестную комбинацию.

Сейчас ее вырвет прямо на дорогой компьютер Конрада. Только бы продержаться еще несколько минут!

— Нет, — твердо возразил Конрад, — мне не хотелось бы так думать. Да и тебе тоже.

— Ты прав.

И опять молчание. Прилетела новая стайка воробьев. На пронзительно синем небе появились серебристые облака. Опять пойдет снег, будет метель…

— Ты думаешь о самом плохом, — заметил Конрад. — Я это чувствую.

— Ничего не могу с собой поделать. Должно быть, я права, иначе он бы признался в этом мне и тебе.

Прижав пальцы к внезапно занывшим вискам, она прикрыла глаза. Так много всего случилось с тех пор, как Томас вернулся, и Хлоя надеялась на чудо, на счастье быть рядом с ним. Но теперь все было отравлено ложью. Все — их первая встреча, получение кредита, покупка дома, где она живет, кризисного центра… и та ночь, волшебная, колдовская ночь, когда они любили друг друга. Оказывается, все это — лишь часть грандиозного плана Томаса, суть которого оставалась для Хлои загадкой.

— Может, он решил помочь возродить умирающий город? — предположил Конрад, обнимая трясущиеся плечи Хлои. — Кто знает?

— Почему же он нам не сказал об этом? Наоборот: когда я спросила, чем он занимается, Томас не признался, что владеет «Сьерра риверз».

— Наверное, желал остаться в тени. Неизвестным благодетелем. Нельзя же отрицать, что здесь многие его недолюбливают.

Включая и ее отца.

— Ты прав, слишком многие.

— Вероятно, это его смущает.

— Конрад, Томаса смутить очень непросто.

— Да, но люди не слишком приветливы, и он чувствует себя не в своей тарелке, согласись.

— Верно. А в таком случае зачем мы все ему нужны? Он и город покинул, потому что… — Повернувшись к Конраду, Хлоя порывисто схватила его за руки, едва не выбив компьютер: — О, Конрад!

— Что? — буркнул он, ухитрившись спасти любимую игрушку. — Говори же, Хлоя.

— Он приехал, чтобы погубить Хизер Глен, — простонала Хлоя. — Все совпадает. Как я могла быть так слепа?

— Но зачем ему это?

— Глупыш, — вздохнула девушка, холодея от прозрения, страха и отвращения к себе. — Подумай сам. Помнишь, в каком состоянии он уезжал отсюда? Озлобленный, отверженный, несчастный. Джеймс издевался над ним, а мой отец практически выгнал из города. Никто не желал его видеть и все считали парией, прокаженным… Но посмотри, в кого превратился Томас! Владелец огромной корпорации, богач, мультимиллионер!

— Не часто нищий мальчишка становится богачом, тут ты права. Но какое отношение все это имеет к судьбе Хизер Глен?

— Месть… — почти простонала Хлоя.

— Считаешь, он решил расправиться со всем городом только потому, что некоторые жители терпеть его не могли? — Хлоя нервно задрожала. Именно так она и подумала. — Послушай, — мягко заметил Конрад, — нельзя же обвинять человека, не имея доказательств. Может, он действительно собирается строить этот курорт?

Возможно, и так. Только Томас предпочел молчать о себе, о своих планах, хотя Хлоя не раз спрашивала, что привело его сюда. А это ничего хорошего не предвещает. Ни городу, ни Хлое, ни самому Томасу.

Томас все никак не мог успокоиться. И дело не в том, что ремонт обойдется ему недешево, одна только замена стекол влетит в копеечку. При мысли об очередном бессмысленном — бессмысленном ли? — преступлении кровь его вскипела.

Кому это на руку? Кто пронюхал о его планах? Бывших планах, потому что больше Томас не представлял угрозы для Хизер Глен. Ему хотелось бы думать, что за всем этим стоит Джеймс Магуайр, что отец — единственный, кто способен на такую пакость. Но частные сыщики, пущенные по его следу, легко установили, что Джеймс в очередной раз попал в передрягу и последнюю неделю провел в тюрьме города Рино.

В таком случае кто стоит за всем этим?

Объехав другие свои новые владения и убедившись, что больше ничего не тронуто, Томас отправился домой. Заходящее солнце уже нависло над горами. Становилось все холоднее.

Приедет домой, засядет в кабинете и хорошенько обдумает, как лучше исчезнуть отсюда. А что делать с купленной здесь недвижимостью? Ведь на сегодняшний день он владеет более чем половиной города. Слишком много средств вложено в Хизер Глен. Нельзя же бросить такую собственность на произвол судьбы. Но нет, Томасу не хотелось об этом думать. Ведь отъезд означал бы разлуку с Хлоей Уокер — единственным светлым лучом в его одинокой жизни.

Окна дома были темны. Значит, Хлоя еще не появлялась. Ему оставалось лишь надеяться на ее благоразумие. Если придется разыскивать Хлою и тащить сюда силой, появится еще один повод для плохого настроения.

В Томасе бурлила опасная, злая энергия, требовавшая выхода. Однако в таком состоянии о серьезной работе не могло быть и речи. Пожалуй, лучше всего заняться гимнастикой. Довести себя до изнеможения. Забыть обо всем.

Быстро переодевшись, Томас направился в подвал, включил магнитофон и принялся работать со штангой. Час спустя он уже лежал на матах, мокрый от пота, однако чувствовал себя при этом значительно лучше. Завтра каждая частичка тела будет надсадно ныть, но зато сейчас нервное напряжение удалось снять.

— Здравствуй, сын.

Томас невольно дернулся, но прежде чем он успел подняться, нога в тяжелом ботинке придавила его к полу.

— Как дела? — осведомился Джеймс, опираясь всем весом на согнутую в колене ногу. У Томаса перехватило дыхание, но тут Джеймс слегка ослабил нажим. — Не забывай о вежливости, Томас! С тобой говорит отец! Отвечай, как полагается послушному сыну!

Томас, вне себя от ярости, схватил Джеймса за ногу, но усталость взяла свое, и отец легко одолел его.

— Что тебе нужно? — процедил Томас сквозь зубы.

Джеймс рассмеялся и снова безжалостно нажал Томасу на живот, словно пытаясь вдавить в пол.

— Слушай внимательно, сын. Мне нужны деньги.

— Я думал… что ты в тюрьме… — с трудом выговорил Томас. Джеймс выпрямился, и Томас жадно втянул в себя воздух.

— Уже вышел, и ты первый, кого я поспешил навестить.

— Значит, мне крупно повезло.

— Деньги, Том. И немедленно. На этот раз двадцать пять кусков.

Томас попытался засмеяться, но тут же задохнулся: отец пихнул его в ребра. Потом он стиснул руки Томаса и наклонился к самому его лицу. В пустых глазах не отражалось ни единой мысли.

— Никто не смеет надо мной издеваться! Я считал, что ты хорошенько усвоил это.

И, размахнувшись, всадил кулак в челюсть Томаса. Тот, застонав от боли и удивления, резко поднял колено, угодив отцу прямо в пах. Джеймс скорчился, закатил глаза и, перевернувшись, рухнул на спину. Томас поспешил воспользоваться моментом, но отец успел прийти в себя. Оба покатились по полу, сцепившись в смертельной схватке.

— Ты мне за все заплатишь, — пропыхтел отец. — Я из тебя бифштекс сделаю!

Слепой страх чуть не овладел Томасом. Сколько раз отец клялся, что будет избивать сына, пока тот не забудет собственное имя? И сколько раз выполнял обещание? Слишком часто. Чертовски часто.

Но теперь я взрослый, напомнил себе Томас, пусть даже кулаки отца по-прежнему попадают в цель. Я способен ответить! И несмотря на усталость, Томас нашел в себе силы дать отпор отцу. Он прижал его к мату и твердо сказал:

— Ты не получишь больше ни цента.

— Заплатишь, — прохрипел Джеймс и стиснул шею сына. Перед глазами Томаса все поплыло.

Нет, отец не возьмет над ним верх! И с неизвестно откуда взявшейся силой оттолкнул отца, но тот и не думал сдаваться. Он снова и снова с яростью бросался на сына. Наконец Томасу удалось ударить Джеймса о стену и загнать в угол.

— Не видать тебе денег как своих ушей!

Джеймс, бешено зарычав, впечатал кулак в и без того пострадавший живот сына. Томас, однако, удержался на ногах и ответил крепким ударом.

Да, он уже не тот запуганный мальчишка, что не мог постоять на себя. Уступить отцу — все равно, что вернуться в кошмар прошлого.

Томас припечатал отца к мату и вскочил на ноги. Джеймс грязно выругался.

— Я не только не дам тебе ничего, но вызову полицию и попрошу арестовать за взлом, нападение и уничтожение чужой собственности. — Голос Томаса звучал с твердой уверенностью.

— Ничего я не уничтожал, — едва ворочая языком, отпирался отец.

Кровь лилась из его рассеченной щеки и разорванной губы. Левый глаз быстро заплывал синяком. Глядя на Джеймса, Томас от души надеялся, что тот не скоро забудет урок.

— Ни один коп не посмеет арестовать меня, — рявкнул Джеймс и снова сбил Томаса с ног. — Не тебе, жалкий сопляк, тягаться со мной!

Он нанес сыну последний отчаянный удар ногой по ребрам и рванулся к выходу.

— Я еще вернусь, — крикнул он, взлетая по ступенькам.

Томас еще долго лежал, собираясь с силами. Что ж, по крайней мере на этот раз отец ничего не добился и ушел без денег…

Хлоя понятия не имела, что ей теперь делать. Ясно одно — пока она не готова к встрече с Томасом. Потому что боится. Смертельно боится, что Томас ей лгал, а случившееся между ними придется перечеркнуть и забыть.

Расставшись с Конрадом, Хлоя решила вернуться к себе. В квартире наверняка нестерпимо холодно, но ей просто необходимо было побыть одной, пусть хоть несколько минут, чтобы хорошенько все осмыслить. Томас владеет «Сьерра риверз». Он возвратился в город, зная, что одним своим словом может решить судьбу его жителей, которые ждут не дождутся, когда начнется строительство курорта. Но при этом не сказал никому ни слова, утаил правду даже от нее. Почему?

Конрад не хотел оставлять Хлою одну, просил погостить у него или в доме его родителей. Она отказалась. В таком настроении лучше не показываться на люди. Кроме того, просто невыносимо видеть жалость в глазах Конрада, знать, какой дурой он ее считает. Влюбилась в Томаса Магуайра! И в самом деле, глупее не придумаешь!

А ведь она действительно влюбилась. Едва ли не с первого взгляда, как последняя идиотка.

Машина, громко скрежеща тормозами, замерла у дома. Хлоя была погружена в невеселые мысли и не спешила выйти. Их первый поцелуй… взгляд Томаса, полный страсти и желания…

Как посмел Томас не верить ей? Это может означать лишь одно — он задумал недоброе.

Задыхаясь от тоски и гнева, Хлоя вышла из машины. Она совсем забыла об осторожности и была немедленно за это наказана — Торнтон высунул голову в приоткрытую дверь как раз в тот момент, когда она поднималась по лестнице.

— Хлоя!

Сердце ее упало. Не хватало еще объясниться и с этим типом!

— Здравствуйте, мистер Торнтон.

— Я сунул квитанцию тебе под дверь, — объявил Торнтон, как ни странно, без обычной брюзгливой гримасы. — Спасибо. Никаких обид, надеюсь?

— О чем вы?

— О квартирной плате, — с необычной для него терпеливостью пояснил Торнтон. — Томас передал деньги сегодня утром. И поскольку я отсюда съезжаю, неплохо было бы расстаться по-хорошему.

— Томас… он отдал мой долг? — Дрожащим голоском пробормотала Хлоя.

— Да. Чрезвычайно мило с твоей стороны заплатить мне все сполна. Что, сорвала банк в казино?

Противоречивые эмоции раздирали Хлою. Потрясение… гнев… смущение… благодарность. Почему он сделал это? Почему человек, решивший захватить город, утруждает себя такими пустяками?

Хлоя вспыхнула от стыда. Она осудила Томаса, не пытаясь ничего выяснить. Какой позор!

— Спокойной ночи, — вежливо пожелал Торнтон, закрывая дверь.

Чего Томас добивается? Может, стоит поехать к нему, сказать, что все знает, и заставить объясниться? Или лучше промолчать и позволить самому во всем признаться?

Хлоя выскочила из дома и помчалась к машине. В этот момент она сама еще не знала, что сделает, понимая одно — ей необходимо сейчас же его увидеть. Либо это сумасшедшее притяжение между ними — всего лишь забава для Томаса, способ весело провести время, либо он привязался к ней куда сильнее, чем хочет показать.

Как бы то ни было, теперь ей следует быть очень осторожной. По крайней мере до тех пор, пока она не убедится в искренности его чувств. Томас дал ей ключи от дома и нужно этим воспользоваться хотя бы ради того, чтобы снова оказаться с ним рядом. Но при этом ни в коем случае не забываться. Осмотрительность и еще раз осмотрительность!

Она переночует в спальне для гостей. И не отступит от своего решения, как бы ни возбуждал ее вид Томаса. Ах, эти по-мальчишески взъерошенные волосы и горящие глаза, от которых у нее все внутри переворачивается!

Нет, сегодня она и на милю к нему не подойдет. Ни за что! Благоразумие, благоразумие, благоразумие…

Гололед был довольно сильным, и Хлоя не прибавляла скорости, боясь, что машину занесет.

Кого она хочет обмануть? Ведь она едет к Томасу, потому что ей не терпится снова увидеть его. И при этом уже заранее знает: он не хотел никому причинить зла. Нет, Хлоя больше никогда не усомнится в нем. Конечно, неприятно, что Томас не был с ней откровенен, но доверие — всего лишь вопрос времени.

Наконец Хлоя добралась до места. В доме было тихо, ни одно окно не светилось. Однако на подъездной аллее она увидела «ягуар», поэтому без опаски открыла дверь и вошла. Томаса не оказалось ни внизу, ни наверху. Слегка встревоженная, Хлоя, продолжая звать Томаса, заглянула в гостиную. Взгляд ее невольно задержался на толстом пушистом ковре. Хлоя на мгновение прикрыла глаза и снова увидела их сплетенные в неистовых объятиях тела… искаженное страстью и одновременно нежное лицо нависшего над ней Томаса, ощутила упругость его плоти, вонзавшейся в нее. Даже сейчас, при одном воспоминании, по телу словно пробегали электрические разряды. Он как будто снова проникал в нее, вознося к высотам экстаза…

Хлоя открыла глаза, отгоняя наваждение. Где же Томас? И где Гарольдина? Все больше волнуясь, Хлоя обыскала дом. Никого…

Проходя второй раз через кухню, Хлоя увидела ведущую вниз лестницу и вспомнила о подвале. Она поспешно спустилась по ступенькам. Сердце начало выбивать барабанную дробь, ладони вспотели. Да что это с ней? Ведет себя как дурочка! Томас же такой сильный, что может случиться с ним в собственном доме? Но едва очутившись внизу, Хлоя вскрикнула: он лежал неподвижно распростертый на мате и был весь в крови. Рядом спокойно умывалась Гарольдина.

Глава 17

— Томас! — Хлоя упала ему на грудь и начала трясти за плечи. — Томас! Ты меня слышишь?!

Один глаз, тот, что не был подбит, медленно открылся. Из уголка рта сочилась багровая струйка.

— Ты… делаешь мне больно.

— О, прости, я не хотела, — с облегчением выдохнула Хлоя и присела на корточки. — Думала… впрочем, неважно. Что случилось? — Она настороженно оглядела разбросанные тренажеры. — Кто напал на тебя?

— Никто. — Томас, морщась и держась за ребра, со стоном уселся. — Дерьмо!

Порывшись в сумке, Хлоя нашла пачку бумажных салфеток, вытащила одну и прижала к его рту и носу, откуда тоже стекали капли крови.

— О, Томас, — взволнованно сказала она, сжавшись, когда тот поежился от ее прикосновения. — Погоди. Я вызову «скорую».

Но он с неизвестно откуда взявшейся силой схватил Хлою за руку.

— Не нужно.

— Нет? Томас… — Она едва сдерживалась, чтобы не впасть в истерику. — Томас, пожалуйста. На тебе живого места нет.

— Разве? — Он обжег ее разъяренным взглядом и закашлялся, по-прежнему держась за ребра. — Ничего, все пройдет.

— Но…

— Никаких «но», черт возьми! — сдавленным шепотом бросил Томас, словно ему было трудно говорить. — Пожалуйста, Хлоя, посиди спокойно минуту. Сейчас я приду в себя.

Господи, что делать? Благие намерения Хлои держаться подальше от Томаса окончательно вылетели из головы. Ей хотелось узнать, что с ним случилось, обнять и утешить. Но Томас был полон такой ярости, что Хлоя не посмела. Она просто сидела и ждала.

Томас повел плечами, поморщился, но продолжал молчать. Хлоя замечала все новые и новые следы побоев. Распухший глаз, синяк на скуле, разбитые губы. Сквозь разорванную футболку виднелся еще один здоровый синяк. Шорты залиты кровью.

Гарольдина потерлась о ноги Томаса и тихо мяукнула, прося о ласке. Хлоя затаила дыхание, зная, как он не любит котенка, и проклиная себя за то, что навязала ему Гарольдину.

Томас взглянул на котенка с такой же яростью, что и минутой раньше на Хлою. Она уже хотела вмешаться, но Гарольдина, не обращая внимания на грозного хозяина, снова потерлась головкой о его ногу. И как раз в тот момент, когда Хлоя уже потянулась, чтобы взять кошку, Томас подхватил Гарольдину.

— Напугали тебя, крошка? — хрипло пробормотал он и, к величайшему потрясению Хлои, почесал Гарольдину за ушком. Котенок самозабвенно заурчал. — Прости, детка, — прошептал Томас, — мне очень жаль.

Душный ком застрял в горле Хлои, не давая произнести ни слова. Напрасно она пыталась проглотить его, прийти в себя, успокоиться. Глаза щипало. При виде этого сурового замкнутого мужчины, гладившего и успокаивавшего котенка, неудержимый прилив любви, нежности и гордости захлестнул Хлою.

Господи, как она его любит! Сильнее любить просто невозможно. И Хлоя снова поклялась, что никогда не усомнится в Томасе и не даст ему повода усомниться в ней. Вдвоем они одолеют любую беду, все преграды, потому что теперь Хлоя всем сердцем верит: Томас не способен на зло. Кто бы и что там ни говорил.

Должно быть, она издала какой-то звук, потому что Томас поднял голову и их глаза встретились. Его — полные непереносимой боли… и вряд ли только физической. И ее, светившиеся любовью и сочувствием. У Хлои застучало в висках.

— Что тут было? Томас, прошу, расскажи мне.

Он отвел взгляд, не переставая ласкать котенка.

— Томас…

— Хлоя, помолчи немного. Гарольдина дрожит.

Дрожал не только котенок. Руки Томаса тоже заметно тряслись.

Кто же сотворил с ним такое?! Хлоя в жизни еще не испытывала такой неукротимой ярости. И если бы в эту минуту ей довелось столкнуться с врагом Томаса, тот бы не ушел живым.

Однако необходимо сохранять спокойствие. Она нужна Томасу. Хлоя тревожно обежала взглядом распростертое перед ней могучее тело и увидела Томаса в ином свете. Его словно изваял скульптор — литое, стройное тело атлета. Столько красоты… и столько боли!..

— Впусти меня к себе, Томас, — прошептала она, не в состоянии больше молчать.

— Уже впустил. И давно.

Хлоя открыла было рот, чтобы продолжить этот важный для нее разговор, но Томас умоляюще посмотрел на нее, и она промолчала.

Застонав, Томас с трудом встал на колени. Его красивое смуглое лицо перекосилось от боли. При каждом вздохе в груди что-то пугающе клокотало.

Нужно немедленно вызвать «скорую», решила Хлоя и встала, но Томас резко поднялся и сдавил ее плечи. Хлоя осторожно коснулась его губ, провела пальцем по щеке.

— Томас, милый… — Он упрямо молчал, словно оцепенел. — Кто тебя избил?

Томас опять не ответил. Ладони Хлои скользнули по его рукам, замерли на талии. Потом она сцепила пальцы у него на спине и прижалась лицом к груди.

— Осторожнее, — предупредил Томас, чуть отстраняясь. — Ребра, кажется, сломаны.

Хлоя, смутившись, попыталась отодвинуться, но тут Томас осторожно прижал ее к себе. Она готова защищать этого мужчину — своего мужчину — до последнего дыхания. Свирепое чувство обладания вытеснило опасения, тревоги и сомнения.

— Полагаю, что твоему врагу пришлось еще хуже, — прошептала она.

Томас попытался засмеяться, но смех тут же перешел в стон.

— Господи, Хлоя, да помолчи же. Мне больно смеяться, больно говорить и даже шевелиться. — Он отпустил ее, и при новом взгляде на его обезображенное лицо Хлоя едва не заплакала. — Не страдай, — пробормотал он. — Все не так плохо, как кажется.

Он еще способен шутить! При том, что выглядит просто ужасно!

— Надеюсь также, что половина крови — его, — прошипела она, показывая на багровые потеки, запятнавшие футболку.

— Моей тут тоже немало, — вздохнул Томас.

— Скажи, что ему тоже досталось.

— Не беспокойся. — В его глазах зажегся огонек. Наконец-то он начинает напоминать прежнего Томаса — уверенного в себе, хладнокровного, дерзкого. — Впервые в жизни я ему показал… Черт возьми, Хлоя, почему в твоем присутствии меня так и тянет наговорить лишнего?!

— Твой отец! — сообразила Хлоя. — Это… он?

Томас отвернулся и медленно, едва передвигая ноги, побрел к лестнице.

— Подожди. — Хлоя легко догнала его и обняла за талию. — Позволь мне помочь тебе.

Он даже не попытался возразить… А это означало, что ему гораздо хуже, чем показалось Хлое на первый взгляд.

— Он застал меня врасплох, — признался Томас, слегка опираясь на Хлою. — Я старался довести себя до изнеможения, чтобы немного поспать, и целый час работал со штангой и на тренажерах. Вдруг появился Джеймс…

Опять этот негодяй! Подумать только: отец способен так обращаться с собственным сыном!

— И ты, конечно, избил его до полусмерти?

— Хочешь узнать, пришлось ли ему хуже, чем мне?

— Конечно. Желаю знать все подробности.

— Ты просто спятила, Хлоя. Ей-богу спятила!

— Знаю-знаю. Рассказывай.

— Я врезал ему коленом в пах.

— Прекрасно. Надеюсь, он до конца жизни останется евнухом.

— Ты читаешь мои мысли.

Хлое пришлось почти тащить Томаса наверх. Когда они добрались до кухни, он был белее простыни. На подъем по лестнице ушли его последние силы, и Хлоя как могла осторожно усадила его в кресло. Томас перегнулся пополам и снова схватился за ребра. Хлоя решительно потянулась к телефону.

— Нужно что-то делать. Я немедленно звоню…

— Нет, — категорично заявил Томас.

— Но почему? Можешь привести хоть один довод?

— Далее два. Во-первых, не хочу, а во-вторых, все будет хорошо.

Хлоя, изнывая от гнева и жалости, старалась, однако, казаться спокойной. Не нужно, чтобы он видел, как она переживает за него. Но у нее это плохо получалось, потому что Томас словно читал ее мысли, как открытую книгу, и сгорал от унижения. Если бы каждое движение не причиняло столько боли, он наверняка заполз бы в угол зализывать раны, а Хлою выставил за дверь.

— Томас, тебя должен осмотреть врач.

Раздираемый противоречивыми желаниями удушить и осыпать Хлою поцелуями, Томас обмяк в кресле и прикрыл глаза.

— Я уже сказал, все будет…

— Да-да, я слышала, все будет хорошо, — закатив глаза, передразнила его Хлоя. — Если это правда, встань и поцелуй меня. По-настоящему.

Если бы мог, Томас, конечно, рассмеялся бы. Она единственная, кто смеет бросать ему вызов.

— Не можешь, верно? — поддразнила Хлоя предательски дрогнувшим голосом. Она поспешно отвернулась, чтобы он не увидел ее сочувственного взгляда. — Не двигайся, — приказала она. — Сейчас я оботру тебе лицо. А потом решу, что делать дальше.

Минуту спустя она вошла с губкой и аптечкой, найденной в ванной, и решительно надвинулась на Томаса. Он невольно улыбнулся и из рассеченной губы снова закапала кровь. Хлоя принялась бережно обтирать раны и ссадины. Остановив кровотечение, она промыла губку и принялась за синяк на щеке и подбитый глаз. Нежные пальцы коснулись шеи, побежали по груди.

— Как думаешь, ребра действительно сломаны? — шепотом спросила она.

— Надеюсь, всего лишь ушиб.

Хлоя с сомнением покачала головой и с раздражающей педантичностью прижала к каждому порезу ватку, смоченную йодом. Томас тихо шипел, но старался не шевелиться.

Отставив склянку с йодом, она сжала ладонями его лицо и подула на обработанные раны, чтобы не так щипало. У Томаса все перевернулось внутри.

— Спасибо, — прохрипел он. — Теперь совсем хорошо.

— Что-то не верится. — Хлоя убрала руки и хитро прищурилась.

— Честное слово.

— Докажи.

— Как именно?

— С чего это ты стал таким непонятливым, Магуайр? — с ехидной улыбкой спросила Хлоя и кокетливо вскинула голову. Сердце Томаса забилось сильнее. — Докажи, что все хорошо, и я оставлю тебя в покое.

Ноющие руки не слушались, но не принять вызов Томас не мог. Собравшись с силами, он потянул Хлою на себя и, когда она с размаху шлепнулась на его колени, едва не закричал от боли.

Охнув от неожиданности, Хлоя соскользнула на пол и опустилась на колени между его ногами. Томас потерял дар речи, когда блестящие волосы Хлои защекотали обнаженную кожу его ног, подбородок оказался на уровне пупка, а губы — в дюйме от восставшей плоти.

Томас уже не корчился от боли, теперь он пылал от страсти.

— Томас, — нежно прошептала Хлоя.

Заглянув в ее глаза, Томас испытал неведомое доселе чувство абсолютного покоя и счастья, словно он наконец вернулся туда, где его долго-долго ждали…

Легкими касаниями Хлоя ласкала его лицо, и Томас понимал, что она испытывает в эту минуту. Суровая реальность отступила на задний план, уступив место сладостным ощущениям. Томас уткнулся губами в ладонь Хлои.

— Мне так жаль, — пробормотала она, и из глаз ее потекли слезы. — Тебе вправду лучше?

— Да… Поцелуй меня, Худышка. — Но коленопреклоненная красавица лишь жалобно всхлипнула. — Шшш.

Осторожно, стараясь не делать лишних движений, Томас подался вперед, взял Хлою за локоть и поднял с пола. Она шмыгнула носом. Руки Томаса обвили ее нежно и властно. Он не показывал вида, что ему больно, потому что счастье держать ее в объятиях было для него сейчас превыше всего.

— Ну почему я не приехала раньше?! — неожиданно взорвалась Хлоя.

Господи, подумал Томас, неужели на свете есть человек, которому он не безразличен? И тут до него дошел смысл сказанных ею слов.

— Только этого не хватало.

Страшно подумать, что бы произошло, появись Хлоя в самый разгар драки. Он себя-то едва сумел защитить, что уж говорить о ней?

Вдруг плечи Хлои под руками Томаса заходили ходуном.

— Не плачь, Худышка. Я этого не стою. Все прошло. Я почти пришел в себя. Успокойся, пожалуйста.

Все еще всхлипывая, Хлоя подняла голову и улыбнулась сквозь слезы. Томас прижал ее к себе и задал вопрос, который так и вертелся на языке:

— Так ты собираешься меня поцеловать?

— Как же так? Я ведь не хотела. Правда, не хотела…

— Нет? Почему?

— Теперь… теперь мне уже не вспомнить.

— Вот и хорошо.

Их губы встретились. Умирая от желания, Томас стал гладить Хлою по спине, думая лишь о том, что готов не выпускать эту женщину из своих объятий до конца жизни. Жаль только, что все это лишь мечты.

Возьми ее сейчас, возьми, пока имеешь такую возможность. Скоро ты будешь далеко. И вы больше никогда не встретитесь.

Хлоя, что-то пролепетав, приникла к Томасу. Он ощутил на своей груди упругие холмики, и неутолимый чувственный голод вырвался на волю. Томас понял, что Хлоей владеют те же чувства, потому что она с тихим стоном взяла ладонями его голову, будто боялась, что он прервет поцелуй. Но Томас и не думал этого делать.

Отчаянно дерзким выпадом языка он завладел ее ртом. Ответ Хлои был таким же раскованным и пылким. Выгнувшись, она обхватила его шею, а Томас нетерпеливо выдернул ее блузку из джинсов и расстегнул пуговицы. Он должен видеть ее, ощущать, иначе ему конец.

Томас не помнил, как расстегнул крючки лифчика и накрыл ладонями упругие груди. Хлоя умоляюще шептала его имя, и он нагнул голову, чтобы взять губами розовую жемчужинку соска. Но тут острая боль полоснула его словно лезвием, заставив судорожно вздрогнуть.

— Томас?! — вскинулась Хлоя, коснувшись его напряженного плеча. — Что с тобой?

— Ничего… — Он рухнул в кресло; лоб его мгновенно взмок от пота. — Ничего, — повторил Томас едва слышно.

Хлое было достаточно одного взгляда на сильные мускулистые руки, сжимавшие ребра, чтобы все понять.

— Пойдем, — мягко сказала она, — я уложу тебя в постель.

Томас очень медленно выдохнул и слегка шевельнулся.

— Не желаю, чтобы ты укладывала меня в постель, — капризно буркнул он. Это выглядело так смешно, что Хлоя едва не рассмеялась, но вовремя сообразила, какую может совершить ошибку.

— Не упрямься, — попросила она, протягивая руку. Но Томас, плотно сжав губы, помотал головой.

— Томас!

Опершись о подлокотники кресла, она прикусила мочку его уха, лизнула языком шею. Томас блаженно вздохнул.

— Поверь, нам будет гораздо удобнее наверху, — заметила Хлоя. Она чуть приподняла голову и остолбенела: в темных, опушенных длинными ресницами глазах светилось такое желание, такая жажда любви, что Хлоя потеряла дар речи, готовая вот-вот растаять в пламени его взгляда. С самого начала она ощущала нечто мучительно-страстное, глубоко скрытое в этом человеке. И теперь поняла, что не ошиблась. Каким бы сильным и мужественным ни казался Томас, как бы ни владел собой, сейчас он выглядел почти беззащитным.

Больше всего на свете ей хотелось забрать себе его боль, заставить улыбаться, вопить от радости и счастья. Но обязательно ли при этом заниматься любовью? Такое ли верное это средство? Или лучше сначала поговорить? Если она сумеет вызвать Томаса на откровенность, заставит рассказать, что происходит, то исцелит его душевные раны. А это необходимо ему как воздух.

Но Хлоя не могла не ответить на мольбу в его взгляде. Она понимала, как отчаянно нуждается в ней Томас, и была не в силах, да и не хотела ему отказать. Впрочем, и себе тоже.

Конечно, если Томас Магуайр действительно решил уничтожить то, что ей так дорого — Хизер Глен, он, вне всякого сомнения, представляет самую серьезную угрозу для всего, что любит Хлоя. Да, он может разрушить ее жизнь, а может сделать счастливейшей из женщин, потому что, сам того не подозревая, похитил ее сердце и душу.

— Почему ты так смотришь на меня? — спросил Томас, смущенно улыбаясь.

Потому что люблю!

— Как именно, Томас?

Улыбка мгновенно поблекла. Он судорожно сцепил руки.

— Восторженно… И глаза блестят, как звезды. Но… я вижу в них и страх, почти ужас.

Теперь Хлое приходилось подбирать слова. Она долго, безмолвно шевелила губами, прежде чем ответить:

— Достаточно верное определение.

Томас тяжело, неровно дышал и, кажется, был напуган не меньше Хлои.

— Что случилось, Худышка?

— Возможно, до меня только сейчас дошло…

Томас облизнул губы.

— Что именно?

Оба почему-то говорили шепотом, словно боясь, что их подслушивают.

— Наверное, я люблю тебя.

Глава 18

— Всего лишь «наверное»? — вкрадчиво спросил Томас.

Теперь и в его глазах отразился ужас. Да, да! Ошибиться невозможно — он испуган.

— Слава Богу, хоть догадалась добавить слово «наверное»… Меня любить опасно, Худышка. И связываться со мной не стоит.

Хлое хотелось возразить, объяснить, как сильно она любит его. Без всяких условий. Всей душой. Верно и преданно. Но тут Томас нежно погладил ее по щеке, и она забыла обо всем.

— Ты хотела отвести меня наверх, — тихо напомнил он.

Хлоя покорно вздохнула. Она знала, что сопротивляться нет смысла, Томас алчно глядел на ее губы. Глаза сверкали страстью, безумной, почти исступленной. Именно той, что горела и в душе самой Хлои. Почему, ну почему она не может без него жить?! Почему все не ограничилось лишь обычным увлечением? Почему она не влюбилась в обыкновенного, простого, доброго и открытого человека?

Потому что так предназначено судьбой.

Томас легко провел кончиком пальца по ее лицу, стройной шее, плечу, руке и, сжав ладошку, поднес пальцы Хлои к своим губам. Оба, ошеломленные тем, что с ними творится, замерли.

Почему он так притягивает меня? — гадала Хлоя, почти ничего не слыша из-за бешеного стука крови в ушах. — Почему?!

Губы снова прикоснулись к кончикам ее пальцев. И тут Хлоя поняла — она просто не в силах устоять перед тонко чувствующими людьми с раненой душой. Особенно если под внешним фасадом уверенного в себе сильного человека скрывается безнадежно романтичный глупец.

Хлоя, неожиданно смутившись, выдернула руку.

— Как насчет того, чтобы… э-э-э… сначала поговорить?

Томас улыбнулся, но тут же поморщился, прижав палец к разбитой губе.

— Мне почему-то не слишком хочется разговаривать. — Но тут же, задумчиво нахмурившись, спросил: — Передумала, Худышка?

Нет, конечно нет! Но Хлоя хотела, чтобы между ними не было ни лжи, ни дурацких секретов.

— Я… немного сбита с толку, — призналась она. — Ужасно глупо, учитывая, что мы… мы… уже…

— Занимались любовью на ковре в гостиной? — подсказал Томас.

— Да, что-то в этом роде, — пробормотала она. Неужели для него все сводится лишь к сексу?

Томас, внимательно наблюдавший за Хлоей, понял, что она ушла в себя и чем-то обижена.

— Я не собираюсь подталкивать тебя к поспешным решениям, если хочешь знать, — заверил он. — И ни к чему не стану принуждать. Согласна?

Его хрипловатый голос, в котором слышались нотки нежности, окончательно обезоружил Хлою.

— Да, — прошептала она. — А еще лучше, если я буду уверена, что ты хочешь меня так же сильно, как я тебя.

— Я безумно хочу тебя, — ответил он так просто и горячо, что Хлоя едва не заплакала.

— Иногда мне, — едва выговорила она, — быть рядом с тобой невыносимо тяжело.

Томас молча кивнул. Его четко очерченный рот чуть сжался.

— Мне тоже. Но я обнаружил, что разлука с тобой ранит еще сильнее.

Хлоя настороженно застыла.

— Спальня для гостей к твоим услугам, — вежливо предложил Томас. Но Хлоя поняла, что он хотел бы совсем другого. Он действительно решил ни к чему ее не принуждать, хотя решение это далось ему нелегко. Достаточно было взглянуть в его глаза, чтобы понять: она вольна поступать как вздумается. А Хлое так хотелось, чтобы Томас настаивал, требовал, просил! Но он слишком умен, поэтому не может себе такого позволить и ждет от нее первого шага.

Если бы только она осмелилась сделать этот первый шаг!

Оба молчали, но Хлоя просто физически ощущала на себе его жадный взгляд и сама не могла отвести глаз от разорванной на груди футболки. Соски предательски отвердели, словно Томас дотронулся до них. Как она жаждет его прикосновений, приносящих желанное забвение!

Он по-прежнему ласкал ее глазами, а Хлоя трепетала, колени ее подгибались, тело пылало, внизу живота копилась свинцовая тяжесть. Горячие от желания губы чуть приоткрылись.

Но Томас даже не протянул руки, чтобы дотронуться до нее.

— Мне так нужно понять тебя, — прошептала она и почувствовала, что жар схлынул и тут же сменился ознобом. Хлоя зябко повела плечами.

Слегка поморщившись, Томас поднялся.

— Все очень просто, — глухо пробормотал он. — Ты передумала. Могу я спросить почему?

Хлоя покачала головой, сама не понимая, что именно отрицает. Томас почти навис над ней, но не решался сделать последний шаг.

— Я вовсе не передумала.

— Нет? Ты уверена?

И как только Хлоя кивнула, медленно наклонился и обжег ее губы поцелуем. Невыразимая нежность его ласк кружила голову, заставляла забыть обо всем, что тревожило ее еще мгновение назад.

Когда он наконец поднял голову, Хлою трясло от неистового желания, не знавшего ни границ, ни пределов. Она хотела всего и немедленно. Сейчас же! Хотела очутиться в его объятиях и забыть обо всем на свете.

— Я правда не передумала, — прошептала она, изнывая от вожделения. — Пожалуйста, Томас, еще…

— Еще шаг, и я не сумею остановиться.

— Я тоже. — Хлоя подняла голову и ласково посмотрела на него. — Поцелуй меня.

Томас охотно повиновался и легонько провел губами по ее губам. Предвкушение чего-то необыкновенно эротического, сладостно-возбуждающего становилось все сильнее.

Его рука опустилась на ее плечо. В глазах горели нескрываемое желание и жгучая боль, которую она ощущала, как свою собственную. Хлоя тихо вскрикнула, и Томас поспешно отнял руку.

— Что с тобой? Я слишком сильно сдавил плечо?

— Нет, просто я чувствую твою боль. — Она прижала руки к сердцу. — Такого со мной никогда не бывало раньше.

— Господи, Хлоя, — простонал Томас, — этого я и опасался.

Слишком поздно бояться. Все уже свершилось…

Томас вдруг покачнулся и еще больше побледнел. Хлоя мгновенно приняла решение: если он отказывается ехать в больницу, она сама будет ухаживать за ним. И сделает это с радостью, а пока нужно заставить его отдохнуть.

Хлоя осторожно обняла Томаса за талию и вывела из кухни. Ей все равно, что подумают окружающие и каковы намерения Томаса относительно Хизер Глен. Пусть «Сьерра риверз» вытворяет что вздумается! Сейчас самое главное — Томас. Он ей нужен. Нужен, как никто другой. Она жаждет его, жаждет всего, что Томас волен ей дать.

День клонился к вечеру. Наступили ранние сумерки.

Они молча поднялись на второй этаж. Перед дверью спальни, где накануне ночевала Хлоя, Томас замедлил шаг. Хлоя, не отпуская его, продолжала идти и покачала головой в ответ на его вопросительный пламенный взгляд.

Они переступили порог, и Томас направился к кровати, увлекая за собой Хлою. Он шел неуверенно, тяжело дыша. В глазах его светилась решимость победить ненужные эмоции, боль, тоску и доказать, что он ни в чем и ни в ком не нуждается: ни в сексе, ни в любви, ни даже в Хлое. Она послушно следовала за ним и думала о том, что не сможет отдаться ему беззаветно и безрассудно, пока не узнает правду о нем, о его намерениях. Но куда девалась ее воля? Да, она всего лишь обыкновенная слабая женщина. И тут ничего не поделаешь.

— Будь со мной, — попросил он хрипло, обняв ее за талию.

Осторожно присев на кровать, он притянул ее к себе и стал целовать в шею, слегка прикусывая неясную кожу. Намеренная грубоватость Томаса возбуждала ее, неожиданная нежность побеждала. Хлоя поняла, что он полон решимости окончательно сделать ее своей. Требовательный, властный поцелуй лишил ее остатков разума, в груди так сильно заныло, что Хлоя едва не вскрикнула. Нужно попытаться доказать ему, решила Хлоя, что между ними может быть настоящее чувство…

Она попробовала было отстраниться, но Томас удержал ее. В глазах промелькнуло отчаяние.

— Не покидай меня, — шепнул он. — Останься.

Выхода нет. Уйти сейчас — значит убить его душу, остаться — погубить себя. Ведь потом он обязательно бросит ее и сделает несчастной навеки.

Даже в полумраке комнаты Хлоя видела его настойчивый ищущий взгляд.

— Никто до этой минуты не творил со мной такого. Мне никто не был нужен — и вдруг появилась ты. В жизни не встречал тебе подобных. Ты заставила меня все видеть по-иному, вернула способность чувствовать. Такой, как ты, можно и нужно гордиться. — Он осторожно провел большим пальцем по нижней губе Хлои. — Понимаешь, о чем я? Ты — само совершенство. Именно такая, как есть. Подобной тебе нет на белом свете. Я просто хочу, чтобы ты знала это.

Хлоя снова, в который уже раз, едва сдержала слезы. Томас коснулся самого больного. Того, что многие годы было скрыто глубоко в душе. Сколько лет она жила с мыслями о собственной никчемности? С того момента, как родственники, несомненно желавшие ей добра, начали осыпать Хлою упреками и наставлениями: нужно поступать так… ты обязана… так не должна… это неверно… что скажут люди…

Эти бесконечные «надо — не надо» и «следует — не следует» острыми шипами вонзились в сердце, и сознание собственной неполноценности росло день ото дня. А Томас утверждает, что она совершенна!..

Рука Томаса скользнула за вырез ее блузки и легла на теплый холмик. Голова Хлои бессильно откинулась. Он чуть сжал ее грудь и стал перекатывать сосок между большим и указательным пальцами. Хлоя вскрикнула…

И если до этого она считала, будто изведала настоящее желание, теперь осознала, что ошиблась. Такого ей еще никогда не приходилось испытывать.

— Я грязный, Худышка, и весь в крови.

Тут пальцы опять сжали сосок, и Хлоя едва услышала Томаса сквозь стук собственного сердца.

— Мне нет до этого дела.

Хлоя, забыв о стыдливости и скромности, прижала его руку к своей груди. Когда же он наполнит ее собой? Своим семенем…

— Зато мне есть дело.

Не отнимая руки, Томас встал и тут же застонал, едва Хлоя сбросила блузку.

— Худышка, позволь мне сначала принять душ, — умоляюще попросил он.

Представив себе его сильное тело под струями воды, Хлоя сглотнула слюну. О да, она позволит Томасу принять душ. И присоединится к нему…

Они взялись за руки и, не сводя глаз друг с друга, направились в ванную. Пока Томас осторожно освобождался от футболки и снимал шорты, Хлоя включала воду. Затем она повернулась и обомлела: Томас стоял перед ней во всем ослепительном великолепии наготы.

— Ты кажешься немного испуганной, — тихо заметил он.

— Испуганной? — выдохнула Хлоя. — Нет.

Она изо всех сил пыталась успокоиться, но непослушное сердце готово было вырваться из груди. Подойдя ближе, Томас положил руки ей на плечи.

— Если ты не боишься, что же тогда с тобой происходит?

— Ты изумителен, — невпопад выпалила Хлоя, многозначительно глядя на самую непокорную часть тела Томаса, красноречивее всяких слов говорившую о силе его желания.

Хлоя сдавленно застонала и мгновенно протянула к нему руку, с величайшей осторожностью гладя синяки, выступившие на ребрах.

— Томас, как он мог так обойтись с тобой?

— Все уже позади, — пробормотал он, запуская руки в ее волосы и оттягивая голову, чтобы заглянуть в лицо сверкающими, словно бриллианты, глазами. — Главное, что ты со мной. Остальное сейчас неважно.

Сейчас! Значит, их отношениям суждено быть временными. И она должна довольствоваться этим.

Томас поцеловал Хлою и, не отрывая губ, попытался расстегнуть ее джинсы. Но разбитые пальцы были слишком неловкими. Хлоя поняла, что ему трудно будет нагнуться, чтобы раздеть ее, и сделала это сама. Медленно, опираясь на его руку, она освободилась от одежды и шагнула к Томасу.

— Хлоя, как ты прекрасна! Прекраснее всех на свете! — воскликнул Томас.

Хлоя лукаво улыбнулась. Она была уверена, что Томас куда прекраснее. Его фотографии могли бы украшать обложки журналов. Сотни поклонниц добивались бы малейшего знака его внимания.

Томас тяжело вздохнул и поморщился.

— Я хотел бы взять тебя на руки и поставить под душ.

Да он — настоящий романтик! Неужели и вправду она так хорошо на него влияет?

Хлоя ступила под горячие струи. Томас последовал ее примеру и скрипнул зубами, едва вода коснулась избитого тела.

— Так больно? — поспешно спросила Хлоя. — Томас…

— Нет, просто достаточно горячо, чтобы ошпарить… некоторые жизненно важные органы, — с улыбкой сказал Томас. — Ты случайно не собираешься лишить меня мужского достоинства?

— Прости!

Хлоя, смеясь, добавила холодной воды и придвинулась ближе к нему. Веселые искорки в глазах Томаса поблекли. Она поймала на себе его пристальный взгляд и посмотрела на свое тело. Под теплым водопадом оно переливалось розовым перламутром.

Радостная волна захлестнула Хлою. Впервые в жизни она почувствовала себя настоящей красавицей.

— От всей души надеюсь, Худышка, что буду все же на что-то способен, потому что ты лишаешь меня сил. Ты так непостижимо прекрасна!

— Будешь, — заверила Хлоя, — сейчас я докажу тебе, что будешь.

Она намылила руки и, лукаво поглядывая на Томаса, потребовала, чтобы тот повернулся к ней спиной. Томас и не думал протестовать. Как это ей удается? Она лишь поглядит на него, и он тут же тает, как воск.

Нежные руки Хлои творили чудеса. У Томаса едва хватило сил опереться руками о кафельную стену и предаться захватывающим ощущениям. Вот маленькие ласковые ладони скользнули к его талии, поднялись выше, к напряженно бугрившимся мускулам спины, и Томас, застонав, прошептал:

— Худышка, милая…

И тут она нагнулась и поцеловала Томаса в поясницу. Он оцепенел от удовольствия. Его сердце… Черт возьми, должно быть, у него все же есть сердце, потому что в груди что-то подпрыгнуло. По спине поползли мурашки. А жаркие, чувственные губы прокладывали дорожку из поцелуев, заставляя его забыть о боли.

Хлоя не спеша и очень бережно намылила Томаса от шеи до ног, и к тому времени, как она выпрямилась, он был так возбужден, что почти не мог дышать.

— Теперь лицом ко мне, — велела Хлоя и, встав на колени, снова взбила пену. Полные восторженного благоговения глаза смотрели на него снизу вверх. — Ты дрожишь, — хрипло пробормотала она. — Я сейчас… быстро…

Томас ничего не ответил. Он лишь прикрыл глаза, когда ее руки продолжили творить волшебство. Он все равно умрет от наслаждения гораздо раньше, чем Хлоя закончит.

Наконец она добралась до его бедер и, не колеблясь, сжала набухшую плоть, намыливая ее, лаская, проводя ладошкой вверх и вниз. Томас спотыкаясь отступил и, не помня себя, опустился на выложенную кафелем скамью.

Он хотел попросить ее не делать этого, уверить, что все будет кончено, еще не начавшись, но тут Хлоя отбросила мыло и, плеснув на его пах водой, накрыла губами пылающий член.

Никакие слова на свете не могли бы описать то, что происходило в этот момент с Томасом. У него было немало любовниц, много страстных ночей, тайных свиданий, но никогда еще он не был с женщиной, значившей для него так много. Эта мысль, словно кинжалом, пронзила его мозг. Томас уже поднял руки, чтобы оттолкнуть ее. Но тут произошло невероятное. И опять, когда он рядом с Хлоей! Томас полностью и абсолютно потерял над собой контроль. Он неожиданно для себя самого запустил пальцы в копну темных волос и притянул Хлою к себе. Ее очевидная неопытность, ее неосознанное стремление доставить ему наслаждение потрясли Томаса.

Хлоя подняла голову и одарила его взглядом, полным такой неподдельной любви, что Томас рванул ее к себе, забыв о помятых ребрах, ноющем животе, синяках и царапинах.

— Господи, Хлоя, что ты со мной делаешь?!

— Почему бы тебе не подумать об этом, — прошептала она, оседлав его колени, — пока я займусь чем-нибудь другим?

И она, вобрав его в себя, стала плавно и медленно подниматься и опускаться. Томас обессиленно прислонился к стене. Через несколько минут оба были доведены до хмельного, сокрушительного, исступленного взрыва. Тела их сотрясались в таких мучительно-сладостных разрядах, что на глазах Томаса выступили слезы…

Обессиленные, они с трудом добрались до кровати. Хлоя заснула на плече Томаса, а он лежал, глядя в темноту, и думал, что никогда в жизни не устанет держать ее в своих объятиях. Легкое дыхание Хлои шевелило волосы у него на лбу. Рука ее, соскользнувшая с груди, давила на живот, причиняя боль. Но Томас не отодвинулся бы даже за все сокровища мира.

Он любит Хлою! И теперь — неизвестно как — должен, обязан найти способ навсегда остаться с ней. Он не покинет Хлою, потому что не может далее представить себе жизнь без нее. Наверное, стоит признаться, что он владеет «Сьерра риверз», и исправить содеянное зло. Хотя, говоря по правде, он ведь пока не успел натворить ничего плохого. Еще есть время построить проклятый курорт и превратиться из злодея в героя.

Совсем неплохая идея… Остается молиться и надеяться, что Хлоя никогда не узнает о его первоначальных намерениях…

Хлоя пошевелилась, нахмурилась и что-то пробормотала во сне.

— Что с тобой, Худышка? — шепотом спросил он. Но она крепко спала, и Томас уже начал дремать, воображая себе маленькую девочку. Его дочурку, с личика которой на него глядят глаза Хлои. И вдруг Хлоя дернулась и закричала.

— Тише, тише, — прошептал Томас, прижимая ее к себе, не обращая внимания на боль в боку. — Все хорошо.

— Я должна быть уверена, что ты… — всхлипнула она, прильнув к нему, — что ты не уничтожишь Хизер Глен. — Томас оцепенел. — Не позволю, Томас… не позволю.

— Ты?.. Хлоя…

Молчание… Она обмякла, дыхание стало мерным и ровным. Теперь ему казалось, что Хлоя в его объятиях стала невыносимо тяжелой.

Оказывается, у его пленительной возлюбленной есть свои тайны! Томас почувствовал, как кровь застучала у него в висках. Значит, она все знает и полна решимости не дать ему выполнить задуманное?

Она готова спать с ним, лишь бы добиться своего!

Жаль только, что он понятия не имеет, чего хочет добиться Хлоя! И вдвойне жаль, что она решила выжить Томаса из города погромами, поджогами, анонимками с угрозами. Ну нет, его не запугаешь! Не выйдет! Даже женщина, которую он любит больше жизни, тут бессильна.

Глава 19

Хлоя нашла Томаса в кабинете. Он стоял у окна, глядя в темную ночь. Она немедленно подбежала к нему и при виде его окаменевшего лица осеклась.

— Сильно болит? — спросила она наконец, терзаясь его бедами. При воспоминании о том, чем они занимались в ванной, она залилась краской.

Томас молчал, и Хлоя не на шутку встревожилась. Она старалась быть осторожной, но ведь стоит Томасу прикоснуться к ней, как она теряет голову. Неужели, сама того не подозревая, она сделала ему больно?

Томас повернул голову и задумчиво посмотрел на Хлою. Взгляд его скользнул вниз, к подолу темно-синего халата, из-под которого выглядывали босые ноги.

— Не слышал, как ты вошла, — буркнул он.

— Я проснулась и увидела, что лежу одна…

Почему он молчит? Почему смотрит на нее так, будто не доверяет, совсем как в начале… до того, как они стали близки?

— Не мог заснуть, — бесстрастно пояснил он, и от ледяного голоса по телу Хлои пробежал озноб.

— Здесь дует, — глухо заметила она. На нем были только спортивные брюки, настолько туго облегающие ноги, что Хлоя поспешно отвела глаза.

Томас продолжал смотреть на нее с таким видом, слоимо знал, как действует на нее его тело… и презирал за это. Еще одна из бесконечной череды женщин…

— Ты… с тобой все в порядке?

— А это имеет значение?

И он еще спрашивает!

— Конечно. Томас, что случилось?

Томас нетерпеливо вздохнул.

— Почему ты вернулась сегодня, Хлоя?

— Ну… я…

Потому что хотела его. Но разве можно признаться в этом, когда он смотрит на нее, как на врага?

— Потому что ты просил.

— Вернее, потребовал, — поправил Томас. — Но ты могла отказаться. И тебя никто не принуждал.

— Нет.

Она осмелилась сделать шаг вперед и всеми фибрами души ощутила исходивший от него холод. А ведь еще совсем недавно он пылал страстью.

— Томас, пожалуйста, объясни, что произошло.

Он отвернулся и, снова уставясь в темноту, даже не потрудился ответить. Страх стиснул Хлою ледяными щупальцами. Что, если Конрад сказал правду и Томас действительно намерен разорить город? Это означает, что он попросту забавляется с ней, выжидая, пока настанет время уничтожить городок и всех, кого она знает и любит с детства. Судя по всему, он решил действовать. Значит, сделав свое черное дело, он исчезнет?

— Ты так и не ответила на вопрос, — спокойно повторил Томас. — Почему ты оказалась здесь сегодня?

Теперь ее единственное спасение — честность.

— Хотела быть с тобой.

— В самом деле?

Что ж, если придется, она вступит в этот поединок характеров. Сумеет стать жестокой, отчужденной и неумолимой.

— А по какой же еще причине, как ты считаешь?

— Ты была рада видеть меня, когда я вернулся в Хизер Глен? — не обращая внимания на ее вопрос, продолжал Томас.

— Разумеется. И ты сам это знаешь.

Даже сейчас Хлоя казалась такой неотразимо привлекательной, такой безыскусно соблазнительной, что, даже поняв, что она пыталась использовать его в своих целях, Томас по-прежнему желал ее. И пусть халат закрывает это точеное тело до самых кончиков пальцев, Томас все еще ощущает его, как и вкус розовых пухлых губок. Это какое-то наваждение!

— А позже?

— Позже?

— Не притворяйся дурочкой, Хлоя, — резко бросил Томас. — Тебе это не идет.

— Я и не думала притворяться. — Но на этот раз ее голос был далеко не таким ровным и спокойным. — Просто не имею понятия, о чем ты толкуешь.

— Прекрасно. Позволь мне объяснить.

Повернувшись к ней, Томас пытался не показать тоски и отчаяния, завладевших им.

— Ты постоянно твердила, что безумно рада нашей встрече. Ну а как теперь, когда обнаружила, кто я и что я здесь делаю? Неужели все еще вне себя от восторга?

Хлоя побледнела.

— О чем ты?

Она явно смутилась. Но Томас отчего-то совсем не почувствовал удовлетворения, хотя его опасения подтвердились.

— Я просто хотел уточнить, чего ждать от тебя. Ты готовишься поджечь мой самый большой склад? Или снова собираешься подвесить взрывное устройство к ручке двери?

— О Господи…

Хлоя побледнела еще сильнее. Лицо ее приобрело какой-то сероватый оттенок, черты заострились. Но он не позволит себе размякнуть из-за жалости к ней!

— Говоря по правде, — резко бросил Томас, — разгром кухни в «Домашней выпечке» — поистине гениальный ход. Мне и в голову не пришлось бы, что ты способна покуситься на свое любимое кафе.

— Почему же ты решил бросить мне обвинение именно сейчас? — осведомилась Хлоя так неестественно спокойно и тихо, что Томасу пришлось нагнуться, чтобы лучше расслышать ее. При этом он, конечно, совершенно позабыл о поврежденных ребрах, и новый приступ боли еще сильнее взбесил его.

— Потому что, Хлоя, ты, как выяснилось, говоришь во сне.

— И ты… — Опять язык отказывается повиноваться, а челюсти словно свело судорогой. — И ты, — с трудом выговорила Хлоя, — обвиняешь меня во всех этих преступлениях? Считаешь, что я пыталась разделаться с тобой?

— Твоей сообразительности можно позавидовать.

Хлоя неожиданно сорвалась с места и вылетела в холл. Томас не успел опомниться, как входная дверь со стуком захлопнулась. Она исчезла в снежной метельной ночи, ушла босиком, в одном халате!

— Иисусе, — пробормотал Томас, бросившись следом.

У него хватило ума сорвать с вешалки две куртки и сунуть ноги в ботинки, валявшиеся у двери. Морщась от боли, Томас натянул куртку и выскочил на улицу.

— Хлоя! — завопил он, пытаясь разглядеть что-то в темноте. Оглушительно взревел мотор ее машины.

— Будь все проклято! — Томас буквально скатился по ступенькам веранды к тому месту, где стоял «ягуар». Он чертыхнулся, вспомнив, что ключи от машины остались в доме.

Шум машины Хлои уже исчез вдалеке, а Томас все еще стоял, оцепенело глядя в темноту. Ну нет, Хлое это так с рук не сойдет! Он хочет знать, каким образом ей удалось совершить все эти преступления. И еще он хочет видеть лицо Хлои, когда наконец-то выбьет из нее правду.

Как она посмела сбежать?! Проклиная все на свете, Томас метнулся в дом за ключами. Гнев притупил физическую боль, но раны в душе ныли все сильнее…

Ему так и не удалось догнать Хлою. Куда она отправилась? Домой? При других обстоятельствах, возможно, и нет, но сейчас на ней был лишь его халат. Так что сначала — к ней.

А если она едет к Конраду? В таком случае он прикончит их обоих.

К счастью, обвинение в заранее спланированном убийстве ему не грозило — машина Хлои стояла перед ее домом. Томас осторожно, боясь поскользнуться, прошел по дорожке и, перескакивая через две ступеньки, поднялся наверх.

— Немедленно впусти меня, — потребовал он, колотя в запертую дверь. Тишина… — Клянусь, что выломаю эту дверь, — прогремел Томас.

Тут, к его полному изумлению, он услышал, как в замке повернулся ключ. Дверь открылась. На пороге стояла Хлоя.

— Решил немедленно предъявить обвинения и потащить меня в суд? — невозмутимо поинтересовалась она. На ней все еще был его халат, из-под которого выглядывали посиневшие от холода ноги.

Томас, оттолкнув ее плечом, устремился к камину.

— Да здесь холоднее, чем на улице!

— Ради всего святого, кто тебя задерживает? Отправляйся на улицу и оставь меня в покое, — предложила Хлоя. Но на этот раз голос ее чуть дрогнул, и с Томасом начало твориться что-то непонятное. Он хотел предаться гневу, но почувствовал огромное желание сжать ее в объятиях.

Томас молча развел огонь, и через несколько минут в комнате стало чуть теплее. С трудом поднявшись, он вдруг схватил Хлою за руку.

— Где твои шлепанцы?

Хлоя взглянула на Томаса так, словно он потерял рассудок. Он ненавидит ее и все-таки боится, что она простудится?!

— Черт побери! Да прекрати же глазеть на меня и объясни, где твои шлепанцы!

Хлоя молча отвернулась и исчезла в спальне. Пять секунд — пообещал он себе. Пять секунд, прежде чем он ворвется туда и…

— Я не смогла найти туфли и надела носки. — Хлоя подобралась к камину и протянула руки к огню. — Надеюсь, тебе достаточно и этого, — продолжала она, не глядя на него, и Томас понял, что ей абсолютно все равно, что он станет делать и говорить.

Когда она передернула плечами и почти прижалась к каминной решетке, Томас стиснул зубы так сильно, что сам удивился, почему они не сломались. Хоть бы она скорее согрелась! Мысль о том, что Хлоя замерзла, убивала его.

— Я задал тебе вопрос. Ты убежала, так на него и не ответив. Ну, я жду.

— Понятно.

Ни отговорок, ни истерик, ни опровержений. Ничего! Она просто уставилась на огонь, словно видела там нечто жизненно важное.

— Собираешься поведать, каким образом ты надеялась уйти от ответа за содеянное?

Молчание. Хлоя даже не шевельнулась. Ничем не дала понять, что слышит.

Она всему виной! Она пыталась убить его.

К горлу Томаса подступила тошнота и такая ярость, что он испугался.

— Думаю, тебе лучше уйти, — наконец сказала Хлоя не оборачиваясь. — Я больше не желаю тебя видеть.

— Печально, но ничего не выйдет, — процедил сквозь зубы Томас. — Ты пыталась расправиться со мной, и я имею право знать почему.

— Ты ни на что не имеешь права.

Томас не помнил случая, когда на него накатывало такое бешенство. Ему хотелось разгромить комнату, побить стекла или, подобно отцу, измочалить кого-нибудь до полусмерти. Но кто лучше подходит дли этого, как не женщина, показавшая Томасу, что у него и в самом деле есть сердце, чтобы потом поглумиться над ним и разорвать это самое сердце на кровоточащие клочки?

И что всего хуже, он был готов зацеловать ее до бесчувствия, пока она не зарыдает и не примется молить о прощении, пока не признается, что все-таки любит его. А он, как последний кретин, ей поверит.

Хлоя молчала и не пыталась оправдываться. Она лишь слегка повернула голову и смотрела на него огромными грустными глазами. Утопая в чересчур длинном халате, она казалась маленькой заблудившейся сказочной принцессой.

— Решила, что я ни о чем не догадаюсь? — хриплым голосом спросил он.

— Этот вопрос я как раз собиралась задать тебе, — ответила она по-прежнему невозмутимо, но с таким достоинством и гордостью, что Томас зажмурился.

— Я ничего плохого не сделал, — вскинулся он, пытаясь убедить себя, что говорит правду. Он и в самом деле никому не причинил зла, разве не так?

— В самом деле? — Хлоя потуже стянула пояс халата. В глазах промелькнуло что-то, чему Томас не мог найти названия. — Разве ты не лгал мне снова и снова?

— Я никогда не лгал. Никогда!

— Ах, избавь меня от уверений! — Презрительно фыркнув, Хлоя плюхнулась на прикаминный коврик, словно ноги отказывались ее держать, и с мрачным видом уставилась на огонь. — Сколько раз я спрашивала, почему ты приехал, что ты делаешь в городе? — с грустной улыбкой проговорила она. — И сколько раз, Томас, ты умудрялся уклониться от ответа? А я охотно позволяла тебе дурачить себя, — добавила Хлоя с таким отвращением, что Томас невольно поежился.

— Да, я владелец «Маунтин Могидж». — Хлоя подняла брови, бросив на него насмешливый взгляд. — И «Сьерра риверз» создал я, — признался Томас. — И что? В чем мое преступление?

— Ты сам прекрасно понимаешь, — сокрушенно вздохнула Хлоя. — У тебя не раз была возможность во всем признаться. Теперь ты все обернул против меня, хотя единственное, чего я добивалась, — искренности. Будь ты честен со мной, мы никогда не зашли бы так далеко. Скажи, почему ты сразу не объяснил, что задумал? — настаивала Хлоя.

Но в своем нынешнем состоянии Томас забыл об осторожности и чувствовал себя достаточно оскорбленным, чтобы перейти в наступление.

— А что я, по-твоему, задумал, Хлоя? Что ты имеешь в виду?

Он должен знать, точно знать, что она думает о нем. Пусть Хлоя считает его самым последним негодяем, он желает все услышать из ее уст.

— Хотелось бы думать, что ты все-таки построишь курорт, — бросила Хлоя, не оборачиваясь.

— Но ты в этом не уверена. Так?

Ее сомнения больно ранили Томаса. В самое сердце. Она не верит ему сейчас, значит, никогда уже не поверит.

— Если скажешь, что собираешься, значит, так оно и есть.

— И это все? Я хозяин «Сьерра риверз», я начинаю строительство — и все в порядке?! — не веря ушам переспросил Томас.

— Нет, — прошептала она, наклоняя голову, чтобы Томас не видел ее лица. Однако было уже поздно. Отчаяние охватило Томаса, когда он увидел, что на щеках Хлои блеснули слезинки.

Она плачет из-за него!

— Ничего и никогда больше не будет в порядке, — дрожащим голоском проговорила Хлоя, окончательно добивая Томаса. — Потому что ты думаешь будто я… — Она поспешно зажала рот трясущийся ладонью. — Будто я хотела убить тебя, — пробормотала она и вскочила. — Прости, я не могу больше…

Но Томас не растерялся, успел поймать ее и схватить за плечи.

— Хочешь поклясться, что не вытворяла ничего подобного? Взрыв, поджог, битые окна… не твоих рук дело?

Хлоя с ужасом взглянула на него. Из глаз градом сыпались прозрачные капли.

— Не могу поверить, что после того, как мы… любили друг друга, ты способен подозревать меня в таком!.. — Она прерывисто всхлипнула, и Томас съежился от стыда. — Никак не возьму в толк, Томас, просто никак… — Она безуспешно попыталась вырваться и принялась отбиваться по-настоящему. — Пусти меня!

Тень сомнения пробежала по лицу Томаса. Нужно быть настоящим чудовищем, чтобы так бесстыдно лгать… Боже, какое она все-таки прелестное создание!

— Скажи, что это не ты, Худышка, — умолял он.

— Не собираюсь этого делать! — крикнула она, продолжая сопротивляться. Томасу пришлось напрячь мускулы, чтобы удержать Хлою. — Хочешь, чтобы я облегчила твою совесть, признавшись в том, чего не делала? Тебе следовало бы самому все понять!

Она права. Разве нужно ей оправдываться?

Перед глазами, словно в немом кино, замелькал хоровод ярких картин-образов. Вот Хлоя отталкивает его и закрывает своим телом… Вот пытается скрыть от его глаз разгромленную кухню, чтобы сознание вины не терзало его… Вот плачет над ним, избитым и окровавленным.

Нет! Господи, нет! Такая женщина никому не способна причинить вреда, это просто не в ее характере. Как он мог подумать о ней так плохо, хотя бы на мгновение?!

Глядя в залитое слезами растерянное лицо, Томас заметил кое-что еще. И мысль об этом была гораздо отвратительнее мыслей о том, как она ранила его. Это он сделал ей больно!

— Прости, — шепнул Томас, пытаясь привлечь к себе ее ставшее негнущимся тело. Но Хлоя оттолкнула его. — Пожалуйста, Хлоя, мне ужасно жаль.

Хлоя яростно затрясла головой, так что концы волос душистой волной прошлись по его лицу.

— Думаешь, я хотела твоей смерти?

— Нет, конечно нет. Я был дураком, Хлоя. Совершенным идиотом. Помрачение нашло…

Она снова попыталась освободиться. Лицо искривилось мучительной гримасой.

— Почему ты вообще посмел так подумать, Томас? Как ты мог?!

— Ты говорила во сне, Худышка…

— Что я такого могла сказать во сне? — спросила она, все еще пытаясь высвободиться. — Что могло навести тебя на подобные мысли?

Томас не разжал рук, даже получив достаточно чувствительный тычок локтем под ребра.

— Ты сказала: «Я не позволю тебе уничтожить Хизер Глен. Не позволю». — Томас беспомощно пожал плечами. — Что я должен был подумать?

— Что я лишь хотела остановить тебя. Помочь увидеть, что, уничтожив Хизер Глен, ты ничего не добьешься, только еще больше ожесточишься.

— Я… О, Хлоя… — Томас еще крепче прижал ее к себе, хотя боль простреливала каждую мышцу его тела. Так ему и надо! — Доверие к людям слишком тяжело мне дается. Я к этому не готов.

Хлоя вскинула голову и долго смотрела на него, прежде чем сказать:

— Зато ты готов был подумать про меня самое худшее. Хуже не бывает. Даже злейшему врагу я не способна пожелать зла, — шмыгнула носом Хлоя, все еще пытаясь освободиться. — А уж тебе… Как мне теперь жить с этим?

— Не знаю.

Хлоя бессильно обмякла, и Томас тут же ослабил хватку, хотя все еще старался притянуть ее к себе. Но Хлоя воспользовалась его оплошностью и ловко вывернулась из объятий.

— Я думала, что между нами что-то особенное, Томас. Необыкновенное. Не так, как у других. Конечно, при этом я видела, что ты замкнут и не желаешь довериться мне, но искренне верила, что вместе мы сумеем справиться с этим.

И снова сердце Томаса перевернулось. На этот раз от страха. Она говорила о прошлом. Только о прошлом. Словно была уверена, что будущего у них нет. Хлоя ускользает… уходит… растворяется.

— Мы справимся, Худышка. Вместе мы все преодолеем.

— Нет, Томас, — спокойно покачала головой Хлоя. — Я не могу довериться человеку, который не убежден в моей искренности.

Она направилась было в спальню, но тут же замерла при звуках безнадежно охрипшего голоса.

— Пожалуйста, дай мне еще шанс… Всего один.

Темные как ночь глаза, в которых таилось так много секретов, испытующе и тревожно смотрели на нее. Хлоя заколебалась: это был взгляд человека, которому она небезразлична. Впрочем, должно быть, она ошибается. Разве любящий мужчина способен обвинить любимую во всех смертных грехах?!

— Хлоя…

Она отрешенно смотрела на огонь в камине и молчала.

Не смей снова пытаться соблазнить меня сладкими словами после всего, что ты наделал, Томас Магуайр! Никто из тех, кого я люблю, никогда не верил в меня по-настоящему. Ты просто один из многих!

Томас шагнул к ней и умоляюще, так что у Хлои перехватило дыхание, прошептал:

— Пожалуйста, Хлоя. Я знаю, ты очень терпелива. Постарайся понять меня.

Будь твердой! Умей постоять за себя! Не позволяй никому отнять жалкий остаток гордости, который удалось сохранить.

— Понять? Понять, как у тебя хватило ума и сердца посчитать, будто я способна взорвать твой дом? Нет, этого я понять не в силах. — Хлоя прерывисто вздохнула. Позже она будет плакать и метаться в тоске. Но не сейчас. — Томас, я прошу тебя уйти.

Когда он снова обнял Хлою, она неуклюже вытирала рукавом непрошеные слезы.

— Хлоя, послушай же, кто-то пытается прогнать меня из города. И тут я узнаю, что тебе известно, кто владелец «Сьерра риверз», — повторил Томас, слегка тряхнув ее за плечи, поскольку Хлоя упорно не поворачивала головы. — И не словом об этом не обмолвилась. Что я должен был думать? Конечно, я виноват. Но, Худышка, мне сейчас очень плохо. Я совершенно сбит с толку. Именно потому, что никогда и ни к одной женщине не испытывал ничего серьезного… Кроме тебя. И, если уж быть совершенно честным, вероятно, я подсознательно ищу возможности ускользнуть, избавиться от чувств, которые меня мучат, и снова вернуться к прежней жизни. И вдруг у меня появился повод обвинить тебя во всех неприятностях. Вот тогда… Черт, не знаю! Словом, у тебя были причины… пусть и весьма шаткие. Я и ухватился за этот повод, как за соломинку. Прости, Худышка. Прошу тебя, прости.

Хлоя с грустным сожалением качнула головой.

— У меня никак в мыслях не укладывается, что ты смог поверить в худшее, Томас.

— Да, — признался он, осторожно вытирая с ее щеки слезу. — Но все-таки пойми и меня. Ты вошла в мою жизнь и сразу все перевернула. С тех пор я сам не свой.

Не будь Томас так серьезен, Хлоя непременно улыбнулась бы при виде его ошеломленного взгляда.

— Ты все перепутала в моей жизни, Худышка.

Как ей хотелось припасть к нему и потеряться в сумасшедшем водовороте чувств, заставить его и себя забыть обо всем. Но это невозможно. Она слишком оскорблена. И все же Хлоя позволила себе прижаться лбом к груди Томаса.

— Мне нужно немного подумать.

— Согласен. — Он молча продолжал сжимать ее в своих объятиях.

Хлоя невольно улыбнулась.

— Но я не могу сосредоточиться, когда ты обнимаешь меня, Томас. Даже когда ты просто рядом со мной.

— А ты постарайся, — настаивал он. — Я никуда не уйду, во всяком случае, пока мы все не выясним.

— Это что, угроза?

Ну, нет, она не позволит превратить себя в марионетку! Хлоя, стряхнув руки Томаса, бросилась в спальню, потянула за ручку двери, но та почему-то не поддавалась. Хлоя не сразу поняла, что дверь удерживает сильная рука Томаса.

— Пусти! — крикнула она в бессильном гневе.

Если он скажет хоть слово, если коснется ее, она не выдержит и бросится ему на шею. Но еще раз перенести такое унижение — выше ее сил. Любовь, замешанная на недоверии, действует быстрее смертельного яда.

Томас не отступал, вынуждая Хлою повернуться к нему лицом.

— Мы не должны расставаться врагами, — настаивал он, и Хлоя, мечтавшая в этот момент превратиться в статую, едва не протянула к нему руки. — Не уходи, милая.

— Оставь, — прошептала она. — Пусти меня.

— До сих пор никто не заботился обо мне, и я убедил себя, что так лучше всего, так я свободен, никто не сумеет ранить меня. Зачем мне чьи-то любовь и забота, которые рано или поздно неизбежно обратятся в источник боли? Я и без того пережил немало… — Голос Томаса стал чуть более резким. — Но при этом оказалось, что я не учел кое-что важное, Худышка. То, о чем и подумать не мог, поскольку в жизни не позволял себе открыть душу другому человеку. Я не представлял, какое счастье можешь подарить мне ты — восхитительное, чудесное забвение, освобождающее душу от химер прошлого. Я не рассчитывал на такое, но это случилось.

Воцарившаяся тишина была словно наэлектризована надеждой и сожалением о том, чему, возможно, не суждено сбыться. Так по крайней мере с горечью думала Хлоя.

— Слишком поздно, Томас…

— Ошибаешься. — Трогательная неясность этого единственного слова грозила непоправимо уничтожить деланное спокойствие Хлои. — Ни ты, ни я не верим этому.

— Неправда, я верю. Приходится верить. Я могла простить тебе почти все. Даже твою затею погубить Хизер Глен. Но ты посчитал меня…

Лицо Томаса исказилось осознанием собственной вины. Но теперь это уже не трогало Хлою. Всю свою жизнь она старалась оправдывать ожидания окружающих. Пора положить этому конец. Ради себя самой. Пусть мысль о том, что ей придется оставить дорогого ей человека, почти убивает ее. Нужно пережить и это.

Взяв себя в руки, Хлоя спокойно встретила его взгляд.

— Пожалуйста, Томас, уходи. Из этого дома и из моей жизни. Перестань вносить за меня квартирную плату, красить стены, чинить отопление. Вопреки всему, что ты обо мне слышал, я выживу. И причем без твоей помощи.

— Согласен.

Хлоя с подозрением уставилась на Томаса. Что светится в его глазах? Восхищение? Смех? Нежность? Нет, этого ей не вынести.

— Вот и ладно, Томас.

— Ты не поняла, я о том, что больше не буду за тебя платить. Ты вовсе не беспомощная дурочка, Хлоя. И я никогда так не думал.

— Прекрасно. Добавь еще, что я не поджигательница и не убийца.

— Хорошо, добавляю. Только не проси меня расстаться с тобой. Этого сделать я не сумею.

— Постарайся.

— Хлоя…

— Убирайся, или я вызову полицию. — Видя, как терзают Томаса ее слова, Хлоя вонзила ногти в ладони: надо стоять на своем. — Шериф в два счета тут появится. Он будет счастлив выставить тебя за дверь пинками.

Видя, что он колеблется, Хлоя шагнула к телефону и подняла трубку. Хорошо, что Томас не видит, как трясутся ее руки. Вряд ли она сможет набрать номер.

— Ты блефуешь, Худышка.

— Сейчас увидим, кто блефует.

— Я еще вернусь, — пообещал Томас, и по его взгляду Хлоя поняла, что так и будет. Он не сдастся. Что ж, она тоже не из слабых. Но, Господи, как ноет сердце! Словно чья-то безжалостная рука поворачивает кинжал в груди. Еще мгновение, и она рухнет замертво. Нельзя! Нельзя, чтобы он увидел…

— Уходи, Томас.

Он долго вопросительно смотрел на нее, затем резко повернулся и вышел.

Хлоя рухнула на пол, прямо там, где стояла, обняла себя руками и зашлась в судорожном плаче.

Глава 20

Томас сдержал обещание. Он вернулся через двадцать минут. Хлоя, утопая в слезах, с трудом подняла голову и даже не подумала удивиться. Увидев сидящую на полу Хлою, Томас положил на стол громоздкий сверток, выругался и бросился к ней.

— Господи, Хлоя! Такой холод, а ты сидишь на полу!

— По-моему, я просила тебя убраться.

— Да, но я же не говорил, что послушаюсь! И правильно сделал. Дьявол! — прошипел он, беря Хлою за руку. — Настоящая ледышка.

— К-кажется, огонь погас.

Погас в камине. А в ее сердце?

Выпалив еще одно грубое ругательство, Томас вскочил и развернул оберточную бумагу, но Хлоя даже не посмотрела в его сторону. Не было сил.

Ну почему он просто не уберется и не забудет о ней? Если Томас останется, она натворит глупостей. Например, опять признается, что любит его. Глаза Хлои вновь затуманились.

Дрова в камине весело затрещали, и Хлоя поняла, что Томас разжег его. Сквозь дымку полубеспамятства Хлоя услышала вдруг странный звук — низкое жужжащее урчанье. Она подняла голову и обнаружила, что Томас принес небольшой комнатный обогреватель и включил его.

Хлою так потрясло это простое доказательство его чувств к ней, что она, отчаянно сглотнув набежавшие слезы, уставилась на свои стиснутые кулачки.

— Хлоя, — прошептал Томас, сел рядом и сжал ее руки. — Взгляни на меня. Пожалуйста, Хлоя.

Хлоя собралась с силами и посмотрела ему в глаза. Она не сомневалась — он сразу же увидит все, что она испытывает в эту минуту; да и ей самой хочется прочесть в его взгляде то, что он пытается ей сказать.

И опасения оправдались. Синие глаза Томаса излучали такое неукротимое желание всегда быть рядом, что у Хлои перехватило дыхание. Она успела увидеть и искорки ярости, и ненависть к тому неведомому врагу, который пытался уничтожить его… Но все затмевал мягкий свет нежности и любви.

— О, Томас, не знаю, что и делать. Ты так оскорбил меня.

Он усадил ее к себе на колени и осторожно, но властно сжал талию.

— Мне так жаль…

— Знаю. Но…

Хлоя не могла не заметить, как он изголодался по ней. Но между ними по-прежнему было слишком много недосказанного. И это заставляло Хлою сдерживать свои чувства.

— Почему ты не признался с самого начала?

— Насчет «Сьерра риверз»? — Хлоя кивнула, и глаза Томаса потемнели. — Разве это сейчас имеет значение? Я все равно собираюсь построить этот курорт и остаться в Хизер Глен. И хочу, чтобы ты всегда была рядом.

— Всего-навсего?

Она не позволит себе насладиться тем, как чудесно это звучит. Не позволит!

— Но совсем недавно ты хотел…

— Я был не прав, — поспешно перебил он. — Это ужасная ошибка. Враг все еще прячется, и я его обязательно найду. Но пока у нас есть кое-что поважнее. Мы… Ты и я.

— Ты в самом деле хочешь построить курорт?

— Да. Но больше всего я хочу тебя. — Хлоя поднесла руку к горлу, ослепленная ярким блеском его глаз. — Ты позволишь мне любить тебя? — Хлоя вздрогнула, но не от холода. — Ты все, что у меня есть, — прошептал он, медленно развязывая узел пояса, который стягивал халат. — Единственная на свете. И ты больше никогда не будешь плакать из-за меня.

— Обещаешь?

— Клянусь, — пробормотал он, проводя губами по ее шее. Халат распахнулся, обнажив красивое, стройное, но замерзшее тело, Томас запустил руку в волосы Хлои, и их глаза встретились. — Ты нужна мне, Худышка. Так же сильно, как и я тебе. Но это мне хочется услышать от тебя. Прошу тебя, скажи, не таись.

Хлоя порывисто сжала ладонями его лицо.

— Ты нужен мне, Томас Магуайр. Нужен, как никто на свете!

Притянув голову Томаса к себе, она обожгла его поцелуем. Жарким, сладостным, нежным… И Томас пропал, погиб навеки, забылся в горячечном бреду.

Все-таки он нашел в себе силы опомниться. Настало время сказать Хлое правду о том, что он намеренно обманывал ее, что действительно приехал в Хизер Глен с целью насладиться унижением его обитателей. Он должен облегчить душу исповедью, объяснить, что теперь все изменилось. Иначе между ними всегда будет стоять ложь.

Но Хлоя прижалась к нему, и Томас как всегда потерял голову от ее ласк. Он сунул руки за полу халата и обнаружил под махровой тканью изумительную обнаженную женщину. Томас пробормотал что-то невнятное и, сжав груди Хлои, закрыл глаза. Под пальцами Томаса соски мгновенно закаменели.

— Я мечтал об этом, — выдохнул Томас, гладя теплую, нежную кожу. В ответ послышался вздох, больше похожий на стон. Значит, и Хлоя испытывает то же самое! — Люблю твое тело. Ты рождена для моих объятий, только моих.

— На нас слишком много одежды, — прошептала взволнованная Хлоя, неуклюже расстегивая молнию его куртки. Вид дрожащих от нетерпения пальчиков тронул Томаса. Увидев, что под курткой нет рубашки, Хлоя улыбнулась.

— Новая мода?

— Нет, — усмехнулся Томас, насмешливо подняв брови. — Просто привычка такая — гоняться за женщинами в куртке без рубашки и в сапогах без носков. Экономия времени огромная. А когда на улице еще и мороз — удовольствие просто неописуемое.

Хлоя снова потянулась к нему, но Томас поежился, едва ледяные пальцы коснулись его шеи.

— Прости, — шепнула она, не поняв в чем дело. — Постараюсь быть поосторожнее. Я не сделаю тебе больно. Ни за что и никогда!

— Хлоя, — начал Томас и затаил дыхание, когда ее пальцы легко коснулись ноющих, покрытых синяками ребер. — Мои синяки тут ни при чем. Просто у тебя пальцы холодные.

Хлоя засмеялась звонким радостным смехом, согревшим его сердце, и с кокетливым взглядом прижала свои холодные ладони к его груди.

— Кому же согреть их, как не тебе? — поддразнила она.

— Я согрею тебя, — пообещал Томас, но сдвинуться с места не мог, а просто смотрел на Хлою, наслаждаясь волшебным чудом примирения с ней. Ему так хотелось, чтобы она снова призналась ему в любви! И при этом не добавляла проклятого слова «наверное».

Но ее нельзя торопить. Он подверг Хлою несправедливому, жестокому испытанию, от которого она еще не опомнилась. И, как это ни ужасно, ему придется ранить Хлою снова. Ведь он собирается рассказать ей все о своих недавних планах и намерениях.

Правда, это может подождать. Должно подождать. Потому что он не может сейчас ни о чем думать. Он способен только чувствовать. Ощущать прикосновения ее рук и губ. Принимать и дарить ласки и поцелуи…

Подведя Хлою ближе к обогревателю и огню, он небрежно сбросил куртку на пол, прежде чем завладеть ее ртом. Они слились в долгом, пьянящем, томительном поцелуе, наполненным на этот раз каким-то новым, неведомым блаженством.

Это любовь, понял потрясенный Томас. Впервые в жизни он отдает женщине свою любовь. Ему безумно хотелось продлить незабываемое мгновение счастливого открытия, насладиться им в полной мере. Но Хлоя, очевидно, решила по-другому. Она попыталась потянуть его к дивану, и Томас сгреб ее в охапку. Он начал неспешное рассчитанное наступление, полный решимости не сдаваться, пока она не затрепещет в экстазе, охваченная теми же чувствами, которые обуревали его самого.

Томасу пришлось стиснуть метавшиеся по его телу руки Хлои и завести их ей за спину: он боялся, что она слишком близко подведет его к краю обрыва, и он рухнет туда, где начинается царство грез. Томас в жизни не обращался так ни с одной из женщин и никогда не встречал той, которая могла бы заставить его потерять контроль над собой. Только Хлоя способна на такое, но сейчас Томас не хотел этого. Нет! Пусть на этот раз она бьется в беспамятстве, трясется, как в лихорадке, а он… он станет упиваться ее восторгами.

Не прерывая поцелуя, Томас свободной рукой гладил Хлою по волосам, лицу, шее.

— Я хочу тебя, — дрожащим голосом прошептала Хлоя, припадая к нему. — Люби меня, Томас.

— Да, дорогая, да…

Легкими дразнящими поцелуями он осыпал ее щеки, лоб и тихонько потянул зубами за мочку уха. А когда голова Хлои бессильно откинулась, погладил губами шею и припал поцелуем к ямочке над ключицей. Чувственные гортанные стоны, вырывавшиеся из горла Хлои, оказались сильнее любого возбудителя — плоть Томаса мгновенно отвердела. Но он жаждал большего. Хотел, чтобы она потеряла рассудок, забыла обо всем на свете и принадлежала только ему. Ощущала лишь то, что он с ней делает. Пусть кричит, содрогается, мечется в мучительно-сладостной пытке ожидания.

Хлоя шепотом умоляла его поторопиться, но Томас не собирался спешить. О нет, ни за что на свете! Он возьмет Хлою медленно, так медленно, чтобы она в полной мере познала восторг соития. Пусть любовь, которая связывает их, сделает ее покорной и беспомощной.

Он отстранился от Хлои ровно настолько, чтобы сбросить сапоги и брюки. Глаза Хлои горели огнем, который зажег он, Томас! Он молча потянулся к ней, и халат, словно по волшебству, соскользнул с плеч и лег у ее ног синей лужицей. Теперь их ничего не разделяло. Пылавшие жаром тела сами тянулись друг к другу.

— Я хочу тебя, — едва слышно прошептала Хлоя. — Сейчас…

— Скоро, — пообещал Томас, чуть сжимая упругие полушария ее ягодиц. Хлоя снова застонала. Прислушиваясь к сладострастным звукам, распалявшим его собственное желание, Томас осыпал поцелуями ее плечи и шею. Больше всего на свете ему хотелось подхватить Хлою, положить на диван и погрузиться в ее знойные недра.

Ребра разрывала адская боль, но Томас почти не замечал этого. Он алчно прильнул к вздымавшейся груди Хлои, осторожно прикусил бугорок соска и принялся снова и снова обводить его языком. Колени Хлои подкосились, но Томас поддержал ее и накрыл губами вторую грудь. Хлоя едва не потеряла сознание и попыталась прижаться к Томасу. Он мягко, но неумолимо отнял ее руки, не давая сцепить пальцы у себя за спиной.

— Позволь дотронуться до тебя, — молила Хлоя.

— Еще рано.

Его губы коснулись мягкой благоухающей ложбинки между грудями, и Хлоя, окончательно утратив способность думать, вздрогнула всем телом и выгнулась.

— Томас, — снова умоляющим голосом прошептала она и прижалась к нему бедрами в безмолвном древнем призыве.

— Скоро, — опять пообещал он. — Скоро.

Упав на колени, Томас принялся целовать ее живот. На миг погрузив язык в ямку пупка, он начал медленно спускаться все ниже. Хлоя горела, как в лихорадке, с нетерпением ожидая приближения неизбежного.

Томас начал ласкать языком внутреннюю поверхность ее бедер, и она застыла в предвкушении развязки. Створки ее женского естества приоткрылись, и Томас наконец взял губами крошечный розовой лепесток. Язык коснулся горячего пульсирующего лона. Раз, другой… и Хлоя задрожала, уже готовая к полету.

И тут Томас с легкой улыбкой отстранился. Хлоя обиженно вскрикнула.

Она полностью в его власти. Этого он и добивался. Безразличная ко всему окружающему, кроме его искусных ласк, она совсем потеряла контроль над собой. А сам он возбужден до такой степени, что, если Хлоя коснется его, он тут же взорвется оргазмом.

Язык Томаса погрузился во влажное тепло. Хлоя часто задышала и подалась бедрами ему навстречу. И когда Томас в очередной раз прижался губами к маленькому твердому узелку, Хлоя всхлипнула и начала падать, увлекая Томаса за собой. На этот раз он едва успел подхватить ее и, уложив на коврик перед пляшущим огнем камина, прижал к полу своим телом. Никогда еще ему не доводилось переживать ничего подобного.

— Взгляни на меня, — хрипло прошептал он, разводя ее ноги. Хлоя ошеломленно заморгала, пытаясь прийти в себя. И как только это ей удалось, Томас, чуть приподнявшись, вонзился в нее. Хлоя забилась и стала извиваться. Господи, как это прекрасно!

Как она прекрасна!

Томас осторожно, стараясь не потревожить чертовски болевшие ребра, перекатился на спину, увлекая Хлою за собой, и прошептал:

— Пора, Хлоя.

Та с благодарным вздохом вобрала его в себя еще глубже и с криком наслаждения стала ритмично подниматься и опускаться. Хлоя, казалось, не могла насытиться. Она плакала, кричала, молила о большем. При каждом сладострастном выпаде Томас притягивал Хлою к себе, и уже через несколько секунд ее затянул ослепительно искрящийся водоворот второго оргазма. Она еще не успокоилась, когда Томас громко выкрикнул ее имя и бессильно обмяк. Только соединявшая их плоть бешено пульсировала. Жгучая струя коснулась самых глубин лона Хлои…

Она ощущала такую безмерную любовь к этому смуглому красавцу, что едва могла дышать. Наклонившись над Томасом, Хлоя нежно погладила его по щеке, и ответный блеск его глаз едва не ослепил ее.

— Я не хотел забываться до такой степени, — едва выговорил он. — Но ты, Худышка, творишь со мной что-то немыслимое.

— Немыслимое, но хорошее? — робко поинтересовалась она, улыбаясь сквозь слезы.

— Конечно, хорошее. Просто чудесное.

Томас прижал ее к себе и нежно поцеловал. Боясь сделать ему больно, Хлоя извернулась и попыталась освободиться.

— Куда-то собралась?

— Просто не хочу лишний раз бередить твои раны.

— Да, ты действительно меня когда-нибудь прикончишь, — смеясь сообщил Томас. — Зато какая смерть!

— Пожалуй, мне лучше встать.

— Подожди. Дай мне минуту-другую, — горячо прошептал он, лаская ее груди, — и встану я. Тогда берегись!

— Придется набраться терпения, — хихикнула Хлоя, но понадобилось меньше минуты, чтобы Томас исполнил свое обещание.

Несколько часов спустя Томас уже был в состоянии приподняться и посмотреть на мирно спящую подле него Хлою. Его терзало желание разбудить ее, посмотреть в прекрасные, ставшие родными глаза. Но еще сильнее ему хотелось снова обладать этой обольстительной женщиной. Томас благоговейно пропустил сквозь пальцы ее волосы и осторожно отвел прядь со лба. Она прекрасна! И принадлежит ему!

С ним и вправду такого никогда не бывало. Он вообще не часто проводил ночи с женщинами. До сих пор они были для него всего лишь средством отвлечься, «выпустить пар», как говаривал один его знакомый. Он не помнил, чтобы у него возникало желание просто лежать рядом со спящей женщиной, обнимать ее, и, уж конечно, ему не приходило в голову любоваться ею, как он делает это сейчас.

Хлоя пошевелилась, что-то пробормотала, и Томас, едва притронувшись губами к ее лбу, шепнул:

— Спи, дорогая.

— Не уходи, — попросила она, уткнувшись лицом в его шею. — Не оставляй меня.

Внезапно нахлынувший прилив любви и радости обладания был так силен, что Томас, закрыв глаза, смог лишь стиснуть руки и покачать головой.

— Никогда, Худышка.

Он понимал, что давно пора сказать Хлое правду и снять тяжесть со своей души. Но заставить себя разрушить едва-едва воцарившийся в их душах мир и сладостный покой, разбить хрупкий кокон, отделявший их от всего мира, сейчас он не мог. Завтра, подумал он, погружаясь в дремоту. Завтра я все ей скажу.

Глава 21

На следующее утро Хлоя пришла в «Домашнюю выпечку» раньше обычного. За работой она что-то весело напевала себе под нос. Как прекрасен мир! Какое изумительное утро!

Отвернувшись от холодильника, она едва не столкнулась с хмурой Огастиной.

— Что случилось? — осведомилась Хлоя, притопывая ногой в такт песне, звучавшей в голове. — Будильник прозвонил раньше времени?

— Нет.

Огастина уперла кулаки в тощие бедра и помрачнела еще больше.

— Ты поешь, — с укором констатировала она.

— Совершенно верно.

Хлоя готова петь целый день. И всю ночь. Говоря по правде, ее душа и тело действительно пели целую ночь, в одном ритме с Томасом.

— Еще нет семи утра, — заметила Огастина.

— И что же? Вижу, ты ничего не упустишь, верно, Оги? Ну а теперь подвинься. Нужно поставить булочки в духовку.

— Хотелось бы знать, что вы затеяли, мисс Хлоя Уокер.

Хлоя рассмеялась. Плохо, когда твои служащие старше тебя и живешь ты в таком маленьком городишке, как Хизер Глен. Поскольку Огастина знала Хлою едва ли не с пеленок, то и считала своей святой обязанностью ее воспитывать.

— Собираюсь испечь еще и пирожные.

— Ты… ты была с ним, — прошептала Огастина с таким ужасом, словно Хлоя совершила страшное преступление, караемое казнью.

— Огастина! — с притворной строгостью сказала Хлоя, пытаясь не показать, как хорошо у нее на душе. — Я твой босс. Неужели ты не способна по крайней мере притвориться, что помнишь это?!

Та, фыркнув, покачала головой и неодобрительно поджала губы. Хлоя решила изменить тактику.

— Послушай, Томас очень хороший человек. И никогда не причинит мне зла. — Пожалуй, стоит притвориться обиженной. Угрызения совести заставят Огастину сменить гнев на милость. — Честно говоря, я думала, ты порадуешься за меня, — жалобным голоском сказала Хлоя и надула губки.

Она словно взмахнула волшебной палочкой. Лицо Огастины сморщилось в искренней, сердечной… если не улыбке, то, по крайней мере, ее подобии.

— Конечно, я желаю тебе счастья, солнышко. Просто не хочу, чтобы твое сердце было разбито. А Томас…

— Он никогда не разобьет мое сердце, — уверенно объявила Хлоя, обнимая старушку. — Так что успокойся и дай мне немного порадоваться. Поверь, впервые в жизни я по-настоящему счастлива. Ясно?

— Ясно.

Огастина подозрительно громко шмыгнула носом, но когда Хлоя отстранилась, официантка уже успела вытереть предательски покрасневшие глаза.

— Если он попробует хоть разок огорчить тебя, я его достану, — яростно прошипела она. — Даю слово! Мой хук справа и не таких, как он, с ног валил.

Хлоя рассмеялась и, раскинув руки, закружилась по кухне.

— Для этого тебе придется встать в очередь. Конрад первым пообещал измочалить Томаса. Но вы не должны тревожиться, уверяю!

В этот момент сильные руки подхватили Хлою, и от неожиданности она вскрикнула. Чей-то голос пробормотал на ухо:

— Сегодня утром вы поистине неотразимы, о, прекрасная дева!

— Конрад! — обрадовалась Хлоя, шутливо шлепнув друга по рукам. — Ты до смерти меня перепугал!

Он легко повернул Хлою лицом к себе.

— Почему? Ожидала кого-то другого?

Конечно, она надеялась. Не могла не надеяться. Но у Томаса своя жизнь и множество дел. Не может же он все время быть с ней? Хотя как было бы прекрасно…

— Хлоя. — Конрад осторожно тронул ее за плечо. — Вернись на землю, Хлоя.

— Пытаюсь. От твоего приветствия голова кружится.

— Прости, — притворно вздохнул Конрад, широко улыбаясь. — Сегодня ты выглядишь такой красавицей. — Он шутливо щелкнул Хлою по носу. — Просто сияешь. Словно… — Тут веселые искорки в глазах Конрада потухли. — Понятно, — очень тихо бросил он, пристально вглядываясь в лицо Хлои. Смутившись, та обернулась к Огастине, но старушка молча повернулась и вышла. — Ты была с ним.

Хлоя раздраженно сжала губы, шагнула к плите и, подхватив противень с булочками, сунула его в духовку.

— Похоже, у меня все на лице написано, но если желаешь знать, да, я была с ним.

— И узнала насчет «Сьерра риверз?

— Мы поговорили и об этом, — сообщила Хлоя, принимаясь готовить сандвичи. На доску ложились аккуратно нарезанные ломтики бекона.

— Не тяни, Хлоя. Что случилось? — потребовал Конрад.

— О чем ты? Еще что-то разведал, так ведь?

Конрад хотел начать было говорить, но тут же закрыл рот — вошедшая Огастина положила перед Хлоей два листочка с заказами. При виде их расстроенных лиц она вопросительно подняла брови и исчезла.

— Говори же, Конрад!

— Вчера, после того как мы расстались, я потолковал с твоим отцом. А потом полез в компьютер и…

— Погоди! Погоди-ка! Ты рассказал отцу о том, что Томас — хозяин „Сьерра риверз“? — Отшвырнув большую ложку, Хлоя укоризненно уставилась на Конрада. — Зачем?

— Он должен это знать, Хлоя, неужели не понимаешь? Сейчас судьба города зависит от одного слова Томаса.

— Кажется, мы договорились, что я сама постараюсь все узнать у Томаса.

— Разве?

Возмущенная до глубины души, Хлоя, закусив губу, смотрела на человека, которого считала своим лучшим другом. Обида душила ее, грызла сердце. Так значит, он сразу побежал к ее отцу?!

— Посчитал, что сама я не способна ничего уладить?!

— Дело не в этом… — начал Конрад.

— Именно в этом, — оборвала его Хлоя. Почему ей так холодно? Зябко поежившись, Хлоя обхватила себя руками и заметалась по кухне.

— Интересно, мэр не говорил тебе, что намерен изгнать Томаса из города? — Судя по лицу Конрада, так оно и было. Хлоя была задета за живое и уже не могла сдержать обиды и гнева. — Значит, поделился! Что еще вы обсуждали? Насколько безнадежно я глупа, не так ли?

— Разумеется нет. — Пытаясь успокоить Хлою, Конрад шагнул к ней, схватил за плечи и, глянув в оскорбленное лицо, покачал головой. — Я до смерти боюсь, что он не пощадит и тебя. Что прикажешь делать, отойти в сторону и молча наблюдать за происходящим?

— Ты же сам просил меня поверить в Томаса. Неужели забыл?

— Это было раньше, — мрачно буркнул Конрад. — Прежде чем я узнал, что он затеял.

— Что именно? — без особого интереса спросила Хлоя.

Для себя она уже все решила. Неважно, богат Томас или беден. Главное — он не будет никому мстить. В этом она уверена. Без лишних слов и объяснений он сумел сказать все, что Хлоя хотела знать.

Губы Конрада сжались, пальцы впились в ее плечи.

— Пока не могу сказать.

— Неужели? И все-таки что же ты узнал? — зло спросила Хлоя, стараясь одолеть внезапный приступ тошноты.

— Я пообещал твоему отцу ничего тебе не говорить, пока он не придет.

Как это омерзительно! Они сговариваются за ее спиной!

— Так где же он?

У Конрада хватило совести покраснеть.

— Сейчас мэр занят. Мы договорились встретиться с тобой днем, после полудня. В парке, где были вчера. По рукам?

— Нет! — Хлоя схватила его за плечи и начала трясти. — Сейчас же говори все, что знаешь, черт бы тебя побрал!

— Не могу, — прошептал Конрад, поняв, что оказался между молотом и наковальней. — Пожалуйста, Хлоя, твой отец… помог мне получить должность, — в отчаянии признался Конрад, сжав талию Хлои. — Подумай только, меня приняли в полицию! Официально! Теперь я настоящий помощник шерифа! — В голосе Конрада звучала нескрываемая гордость.

— С жалованьем и всем прочим? — искренне обрадовалась Хлоя. Она всегда считала величайшей несправедливостью, что Конрад добровольно проводит многие часы на дежурствах или в патруле и ни гроша за это не получает.

— С жалованьем и всем прочим.

— О, Конрад! — воскликнула Хлоя, обнимая его. — Вот здорово! Я так счастлива за тебя! Но какое отношение все это имеет к „Сьерра риверз“?

Она поспешно отстранилась и подозрительно уставилась на Конрада. Тот снова напрягся и застыл.

— Мэр пригрозил отменить свое распоряжение, если я не дождусь его прихода и хоть что-то расскажу тебе.

— Да ты шутишь! — возмутилась Хлоя, хотя по выражению лица Конрада давно поняла, что тому не до шуток. — Это не просто отвратительно. Это подло! Не могу поверить, что он способен на такое. — От возмущения Хлоя далее топнула ногой, отлично понимая, что это ничего не изменит. Глаза ее сверкали, щеки пылали. — Я пойду на все, лишь бы отучить этого человека манипулировать нами!

— Он волнуется за тебя, Хлоя!

— Не смей его защищать!

— Но это правда.

— Все равно, угрожать тебе подобным образом. Тебе, Конрад!

С задорной улыбкой Конрад дернул Хлою за волосы и весело ухмыльнулся.

— Совсем как в былые времена.

— Что именно?

— Ты меня защищаешь. Помнишь, Хлоя? Я был самым маленьким в классе. Все меня дразнили да еще и поколачивали. Все, кроме тебя. Помнишь, как ты пряталась в зарослях и швырялась камнями в каждого, кто нападал на меня. В точности, как сейчас.

— Швырялась камнями? Да, да, помню…

— Мне так нравится, когда ты встаешь на мою защиту.

Хлоя вздохнула. Она просто не способна долго злиться на Конрада. Но ни он, ни отец не смогут заставить ее изменить мнение о Томасе. Ни за что!

— Так ты придешь в парк? — настаивал Конрад, по привычке заправляя непокорную прядь волос за ухо Хлои.

— Ладно. Раз уж вы решили устроить эту говорильню, так и быть, приду. Но папочка услышит от меня немало неприятного. Я выскажу ему все, что думаю. И, предупреждаю, оставьте Томаса в покое. Хизер Глен — его родной город, и он собирается здесь жить, а вам придется смириться с этим.

— Сначала выслушай нас, Хлоя, — многозначительно посоветовал Конрад, качая головой.

— А мне все равно, что вы скажете, — с вызовом бросила Хлоя, стараясь подавить дурные предчувствия. Ее смущало сострадание во взгляде Конрада.

Все последующие суматошные часы она старалась убедить себя в том, что ничего плохого случиться не может. Посетителей хватало, и Хлоя как заведенная сновала между кухней и залом. В конце концов ей удалось уверить себя, что у Томаса самые лучшие и честные намерения. Немалую роль сыграл огромный букет красных роз, принесенный лично владельцем цветочного магазинчика. На карточке было всего несколько слов: „Все время думаю о тебе. Томас“.

Хлоя ликовала и буквально летала по кафе, притворяясь, что работает.

— Ты в самом деле влюблена? — не унималась Огастина, сурово сведя брови. За ее спиной маячила Лана, с любопытством ловя каждое слово.

О, да, она влюблена. По уши!

— Возможно, — кокетливо ответила Хлоя.

— А он?

Ей очень хотелось верить, что Томас отвечает на ее чувства. Но все не так просто. Любовь для него — чувство доселе неизведанное. Хлоя это прекрасно понимала. Она готова ждать. Только бы хватило сил…

— Надеюсь, да, — наконец сказала она.

— Пусть попробует не влюбиться, — пригрозила Огастина, чем вызвала хихиканье Ланы.

— Интересно, что ты собираешься делать? — вмешалась она, встав перед официанткой. — Треснешь его по голове сковородкой?

— Прекрасная мысль, — проворчала Огастина. — И не думай, что я на это не способна. Мальчишке следовало бы пореже показываться здесь, пока он не поймет, как нужно относиться к моей девочке! И лучше пусть сделает это поскорее, иначе я объявлю охоту на Магуайра!

Изобретая на ходу все новые способы пыток для Томаса, она двинулась к двери. Лана откровенно хохотала, пока не встретилась взглядом с прищуренными глазами хозяйки. Повариха сразу поняла, что попала впросак и ринулась в зал.

Томас, как и Хлоя, тоже пытался работать, твердя себе, что дела не терпят отлагательств, если ему действительно придется строить этот проклятый курорт. Он честно вознамерился засесть за компьютер. Но сосредоточиться так и не смог. Перед глазами стояла Хлоя, такая, какой он увидел ее сегодня утром. Томас проснулся, когда зазвонил будильник, но притворился спящим и едва удержался от улыбки, когда она принялась целовать его шею и грудь.

— Просто грешно так рано подниматься, — проворчал наконец Томас, но тут же тихо застонал, когда нежные пальчики пробрались под одеяло, а губы продолжали путешествовать по телу, спускаясь все ниже…

Позже, гораздо позже, она удовлетворенно, словно сытая кошка, улыбнулась ему и чувственно, лениво потянулась.

— Похоже, кое-кто забыл о работе, — наставительно бросил Томас и, к своему ужасу, обнаружил, что на нем нет ни белья, ни носков. Только спортивные брюки и куртка.

— Черт! Кажется, придется обойтись без трусов!

— У тебя много дел?

— Что?

Раздраженный мыслью о том, что придется выходить на мороз полуодетым, Томас почти не расслышал ее вопроса.

— Строительство курорта отнимает много времени? — сочувственно спросила Хлоя. Огромные доверчивые глаза серьезно смотрели на Томаса.

— Вот именно.

Скажи ей сейчас и покончи с этим раз и навсегда!

Но при виде растянувшейся на постели Хлои, такой теплой и разомлевшей от его объятий, наконец-то принадлежащей ему и только ему, Томас позабыл обо всем. Он шагнул к кровати, и их губы снова сомкнулись. Надолго.

Припоминая, как потом им пришлось наспех одеваться, чтобы Хлоя вовремя успела на работу, Томас расплылся в бессмысленной улыбке. Подумать только, его, Томаса Магуайра, веселят всякие пустяки! Невероятно! Немыслимо! Чудесно… Так чудесно, что он не выдержал и позвонил в «Домашнюю выпечку» в надежде поговорить с Хлоей. И когда в трубке послышался ее голос, не смог сдержаться: губы снова растянулись в дурацкой улыбке.

— Привет, — смущенно пролепетал он.

— Это ты? — задохнулась от неожиданности Хлоя.

— Я… — Томас никак не мог сообразить, что ей сказать. Язык словно сковало льдом. — Что ты делаешь? — наконец осведомился он и тут же поморщился.

В обществе Томас давно приобрел заслуженную славу неотразимого обольстителя. А сейчас не может найти слов, несет чушь, будто неуклюжий деревенский простак!

— Готовлю, Томас. Как тебе известно, именно так я зарабатываю на жизнь. Ты звонишь, чтобы только спросить об этом?

— Нет, Худышка.

Хлоя рассмеялась, и звонкие переливчатые звуки напомнили Томасу о сверкающих звездах, о теплом летнем дождике… О радости и надеждах… И о том, какое невероятное счастье выпало ему.

— Я скучаю по тебе, Томас.

Сердцу внезапно стало тесно в груди. Казалось, оно вот-вот вырвется наружу. И Томас, чтобы скрыть смущение, откашлялся.

— Нельзя ли поточнее? Что ты имеешь в виду — меня или всего лишь мое тело?

— Ну, конечно, тело, — весело объявила Хлоя, и Томас понял: теперь он знает, что значит оказаться на седьмом небе.

— Так я и думал.

— Я шучу, и тебе это известно не хуже меня, — тихо и застенчиво призналась Хлоя. — Я тоскую по тебе, Томас. Как и ты по мне. Ведь ты поэтому позвонил, верно?

Его сердце стучало так громко и часто, что он почти не слышал Хлою. Что сказать ей? Мужчина, которому исполнился тридцать один год, боится произнести такие простые слова.

— Да, Худышка. Именно поэтому.

— Знаешь, я весь день думаю о прошлой ночи, — заговорщически прошептала Хлоя. — Все хотят знать…

Она смущенно осеклась.

— Все хотят знать что? — не выдержал Томас, тоже переходя на шепот.

— Это просто глупо…

— Ну, Худышка.

— Все твердят, что я сегодня очень красивая. И спрашивают, что случилось.

— Ты всегда красивая, — заверил Томас.

Чудесно сознавать, что он ей нужен! Поклявшись про себя каждый день говорить Хлое, как много она для него значит, Томас поинтересовался:

— И что ты им сказала?

— Что заниматься любовью гораздо полезнее, чем тратить деньги на массажисток и дорогую косметику.

— Хлоя! — с притворным ужасом воскликнул Томас. — Надеюсь, у Огастины не случилось инфаркта?

— Ну… говоря о правде, у меня не хватило храбрости употребить именно эти выражения, — призналась Хлоя, — но она все спрашивала, почему я не хожу, а летаю. И вроде как пригрозила огреть тебя по голове сковородой.

Томас деланно заохал и решительно отодвинул лежащие перед ним документы. Он просто не способен сейчас думать о налоговых декларациях, финансовых отчетах и перспективном планировании. В голове у него только Хлоя…

— Мы увидимся сегодня? — спросил он вдруг, не в силах представить себе длинный скучный вечер без нее.

— Ты назначаешь мне свидание? — восторженно вскрикнула Хлоя.

Томас невольно улыбнулся, только сейчас с сожалением осознав, что они еще ни разу не проводили время как настоящие влюбленные. Не ходили в кино, в рестораны, на прогулки. Но у них впереди еще куча времени!

— Ну да, свидание. Что скажешь?

— Звучит заманчиво.

Судя по шуму, доносившемуся из трубки, в кафе было полно посетителей, и Томас понял, что отвлекает Хлою от работы.

— До вечера, Худышка.

Он ясно представил себе ее лицо, озаренное улыбкой.

— До вечера, Томас.

Ничего не поделаешь, надо браться за работу. Томас сосредоточенно смотрел на экран монитора, пытаясь найти наиболее оптимальное решение строительства нового курорта. Пушистый оранжевый комочек с острыми коготками молнией метнулся к руке Томаса, лежащей на клавиатуре компьютера.

Бросив взгляд на котенка, растянувшегося на столе с хозяйским видом, Томас строго объявил:

— Чем скорее я закончу, тем скорее мы пойдем обедать. Брысь!

Гарольдина зевнула, словно ее это не касалось. Хитрое создание хорошо усвоило, что Томас не может выносить жалобного мяуканья. Стоит только попросить — и весь холодильник к услугам Гарольдины. Она уже успела обзавестись довольно солидным животиком, что стало особенно заметно, когда она повернулась на спину в надежде, что Томас погладит ее.

— Что-то ты не похожа на жалкого подкидыша.

Интересно, умеют кошки улыбаться? Гарольдина определенно умеет. Глядя на нее, Томас вдруг радостно отметил, что она больше не пугается собственной тени. И в этом, определенно, его заслуга.

— Мяу.

— Так и быть.

Томас рассеянно почесал ей шейку и едва не подпрыгнул от неожиданности, когда в ответ раздалось тихое урчание.

— Тебе следовало бы включать предупредительный сигнал, прежде чем заводить мотор, — посоветовал он. Гарольдина ответила ему надменным взглядом.

Вздохнув, Томас снова принялся за работу. Он потратил уйму денег на свою затею с Хизер Глен, и все зря — теперь придется строить этот дурацкий курорт и нести дополнительные расходы. Ничего не поделать, ведь он сам сделал из жителей города алчных чудовищ. Томаса совсем не огорчал такой поворот событий. Главное, что Хлоя теперь навсегда останется с ним.

Навсегда!

Эта мысль согрела душу и сердце Томаса. Но не успел он положить пальцы на клавиатуру, как Гарольдина неожиданно подпрыгнула. Дискета вылетел из дисковода и упала на стол.

— Черт бы тебя побрал! Кошка ты паршивая!

Томас попытался было вновь вставить дискету, но Гарольдина с безупречной кошачьей грацией ударила лапкой по клавишам. Томас пронзил ее негодующим взлядом, который, однако, не возымел ни малейшего действия. Пришлось осторожно столкнуть кошку с письменного стола, не обращая внимания на активное сопротивление. Но прежде чем он успел повернуться к монитору, холодный нос ткнулся ему в ухо.

— Мяу.

— Ты не голодна. Я только час назад тебя кормил.

— Мяу.

Томас раздраженно вздохнул. Ничего не поделаешь.

— Ладно, ладно, так и быть, — громко пообещал он.

Как же меня угораздило ввязаться в воспитание этого рыжего чудовища?! Но при виде хитрой мордочки с раскосыми голубыми глазами, выжидательно уставившимися на него, в сердце проснулось что-то теплое, похожее на любовь…

— Пойдем обедать.

— Как мило! Мой сыночек — добрая душа. Просто слезы наворачиваются.

Томас сжался, готовясь к очередной стычке. Он хотел, надеялся, мечтал, что отец вернется, и даже оставил двери незапертыми, чтобы тому было легче пробраться в дом. Джеймсу больше не удастся застигнуть его врасплох.

Томас медленно повернулся. Отец, небрежно привалившись к дверному косяку, жевал палочку. Под глазом всеми цветами радуги переливался здоровенный фонарь, уродливо раздутая губа кривилась в улыбке.

Томас ощутил тошноту. Еще немного — и его вырвет.

— Как насчет второго раунда? — мягко осведомился Джеймс Магуайр, оглядывая сына немигающими, мертвенно-злобными, словно у кобры, глазами.

Глава 22

— Я знал, что ты вернешься, — с откровенным презрением бросил Томас. Он резко встал из-за стола, прижимая к себе испуганного котенка. Гарольдина задрожала, и неудержимая ярость обуяла Томаса. Кровь бросилась ему в лицо, в жилах будто загорелось неукротимое пламя.

— Неужели? — вкрадчиво спросил Джеймс, пристально изучая собственные ногти.

— Естественно. Я отказался дать деньги, а у тебя, как всегда, нет ни цента, — издевательски заметил Томас. Джеймс на мгновение застыл, но тут же пришел в себя.

— Вижу, мало я тебя проучил. Не мешало бы повторить урок. Вчера ты отделался лишь легким испугом.

Он хрустнул пальцами и окинул сына многозначительным взглядом. Томас постарался сосредоточиться и собраться с силами.

— Как я понял, тебе нравится бить лежачего. Но сегодня тебе не повезло — я успел отдохнуть и крепко стою на ногах. Так что поберегись.

Джеймс выпрямился. Глаза его загорелись лютой ненавистью.

— Я сделаю тебя, сынок, можешь не сомневаться! Сделаю одной левой.

— Вряд ли, — холодно хмыкнул Томас, даже не поморщившись, когда котенок вцепился в его плечо острыми коготками. — Но так или иначе, денег от меня ты все равно не дождешься.

— А я и ждать не буду! Ты мне все равно заплатишь, даже если это будет последнее, что тебе придется сделать в жизни! — тряхнув головой, заявил Джеймс.

Когда-то подобные слова наполнили бы Томаса паническим ужасом, от которого кровь стынет в жилах. Но не теперь!

Томас, внешне абсолютно спокойный, осторожно отцепил когти Гарольдины от рубашки и, опустив трясущееся существо на стул, успел незаметно погладить и попытался успокоить взглядом. Не помогло. Оранжевая шерсть котенка мгновенно вздыбилась.

Томас неспешно обернулся к отцу, стараясь казаться невозмутимым и хладнокровным.

— Прочь отсюда!

Джеймс засмеялся тихим, злобным смехом.

— Ты повторяешься.

— Вот что, дорогой родитель, перестань таскаться сюда и постарайся побыстрее получить приличную казенную камеру в местной тюрьме, лет этак на десять.

— Эти речи дорого тебе обойдутся.

— Ошибаешься. С меня довольно. Вон, и немедленно!

— Ты действительно этого хочешь? — Глаза Джеймса жадно блеснули. — Тогда плати.

— Не дождешься! Ты уже обошелся мне в кругленькую сумму. Пожалуй, стоит вызвать полицию, и тебя тут же упрячут под замок.

— Я ничего плохого не сделал. У тебя нет улик, — пробормотал Джеймс, на минуту утратив наглость. — Если ты насчет взрыва и погромов, я тут ни при чем.

— Ну да, конечно. Так я тебе и поверил.

— Клянусь! У тебя слишком много врагов, сын. Куча народа готова разорвать тебя на части, поскольку ненавидят еще больше, чем в свое время меня, — с гордостью объявил отец, и Томасу стало не по себе.

— Пытаешься заставить меня поверить, что не имеешь никакого отношения ко всем этим бесчинствам?

— Можешь не верить. Мне ничего не нужно от тебя, кроме денег. И на этот раз цена будет выше. Пятьдесят штук!

В душу Томаса закралось сомнение. Он и раньше думал, что у отца не хватит ни ума, ни смекалки, чтобы воспользоваться взрывным устройством. Кроме того, вряд ли он имеет доступ к информации о положении дел его компании. Джеймс и понятия не имеет, как обращаться с компьютером!

Если бы войну ему объявил отец, победить его Томасу не составило бы труда. Нет, это не Джеймс. Тогда кто же?

Томас поднял трубку, и Джеймс решил посмотреть, какой номер тот будет набирать. Девятка… Старик явно заволновался.

— Еще две единицы — и полиция не замедлит приехать. Ты этого хочешь?

— Не посмеешь! — хорохорился отец. — В тебе течет кровь Магуайров. Неужели не постыдишься признаться перед всеми, что не сумел договориться с отцом. Ты же станешь посмешищем всего города!

Не отвечая на эскапады отца, Томас набрал номер полиции. Джеймс подскочил к столу и поспешно нажал рычаг. Томас сжал кулаки. Он больше не боялся отца и был готов дать ему отпор.

Но, к удивлению Томаса, Джеймс вдруг отступил, причем к самой двери.

— Ладно, не сегодня, сынок…

Он рассеянно потер ребра. Томас от души надеялся, что отец, как и он сам, не в лучшей форме.

— В таком случае, проваливай.

— Хочешь сказать, что не дашь мне денег?

Томас пренебрежительно усмехнулся и спокойно, но твердо сказал:

— Нет.

Угрожающе наклонив голову, он двинулся на отца, продолжавшего покорно пятиться. Однако Джеймс, очевидно, не потерял надежды, потому что, уже почти дойдя до двери, вдруг завопил:

— Ты чертов упертый осел, Томас! Настоящий дурак! Поверь, я получу от тебя все, что захочу!

— Все это я уже слышал раньше, — устало отмахнулся Томас. Подхватив перепуганного съежившегося котенка, он прижал его к себе и стал гладить. Гарольдина тут же успокоилась, но продолжала опасливо коситься на Джеймса.

— Я перенес все, что ты со мной творил, и сумел выжить.

Едва перенес и едва выжил.

— Я уже говорил, что не имею отношения к взрывам и стекол не бил. А если кто-то поджег склад, при чем тут я?

Томас лишь пожал плечами, уверенной походкой прошел мимо отца и вышел из комнаты. Джеймс Магуайр больше не имел над ним власти.

Томас буквально кожей почувствовал, что отец последовал за ним. Значит, без мордобоя опять не удастся обойтись. Когда нее эта старая скотина сделает первый шаг?

Томас добрался до кухни и, чтобы хоть немного успокоиться, решил покормить Гарольдину. Кошка довольно мяукнула, когда он снял с полки ее миску.

— Намеренно игнорируешь отца? — прохрипел Джеймс. — А я думал, ты кое-что усвоил.

— Да уберешься ты наконец?

Томас опустил котенка прямо на кухонный стол и открыл банку с кормом. Судя по этикетке, эта еда сулила чудеса преображения всей кошачьей породы. Что ж, Гарольдине не мешало нарастить немного мускулов, ведь пока что у нее увеличивается только живот.

Кулаки Джеймса сжались, и Томас замер, ожидая нападения. Но случилось непредвиденное: Джеймс с шумом выдохнул и опрометью бросился к черному ходу. У самой двери он остановился.

— Значит, осталось только одно… — прошипел Джеймс, — и ты сильно пожалеешь, если мне придется сделать это. — Томас воткнул вилку в мясо и принялся неторопливо выкладывать консервы в миску. — Собственно говоря, — не унимался Магуайр-старший, — плохо придется ей. Ты будешь терзаться до конца жизни.

— Ей? О ком ты?

— Объясню, когда вернусь за деньгами. На этот раз мне нужны наличные. И будь уверен, ты заплатишь добровольно. И с радостью.

Сердце Томаса куда-то ухнуло. Что, если?..

— Погоди…

Но Джеймс уже исчез.

Томас тупо уставился на захлопнувшуюся дверь, надеясь, что не расслышал, что ошибся и все еще уладится… А если нет?! Если ужасное предчувствие его не обманывает? Джеймс только что открыто угрожал Хлое!

Забыв о Гарольдине, Томас на ходу схватил ключи от машины и ринулся на улицу.

Хлоя уединилась в своем маленьком кабинете за бухгалтерскими книгами, но поняла, что сосредоточиться на подсчетах убытков и прибыли ей сегодня не удастся. Она подперла руками подбородок и мечтательно уставилась в пространство.

Сегодня, думала она, обмирая от счастья, сегодня она и Томас…

— Ты не забыла о нашей встрече? — осведомился Конрад, втискиваясь в крохотное пространство, не занятое столом, и добродушно улыбаясь.

— Нет, вовсе нет. — Взглянув на часы, Хлоя раздраженно покачала головой. — Черт побери, стоят! Прости, Конрад! Я здорово опоздала?

— Можешь не беспокоиться, тем более что твой отец скорей всего забыл о встрече, — успокоил Конрад, небрежно присаживаясь на край ее допотопного письменного стола. Сегодня он был в форме помощника шерифа. Новенькая кожаная кобура револьвера чуть поскрипывала.

— Я решил зайти к тебе, потому что в зале — ни одного человека. Посетители уже разошлись? Да, кажется, дела идут неважно. Может, стоит устраивать завтраки для ранних пташек или поздние обеды для деловых людей? Это привлечет больше народа.

— Просто ты попал в перерыв между завтраком и обедом. В это время дня люди редко заглядывают в кафе, — пояснила Хлоя, удивляясь, почему до сих пор не замечала, что Конрад обращается с ней в точности, как ее отец. Словно она ребенок, который постоянно нуждается в помощи и совете. — Немного погодя здесь яблоку будет негде упасть, вот увидишь.

— Надеюсь, — беспечно бросил Конрад.

Хлоя стиснула зубы, сама не понимая, почему начала злиться. Конрад вряд ли хотел казаться таким… снисходительным.

— Утром ты упоминал, что хочешь рассказать что-то?

— Да, но лучше бы все-таки подождать твоего отца…

— Брось, Конрад, — выпалила Хлоя, теряя терпение. — Либо рассказывай, либо уходи. Я занята.

Слова Хлои явно застали Конрада врасплох: в глазах его читались обида и недоумение. Хлоя вздохнула и потерла виски.

— Прости. Сорвалась.

— Нет, — покачал головой Конрад, встревоженно глядя на нее. — Ты сказала то, что думала. Это одно из тех качеств, которыми я в тебе восхищаюсь. Не нужно лицемерить, не стоит. Будь всегда естественной!

Он снял с плеча «ноутбук» и поставил на колени.

— Я принес доказательства. Как чувствовал, что они понадобятся!

— Доказательства чего?

— Намерений Томаса, Хлоя, — назидательно сказал Конрад. — Боюсь, он вовсе не собирается строить здесь курорт.

— Кто это утверждает?

— Посуди сама, в корпорации «Сьерра риверз» нет строительной компании, а это означает, что ему придется нанимать проектировщиков и строителей со стороны. До сих пор Томас даже не попытался этого сделать. Он не обращался ни к архитекторам, ни к инженерам.

— Следовательно?

— Следовательно, — терпеливо продолжал Конрад, — никакого проекта не существует.

— Возможно, Томас еще не успел… — пожала плечами Хлоя.

— Не думаю, — вкрадчиво продолжал Конрад. — Если ты собираешься купить земельный участок, неужели заранее станешь извещать о строительстве? И спокойно позволишь другим завладеть тем, что тебе самому скоро будет нужно? Зачем же взвинчивать цены на товар, который ты сам хочешь приобрести?

Конрад, пожалуй, прав… Бессмыслица какая-то. Но ведь это может означать только одно — Томас лжет… Хлоя прикрыла глаза. В голове молотом стучала неотвязная мысль: Томас ни разу не подтвердил и не опроверг слухи! Неужели неспроста он так ловко уходил от этой темы?

— Уверена, Томас сумеет все объяснить.

— Не сумеет, Хлоя. Кроме того, у нас есть свидетель, который готов поклясться, что Томас намеревается уничтожить Хизер Глен.

— Что? Кто?!

— Джеймс Магуайр. Мы только что арестовали его по обвинению в преступном сговоре, но судья смягчит приговор, если он добровольно согласится дать показания против сына. Джеймс утверждает, что Томас решил отомстить всем жителям Хизер Глен, включая…

— Включая? — допытывалась Хлоя.

— Включая дочь мэра, которую он решил обольстить, — с трудом выговорил Конрад. — Томас хочет окончательно унизить своего главного врага.

Хлоя устало обмякла в кресле. Боже, неужели это правда?! Неужели все это время он играл ее чувствами?!

— Нет, — прошептала она. — Я этому не верю.

— Хлоя, — с невыразимым сожалением пробормотал Конрад, — дело обстоит именно так.

— Может, в самом начале Томас действительно хотел этого, но с тех пор он переменился. Я знаю, он…

Что он? Томас никогда не признавался ей в любви и по крайней мере дважды обманул, скрыв, что владеет и залоговой компанией, и «Сьерра риверз» Значит, он способен солгать и по-крупному!..

Большая горячая рука Конрада опустилась на ее голову.

— Прости, Хлоя, — прошептал он, наклонившись к ней. При этом его бедро коснулось ее безвольных пальцев. Хлоя поспешно отдернула руку. — Он обидел тебя, и теперь я должен ему отомстить.

— Конрад! — Хлоя вскочила. — Ты ведь ничего не знаешь наверняка…

Конрад вдруг резко толкнул ногой дверь — язычок замка тихо щелкнул — и быстро повернул ключ. Теперь никто не сможет войти в кабинет, содрогаясь от страха, подумала Хлоя.

— Ошибаешься. Я все знаю! Ты отдалась ему, не задумываясь, даже не вспомнив обо мне, не подумав о моих чувствах! Влюбилась по уши, а меня побоку?! — Конрад поднялся и схватил ее за руки. — Разве не так?!

— Я… нет…

Хлоя с удивлением и ужасом смотрела в лицо человека, которого столько лет с самого детства любила как брата. Он держал ее руку, не сжимая, однако Хлоя почему-то понимала, что вырваться ей не удастся. Все же страх взял свое, и она автоматически подалась назад.

— Не смей, — резко приказал он, презрительно кривя губы. — Не заставляй меня причинять тебе боль, Хлоя. Потому что я все равно сделаю то, что задумал, чего бы мне это ни стоило. Так что не доводи меня до крайности! И запомни, ты должна сохранить в тайне все, что сейчас услышишь. Поняла?!

— Ничего я не поняла! — почти выкрикнула Хлоя. Конрад лишь усмехнулся и свободной рукой зажал ей рот.

— Молчи! — прошипел он и застыл в напряжении, прислушиваясь, не идет ли кто. Но за дверью было тихо.

Да и кто сюда заглянет? Дана уже ушла, а почти глухая Огастина и не подумает тащиться в самый конец длинного коридора, чтобы проведать Хлою. Особенно сейчас, когда ей одной приходится хлопотать на кухне и в обеденном зале. И потом, Огастина прекрасно знает, что к Хлое пришел Конрад, ее лучший друг.

— Сейчас я отниму руку, Хлоя, — негромко предупредил он тем спокойным голосом, которым всегда утешал ее раньше. — Надеюсь, ты будешь послушной девочкой и внимательно выслушаешь меня.

Хлоя испуганно смотрела на Конрада. Неужели весь мир спятил? Томас использовал ее, у лучшего друга поехала крыша. Отец…

Конрад осторожно встряхнул ее.

— Очнись, Хлоя. Ненавижу, когда ты так смотришь.

Хлоя растерянно кивнула, и Конрад медленно убрал руку. Но вырвавшийся было вздох облегчения застрял в горле Хлои, когда он резко притянул ее к себе и стиснул в объятиях.

— Прекрасно. Очень мило, — пробормотал он, удовлетворенно улыбаясь, и вдруг нахмурился. — Мне не следовало торопить тебя, Хлоя. Но слишком долго я терпел.

— Я… не понимаю, что происходит, Конрад, — прошептала Хлоя. Она ощутила, как быстро, всполошенно бьется его сердце, и поняла, что Конрад вовсе не такой спокойный, каким хочет казаться. И это почему-то еще больше испугало ее.

— Неужели? — зловеще улыбнувшись, он сдавил ее руки. — Я люблю тебя, Хлоя, и всегда любил.

— Но ты никогда и словом… — попыталась возразить Хлоя, когда он притянул ее еще ближе, и она почувствовала силу его желания.

— Потому что я ждал, пока ты догадаешься о моих чувствах и ответишь мне тем же, — прошептал он, прижимаясь к ее бедрам своими.

Господи, до чего омерзительно! Хлоя почувствовала, что сейчас ее стошнит.

— Нет, Конрад.

Она попыталась вырваться из его объятий, но силы были слишком неравны.

— Как бы мне хотелось прямо сейчас показать тебе силу моей любви, — усмехнувшись, сказал он, но тут же вздохнул и выпрямился. Прежде чем отпустить Хлою, он неспешно провел рукой по ее телу. — Но сейчас не до этого. Сначала нужно многое уладить. Например, решить, что делать с твоим папашей.

Неожиданно освободившись, Хлоя потеряла равновесие и почти упала на край стола. Ей хотелось немедленно убежать отсюда, однако Конрад по-прежнему загораживал дверь.

— Немедленно выпусти меня, — пробормотала она, — иначе я закричу.

— Кричи, — пожал плечами Конрад, не сводя с нее взгляда, — и мне придется расправиться с Огастиной. Надеюсь, тебе этого не хочется, так что лучше веди себя тихо. Мне нужно кое-что тебе объяснить. — Выждав, пока Хлоя немного придет в себя, он добавил: — Я думал, ты послушаешься отца, когда тот попросил тебя уговорить Томаса уехать. Но ты заупрямилась.

— Я не обещала выполнить его просьбу.

— Теперь, — продолжал он, словно не слыша, — мне придется заставить тебя сделать это. Он не вписывается в мои планы, Хлоя. Томас здесь чужой и навсегда останется чужаком.

— Я ни за что этого не сделаю, так и знай. Ни за что!

— В таком случае, как это ни прискорбно, я буду вынужден избавиться от него.

Конрад не сводил с Хлои пристального взгляда, но она, твердо убежденная, что не должна ни на что реагировать, словно окаменела. Трудно поверить, что перед ней Конрад. Таким она его никогда до сих пор не видела. Неужели этот холодный, безжалостный, неумолимый человек — Конрад? Приветливый, честный и открытый Конрад?

— Твой отец больше не способен управлять городом, — уверенно и твердо вынес свой приговор Конрад. — Он давно выпустил поводья из рук и привел Хизер Глен к краю пропасти. Его пора сменить. Как ты считаешь, кто лучше меня сумеет выполнить столь нелегкие обязанности? Никто! Так вот, твой долг убедить его в этом. Если мою кандидатуру поддержит бывший мэр, избирателям это придется по душе. В городе хорошо меня знают и любят. Ну а потом, — продолжал он, не обращая внимания на ошеломленное лицо Хлои, — ты, естественно, выйдешь за меня замуж. Это моя заветная мечта, поняла?

Хлоя в ужасе схватилась за стол, но Конрад не видел — или не хотел видеть — этого. Он зловеще сверкал глазами и при этом улыбался.

— Устранив Томаса и твоего отца, мы сумеем возродить этот город. Мы с тобой станем героями.

— О Боже, да ты просто безумец!..

— Прости, что не посвятил тебя в свои планы раньше. Я просто хотел дать тебе время понять, что ты любишь меня так же сильно, как я тебя. Рано или поздно ты это наверняка поняла бы. Если бы не возвращение Томаса, черт бы его побрал! Теперь ты почти не замечаешь меня. Но я хорошо помню, как нежно и доверчиво ты смотрела на меня раньше, будто видела во мне того единственного, которого так долго ждала…

— Я в жизни не смотрела на тебя так! Конрад, мне очень жаль, но я должна сказать, что никогда не испытывала к тебе подобных чувств. Я люблю Томаса. Выпусти меня отсюда, пожалуйста, а потом…

— Нет!

Он впился пальцами в плечи Хлои с такой силой, что она невольно поморщилась.

— Мы выйдем вместе. Я больше не доверяю тебе, ты снюхалась с Томасом и не захочешь мне помочь. Черт побери! Теперь придется запереть тебя где-нибудь, пока я не расправлюсь с ним.

— Подожди, — неожиданно попросила Хлоя, умирая от страха при мысли о том, что ничего не подозревающий Томас окажется жертвой Конрада. — Давай все обсудим как следует. Уверена, мы вдвоем сумеем что-то придумать.

— Ты действительно так считаешь?

— Разумеется. — Она порывисто схватила его за руку, не зная еще, как сумеет выпутаться, и понимая только одно: ей необходимо выиграть время. — Конрад… — Но тут из-за двери послышался низкий, чуть хрипловатый голос. Единственный голос в мире, который она могла бы слушать без конца.

— Ты здесь? — тихо спросил Томас, постучав. Хлоя уже открыла рот, чтобы закричать, но Конрад оказался проворнее. Тяжелая рука снова опустилась на ее лицо, не давая дышать.

— Спокойно, солнышко, — прошептал он ей на ухо. — Немедленно отошли его, слышишь? Я не могу прикончить этого идиота здесь. Слишком велик риск — в любую минуту может появиться Огастина или кто-то из посетителей.

— Хлоя! — снова окликнул Томас.

— Скажи ему… ты, дерьмо! — Дверная ручка начала медленно поворачиваться. — Повторяю, избавься от него, — зловеще прошептал Конрад, — иначе я за себя не ручаюсь!

Многозначительно показав на кобуру, он втиснулся в шкаф, оставив дверцу чуть приоткрытой.

Хлипкий замок не выдержал, и Томас шагнул через порог, загородив спиной шкаф.

— Привет. Прости, что вломился, как медведь. По-моему, я вырвал замок.

К удивлению Томаса, Хлоя не двинулась с места, не улыбнулась, не ответила на приветствие и только смотрела на него широко раскрытыми глазами. Если она ослушается Конрада, лихорадочно соображала Хлоя, тот без всякого сожаления пристрелит Томаса. Ужас происходящего был так велик, что у нее хватило сил лишь на какой-то странный сдавленный возглас.

— Хлоя?!

Губы Хлои чуть заметно шевельнулись.

— Уходи, — прохрипела она.

Сначала Томасу показалось, что он ослышался. Но заметив, как смертельно она бледна, как неподвижен ее взгляд, он невольно отступил.

Она совсем не рада его приходу! Значит, все было ложью: ее признания в любви, уверения в искренности чувств. Сплошное притворство! Ему следовало бы понять — все слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Прости, — спокойно извинился Томас. — Ты занята?

— Очень. — Хлоя кивнула и отвела взгляд. — А теперь иди.

Ему, похоже, больше ничего и не остается. Сердце Томаса, то самое, которое совсем недавно оживила Хлоя, билось в предсмертных судорогах.

Он уже направился к двери, но внезапно остановился и обернулся.

— Нет.

— Нет?

Боже, да она в панике! Не то слово — просто оцепенела от ужаса. Почему она боится, что он останется? Нет, он не может вот так взять и уйти.

— Слишком долго в моей жизни не было тепла и света. Слишком долго. Ты ведь это хорошо знаешь. — Всего один шаг, и Томас оказался рядом с единственной на свете женщиной, которая была ему по-настоящему дорога. — Хлоя, ты вернула мне способность любить, радоваться жизни, дала надежду. Неужели теперь посмеешь отобрать у меня все это?

Не в силах совладать с собой, Томас сжал ладонями лицо Хлои. Он ощутил, как она напряжена, и решился на то, чего ни за что не сделал бы всего месяц назад, — начисто позабыл о гордости.

— Пожалуйста, Худышка, посмотри на меня, — умоляюще прошептал он.

— Томас, ты должен уйти, — срывающимся голосом попросила Хлоя. Зеленые глаза ее наполнились слезами, полные губы задрожали.

— Не могу и не хочу! — вырвалось у Томаса. — Посмотри на меня. Благодаря тебе я стал другим человеком. Ты подарила мне столько счастья, Худышка, сумела отогреть мое оледеневшее сердце. Я думал, что не способен на сострадание, любовь… Но это оказалось неправдой, я ошибался, потому что не знал тебя.

— Нет. Я тут ни при чем. Нам нужно забыть о чувствах. И я… не нужна тебе.

Хлоя на миг прильнула к Томасу, когда он попытался обнять ее за талию.

— Ты должен уйти, Томас, — настойчиво повторила она. — Ни о чем меня не спрашивай, просто покинь эту комнату.

— Не могу, — снова прошептал он, обнимая Хлою, и зарылся лицом в ее волосы. — И не проси меня забыть о чувствах. Это невозможно. Я люблю тебя, Хлоя.

Громко всхлипнув, Хлоя с силой толкнула Томаса в грудь и, подняв залитое слезами лицо, хотела сказать что-то, но не успела.

В наступившей тишине раздался тихий, но отчетливый щелчок взводимого курка, яснее всяких слов наконец-то объяснивший Томасу, что здесь происходит.

Глава 23

Эта храбрая, но сейчас парализованная ужасом глупышка пыталась прогнать его, чтобы уберечь от опасности! Она готова рисковать ради него собственной жизнью, а он посмел усомниться в ней!

Томас почувствовал необыкновенный прилив сил и даже попробовал передать взглядом все, что испытывал в эту минуту, — надежду, любовь, уверенность в своих силах. Обняв Хлою, он шепнул ей одними губами:

— Спокойно. Не двигайся. — И, словно впереди была целая уйма времени, медленно опустил руки и спокойно обернулся.

— Ожидал увидеть кого-то другого? — улыбнулся Конрад.

— Говоря по правде, да, — угрюмо насупившись, ответил потрясенный Томас. Его бы ничуть не удивило, окажись на месте Конрада папаша Джеймс или отец Хлои, кто угодно, но не сдержанный добродушный Конрад.

— Если бы ты послушался и сделал, как было велено, возможно, не попал бы в переплет, — заметил Конрад, выйдя из шкафа. Он держал Томаса на прицеле, и тот мгновенно загородил собой Хлою, чтобы уберечь от случайной пули, уж слишком вольно обращался Конрад с оружием.

— Неужели? Что ты имеешь в виду?

— Будто не знаешь!

Конрад захлопнул дверь и прислонился к ней спиной. Томас оказался на расстоянии одного прыжка от Конрада и мог бы схватиться с ним. Но Конрад явно не расположен шутить, он успеет спустить курок и, конечно, не промахнется.

Сейчас Томас предпочел бы еще раз схватиться с Джеймсом и даже получить от него хорошую трепку, а не стоять лицом к лицу с этим неестественно хладнокровным, невозмутимым безумцем. Конрад явно не в себе! Томас не раз попадал в трудные, а иногда опасные ситуации, но ни разу не стоял под дулом револьвера. Единственное, что он может сделать, — попытаться уговорить этого психа.

— Поверь, я не знаю, о чем ты говоришь, — спокойно заметил Томас.

— Ты должен был убраться отсюда и вообще не показываться в Хизер Глен.

Должен был убраться… Иисусе! Теперь все ясно!

— Так это ты?! Ты подложил бомбу, выбил окна, поджег склад! Ты… — Томас замолчал. Ярость переполняла его, бурлила в крови, заливала пламенем душу и мозг. — И к тому же вломился в «Домашнюю выпечку» и разгромил кухню?!

Конрад утвердительно кивнул, но при этом нельзя было сказать, что он был горд и доволен собой.

— Негодяй! — негодующе зашипела Хлоя.

Томас, не оглядываясь, рукой приказал ей замолчать. Он понимал, что они имеют дело с человеком, оказавшимся на краю пропасти и готовым на все, и страшно боялся, что Хлоя попытается совершить очередной героический поступок.

— Я хотел незаметно убрать тебя с дороги, — признал Конрад, — но, когда узнал, кто ты на самом деле, решил применить крутые меры.

— То есть когда обнаружил, что я владелец «Сьерра риверз»?

Конрад снова кивнул.

— Все шло прекрасно, пока на сцене не появилась «Сьерра риверз». Ты едва мне все не испортил.

— Но у тебя дела и без того были неплохи.

— Нет. Не будь тебя, я стал бы мэром. И женился бы на Хлое.

Окончательно выйдя из себя, Хлоя нервно заерзала. Томас и сам едва удержался, чтобы не броситься на негодяя.

— Но между вами никогда ничего не было.

— Ошибаешься! — Конраду изменило спокойствие, и он заговорил взволнованно и громко. — С самого детства мы были неразлучны и с каждым годом становились все ближе. Еще немного — и Хлоя ответила бы на мои чувства! Но тут явился ты!

Рука Конрада, державшая револьвер, дрогнула и затряслась.

— Убери эту штуку, пока не случилось непоправимое, — посоветовал Томас. Он понимал, что не стоит раздражать Конрада, и надеялся, что тот придет в себя.

— Какое хладнокровие! — издевательски бросил Конрад. — Вижу, ты вполне уверен в себе. Каково это, Томас, всегда чувствовать себя правым? И при этом неизменно оставаться боссом? Иметь возможность бросаться деньгами налево и направо?

— Да ты шутишь, — коротко рассмеялся Томас. — Ты прекрасно знаешь, откуда я вышел и как жил.

Конрад сжал челюсти, плечи его безвольно опустились.

— И все же добрался до самого верха.

Да еще отбил у тебя девушку, подумал Томас, прекрасно понимая, что Конраду пришла на ум та же мысль.

— А я считал, что мы друзья.

Теперь засмеялся Конрад, зло, издевательски, с холодным прищуром сверкающих ненавистью глаз.

— Ты всегда был одиноким волком и не нуждался в друзьях. Собственно говоря, я делаю тебе одолжение. Тебе всегда нравилось быть одному — вот я и засадил твоего папочку в кутузку. Ах, тебе еще ничего не известно? Да, да, он снова за решеткой. И, похоже, мог бы добиться смягчения приговора, согласившись дать показания против тебя, но увы… — Конрад сочувственно развел руками. — Боюсь, этого недостаточно. Он останется в тюрьме хотя бы потому, что слишком напоминает мне тебя. И заруби себе на носу — Хлоя будет моей. Мы созданы друг для друга.

Внезапно Конрад нахмурился и попытался заглянуть через плечо соперника, чтобы увидеть Хлою, но та уткнулась лицом в спину Томаса.

— Хлоя, немедленно подойди ко мне, — приказным тоном потребовал Конрад.

— Нет!

— Она останется со мной, — спокойно сказал Томас и стиснул руку Хлои.

Конрад направил дуло пистолета прямо в сердце Томаса.

— Советую хорошенько подумать.

— Она останется со мной, — твердо повторил Томас.

— По-моему, ты не совсем понимаешь… Вот и хорошо, молодец!

Конрад одобрительно улыбнулся при виде Хлои, решившейся выступить вперед. Томас попытался было схватить ее, но Хлоя ловко увернулась.

— Он застрелит тебя, — прошептала она, умоляюще глядя на Томаса блестящими от слез глазами. — Я не вынесу этого.

— Как это ни трогательно, — сухо заметил Конрад, слегка взмахнув пистолетом, — ваши желания не имеют для меня особого значения. Хлоя! Быстро иди сюда!

Не веря собственным глазам, Томас увидел, как Хлоя высоко подняла голову и послушно подошла к Конраду.

— Не трогай его, — дрожащим голосом попросила она. — Пожалуйста, Конрад, оставь Томаса в покое. Если ты убьешь его, значит и я умру.

Она старается спасти его жизнь. Любой ценой!

В душе Томаса что-то перевернулось. Страх ушел, он почувствовал себя пугающе жестоким, неумолимым и безжалостным.

— Нет, — прохрипел Томас, — не выйдет! Это еще не конец!

Словно в кино Томас наблюдал, как Конрад, вцепившись одной рукой в Хлою, стиснул зубы и злобно прищурился. Противники в упор смотрели друг на друга. Какое-то мгновение ни один не шевелился, только в глазах Конрада сверкнуло торжество победы. Томас проигрывал и сознавал, что у Конрада не осталось иного выбора, кроме как прикончить его, причем как можно быстрее — прежде, чем сюда явится кто-то посторонний. А это означало, что опасность грозит не только ему. Жизнь Хлои тоже висит на волоске.

Мысленно пообещав себе, что не сдастся без борьбы, Томас молниеносным рывком метнулся вперед. Хлоя вскрикнула и тоже бросилась на Конрада, явно намереваясь не дать ему выстрелить. Но дверь кабинета вдруг бесшумно открылась, что-то просвистело в воздухе, раздался глухой стук, происхождение которого Томас не сумел определить.

Время, казалось, остановилось. Томас, еще в прыжке, мысленно успел проститься с жизнью и помолиться за Хлою, не побоявшуюся рискнуть ради него своей жизнью. Оглушительный выстрел словно на миг погасил жизнь в Томасе и вдруг вернул его назад к мрачному, полному ужасов и кошмаров наяву прошлому. Но никогда и ни за кого он не испытывал такого страха, как сейчас.

Только не Хлоя! Прошу тебя, Господи, только не Хлоя!

Он сильно ударился коленями о бетонный пол, но ничего не почувствовал. Хлоя и Конрад, повалившийся на нее, очевидно, были без сознания — их руки и ноги бессильно переплелись.

Неужели пуля не пощадила ее? Томас трясущимися руками сбросил с Хлои обмякшее тело Конрада и, несмотря на владевшую им панику, с бесконечной осторожностью перевернул девушку.

— О Господи, она ранена?

И Томас только сейчас заметил стоявшую на пороге Огастину.

— Не знаю, — угрюмо бросил он, глотая непрошеные слезы.

Но тут Хлоя распахнула прозрачно-зеленые глаза и несколько раз моргнула, чтобы прийти в себя.

— Томас… — прошептала она, прежде чем вскочить и припасть к его груди.

— Ты… — Томас осекся и старательно откашлялся. Его душило волнение. — Ты не ранена?

— Нет. И ты, кажется, тоже. Слава Богу!

И тут Хлоя громко зарыдала. Поверх ее трясущихся плеч Томас успел разглядеть все еще неподвижно лежащего Конрада, и сердце почему-то сжалось от тоски. Но тут его внимание привлек громкий кудахтающий смешок. Подняв голову, Томас ошеломленно уставился на Огастину, которая, хитро улыбаясь, взмахнула сковородой с тяжелым стальным дном.

— Он был слишком занят собой и своим вероломством. Поэтому так и не понял, откуда гром прогремел! — торжествующе объявила она. — А рука у меня тяжелая. Уж поверьте.

— Метко целишься, — с трудом улыбнувшись, сказала Огастине Хлоя. — Только в следующий раз будь попроворнее. Чем проворнее, тем лучше.

Томас рывком притянул ее к себе и стиснул так сильно, что она поморщилась от боли. Но Томас не мог отпустить ее. Ни за что! И никогда!

— Я немедленно звоню шерифу, — хмуро объявила Огастина. — Настоящему шерифу.

Решительно набрав номер, она принялась отрывисто раздавать приказания, пока Томас прижимал к груди обессилевшую Хлою, пытаясь поверить, что все в порядке и кошмар закончился.

Неожиданно Огастина жалостно шмыгнула носом и покачала головой.

— Я всегда любила Конрада… Правда, любила. Но когда я пришла, чтобы поговорить с тобой, и услыхала все, что он тут плел, дорогая, то просто обезумела от злости. Я кинулась на кухню, поискать, чем ловчее двинуть его по башке, но ничего, кроме сковородки не подвернулось под руку. Правда, сказать по справедливости, и это оружие сработало совсем неплохо. Жаль только, что я слишком медлительна.

— Ничего, — засмеялась сквозь слезы Хлоя, — главное, ты нас спасла. Я просто не знаю, как тебя благодарить.

Она на минуту отпустила Томаса, чтобы сжать руку старушки, и сияющими глазами обвела свой крошечный кабинет.

— Еще чего! — пробурчала Огастина. — Какие тут благодарности! Ты мне все равно, что дочь, девочка. — И смерив Томаса суровым взглядом, добавила: — Пусть это послужит тебе уроком, парень. Попробуй только обидеть ее, будешь иметь дело со мной. И тогда все, что случилось с Конрадом, покажется тебе цветочками. — Но тут же заплакала и расцеловала Томаса, испортив впечатление от своей тирады.

На улице послышался вой сирены патрульной машины, и Конрад, все еще неподвижно лежавший на полу, пошевелился и тихо застонал. Томас толкнул его под ребра носком ботинка, готовый, если понадобится, схватиться с врагом, но Конрад, судя по всему, снова отключился.

— Здорово она его, — пробормотал Томас, возблагодарив Бога за то, что пуля ушла в потолок.

В коридоре раздался громкий топот, и на пороге появился шериф в сопровождении двух санитаров. К невероятному удивлению Томаса, знавшего, что бюрократы в этом городе дадут сто очков вперед нью-йоркским, потребовалось всего несколько минут, чтобы Конрад оказался на носилках. А стоило Хлое шепотом дать показания шерифу, на Конрада, уже пришедшего в себя, немедленно надели наручники.

Томас взглянул на Хлою, наблюдавшую, как носилки выносят из кабинета. На ее измученном лице читались усталость, гнев, обида и… сожаление. Что ж, немудрено — она потеряла лучшего друга и еще не знала, чем закончится эта скверная история.

— Хлоя, — начал Томас, потянувшись к ней. Но она отстранилась и, стараясь не встретиться с ним взглядом, шагнула к двери.

— Я нужна Огастине. В обеденном зале полно любопытных. Ей одной не справиться.

— Тебе нужно отдохнуть. Закрой кафе, — запротестовал Томас. — Ты столько сейчас перенесла…

— Пожалуйста, не указывай, что мне делать, — спокойно перебила его Хлоя, одергивая юбку. — Я достаточно наслушалась этого за всю жизнь.

— Я не указываю, — мягко возразил Томас, — просто понимаю, как тебе тяжело.

— Со мной все в порядке. — Хлоя бросила на него взгляд, полный такого отчаянного желания, что Томас чуть не задохнулся. — Я должна чем-то заняться, — объяснила она. — Иначе не выдержу.

— Хлоя… — Господи, она сейчас упадет в обморок, а он ничем не может ей помочь! — Мне жаль… чертовски жаль. Пожалуйста, не прячься от меня. Нам нужно поговорить…

— Не сейчас… — Хлоя замялась, и Томас напрягся, ожидая, что она добавит: «и никогда». — Сейчас не время. Потом… — И не успел он опомниться, как она исчезла.

Томас злобно пнул ногой стол. Он едва не стал свидетелем ее гибели, постарев при этом лет на десять. До самого смертного часа ему не забыть, как Хлоя бросилась на вооруженного и совсем ополоумевшего Конрада. Он любит ее. Любит! И не побоялся в этом признаться.

Ладно, она отложила их разговор, и он снова скажет ей о своей любви. А пока он займется другим. Пора жителям этого города узнать, что он затеял. Им давным-давно надо было познакомиться поближе.

С этой мыслью Томас ворвался в переполненный зал кафе. Посетители оглядывались, шептались за его спиной, а вот Хлои нигде не было видно. Это что — она оставила его? Бросила?!

Потерявший голову Томас заглянул на кухню, потом помчался к черному ходу. На крыльце, прислонившись к перилам, стояла Хлоя.

— Я хочу поговорить с тобой. — Молчание. — Я уже сказал, что люблю тебя, — выпалил он, не давая себе времени одуматься. — А ты ничего не ответила. Наверное, просто не расслышала? — Хлоя судорожно сглотнула, но не открыла рта. — Может, мне еще раз повторить? — Томас понял, что ему уже нечего терять. — Я люблю тебя, Хлоя Уокер! — заорал он, ничуть не заботясь о том, что его могут услышать. Хлоя залилась краской.

За спиной Томаса послышались приветственные крики и аплодисменты. Должно быть, там собралось немало зевак. Ну и черт с ними, пусть все знают, что Хлоя для него — единственная женщина, отныне и вовеки. Обернувшись, он оказался лицом к лицу с Ланой и Огастиной. Обе широко улыбались. Томас поморщился — вот он и стал всеобщим посмешищем! Но тут Хлоя неожиданно закашлялась, и этого оказалось достаточно, чтобы женщины мгновенно испарились.

— Да, похоже, я здорово научился разыгрывать из себя идиота, — пробормотал Томас, оборачиваясь к зеленоглазой красавице.

— А мне кажется, ты здорово научился выражать свои чувства.

— И это тоже, — кивнул Томас, не смея коснуться ее, как бы сильно ему того ни хотелось. Надежда на счастье разгорелась в нем с новой силой.

Оттолкнувшись от перил, Хлоя подошла ближе и вскинула голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза.

— Ты собирался разорить Хизер Глен, — очень тихо сказала она. — И сейчас еще не поздно, ты сумеешь добиться этого без всякого труда.

Сердце Томаса упало. Что она хочет сказать? Что не поверила ему? Ведь он же поклялся не причинять вреда городу?

— И да, и нет…

Он ожидал, что Хлоя будет рвать и метать, обвиняя его в обмане и мошенничестве. И был готов к этому. Но она оставалась спокойной. Перед ним была прежняя Хлоя, доверчивая, чувствительная, сострадающая, та, которую он полюбил.

— Что значит «нет»? — тихо спросила она наконец.

— Я давно оставил эти мысли. И не собираюсь мстить. — Он осторожно провел ладонями по рукам Хлои от плеч до кончиков пальцев. — Худышка, я не хочу разорять Хизер Глен. Я уже говорил это и могу повторить.

Хлоя не мигая смотрела на него широко открытыми глазами. По крайней мере, хоть не отстранилась, обрадовался Томас. Это хороший признак.

— Думаю, настало время рассказать тебе все. С самого начала.

Хлоя никак не среагировала на слова Томаса, только продолжала смотреть ему прямо в душу. Зрачки стали такими огромными, что радужки почти не было видно.

— Жаль, что мне не удалось придушить Конрада, — посетовал Томас, стараясь вывести Хлою из оцепенения.

— Больше он не причинит мне зла, — отчетливо выговорила она, ничуть не удивившись. — А если попробует, я сама с ним расправлюсь, так что не стоит уклоняться от темы. Ты говорил о Хизер Глен…

Так официально, почти раздраженно.

— Я хотел сказать… Да, черт возьми, я действительно приехал сюда, чтобы уничтожить этот город и его обитателей. — Хлоя молчала, и Томас решительно продолжил: — Знаешь, Худышка, я столько лет мечтал об этом! Особенно первые годы, когда приходилось скитаться и голодать. Во сне видел, как они молят меня о пощаде. Сколько ночей я представлял, как возвращаюсь в проклятый городишко, чтобы показать всем и каждому, кто унижал меня и топтал ногами, каким могущественным человеком стал Томас Магуайр. Я боролся за жизнь, Худышка, и работал, работал, работал…

— О, Томас!

Посчитав, что расслышал упрек в ее словах, он опустил руки и отвернулся.

— И наконец настал день, когда я заключил первую сделку, заработал, как мне казалось тогда, кучу денег. После этого все пошло словно по маслу. И не успел оглянуться, как заимел больше миллионов, чем мог потратить. Настало время…

Томас замялся, не зная, как лучше объяснить все, что владело им тогда. В прошлой жизни, где не было Хлои.

— Настало время явиться сюда, чтобы воздать сторицей за все то зло, что мы тебе причинили, — докончила за него Хлоя.

— Только у меня ничего не вышло… Потому что я встретил тебя. Достаточно было одного взгляда на тебя, такую теплую, нежную, родную… и я пропал. Пропал, чтобы вновь родиться. — Болезненно поморщившись, Томас машинально пригладил волосы. — Господи, все это кажется таким неубедительным!

Он порывисто сжал пальцы Хлои и поднес их к губам. Она смотрела на него, как завороженная.

— Но я не лгу, Худышка. Ты сотворила настоящее чудо. Показала, как много я со своим комплексом мести потерял в жизни. И я понял, что не способен причинить тебе боль. Ни за что на свете.

— Знаю, — тихо шепнула Хлоя. — С самого начала я была уверена, что ты не из тех, кому чужие страдания могут доставить радость.

Томас вспомнил о неукротимой ярости, охватывавшей его каждый раз, когда он сталкивался с отцом. Хлоя ошибается — он не достоин ее доверия.

— Нет, — поправил он. — Это ты удержала меня на краю пропасти.

— Неправда. Ты сам отказался от мести, — твердо объявила Хлоя, стиснув его плечи. — Не я изменила твой характер, ты сам стал другим. И я люблю тебя. Сильнее, чем могу выразить.

Томас ощутил прилив такой всепоглощающей, почти исступленной любви, что горло его судорожно сжалось. Он привлек к себе Хлою и приник к ее нежным губам долгим страстным поцелуем. Прошло немало времени, прежде чем он поднял голову и прошептал:

— Больше ты никогда не станешь плакать из-за меня, Хлоя. Клянусь Богом!

— Верю. — Она улыбнулась сквозь радужную пелену слез. — Иначе Огастина разыщет тебя на краю света, и тогда берегись!

Эпилог

Томас нахмурился, и снова его пальцы забегали по клавишам компьютера. Бесполезно… Файл с финансовым отчетом по курорту Хизер Глен за четвертый год бесследно исчез. Куда он мог деваться?

— Мяу.

Оранжевая лапка поскребла его по локтю, и Томас раздраженно вздохнул.

— Гарольд, — строго заметил он, — пять минут назад ты получил свой завтрак. Убирайся! У меня полно работы. Ассоциация предпринимателей Хизер Глен выбрала меня «человеком года», и мэр Уокер собирается объявить об этом на заседании, а я никак не могу отыскать проклятые отчеты. Вот уж действительно «человек года», ничего не скажешь, — бормотал он, вглядываясь в монитор и представляя, как будет смеяться над ним тесть. И без того он все время подшучивает насчет того, что Томас — настоящий подкаблучник, а глава дома и настоящий мужчина в семье — Хлоя. Ничего, стоит и потерпеть, хотя бы потому, что его приняли в городе. И в семье Хлои. И полюбили, как родного.

Второй кот, куда больше первого, крохотного пушистого комочка, вскочил на стол и уставился на Томаса.

— Мяу.

— Не выйдет, — буркнул Томас, не отрывая глаз от экрана. — Обойдетесь. Брысь! — Но в полном противоречии с собственными словами, погладил обоих проказников.

И тут, откуда ни возьмись, возникло третье оранжевое существо, явно старше и куда грациознее двух первых. Растянувшись рядом с компьютером, кошка смерила Томаса холодным взглядом и громко замурлыкала. Махнув рукой на отчеты, он прижал ее к себе.

— Послушай, бабушка Гарольдина, я только что покормил твоего сыночка и внука. Клянусь, они не голодны. Надеюсь, ты мне веришь?

Гарольдина благодарно потерлась красивой головкой о грудь Томаса, оставляя на лацканах пиджака светло-оранжевый пух. Дверь кабинета с шумом распахнулась, и при виде двух очаровательных малышек, возникших на пороге, все животные бросились врассыпную, спеша отыскать надежное укрытие.

Томас скрыл улыбку, увидев своих черноволосых зеленоглазых дочурок.

— Привет, девочки…

Обе набросились на него с поцелуями и объятиями и ловко, как мартышки, вскарабкались на колени. Четыре ледяные ручонки пробрались под воротник. Томас взвыл, пытаясь оторвать от себя цепкие пальчики.

— На улице двадцать градусов мороза! Где ваши перчатки?!

— Потеряли! — хором закричали девочки, прижимаясь к нему еще теснее.

Томас невольно рассмеялся. Совсем как их мама — у той перчатки тоже не держатся дольше одного дня. Придется в смиренном молчании перенести пытку холодом.

Услышав шаги, он поднял глаза и улыбнулся стройной красавице, с восторгом наблюдавшей за своей веселой семейкой.

— Я люблю тебя, — прошептала Хлоя ему на ухо. Глаза ее сияли радостью и гордостью.

Томас молча смотрел на жену. Наконец-то у него есть все, что только можно пожелать…

Если, конечно, не считать бесчисленных и безвозвратно потерянных перчаток.

Content

Джилл Шелдон
Забыть о мести

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог