Николай Леонов, Алексей Макеев

Производственный секрет

Глава 1

Дождь был совсем теплый, зато разошелся не на шутку. Это стало ясно уже на выходе со станции. Сверху на эскалаторе спускались люди, с головы до ног забрызганные водой, с промокшими зонтами в руках, примолкшие и озабоченные, как это всегда бывает с людьми во время стихийных бедствий. Нет, конечно, до стихийного бедствия было далеко — это сравнение пришло в голову Бекасу лишь потому, что муторно было у него на душе, — но лило изрядно. Бекас порадовался про себя, что все-таки решил захватить зонт. Первым-то желанием было выйти налегке — на улице едва моросило, а Бекасу совсем не хотелось обременять себя. И без того он постоянно ощущал на плечах почти неподъемную тяжесть. Виртуальный груз, ноша, которую он добровольно взвалил на себя. Пожалуй, даже не только добровольно, а с неким энтузиазмом, с азартом и восторгом. Но все это было сначала, а сейчас Бекасу становилось все тяжелее и тяжелее. Для рискованного отчаянного дела, что он затеял, Бекас оказался слабоват в коленках. Самому себе он мог в этом признаться. Да что толку в этих признаниях? Ничего изменить он уже не мог — ни обстоятельств, ни себя.

Впрочем, сегодняшний день обещал стать некой вехой. Перед Бекасом забрезжила надежда на избавление. Он передает то, о чем договаривались, связному или курьеру — черт их знает, как они у них называются, — получает деньги, последний, так сказать, взнос, и они расстаются навеки. Может быть, с течением времени Бекас сумеет забыть все, как страшный сон. По большому счету, ему уже давно не нравилось то, что он делает. Что ни говори, а предательство остается предательством, чем его ни мотивируй. Грязное дело. Но денежное.

Эскалатор двигался не быстрее обычного, но Бекасу показалось, что его буквально выплюнуло наверх. Время неслось вскачь, не давая ему возможности передохнуть и опомниться. Сердце тарахтело раза в полтора чаще. Бекасу не хватало воздуха. Возможно, тут играла роль и смена погоды, но главное все-таки было не в этом.

За стенами станции была ночь. Росяное марево вокруг фонарей, косые струи дождя, лужи под ногами. Непрекращающийся шип и плеск шин по асфальту. Залитые водой автомобили, замкнутые, живущие своей странной жизнью стальные механизмы скользили по мостовой, помаргивая цветными фонарями.

Бекас собирался свернуть на набережную и вдруг совершенно случайно увидел внимательные глаза незнакомого ему молодого человека, который среди прочих пассажиров вышел из дверей станции и на секунду остановился, чтобы развернуть над головой черный, с металлическим отблеском зонт.

Бекас в этот момент озирался по сторонам, и пристальный взгляд, устремленный на него, привел его в немалое смущение. Да что там говорить, в панику он его привел, в лихорадочную тревогу. Совесть-то у Бекаса была нечиста.

Словно ошпаренный, он поспешно щелкнул зонтом, выбросил над головой звонкую, пульсирующую от дождя полусферу и побежал по улице, не решаясь, однако, свернуть теперь к набережной.

Бекас никогда не был удачливым человеком. И внимание на него за всю его жизнь обращало совсем мало людей. По-настоящему, может быть, одна мама это делала. Но, господи, как давно это было! В прочих случаях если на Бекаса обращали внимание, то это, скорее всего, означало неприятность. С годами Бекас превосходно научился мимикрировать, делаться незаметным, обходить острые углы, и у него даже начало кое-что получаться. Он занял неплохую должность в НИИ, удачно женился, обзавелся квартирой, потом родился сын… А потом все пошло кувырком. НИИ закрылся. Семья распалась, квартира пошла на размен. Бекас долгое время был никому не нужен, но потом ценой невероятных усилий ему удалось пристроиться в хорошую фирму. Там его услужливость ценили, но больше в моральном плане, а Бекасу хотелось того, что обретается человеком к сорока годам, можно сказать, по праву, — спокойное, комфортабельное жилище, сверкающая машина, туго набитый бумажник, удобная итальянская обувь. Почему-то за Бекасом этого права никто не признавал — даже те, кто его ценил. Они-то раскатывали на сверкающих лимузинах и пили на вечеринках настоящий коньяк, а кожа у их любовниц была розовая и гладкая. Порой Бекас так их ненавидел, что давился едой. За едой не рекомендуется думать о неприятном, но у Бекаса это плохо получалось. Он почти всегда думал о неприятном.

Бекас недолго колебался, когда ему представился шанс. Не хотите мытьем, так пожалте катаньем! Решиться было легко. Легче, чем нести потом этот крест. Подспудно Бекас каждый день ждал, что его накроют. Разоблачат. Внимательные пристальные взгляды снились ему в кошмарных снах.

И сейчас он поймал такой взгляд наяву. Это было по-настоящему страшно. Бекас сразу понял, что посторонний человек не станет на него так смотреть. Для посторонних Бекаса как будто вообще никогда не существовало. Этот факт был неоднократно проверен и уже не вызывал у Бекаса чувства острой ревности. Он уже свыкся с равнодушием. Но, выходит, молодой человек у метро следил за Бекасом специально. Для чего? Кто его направил? Может быть, это маньяк или вор, собирающийся нанести Бекасу вред частным порядком? На такие вопросы никто не может дать ответа. Это постигается только на собственной шкуре. Хотя логика подсказывала — ни маньяк, ни вор здесь ни при чем.

Бекас посмотрел на часы. До встречи оставалось девять минут. Плюс две-три минуты ожидания. Если за это время не удастся прояснить вопрос с молодым человеком, то придется отменять встречу. Это тоже опасно, но не в такой степени, как если его возьмут с поличным.

Дождь наяривал от души. У Бекаса промокли туфли и низ брюк. Однако он упорно шлепал под дождем, хотя ненавидел сырость. На втором или третьем повороте он повернул, но не к набережной, а в другую сторону, прошел еще квартал и увидел освещенную витрину маленького кафе. С навеса над входом лило — настоящий ниагарский водопад. Бекас повертел головой и увидел на другом конце квартала мокрую фигуру, которая двигалась в его сторону. Больше желающих гулять под дождем не наблюдалось. А этот был очень похож на того молодого человека. Бекас вошел в кафе.

Сворачивая зонт, он бочком пробрался к стойке, за которой деловито пересчитывал выручку полноватый, с невыразительным круглым лицом бармен. Его лицо понравилось Бекасу — он не терпел красавчиков. Некрасивые люди могут вас выслушать. Красивые слушают только себя.

— Здравствуйте! — негромко сказал Бекас, нервно оглядываясь по сторонам. — Можно сто граммов водки?

— Да ради бога! — ответил бармен, поднимая на него равнодушные глаза. — Вам какой?

— Да мне все равно, — сказал Бекас. — Абсолютно все равно… Вот льет, а?

— Да-а, разверзлись хляби небесные, — вежливо произнес бармен, ловко наливая в стаканчик прозрачную ледяную водку и ставя ее перед Бекасом. — Самое то принять немного на грудь.

Бекас выпил и посмотрел на часы. У него оставалось четыре минуты. Пожалуй, он уже опоздал. Чувство легкой досады все равно не могло пересилить нарастающего в душе страха. Ему показалось, что за мутной пеленой витрины маячит уже знакомая ему фигура.

— Можно еще одну? — спросил он и, когда бармен исполнил его просьбу, добавил, понизив голос почти до шепота: — Простите, у меня к вам будет несколько необычная просьба…

— Я вас слушаю, — слегка приподнял брови бармен.

Он явно насторожился, но агрессии пока не проявлял. Бекас оглянулся через плечо — никаких сомнений не оставалось, кто-то ждал его под дверью.

— Простите, — зашептал Бекас. — Мне срочно нужна помощь. Я попал в неприятную ситуацию. Понимаете, м-м… У меня должно было состояться романтическое свидание, но ее муж… — Фантазия у Бекаса работала слабо, но, кажется, бармена не слишком интересовало правдоподобие. — В общем, меня преследуют. Скорее всего, собираются покалечить. Мне бы этого не хотелось. Был бы вам очень признателен, если бы вы позволили мне выйти через ваш черный ход. У вас ведь есть черный ход?

Бармен без выражения смотрел на него и почему-то медлил. Бекас наконец сообразил, слегка покраснел и полез в карман.

— Ах, простите, совсем забыл! — сконфуженно сказал он. — Вот, пожалуйста, за беспокойство…

Бармен незаметно смахнул деньги куда-то под прилавок и коротко мотнул головой.

— Зайдите за стойку, — сказал он тихо, глядя мимо Бекаса. — Увидите дверь. Дверь направо, потом дверь налево — и вы выходите во двор. Только притворите за собой дверь, когда выйдете.

— О’кей! — с облегчением сказал Бекас.

С зонтом наперевес он быстро прошел за стойку, шагнул в одну дверь, потом через коридор — в следующую, выскочил под дождь и развернул зонт. Капли забарабанили по натянутой ткани. Бекас заспешил через двор, стиснутый глухими стенами, заставленный мокрыми ящиками, с пузырящимися лужами у выезда.

Почти ликуя, Бекас вышел на соседнюю улочку и резко повернул к центру. Переулки, по которым слонялся дождь, были пусты. Проходные дворы, запертые магазины, металлические двери подъездов, гудящие деревья — и ни души. Пускай он намокнет, но зато убедится, что слежки за ним нет, и со спокойной душой отправится домой — думать, что делать дальше, потому что опасность никуда не делась. Опасность все еще при нем, она во внутреннем кармане пиджака. В миру это называется носителем информации. Но это когда как. Сейчас как раз такой случай, когда обыденный предмет наполняется грозным неоднозначным смыслом. Надежнее всего было бы его выбросить, но он стоит таких денег… И Бекас так долго подбирался к этой информации, столько возлагал на нее надежд…

Можно попробовать еще раз. Но это нужно делать быстро, может быть, даже сегодня, не заходя домой. Лучше всего попросить машину у двоюродного брата, отставника-майора. Он будет долго нудеть, говорить о нахлебниках, наездниках, любителях халявы, но машину даст. Лучшего выхода все равно не придумать. В конце концов, для себя старается. Если все получится, он сумеет купить себе лаковый лимузин и умчаться на нем в лазоревые дали.

Бекас остановился и посмотрел на часы. Судя по всему, партнеры уже сидят у себя в офисе, или дома, или в номере гостиницы — он не слишком хорошо представлял себе, где эти люди обретаются. Вышли они на него случайно, во время какой-то презентации. Сначала был обычный разговор, вежливое любопытство, комплименты. Он растаял от внимания, которого ему всегда не хватало. А тут еще алкоголь, желание порисоваться. Так и получилось, что он выложил больше, чем следовало. А его потом взяли за горло. Ну и конечно, предложили много денег. «Господин Бекас, такой человек, как вы, достоин большего, чем может дать ваша фирма! Мы готовы доказать это. Мы щедро платим за ценную информацию. А в будущем, имейте в виду, у вас появляется перспектива более тесного сотрудничества с нами. Вы понимаете, о чем мы?»

Понимал ли он? Вообразил, во всяком случае, многое. Щедрые посулы несколько поблекли в реальности, но все же Бекас перестал жаться из-за каждой копейки, он почувствовал себя увереннее, к тому же им искусно манипулировали, обещая дивиденды в самом ближайшем будущем. Обычный трюк с морковкой на палочке. Впрочем, сегодня за основную информацию, которая содержала в себе все тонкости процесса и которую он раздобыл с необычайным трудом, ему должны были вывалить кучу денег. Договоренность была четкая. Он передает носитель. Ему передают пакет с деньгами. И снова заверяют в том, что его ждут перспективы на сотрудничество.

«Где-то рядом должен быть телефон-автомат! — пробормотал Бекас, оглядываясь. — Звонить из телефона-автомата — самое безопасное. Но что же я им скажу?.. Впрочем, сначала я найду место. Пока же нужно только предупредить…»

Телефон обнаружился на углу, возле аптеки. Бекас подскочил к нему, поднырнул под пластиковый купол, набрал номер. Соединилось сразу — видимо, его звонка ждали.

— Это я, — быстро сказал Бекас. — Товар у меня. Но я не мог. За мной следили. Сейчас уже нет, но держать при себе я его не могу. Слишком опасно.

— Что вы намерены предпринять? — осведомился холодный вежливый голос.

— Я нахожу место, где оставляю товар, — сказал Бекас. — Надежное место. Где-нибудь на периферии. Потом сообщаю вам, и вы его забираете. А деньги вы оставите в камере хранения на вокзале — подробности я тоже вам сообщу. Только не пытайтесь меня обмануть! Это не в ваших интересах. Ведь вам не нужны скандалы, огласка…

— Разумеется, могли бы этого не говорить, — проворчали на другом конце провода. — Мы ведем честный бизнес.

Насчет честности бизнеса у Бекаса были сомнения, но он не стал о них распространяться.

— Я сейчас же займусь этим делом, — сказал он. — А к утру сообщу вам о результатах.

— Что ж, это разумно. Желаем удачи. Надеемся, никаких недоразумений больше не будет.

— Я тоже на это надеюсь, — буркнул Бекас.

Он повесил трубку и устремился к ближайшему метро. К брату нужно было ехать едва ли не до конца Замоскворецкой линии.

Нельзя сказать, что Бекас успокоился, но, спустившись в теплое, ярко освещенное метро, некоторое душевное равновесие он все-таки обрел. Людей здесь было очень мало. В его вагон вообще никто не сел, и этот факт воодушевил Бекаса.

Он опустился на сиденье и под грохот колес постарался как следует расслабиться. Впереди его ждали трудные испытания, и нужно было выйти из них с честью.

Первым испытанием стал, конечно, разговор с братом. Но, к удивлению Бекаса, на этот раз все прошло гладко. Несмотря на поздний час, Аркадий поворчал, но ключи от машины выдал. На байку о романтическом свидании, которую вовсю эксплуатировал теперь Бекас, купился без разговоров. Даже пошутил на эту тему.

Бекас сел в серые «Жигули» брата и поехал куда глаза глядят. Однако выбрать место для тайника оказалось непростым делом. Бекас даже не представлял себе, насколько трудно спрятать то, что лежало у него за пазухой. Водосточная труба? Мусорный ящик? Камера хранения? Или слишком ненадежно, или у всех на глазах, или слишком мудрено. А главное было в том, что у Бекаса не было никакого опыта в подобных делах, и, как пуганая ворона, он шарахался от каждого куста. Любой огонек в зеркале заднего вида ввергал его в панику и заставлял обливаться потом. Слежка мерещилась ему повсюду. Каждая ложная тревога заставляла его то напрягаться, то вздыхать с облегчением, но оптимизма все равно не добавляла.

Только выбравшись за пределы Москвы, Бекас вздохнул с некоторым облегчением. Он остановился у обочины на темном полупустом шоссе и с замиранием сердца стал смотреть, как проносятся мимо него равнодушные машины. Дождь здесь был гораздо слабее, и вообще он уходил теперь куда-то к югу, а в северной части неба в просвете туч даже замерцала одинокая бледная звезда.

Никакой слежки за Бекасом больше не было, и он решил, что переборщил. Не стоило забираться в такую даль. Но раз уж забрался, то нужно скорее покончить с этим делом, избавиться от груза, который буквально жжет ему руки.

Бекас догадался, что привело его сюда и где он устроит тайник. Лет восемь назад, когда он мог еще считаться молодым и водил компанию с какими-то серыми бездарными людьми, которых называл друзьями (куда они все подевались?), они как-то раз заехали на шашлыки в прелестный уголок Подмосковья. Там была кудрявая березовая роща, наполненная солнечными бликами и прохладными тенями, заросший ряской пруд, в котором плавали кувшинки, и развалины старого поместья. Ходили слухи, что давным-давно в нем жил граф. Фамилию графа Бекас, конечно, не помнил, но романтическое тихое место произвело на него большое впечатление. Подсознательно оно отложилось в его памяти как надежное и безопасное, и теперь память привела его сюда.

В его представлении заключалось обычное для человека противоречие. В принципе разоренное поместье никак не должно было связываться с надежностью и безопасностью, но тем не менее связывалось. Бекас направил туда машину, исполненный доверия к этому месту.

Пять минут езды по проселочной дороге — и он был на месте. Как ни странно, здесь почти ничего не изменилось. Только березовая роща как будто стала гуще, и еще запущенней стал пруд, но тишины и покоя от этого только прибавилось.

Бекас остановил машину, отыскал в бардачке старый полиэтиленовый пакет и тщательно завернул в него коробочку с «носителем информации». Еще он нашел электрический фонарик, который был сейчас как нельзя кстати. Потом вылез наружу и пошел вдоль пруда к белеющим в темноте развалинам.

Дождь прекратился. Влажный ветер трепал верхушки берез, которые печально вздыхали. Бекас раздвинул высокие побеги травы и проник в укромный уголок, ограниченный с трех сторон полуразрушенными кирпичными стенами. Когда-то это было гостиной в господском доме. В углу даже камин сохранился, с облицовкой, которую не смогло отшелушить время. Труба камина упиралась в остаток потолка и, видимо, должна была идти еще выше, но от второго этажа практически ничего не осталось.

Впрочем, Бекасу был не нужен второй этаж. Радуясь, что заветное место за эти восемь долгих лет почти не подверглось переменам, Бекас приблизился к останкам камина. В темноте это было не слишком просто сделать. Вместо пола под ногами была чудовищная мешанина из сгнивших балок, камней, обломков керамики и буйной травы. Бекас пробился через все это и присел возле жерла камина.

Последний огонь отгорел в нем, наверное, сто лет назад, и теперь даже легкого запаха гари не осталось в камине. Однако когда Бекас полез внутрь и принялся шарить рукой в трубе, то, кроме плесени и паутины, он вымарал пальцы в слежавшейся, рыхлой и влажной, как штукатурка, саже. И не только пальцы — пиджак и рубашка были перепачканы тоже. Охваченный досадой, Бекас не стал больше мудрить — найдя первое попавшееся углубление в каменной кладке, он запихал туда завернутый в полиэтилен носитель. Дело было сделано.

Бекас поднялся и попытался вытереть руки пучком мокрой травы. Он вдруг почувствовал чудовищную усталость. Этот вечер высосал из него все соки. Вместо необременительной прогулки по набережной получилось целое путешествие, полное опасностей и страхов. Но теперь можно было ехать домой.

Бекас настолько устал, что решил больше не мудрить и позвонить заказчикам с телефона-автомата, который находился около его собственного дома. В конце концов, шел третий час ночи, никто за ним больше не следил, и следили ли вообще — сейчас представлялось в большой степени сомнительным. Нужно было кончать с этим делом. Бекасу хотелось спать, но перед этим еще нужно было принять горячую ванну и хорошенько взбодриться коньячком — заветная бутылочка стояла у него в баре. Утро вечера мудренее.

Он остановил машину на углу и вышел. Повсюду серебрились лужи. Его девятиэтажный дом был погружен во тьму. Соседи спали. На перекрестке желтым глазом подмигивал фонарь. Ветер волок по небу рваные тучи. На тротуарах было пустынно. Прятаться было не от кого.

Бекас подошел к телефону, сунул в щель карточку, набрал номер. Клиент откликнулся сразу — видимо, тоже еще не ложился.

— Дело сделано, — устало сказал Бекас. — Я оставил товар в развалинах. Романтическое место. Очень живописный уголок и совсем недалеко от Москвы…

— Координаты! — перебил его заказчик. — Не нужно лирики!

— Координаты… Значит, так, выезжаете из Москвы по…

Он внезапно осекся. Озираясь по сторонам, Бекас неожиданно увидел тень человека, стоящего возле девятиэтажки. Но не это было самым страшным. Куда страшнее показалась ему фигура, неуловимо промелькнувшая где-то совсем рядом — кто-то крутился около него и ловил каждое слово. Бекаса мгновенно прошиб пот.

— Я не могу говорить, — сквозь зубы буркнул он и нажал пальцем на рычаг.

С телефонной трубкой в потном кулаке он стоял на месте и медленно озирался по сторонам. Сердце бешено стучало. «Все пропало! — мелькнуло в голове. — Они караулили меня возле дома, а я, как последний лох…»

Из темноты вывернулась гнусная молодая физиономия, выбритая до скрипа. Холодные глаза, косая сажень в плечах, костюмчик, сидящий слишком кургузо, чтобы называться хорошим. Молодой надвинулся на замершего Бекаса.

— Что же вы примолкли, господин Бекас? — кривя губы, проговорил незнакомец. — Думали заморочить нам голову? Не на тех напали. Рано или поздно вы должны были попасться.

— Кто вы такой? — с ужасом произнес Бекас, вжимаясь спиной в телефонный аппарат.

— Я тебе объясню, кто я такой! — уже грубо сказал молодой человек и коротко кивнул. — Но сначала ты нам исповедуешься! Облегчишь свою подлую душу! Пошли!

Он нетерпеливо протянул руку — слишком нетерпеливо, на сто процентов уверенный в своем превосходстве, — и, как водится, поторопился. Силенка у Бекаса всегда имелась, а отчаяние только удвоило ее. Зажатой в кулаке телефонной трубкой он двинул парня в челюсть, а когда голова у того запрокинулась назад, еще и пнул хорошенько ногой в пах.

Путь был свободен. Брошенная трубка моталась на проводе, а Бекас уже бежал что есть духу к дому. Но от дома наперерез ему мчались двое, настроенные очень решительно. Поняв, что его вот-вот перехватят, Бекас бросился в сторону и успел запрыгнуть в машину прежде, чем его настигли. Взревел мотор, и Бекас погнал «Жигули» буквально куда глаза глядят.

Преследователи недолго казались растерянными. Через несколько секунд они уже выгнали со двора автомобиль и начали погоню.

Вся решимость Бекаса давно испарилась. Он не имел понятия, куда бежать и где прятаться. Бекас был в тупике. Его гнал вперед безотчетный всеобъемлющий страх. В районе Остоженки у старых «Жигулей» отказали тормоза. Бекас не справился с управлением, выехал на Пречистенскую набережную, дважды перевернулся и вместе с машиной рухнул в воду.

Глава 2

Гуров остановил машину на повороте дороги и, заглушив мотор, повернулся к жене.

— Послушай, мне ужасно не хочется показаться занудой, но, может быть, нам действительно лучше вернуться? — сказал он. — Время еще не позднее, и мы можем закатиться в какой-нибудь тихий уютный ресторанчик. На твой вкус, а? В самом деле, сейчас я чувствую себя неловко.

— Что же тут неловкого, Гуров? — певучим голосом произнесла жена. — Мы едем в гости. К интересному человеку. Самое обыкновенное дело. Максим Левитин — один из моих любимых певцов. Редкий талант у человека, между прочим. Одинаково прекрасно поет эстрадный репертуар и классику. В наше время такие люди редкость.

— Вот и я о том же, — вздохнул Гуров. — Ты — знаменитая артистка Мария Строева, он — редкий талант. Левитин — это имя! Для вас такая вечеринка — обычное дело. А мне-то что там делать? Боюсь, мне придется играть роль эдакого экстрасенса поневоле…

— Перестань! — нахмурилась Мария. — Вечно ты все преувеличиваешь. Ну да, сейчас в моде все таинственное, все мистическое. Но это же игра! И потом, ты ведь уже обозначил свою позицию. Ты ориентируешься на факты, и твоя позиция неколебима. Мне кажется, это может вызвать только уважение. Никто не будет требовать от тебя невозможного.

— То есть чтобы я поверил в существование привидений? — усмехнулся Гуров. — Ну, спасибо! А мне кажется, все будет с точностью до наоборот. Так как неизвестно, о чем со мной, ментом, разговаривать, то меня будут убеждать в существовании духов. И будут делать это очень активно, чтобы не показаться невежливыми. Не уверен, что это именно то, чем мне хочется сейчас заниматься.

— А я думаю, ты преувеличиваешь, — сказала Мария, но в тоне ее не было убежденности. — Я думаю, разговоры будут самые разные, и ты сможешь выбрать что-нибудь по душе. Если ты заговоришь с Левитиным о его творчестве, то, уверяю тебя, он ни разу не вспомнит ни о каких привидениях.

— Ну, это ты точно ошибаешься! — покачал головой Гуров. — Забыла, как звучало приглашение? Да и когда Левитин лично напоминал о сегодняшнем приеме по телефону, он совершенно недвусмысленно повторил, что у меня будет возможность заняться поисками привидения в его поместье… Кстати, что за противное слово — поместье! Я к нему никогда не привыкну.

— Положим, Левитин заработал свой капитал честным трудом! — повысила голос Мария. — Гастроли, записи, продюсерская деятельность… И слава богу, что труд артиста стал наконец достойно оплачиваться.

— Слава богу, — пробормотал Гуров. — Кстати, я не сказал, что Левитин не заработал свое поместье. Я сказал, что никогда не привыкну… Одним словом, мы все-таки едем?

— Разумеется!

Гуров еще раз вздохнул и завел мотор.

С известным певцом и продюсером Левитиным, песнями которого Гуров заслушивался еще в дни своей молодости, он познакомился благодаря своей жене на одной из презентаций. Левитин представлял свой очередной продюсерский проект.

Молодящийся Левитин не растерял ни жизнелюбия, ни энергии. Он сыпал остротами и целовал руки женщинам. Марии Строевой он уделил особенное внимание. И не только потому, что за нею тянулся шлейф популярности. Судя по всему, он искренне восхищался ею как женщиной. В шуточной форме он даже посетовал на то, что Мария замужем, но тут же постарался расположить к себе и Гурова, вступив с ним в оживленную беседу обо всем на свете. Именно в ходе ее Гуров узнал, что Левитин достраивает в Подмосковье жилой дом, а вернее, целое поместье.

— Всю жизнь мечтал, — признался он с лукавой улыбкой. — Всю жизнь мечтал о собственном поместье! Барский дом, парк, пруд с кувшинками, белые ворота… Ходил на партсобрания, а мечтал о поместье! Ха-ха-ха!

Тут же выяснилось, что в еще недостроенном поместье появляются привидения.

— Сами понимаете, я живу в основном сейчас в московской квартире, — объяснял Левитин. — Дела в разгаре, проект за проектом… К тому же готовлю материал для собственного диска. А стройкой заведует мой помощник Володя. Он и пожаловался. Говорит, стали являться по ночам привидения. Нет-нет, это не шутка. Если бы вы видели моего Володю, то поняли бы сразу — этот человек не способен шутить. Я полагаюсь на него, как на самого себя. Он несокрушим. И если он говорит, что видел привидение, — можете быть уверены, речь идет именно о привидении.

С единственной целью поддержать разговор Гуров позволил себе усомниться в существовании привидений, несмотря на свидетельство несокрушимого Володи, и был втянут в бурную дискуссию, результатом которой стало приглашение посетить загадочное поместье.

— Возможно, вам повезет, и вы лично сумеете удостовериться в правдивости этой истории! — азартно блестя глазами, заявил Левитин. — В середине сентября жду вас вместе с вашей очаровательной супругой! Заранее приношу извинения за некоторую недостроенность поместья, но, сами посудите, возможно ли за год восстановить то, что разрушалось десятилетиями? Да и сам я помещик еще неопытный, — подмигивая, сообщил он. — Но очаровательный вечер на веранде с видом на благоухающий сад я вам гарантирую!.. И пруд имеется!

Гуров не стал настаивать на том, что благоухающий сад в сентябре — это не меньшая фантастика, чем привидения в этом саду. Ему не хотелось противоречить прославленному певцу. Тем более что он был уверен — встречаются они последний раз в жизни. Но через неделю Левитин позвонил и повторил приглашение. Перед Марией он рассыпался в комплиментах, Гурову пообещал дегустацию превосходного вина — одним словом, отказать ему было просто неудобно. Правда, Гуров до последнего момента сомневался в необходимости этого визита, но Мария уговорила его.

— Не я придумала, что человек должен менять обстановку, — заявила она. — Вспомни, когда мы последний раз вместе отдыхали? А здесь природа, сад, пруд, новый дом за городом, интересные люди…

— Привидения, — уныло добавил Гуров.

— Все лучше, чем твои преступники! — парировала Мария.

— Мои преступники хотя бы живые люди с человеческими мотивациями и слабостями, — возразил Гуров. — Поэтому им можно противостоять. Как можно противостоять привидениям?

— А зачем им противостоять? Просто сиди на веранде и любуйся!

Этот довод сразил Гурова окончательно.

— А-а, ну, если в этом смысле, то конечно, — только и сказал он.

Теперь на повороте дороги Гуров предпринял последнюю попытку уклониться от визита к «помещику». Попытка не удалась, и он вывернул автомобиль на грунтовку. Ехать пришлось совсем недолго, и уже через пять-семь минут в сгущающихся сумерках возникла густая березовая роща, за которой, как и предупреждал Левитин, должен был открываться вид на поместье.

В глубине души Гуров был настроен довольно скептически. Ему казалось, что все потуги состоятельных людей изображать из себя продолжателей старых традиций не более чем неумелая игра, чаще всего приводящая к комическому эффекту. Но, увидев воочию новое «гнездо» Левитина, Гуров был вынужден признать, что вкус не подвел знаменитого певца. За рощей на небольшой возвышенности располагался просторный белый дом с мезонином и строгими колоннами у фасада. От широкого каменного крыльца к воротам шла аллея, усаженная по обеим сторонам молодыми липами. Участок вокруг дома был не маленький. Может быть, поэтому целиком его еще не обнесли приличным забором. Гурову показалось, что красивая чугунная ограда заканчивается метрах в тридцати от ворот среди зарослей рябины, усыпанной яркими плодами.

— Ворота настежь, — заметил Гуров жене. — Ограда не закончена. Ничего себе дворянское гнездо!

— Не придирайся! — сказала Мария. — Москва тоже не сразу строилась. И вообще мне здесь нравится.

— Мне тоже нравится. И дом замечательный. И я не придираюсь, — улыбнулся Гуров. — Просто в нынешней реальности распахнутые ворота и недоделанный забор — это все равно что прямое приглашение злоумышленникам — заходите. По крайней мере, такая ситуация предполагает наличие солидной охраны, а я ее здесь не вижу.

— Ну, какая-то охрана здесь наверняка есть, — предположила Мария. — Левитин, конечно, не олигарх, но без сопровождения не ходит. Хотя такой участок не оцепишь — это не шесть соток.

Они проехали через ворота. Гуров сбросил скорость и медленно подкатил к дому. С широкого крыльца навстречу гостям уже сходил хозяин — улыбающийся, розовый, в темном костюме и галстуке-бабочке.

— Наконец-то! — воскликнул он, раскинув руки и сбегая по ступеням. — А я уже отчаялся! Решил, что вы не приедете. Все уже в сборе — только вас не хватает. Позвольте!

Он церемонно поцеловал руку Марии, обнялся, как со старым приятелем, с Гуровым и повел обоих в дом. Прежде всего Левитину хотелось, разумеется, пустить пыль в глаза, похвастать своим новым домом — это Гуров понял сразу. И главным объектом этой демонстрации являлась, несомненно, Мария. Гуров здесь был всего лишь приложением. Не его восхищения ждал стареющий ловелас Левитин.

Гуров все это понимал, но только посмеивался про себя. А дом ему и самому понравился. В нем было одновременно торжественно и уютно — высокие потолки, резные балюстрады, сияющий паркет, живописные полотна на стенах в потемневших рамах — все настраивало на патриархальный семейный лад. В таком доме приятно было бы стариться в окружении бесчисленных домочадцев и челяди.

Правда, сейчас «дворянское гнездо» не поражало обилием народа. Даже удивительно, каким образом при отсутствии прислуги в столь обширном помещении поддерживались безукоризненные чистота и порядок. Впрочем, возможно, эта самая прислуга была отпущена на вечер. Роль хозяйки играла молодая, очень красивая девушка со смуглой кожей, голубыми глазами и льняными волосами. Она была со вкусом одета, имела превосходные манеры и великолепно исполняла роль хлебосольной и приветливой хозяйки. При этом она не вмешивалась ни в какие дискуссии и вообще почти не разговаривала — только улыбалась теплой многообещающей улыбкой. Женой Левитина она быть не могла, жена Левитина отдыхала на юге — это Гуров знал точно, но предположений на этот счет строить не стал, посчитав, что чужие отношения его не касаются. Звали женщину Анной, и этого Гурову было достаточно.

Помогал Анне тот самый Володя, о котором с таким теплом отзывался Левитин. Володя оказался грузным и мрачным человеком лет сорока пяти, в мешковатом костюме и криво повязанном галстуке. Этот Володя тоже большей частью молчал и озабоченно разглядывал углы, точно пытаясь вспомнить, где он оставил какую-то нужную вещь.

Гостей, кроме Гурова и Марии, было всего четверо — композитор Рыков, высокий седовласый человек с царственной осанкой и по-юношески блестящими глазами, какой-то чиновник из Министерства культуры, молодой, спортивного телосложения, в превосходном костюме — как ни странно, он единственный был в компании без галстука, — известный тележурналист Каморин, только что вернувшийся из Парижа, где снимал сюжет о гастролях московского симфонического оркестра, и еще один человек — демонического вида, с огненным взглядом, с зализанными черными волосами, в черном сюртуке, явно стилизованном под старинные одеяния. В процессе беседы выяснилось, что это известный в определенных кругах специалист по паранормальным явлениям по имени Федор Верба. Гуров был уверен, что это имя — такая же стилизация, как сюртучок — реквизит бродячего фокусника. Занимался Верба тем, что вызывал из потустороннего мира духов, заглядывал в прошлое и предсказывал будущее, и делал это, судя по всему, удачно. Среди прочих автомобилей, припаркованных у дома, стоял новенький «Ауди» кремового цвета — он принадлежал Федору Вербе. Занимаясь средневековым ремеслом, Верба предпочитал передвигаться не в седле и не в карете, а в современной технике, оснащенной ремнями безопасности.

Однако во всем остальном он придерживался самых ортодоксальных взглядов. Нисколько не сомневался в существовании загробного мира и всех прочих убеждал в том, что духи и инкубы свободно разгуливают среди живых и даже немало на них влияют. Вид при этом он сохранял самый серьезный, и уличать его в неискренности было даже как-то неудобно. Кстати, и все прочие гости сочувственно относились к рассказам о привидениях. Даже культурный чиновник привел в пример что-то такое из детских воспоминаний — что-то о ночной прогулке по кладбищу. На веранде, где проходила основная дегустация яств и напитков, зажгли свечи, и обстановка приобрела поистине романтический оттенок.

Гуров понял, что вся сегодняшняя встреча запланирована именно в таком ключе, а потому ни в какие материалистические споры не лез. Хозяину новорожденного поместья, видимо, ужасно хотелось оживить тени прошлого, когда-то обитавшие в этих местах, убедить самого себя, что он не случайно здесь поселился, что все это было предопределено свыше. Отсюда и проистекали все фантазии, озвученные за щедрым столом. Гуров считал себя не вправе портить эту невинную игру и большей частью помалкивал, одобрительно улыбаясь.

Однако ближе к полуночи разговор вдруг приобрел не совсем приятные реалистические нотки, и внес их не кто иной, как мрачный Володя, числившийся в этом доме кем-то вроде управляющего. Он долго слушал разнообразные легенды о мертвецах и духах, звучавшие за столом, а потом вдруг сказал, хмуро глядя себе в тарелку:

— Про загробный мир ничего не знаю, а что у нас тут привидение шастает — это сто процентов! Главное ведь, совершенно бесшумно! Вот как тень, мелькнула — и нету! У меня уж ухо на что чуткое, а уследить не могу, и все тут! Два раза я его тут видел — возле дома ночью и туда пониже, к пруду. Главное, чего ему там-то делать? У нас там еще не благоустроено…

Последнее замечание немало позабавило Гурова. По мнению Володи, привидения не должны были интересоваться неблагоустроенными уголками. Это как-то снизило пафос беседы и подействовало лучше всяких критических аргументов. Гости смущенно примолкли, разговор начал увядать, да к тому же хозяин припомнил, что время уже позднее, и предложил всем отправиться отдыхать.

Гурову и Марии отвели большую удобную комнату в правом крыле здания, высокие окна которой выходили на сад и дорожку, ведущую к пруду.

— Жутко хочу спать! — призналась Мария. — Просто глаза слипаются. И это несмотря на то, что чужие стены. Должно быть, свежий воздух и вообще эта обстановка… Действительно, покой, тишина…

— А рассказы про духов тебя не напугали? — усмехнулся Гуров.

— Не очень. — Мария зевнула и присела на кровать. — А ты как будто не устал. Не собираешься ложиться?

— А мне что-то совсем не хочется спать, — признался Гуров. — И по тем же причинам — свежий воздух, покой, тишина… Жаль упускать такую красоту. Вот раздумываю, не пройтись ли по ночному саду? Не весна, конечно, но все равно, должно быть, чудесно…

— Смотри, а то наткнешься на привидение! — хмыкнула Мария. — В твоих инструкциях сказано, что обязан делать милиционер в таких случаях?

— Разумеется, — серьезно ответил Гуров. — Такой вариант предусмотрен. В таких случаях милиционер обязан перекреститься и зачитать привидению его права…

— Понятно! Только выключи свет, когда отправишься на прогулку.

Мария откинула одеяло и с наслаждением упала на белоснежные простыни.

— Ого! Здесь, кажется, настоящая перина! — пробормотала она, засыпая.

Гуров выключил в комнате свет и отдернул тяжелую гардину, закрывавшую окно. Снаружи шелестел спящий сад. Левитин предупреждал, что сад запущенный, одичавший и что над ним еще нужно работать и работать, чтобы привести в божеский вид. Но тем не менее сад плодоносил, и в воздухе ощутимо пахло яблоками. Падалицей была усыпана в саду вся земля.

Гуров представил, как он идет по темным тропинкам и жесткие сочные яблочки потрескивают у него под ногами, а над головой сонно шепчет листва. Он уже почти собрался отправиться на ночную прогулку, как вдруг увидел проскользнувшую в темноте мимо окна фигуру. Гуров немного удивился — ему казалось, что все гости уже разбрелись по своим спальням. Возможно, неугомонный Володя на правах управляющего обходил свои владения. Но фигура, которую видел Гуров, не походила на тяжеловесную кургузую фигуру Володи. Это был кто-то молодой и спортивный — возможно, чиновник из Министерства культуры. Ему, видимо, тоже захотелось прогуляться на сон грядущий.

Бродить в компании Гурову, однако, не хотелось, и он со вздохом задернул штору. «Наткнемся друг на друга в темноте, — подумал он. — А потом будем рассказывать, что встречались с привидением. Надо ложиться. Завтра лучше выехать пораньше…»

Будильника в комнате не было, но Гуров вспомнил, что хозяин обещал разбудить всех не позднее шести часов — у каждого были дела в Москве, и все хотели отправиться по домам с утра пораньше. В такой ситуации хуже всего, конечно, приходилось голубоглазой Анне и вечно озабоченному Володе. Наверняка хлопоты насчет завтрака будут возложены на этих двоих.

«Все-таки любопытно, — подумал Гуров, — эта молчаливая красавица — всего лишь горничная или за ее присутствием в доме кроется что-то большее? Ладно, это не мое дело. Это просто здешняя обстановка настраивает на такой лад. Деревенская жизнь, как говорится…»

Гуров собирался задернуть штору и идти в постель, как вдруг до его слуха долетел испуганный крик. Гуров вздрогнул. Крик донесся из глубины сада. В голосе кричавшего слышалась неподдельная тревожная нотка.

«Это наверняка тот тип, что пошел на позднюю прогулку, — сообразил Гуров. — Но что там случилось? Судя по реакции, что-то не очень приятное. Нужно пойти посмотреть!»

Искать в темноте выход из дома ему не хотелось, и он попросту распахнул раму и вылез в окно. Мария уже спала, и так крепко, что ничего не услышала. Гуров мягко спрыгнул с подоконника на землю и быстрым шагом направился туда, откуда долетел крик.

Сначала ему показалось, что в доме, кроме него, никто не слышал тревожного призыва. Но вскоре, пробираясь через темные садовые аллеи, Гуров уловил поблизости чьи-то тяжелые шаги и сиплое дыхание запыхавшегося человека.

— Кто тут? — окликнул Гуров.

Шаги оборвались, а потом, треща ветками, на Гурова вывалился озабоченный и встревоженный Володя.

— А-а, это вы! — хмуро констатировал он и тотчас махнул рукой. — Вы тоже слышали?

— Да, кто-то кричал, — кивнул Гуров. — Кто бы это мог быть?

— Не знаю, — пожал плечами Володя. — Но мне кажется, в саду что-то есть!..

— Что-то? — неприятно поразился Гуров. — Вы имеете в виду…

— Да, имею! — сердито буркнул Володя, отворачиваясь и устремляясь дальше в садовые джунгли. — Не верите, что ли? Ваше право, а место здесь нехорошее. Не нужно было здесь строиться! Должно быть, кости здесь чьи-то с дореволюционных времен покоятся, а стройка их потревожила…

Гуров торопливо шагал за Володей. Слышалось только шуршание ветвей и надсадное дыхание тучного человека. Вдруг Гуров схватил Володю за плечо и заставил остановиться.

— Тс-с! — сказал он. — Слышите?!

Володя недоуменно покрутил головой.

— А что такое? — пробурчал он. — Ничего вроде не слышу.

— Нет-нет, прислушайтесь! — поднял палец Гуров. — По-моему, машина!

В ночном воздухе растаял звук удаляющегося автомобиля. Володя пожал плечами.

— Может быть, — нетерпеливо сказал он. — А чего особенного?

— Да в принципе ничего, — согласился Гуров. — Но все-таки странно — откуда здесь в такое время машина?

— Километрах в семи отсюда поселок, — сказал Володя. — Могли оттуда ехать.

— Мне показалось, что мотор заработал только что, — возразил Гуров. — Впрочем, наверное, это неважно. Давайте попробуем покричать? В этой темноте ни черта не видно!

— Кого вы собираетесь кричать? — подозрительно спросил Володя. — Вы уверены, что вас услышат?

Не сосредоточиваясь на мистической подоплеке вопроса, Гуров спокойно ответил:

— Мне показалось, что несколько минут назад в сад отправился кто-то из гостей. Вроде бы этот чиновник… не помню его фамилии…

— Я тоже не помню. Зовут Савелий Вениаминович, — сказал Володя. — А зачем он поперся в сад?

— Вот уж не знаю! Может быть, как и вы, что-то увидел.

— Только этого еще не хватало! — вздохнул Володя. — С непривычки сердце прихватит и…

— Не должно! Молодой, спортивный…

— Инфаркт, он не разбирает, — убежденно заявил Володя, снова углубляясь в садовые заросли. — Вы сейчас осторожнее — тут у нас места совсем дикие, которые гостям и не показывают. Тут корчевать и корчевать… А за этими кустами пруд.

— Так пруд нам показывали!

— Это с другого конца, — объяснил Володя. — Там все-таки немножко облагородили, а здесь не успели. Да где успеть, если денег море нужно. Ну, сами представьте, такой периметр!..

Он остановился и принялся озираться. Близость пруда чувствовалась — потянуло прохладой и запахом ряски.

— И где же ваш Савелий Вениаминович? — недовольно спросил Володя.

Он неожиданно достал из кармана электрический фонарик и зажег его.

— Совсем забыл, — объяснил он. — Про фонарик забыл — от расстройства. Да и чем он, этот фонарик, поможет, если…

Речь его оборвалась, словно на голову Володе накинули плотный мешок. Луч фонаря уперся в человеческое тело, распростертое на голой земле. Оно лежало метрах в десяти от Гурова с Володей, но даже в свете фонаря было видно, что и тело, и все вокруг обильно забрызгано кровью.

— Подержите! — изменившимся голосом простонал Володя и сунул в руки Гурову фонарь.

Сам он с головой погрузился в кусты. Его начало рвать. Гуров бросился вперед, упал на колени перед раненым и коснулся пальцами его шеи. Гуров не ошибся — это был тот самый чиновник из Министерства культуры, которого Володя назвал Савелием Вениаминовичем. Пульс на его сонной артерии бился слабо, с перебоями.

— Эй, вы там! — грубо крикнул Гуров, оборачиваясь к Володе. — Возьмите себя в руки! Нужно перетащить этого парня в дом.

Управляющий вынырнул из кустов. Он был растерзан и бледен. Вытирая рукавом рот, Володя с опаской приблизился и дрожащим голосом спросил, что ему делать.

— Берите за ноги! — распорядился Гуров. — Я за плечи. И держите крепче, не уроните. Парню и без того досталось.

— Что с ним? — с ужасом прохрипел Володя.

Он судорожно вцепился в ноги раненого человека и вместе с Гуровым потащил его к дому.

— Похоже, его пырнули ножом.

— Ножом? Какой ужас! Но кто мог?!

— Вам лучше знать, — сказал Гуров сердито. — Ваше поместье!

Раненый вдруг зашевелился, открыл глаза и что-то пробормотал.

— Что такое? — Гуров наклонился почти к самому его рту.

— В пижаме… привидение… в больничной пижаме… в пальто…

— Что?!

Раненый еще что-то прошептал, но звуки, вырывавшиеся из его рта, становились все слабее и неразборчивее, а потом вдруг завершились судорожным вздохом, после которого наступила тишина.

— Опускаем! — мрачно сказал Гуров. — Поздно.

Глава 3

Меры безопасности в больнице выходили за рамки обычного фейсконтроля на входе. Возможно, в истории учреждения имелись прискорбные случаи, которые могли служить достаточным для того основанием, но могло быть и так, что руководство просто неукоснительно соблюдало все инструкции и рекомендации по противодействию терроризму. Причины могли быть разными, но они нисколько не интересовали человека, который наблюдал за действиями больничной охраны, сидя в автомобиле с затененными стеклами, припаркованном напротив больничных ворот. Охранников было двое — серьезные, но корректные хлопцы в наглаженной пятнистой униформе старательно знакомились с документами любого посетителя, вознамерившегося проникнуть на территорию больницы. Палку они не перегибали и какую-нибудь согбенную бабушку, пришедшую навестить приболевшего мужа, пропускали без досмотра. Да и вообще все их действия напоминали хорошо выученный спектакль, играемый уже автоматически. Вряд ли ребята надеялись выявить таким образом диверсанта-террориста. Просто им платили за это деньги.

Но человек, наблюдавший за ними, прекрасно знал, чего он хочет. Попасть на территорию больницы было несложно. Однако после того, что он должен там сделать, будет очень непросто выйти, и человек (которого звали Марк) тщательно обдумывал способ своего будущего отхода.

Забор отпадал сразу. Он был слишком высоким, монолитным и поверху отделан вмурованным в бетон бутылочным стеклом. Не сказать чтобы препятствие казалось совершенно непреодолимым, но, по некоторым причинам, воспользоваться этим путем Марк не планировал. Снаружи все должно было выглядеть пристойно и тихо до последней минуты.

Совсем другое дело внутри. Внутри малой кровью не обойдешься. Тем более важно, чтобы при отходе никто не обратил внимания на суету. Правда, наниматель поставил условие: действовать по возможности бескровно. Его бы устами да мед пить. По всем параметрам без драки не обойтись. А где драка, там все возможно. Марк это понимал, надеялся, что и наниматель понимает тоже. Во всяком случае, на наивного человека он никак не похож. Да и вообще сильно напрягаться по этому поводу не стоит. Вот доберутся они до объекта, передадут его нанимателю и разбегутся все, будто и не встречались никогда. Все огрехи и нестыковки спишет, как обычно, время.

Марк еще некоторое время понаблюдал за действиями охранников, а потом достал из кармана мобильник и набрал номер.

— Это Король! — объявил Марк. На время операции все фигуранты получили псевдонимы по названиям игральных карт. — Я у ворот. Выйти можешь? Через полчаса? Годится. Жду.

Через полчаса из ворот бочком выкатился невзрачный до незаметности юноша, худой и бледноватый, со светлыми тонкими волосами. Поверх белого халата санитара у него было наброшено вытертое осеннее пальтишко. Звали его Виктором, а по карточной классификации он был Семеркой, но только из-за того, что «шестерка» звучало слишком обидно. Ведь, несмотря на моложавую внешность, Виктор уже давно разменял тридцатник и был парень не промах. В отделение реабилитации он был внедрен в качестве санитара две недели назад и успел за это время многое сделать. Однако перепроверить лишний раз не мешало.

— Я на две минуты, — бесцветным голосом сказал он, втискиваясь на заднее сиденье за спиной Марка. — Работы много.

— Ты, я смотрю, прямо втянулся в работу, — с холодной иронией заметил Марк. — Молодец, так и надо. А что там наш пациент?

— А что? Дышит. И над ним дышат. Пылинки сдувают. Шучу. Два лба в коридоре торчат, как обычно. Один на мобиле в тетрис играет, а другой в сортир то и дело выходит покурить. Они пациента овощем считают.

— А Длинный сегодня был?

— Был утром. Приехал, у кровати постоял, потом ушел. С врачом даже не разговаривал.

— А пациент? Ты уверен, что он оклемался?

— На сто процентов! Я же там вроде мебели. Выношу дерьмо с каменной рожей. Эмоций — ноль. Практически сам как овощ. На такого никто внимания не обращает. Вот и этот. Как заметит, что в палате никого из персонала нет, так у него в глазах сразу мысль появляется. Лежит, думает, иной раз по целой ночи не спит — думает. И не сказать что он на чокнутого похож. Я уверен, что он все помнит, а с врачами дурочку гонит. Он и охрану около себя сразу усек. А Длинного вообще, по-моему, узнал. Да, еще одна новость — он по ночам вставать стал, разминаться, по палате ходить… Одним словом, притворяется он. И наверное, деру дать хочет.

— А вот родственник к нему приезжал, он с ним не сговаривался случайно?

— Если и сговаривался, то я-то как об этом узнаю? Я же не торчу там постоянно. Но вообще краем глаза я этот момент засек. При родственнике он еще сильнее прикидывался, по-моему. Тот недовольный ушел.

— В принципе логично, — задумчиво проговорил Марк. — Родственник на него злой. Он же ему машину угробил… Ладно, раз, ты говоришь, он притворяется, значит, сегодня все и оформим. Твое дело будет его поднять и до машины сопроводить. Вряд ли он хорошо ходит, ему наверняка поддержка нужна. Да и вообще, мало ли что ему в голову взбредет. Сторожа в восемь меняются? Значит, в полвосьмого начнем. Ты жди моего звонка.

— А ты сейчас куда? — спросил Виктор. — До полвосьмого еще прорва времени.

— Мне еще до черта дел сделать надо!

Виктор почесал бледную щеку, пристально посмотрел на Марка, вполоборота развернувшегося на переднем сиденье, и сказал:

— Завидую я тебе! При галстучке, тачка комфортабельная, ботиночки со скрипом… А тут возись с говном, и никто спасибо не скажет.

— Ты не за спасибо работаешь, — напомнил Марк. — А насчет галстучка и прочего — так это, друг мой, от квалификации зависит. Ты у нас исполнитель — разве не так?

— Так-то оно так, — согласился Виктор. — Потому и завидую.

— Ладно, иди, а то хватятся тебя — выговор с занесением получишь! — усмехнулся Марк. — Последний день уж потрудись на славу… Только смотри, окажется наш пациент овощем — несдобровать тебе!

— Я попусту трепаться не люблю, — сухо сказал Виктор и вылез из машины.

Марк проследил, как он спотыкающейся, семенящей походкой скрывается за воротами больницы, и снова достал мобильник.

— Туз! Это Король. Пришли мне смену, — сказал он невидимому абоненту. — Пусть держит въезд под контролем. А я буду к вечеру готовиться. Рассчитываю после двадцати ноль-ноль доставить пациента куда следует.

— Хорошо, я предупрежу, — скупо ответил тот, кого поименовали Тузом. — Но ты уверен, что все пройдет гладко?

— Ты знаешь, я ни в чем не уверен, — сказал Марк. — Но скорее всего, сегодня должно получиться. Тут все спокойно.

— Хорошо, занимайся, — разрешил Туз. — Но держи меня в курсе.

После этого Марк стал претворять в жизнь план, сложившийся в его голове. Помогали ему трое молчаливых и тренированных молодых людей, на которых он мог положиться, как на самого себя. Поздно вечером все было готово.

А к семи часам возле больницы появился автомобиль. После недолгой беседы водителя с охраной он въехал во двор и остановился у дверей приемного покоя. Двое молодых людей вывели из машины третьего, бледного и потного, и проводили на осмотр к врачу. Марк, который сидел за рулем, посмотрел на часы.

Легенда, которую он преподнес охранникам на входе, звучала так. Они с товарищами ехали по домам после работы и вдруг увидели лежащего на тротуаре человека. Они остановились и убедились, что человеку плохо. Тогда они, движимые чувством сострадания, незамедлительно доставили его в ближайшую больницу.

Легенда выглядела достаточно правдоподобно. Внешность у пассажиров была солидная, пострадавший убедительно изображал муки и страдания. Никаких подозрений ни у кого не возникло. Машину (совсем недавно угнанную из одного из московских дворов) беспрепятственно пропустили на территорию больницы. Марку только этого и надо было.

По его расчетам, осмотр мнимого больного должен был занять не менее десяти минут. Захар, который изображал несчастного, был настоящим артистом и мог ввести в заблуждение кого угодно. Он мог водить врача за нос и дольше десяти минут, но Марк поставил себе жесткое условие — уложиться за десять. Затягивать представление было неразумно.

Едва сообщники увели Захара, Марк сбросил легкое пальто, в которое был одет. Под ним обнаружился идеально выглаженный белый халат. В белом халате, в строгом галстуке, великолепно постриженный и выбритый, Марк выглядел очень солидно. Увидев его, никто бы не стал сомневаться в том, что перед ним настоящий доктор. Больница большая, и вряд ли даже старожилы могут знать всех сотрудников в лицо. Для пущего правдоподобия на груди у Марка был закреплен бейдж с посторонней фамилией. В руках Марк держал пластиковую папку для бумаг — он заметил, что в этой больнице в таких хранят истории болезни. Но в папке у Марка лежал сейчас пистолет с глушителем. Хотя те, кто присматривал за пациентом, по словам Виктора, окончательно потеряли бдительность, ожидать следовало любого продолжения событий.

Незаметно выскользнув из машины, Марк с уверенным видом зашагал через больничный двор. Схему больницы он выучил наизусть и ошибиться не боялся. Мелкие подробности, которых он не мог предвидеть, регулярно сообщал Виктор. Все было продумано.

В корпус, где лежал их пациент, Марк вошел с черного хода. Одна из дверей оказалась незапертой. Марк очень надеялся на забывчивость или безалаберность персонала. Лишний раз светиться на главном входе не было никакого резона. Внешность у него достаточно заурядная, но мало ли как может обернуться дело.

С деловитым видом он взбежал по черной лестнице на четвертый этаж. Никто ему не встретился. Вообще вокруг было пустынно — дело шло к ночи, все дневные дела были переделаны, большинство врачей разошлись, и жизнь в больнице тоже затихала.

Остановившись на последней лестничной площадке, Марк достал мобильник и набрал номер Виктора.

— Я уже здесь, — коротко сказал он.

В голосе Виктора явственно послышалась досада.

— Один в палате, — резким шепотом ответил он. — Засел там, как проклятый!

— Второй? — спросил Марк.

— Курит. В сортире.

— Наш?

— Вроде спит. Может, притворяется.

— Одежда?

Виктор замялся, и Марк понял, что эта часть плана сорвана. Раздобыть одежду пациента Виктору не удалось, хотя первоначально он заявлял, что это не составит для него труда. Но времени обсуждать этот вопрос не было.

— Персонал?

— Заняты в другой палате. Там в конце коридора кому-то плохо — все туда побежали.

— Ясно, — сказал Марк. — Будь наготове. Я уже здесь.

Он сложил трубку и сунул в карман. Все с тем же деловым видом проследовал в отделение. Огляделся по сторонам, поправил узел галстука.

Стерильно чистый, с белыми светильниками по стенам, коридор был пуст. В этом отделении ходячих больных было немного. Около дверей в палату маячил Виктор. Руки его были засунуты в карманы белого халата, на лице — выражение равнодушия и беспредельной тупости. Такое лицо — тоже своего рода талант, но лишь немногие это понимают.

Виктор взглянул на Марка и посторонился. Держа в руках пластиковую папку, Марк толкнул дверь и перешагнул порог палаты. Среднего роста мужчина в мятом белом халате, надетом поверх серого пуловера, лениво обернулся. На его смугловатом блинообразном лице появилась гримаса удивления. Личность Марка была ему незнакома, и, несмотря на солидное обличье незнакомца, охранник насторожился. Марк понял это сразу.

— Здравствуйте! — негромко сказал он, кивая в сторону больничной койки, на которой спал или притворялся пациент. — Вы здесь санитар? Поможете перевести больного в другое крыло?

Это была чистой воды провокация, рассчитанная на то, чтобы ошеломить противника и одновременно выявить, на что он способен.

Как и предполагал Марк, первым делом охранник отвалил челюсть.

— Как то есть перевести? — забеспокоился он. — Насчет этого больного есть строгая договоренность… Вы знаете, что он находится в коме?

— Еще бы я не знаю! — веско сказал Марк. — Я специалист по этим вещам. А договоренность поменялась. Теперь больной пойдет ко мне в отделение.

— Да кто вы такой? — опомнился наконец охранник и решительно двинулся на Марка. — Я вас вообще первый раз вижу!

— Ба! — с тихим удивлением проговорил Марк. — Больной-то от нашего шума из комы вышел!..

Охранник непроизвольно обернулся в сторону кровати. Марк заученным движением высоко выбросил ногу и нанес сокрушительный удар в его нижнюю челюсть. Голова охранника мотнулась, как у куклы, и он повалился на пол возле прикрытого белой шторой окна. Марк быстро наклонился и приподнял потерявшему сознание охраннику веко.

— С четверть часа проваляться должен! — вполголоса проговорил Марк, затолкал тело под кровать, встал и наклонился над больным.

На него смотрели два совершенно осмысленных и даже испуганных глаза.

— Ага! Значит, вы все-таки вышли из комы, господин Бекас! — удовлетворенно произнес Марк. — Мы так и предполагали. Тогда поднимайтесь. Нам нужно идти, и времени у нас катастрофически мало.

— Я никуда не пойду! — неуклюже ворочая губами, проговорил пациент. — Я болен. Оставьте меня в покое!

— Не получится! Не получится оставить вас в покое, — мотнул головой Марк. — И вы сами знаете почему. Вы ведь что-то кому-то должны, не так ли?

— Я ничего не помню, — упавшим голосом ответил Бекас. — И никуда не пойду. Я позову сейчас на помощь.

Словно услышав его, в палату вдруг влетел человек — высокий, с длинными жилистыми руками. Его появлению предшествовал короткий шум за дверью — вероятно, Виктор пытался воспрепятствовать, но потерпел фиаско.

Человек был возбужден сверх меры — видимо, он что-то почувствовал. Увиденное окончательно уверило его в том, что дело плохо. Он рванул из-за пояса пистолет, но сделать с ним ничего не успел. Марк мгновенно сунул руку в пластиковую папку для бумаг и выстрелил из пистолета с глушителем. В суматохе щелчок выстрела был практически неразличим.

Однако Виктор его услышал и тут же влетел в палату. На его лбу темнел свежий кровоподтек. Виктор подхватил сзади начинающего падать лицом вниз охранника и с натугой удержал его от резкого падения.

— Готов! — пробормотал он, поднимая глаза на Марка. — Я ничего не мог сделать. Он как почувствовал. Выскочил из сортира и рванул прямо в палату.

— Ладно, проехали! Покарауль у двери! — сказал Марк и снова повернулся к пациенту. — Видели, господин Бекас, как все оборачивается? Лучше бы вам не спорить и пойти с нами по-хорошему. Вы же все понимаете — сегодня не пойдете, завтра вас ногами вперед вынесут. Быстро!

Он резко сдернул с больного одеяло. Бекас вздрогнул, точно ожидая удара, а потом неловко поднялся, сел в кровати.

— Голова кружится, — сказал он.

— Ничего, вы в лучшей форме, чем хотите показать! — заметил Марк. — Мы знаем, что вы упражняетесь по ночам. Поднимайтесь! И пошевеливайтесь, если не хотите снова впасть в кому.

Он нетерпеливо подтолкнул Бекаса в плечо. Тот встал, сунул ноги в тапочки, аккуратно стоявшие возле тумбочки. Марк сделал знак Виктору. Вдвоем они подняли с пола тело убитого охранника, бросили его на кровать, закрыли с головой одеялом.

— Быстро посмотри, чисто ли в коридоре! — сказал Марк.

Виктор выскочил за дверь и тут же появился снова.

— Вперед! — сказал он. — Все тихо.

Они вышли. Санитар впереди, за ним подталкиваемый в спину Бекас и, наконец, спокойный сосредоточенный Марк. До двери черного хода было всего несколько шагов. Смятенный, высохший от долгого лежания Бекас преодолел их с трудом, но все равно это заняло не более половины минуты.

Едва дверь закрылась за ними, как Марк и Виктор подхватили пациента и почти бегом потащили его вниз. Спуск занял около минуты. На выходе Бекаса поставили на ноги, и Марк строго предупредил его:

— Спокойно, без паники следуем до машины. По дороге подумайте о том, что вы еще молодой человек и жить вам еще долго, если… Ну, вы меня понимаете. Вперед!

Бекас все понял. Спотыкаясь, он торопливо зашагал через больничный двор, поддерживаемый с обеих сторон своими спутниками. Уже начинало смеркаться. На территории зажглись фонари. На людей в белых халатах, ведущих куда-то больного, никто не обращал никакого внимания. Бекас озирался по сторонам. В его глазах тоска мешалась со жгучим интересом. Он так давно ничего, кроме своей палаты, не видел, так давно не вдыхал свежего влажного воздуха, что даже теперь, в подневольной обстановке, испытывал необъяснимую радость от встречи с большой жизнью. Звать на помощь он не собирался. Его положение было настолько двусмысленным, что рассчитывать на чью-либо помощь он не мог и не надеялся на нее. Неосторожный поступок мог только повредить ему. Бекас мучился, но ждал. Возможно, он надеялся, по русскому обычаю, на чудо.

Но чудо пока не приходило. Около приемного покоя среди прочих машин стоял серый фургон «Тойота», в который Бекаса и затолкали. Внутри уже находились трое человек. Тот, что совсем недавно изображал умирающего, теперь спокойно курил, выпуская дым струйкой в приоткрытое окошко. Все молча подвинулись, освобождая место Бекасу. Марк сбросил белый халат и занял место за рулем. Оглянувшись назад, он оценивающе оглядел пассажира и швырнул ему свое пальто.

— Наденьте! — распорядился он. — Не нужно, чтобы видели вашу пижаму.

Санитар Виктор снял халат, залез в кабину. Медленно поехали в сторону ворот.

— Как прошло? — не оборачиваясь, спросил Марк.

— Нормально, — ответил тот, что курил. — Отнеслись с душой. Сказали, вероятнее всего, последствия переутомления.

— Придется тебе молоко выписать, — хмыкнул Марк.

— От бешеной коровки, — добавил «больной». — Граммов полтысячи.

— Договорились, — кивнул Марк.

— А у тебя как?

— Неважно, — скривил губы Марк. — Грязновато получилось. Можно было и поаккуратнее.

— Самокритично!

— Забейся в щель и молчи! — бросил через плечо Марк. — А то пацаны на входе удивятся, чего это ты так оживился… А в следующий раз ваньку валять я буду, а ты с «пушкой» пойдешь.

Подъехали к воротам. Охранник мельком покосился на машину и продолжил разговор с напарником. Отъезжающие их, кажется, вовсе не волновали.

Покинув больницу, серый фургон покатил на северо-запад Москвы, старательно выбирая путь подальше от шумных перекрестков и милицейских постов. Не доезжая Химкинского лесопарка, свернули к лесопосадкам вдоль железнодорожного полотна, остановились под кронами молодых деревьев. Совсем рядом в густом сумраке мигнул и погас свет фар. Марк выключил мотор, обернулся к своим спутникам.

— Виктор остается. Остальные со мной, — распорядился он. — Приготовьте на всякий случай «пушки». Приближается момент расчета. Возможны всякие неожиданности.

— А мне что делать? — жалобно пробормотал Бекас.

Его слегка трясло. Пытаясь согреться, он поднял воротник пальто.

— Вот странно! — сказал Марк. — Что ему делать! Ничего не делать. Просто расслабься и получай удовольствие!..

Он хрипло хохотнул, но в его смехе почти не было веселья.

— Ты год на койке валялся, — поддакнул санитар Виктор. — Ходить чуть не разучился. А еще спрашивает, что ему делать. Слушай, чего тебе говорят, и делай!

— А все-таки? — с тревогой спросил Бекас.

— Выходи из машины! — приказал Марк. — С нами пойдешь. Виктор остается в машине. Будь внимателен. Мотор включи. Мало ли чего?

— Понял, — сказал Виктор.

Все прочие вышли из машины, неторопливо зашагали к тому месту, где в вечернем воздухе темнели неясные фигуры. Когда до них оставалось не более пяти шагов, вспыхнули яркие лучи фонарей.

— Убери! — зло сказал Марк, загораживаясь рукой. — Не в театре!

— Должны же мы видеть, кто расхаживает тут в темноте! — ответил насмешливый голос.

Однако фонари погасли.

— Мы привели вам вашего человека, — сказал Марк. — Прошу убедиться и расплатиться.

Фонарь снова вспыхнул, чтобы дать возможность заказчикам рассмотреть лицо Бекаса.

— Это, несомненно, он, — сказал немного погодя рассудительный голос. — Посадите его в машину!

— Э, стоп! — недовольно перебил его Марк. — Во-первых, на нем мое пальто. Во-вторых, деньги вперед.

— Разумеется, — произнес все тот же рассудительный голос. — Все, что заработали, вы получите. У кого деньги?

Вперед выступил какой-то невысокий человек с пакетом в руках. Он протянул пакет Марку. Одновременно вспыхнул фонарик, чтобы Марк смог заглянуть в пакет. Он это и сделал. После чего настроение его мгновенно изменилось.

— Мать вашу!.. Вы со мной шутить вздумали? — процедил он сквозь зубы, отбрасывая пакет далеко в сторону.

Видимо, дальше должно было последовать с его стороны нечто угрожающее, может быть, с применением оружия. Во всяком случае, Марк сделал именно такое движение, будто собирался выхватить пистолет. Но тут окружающие его тени пришли в движение — с нескольких сторон воздух прорезали огненные вспышки. Звуки выстрелов совпали с шумом порожнего товарняка, который загрохотал по рельсам где-то за деревьями. Марк споткнулся, нелепо раскинул руки и рухнул лицом в траву. Его спутники также были в одно мгновение срезаны выстрелами. Лишь ошеломленный и окаменевший Бекас стоял посреди трупов и все сильнее дрожал, несмотря на застегнутое на все пуговицы пальто.

— За этим проследить! — скомандовал тот, что был здесь главным. — Остальные — проверить машину!

Четверо молодых людей сорвались с места, побежали к фургону. Бекас вспомнил про Виктора, который остался за рулем, и в мозгу его будто бесстрастно щелкнул счетчик, приплюсовав еще одного покойника.

Но Виктор уже разобрался в ситуации. Это лишь внешность у него была туповатого увальня — соображал он куда быстрее многих. Еще услышав треск первого выстрела, он открыл дверцу и, пригнувшись, вывалился из фургона на землю, а там, вскочив на ноги, но согнувшись под прямым углом, устремился в темнеющие с каждой минутой лесопосадки. Погоня отстала.

Виктор несся, обдирая лицо о ветки, туда, где, невидимый, грохотал поезд. До железной дороги было рукой подать, но бежать среди деревьев, в темноте было нелегко. Впрочем, преследователям было так же трудно. Поняв, что Виктор может уйти, они открыли стрельбу. Прозвучало всего три-четыре выстрела — видимо, стрелков смущала близость жилых кварталов, — но одна пуля царапнула ухо Виктора. Обожженный болью, он на несколько секунд потерял ориентировку и заметался среди деревьев как заяц. Его заметили и почти догнали. Кто-то уже схватил его за полу мятого пиджачка, но Виктор вывернулся и со звериной яростью лягнул догнавшего его человека в лицо. Тот вскрикнул и, опрокинувшись на спину, укатился в какую-то яму между двумя березками.

Виктор удвоил усилия и побежал дальше к железной дороге. Он протиснулся сквозь колючие, воняющие мазутом кусты, спрыгнул вниз и стал карабкаться на насыпь прямо к несущемуся мимо товарняку. Сзади прогремел еще один одинокий выстрел. Пуля ударилась о гравий. Каменная крошка, точно огненными искрами, прошлась по руке Виктора. Он инстинктивно отдернул руку, но скорость не снизил. Мимо неслись темные вагоны. Состав был длинный.

Виктор заметил приближающуюся тормозную площадку. Собравшись, он подпрыгнул и вцепился в липкий поручень. Поезд потащил его за собой с невероятной силой. Напрягая мышцы, Виктор взобрался на площадку и оглянулся. По белеющей в темноте насыпи бежали, спотыкаясь, три черные фигуры. Виктор понял, что они не успевают вскочить на его площадку, и даже испустил торжествующий вопль. Но долго торжествовать не стал, потому что состав еще не кончился, и преследователи могли запрыгнуть на другой вагон. Тогда он перебрался на другую сторону площадки, спрыгнул вниз, упал на землю, несколько раз перевернулся, безнадежно испачкав костюм, но тут же вскочил и помчался к лесопосадкам на противоположной стороне железной дороги. Через минуту он скрылся в зарослях.

Преследователи дождались, пока последний вагон поезда протащился мимо, и стали всматриваться в темноту за железнодорожными путями.

— Ладно, тут до утра можно по кустам лазать, — сказал один. — Пошли назад. Повезло говнюку.

Отправились назад. По пути к ним присоединился четвертый. Он ничего не говорил, но время от времени щупал нижнюю челюсть, по которой проехался ботинок Виктора.

Когда возвратились, все уже сидели в машине. Расселись по местам. Тот, кому заехали ботинком, сел за руль. Главный сделал знак, и «Мерседес», подминая траву, медленно тронулся с места. До жилых кварталов было рукой подать, и вскоре они свернули на асфальт. Сделав несколько кругов по окраинным улочкам и убедившись, что все тихо, выехали на Кольцевую автодорогу.

— Вы его догнали? — спросил главный.

— Ушел, гад! — мрачно сказал кто-то. — Смагину вон чуть челюсть не свернул.

— Надо бы! — мстительно сказал главный. — Олухи царя небесного! Молитесь теперь, чтобы этот урод в прокуратуру не пошел.

— После того, что случилось? Вряд ли!

— Я и говорю — молитесь!

Главный помолчал немного и обернулся к съежившемуся на заднем сиденье Бекасу.

— Господин Бекас, вы как будто не рады встрече с нами? Вы себя хорошо чувствуете?

— По правде говоря, я неважно себя чувствую, — срывающимся голосом ответил Бекас. — Я болен. Я ничего не помню…

— Не преувеличивайте! Мне сообщали, что вы давно пришли в себя, но тщательно скрывали это ото всех. Так поступают только в тех случаях, когда наверняка что-то помнят. Что-то очень важное. Например, то, где спрятали информацию, за которую должны были получить большие деньги.

— Да, но я никаких денег не получил! — почти истерически выкрикнул Бекас. — Более того, меня чуть не убили, меня вычислили! Меня стерегли в палате, чтобы я не сбежал! Вам это ни о чем не говорит?

— Отчего же? Это прежде всего говорит о том, что вы олух царя небесного. С самого начала мы предупреждали, что вы должны вести себя осторожно. Единственное оправдание вам, что информация все-таки не вернулась к своим хозяевам. Только поэтому вы еще представляете для нас интерес.

— Не понял! — нахмурив лоб, проговорил Бекас. — Вы надеетесь отыскать то место, где…

— Это вы отыщете это место! Ведь его выбирали вы, не так ли?

— Это было так давно. Я почти год провалялся в коме. Столько воды утекло. Не уверен, что мне удастся…

— Послушайте, господин Бекас, не валяйте дурака! Мы настроены очень серьезно. И вам советуем отнестись к этому столь же серьезно. — Заказчик начинал сердиться не на шутку. — Мы немедленно едем туда, где вы запрятали информацию, и вы передаете ее нам…

— Прямо сейчас?! Это невозможно! Мне нужно хотя бы немного отдохнуть. День или два…

— Не говорите чепухи! Мы ждали год, пока вы очухаетесь. И вы требуете, чтобы мы ждали еще? Не испытывайте наше терпение! Видели, как мы поступаем с теми, кто нам мешает?

— Видел, — упавшим голосом сказал Бекас. — Но я в самом деле ни на что сейчас не годен. Мне даже просто стоять сложно. Как я буду сейчас искать тайник на лоне природы?

Заказчик задумался. Его крупное породистое лицо казалось хмурым и неприветливым. Он критически осмотрел съежившуюся фигуру Бекаса и махнул рукой.

— Ладно! Дадим вам несколько часов отдыха. Но завтра… Последнее сообщение от вас было «Я оставил товар в развалинах. Романтическое место. Очень живописный уголок и совсем недалеко от Москвы…». Это дословно. Если завтра мы не посетим этот живописный уголок и вы не передадите нам то, что давно должны передать, то…

— Но у меня два условия, — торопливо сказал Бекас. — Во-первых, вы сразу заплатите мне обещанную сумму, а во-вторых, укроете меня на некоторое время. Оставаться здесь слишком опасно. Вы должны помочь мне перебраться за границу.

— Придется помочь, — преувеличенно бодро сказал заказчик. — Мы свои обещания выполняем.

— Меня тоже не в чем упрекнуть, — помедлив, ответил Бекас. — Мне просто не повезло.

Глава 4

— Да, нехорошо вышло! — Генерал Орлов покрутил седеющей головой. — И неприятнее всего, что ты там оказался — именно в этом месте и именно в эту ночь!

— Ну, — развел руками Гуров. — Знать, где упадешь, соломки заранее постелил бы. Нам-то, допустим, просто неприятно, а каково жене этого самого Савелия Вениаминовича? Муж ушел на вечеринку и погиб!

— Говорят, что с женой у него было не все ладно, — пробурчал Орлов. — Дело шло к разводу. Потому и на вечеринку пошел один. Не хочу сказать, что это как-то связано с убийством, но вроде бы грустить она по этому поводу не расположена.

— Ну, это мне непонятно, — признался Гуров. — Мы-то все там были в шоке, хотя, например, мы с Марией этого человека практически и не знали.

— А что он там вообще делал? Он что, в близких отношениях с Левитиным?

— Мне так не показалось. Скорее в деловых. Наверное, мог в чем-то поспособствовать — бюджет, словечко, сказанное нужному человеку…

— Сейчас такие отношения и считаются самыми близкими, — невесело усмехнулся Орлов. — Одним словом, Лев Иванович, ты эту кашу как бы заварил, тебе ее и расхлебывать. Есть мнение назначить на это дело тебя — ну и твоего полковника Крячко, естественно.

— Есть ли смысл? — поморщился Гуров. — Мне кажется, с этим делом справится и местная милиция.

— Ты сам-то понял, что сказал? — проворчал генерал. — Погиб чиновник федерального масштаба. Убийство. Кто его доверит районному отделению милиции? Тем более ты там присутствовал. Нет, тут уже без вариантов.

— Неудобно, — пожал плечами Гуров. — Вчера я у Левитина коньяком угощался, а сегодня допросы с него снимать должен. У мужика и без того стресс.

— Он хорошо поет, этот Левитин! — неожиданно заметил Орлов, и глаза его мечтательно затуманились. — Помню, лет тридцать назад… Нет, двадцать! В общем, был я у него на концерте. Тогда по-настоящему пели — не то что сейчас, под «фанеру»… — Он презрительно скривился, будто откусил что-то несъедобное. — До сих пор впечатления… Нет, я уверен — такой человек, как Левитин, не может пойти на убийство!

Гуров посмотрел на начальника с удивлением.

— Ты меня прости, Петр Николаевич! — сказал он. — Но я с самого начала ни минуты не сомневался в невиновности Левитина. Абсурд! Зачем ему убивать не слишком знакомого человека, которого он, наоборот, собирался заинтересовать, привлечь на свою сторону? Нет, это убийство во многом случайное. Я убежден в этом. Ни у кого из присутствующих не было мотива убивать Савелия Вениаминовича.

— Получается, со стороны приехали? Выманили в сад и зарезали? Сложновато, но возможно. В таком случае нужно искать, кто был осведомлен о том, как собирался провести вечер наш чиновник.

— Нет, это невероятно, — покачал головой Гуров. — Вообще-то я немного поговорил с Левитиным, Петр Николаевич, — и если верить ему, то Савелий Вениаминович не предполагал ехать на эту вечеринку. У них в министерстве должно было состояться совещание, которое в последнюю минуту отменили. Тут он вспомнил про приглашение и решил отправиться на природу. Сам говоришь, что семьи у него как таковой уже не было.

Гуров немного лукавил, когда признавался генералу в нежелании снимать допрос с Левитина. На самом деле он уже успел довольно подробно поговорить со всеми участниками трагического вечера и узнать достаточно, чтобы составить некоторое мнение о происшедшем. Во всяком случае, у него сложилось твердое мнение, что ни хозяин, ни гости не имеют ни малейшего отношения к преступлению. Но кто имеет отношение? Ответа на этот вопрос не было. Возможно, его следовало искать в каких-то потаенных уголках биографии погибшего, возможно, свершившееся злодеяние каким-то образом было связано с тем местом, куда несчастливая судьба забросила Савелия Вениаминовича. Возрожденное поместье с самого начала вызывало у Гурова какое-то странное чувство — при всем душевном расположении к этому месту он испытывал легкое, но неотвязное беспокойство. Возможно, это было связано с теми назойливыми разговорами о привидениях, что заводил Левитин. Понять его было можно — как человек творческий, он фантазировал, рождал легенду своего нового гнезда, хотел придать ему особенный колорит. Но, как говорится, не буди лихо. Вот и дофантазировался.

Нет, ничего темного за душой у Левитина не было. На следующий день после трагедии на него было больно смотреть. Он постарел лет на десять. Он отменил все запланированные дела и уехал в Москву, не оставив никому своих координат — хотел прийти в себя. Поместье он оставил на попечение Володи.

Именно с этим человеком Гуров решил побеседовать поплотнее. Несмотря на основополагающую роль, которую он сыграл в продвижении легенды о привидениях, Володя казался Гурову человеком наиболее реалистичным. Собственно, и привидения его были в каком-то смысле привидениями приземленными, существами, которые зачем-то упорно шляются под окнами, вынюхивают что-то в саду и мешают вести хозяйство.

По многим причинам выбраться ему удалось только во второй половине дня, но это Гурова тоже устраивало. Ему хотелось еще раз взглянуть на поместье вечерней порой. Жене он об этом сообщать не стал. Вечером она была занята в спектакле, и только чувство долга заставило ее собраться и на время выбросить из головы пережитый кошмар. Гурову не хотелось о нем напоминать. Он просто позвонил и сказал, что задержится допоздна на работе.

Поехали на разведку вдвоем с постоянным напарником и другом — полковником Крячко. Плотный жизнерадостный Крячко никогда не терял оптимизма, на все имел свое мнение и в потусторонний мир не верил ни на грош. Случившееся он прокомментировал довольно своеобразно.

— Свинья грязи найдет, — сказал он. — Это я в том смысле, что прикончили этого парня у тебя под носом. Ясное дело, предвидеть преступления даже менты не могут, но некая тенденция здесь просматривается. Комплекса вины у тебя, надеюсь, не появилось?

— Комплекса не появилось, но частично виноватым себя чувствую, — признался Гуров. — Ведь предупредить это несчастье можно было элементарно. Окликни я его, когда он потащился в сад, и ничего бы не было. Пошли бы вдвоем…

— Двоих бы и прирезали, — безжалостно сказал Крячко.

— Двоих не так просто прирезать, — серьезно ответил Гуров. — Особенно если один из двоих — полковник Гуров.

— Ну а вообще, если отбросить лирику, какие мысли? — поинтересовался Крячко.

— Во-первых, убийство мне представляется случайным, — заявил Гуров. — Убили не того, или вообще изначально убийство не планировалось. Савелий Вениаминович просто спугнул кого-то. Понимаешь, там за столом весь вечер травили байки про духов. А у интеллигентов на этот счет слабость. Видимо, погибший тоже что-то заметил в саду, и любопытство заставило его отправиться на разведку. Наверное, если бы его планировали убить, то скорее убийцы выслеживали бы его, а не наоборот. Пырнули его стилетом — один раз. Удар был мастерский, но как орудие убийства стилет у киллеров не котируется, согласись. А потом, его последними словами были «Привидение… в больничной пижаме… в пальто…». Странные слова для человека, которого заказали. В этих словах скорее звучали удивление и обида.

— А что нашли на месте преступления?

— Следственная группа приехала не сразу, — поморщился Гуров. — Рвения большого при осмотре места никто не проявлял. Там самый запущенный уголок — кусты, старые яблони, крапива, пруд рядом… Да и признаться, мы с Володей порядочно там потоптались. В тот момент ведь важно было оказать помощь раненому, а не преступников ловить. Ну а в результате… — Он развел руками.

— Ясно, — хмыкнул Крячко. — Ну а сейчас что ты надеешься увидеть? Теперь темнеет рано, а моя тачка последнее время хандрит. Вот будет номер, если мы встанем где-нибудь на шоссе!

Свой автомобиль Гуров оставил Марии, а в поместье они поехали на старом «Мерседесе» Крячко, который, кроме гордого имени, никаких достоинств не имел, а в последние годы все чаще нуждался в ремонте.

— Не бойся, — успокоил Гуров друга. — Это совсем недалеко — куда мы едем. Твой железный конь справится. А что я хочу увидеть — и сам не знаю. Но почему-то мне кажется, что там нужно появиться в то же самое время. Если речь идет о привидениях, то нужно придерживаться определенных правил.

— Да уж лучше бы вообще держаться от этих духов подальше! — засмеялся Крячко. — А ты всерьез планируешь сидеть всю ночь в саду?

— Ну что ты! Пока светло, пробежимся по окрестностям, — сказал Гуров. — Ночью мне послышалось, будто где-то поблизости отъехала машина. Коллеги, кажется, не придали моим словам никакого значения, а сейчас мне представляется это очень важным. Не слишком-то оживленное там движение. Машина в час ночи — это может оказаться очень серьезно. Нужно поискать следы. Потом побеседуем с управляющим, выясним, что он думает по этому поводу, а уж когда стемнеет… Ну, там посмотрим, каждому овощу свое время. Я же говорю, с привидениями нужно особое обращение.

Когда выехали за пределы столицы, погода испортилась. С запада ветер погнал тяжелые тучи. Местами то и дело принимался моросить мелкий противный дождь.

— Ну вот, бутерброд, как ему и положено, свалился маслом вниз! — огорченно констатировал Гуров. — Такая погода, может быть, вдохновляет поэтов, но для поиска следов преступления худшего времени не придумаешь!

— А я вот все думаю про последние слова этого парня, — вдруг сказал Крячко. — Что это может означать — привидение в больничной пижаме? Может быть, в этом есть какой-то особый смысл? Ключ к разгадке? Может быть, поблизости есть какая-нибудь психбольница? Маньяки время от времени оттуда сбегают и пыряют людей, гуляющих в саду. Что ты про это думаешь?

— Маловероятно, — без улыбки сказал Гуров. — Сначала я вообще не придал значения этим словам. Это вполне мог быть бред умирающего. Человек просил о помощи, думал про больницу, и эти мысли трансформировались вот таким причудливым образом… Но потом я стал сомневаться. Заметь, привидение было не только в пижаме, но еще и в пальто. Слишком реалистичная подробность, не находишь? Надо будет все это хорошенько обдумать.

— А прочие участники вечера? — спросил Крячко. — Насчет них никаких подозрений?

— Ну, совсем без подозрений мы не можем, ты же понимаешь, — на этот раз Гуров слегка улыбнулся. — Но объективно их участие маловероятно. Это же не Агата Кристи с ее замкнутыми комнатами и математическими вычислениями вероятного убийцы. Странно представить себе, что невинная вечеринка, одна из немногих, на которую я согласился, вдруг оказалась дьявольской ловушкой. После того как мы с Володей подняли шум, к нам сбежалась вся братия. Буквально в течение двух-трех минут. В нижнем белье, заспанные, перепуганные… Больше всех был перепуган, кстати, специалист по потусторонним явлениям, тот, что все напускал на себя демонический вид… Он едва не терял сознание. И смех и грех… Композитор Рыков вообще человек пожилой… Да и все прочие никак не тянут на роль изворотливого убийцы, способного хладнокровно расправиться с жертвой, в считаные минуты вернуться, переодеться и принять невинный вид. Опять же мотив! За столом с погибшим разговаривали немного и отстраненно, как разговаривают с малознакомыми людьми. Понимаю, у нас чиновников не любят, но не до такой же степени, чтобы убивать их после первого же совместного застолья!

— Значит, ты окончательно склоняешься к версии, что убийца пришел со стороны, — задумчиво проговорил Крячко. — Но тогда нужно решать, по чью душу он приходил.

— Я бы сформулировал это иначе, — покачал головой Гуров. — Что он вообще тут делал? Но над этим мне хотелось бы поломать голову, еще раз побеседовав с Володей. Лишь бы он тоже не захотел спрятаться куда-нибудь подальше.

Володя никуда не прятался, хотя по его насупленному и как бы окаменевшему лицу было видно, что вся эта история доставляет ему невыносимые страдания. Однако Гурова и Крячко он встретил почти приветливо.

— По правде говоря, я рад, что вы приехали, — признался он, когда, услышав сигнал, вышел открывать ворота. — Под вечер тут становится по-настоящему тоскливо.

— А по-моему, на скуку вам жаловаться грех, — заметил Гуров, выбираясь из машины и пожимая широкую горячую ладонь управляющего.

Володя раздвинул створки ворот, давая Крячко проехать во двор. Крячко помахал управляющему рукой и повел свой «Мерседес» к дому. Гуров и Володя плечом к плечу зашагали вслед за ним. Ворота управляющий закрывать не стал, хотя чувствовалось, что ему этого очень хотелось.

— Я ведь не о скуке говорю, — с едва заметным упреком ответил он Гурову. — Я про то, что на душе муторно. И что там греха таить — страшновато. Сейчас все отсюда разбежались, а мне деваться некуда. Я ведь квартиры в Москве не имею, да и нигде не имею.

— А эта симпатичная девушка? — спросил Гуров. — Кажется, ее зовут Анной?

— Да, именно так ее и зовут, — скучным голосом ответил Володя. — А ей-то чего тут оставаться? Она с Максимом Борисовичем как нитка с иголкой, понимаете меня?

— Гм, допустим, — кашлянул Гуров. — Но неужели больше никого в доме не осталось? Разве Левитин не занимается строительством? Оно ведь не закончено. Рабочие тут не живут?

— У Левитина деньги кончились, — пробурчал Володя. — У него теперь главная проблема — где денег взять. Хочешь не хочешь, а надо крутиться. Затеял он это поместье, а возможности не рассчитал. Что-то там не срослось у него. В кулуарах… Этого вот все обхаживал — Савелия Вениаминовича. Надеялся на помощь со стороны родного государства. Не знаю уж, о чем они договаривались, — сами понимаете, теперь все эти разговоры коту под хвост. Максим Борисович сейчас совсем пал духом. Свалил все на меня и укатил. Боюсь, теперь до следующей весны не появится. А тут наверняка подрядчики со своими претензиями потянутся. Думаете, всем заплачено?

— Да, печальную картину вы нарисовали! — воскликнул Гуров. — Значит, дружбу с покойным Левитин завел из корыстных соображений?

Володя посмотрел на Гурова с мрачным удивлением.

— А вы чего, верите в дружбу и любовь? — спросил он недовольно. — Люди все взрослые. Если кто-то с кем-то задружился, значит, чего-то ему от этого человека надо. Это естественно, и все это понимают. Весь вопрос в том, на какой, значит, сумме сойдутся…

— Пессимистический у вас взгляд на жизнь, однако, — сказал Гуров. — Пессимистический и с явным налетом мистики. Я помню, как вы за столом убеждали всех в существовании привидений…

— Вы смеетесь, что ли?! — с негодованием сказал Володя. — Какие привидения? Это же игра. Максиму Борисовичу страсть захотелось почувствовать себя барином. Ну, там родовые портреты, старинный сад, духи предков… на самом деле ничего этого у него за душой нету, вот он и решил навести тень на плетень. Любое лыко в строку — и меня подбивал сказки плести, и всех прочих. Помните этого шарлатана Вербу? Вот-вот…

— Так, значит, ничего вы в саду раньше не видели? — спросил Гуров.

— Почему не видел? — хмуро сказал Володя. — Как раз видел. Левитин только меня слушать не захотел, по-своему все повернул. Думал, это ему шуточки. А оно вон как вышло.

Они уже подошли к дому. Полковник Крячко как раз закончил осмотр своей импортной колымаги и, вполне удовлетворенный, закурил сигарету. С блаженным выражением на загорелом лице он вдыхал табачный дым и посматривал на тускнеющие краски заката.

— Все-таки воздух здесь — чудо! — с большим энтузиазмом воскликнул он. — Не то что в Москве. Дышишь — так дышишь!

— Особенно убедительно это звучит в тех устах, из которых торчит дымящаяся сигарета! — саркастически заметил Гуров и тут же другим тоном добавил: — Оказывается, наш друг Володя вовсе не так сильно верит в привидения, как это мне сначала показалось! И видел он в саду вовсе не привидения, а… Что вы видели, Володя?

— Шляется здесь кто-то, — многозначительно сказал управляющий. — Раза три замечал. А может, и больше. Но что интересно, к дому или прочим постройкам не идет. То есть ежели вы, к примеру, вор, то вам прямая выгода в дом забраться, где ценности имеются, так ведь? А эти, наоборот, все больше по глухим углам сада шарятся. Когда я Максиму Борисовичу первый раз доложил об этом, он сначала расстроился — тоже насчет воров подумал. А потом, когда стало ясно, что в дом не лезут, он свою теорию насчет привидений начал развивать. Сначала как бы в шутку, а потом целую мифологию развел.

— Ну а на самом деле? — спросил Гуров. — На самом деле кого вы видели?

— Да черт их знает! — в сердцах бросил Володя. — Практически никого. Они осторожные очень. Но на руку скорые. Я человек упорный. Один раз ночью заметил — думаю, выслежу во что бы то ни стало. И выследил. Почти за штаны схватил.

— И что же?

— А ничего, — буркнул Володя. — Пырять не стали, слава богу, но приложили по башке чем-то, аж звезды из глаз посыпались. Больше я рисковать не стал. Только вот последний раз вышел. Потому что заметил, как этот Савелий Вениаминович в сад выскочил. Видать, любопытный был человек и с характером. Силушка играла. Решил доказать, что он в любом деле дока. Решил, видать, посрамить тут всех насчет привидений. Может быть, даже вообразил, что мы нарочно в сад артистов запускаем, чтобы гостей пугать. Ну а артисты, они вон какие оказались…

— А когда вас по… гм… голове приложили, вы куда-нибудь заявляли? — спросил Гуров.

— Ну что вы! Зачем я буду про собственную дурость заявлять? — с неудовольствием сказал Володя. — Да и, собственно, о чем? Я же толком никого и ничего не видел. Фигура какая-то.

— Но хоть мужская фигура-то? — вставил полковник Крячко.

— Да, мужская! — уверенно заявил Володя. — Определенно мужская. И твердая такая, как будто каменная. Крепкий мужчина. Пожалуй, среднего роста. А больше ничего сказать не могу. Будь я сыщик, то поискал бы следы какие-нибудь, а так — просто наутро взглянул на это место. И ничего. Пусто!

— Ну а в последнюю ночь фигура была похожая?

— В последнюю не видел. Слышал, будто у пруда кто-то травой шуршит, а потом этот, Чижов Савелий Вениаминович, в том направлении подался. Я — за ним. Но с запозданием. Впрочем, тут уж мы с вами вместе… — Володя махнул рукой и уже другим, озабоченным тоном поинтересовался: — Может, того, покушаем? У меня ужин готов. И бутылочку к ужину откроем… Все веселее будет разговаривать. А то ну до того противно на душе!..

Гуров не возражал. Однако прежде он попросил управляющего провести их по окраинам поместья, которые выходили к пруду, а также показать и те места, что находились на противоположном берегу. Пока бродили, основательно промочили ноги — все вокруг было щедро забрызгано прошедшими дождями. Тем не менее Гуров остался очень доволен результатами осмотра. За прудом он обнаружил довольно свежий след протектора, отпечатавшийся в глиняной проплешине.

— А ведь на днях сюда подъезжали на легковой машине! — заключил Гуров. — Оставили машину по эту сторону пруда, хотя здесь и трава, и кочки. Может быть, не хотели светиться, оставляя машину на дороге? У вас какие на этот счет соображения?

У Володи никаких соображений на этот счет не было. Они вернулись в дом и отужинали в узком мужском кругу. Как ни странно, но за столом разговор шел на отвлеченные темы, и лишь в самом конце Гуров объявил, что намерен задержаться до темноты и понаблюдать за садом.

— Потушим везде свет и покажем нашу полную индифферентность, — объяснил он Володе. — Вдруг преступника потянет на место преступления? Зачем-то же он приходил?

Володя сделал все, о чем Гуров его просил, и большой белый дом погрузился в темноту. Ночь выдалась безлунная, и в саду было хоть глаз выколи. Гуров, Крячко и Володя организовали в мезонине нечто вроде наблюдательного пункта. Оттуда было хорошо видно окрестности. Вернее, в этот час оттуда было хорошо видно окружающую темень, но это дела не меняло.

Наблюдали около часа. Снаружи ничего не происходило — только поднялся сильный ветер. Разом зашумели, закачали верхушками деревья, небо окончательно заволокло черными тучами. Время от времени Крячко отходил от окна в угол, чтобы покурить, ругая Гурова за чрезмерную, по его мнению, конспирацию.

— Непонятно, мы за кем-то следим или все-таки за нами кто-то следит! — ворчал он. — Скоро от собственной тени будем шарахаться! Мне уже привидения начали мерещиться!

Гуров ничего не отвечал на эти выпады — слишком был занят собственными мыслями. Может быть, поэтому первым заметил что-то необычное Володя.

— Ну вот! — сказал он вдруг странно будничным тоном. — Вот кто-то и пожаловал! Огонек блеснул. Оно и понятно. Ночь хоть глаз коли! Без света и делать нечего!

Такое сообщение мигом подстегнуло и Крячко, и Гурова. Они оба приникли к окну, вглядываясь в шумящую волнующуюся темноту.

— Лопни мои глаза, если я что-нибудь вижу! — пробормотал Крячко.

— А я вижу! — тихо, но торжествующе произнес Гуров. — Опять вокруг пруда крутятся. Рыбу они там ловят, что ли?

— Рыбы там сто лет уже не водится, — сумрачно пояснил Володя. — Левитин хочет, если все хорошо будет складываться, карпов туда запустить…

— Ну, рыба не рыба, а нам пора на охоту! Пошли, Стас! Проверим, что там за рыбаки шляются! А вы здесь оставайтесь, Володя, в случае чего будете в центр звонить, подкрепление вызывать…

— Нет уж, господин полковник! — неожиданно заупрямился управляющий. — Мы так не договаривались. Это, извиняюсь, мое хозяйство. Я больше вас заинтересован… Да и я тут все тропы знаю как свои пять пальцев, а вы во второй раз всего…

Так и вышли из дома втроем. Хотя торопились, Володя все-таки аккуратно запер входную дверь. Потом спустились с крыльца и побежали в сторону пруда. Володя захватил с собой фонарик, но света не зажигал, ориентируясь по одному ему известным приметам. Сильные порывы ветра, гул разбуженных непогодой деревьев практически заглушали все остальные шумы, и Гуров со спутниками добрались до пруда совершенно незаметно. Впрочем, по такой погоде вряд ли было возможно заметить даже передвижения целого взвода.

Однако на берегу их ждало первое разочарование. Вокруг было пусто. Они стояли на самом краю пруда. Здесь было не так темно, как в саду, и можно было различить рябь, бегущую по свинцовой глади воды. На противоположном берегу темнели заросли тростника и рогоза, а чуть выше, на пригорке, громоздились поросшие кустами и сорной травой развалины.

— Я еще в тот день обратил внимание, — сказал Гуров. — Что это там за руины?

— А это и есть настоящее поместье, — сказал Володя. — Там действительно стоял когда-то барский дом. Практически сровнялся теперь с землей. Левитин хотел там строиться, подрядчик его убедил, что по эту сторону удобнее. По-моему, он просто выбрал место поближе к дороге. В конце концов, какая разница! Только лишний раз доказывает, что на новом месте привидений в принципе быть не может. Откуда на пустом месте привидения, а?

— А вон они! — вдруг тревожным шепотом провозгласил Крячко, хватая Гурова за руку. — Гляди, Лева, вон они, привидения!

Сказано это было, конечно, в переносном смысле. Никаких привидений Гуров не увидел, но зато на противоположном берегу мелькнул огонек. Потом еще один. Кто-то крутился возле старых развалин.

— Обойдем с двух сторон! — тихо распорядился Гуров. — Давай, Стас, заходи слева, а я справа. Вы, Володя, оставайтесь пока здесь. Неизвестно, что там за привидения и какие у них намерения. И, ради бога, соблюдайте тишину!

Они с Крячко бросились бежать вокруг пруда. При дневном свете это было бы упражнением для пенсионеров, но ночью оказалось совсем не простой задачей. Под ноги постоянно бросались какие-то корни, мокрая трава норовила оплести лодыжки, то и дело на пути попадались глубокие холодные лужи. Местность оказалась настолько пересеченной, что переломать ноги можно было в один момент.

Конечности Гуров сберег, но уже в непосредственной близости от развалин не заметил очередной протоки на пути и влетел в нее с шумом и плеском, который, несомненно, услышали те, кто расхаживал здесь под покровом ночной темноты.

Проклиная свою неуклюжесть, Гуров двинулся дальше. В ботинках хлюпала вода. Он выбрался из зарослей тростника и вдруг оказался на твердой сухой тропинке. До развалин было рукой подать. Осыпавшиеся стены мертвого дома торчали на пригорке, точно гнилые зубы. Гуров прислушался, но ничего, кроме шелеста ветра, не услышал. На всякий случай он достал из наплечной кобуры пистолет и сунул его за пояс. Кто бы ни гулял здесь по ночам, а намерения у него были совсем не добрые.

Гуров был уже в двух шагах от разрушенной стены, как вдруг за ней брякнул упавший камень, а потом послышались быстрые удаляющиеся шаги и шорох травы, сминаемой ногами. Поняв, что таинственные незнакомцы уходят, Гуров, уже не скрываясь, бросился вдогонку.

Он перепрыгнул через метровую преграду, споткнулся на какой-то балке и отчаянно взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие. Устоять не удалось, и он, к своему стыду, повалился на бок, больно ударившись локтем о камни.

— Гуров, ты пенек! — пробормотал он с досадой.

Но его неловкое падение, возможно, спасло Гурову жизнь. Потому что в тот самый момент, как он начал терять равновесие, сбоку на него выскочила огромная тень.

Человек действовал быстро и бесшумно, но он слишком спешил. Он со всего размаху обрушил на голову Гурова дубинку, которую подобрал, скорее всего, где-то в развалинах. Размерами дубинка была с оглоблю, и, несомненно, Гурову пришлось бы туго, попади она в предназначенное место. Но, к счастью, он упал, и тяжелый дрын ударил его не по голове, а по плечу, скользнул по руке и, врезавшись в землю, переломился. Человек, который им орудовал, молча отшвырнул прочь обломок и пустился наутек.

Гуров, ошарашенный неожиданным нападением, смог только подумать: «Их как минимум двое. Пока один удирал, второй ждал меня здесь. Они слышали, как я бежал вокруг пруда».

Рука на какое-то время онемела. Но Гуров решил не обращать внимания на такие мелочи. В сравнении с разбитым черепом ушибленная рука была просто царским подарком. Тем более что стало ясно — скрываться дальше нет никакого смысла.

Еще не поднявшись, Гуров достал из-за пояса пистолет, снял с предохранителя и выстрелил в темное низкое небо. Потом он поднялся и увидел спотыкающегося на обломках Крячко.

— Нужно их догнать! — коротко бросил Гуров, устремляясь в ту сторону, куда скрылись незнакомцы.

Но в этот момент где-то поблизости послышался шум автомобильного мотора, который тут же стал быстро удаляться и вскоре растаял где-то за рощей.

Глава 5

Везли Бекаса долго и, пока везли, завязали глаза. Это было, разумеется, очень неудобно, но оставляло надежду на благополучный исход путешествия — если люди не хотят, чтобы ты запомнил дорогу, то тебя или убивают, или завязывают глаза. Второе, конечно, куда предпочтительнее, особенно если знаешь, как эти люди скоры на расправу. Бекас теперь это знал.

У него было время подумать, что ждет его впереди. Правда, как ни напрягал он мозги, ответа на этот вопрос не находил. Головоломка складывалась слишком причудливая. Слишком много всего накопилось за тот год, что он провалялся в коме. Все осложнилось до крайности. От тех планов, что были у Бекаса накануне катастрофы, теперь следовало отказаться. Возврата к старой жизни у него не было. Это стало ясно, как только Бекас стал чуть-чуть приходить в себя. Ощущение смертельной опасности — вот что он почувствовал прежде всего. Потому и стал притворяться, что пытался выгадать время и придумать, как выпутаться. Охрану для него наняли, разумеется, начальники из его лаборатории. Они давно уже поняли, что Бекас организовал утечку информации, и больше не желали рисковать.

Бекас потихоньку стал тренироваться — сначала садиться, потом вставать, ходить по палате. Все по ночам, с оглядкой, чтобы не раскрыться раньше времени. Персонал настолько уже привык к его растительному существованию, что почти не обращал на него внимания. Бекасу это было на руку. Он тренировал непослушное тело и мучительно размышлял над тем, что ему делать. Надежда была только на заказчика и его деньги. Если заказчик не передумал получить, что хотел, то у Бекаса еще оставался шанс. Но чтобы узнать про заказчика, нужно было сбежать из больницы и как-то продержаться несколько дней. У Бекаса совершенно не было опыта конспиративной работы.

На знакомых тоже не было никакой надежды. Про брата и говорить нечего — он не простит Бекасу машины. Да и после побега Бекаса будут искать прежде всего у родственников.

Бекас все думал и думал, как ему добраться до заказчика, и тут заказчик нагрянул к нему сам. То есть не сам — послал каких-то головорезов. От воспоминания об этих людях у Бекаса до сих пор мурашки бегали по коже. Но конец у них был тоже не дай бог никому. Просто какая-то пляска смерти. А потом появился и сам заказчик, и Бекас понял, что настоящие испытания его еще только ждут.

Разумеется, его не просто так вытащили из больницы. Информация по-прежнему интересует заказчика. Несмотря на все возникшие неудобства. Ради нее он готов на многое. Но как далеко простирается его жестокость? Чем больше Бекас думал над этим вопросом, тем страшнее ему становилось. Он понимал, что теперь заказчику гораздо выгоднее не заплатить Бекасу, а ликвидировать его. Такой вариант был негуманным, но дьявольски логичным. Добравшись до информации и убрав потом Бекаса, заказчик избавлялся от кучи проблем. Такова была объективная реальность, и с ней следовало считаться.

Что же, несмотря на длительное выпадение из реальной жизни, с логикой у Бекаса по-прежнему все было в порядке, чего нельзя было сказать о бренном теле. Длительная неподвижность и неполноценное питание основательно подкосили его силы, а сегодняшнее приключение и вовсе вымотало сверх всякой меры. Больше всего Бекасу хотелось сейчас упасть на постель и хорошенько выспаться. Он мысленно поклялся наотрез отказаться от каких бы то ни было поисков, если ему не дадут хорошенько отдохнуть. Пусть лучше убивают сразу, решил он.

Но, кажется, сегодня его убивать не планировали. После примерно получасовой поездки автомобиль остановился. Превратившийся в слух Бекас различил лишь неразборчивые голоса, смех, шаги, шаркающие по асфальту, хлопанье дверей. Шума машин не было слышно.

Потом захлопали дверцы, и Бекаса вытащили из салона. Только тут подал голос главный заказчик. С некоторым оттенком раздражения он бросил:

— Отвечаете за него головой! Пускай пока очухается, а завтра поедем смотреть, что он нам приготовил. Кстати, побеседуйте с ним о местонахождении. Мне не хотелось бы завтра терять время, зря шатаясь по памятным уголкам Подмосковья… Было бы неплохо, если бы он вспомнил все заранее. Вы меня поняли? Отлично! И еще… По известным вам причинам вести себя надо предельно тихо. Гарик с ребятами займется поисками того ублюдка, которого вы упустили. Его надо найти как можно скорее. Он очень опасен. Никто не может гарантировать, что он не побежит завтра в ментовку. А ваша задача — как можно быстрее все выяснить. Действуйте!

Бекас никогда не был так близок к своему заказчику. Всегда между ними сохранялась невидимая, но плотная прослойка, сквозь которую проникали лишь телефонные импульсы. Теперь Бекас мог потрогать заказчика рукой, мог ощущать тепло, исходящее от его тела, мог спросить имя, но ни один из этих вариантов не вызывал у него энтузиазма. Момент, когда заказчик мог озолотить Бекаса, был безнадежно упущен. Сейчас этот человек был так же опасен, как и работодатель, на которого некогда пахал Бекас. Сейчас они оба участвовали в состязаниях, напоминающих перетягивание каната. И роль каната выполнял Бекас. Ясное дело, о его мнении и чувствах никто и не собирался думать.

Поэтому единственной заботой «каната» было теперь, как бы вырваться из цепких рук состязающихся. Сделать это будет непросто — Бекас это понимал. К тому же у него совершенно не оставалось на это сил. Но он также понимал, что, не освободись он от опеки, его очень скоро порвут в клочья.

«Что стоило мне тогда сказать в трубку, где я припрятал этот чертов диск! — с тоской подумал он. — Сейчас был бы, по крайней мере, избавлен от счастья лицезреть эту группировку».

По правде говоря, лицезреть он все еще никого не мог — глаза ему не развязывали. Бекас слышал, как хлопнули дверцы и отъехала машина. Потом его повели куда-то. Под ногами он ощущал асфальт. Похоже, это был какой-то большой двор. По-прежнему были слышны голоса, негромкая странная музыка, скрип дверей. Но никаких машин. И деревья не шумели. «Будто тюремный двор, — с тревогой подумал Бекас. — Или больничный. Каменный мешок. Акустическое ощущение именно такое».

Потом ощущение сменилось. Его втолкнули в узкий коридор, где пахло мышами, какими-то прогорклыми специями и вареной лапшой. Бекасу неожиданно захотелось есть. Рот наполнился слюной, в животе заныло. Но заговорил он не об этом.

— Может, снимете наконец повязку? — грубо спросил он. — Надоели эти парижские тайны!

По шагам он сообразил, что с ним остались двое. Для него, впрочем, вполне достаточно. Сейчас с Бекасом мог бы справиться и ребенок, а эти двое совсем недавно не моргнув глазом расстреляли не менее опасных головорезов. Грубить не стоило, но Бекас и заискивать уже устал.

— Ладно, можно снять, наверное, — сказал, подумав, один из сопровождающих. — Чего уж он тут увидит?

— Если и увидит, я ему быстро шары вправлю, — хмыкнул второй.

Грубая рука сорвала с Бекаса повязку. Тусклый свет грязного коридора показался ему ярким, точно прямо в лицо ему ударил луч прожектора. Бекас заморгал, закрылся рукой.

— Где мы? — спросил он, но не получил ответа.

Его втолкнули в боковой коридор. Это оказался выход на лестницу. Стали подниматься. На одной из площадок сидели на корточках несколько очень худых людей с восточной внешностью. Они курили и негромко о чем-то разговаривали. Увидев Бекаса и его спутников, курильщики примолкли и проводили их внимательными взглядами. На следующем этаже опять запахло едой.

— Жрать охота! — буркнул Бекас, и снова ему никто не ответил.

Наконец, пройдя мимо сваленных в кучу колченогих стульев и скамеек, они остановились перед обшарпанной дверью, на которой висел накладной замок. Один из провожатых отпер его, распахнул дверь и жестом пригласил Бекаса заходить.

В комнате пахло пылью, грязными носками и застоявшимся табачным дымом.

— Пожрать сегодня не получится, — вдруг объявил один из сопровождающих. — Привыкай обходиться без пищи!

Он хохотнул. Его товарищ, запирая изнутри дверь на защелку, возразил:

— Вообще сбегать можно — тут круглосуточный магазин рядом. Каких-нибудь консервов купить, колбасы… Я тоже проголодался.

— Ладно, потерпишь! — сказал первый.

Бекас уже успел рассмотреть обоих. Парни были здоровенные, косая сажень в плечах. Одеты прилично, даже весьма. Тот, что призывал Бекаса обходиться без пищи, был похож на военного, вышедшего недавно в отставку. У него были слегка волнистые русые волосы и равнодушные серые глаза. Второй казался поживее, попроще и помоложе.

— Как вас звать-то, ребята? — спросил Бекас приятельским тоном.

Он подумал, что ему стоит войти в контакт со своими сторожами, завести с ними приятельские отношения. Конфронтация сейчас не поможет.

Сероглазый хмыкнул.

— Меня можешь Василием Ивановичем называть, — сказал он. — А этого — Петькой. Какая разница? Ты лучше скажи, откуда у тебя такое дурацкое имя — Бекас?

— Не имя это, а фамилия, — терпеливо ответил Бекас. — От родителей. И не более она дурацкая, чем назваться Василием Ивановичем. А тем более Петькой.

Василий Иванович, прищурившись, смотрел на него. Бекасу стало неуютно. Он огляделся по сторонам. Пустая комната. Одна кровать, на которую брошен грязный полосатый матрас. Рядом — смежная комната, которая тоже кажется пустой. Сбоку выкрашенная синей краской дверь на проволочном крючке — то ли встроенный шкаф, то ли санузел. Лампочки под потолком тусклые, без каких бы то ни было признаков абажура. Одним словом, тупик.

— Это общежитие, что ли? — спросил Бекас, стараясь говорить так, чтобы его вопрос звучал самым обычным тоном.

— Ага, житие! — саркастически ответил Василий Иванович и добавил, подражая киногерою: — Житие мое! Ха-ха! Много разговариваешь, Бекас! И все не по делу.

Бекас понял, что ответов он здесь не получит, и решил сменить тему.

— Ладно, хотите по делу, давайте по делу, — сказал он. — Может быть, в самом деле перекусим сейчас — и на боковую? Утро вечера мудренее, как говорится.

— Как ты ловко все решил! — покрутил головой Василий Иванович. — Мне понравилось. Только у нас, извини, немного другие планы. Прежде чем кушать, нужно поработать. А наша с тобой работа какая? Правильно! Нужно выбить из тебя место, где ты для нас информацию спрятал. Все понял?

— Постойте, ребята! — с деланым недоумением воскликнул Бекас. — Зачем так мрачно? Выбить… У нас же простой и ясный договор. Информацию я вам продаю. Вы платите деньги — я передаю вам товар, и никаких проблем.

— Ошибаешься, — покачал головой Василий Иванович. — Небольшая проблемка имеется. Ты нарушил все сроки, Бекас. За деньги ты мог продать информацию год назад. Но ты этот год провалялся в кровати. Ты отдыхал, а мы крутились как проклятые. Шеф заставил нас облазить все укромные места в Подмосковье. Все живописные уголки. Все развалины. Ты вообще понимаешь, что это значит? По твоей милости мы облазили все помойки! В некоторых местах были даже по два раза. Шеф вообразил, что можно найти то, не знаю что! Ты не поверишь, но он даже всерьез обещал нас с Петькой закопать, если мы не найдем то, что ты так удачно припрятал. Из-за тебя мы могли жизни лишиться — понял теперь, сука? И я дал себе слово — если когда-нибудь сведет меня судьба с тобой, бекасина уродский, я из тебя все жилы вытяну за наши мучения!..

У Бекаса по спине побежали мурашки. В голосе Василия Ивановича звучала такая неприкрытая ненависть, что надеяться на благополучный исход этой ночи было просто глупо. Бекасу стало окончательно ясно, что с ним собираются расправиться, и единственная возможность избежать этого — постараться продержаться как можно дольше, пока на помощь не придет какое-нибудь чудо.

— Господа! — умоляющим голосом проговорил он. — Тут какое-то недоразумение! Я никому не хотел причинять мучений! Я сам едва не погиб. Меня разоблачили. Вы же знаете, что все это время меня стерегли, как преступника.

— Как предателя, — злорадно вставил Василий Иванович.

— Пусть так, но я же работал на вас, — возразил Бекас. — Для вашей пользы работал! Технология, секрет которой я вам передал, стоит миллионы долларов!

— Пока что ты нам ничего не передал, — оборвал его Василий Иванович. — Пока это все одно ля-ля. А вот теперь ты будешь говорить нам правду. Ты будешь четко и точно называть все координаты. Чтобы мы не таскались по грязным свалкам!.. Значит, сделаем сейчас так — мы тебя свяжем и прикрутим к кровати — это чтобы ты не дергался и не уклонялся от интервью, ха-ха!.. Пасть тебе заклеим скотчем — это чтобы не орал, не пугал людей. А это… Это, значит, рабочий инструмент…

Пока он говорил, его приятель Петька деловито раскладывал на подоконнике веревки, рулон скотча и две резиновые дубинки, вроде тех, какими снабжают милиционеров. Бекасу стало совсем нехорошо. Он представил себе, как литая резина обрушивается на его несчастные ребра, и в груди у него болезненно заныло.

— Постойте! — вскричал он. — Давайте обойдемся без насилия! Зачем оно? Я готов и так все рассказать. Мне и денег не надо. Бог с ними, с деньгами!.. Мы же культурные, цивилизованные люди и всегда можем договориться между собой!..

— Правда? — с интересом спросил Петька, постукивая дубинкой по раскрытой ладони.

— Истинная правда! — горячо сказал Бекас.

— Ну, давай колись! — кивнул Петька, бросая многозначительный взгляд на своего товарища.

Василий Иванович ничего не сказал, и, поскольку угроз с его стороны больше не последовало, Бекас чуть-чуть приободрился.

— Все очень просто! — живо сказал он. — Мы выезжаем по Дмитровскому шоссе из Москвы…

Бекас изложил схему, как ему показалось, весьма живописно и реалистично. Правда, точное место «захоронения» он называть не стал, ограничился тем, что упомянул про берег пруда. Была у него все же надежда, что, когда поедут проверять, удастся потихоньку улизнуть. Сторожа внимательно выслушали его и отреагировали весьма эмоционально.

— Вот же сука! — с чувством высказался Василий Иванович, рассматривая Бекаса с откровенной неприязнью. — Мы же в том месте три раза были! Летом и были! Ты помнишь? — спросил он напарника.

— Такое не забудешь! — ответил тот таким тоном, будто речь шла о путешествии на Северный полюс, и тут же, в свою очередь, обратился к Бекасу: — Так где, ты говоришь, спрятал это дело?

— Под берегом, — уклончиво ответил Бекас. — Не объяснишь на пальцах. На месте показывать надо.

— На месте, значит? — загадочно ухмыльнулся Петька, оборачиваясь к Василию Ивановичу. — На месте…

Он неожиданно и резко развернулся и сильно ударил Бекаса по животу дубинкой. Удар был плотный — у Бекаса остановилось дыхание и потемнело в глазах. Не устояв на ватных ногах, он грянулся на пол.

Очнувшись, он понял, что его куда-то волокут. Он по-прежнему ничего не видел, но причина была в том, что глаза ему вновь замотали тряпкой. В животе после удара будто огонь полыхал. Бекаса тошнило. Ему все сделалось безразлично.

Уже потом, когда он снова оказался на заднем сиденье машины и немного пришел в себя, Бекас набрался духу и поинтересовался, куда они едут.

— Туда и едем, — неожиданно охотно ответил Василий Иванович. — Куда ты сказал. По свежим следам. Порадуем шефа. Он с утра встанет не в духе, хмурый, озабоченный, а мы ему — раз и подарок! А? Как тебе идея?

Он сидел за рулем и, чтобы посмотреть на Бекаса, был вынужден повернуть голову.

— Да сними ты с него эту сраную повязку! — сердито бросил он напарнику, увидев, что Бекас по-прежнему валяется на сиденье с завязанными глазами. — Пускай теперь смотрит. А то не туда заедем еще…

Петька развязал Бекасу глаза. Но тот вскоре уснул, убаюканный ровным шумом мотора и темнотой.

Через некоторое время его растолкали и приказали выходить из машины.

— Веди! — распорядился Василий Иванович, подталкивая Бекаса в спину. — Приехали.

Бекас ошалело озирался. Вокруг было темно и ветрено. Шелестела трава, плескалась вода в пруду, шумели деревья. За прудом светились два окна.

— Тут какой-то хрен за этот год дом выстроил, — объяснил Василий Иванович. — Ничего себе особняк. Но по полной программе обустроиться не успел. До пруда, короче, еще не добрался. Так что если ты ничего не перепутал…

Бекасу подумалось, что наступил момент, когда ему нужно тянуть время.

— Тут все так изменилось, — хмуро сказал он. — Мне нужно присмотреться.

— Присматривайся, — разрешил Василий Иванович. — Только побыстрее. Ночь, она тоже не резиновая.

Он был раздражен, однако на уловку Бекаса попался. А тот, делая вид, будто мучительно вспоминает забытые места, поплелся вокруг пруда, пробрался сквозь мокрые кусты и принялся бродить по ночному саду, давно одичавшему, но по-прежнему исправно плодоносящему. Аромат давленых яблок висел в холодном воздухе.

Краем глаза Бекас посматривал на светящиеся окна и размышлял о том, как было бы здорово, если бы хозяева большой компанией вышли сейчас на ночную прогулку. Или хотя бы обеспокоились, заметив в своем саду посторонних. Ведомый этой мечтой, Бекас постепенно все более смещался к дому. При этом он старался почаще налетать на деревья, шуметь ветками и вообще привлекать к себе внимание. Одет Бекас был все в ту же пижаму и случайное пальто. О том, что хозяин пальто отправился к праотцам, Бекас старался не думать.

В конце концов Василию Ивановичу надоело бессмысленное шатание по пустому саду, и он прикрикнул на увлекшегося Бекаса:

— Ладно, хорош здесь рисоваться! Думаешь, тебя тут приютят? Ты говорил, что спрятал под берегом, — так какого черта мы делаем в этом саду?! Думаешь нас кинуть, бекасина уродский?! Да я тебя так отделаю, что никакая больница не сошьет!

Бекас упал духом и повернул обратно к пруду. И тут его мечта едва не исполнилась.

Вдруг зашумели деревья, и на тропинку выскочил незнакомый человек. Он как-то удивительно ловко ухватил Бекаса за рукав пальто и развернул лицом к себе.

— Кто такой? — отрывисто и властно спросил он и тут же, отпихнув непрезентабельного Бекаса в сторону, метнулся к Василию Ивановичу. — Кто такие?

— Пошел ты! — пробурчал тот, лениво отмахиваясь от незнакомца кулаком. — Убери клешни!

Бекас заметил, что пристающий к ним человек хорошо одет, при галстуке и от него пахнет коньяком. Но больше он ничего не успел заметить, потому что дальше произошло то, отчего Бекас едва не лишился рассудка.

Незнакомец сцепился с Василием Ивановичем, явно не собираясь его отпускать. Он был не робкого десятка, довольно силен, плюс выпитый коньяк и близость родных стен придавали ему уверенности. Василий Иванович, который сначала рассчитывал легко отделаться от чужака, разозлился не на шутку, но противник оказался слишком настырным и ловким и не отставал.

Вдруг сбоку из темноты вынырнул Петька. Он махнул рукой, и человек, повисший на Василии Ивановиче, утробно вскрикнул, будто поперхнулся. На глазах у Бекаса он вдруг упал на колени, а потом медленно повалился лицом в землю.

— Готов! — прошептал Петька, вытирая листьями тускло сверкнувшее лезвие.

— Уходим! — шепнул в ответ Василий Иванович, прислушиваясь. — Он тут не один. Валим скорее! Дошлялся, бекасина уродский!

Он махнул рукой, словно намереваясь отпустить Бекасу затрещину. Но лишь сильно пихнул его в спину.

— Валим! Валим!

Он пригнулся и нырнул под деревья. Бекас ощутил сильный толчок — это Петька, подскочивший сзади, задал ему ускорение. Бекас вспомнил про окровавленное лезвие, и его затошнило. Но он побежал из последних сил и бежал до тех пор, пока не оказался около машины. Только сейчас он заметил, что это «Нива», дизайнер которой постарался придать ей вид крутого джипа. Судя по всему, эта машина в команде заказчика была предназначена для выездов в районы. Не слишком приметная и достаточно надежная. Номера в темноте Бекас не разглядел, хотя ему этого очень хотелось. Его запихали в машину, взревел мотор, и «Нива» помчалась по кочкам, удаляясь от пруда в сторону березовой рощи.

— Сделали подарок шефу! — с неловким смешком произнес немного погодя Петька.

— Ладно, заткнись! — оборвал его Василий Иванович. — Все из-за этого лоха! Надо было с самого начала отделать его так, чтобы кишки изо рта полезли. Он бы нам все рассказал, до последнего сантиметра! И мы бы без него тут управились в два счета. Слышишь, Бекас? Больше ты нас не заморочишь. Сейчас приедем и обработаем тебя по полной. Ты лучше готовь исповедь заранее. Меньше будешь мучиться.

Бекас и без того находился в полуобморочном состоянии, а угрозы, которые беспрерывным потоком лились из глотки Василия Ивановича, ввергали его в состояние шока. Он обливался холодным потом, съежившись на заднем сиденье. Он пытался спрятаться в чужое пальто, как черепаха прячется в свой панцирь, но сам понимал, насколько эта попытка смехотворна.

Они ехали уже минут двадцать. Под колесами теперь было ровное шоссе, и Василий Иванович гнал вовсю. Вдруг он резко сбросил скорость, всмотрелся вперед и с глубочайшей досадой пробормотал:

— Ах, сука! Менты! Там впереди дорога перекрыта. Проверяют машины. Чует мое сердце, что это по нашу душу!

— Да брось ты! — усомнился Петька. — Как они могли так скоро нас вычислить? Не может этого быть. Обычный пост, бабки сшибают.

— Поговори мне! — зло буркнул Василий Иванович, выворачивая руль и съезжая с асфальта. — Обычный пост! Глазом не моргнешь, как на тебя браслеты наденут! Ты знаешь, кого ты в саду завалил? Может, у них там прямая связь с управлением МВД? А ты пику свою выбросил? А-а! И в машине у нас вот эта подозрительная личность сидит. Нет уж, береженого бог бережет! Поедем в обход, через луга. Пока погода не испортилась.

Подпрыгивая на кочках, «Нива» помчалась по голой земле, с каждой минутой удаляясь от шоссе, на котором были машины, люди и последняя надежда на спасение. Бекас окончательно впал в отчаяние.

Он с тоской и ненавистью смотрел в крепкий затылок Василия Ивановича, который уверенно вел машину вдоль невысокого обрыва — справа от них был песчаный карьер. За карьером маняще подмигивали огоньки какого-то селения.

Бекас не знал, что делать, но ему показалось, что если машина свалится в карьер, то у него будет шанс сбежать. Надо было помешать Василию Ивановичу управлять. И тогда Бекас сделал единственное, что мог сделать, — он наклонился вперед, зажмурился и что есть силы впился зубами в ухо Василия Ивановича.

Тот заорал благим матом и выпустил из рук рулевое колесо. «Нива» подпрыгнула на очередной кочке, слетела с обрыва и покатилась вниз по песчаному склону, переворачиваясь, точно игрушечная машинка. Лобовое стекло треснуло и вывалилось наружу. Мотор заглох, и было слышно, как гремит сминаемое железо. Потом «Нива» достигла дна карьера, повалилась набок, и наступила тишина.

Глава 6

— Как, ты говоришь, называется эта станция? — спросил Крячко, озираясь.

Вокруг в отсветах железнодорожных прожекторов темнели силуэты старых вагонов. Некоторые еще стояли на запасных путях, некоторые были давно сняты с колес и, кажется, служили теперь жилыми помещениями. Об этом свидетельствовали колеблющиеся огоньки за грязными стеклами и запахи жарящейся картошки, струящиеся над просмоленными шпалами. Там, где ржавые рельсы обрывались, начиналось чистое поле, простирающееся до самого горизонта, усыпанного редкими звездочками. Несмотря на открытое пространство, ветер здесь дул куда слабее, чем в поместье у Левитина, и было не так холодно. Гуров, у которого ноги промокли насквозь, был очень рад этому факту.

— Я про станцию ничего не говорил, — ответил он Крячко. — Мы оба прочитали ее название на указателе — Лопатино.

— Ага, — удовлетворенно сказал Крячко. — А я ведь никогда тут не был.

— Аналогично, — сказал Гуров. — И что же из этого следует?

— То, что нам будет сложно здесь ориентироваться, — ответил Крячко. — Ночь, какие-то вагончики, картошкой пахнет…

— Картошку ты, конечно, заметил первым делом, — недовольно сказал Гуров. — Лучше бы след взял.

— Я не ищейка, — гордо заявил Крячко. — Но мы же с тобой пришли к выводу, что эти двое подались именно сюда. Значит, нужно планомерно продолжать преследование — только и всего. Хорошо бы, конечно, вызвать подкрепление…

— Хорошо бы. Но мы, два старых идиота, оба оставили в доме мобильники, а возвращаться на станцию…

Они сработали на редкость оперативно, когда напавшие на Гурова подозрительные типы бросились удирать на машине. Ничего не объясняя Володе, Крячко и Гуров помчались бегом к «Мерседесу», попрыгали в него и понеслись в погоню.

Преследуемый автомобиль они догнали на перекрестке шоссе и проселочной дороги. Это был какой-то старый «Форд» темно-бежевого цвета. Первоначально он должен был повернуть в сторону Москвы, но, заметив погоню, водитель вдруг развернулся и помчался в противоположную сторону.

Вот тут-то Гурову пришлось впервые пожалеть о том, что свой мобильник он выложил на подоконник в мансарде у Левитина. Сделал он это из лучших побуждений — ему хотелось, чтобы телефон был под рукой. А в сад он его не захватил из инстинктивной предосторожности, чтобы не выдать себя случайным звонком, который может настичь владельца сотового телефона в любую минуту. Так и получилось, что в нужную минуту телефона под рукой не оказалось. Крячко расстался со своим аппаратом при сходных обстоятельствах. Очень часто мысли их совпадали даже без предварительных договоренностей. Видимо, долгие годы совместной работы постепенно превращали их в некий единый организм. В другой момент Гуров непременно подшутил бы над этим, но сейчас ему было не до веселья. Упустить еще раз людей, которые могли быть причастны к убийству, было чересчур унизительно. Поэтому Гуров постарался выбросить из головы все, кроме основной задачи.

Бежевый «Форд» недолго следовал по шоссе. Довольно скоро он свернул на проселочную дорогу и принялся петлять среди лугов, полей, рощ и спящих деревень. Видимо, таким образом беглецы надеялись сбросить сидящую у них на плечах погоню. Кое-какие основания на подобные надежды у них имелись. Потрепанный «Мерседес» Крячко отнюдь не проявлял чудеса скорости. Более того, вскоре его мотор начал подозрительно чихать и подвывать на подъемах.

— Карбюратор чего-то хандрит, — объяснил Крячко. — В городе это меня не сильно напрягало. Но здесь если встанем, то наглухо. Так что готовься.

— Если встанем, — пригрозил Гуров, — то ты будешь руками толкать свою долбаную тачку! Почему ты, как все нормальные люди, не можешь отдать ее в сервис?

— Потому что нормальные люди не работают в милиции, — парировал Крячко. — Потому и не могу. И потом, я же сказал, что в городе меня это не напрягало. Кстати, когда поедем под горку, будет полегче.

Действительно, под гору «Мерседес» ехал веселее и чихать переставал. К счастью, убегающий «Форд» тоже оказался не из призеров. Перебрав с десяток грунтовок, этот автомобиль начал заметно сдавать. Расстояние между ним и «Мерседесом» Крячко медленно, но неумолимо стало сокращаться.

— Ты видел?! — пришел в восторг полковник Крячко. — От моего болида никому не уйти! Зря ты меня сервисом пугал. Видел, как мы их делаем?

Беглецы, похоже, тоже начали понимать, что оторваться им не удастся. Настойчивость преследователей наверняка навела их на неутешительные мысли. Они не стали испытывать судьбу и неожиданно, преодолев переезд возле станции Лопатино, бросили машину в кустах и растворились в темноте.

Гуров и Крячко заметили, в каком направлении они побежали, но торопиться не стали. Они загнали «Мерседес» за угольный склад неподалеку от станции, где его было не так просто обнаружить. Потом они вытащили из «Форда» карбюратор и зашвырнули его подальше. И только потом отправились на поиски.

— Этот «Форд», скорее всего, угнан, — решил Гуров. — Будь он их собственный, вряд ли они бросили бы его с такой легкостью. Во-первых, жалко, а во-вторых, по машине их можно элементарно вычислить. Конечно, они могут попытаться вернуться и забрать ее, но это баловство нужно пресечь в корне.

Правильно ли выбрано направление, проверить было невозможно. Для этого нужно было воочию увидеть тех, за кем они гнались. Но когда Гуров обнаружил на запасных путях что-то вроде импровизированного поселка, уверенность его в удаче поколебалась. Разумеется, в чистое поле преступники побегут в последнюю очередь. Но они вполне могут раствориться среди обитателей здешних лачуг. А пока Гуров и Крячко будут выяснять, кто есть кто, они могут благополучно отбыть на станцию. И далее, как говорится, везде.

— Значит, так, — шепнул Гуров Крячко, когда они приблизились вплотную к обжитым вагончикам. — На первый взгляд, здесь все тихо, но не будем обольщаться. Стой здесь и будь наготове. Я проведу ревизию первого вагончика, а ты следи, чтобы безбилетники не сбежали…

Он запрыгнул на ступеньку первого вагончика и шагнул на площадку тамбура. Дверей здесь не было ни снаружи, ни внутри. Темный коридор казался неживым. Пахло оттуда ржавым железом и угольной копотью. Гуров с фонариком в руке быстро прошелся по вагону и убедился, что этот инвалид пуст. Он вернулся и спрыгнул на землю.

— Мимо, — сказал он. — Перейдем ко второму. Туда, где огонек светится.

Тамбур следующего вагона тоже был нараспашку. Но уже в коридор можно было попасть, только нажав на ручку двери, которая открывалась туго и с ужасающим скрипом. Гуров открыл ее и понял, что попал в человеческое жилище. Здесь пахло всеми атрибутами человеческого общежития — едой, выпивкой, табаком, нестираной одеждой и даже почему-то сеном. Вагон был плацкартный. Почти везде в нем было темно, но из третьего или четвертого отделения падал слабый луч света. Именно оттуда на шум двери высунулась лохматая голова, и пьяный грубый голос спросил:

— Кого там, на хрен, несет? Проня, что ли? Сказал, не налью — значит, не налью! Убирайся, пока я не разозлился… О! Это не Проня! А кто же это?

Теперь в коридор высунулось еще две головы. Всем было любопытно узнать, кто явился в гости вместо неведомого Гурову Прони.

— Здравствуйте, господа! — добродушно сказал Гуров, останавливаясь перед ячейкой вагона, в которой обосновались четверо крепко выпивших граждан мужского пола. — Приятного аппетита!

На столике коптила старая керосиновая лампа, стояли грязные стаканы с сивухой и полная бычков консервная банка. Валялся там еще вялый желтоватый лук, но его было так мало, что и говорить о нем не стоило. Один из мужчин, казавшийся полным стариком, небритый и морщинистый, спал в уголке в засаленной телогрейке. Трое еще держались. Лохматый мужик лет тридцати в застиранном тельнике колючим взглядом придирчиво изучал Гурова. Два его собутыльника не казались такими агрессивными. Один, в мятом коричневом костюме, похожий на уволенного за пьянство бухгалтера, с редкими волосами и вялым подбородком, даже кивнул Гурову. Другой, добродушный увалень с русым чубом и тугими плечами, напоминал передовика производства со старого плаката.

— Ну, допустим, приятного аппетита, ладно, — сказал лохматый. — Дальше-то что? Ты вообще кто такой, что-то я раньше тебя здесь не видел? Ты не из Лопатина — точно! Ты кто такой?

— Прохожий я, — сказал Гуров. — Шел мимо, смотрю, огонек. Дай, думаю, зайду.

— А незваный гость, он, знаешь, хуже татарина, — доверительно сказал лохматый. — Я откуда знаю, чего ты тут вынюхиваешь? Ты, может, легавый и мечтаешь нас всех повязать?

— Значит, так, — сказал Гуров, который догадался, что разговор по пьяному делу обещает быть долгим. — Я действительно, как ты выражаешься, легавый. Вот только вязать вас в мои планы пока не входило. А есть за что?

— Оба-на! — Лохматый ошарашенно обернулся к своим приятелям. — Вы слыхали? Менты! Мы тут сидим, закусываем, о том о сем разговариваем, можно сказать, не трогаем никого… А тут менты о-па! — Он изобразил руками не вполне приличный жест. — Два притопа, три прихлопа! Это кто же тебе на нас, мент, стукнул? Да знаю я, кто это! Я ему, суке…

— Стоп! — прикрикнул на него Гуров. — Базар прекратили. Я здесь не для того, чтобы бомжей гонять. Вы тут в вагоне одни? Больше никого нет?

Лохматый не ответил, медленно поднялся, цепляясь за поручни, и посмотрел Гурову прямо в лицо.

— Хочешь проверить? Проверяй! — отчаянно выкрикнул он. — Только ты учти — мы, может быть, люди с трудной судьбой? Может, нас жизнь заставила вот, в вагоне дальнего следования?.. Ты об этом подумал?

Он попытался схватить Гурова за грудки. Гуров отпихнул его и быстро прошел в дальний конец вагона, посвечивая фонариком. В самой дальней плацкарте он обнаружил спящую женщину неопределенного возраста и дворняжку, которая помахала Гурову хвостом. От женщины резко пахло самогоном.

Гуров потрепал собаку за ухом и вернулся к собутыльникам. Лохматый решил, видимо, сменить гнев на милость и встретил Гурова полным стаканом мутной жидкости, запахом напоминающей керосин.

— Махни, мент! — щедро распорядился он. — Нам для хорошего человека ничего не жалко!

— Если ничего, то лучше поделитесь информацией! — сказал Гуров. — Мне пить врачи запретили. А вот кто тут у вас еще проживает, меня очень интересует.

— Хочешь, чтобы я корешей заложил? — с грустью спросил лохматый. — Да ни в жисть! Я, наоборот…

В его нетрезвой голове произошел какой-то невероятный сбой, и он вдруг заорал диким голосом:

— Атас! Полундра! Тревога! Поднимайся, народ! Рвем когти!

Он боднул Гурова лохматой головой, проскочил к выходу и вылетел наружу. Его криками огласилась вся округа.

Гуров плюнул с досады, и тут вдруг похожий на разжалованного бухгалтера мужчина заискивающе сказал:

— А вы правда из органов? Вы не могли бы арестовать тут у нас одного? Через один вагончик живет. Прибился к нам и живет. Настоящий бандит, между прочим. У него и кликуха — Чума. Никому прохода не дает. Чуть что — ножик к горлу. У него и пистолет есть…

Крики на улице оборвались, и тотчас в вагон запрыгнул возбужденный Крячко.

— Лева! — крикнул он. — Ты в порядке? Там в соседнем вагоне какое-то шевеление нехорошее… Этот придурок от тебя выскочил, перебудил всех… Пришлось отправить его в нокаут.

— Так! — быстро сказал Гуров, оглядывая общество за столом. — Всем оставаться на своих местах. А то придется и вас отправить в нокаут. Все поняли?

— Мы как мыши, — пообещал «бухгалтер». — Только уж вы, гражданин начальник, насчет Чумы позаботьтесь…

— У них что тут — чума обнаружилась? — удивленно спросил Крячко, когда они выскочили из вагона. — Может, нам лучше смотаться отсюда, пока не поздно? Я слышал, у чумы карантин длинный. Запрут нас здесь в вагончике месяца на три…

— Говорят, здесь Чума осел, — серьезно сказал Гуров. — Я вот думаю, не тот ли самый? Ну, помнишь, четыре убийства, три разбойных нападения и угон бульдозера по пьяной лавочке?

— Ах, черт! Неужели он здесь? — ахнул Крячко. — Только этого нам еще не хватало! Этот крендель вообще без башни. Ну, держись, Лева! Это называется, из огня да в полымя…

Только он успел это произнести, как поблизости загремело железо, лязгнула дверь и чей-то истерический голос заорал:

— Мусора позорные! Думаете, Чуму взяли? А отсосать не хотите?

Черная тень метнулась вбок через рельсы, через метровые заросли крапивы между шпал.

— Чума и есть! — с досадой сказал Крячко, передергивая затвор табельного пистолета. — И что теперь? Разорваться, что ли?

— Бей ментов!

Подобный клич не мог понравиться Гурову в принципе, а сейчас он ему не нравился вдвойне — ушибленное плечо до сих пор двигалось с трудом и отчаянно болело. Но за кличем последовало то, что не понравилось Гурову еще больше, — из окна вагончика, где только что прятался Чума, вдруг высунулся человек и выстрелил из обреза. Грохот выстрела раскатился по окрестностям, а крупная дробь срезала верхушки у чертополоха, который рос в двух шагах от места, где стоял Гуров.

— Вот так попали, на ровном месте, да мордой об асфальт! — удивился он и для профилактики выстрелил в воздух.

Стрелок в вагоне по всем правилам военного искусства сменил позицию и разрядил второй ствол обреза через другое окошко. На этот раз заряд прошел над головой Гурова и улетел куда-то в сторону станции Лопатино.

Этот выстрел оказался чем-то вроде сигнала. Из вагончиков как горох посыпались граждане обоего пола, наряженные в немыслимые обноски. Как перепуганные животные, они ринулись бежать в разные стороны.

— Вот черти драные! — разозлился Крячко. — За кем же теперь гнаться? За Чумой? Или за этими?

— Давай, двигай за Чумой! — отреагировал Гуров. — А я попробую тут разобраться…

Они бросились в разные стороны. Полковник Крячко предпочел начать преследование Чумы, который представлялся ему более реальной фигурой, нежели парочка из «Форда». Задача была нелегкой, потому что Чума действительно имел репутацию неумного, но отчаянно храброго человека. Он был готов насмерть схлестнуться с кем угодно из-за какого угодно пустяка. Было даже странно, что с таким характером ему удалось дожить до своих тридцати пяти лет.

Но у Гурова, в некотором смысле, задача была еще сложнее, потому что перед ним в разные стороны разбегался целый табор. Сгоряча Гуров пустился вдогонку за этой разношерстной компанией, а потом вдруг опомнился и остановился.

Перед ним расстилалось холодное пустое пространство. Перепуганные бомжи уже исчезли — расползлись по щелям и оврагам, забились в кусты, убежали далеко в поле. Искать их было почти так же бессмысленно, как иголку в стоге сена. Лучше было все спокойно взвесить.

Что-то в поведении здешних аборигенов настораживало Гурова. Слишком они казались сейчас напуганными. Обычно бомжи, особенно те, что сбиваются в стаи, не слишком-то паникуют, сталкиваясь с милицией. Реакция, которую сейчас видел Гуров, выглядела чрезмерной и неадекватной. Людей словно специально завели, настроили на панику. И вдруг Гурова осенило.

Несомненно, это была работа бандита Чумы. Чтобы скрыться, он сознательно затеял бучу. В суматохе у него куда больше шансов. Но откуда он узнал о том, что в обиталище бомжей нагрянула милиция? Только ли из-за пьяных криков лохматого? А не подали ли ему эту мысль раньше? Допустим, несколько минут назад. Два встревоженных серьезных человека нагрянули в стойбище и предупредили, что по их следам идет милиция. Скорее всего, основная масса отнеслась к этому сообщению вполне безразлично, но Чума и наверняка кое-кто еще встревожились тоже. Ведь нашлись среди здешних оборванцев такие, что осмелились стрелять. Значит, были тут не только спившиеся бухгалтера. Таким сообразить, как поднять суматоху и что делать дальше, было нетрудно. Но воспользовались плодами этой суматохи не только те, кто ее затеял.

Гуров вдруг понял, что их едва не провели. Теперь он был уверен, что те двое, за кем они гоняются, прячутся сейчас в каком-то вагончике, дожидаясь, пока преследующие их менты разбегутся в разные стороны.

Он повернулся и помчался обратно.

Уже издали он заметил огни поезда, приближавшегося к станции. Это был товарный состав, и это очень не понравилось Гурову. Это был еще один шанс, который судьба любезно подбрасывала преступникам.

Он прибавил скорости и уже вскоре совершенно ясно увидел в отсветах прожекторов три силуэта. Трое бежали по ходу товарняка. Один человек заметно приотстал. Гуров вгляделся в его тень и вдруг понял, что прекрасно знает этого человека. Разумеется, это был Стас Крячко! И он преследовал двух человек. Или они убегали от него, неважно.

Гуров догадался, что Стасу пришла в голову та же мысль, что и ему, но он оказался ближе к железной дороге и первым заметил, как попытались в очередной раз сбежать те, кого они преследовали. Звать на помощь Гурова он не стал, посчитав это бесполезным. Но Гуров сам нагнал его.

Беглецы уже примеривались, как удобнее вскочить на площадку одного из товарных вагонов. Состав, приближаясь к станции, немного сбросил скорость, но, видимо, останавливаться там не собирался — вариант самый подходящий.

Один из беглецов уже ухватился за поручень, оттолкнулся от земли и взлетел на площадку. Там он обернулся и напряженно стал наблюдать, как гонится за вагоном его товарищ. Второй бежал изо всех сил. С каждым шагом он был все ближе к спасительной ступеньке. Ни Гуров, ни Крячко не успевали его задержать. Сообщник уже протягивал ему руку.

Решив пугнуть беглецов, Гуров выстрелил в воздух. Но Крячко, раздосадованный донельзя, в свою очередь выстрелил — уже в бегущего.

— Я по ногам! — заорал он, оборачиваясь к Гурову.

Бегущий споткнулся в тот самый момент, когда сообщник схватил его за руку. Гуров и Крячко видели, как мгновенно надломилось и обмякло тело раненого. Он буквально повис на руках более удачливого товарища. Ноги его волоклись по земле, как две резиновые кишки.

Однако тот, что стоял на площадке, сумел вытянуть раненого и положить его на площадку. Гуров и Крячко переглянулись.

— Я на поезд! — заорал Крячко, делая движение в сторону громыхающего состава.

Гуров остановил его, схватив за плечо.

— Отставить! — сказал он. — Что выросло, то выросло. А если он через пять минут спрыгнет? А ты поедешь за его тенью до Урала? Дадим сейчас вводную — пусть проверят состав по пути следования, пусть объявят план «Перехват», поднимут на ноги железнодорожную милицию… В общем, будем посыпать наши седые головы пеплом…

— Не забудь приплюсовать сюда Чуму, — хмуро сказал Крячко. — Ведь этот сукин сын ушел, как ты понимаешь. Когда я заметил этих, то был вынужден сделать выбор. Теперь он мне не кажется таким правильным, как вначале.

— Прискорбный факт, — покачал головой Гуров. — Но в конце концов, Чуму мы брать не планировали. Кстати, кроме него, тут прячется еще пара отморозков.

— Я обратил внимание, — сказал Крячко. — Эти крики и пальбу было невозможно не заметить. Но поговорка гласит — выбирай из двух зайцев меньшего. Выбор мы уже сделали, по-моему.

— Да, и даже скрепили его кровью, — с неудовольствием вспомнил Гуров. — Пожалуй, это все, что мы успели сделать. Не густо, хотя кое-кого может и впечатлить.

Крячко проводил взглядом замыкающий вагон товарняка, который промчался мимо них и стал стремительно удаляться.

— Ну и что? Что мы с тобой будем теперь делать? — спросил он.

— Вкратце я уже обрисовал круг наших интересов, — сказал Гуров. — Вот этим кругом и займемся. А пока пойдем на станцию и взглянем на машину, в которой раскатывали эти типы.

Глава 7

Был и еще один человек, которому следовало бы благодарить железную дорогу за свое чудесное спасение. Однако все последние дни душа его вместо благодарности была наполнена совсем другими чувствами. Он сходил с ума от страха и, образно выражаясь, рвал на себе волосы от безысходности. Он был уверен, что со дня на день его должны убить, и, надо сказать, для такой уверенности имелись все основания.

Виктор Артюхов, молодой человек двадцати шести лет, без определенных занятий и склонностей, зарабатывал себе на жизнь в основном тем, что выполнял разные мелкие поручения своего старого приятеля Марка. Поручения эти давались ему не особенно часто, но платил за их выполнение Марк щедро, так что на жизнь Виктору хватало. Был у него и еще один источник дохода — свою однокомнатную квартирку в Бирюлеве Виктор сдавал иногородним (молодому программисту с женой), приехавшим, в некотором смысле, покорять столицу. Сам же Виктор жил то у друзей, то у подружек, то просто в каких-нибудь подсобных помещениях, где осуществлялась в данный момент его деятельность.

В последнее время по заданию Марка он пахал санитаром в больнице, где лежал интересующий Марка человек с дурацкой фамилией Бекас. Точнее, Марка не человек интересовал, а то, пришел он в себя или нет, соображает его башка или он до сих пор в отключке. А если еще точнее, то и это интересовало не столько Марка, сколько того типа, что его нанял. Марк, понятное дело, не делился с Виктором подробностями. Просто растолковал, что нужно выяснить. А выяснить было не так просто, потому что Бекаса в больнице охраняли. Постоянно в его палате два мордоворота торчали. У них даже «пушки» имелись, боевые, без дураков.

Понятное дело, пройти в эту палату просто так было невозможно. Но только не для персонала. Когда Виктор надел белый халат санитара, он тоже стал персоналом, и «пушки» охраны стали ему не страшны. И все, что требовалось выяснить, он выяснил.

Кроме всего прочего, он с удивлением обнаружил, что, несмотря на такое бережное с ним обращение, пациент Бекас по-настоящему никого не волнует. Внимания на него обращали немного — и врачи, и медсестры, и охрана. Лежит себе человек и лежит. Он целый год в коме лежал, надоел уже всем. Но кто-то за уход деньги платил, и охрану кто-то оплачивал — значит, была тут какая-то важная закавыка, о которой Виктор знать не мог. Он глубоко не вникал, занимался своим делом — дерьмо выгребал, полы мыл и все такое. По нынешним временам странное занятие для молодого человека, но Виктору никто не удивлялся. Он умел напустить на себя такой идиотский вид, что все вокруг понимали: работа санитара для такого дебила — предел мечтаний, потолок возможностей.

А он все разузнал и доложил Марку. Бекас давно пришел в себя, но старательно изображал беспамятство — видно, имелись на то причины. Виктору даже показалось, что и врачи догадываются о состоянии коматозника, но почему-то тоже помалкивают. Правда, в этом Виктор уверен не был и докладывать об этом не стал. За прочее же Марк его похвалил и дал ему две «штуки» зеленых — неплохо за две недели.

Только вот дальше началось плохое. Оказалось, что Марку было поручено этого Бекаса выкрасть из больницы. Вот тут уж пришлось натерпеться. Виктор, конечно, догадывался, что Марк занимается грязными делами, но в суть этих дел никогда не вникал, как говорится, не брал в голову. Свою часть работы сделал, разнюхал что-то и отошел. Однако на этот раз влип он в дерьмо с головой. Сначала Марк со своими покрошили охрану в больнице, а потом и их самих отправили на тот свет. Все произошло так быстро и неожиданно — можно сказать, он и глазом не успел моргнуть. И ведь суждено было и ему червей кормить за компанию, но ему повезло. Быстро сообразил, что надо делать ноги. Глазом моргнуть не успел, а сообразить сообразил. Несмотря на внешний тупой вид.

Это потом пришло осознание, что главные неприятности только начинаются. Оторваться-то он оторвался, но надолго ли? Тут ему пришлось хорошенько пораскинуть мозгами, и выводы получались у Виктора неутешительные.

Он еще ни разу не слышал, чтобы важных свидетелей вроде него отпускали вот так просто — убежал, и черт с ним! Иллюзий строить он не собирался — его непременно станут искать, и не для того, чтобы поинтересоваться планами на будущее. Ему просто обрежут это будущее по самое «не могу». Его должны убить вслед за Марком и прочими. Сделать это будет совсем несложно. Они же знают, кого нанимали. Допустим, Виктор в банду Марка напрямую не входил, но про него наверняка тоже спросили — кто такой, не напортачит ли. Фамилию запомнили. А может, и не запоминали, но в больницу он устраивался по своим документам. Кто же знал, что Бекас такая опасная птица? Виктор считал, что самое поганое в последней его работенке — дерьмо выгребать, а оказалось, что вся эта затея — дерьмо от начала и до конца. Единственный плюс, что успел он получить свои две «штуки». Ну, должно было еще что-то перепасть, наверное, но и на том спасибо — в конце концов, один жив остался, из всей компании, а это лучше любых денег. Просто теперь ему нужно было думать, как жить дальше.

После счастливого своего бегства Виктор долго задерживаться на месте не стал. Прокрался до ближайшей автобусной остановки, присмотрелся внимательнее и, только убедившись, что никто за остановкой не следит, сел в автобус. В первый попавшийся — разбираться некогда было.

Пока ехал, сообразил, куда податься. Собственно, особого выбора у него сейчас и не было. Единственный человек, кто в любой момент готов был приютить его, была Дашка Ветрова, которая делала свой бизнес в ночном стрип-клубе. И жила она не слишком далеко, если отталкиваться от той точки, где находился сейчас Виктор, — в Алтуфьеве. Понадобилось сделать две пересадки, но в конце концов изматывающее путешествие кончилось, и Виктор очутился на Алтуфьевском шоссе. До нужного дома добрался, когда окна уже начинали гаснуть.

Здесь тоже рукой подать было до железной дороги. От шума поездов у Виктора мурашки шли по коже. Ему хотелось бежать куда глаза глядят, чтобы не слышать этого шума. Но делать было нечего, приходилось терпеть.

Виктор торопился. Дашка давно ушла на работу. И хотя ключ она неизменно оставляла у соседки, Виктору было неудобно будить чужого человека.

Соседка, к счастью, еще не ложилась. Выглянула опасливо через цепочку — на голове бигуди, под глазами круги от усталости, губы неприязненно сжаты, — однако Виктора узнала сразу и встретила довольно приветливо. Наметанным глазом окинула его истерзанный костюм, в одно мгновение оценила то, что гость трезв как стеклышко, и сказала сочувственно:

— Шпана, что ли, встретила? У нас тут по ночам лучше не ходить!

— Переночевать негде! Только это не шпана. Это… это я в канаву упал. Не заметил в темноте. Нарыли канав!.. — буркнул Виктор. — А Даша давно ушла?

— Как обычно, — пожала плечами соседка. — Теперь до утра. Держи ключ. Не повезло тебе — у Дашки-то наверняка и холодильник пустой. Картошку будешь? Могу покормить.

— Аппетита нет, спасибо, — отказался Виктор. — Что-то чувствую себя паршиво.

— Да ты и выглядишь так себе, — констатировала соседка.

— Простыл, наверное, — сказал Виктор. — Ладно, спасибо. Я утром ключ занесу, если Дашку не дождусь.

Дашкина квартира находилась на третьем этаже. Только, по мнению Виктора, была это не квартира, а склад женского барахла. Кругом здесь валялись бюстгальтеры, колготки, клипсы, прокладки, блузки, туфли, бижутерия. Запах здесь тоже был для мужика невыносимый — все эти притирания и ароматизаторы, от которых кружилась голова.

Виктор прежде всего проветрил это логово. Открыл балкон и впустил в комнату холодный сыроватый воздух, наполненный шелестом листвы — напротив балкона росло высокое дерево, едва не касавшееся ветвями перил. Что это было за дерево, Виктор не знал — в ботанике он не разбирался.

Пока ветер выдувал из квартиры соблазнительные запахи, Виктор порылся в холодильнике. На самом деле есть ему хотелось. Но, как и предупреждала соседка, у Дашки в смысле еды было шаром покати. На кухонном столе обнаружился пакет с подсоленными сухариками — наполовину пустой, — но это было все. Ожесточенно хрустя дурацкими сухариками, Виктор привел в относительный порядок свой костюм и решил ложиться спать. Он совершенно выдохся сегодня, а чтобы разобраться, как жить дальше, ему требовалась свежая голова.

Виктор сгреб с Дашкиного дивана все ее кружевное барахло и завалился, укрывшись клетчатым пледом. Он так устал, что даже балкон закрыть поленился — уснул, не чувствуя холода.

Проснулся он среди полной темноты от гнусного пиликанья мобильника. Мелодия, которая у него была закачана вместо сигнала, страшно не нравилась Виктору, но сменить ее все как-то руки не доходили. Теперь она разбудила его посреди кошмара и стала как бы его продолжением — Виктор несколько секунд лежал, обливаясь потом, и вслушивался в ненавистную мелодию, которая сверлила его мозг.

Во сне его убивали — погружали с головой в ледяной источник, били по голове, сжимали горло, рвали на теле одежду — полный набор. Чтобы прийти после этого в себя, потребовалась целая вечность. Но телефон, оставленный им в боковом кармане пиджака, настойчиво звонил, не замолкая ни на секунду. Это было тем более странно, что за окном была черная ночь.

Звонили Виктору нечасто. В последнее время в основном Марк, но теперь о нем можно забыть. Кому он мог понадобиться в такой час? Родственникам? Эти были бы рады, если бы он вообще исчез с лица земли. Друзьям и подругам? Сомнительно. И те и другие забывали Виктора, едва он выходил за порог. Могли еще позвонить квартиросъемщики. Но почему ночью? Пожар, наводнение, взрыв бытового газа?

Виктор вылез из-под пледа. Его трясло. Из балконной двери полз просто арктический холод — вот откуда взялась во сне та прорубь, куда его окунали. Виктор встал, натыкаясь на мебель, доплелся до двери, прикрыл ее. Потом нашарил в кармане мобильник, нажал кнопку.

— Алло! Кто это? — хрипло осведомился он, почти уверенный, что кто-то просто ошибся номером.

— Привет! — сказал бодрый и приятный женский голос. — Я тебя разбудила?

Виктор удивился. Голос был ему незнаком. Хотя, конечно, в телефоне бывают всякие неожиданности. Иногда голос так меняется, что родную маму не узнаешь.

— Вообще-то разбудила, — сказал Виктор, который решил сразу расставить все точки над «i». — Ты, кстати, часом, не ошиблась? Я тебя знаю?

— Ну, я-то тебя знаю, — со смешком ответила собеседница. — Ты — Витя Артюхов.

— Ну! — подтвердил Виктор, не зная, радоваться ему или расстраиваться. — А ты кто?

— А неужели ты меня не помнишь? — лукаво спросил женский голос.

Виктор мог поклясться, что не помнит. Но голос звучал так заманчиво и так сладко, что разом послать его обладательницу он не решился. Кошмар еще не улетучился из его головы, и Виктор решил поболтать с незнакомкой, чтобы привести нервы в порядок.

Он стал задавать наводящие вопросы, вспоминать общих знакомых, но женщина отделывалась обтекаемыми неопределенными фразами, из которых невозможно было ничего понять. Они трепались уже не менее пяти минут, а Виктор знал о своей собеседнице не больше, чем в самом начале. Она даже имени своего не называла. Это начинало его нервировать.

— Короче, давай определяться! — заявил он наконец. — Все-таки ночь на дворе. Я по ночам сплю, есть такая привычка.

— Один спишь?

— В данный момент один, — сказал Виктор.

— Так, может, мне подъехать?

— Сейчас такси не поймаешь, — хмыкнул Виктор.

— А я на тачке, — хладнокровно ответила женщина. — Так подъеду? Ты сейчас где?

Простой этот вопрос будто ожег Виктора. Он вдруг осознал, что происходит что-то странное. Ночь, непонятный звонок, незнакомый голос, разговор непонятно о чем и, наконец, вопрос, ради которого все это и затевалось, где он?

Его снова обдало ледяным холодом. Горло перехватило. Виктор с ужасом посмотрел на телефон в своей руке, на входную дверь и все понял. Он поспешно отключил мобильник и сунул его в пиджак. Сердце колотилось как бешеное. Его ищут!

Они уже знают его номер телефона, а он болтает по этому телефону, как прыщавый школьник, дорвавшийся до заветного номера, напечатанного во взрослой газете. Звоните, и мы выполним любое ваше желание!

Эти, пожалуй, выполнят. Но как они быстро отреагировали. Не стали дожидаться утра, сразу бросились землю рыть. Где они успели побывать — гадать бесполезно, да и незачем. Важно то, что какая-то сука сообщила им — телефончик у Вити Артюхова вот такой. Впрочем, на что тут обижаться? Такие не только номер телефона — номер банковского счета вытрясут из кого угодно. Примерно даже можно угадать, куда они отправились первым делом. К тем ребятам, которым он сдает квартиру, это скорее всего. Значит, адрес его они давно выяснили — на всякий случай. Знали заранее, что такой случай представится. Похоже, они ничего не упускают, ни одной мелочи. А ему придется их перехитрить, если он хочет остаться в живых.

Сон, разумеется, как рукой сняло. Однако Виктор снова улегся на диван, укрылся до подбородка пледом и, уставившись в темный потолок, стал думать.

Думать ему мешали всякие звуки, которые он теперь стал слышать с невероятной отчетливостью — шум ветра за окном, шорохи за стеной, гул в водопроводных трубах, странные стуки на лестнице. В каждом звуке ему чудилась угроза.

А потом Виктор вдруг понял, что ничего ему не чудится, а у входной двери, с той стороны, кто-то возится в замочной скважине. Его подбросило на диване как пружиной. Плед полетел в угол.

Виктор сам не помнил, как обулся и надел пиджак. Просто уже задним числом констатировал, что он в полной готовности. Холода он уже не чувствовал. По спине струйками сбегал горячий пот, точно сидел он не в однокомнатной квартире, а в жарко натопленной сауне.

Что ему теперь делать, Виктор не знал. Хорошо было планировать что-то на завтрашний день или на послезавтрашний. Действовать прямо сейчас, в этой западне на третьем этаже, противостоять могущественному и беспощадному врагу Виктор не был готов. Он с удовольствием бы обратился в бегство, но куда побежишь в такой ситуации?

Охваченный болезненным любопытством, Виктор на цыпочках прокрался в прихожую. Ему хотелось все-таки верить, что он ослышался и ковыряние в замке — просто плод его разгоряченной фантазии. Но, приблизившись к двери, он буквально обмер от ужаса. Прямо перед ним замок в двери щелкнул, и она начала медленно-медленно открываться!

Не помня себя, Виктор метнулся на кухню. Теперь ему оставалось только обороняться, и на кухне он рассчитывал чем-нибудь вооружиться — ножом, топориком для разделки мяса, штопором, на худой конец.

Как назло, ничего под руку ему не попадалось. Да он и не помнил точно, есть ли у Дашки кухонная утварь. Эта чертова девчонка вполне могла существовать без самых необходимых вещей.

В коридоре зашелестели осторожные шаги. У Виктора перехватило дыхание. Он сцапал первое, что попалось ему в темноте под руку. Попалось нечто объемистое и тяжелое. Он сообразил, что схватил печь СВЧ. Это его удивило. Он готов был поклясться, что Дашка в жизни не пользовалась такой печью. Выходит, купила недавно. Или кто-то ей подарил. Скорее всего, подарил. Дашка не любила тратить деньги на хозяйство. Шмотки, косметика, побрякушки — вот это ее. И еще она покуривала травку. Немного, но это удовольствие тоже требовало денег.

Одним словом, печь оказалась приятной неожиданностью. Конечно, те, кто ее производил, вряд ли предполагали, с какой целью возьмется за нее Виктор Артюхов. Знали бы, может, снабдили бы каким-нибудь дополнительным устройством — например, встроенным обрезом или электрошокером. Эта дикая мысль промелькнула в голове Виктора за секунду до того, как он увидел перед собой тень высокого широкоплечего человека. В руках у того была какая-то длинная толстая трубка. В последний момент Виктор сообразил, что это электрический фонарь и незнакомец собирается зажечь его.

Не дожидаясь этого, Виктор размахнулся и что есть силы двинул человека с фонариком печью по голове. Раздался глухой удар, скрежет, стон боли, а потом еще и звуки падающих на пол предметов — сначала упал фонарик, потом начисто испорченная покореженная печь, а потом, к великому восторгу Виктора, рухнул на пол и его противник!

Не теряя времени, Виктор метнулся в прихожую, намереваясь выскочить из квартиры. И сразу же попал в недружественные объятия еще одного гостя. Он дико заорал, вероятно перебудив этим криком половину дома.

Тяжелый кулак врезался ему в зубы. Виктор захлебнулся криком и упал, ударившись затылком о ножку стола. Круглый столик, заставленный баночками и флакончиками, повалился набок и подкатился к порогу двери, помешав ночному визитеру добраться до своей жертвы. Рот Виктора наполнился кровью. В голове у него пульсировала нестерпимая боль. Однако он нашел в себе силы вскочить, ногой отпихнуть опрокинутый набок крутящийся столик и броситься наутек.

Наутек в данном случае означало к балкону. До последней минуты Виктор даже не задумывался об этом пути к отступлению. В принципе он боялся высоты, и даже на третьем этаже, выходя на балкон, начинал чувствовать себя неуютно. Но действительность не оставляла ему другого шанса.

Он уже видел, что в Дашкину квартиру проникло не менее четырех головорезов. Оставаться в квартире или прорываться на лестницу было безумием. Оставался балкон.

Виктор выскочил на него, как затравленный, с ободранной шкурой зверь. Страх высоты отступил, вытесненный другим, куда более мощным страхом. Виктор одним махом вскочил на балконные перила и, оттолкнувшись от них, прыгнул прямо на простирающиеся к нему ветви старого дерева.

Шум листьев плеснул ему в уши, точно Виктор с головой вошел в воду. Тело неумолимо понеслось вниз, к земле. Но, к счастью, гибкие ветви замедлили это движение и позволили в последний момент Виктору ухватиться за прочный сук, на котором он и повис, раздувая ноздри и вращая глазами.

Сил ему хватило, чтобы перебраться поближе к стволу. Дальше дело пошло уже проще. С ловкостью, которая удивила его самого, Виктор спустился до самой земли и, не оглядываясь, бросился бежать куда попало. Сейчас он вообще ни о чем не задумывался — просто выбирал уголки потемнее.

Бежал Виктор до тех пор, пока окончательно не выбился из сил. В конце концов он остановился и, облокотившись о какую-то железяку, стал приходить в себя.

Вокруг было тихо. Виктор стоял в темном закоулке между двумя спящими домами. Железяка, к которой он привалился, оказалась мусорным баком. Виктору было все равно. Окажись он сейчас по шею в дерьме, он все равно был бы счастлив. Он все еще был жив, хотя совсем недавно за его жизнь нельзя было дать и ломаного гроша. Он сам бы не дал. По сравнению с этим и мусорный ящик был воплощением счастья.

Однако, постепенно приходя в себя, Виктор опять начал беспокоиться. Положение его становилось с каждым часом все хуже и ненадежнее. За него взялись всерьез. Виктор уже понял, зачем с ним так мило болтал ласковый женский голос. У этих деятелей была возможность вычислить местонахождение его телефона. Должно быть, есть хорошие знакомые в телефонных сетях.

Виктор услышал приближающийся шум мотора и инстинктивно нырнул за мусорный бак. Ему хотелось превратиться в мышь, в крысу, в таракана, чтобы забиться в самую глухую щель, откуда его невозможно будет вытянуть. Ему казалось, что сейчас он неприлично огромен и его видно даже в темноте — его торчащие в разные стороны руки, ноги. Он, конечно, ошибался. Заметить притаившегося за мусорным баком человека с улицы было невозможно. Никто его и не заметил. Патрульная милицейская машина медленно проехала по переулку, осветив фарами чуть влажный асфальт, и скрылась за углом. У Виктора отлегло от сердца. Он ожидал увидеть какую-нибудь зловещую черную машину, и синий милицейский сигнал даже успокоил его.

Правда, через минуту он спохватился. Если у его врагов есть свои люди на телефонах, то почему их не может быть в милиции? А вдруг эта патрульная машина катается тут не просто так, а по его душу? От такой мысли Виктора опять пот прошиб.

Он осторожно выглянул из-за своего укрытия и осмотрелся. Ничего угрожающего поблизости он не заметил и не услышал. Никто не слонялся по пустынному двору, не теплилось ни одно окно, а шум автомобиля уже исчезал где-то за пределами квартала.

Виктор вылез из-за бака, отряхнулся, опасливо проверил, на месте ли деньги, документы и мобильник. У него было желание сию же минуту избавиться от телефона, но все-таки он решил этого не делать. Вдруг станет так туго, что понадобится срочно отправить куда-то сообщение? А пока можно не включать эту чертову машинку, чтобы не обнаруживать себя. Другой вопрос, насколько глубоко проникли в его жизнь те, кто за ним охотится? Скольких приятелей Виктора им сдали? Рано или поздно они, конечно, вытянут все нити. Да вот хоть бы из Дашки. Дождутся ее на квартире, приставят нож к горлу… Дура она, что ли, выгораживать Виктора? Конечно, расскажет все, что о нем знает. Еще, пожалуй, и приврет чего-нибудь для убедительности.

Размышляя надо всем этим, Виктор неожиданно успокоился. В конце концов, Москва город очень большой, подумал он, и если тихо забиться в какую-нибудь нору, то тебя не найдет никакая банда. В самом деле, не может же быть у них на побегушках вся московская милиция! А он поступит очень просто — дождется утра, сядет на пригородный автобус — на первый попавшийся, без расчета. И уедет, к чертовой матери, в какую-нибудь подмосковную деревню. Снимет там на месяц комнату у какой-нибудь старушки — человек он неприхотливый и, когда надо, может вытерпеть любое неудобство. А через месяц можно будет посмотреть. Жаль только, через две недели квартиранты месячную плату вносить должны. Придется рискнуть, выбраться ради такого случая в Москву. Деньги вещь такая — сразу не возьмешь, потом можешь остаться ни с чем. Просто нужно будет все осторожно проделать. У него получится.

Приняв такое решение, Виктор потихоньку отправился пешком разыскивать ближайший автовокзал. На улицах было холодновато, и оставаться на месте не было никакой возможности.

Глава 8

Левитина Гуров разыскал в одной из звукозаписывающих студий в центре Москвы. Предварительно они договорились о встрече по телефону. Певец согласился на разговор с большой неохотой, ссылаясь на занятость, на дорогое студийное время и, вопреки логике, на неважное самочувствие, но Гурову удалось убедить его, что встреча будет предельно короткой.

Гуров ожидал увидеть Левитина в окружении звукорежиссеров и техников, работающим над записью, сосредоточенного и вдохновенного, но на деле все оказалось по-другому.

Певец с расслабленным и несчастным видом сидел в какой-то дальней комнате на узком диванчике и пил сок из высокого стакана. Здесь же знакомый Гурову композитор Рыков меланхолически наигрывал что-то на фортепиано.

Увидев Гурова, он встал из-за инструмента и пожал ему руку с преувеличенной почтительностью. Сам Левитин ограничился тем, что кивнул, и тут же схватился опять за стакан, как утопающий хватается за соломинку.

— Извините, что мешаю вам работать, — сказал Гуров. — Но события развиваются столь неприятным образом, что я вынужден задать вам несколько вопросов. Да нет, что там кривить душой — тут речь не о вопросах идет. То, что я хочу вам высказать, скорее уж можно назвать призывом о помощи. Признаться, я совершенно сбит с толку тем, что происходит в вашем, так сказать, поместье, Максим Борисович! Наверное, вы уже в курсе, как мы провели там ночь? Володя вам уже звонил?

Левитин помрачнел. Его тонкие пальцы сжимали стакан с соком так сильно, что побелели суставы.

— Да, он мне звонил, — упавшим голосом сказал Левитин. — Я, правда, мало что понял… Но все равно, вы правы, все это крайне неприятно. И хуже всего, что я никак не могу объяснить вам причин этих безобразий. Нет, в самом деле, мне страшно неудобно, но…

Он поставил стакан на столик около дивана и развел руками. Композитор Рыков, который опять уселся за фортепиано, посмотрел на приятеля сочувственным взглядом.

— А я тебе сразу говорил, Максим, что зря ты затеял там стройку! Ей-богу, зря! Место это мне сразу не понравилось. Знаете, активно не понравилось! — с чувством обратился он к Гурову. — Есть в нем какая-то отрицательная аура. Какое-то, извините, дыхание смерти простирается над этими унылыми просторами…

Он пробежался пальцами по клавишам. Аккорд получился печальный и надрывный.

— Вы меня извините, — вежливо сказал Гуров. — Но дыхание смерти, аура — это все не моя грядка. Я человек приземленный, материалист и всегда стараюсь найти рациональное объяснение происходящему. И в связи с этим позвольте вопрос. Кто-нибудь из вас знает что-нибудь реальное о том месте, на котором вы построили дом, Максим Борисович? Там действительно прежде было чье-то поместье? Возможно, с ним связаны какие-нибудь легенды? Возможно, слухи о спрятанных сокровищах? Ничего подобного вы не слышали?

Композитор Рыков усмехнулся и покачал головой, как человек, которому рассказали совершенно невероятную историю.

— Боюсь, что ничего подобного мы не слышали, да и не могли слышать, — сказал он. — Кое-какие справки Максим наводил, конечно. Никаких крупных поместий в этом районе никогда не было. Возможно, незадолго перед революцией какой-нибудь купчишка построил дом, но, сами понимаете, вероятность того, что он успел закопать там сокровища, практически нулевая…

— Нулевая… — задумчиво повторил Гуров и посмотрел на Левитина. — Но вы так активно внедряли в наши головы идею о привидениях, которые уже вторую сотню лет не могут найти упокоения на земле своих предков…

Левитин махнул рукой и отвернулся. Рыков опять пришел ему на помощь.

— Ну вы же понимаете — это была всего лишь красивая легенда, фантазм, эдакий каприз художника! — сказал он, поворачиваясь на вращающемся стуле. — Но согласитесь, этого нам сейчас так не хватает — полета фантазии, небольшой жутинки…

— Ну, насчет жутинки это вы зря, — серьезно сказал Гуров. — Жутинки как раз хватает. Даже перебор, я бы сказал. И потом, ведь вы не на пустом месте воздвигли эту вашу легенду. Какие-то хождения на вашем участке начались уже давно. Что вы на это скажете?

— Ну да, шлялся кто-то по саду, — вяло отозвался Левитин. — Володя обратил мое внимание на это. Но я не придал значения. Все-таки не Москва, не элитный поселок. Пленэр, так сказать… В конце концов, нас никто не трогал, не угрожал, даже намеков никаких не было. Я полагал, что какие-то деревенские ребята лазают по саду. Яблоки, груши…

— Значит, никаких сокровищ, никаких тайн? — сказал Гуров. — Уверены на сто процентов?

— Ну, разумеется! — воскликнул Левитин. — Что там может быть? Вы видели развалины у пруда? Жалкое зрелище. Головешки. Если кто-то и сунул в тайник пачку керенок, то ее уже сто раз или нашли, или спалили. Нет-нет, я сам надеялся, что стану в некотором роде наследником какого-нибудь старинного рода, но оказалось, что все это пшик. Пришлось кое-что додумывать самому. Уж очень мне понравилось место. Но, честно скажу, теперь оно мне совсем не так симпатично, как вначале.

— Я вас понимаю, — согласился Гуров. — Но если предположить, что никаких сокровищ на этом месте быть не могло, то что там с таким усердием ищут? Ищут, невзирая на опасность и не выбирая средств!.. У вас есть какие-нибудь предположения? А если быть еще более конкретным — не подозреваете ли кого-нибудь? У вас есть враги?

Левитин криво усмехнулся и развел руками.

— Ну-у, дорогой мой! — каким-то скрипучим голосом произнес он. — Я так долго живу на свете, что вряд ли мне удалось не обзавестись врагами. Врагов и завистников пруд пруди. Но никоим образом я не связываю этот факт с той суетой, что происходит вокруг моего нового дома.

Композитор Рыков предостерегающе постучал пальцем в какую-то басовую клавишу.

— Макс! Макс! — укоризненно воскликнул он. — О чем ты говоришь? Какие враги? Это моськи, а не враги. Тебя по жизни сопровождают всенародная любовь и почитание — не забывай об этом!

— А! О чем ты говоришь, Виталий! Все это уже поблекло, все обесценилось! — отмахнулся Левитин. — Пришли новые люди…

Гурову показалось, что даже сейчас певец кокетничает, напрашиваясь на комплименты, однако разговор о славе Гурова сейчас нисколько не занимал.

— Давайте ближе к делу! — сказал он строго. — У нас имеются факты — неизвестные люди периодически появляются в вашем саду, что-то там делают или ищут, при попытке задержать их идут на крайние меры. Версия об их деревенском происхождении отпадает — они приезжают на машинах. В последний раз это была угнанная машина.

— Вы их поймали! — воскликнул композитор Рыков, от восторга опять крутанувшись на стуле. — Но они не признались, да?

— Если бы мы их поймали, то сейчас я беседовал бы не с вами, — покачал головой Гуров. — К сожалению, нам достался покойник. В процессе погони нам пришлось применить оружие, и один из злоумышленников погиб. Труп его обнаружен на железнодорожной насыпи, но пока не опознан. Кстати, я приехал еще и для того, чтобы пригласить вас на опознание. Возможно, этот человек был вам знаком.

Композитор и певец переглянулись.

— Какой ужас! — сказал Рыков. — Мне никогда в жизни не приходилось участвовать в опознании.

Однако по его тону чувствовалось, что предстоящая процедура увлекает его. Должно быть, опознание представлялось ему чем-то вроде встречи с привидением. Левитин никаких сильных чувств не обнаружил. Он только еще больше скис.

— Ты сто раз был прав, Виталий! — сказал он с отчаянием. — Я совершил огромную ошибку, когда затеял строить этот дом. Придется его продавать. Но это такие убытки!.. Участок даже не благоустроен!.. Боже мой, я не знаю, что мне делать!..

Как ни странно, но на Гурова все это произвело неплохое впечатление, потому что он еще раз убедился — вся эта богема не имеет никакого отношения к таинственным ночным гостям. Ни Левитина, ни Рыкова нисколько не обеспокоило сообщение о погибшем. Вряд ли им удалось бы сохранить хладнокровие, если бы речь шла об их знакомом. Пожалуй, сам Гуров был взволнован куда больше. Еще бы, неосторожный выстрел Крячко принес им обоим массу неприятностей. Речь даже шла об отстранении полковника Крячко от расследования. Генерал Орлов ходил мрачнее тучи и отбрехивался от наскоков прокуратуры как мог. Однако крыть ему было, в общем, нечем. Применение оружия в данном случае было совершенно неправомерным — к такому выводу все более склонялась прокуратура, и полковнику Крячко грозили серьезные неприятности.

Несколько снизил напряжение тот факт, что в ту же ночь на трассе Москва — Дубна был задержан рецидивист Чума и еще один его подельник (второй находился пока в розыске). При них были обнаружены обрезы, что отчасти подтверждало показания Гурова и Крячко о том, как их обстреляли на станции Лопатино. На первом допросе эти двое утверждали даже, что перестрелку спровоцировали двое незнакомцев, неожиданно ворвавшиеся ночью в вагончик и угрожавшие его обитателям оружием. На этих же незнакомцев хитроумный Чума сваливал и применение оружия, хотя не совсем внятно объяснял наличие обрезов у него самого и подельника.

В то же время при погибшем не было найдено никакого оружия, тем не менее прокуратура все же приняла во внимание путаные показания Чумы, и на время Крячко был оставлен в покое. Однако это не избавило его от бесконечных объяснений и разбирательств, свалившихся на его голову. Вот и сейчас, пока Гуров общался с богемой, полковник в очередной раз давал показания — на этот раз в службе собственной безопасности МВД.

Правда, когда Гуров уже заканчивал разговор, выяснилось, что полковник Крячко тоже освободился и даже успел получить важную информацию.

Прощаясь, Гуров предупредил Левитина:

— Значит, мы вас обязательно пригласим на опознание, Максим Борисович. Ваше свидетельство может оказаться очень важным. Если вы знаете этого человека, то, наверное, сможете догадаться, что он делал на вашем участке. Ну а пока мы будем оставлять на ночь своих людей наблюдать за садом. Надеюсь, вы не возражаете?

Левитин не возражал. Он вообще дал понять, что возвращаться в загородный дом не имеет никакого желания.

«Ничто так не излечивает от тяги к потустороннему миру, как реальное прикосновение к нему, — думал Гуров, усаживаясь в автомобиль. — Уважаемый Максим Борисович совершенно потерял интерес ко всякого рода привидениям. И даже „родовое гнездо“ его уже не радует. Конечно, иронизировать проще всего. На самом деле такого испытания никому не пожелаешь. Называется, обустроился человек на новом месте! Но с какой целью в это ничем не примечательное место наведываются эти странные люди? Может быть, после того, как один из них погиб, визиты прекратятся? Сокровищ никаких в той земле не запрятано. Так в чем же дело?»

В состоянии размышлений его застал звонок полковника Крячко. Несмотря на свалившиеся на него неприятности, Крячко не до конца еще растерял свой природный оптимизм, и голос его звучал достаточно бодро и деловито. Конечно, в большой степени это была лишь видимость — Гуров знал, как его друг переживает роковые последствия своего выстрела. Стреляя, он не собирался убивать, но, к несчастью, рука его дрогнула, и пуля, посланная из его пистолета, попала беглецу не в ногу, а в позвоночник. Непосредственной причиной смерти пуля не стала — эксперт утверждал, что человек скончался от болевого шока и переохлаждения четырьмя часами позже, но все равно у Крячко на душе кошки скребли.

Сейчас, однако, он никак не обнаруживал своего плохого настроения. Наоборот, он словно пытался подбодрить Гурова.

— Старик! Тут такая новость! — сообщил он. — Есть над чем призадуматься. Ты помнишь последние слова Чижова?

— Хотел бы я их забыть! — проворчал Гуров. Эти слова умирающего постоянно звучали в его ушах. Это было что-то вроде наваждения.

— Так вот, мне тут сообщили, что в тридцати километрах от «поместья» Левитина в карьере обнаружен начисто обгоревший автомобиль — просто места живого не осталось, — как будто его специально напалмом выжигали, и обнаружили его как раз на следующий день после того, как убили Чижова.

— Да, это интересно, — вяло сказал Гуров. — Что за автомобиль, уже известно?

— Нет, экспертиза в затруднении, — объяснил Крячко. — Я же говорю, кто-то очень хорошо постарался, чтобы автомобиль сгорел как следует. Там все поплавилось. С идентификацией проблемы.

— Ну и что это нам дает?

— Так я еще не договорил, — многозначительно хмыкнул Крячко. — Обнаружили это дело местные жители, вызвали милицию. Ну, пока те приехали, там все, конечно, затоптали, но кое-что нашли…

— Не разбегайся, прыгай! — недовольно сказал Гуров. — Ты как будто кота за хвост тянешь. Что нашли-то?

— Нашли оторванный рукав от больничной пижамы! — торжествующе сказал Крячко. — Довольно приличный кусок. Ну, в общем, это странно. До сих пор в том карьере людей в пижамах не замечали. Напрашивается вывод, что человек этот попал туда на машине, которая позже сгорела.

— А труп? — встревожился Гуров. — Или трупы?

— В том-то и дело, что никаких трупов! — воскликнул Крячко. — То есть автомобиль сожгли намеренно, но людей в нем в тот момент не было.

— Зачем же сожгли?

— Трудно сказать без осмотра местности, — замялся Крячко. — Но я поговорил тут с ребятами из ГИБДД, связался с тем участковым, который первым выезжал на место, — он предполагает, что машина потеряла управление и свалилась в карьер. Оттуда без буксира выехать невозможно. Потому, видимо, и сожгли — чтобы нам не досталась.

— Так-так-так! — оживился Гуров. — Машина падает в карьер, потом ее сжигают и при этом отрывают рукав от больничной пижамы. Значит, отрывают его вне машины. Почему? Может быть, человек в пижаме вступил с кем-то в борьбу? Может быть, это была его машина, и он не хотел, чтобы ее сжигали?.. Знаешь что, нужно обзвонить все больницы и выяснить, не пропадал ли у них пациент в ту самую ночь, когда убили Чижова…

— Я тебя сейчас еще больше удивлю, Лева, — спокойно сказал Крячко. — По этой пижаме эксперты уже отработали. Это импортные пижамы, поступили к нам из Вьетнама, какая-то фирма закупила очень ограниченное количество. И всю партию взяла московская больница…

Он продиктовал Гурову адрес больницы.

— Но это еще не все! Как раз в ту ночь в этой самой больнице пропал пациент! Заведено уголовное дело, потому что похищение сопровождалось убийством охранника…

— Стоп, хватит! — перебил его Гуров. — Потом договорим. Я сейчас же разворачиваюсь и двигаю в эту самую больницу. Мне все больше начинает казаться, что свои слова Чижов произнес не в бреду, а вполне осознанно.

В больнице Гурова ждал приятный сюрприз. Оперативную разработку убийства и похищения вел подполковник Милютин, тоже «важняк», с которым Гуров был в приятельских отношениях. Он как раз закончил очередной допрос персонала и собирался уезжать в управление. Появлению Гурова он удивился, но на вопросы ответил охотно.

— Честно говоря, не ожидал тебя здесь увидеть, — сказал он. — Но любопытство твое готов удовлетворить. Чего ты хочешь узнать?

— Говорят, пациент пропал, — сказал Гуров. — А меня с некоторых пор пациенты как раз и интересуют. Особенно в пижамах.

— Вот-вот, прямо в пижаме и пропал, — обрадовался Милютин. — Причем похожую пижаму обнаружили за полсотни километров от Москвы в карьере около сгоревшей машины… Только до меня эта информация дошла слишком поздно. Мне бы в тот карьер сразу попасть!

— А что за пациент? Шишка какая-то?

Милютин сделал такое лицо, будто у него спросили мнение о фильме, который превознесли до небес, но который ему совершенно не понравился.

— Тут сам черт ногу сломит, Лев Иванович! — сказал он с досадой. — Пациент обычный МНС из какого-то конструкторского бюро или лаборатории — в общем, наукой занимался. У него только фамилия необычная — Бекас. Год назад этот Бекас попал в аварию, в ДТП, разбил и утопил машину своего брата. Самого кое-как спасли, но с тех пор он постоянно находился в коме. Руководство фирмы, где он работал, охрану выделило, чтобы его, значит, в больнице охранять. Два человека все время дежурили в палате — по договоренности с главным врачом. Год они дежурили, а потом пришли какие-то отморозки — одного охранника вырубили, другого застрелили, а самого пациента увели, да так чисто, что никто из персонала и бровью не повел. Хотя, возможно, тут сговор был, потому что пропал еще санитар, который именно в эту палату устроился две недели назад. То есть, говорят, он буквально напросился ухаживать за коматозником. Все подумали, что он дурак, а он, похоже, наводчик. Вот так, Лев Иванович!

— И что же дальше? — спросил Гуров. — Что удалось выяснить? Кому мог понадобиться человек, находящийся в коме? Что говорит его руководство? Почему вдруг оно приставило охрану к обычному сотруднику?

— Ну, с руководством мне никак не удается поговорить, — пожал плечами Милютин. — Все как-то оно от меня ускользает под разными предлогами. Сейчас вот опять еду к ним в фирму. Если и сегодня не застану, придется повесткой вызывать. А все ключевые вопросы, безусловно, в компетенции руководства. Больше никто на них нам не ответит.

— Ладно, бери меня с собой! — распорядился Гуров. — Будем вместе искать ответы на ключевые вопросы.

По дороге Гуров поинтересовался у Милютина, что известно о возможных похитителях.

— Пока ничего конкретного, Лев Иванович! — вздохнул Милютин. — Восстановили картину происшедшего по часам, и вроде получилось, что приехали похитители на серой «Тойоте», типа фургон. Появились они как бы случайно — привезли больного. То есть, похоже, это был спектакль. Я тут с доктором беседовал, который в приемном покое дежурил. Он мне рассказал, что явились двое прилично одетых людей, привели третьего — у того какие-то непонятные жалобы на слабость, боли в груди и прочее. Осмотрели его, кардиограмму сняли — ничего. Врач расценил все это дело как переутомление, ну и, естественно, всех отпустил. А через четверть часа после того, как «Тойота» уехала, в палате коматозника обнаружили труп. И вроде бы даже кто-то видел, что какого-то пациента увозили на серой «Тойоте». Но тот ли это был пациент — никто поклясться не может. Мы составили словесные портреты тех мужчин, которые появлялись в приемном покое, но пока ничего реального…

— Так коматозника же нужно было на носилках тащить, — заметил Гуров. — Это же целая история! Неужели никто ничего не видел?

— В отделении в этот момент с тяжелым больным занимались, — пояснил Милютин. — А Бекаса через черный ход увели. Только носилок никаких не было, Лев Иванович. Видишь ли, какое дело… Кажется, Бекас этот из комы уже вышел к тому времени. Только притворялся, что ничего не соображает.

— А разве это возможно?

— Ну-у, с врачом я тоже беседовал. Тот глаза отводит — мол, раз больной сам не выказывал желания общаться, он не считал себя вправе торопить события. То есть врач, похоже, все знал, но как-то равнодушно к этому отнесся. Не знаю, просто халатность это или он тоже в сговоре был. На преступника он не похож. А то, что он на что-то глаза закрывал, доказать очень сложно, сам понимаешь.

— Тем не менее все это очень интересно, — констатировал Гуров. — Обычный МНС, кома, охрана, он приходит в себя, но усиленно делает вид, что продолжает находиться в беспамятстве, и тут его похищают… А потом рукав от его пижамы находят в песчаном карьере рядом со сгоревшей машиной. Тебе не кажется, что этот Бекас не такая простая птица, какой выглядит?

— Да, похоже, этот Бекас знает что-то такое, чего лучше не знать, — вздохнул Милютин.

— А что за фирма его опекает? Как название?

— Название длинное. «Миллениум — Новые Технологии», — сказал Милютин. — Чем занимаются? Честно говоря, не очень понял. Какие-то биотехнологии. Я в этом ничего не понимаю. Может, ты кумекаешь?

— Разберемся! — уверенно заявил Гуров. — Нам главное до начальства добраться, а уж там разберемся, что к чему.

В душе Гуров не очень надеялся на такую удачу, но, видимо, руководитель лаборатории решил раз и навсегда отделаться от назойливых оперативников. Он принял Гурова и Милютина в своем кабинете, но предупредил, что в его распоряжении не более десяти минут, а потом он отбывает на очень важное межведомственное совещание, где будет решаться вопрос финансирования.

— Сами понимаете, в наше время этот серьезный вопрос приобрел уже некую сакральность, — с кривой усмешкой сказал Арнольд Евгеньевич (так звали начальника). — Тот, кто упускает финансирование, упускает все.

Это был невысокий поджарый мужчина с телосложением и грацией спортивного гимнаста. Скорее всего, решил Гуров, он и в самом деле серьезно занимался спортом, а форму поддерживает до сих пор. Вообще, Арнольд Евгеньевич основательно следил за собой — его мужественное лицо покрывал ровный южный загар, от него пахло дорогой туалетной водой, и ногти на его руках были обработаны в хорошем салоне. Но располагающая внешность не могла обмануть Гурова. За ней он увидел некий хаос, очень напоминающий тревогу и даже страх. Арнольд Евгеньевич превосходно владел собой, но глаза его ощупывали обоих оперативников с таким усердием, точно он был таможенником, а они нарушителями границы.

— Думаю, десяти минут нам хватит, — сказал Милютин, который и на такой срок не рассчитывал. — Вы, Арнольд Евгеньевич, объясните нам, пожалуйста, что там за история у вас случилась. Кому понадобилось похищать вашего сотрудника? Какие у вас на этот счет предположения?

— Никаких абсолютно! — решительно заявил начальник. — Полагаю, что предположения — это по вашей части. Наше дело — точное знание, точные технологии.

— Но позвольте вам напомнить, Арнольд Евгеньевич, что именно вы организовали охрану своего сотрудника, когда он оказался в беспомощном состоянии. Зачем? — спросил Милютин. — Вы чего-то опасались?

— Пожалуй, — сказал Арнольд Евгеньевич. — Ничего конкретного, но обстоятельства, при которых Бекас попал в аварию, выглядели несколько странно, и я предпочел перестраховаться. Видите ли, мы здесь занимаемся довольно серьезными делами. Вы меня понимаете? Иногда нам приходится выполнять разработки, связанные, скажем так, с национальной безопасностью…

— А можно с этого места поподробнее? — спросил Гуров.

Арнольд Евгеньевич взглянул на него мельком, но с явным превосходством.

— К сожалению, подробностей я вам сообщить не могу, — сказал он. — Многие наши проекты требуют специального допуска. Боюсь, что даже по запросу прокуратуры…

— Но все равно нам требуется знать, чем занимался ваш пропавший сотрудник, — настаивал Гуров. — Без этого мы не сумеем найти преступников. Укажите, через какое ведомство нам делать запрос по этому поводу.

Арнольд Евгеньевич задумчиво посмотрел сначала на Гурова, потом на Милютина.

— Гм, хорошо… Если уж вы так настаиваете, я прикажу подготовить отчет по работе Бекаса. Чтобы вы могли составить представление. Разумеется, секретные материалы в них не войдут. Со своей стороны хочу заявить, что мы задействовали собственную службу безопасности. Надеемся самостоятельно разобраться в этой истории.

Милютин скептически кашлянул.

— Вы разбирайтесь, Арнольд Евгеньевич, но не забывайте, что существует статья за сокрытие от дознания улик и прочих сведений, касающихся преступления. Не забывайте, что это не ваше частное дело. Убит человек. Да и похищение человека относится к категории тяжких правонарушений. Самодеятельность здесь, скорее, вредна.

— А кто говорит о самодеятельности? — высокомерно произнес Арнольд Евгеньевич. — Просто мне кажется, что подобные расследования не должны касаться милиции. Существуют другие структуры, в которые мы уже обратились. Оттуда нам обещали всемерную поддержку, — многозначительно добавил он.

Гуров понимающе кивнул.

— Подробностей, насколько я понимаю, вы опять-таки разглашать не намерены? — сказал он.

— Вы правильно понимаете, — ответил Арнольд Евгеньевич и демонстративно посмотрел на часы. — А теперь извините, господа, я спешу!

— Но вы обещали предоставить нам материалы — чем занимался Бекас, — напомнил Милютин.

— Вам их обязательно предоставят, — веско сказал начальник лаборатории. — Как только они будут готовы, вам позвонят. А теперь попрошу покинуть наше бюро. Еще раз хочу напомнить, что сюда нужно иметь специальный доступ. А у вас, насколько я понимаю, даже постановления прокуратуры не имеется?

Он был предельно настойчив и неумолим. Лично проводил Гурова и Милютина до проходной и пожелал им удачи. Затем сел в стального цвета «Вольво» и отбыл по своим делам.

— Вот так вот приходится работать! — вздохнул Милютин. — Этот еще вежливо разговаривал.

— Разговаривал-то он вежливо, — покачал головой Гуров. — Но уж больно уклончиво. По-моему, ему очень хочется что-то от нас скрыть.

— И боюсь, это у него получится, — хмыкнул Милютин. — Если они работают тут, допустим, на оборонку, нас вообще отставят на второй план, и заниматься этим делом будет, допустим, ФСБ…

— Пусть занимается, — согласился Гуров. — Оборонка — это вообще не моя грядка. Ты мне лучше еще разок напомни — как фамилия того санитара, что пропал вместе с пациентом…

Глава 9

С потолка размеренно капало. Крошечные серебристые капли, размером с просяное зерно, беззвучно соскальзывали вниз и исчезали. На бетонном полу даже лужа не успевала набегать. Просто образовалось непросыхающее черное пятно. В общем, ничего страшного. Но одно сознание того, что он находится в сырой темнице, куда проникает лишь дождевая вода, угнетало Бекаса чрезвычайно.

К тому же в подвале, куда его посадили, было чертовски холодно и гудела день и ночь вентиляция. Правда, его наконец переодели и даже снабдили чем-то похожим на вытертый тулуп. Приходилось кутаться в этот тулуп, хотя он пах мышами и тараканами. И все равно на второй день Бекас начал кашлять.

Его по-прежнему опекали Василий Иванович с Петькой, и Бекас попытался с ними объясниться. Когда они в положенный час принесли ему еду (кормили его, надо сказать, неплохо и регулярно), Бекас предупредил, что организм его еще не окреп и заточение может повлиять на него самым роковым образом.

— У меня снижен иммунитет, — заявил он. — Мне нужно восстанавливаться. Вы знаете, в каком я был состоянии, и вы запихали меня в эту вонючую сырую дыру! У меня появился кашель. Если я заболею воспалением легких, вам же будет хуже. Или вы не собираетесь больше искать диск с информацией?

На это Василий Иванович, злой как черт, ему ответил:

— На что тебе жаловаться, подонок? Будь моя воля, я бы давно тебе башку оторвал. Скажи спасибо шефу, что он не велел тебя трогать. А что касается моего мнения, так я думаю, что никакого диска с информацией у тебя нет. Или вообще никогда не было, или он пропал, или ты забыл, где спрятал. Одним словом, дерьмо все это, и ты просто морочишь нам всем голову. Когда шеф это поймет, я с тобой разберусь по полной программе, бекасина уродский! Запомни мое слово!

Голова его была перебинтована, и глаза из-под белой повязки сверкали дьявольским огнем. Он буквально испепелял взглядом несчастного Бекаса. Он швырнул на грязный стол какую-то коробку, повернулся и стал подниматься по лестнице. На ходу он бросил сверху:

— Это тебе лекарства! Шеф велел, чтобы ты принимал. Там написано, как их принимать. Хочешь быть здоровым — пей!

А Петька, ставя на стол поднос с едой, пояснил более мирным тоном:

— Он на тебя злой страшно! Ты ведь ему ухо пополам перекусил, представляешь? Еле пришили… И вообще, ты придурок знатный! Мы же могли все разбиться! Тебе, может быть, жить уже надоело, а я не возражаю еще пожить. Ладно, хавай, сил набирайся! И таблетки пей. Шеф с лучшими докторами советовался, чем тебя лечить.

— Лучше бы твой шеф деньги мне заплатил да помог за границу свалить! — сказал Бекас, который решил быть отныне наглым и вызывающим. — Учтите, ни хрена вы не получите, пока я гарантий от вас не увижу!

Петька покосился на него сочувственным взглядом.

— Упертый ты мужик, — сказал он. — Только не поможет тебе твое упорство. Сам же говоришь, больной весь, а в бутылку лезешь. Забыл, как резиновой палкой по животу получать? Ничего, вспомнишь!.. И про диск свой вспоминай, пока свободное время есть. В следующий раз мы должны все махом сделать. Теперь в том месте все время менты крутятся. Что-то почуяли, видно…

— Ни хрена себе, почуяли! — разозлился Бекас. — Да вы человека там ни за что ни про что зарезали! А теперь удивляетесь, что менты вас пасут!

— Это самооборона была! — назидательно сказал Петька. — Он на нас напал. В крайнем случае на суде я так и скажу. Это все пустяки, пусть тебя это не колышет. Хуже, что менты пост на том участке поставили. Наблюдают. Придется теперь переждать. Шеф не велел на рожон переть. Но предупредил: если ты, Бекас, опять начнешь финтить — применить к тебе самые суровые меры. Так что пожалей свое здоровье, Бекас, не выдрючивайся. Василий Иванович на тебя ужасно злой.

Предупредив таким образом Бекаса, Петька тоже ушел. Оставшись в одиночестве, Бекас не стал есть, а, присев на скрипучую раскладушку, снова и снова принялся вспоминать события последних дней, все свои несчастья, превратившиеся в сплошную черную полосу, которая не собиралась сменяться белой…

Он уже забыл, когда жил нормальной человеческой жизнью. Даже свою старую холостяцкую квартиру, которая досталась ему после размена с женой, Бекас представлял очень смутно, будто жил в ней добрых сто лет назад. Зыбкость его положения усугублялась плохим самочувствием, которое то и дело давало о себе знать. На Бекаса периодически «накатывало» — его начинало трясти, в глазах темнело, тело делалось ватным, его тошнило. Состояние полной беспомощности одновременно и угнетало его, и толкало на вызывающее поведение. Он как бы терял свою прежнюю сущность и превращался в нового человека, который для него самого был загадкой. Он то был готов бороться за свою жизнь и будущее до последней капли крови, то впадал в беспросветную депрессию, от которой не было лекарства.

Впрочем, лекарство ему теперь принесли. Однако Бекас не собирался его пить. Мало ли что за химию могли ему подсунуть. Какую-нибудь сыворотку правды. Конечно, химию можно и в еду подложить, но это не так надежно. На всякий случай нужно будет сделать вид, что он принимает их таблетки. Хотя, по большому счету, Бекас сам не верил в такую версию. Наверняка обыкновенные лекарства. Заказчик ведь не полный идиот, понимает, что с Бекасом нужно обращаться бережно — иначе информации ему не видать как своих ушей. А сыворотку правды они давно могли ему ввести, не спрашивая разрешения и не скрывая своих намерений. Вопрос в том, не отдаст ли он концы. Нет, на такой фокус они не пойдут, но береженого бог бережет.

Однако главный фокус остается за ним и заключается в том, чтобы обменять то, что у него есть, на жизнь и на большие деньги для этой жизни. Правильнее сказать, обменять то, что у него было, потому что никаких гарантий на этот счет у него теперь нет. Так что ему придется извернуться так, как ни одному акробату не доступно. Он должен это сделать, потому что после катастрофы обнаружил в себе такой запас изворотливости, которому любая змея позавидует. Пожалуй, если бы он хорошенько все продумал, то мог бы избежать тех неприятностей, с которыми теперь столкнулся.

Хотя вряд ли. Наверняка все его документы, деньги, жилище находятся теперь под контролем Арнольда Евгеньевича. Этот паук все предусмотрел. Он только ждал, когда Бекас свалится ему в руки, как перезревший плод. Самоуверенность его подвела. Урожаем интересовался кое-кто еще, более предусмотрительный и расторопный. Ему все и достанется. Или же все-таки нет? Вот теперь и милиция зашевелилась. Наверняка выйдут на сгоревшую «Ниву». Интересно, «Нива» эта принадлежала кому-то из группировки заказчика или это была угнанная машина?

Бекас вспомнил — когда он впился зубами в ухо Василия Ивановича и они навернулись вместе с машиной в карьер, в первую минуту всем показалось, что они разбились всмятку. На самом деле все были оглушены падением, но серьезных травм не получили. Только сам Бекас притворился, что находится в полной отключке. Его выволокли из машины и бросили на песке. Потом Василий Иванович долго и злобно ругался — шансов поднять автомобиль из карьера не было. Тогда на пару с Петькой они подожгли его, хорошенько облив бензином из запасной канистры.

Пока они, как индейцы, плясали вокруг пылающей «Нивы», Бекас потихоньку поднялся и, постепенно ускоряя шаг, стал удаляться от места аварии. Он даже пальто сбросил, полагая, что человека в больничной пижаме скорее подберут на трассе.

Но тут опять начался кошмар. Его бегство не укрылось от внимания Василия Ивановича. Оно взбесило его до предела. Охваченный дикой злобой, обливаясь кровью из прокушенного уха, он догнал Бекаса и схватил его за руку.

Бекас ухитрился вывернуться, и в пальцах Василия Ивановича остался лишь рукав от больничной пижамы. Зарычав, как дикий зверь, он отшвырнул его и сшиб Бекаса с ног.

Наверное, в тот момент он мог запросто убить Бекаса, раздавить его, как насекомое. Выручил Петька, который напомнил партнеру, что шеф будет очень разочарован смертью Бекаса.

— «Отвечаете за него головой!» Вот что шеф сказал! — заорал Петька, хватая Василия Ивановича за руку и повисая на ней. — Забыл, что ли? Я из-за него головы лишаться не собираюсь!

— Я ее уже почти лишился! — огрызнулся Василий Иванович, размахиваясь ногой, словно собирался зарядить Бекасу под ребра. — У, сука!

Петька оттащил его в сторону. Но Василий Иванович и сам уже опомнился. Он сообразил, что даже и при живом Бекасе нагоняй от шефа они получат неминуемо. Во-первых, выехали на место самовольно, во-вторых, угробили машину, в-третьих, засветились и поставили под удар всю операцию. За такое шеф вполне может голову оторвать и без дополнительных причин.

Что было дальше, Бекас помнит смутно. Его опять начало тошнить, и слабость буквально валила его с ног. На него снова надели пальто и волоком оттащили от места пожара куда-то в чистое поле, и там в темноте Василий Иванович долго и упорно куда-то звонил и что-то объяснял необычным извиняющимся тоном.

Примерно через час-полтора за ними пришла машина. К тому времени Бекас слегка очухался, но ему предусмотрительно завязали глаза, и он опять не мог проследить маршрут. Однако по прибытии на место Бекас догадался, что они опять находятся в том же самом неустроенном общежитии. Только на этот раз его повели не вверх, а вниз и заперли в бетонном подвале, где стояла койка, стол со стулом и горел тусклый светильник. К тому же выяснилось, что во время дождя туда каким-то образом доходит небесная влага, правда, в очень умеренных количествах.

Наверное, наверху началась самая настоящая осень, подумалось Бекасу. Дождь шел, когда вся эта каша заварилась, и дождь идет, когда ее приходится расхлебывать. И нет никакой уверенности, что расхлебать удастся. Слишком крутое получилось варево.

Раздумья его были прерваны раздавшимся наверху шумом. Кто-то опять спускался в подвал. Бекас настороженно посмотрел на лестницу и обмер. В его темнице появился сам заказчик! Человек, чьего имени он до сих пор не знал, но который обладал тонким умом, хладнокровным характером и весьма действенной командой. Кроме этого, он наверняка располагал солидным капиталом. Он и выглядел необыкновенно солидно — превосходно одетый, уверенный в себе, чуть полноватый, с твердой линией подбородка и стальными глазами — эдакий руководитель завода-гиганта в добрые старые времена. Хотя вряд ли в те времена он был крупным руководителем. Тогда он максимум был каким-нибудь лейтенантом — в прямом или переносном смысле. Это в мутные годы он нашел себя и принялся ловить рыбку в мутной воде. Должно быть, дела шли успешно, если он сумел приобрести такой лоск. Бекасу оставалось только завидовать.

Вслед за хозяином спускался кто-то из его шестерок — бычий затылок, свинцовый взгляд, широченные плечи. Чем-то он напоминал Василия Ивановича, только выглядел еще страшнее и бесчеловечнее. Такому Бекас ухо, пожалуй, прокусить бы не решился.

Они спустились вниз и остановились прямо перед Бекасом. Он не выдержал характер, поднялся. Серые глаза заказчика сверлили его.

— Здравствуйте, господин Бекас! — произнес заказчик и покачал головой. — Неважно выглядите! Как ваше самочувствие?

— Спасибо, хреново! — буркнул Бекас, отводя глаза.

— М-да, печально! Но ведь в этом виноваты прежде всего вы сами! — воскликнул заказчик. — А уж сколько хлопот вы доставили нам, господин Бекас!

— А мне казалось, что вам в основном достается прибыль, господин… м-м… не знаю вашего имени-отчества, — с некоторым вызовом сказал Бекас.

— Называйте меня «господин Тенин», — сказал заказчик. — А насчет прибыли вы не совсем правы. Сначала вы исправно снабжали нас информацией. Но потом, когда речь пошла о действительно важных вещах, вы все испортили. Понимаю, что вы пострадали сами, но это плохое оправдание. Мы не благотворительная организация. Нас интересует дело. Мы попытались исправить ваши ошибки, приложили для этого колоссальные усилия, а вы опять принялись нам мешать. Теперь все сплелось в такой запутанный узел, который нормальным способом развязать невозможно. Придется его разрубать, господин Бекас! Вы догадываетесь, о чем я?

На душе у Бекаса заскребли кошки. Тон Тенина ему категорически не понравился.

— Нет, я вас не понимаю, — ответил он.

— Я вам сейчас объясню, — спокойно сказал Тенин. — Тем, как складываются обстоятельства, обеспокоены не только мы. Ваше непосредственное начальство, уважаемый Арнольд Евгеньевич, также встревожен. Его можно понять. Он был уверен, что ему удастся вернуть назад то, что вы сумели похитить… — Он испытующе всмотрелся в лицо Бекаса. — Или это блеф? Может быть, и не существует никакой информации, господин Бекас? И вы просто водите нас всех за нос?

— Да как же так? — испугался Бекас. Такой вариант не оставлял для него никакой надежды. — Честное слово… Я спрятал… Мне просто наседали на пятки. Вот все так и получилось.

— Очень неловко получилось, — констатировал Тенин. — Хорошо. Не будем поминать прошлое. Давайте сразу договоримся о наших дальнейших планах. Что вы намерены делать дальше? Вы намерены передать нам диск с информацией или собираетесь и дальше злоупотреблять нашим терпением?

— Мне нужны гарантии, — угрюмо отозвался Бекас.

— А мое слово для вас недостаточная гарантия? — с упреком произнес Тенин и, помолчав, добавил: — Ну что же, я вижу, вы упрямый и недоверчивый человек. В других обстоятельствах эти качества вызывали бы у меня уважение, но сейчас мы находимся в цейтноте, и нас интересует прежде всего результат. Поэтому послушайте внимательно, что я вам скажу. Итак, ваш уважаемый Арнольд Евгеньевич сумел выйти на нас и предложил мне компромиссное решение. Он предложил мне отступные за вас и за тот материал, который вы у него увели. Мы, разумеется, что-то теряем на такой сделке, но зато избавляемся от массы хлопот. И, должен вам признаться, я все больше и больше склоняюсь к тому, чтобы принять предложение вашего начальника, господин Бекас. Понимаете, что это означает лично для вас?

— Вы не можете! — прошептал Бекас.

Его внутренности словно прихватило морозцем. Если Тенин откажется от него и передаст Арнольду Евгеньевичу, дни его будут сочтены.

— Очень даже можем! — заявил Тенин. — Нам надоело играть в кошки-мышки. Мало того что это очень утомительно. С каждым днем это становится все опаснее! Вы умудрились довести до того, что в дело вмешалась милиция!..

Бекасу хотелось сказать, что не он убил в саду человека, из-за которого и всполошилась милиция, но сдержался. Такое замечание могло сейчас дорого ему обойтись. Упоминание имени начальника ввергло его едва ли не в шок. Заказчиков Бекас боялся, но как он боялся Арнольда Евгеньевича, и передать было невозможно. Здесь к страху примешивался и стыд, и что-то еще, чему Бекас даже названия подобрать не мог. Нет, с начальником он встречаться не хотел категорически. И Тенин это понимал.

— Итак, я жду ответа! — твердо сказал он, пристально глядя на Бекаса. — Вы должны немедленно сделать выбор. Если вы с нами, то сейчас же в подробностях рассказываете мне о спрятанном диске. Мы тут же отправляемся и изымаем его, не теряя ни минуты. Если же вы опять начнете крутить и вертеть, ссылаясь на свою потерянную память, то мы ставим на вас крест и за обговоренную мзду передаем вас Арнольду Евгеньевичу. Дальнейшая ваша судьба нас не интересует. Ну и сами понимаете, что времени на размышление у вас также не осталось — все должно решиться прямо сейчас.

— Но ведь там милиция!.. — сказал изумленно Бекас. — Вы же не сунетесь туда!

— Это не ваша забота, — ответил сквозь зубы Тенин. — От вас требуется только одно — достоверные сведения. Считаю до трех. Один!..

— Я согласен! — быстро произнес Бекас. — Я даже сам вручу вам этот диск…

— Нет, вы больше не сделаете отсюда ни шагу, пока информация не окажется у меня в руках, — отрезал Тенин. — Вас запрут в подвале, пока мы будем искать диск. И если я вернусь без него…

Взгляд, остановившийся на Бекасе, был тяжел, как свинец.

— Я понял, — совсем поник Бекас. — Все очень просто. Вы находите пруд. Возле пруда есть развалины старого дома. Сейчас они все заросли сорной травой и кустарником. Но если хорошенько поискать, можно найти остатки камина. Суньте руку в трубу — вернее, в дыру, которая осталась от трубы, — и слева, как бы на приступочке, найдете полиэтиленовый пакет…

— Идиот!.. — не сдержался Тенин. — Представляю, во что он превратился за этот год! Вы что, не могли положить диск во влагонепроницаемую коробку?

— Я же не знал, что все затянется на год! — обиженно сказал Бекас. — Да и не думаю, чтобы диск был поврежден. Носитель хороший, упаковка тоже прочная. Завернул я его опять-таки тщательно. Если помните, в тот день шел дождь…

— А вы, оказывается, совсем не так сильно впали в беспамятство!.. — с негодованием заметил Тенин. — Просто, я вижу, вам нравится морочить людям головы!

— Просто мне нужны гарантии, — упавшим голосом пробормотал Бекас.

— Даю вам гарантию, — уничтожающим тоном проговорил Тенин, — что если диска я не обнаружу, то вам придется так туго, как еще никогда в жизни не приходилось. Мы не можем играть в эти игры бесконечно. На каком-то этапе они теряют смысл. Так что все решится сегодня. И если вы и на этот раз вздумали меня обмануть…

— Нет, на этот раз я сказал все, — ответил Бекас. — Если вы не найдете там диска, то я тут уже ни при чем.

— Теперь вы в любом случае при чем, — сурово сказал Тенин, повернулся и, не оглядываясь, быстро пошел к лестнице.

Телохранитель с бычьим загривком, сутулясь, побрел за ним следом. Вскоре дверь в подвал захлопнулась с лязгом и скрежетом. Бекас без сил упал на кровать. В голове у него будто проносился ледяной вихрь. Он уже не чувствовал себя полностью живым. Бекасу казалось, что его тело разваливается на атомы, а из самого темного угла подвала смотрит на него пустыми глазницами смерть с ржавой косой в руках.

Тенина наверху встретили Василий Иванович с Петькой.

— Ну что, шеф? — поинтересовались они нетерпеливо.

— Он все сказал, — коротко обронил Тенин. — Просто нужно уметь заинтересовать человека.

— Сами же не велели его прессовать! — обиженно пробурчал Василий Иванович, невольно притрагиваясь к перебинтованному уху.

— А прессовать и не нужно было, — холодно ответил Тенин. — Сейчас выезжаем на место. Это опять туда.

— Но там же менты, шеф!

— Менты нашему делу не помеха, — отрезал Тенин. — Мы ведь ничего противозаконного делать не собираемся, верно? К тому же на улице дождь. Какой дурак будет сейчас торчать под открытым небом? И вообще, вам-то о чем беспокоиться? На этот раз я сам все сделаю. Между прочим, я давно подумываю, не отказаться ли мне от услуг таких недотеп, как вы? Если заниматься делами в одиночку, это будет куда выгоднее — вам не кажется?

— Но… — начал Василий Иванович.

— Идите заводите машину! — отрезал Тенин. — Мне нужно кое-куда позвонить.

Василий Иванович с Петькой вышли во двор. С неба лил нескончаемый осенний дождь. Окна в домах казались нарисованными акварелью. Ни одного живого лица не было видно за ними. Обширный двор тоже был пуст — только один черный «Мерседес», сверкающий, как после хорошей мойки, стоял у выезда.

— Хорошо ему говорить! — проворчал Василий Иванович, не глядя на своего спутника. — А если тебя за глотку берут — тогда как? Ты вот того хрена завалил, что — для собственного удовольствия? Ясно, не для собственного! А если бы не завалил и нас тогда повязали? Сам же он говорил, что ни одна живая душа… А потом второй раз, когда мы с Кирюхой без тебя ездили? Я-то ладно, ушел, а Кирюха, царство ему небесное, не уберегся. Опять же чуть не повязали. А ему легко говорить — в одиночку!

— Ладно, проехали! — недовольно бросил Петька. — Чего теперь? Что было, то быльем поросло. И вспоминать не стоит. Нужно думать, как сейчас сделать, чтобы все путем было.

— Это уж пусть он думает! — с некоторым оттенком мстительности сказал Василий Иванович. — Сам так сам — я не возражаю. Между прочим, дал бы он мне свободу действий — давно бы я из этого урода все вытряс!

— Чего же не вытряс? — пожал плечами Петька.

— Знаешь — чего! — разозлился Василий Иванович. — Это ты сейчас такой умный стал! Базаришь! Из-за тебя, между прочим, весь сыр-бор. Привык пером махать! Не завалил бы тогда мужика…

— Ладно, чего мы будем собачиться? — примирительно сказал Петька. — Я же тебе ничего не предъявляю. Я просто хочу сказать, что прошлого не вернешь. Смысла нет базарить.

Они уселись в машину. Вскоре появился Тенин в сопровождении своего амбала-телохранителя Славы. Они тоже забрались в «Мерседес», и Тенин повелительно махнул рукой.

— Погнали! — сказал он. — Договорился с одним приятелем. Он к нам присоединится за Кольцевой. Он мент. Я ему бабки плачу за разные мелкие услуги. Сегодня он обещал нас подстраховать. Подъедет к дому раньше нас, наплетет чего-нибудь, отвлечет своих коллег… Чтобы, значит, уже полная уверенность была.

— Вы ему все рассказали, шеф? — ужаснулся Петька. — На ментов сами знаете, какая надежда! Мент, он всегда мент…

— Ты кого учишь?! — прикрикнул Тенин. — Прикуси язык! Этот капитан знает ровно столько, сколько я ему сказал. За те бабки, которые я ему плачу, можно не задавать вопросов, понятно? И он не задает! Вам бы у него поучиться!

— Понял, шеф! — вздохнул Петька.

Дальше ехали в полном молчании. Даже когда за Кольцевой дорогой к ним присоединилась милицейская машина с синей полосой, никто не осмелился произнести ни слова. Только сам Тенин обменялся по телефону с неизвестным милицейским капитаном несколькими фразами, суть которых сводилась к тому, что капитан сделает все, как договорились. После этого патрульная машина увеличила скорость и скрылась в дождевой мороси.

Сами они доехали до нужного поворота примерно через десять минут после капитана. Здесь Тенин велел притормозить и объяснил план дальнейших действий.

— Сейчас объедешь рощу слева и поставишь машину так, чтобы ее ни с одной точки не было видно. Я прогуляюсь пешочком до пруда, сделаю дело и вернусь. Вы все сидите в машине, как влитые. Никакой самодеятельности. Только в крайнем случае, если вас будет окружать милиция, разрешаю уехать. Но это из области фантастики, потому про эту возможность можете сразу забыть. Дождетесь меня, и поедем спокойно обратно. Все поняли?

Василий Иванович понял. Они поехали дальше. До самой рощи им не попалась ни одна машина.

— Ноги промочите, шеф! — заботливо сказал Петька, когда «Мерседес» прокатился по сырой траве и замер под кронами двух желтеющих берез, с которых беспрерывно срывались тысячи водяных капель.

— С вами еще и не до того доживешь! — ответил Тенин, открывая дверцу. — Сидеть здесь и помалкивать!

Он пошел в обход рощи, и все увидели, что на ногах у него не лаковые туфли, а резиновые сапоги.

— А ты страдал! — буркнул Василий Иванович.

— Шеф дал распоряжение сапоги ему найти, — прогудел телохранитель Слава. — Я сразу в магазин сгонял и купил. По размеру. С подкладкой, — горделиво закончил он.

Они ждали не менее получаса. Одуряюще барабанил по крыше машины дождь, по ветровому стеклу бежали бесконечные струи воды. Разговаривать никому не хотелось. Они столько раз уже здесь были, что еще один приезд казался совершенной бессмыслицей.

Потом появился шеф, и все оживились. Тенин забрался в машину. С него текло, но по его спокойному, полному достоинства лицу было видно, что он доволен.

— Трогай! — сказал он Василию Ивановичу и, не удержавшись, похлопал себя по карману. — Дело в шляпе, господа! Товар наконец-то у нас.

Глава 10

— Давайте подытожим, что мы имеем, — сказал Гуров, обводя взглядом товарищей.

Кабинет, который они с полковником Крячко делили на двоих, казался сейчас переполненным, хотя, кроме них, присутствовали только подполковник Милютин и майор Стенин, человек, возглавлявший группу наблюдения в «поместье» Левитина.

Хотя прокуратура не видела пока оснований для объединения в общее производство дела об убийстве Чижова и дела о похищении гражданина Бекаса, Гурову удалось убедить генерала Орлова, что эти дела имеют общую подоплеку и расследование по ним должно вестись параллельно. Удалось убедить ему в этом и Милютина. Впрочем, последний не был честолюбив и слишком уважал Гурова, чтобы не прислушаться к его мнению.

— Ну, что мы имеем? — сказал он, отвечая на вопрос Гурова. — Примерно то же самое, что и неделю назад. Руководитель «Миллениума» — буду называть его так для краткости — старательно делает вид, что никаких особых причин для охраны Бекаса в больнице у него не было и назначил он ее только из соображений безопасности, каковые въелись ему в плоть и кровь, так как он с молодости служил на режимных объектах…

— А справку по работе Бекаса он предоставил?

— Да, тут он не обманул. Но, согласно этой справке, гражданин Бекас вряд ли являлся ключевым работником фирмы. Это же, кстати, подтверждают и сотрудники, с которыми удалось побеседовать. Имел ли доступ к секретной информации? Безусловно, имел. Занимался ли вплотную какими-либо разработками? Нет, всегда был на подхвате. Возможно, это лишь надводная часть айсберга, но, боюсь, углубляться в секретную работу этого бюро нам действительно не позволят.

— Ну, хорошо, — поморщился Гуров. — А больница?

— Увы, — развел руками Милютин. — Там тоже пока ничего обнадеживающего. Самое неприятное, что мы, кажется, нашли тех, кто участвовал в похищении Бекаса и убийстве охранника. Во всяком случае, оставшийся в живых охранник и те, кто работал в ту ночь в приемном покое, опознали этих людей…

— Вся закавыка в том, что люди эти лежат в морге, — продолжил Гуров. — Да, я уже в курсе.

— Вот, значит, почему ты рассматриваешь этот факт как неприятный! — воскликнул Крячко, обращаясь к Милютину. — А по-моему, любая информация лучше отсутствия таковой. Раз этих людей опознали, значит, мы можем узнать, кто они, их связи…

— Их не для того отправили на тот свет, — сказал Гуров. — Милютин уже кое-что выяснил. Это была такая вольная компания с полукриминальным прошлым. Возглавлял ее некий Марк. По слухам, они брались за всякие грязные заказы. Несомненно, похищение Бекаса и убийство в больнице — их рук дело. Но дальше след обрывается. Самому Марку Бекас был нужен как прошлогодний снег. Он работал на кого-то, за большие бабки. Но вместо денег получил пулю. Пожадничал ли заказчик или решил подстраховаться и обрубить концы — теперь это не суть важно.

— А что же важно? — поинтересовался Крячко.

— Важно то, какие вокруг заурядного научного сотрудника кипят страсти, — сказал Гуров. — А ведь этот человек, кроме своей фамилии, ничем не примечателен. Вспомните, что мы о нем знаем — серая личность, невеликие доходы, неудавшаяся семейная жизнь, убогая квартирка, ну и так далее и тому подобное…

— И что? — с огромным любопытством уставился на него Крячко.

— Да это же точный портрет типичного кандидата в шпионы! — засмеялся Милютин. — Я правильно понял твою мысль, Лев Иванович?

— Пожалуй, — кивнул Гуров. — При всей своей незамысловатости, этот человек имел доступ к секретной информации. Можно предположить, что в какой-то момент ему пришла в голову идея подзаработать. Но ему не очень повезло и в этом. Год назад он попадает в аварию и едва не лишается жизни. И заметьте, весь год, пока он лежит в коме, его неусыпно опекают — коллеги, которые день и ночь несут возле него караульную службу, и неизвестные нам лица, которые тщательно следят за состоянием Бекаса, а потом, убедившись, что он пришел в себя, похищают его. Похищают не своими руками, но об этом мы уже говорили. Затем, после похищения, даже не переодев своего пленника, они везут его… Ну, скажем так, в тот район, где находится «поместье» Левитина. Прямых доказательств у нас пока нет, но мне не очень верится в такие совпадения. Полагаю, что Бекас должен был что-то найти в той местности. Они искали и раньше, пока он лежал в больнице, но ничего не нашли. Заполучив же его, они предприняли еще одну попытку. Потом еще одну… Возможно, Бекас пытался бежать — о чем косвенно свидетельствует оторванный рукав пижамы…

— За всю неделю, пока мы там дежурим, — вставил майор Стенин, — никто практически не появлялся. Тихо. Возможно, они уже нашли, что искали.

— Неужели никто не появлялся? — с легкой досадой спросил Гуров. — Что значит — практически?

— Но мы же регулярно обо всем докладывали, — заволновался Стенин. — Начались дожди, и все посещения как ножом отрезало. Нет, возможно, мы что-то и пропустили…

— Это было бы очень печально, — заметил Гуров. — И все же, что это означает — практически?

— Ну-у, появлялись там, конечно, люди, — пояснил Стенин. — Управляющий то уезжал, то приезжал. Неделю назад в дождь коллега заехал — капитан милиции из областного управления…

— Что ему нужно было? — насторожился Гуров.

— Нет-нет, он попал туда случайно. Ехал мимо, и у него мотор забарахлил. Знаете же, какие проблемы с транспортом. Он загнал тачку в гараж и немного покопался в моторе. Через полчаса он уже уехал.

— Вы номер машины и фамилию капитана записали? — спросил Гуров.

— А как же! — с легкой обидой отозвался Стенин.

— А почему же не доложили об этом в тот же день?

Стенин растерялся.

— Ну-у, так это… Мы подумали… Вроде это свой был, — сказал он, обводя взглядом коллег. — И он в сад не выходил. Вы же предупреждали насчет сада и пруда, Лев Иванович…

— В сад не выходил… — задумчиво повторил Гуров, размышляя о чем-то своем. — Ну ладно! Что выросло, то выросло. А что у нас по исчезнувшему санитару, Стас?

— Ну что, — хмыкнул Крячко. — По тем данным, что у нас имеются, можно предположить, что санитар — Артюхов Виктор — действовал по заданию все того же Марка. Есть свидетели, которые видели их вместе. Возможно, Артюхову повезло, и он сумел избежать участи своих сообщников. С тех пор он, правда, нигде не появлялся. Я выяснил его адрес, кое-какие подробности жизни, номер мобильного телефона. Этот Артюхов — перекати-поле, сомнительные друзья, сомнительные девицы, постоянно меняющиеся места работы. Машины не имел. Родственников у него тоже негусто, и никто из них с Артюховым отношений не поддерживает. В общем, ни одной зацепки… Кроме мобильника. Я дал задание ребятам — они регулярно связываются по этому номеру, вдруг ответит? Ну и еще мы размножили его фотографию. Возможно, где-то его видели.

— Это правильно, — согласился Гуров. — К сожалению, сейчас это единственная наша надежда. Марк со своими отморозками уже ничего не скажут. Судьба главного героя, господина Бекаса, вызывает у меня большие сомнения. Арнольд Евгеньевич молчит, да и вряд ли ему доподлинно известно, кто зарится на его секреты. Впрочем, возможно, я ошибаюсь. Может быть, как раз известно, но он хочет сам разобраться. Очень похоже на то. Только непонятно, зачем ему эта головная боль? Сейчас он уважаемый и даже привилегированный человек. Но если его служба безопасности нарушит закон, его репутация пострадает. Не проще ли свалить все заботы на нас? Но он активно сопротивляется этому. Почему? Боится, что мы украдем его секреты?

— По-моему, ответ напрашивается, — с усмешкой сказал Крячко. — Почему бы не допустить, что у Арнольда Евгеньевича свои планы насчет информации, которая, как известно, является самым выгодным товаром?

— Жизнь покажет, — пожал плечами Гуров. — Как ни крути, но Арнольд Евгеньевич интересует нас в последнюю очередь. За своей собственностью крадучись не ходят. Да и Бекаса он упустил. Козыри сейчас в других руках.

— В руках привидений, — сказал, подмигивая, Крячко.

— Наверное, это покажется смешным, когда все закончится, — уничтожающе заметил Гуров. — Пока мне совсем не смешно. Сверху теребят — когда мы найдем убийц Чижова…

— И похитителей, — добавил Милютин. — Хоть все и говорят, что искать будут спецслужбы, но пока отдуваться приходится нам. А где их искать? Хорошо, если Лев Иванович прав и это все одна и та же история. Но я порой думаю — вдруг это ошибка? Вдруг совпадение?

— Я в совпадения не верю, — резко сказал Гуров. — Как правило, совпадения очень тщательно готовятся. Жаль, что у нас не осталось подробных материалов по автокатастрофе годичной давности, после которой Бекас впал в кому… Может быть, сейчас у нас была бы в руках какая-то зацепка. Но, извините, я не могу поверить, что Бекас случайно оказался в тех местах, где произошло убийство — именно в ту ночь, когда там произошло убийство. И эти настойчивые поиски в саду…

— Они закончились, — напомнил Стенин.

— Или нам кажется, что закончились, — поправил Гуров. — Одним словом, работаем. Особое внимание на личность Виктора Артюхова. Если он жив, его нужно найти как можно быстрее.

Гуров не предполагал, насколько близки они к исполнению этого желания. Но уже через сорок минут на его служебный телефон поступил звонок из области. Звонил начальник уголовного розыска одного из районов. Он сообщил, что в поселке Молодежное замечен человек, похожий на гражданина Артюхова, по которому объявлен розыск.

— У нас он, — разъяснил районный начальник. — Хорошо это или плохо, но у нас заведено — как посторонний человек появился, так его сразу на заметку берут. Потому у нас и проблем с мигрантами не бывает — я в основном строителей имею в виду. У нас молдаване не строят — своими силами обходимся… Но это я к слову, а вообще появился тут такой, похожий. Поскольку насчет него особые указания были, то я сперва решил позвонить. Как с ним поступить — сразу задержать или пока только документы проверить?

Не веря своей удаче, Гуров попросил коллегу не торопиться.

— Пока не трогайте! — сказал он. — Береженого бог бережет, мало ли что, а он для нас очень важен. Но хотелось бы, чтобы за ним приглядели — так, слегка, чтобы не ушел. А я буду на месте максимум через час — уже выезжаю.

— Ну, он тут поселился на квартире у гражданки Никифоровой, — объяснил районный начальник. — Есть у нас такая гражданка пенсионного возраста. Летом коз на выпас гоняет. А зимой, есть данные, гонит самогон…

— Да бог с ней, с гражданкой! — взмолился Гуров. — Вы за гражданином присмотрите! Он нам как воздух сейчас нужен!

Получив заверение, что за Артюховым будут следить как за ближайшим родственником, Гуров в компании с полковником Крячко и подполковником Милютиным выехал в Молодежное.

— По правде говоря, не верится мне, что это Артюхов, — признался Милютин, когда они прибыли на место. — Конечно, хотелось бы, но в душе одни сомнения. Только бензин зря сожгли!

— Ты за чужой бензин не страдай! — сказал ему Крячко. — За бензин на этот раз Лев Иванович пусть страдает. И за резину. И вообще, ничего в мире не делается зря. У всего есть свой особый потаенный смысл. Это я недавно передачу про индийские религии слушал…

— Охолонитесь! — строго сказал Гуров. — Индийские йоги нас сегодня не интересуют. Нас интересует конкретный гражданин Артюхов, который может пролить свет на кровавые события двухнедельной давности. Вот о чем думать надо. А им, видишь ли, смысл подавай! Вот возьмем Артюхова, и сразу же прояснится смысл. Или, допустим, окажется, что это не гражданин Артюхов. И в этом будет заключаться вполне определенный смысл. Мы будем точно знать, что здесь гражданина Артюхова искать не нужно…

Они выяснили, где находится отдел внутренних дел, и поехали прямо туда. Возле скромного двухэтажного здания мокли под дождем два автомобиля — служебный «Вольво» и чей-то побитый «жигуленок»-«девятка». Все сотрудники сидели в здании и не высовывали наружу носа. Гуров объяснил, что ему нужно, и всех троих проводили к начальнику.

Увидев Гурова, начальник — толстый и не слишком бравый подполковник — смутился.

— Честно говоря, я не ждал вас так скоро, — пробормотал он вместо приветствия и тут же начал, срываясь на крик, вызывать одного за другим сотрудников.

Гуров с самого начала догадался, что за Артюховым никто еще и не начинал присматривать. Запоздалые усилия здешнего подполковника ничего изменить не могли.

— Ладно, не напрягайся! — посоветовал он ему. — Мне следовало бы сделать поправку на областную специфику. У вас ведь не принято вести наблюдение под дождем, в стужу и на рассвете, не так ли? Ну так не стоит и начинать! Дай нам только провожатого, чтобы показал дом, где проживает гражданка Никифорова. Остальное мы сами все сделаем. Если, конечно, птичка еще не упорхнула. Однако, если она упорхнула, боюсь, придется тебе поделиться своим передовым опытом на ковре у начальника главка. Уж не обессудь!

Подполковник был настолько растерян, что даже не стал оправдываться. Он немедленно предоставил в распоряжение Гурова своего подчиненного, старшего лейтенанта Дымова.

— Этот не подведет! — буркнул подполковник. — Если пожелаете, он сам вам этого Артюхова и сцапает. Толковый парень!

По дороге Гуров поинтересовался у толкового парня, не он ли обнаружил присутствие Артюхова в поселке.

— Не-а! — простодушно ответил Дымов. — Из наших его никто и не видел. Это тетка, у которой он поселился, пошла в паспортный стол, увидала стенд «Их ищет милиция» и напугалась. Говорит, у меня этот самый и поселился, аспид. Берите его, говорит. Ну а командир брать не стал, решил сначала с центром посоветоваться. Теперь вот, значит, вы сами и при-ехали.

— Мы и в самом деле приехали, — кивнул Гуров. — А вы, похоже, на это и не рассчитывали. Ну ладно, что выросло, то выросло. Молись, старлей, чтобы наш подопечный на месте оказался, а то начнется у вас тут в Молодежном звездопад…

Дымова, кажется, не очень напугала такая перспектива, и он продолжал знакомить Гурова с положением дел все тем же спокойным доброжелательным тоном.

— Вот сейчас свернете направо, — объяснял он, — и поедете почти да самого конца улицы. Летом-то здесь нормально, а сейчас, к сожалению, развезло маленько. На легковушках лучше не ездить.

Гуровский «Пежо» перепрыгнул через колею и тут же плюхнулся в лужу, как бы подтверждая слова старшего лейтенанта. Гуров притормозил и стал осторожно сдавать назад. Выбравшись на относительно сухое место, он заглушил мотор и сказал ровным голосом:

— О таких вещах следовало бы предупреждать заранее, старший лейтенант! И транспортом бы неплохо было помочь соответствующим… Ну да ладно, какой с вас спрос! Выходим, господа-товарищи!

Это предложение не вызвало энтузиазма. С ворчанием оперативники стали выбираться из машины. Подняв воротники плащей, пешком направились в конец улицы. Грязь под ногами была удивительная. Милютин несколько растерянно посетовал на то, что никто не догадался захватить резиновых сапог. Но полковник Крячко уже через две-три минуты перестал осторожничать и шлепал по лужам в свое удовольствие, не обращая внимания на то, во что превращались его брюки. Старший лейтенант Дымов стоически терпел лишения, хотя чувствовалось, что месить грязь в новенькой форме ему совсем не хочется. Однако показать слабость на глазах у старших офицеров он не мог.

К счастью, улица наконец кончилась. Они остановились перед старым деревянным домом, на второй этаж которого вела внешняя лестница с ненадежными перилами. Мокрый деревянный забор скрывал, что творилось во дворе, но Гуров подозревал, что внутри такая же грязь, что и снаружи, и хорошего не ждал.

Оперативники стояли вплотную к забору. За пеленой дождя вряд ли возможно было рассмотреть даже со второго этажа, что происходит у калитки. Но Гуров решил не тянуть времени.

— Особых сюрпризов я не жду, — объявил он. — Даже в том случае, если это действительно Артюхов. Но все-таки действуйте аккуратнее. Сейчас разделимся. Старший лейтенант обойдет двор с другой стороны и будет прикрывать тылы. Мы с полковником Крячко переберемся через забор — возьмем на себя такой грех, — а Милютин культурно постучится в калитку и задаст хозяйке пару наводящих вопросов. Мы с полковником, уже находясь во дворе, проследим, какая будет реакция жильцов дома. Кстати, кто, кроме гражданки Никифоровой, проживает в доме, лейтенант?

— Полагаю, никого, — не моргнув глазом ответил Дымов. — Во всяком случае, у нас такой информации нет.

— Ну, на нет и суда нет, — сказал Гуров и махнул рукой. — Все по местам!

Дымов торопливо пошел вдоль забора, а Гуров и Крячко перемахнули через шаткий забор и спрыгнули на залитый дождем двор. Пригибаясь, они забежали в промежуток между домом и сараем и стали ждать. Им была видна верхняя часть лестницы, ведущей на второй этаж.

— Как думаешь, — спросил шепотом Гуров. — Наверное, там находится комната, которая сдается?

— Сейчас увидим, — шепотом ответил Крячко. — Между прочим, погодка — самое то по закоулкам гоняться. Голову даю на отсечение — если получится какая-то заваруха, Мария тебя не узнает.

— Какая может быть заваруха! — сердито сказал Гуров, которого и в самом деле пугала перспектива испортить свой элегантный костюм. — Четверо дюжих мужиков против одного санитара. Да и то еще вопрос — он ли это.

Дискуссию прервал громкий стук в калитку — это вступил в действие подполковник Милютин. Первое, что увидел после этого Гуров, — бледное лицо, мелькнувшее в окне второго этажа. Артюхов это или кто-то еще, Гуров, видевший молодого человека только на фотографии, определить, конечно, не мог. Но теперь он точно знал, что наверху кто-то есть.

Еще через минуту из дверей дома показалась довольно бодрая пожилая женщина в черной юбке и голубой капроновой куртке с капюшоном. Ворча что-то себе под нос, она мелко засеменила к воротам. Открыв калитку, она о чем-то коротко переговорила с Милютиным, а потом махнула ему рукой, приглашая в дом.

Подполковник с любопытством огляделся и пошел за женщиной. Они поднялись на крыльцо и скрылись в доме, не заметив Гурова с Крячко.

— Кажется, Милютин собирался показать ей фотографию, но потом сообразил, что на улице дождь, — тихо засмеялся Крячко. — Ну что, подождем результатов опознания?..

Гуров не успел ответить. В это время скрипнула дверь наверху. Гуров и Крячко задрали головы. По лестнице быстро спускался молодой человек, закутанный в плащ с чужого плеча. На голове у него сидела кепка, закрывающая пол-лица. Гуров вышел из своего укрытия и окликнул:

— Виктор Артюхов?

Молодой человек вздрогнул, вскинул голову, круто развернулся и побежал обратно.

— Да подождите! — закричал Гуров, бросаясь в погоню. — Поговорить нужно!

Артюхов (теперь Гуров не сомневался, что это был именно он) не реагировал на крики. Он быстро взбежал по лестнице и скрылся за дверью.

— Дай-ка я, Лева! — пробормотал Крячко, оттесняя Гурова в сторону и обгоняя его. — Чего тебе пачкаться?

Он взлетел на верхнюю площадку и примерился к двери, намереваясь выбить ее плечом. Но прежде, чем он успел это сделать, изнутри шарахнули подряд два выстрела из охотничьего ружья. Дверь будто лопнула. В разные стороны полетела щепа и пыль, копившаяся между досок годами. Гуров увидел, как из образовавшейся дыры полыхнуло пламя, услышал свист дроби и короткий крик своего друга.

Полковник Крячко, инстинктивно отпрянувший назад, налетел на хлипкие перила, переломил их и шлепнулся вниз. В одно мгновение Гуров мысленно прикинул высоту падения, решил, что она не критична, выхватил из наплечной кобуры пистолет и, пригнувшись, нырнул в комнату — он не хотел терять времени, пока Артюхов будет перезаряжать свое ружье.

В комнате висел сизый дым, но не от выстрела — просто здесь было изрядно накурено. Артюхов с ружьем в руках метнулся в противоположную сторону, к окну.

— Стой, придурок! — заорал Гуров. — Стрелять буду!

Артюхов, не останавливаясь, вышиб прикладом окно и, не раздумывая, сиганул из него. Гуров услышал, как он скользит по шиферу, а потом падает вниз.

Гуров выбрался в то же окно и, балансируя, добежал до края крыши. Артюхов лез через забор — как раз к тому месту, где его дожидался Дымов. Разряженное ружье валялось в грязи.

— Дымов, держи его! — заорал Гуров. — Упустишь, не знаю, что я с тобой сделаю!

Он не стал испытывать судьбу и вернулся во двор цивилизованным путем. Правда, теперь, оставшись без перил, лестница представляла собой весьма опасный аттракцион, но Гурову удалось спуститься по ней без травм и падений.

Во дворе встревоженный Милютин ощупывал сидящего на земле Крячко. Крячко смущенно улыбался и держался за ушибленный бок. Хозяйка в сбившемся набок капюшоне разыгрывала немую сцену — такого нашествия разрушителей на свое жилище она никак не ожидала.

Гуров понял, что с Крячко будет все в порядке, и устремился на улицу. Он опасался, что невозмутимый Дымов может прошляпить беглеца.

Однако опасения оказались напрасными. Довольно хлипкий и уже потерявший весь пыл Артюхов не мог противостоять высоченному натренированному старлею. Он пытался, конечно, брыкаться, но только испачкал Дымову мундир. А в результате оказался лицом в грязи.

Обнаружив такую трогательную картину, Гуров, однако, не пришел в восторг, как надеялся на то Дымов.

— Ну, старлей, ты в своем репертуаре! — сердито сказал Гуров. — Вернее, репертуар, конечно, не твой, а общего характера. Вы тут все делаете через пень-колоду. А ты подумал о том, что мне его еще в Москву везти в своей собственной машине?! Мало мне одного артиста…

Дымов хлопал глазами, ничего не понимая. Он еще не знал, что стряслось во дворе дома. Гуров подумал, что зря напустился на парня, тем более что все-таки тот произвел задержание.

— Ладно, от моего имени выношу тебе благодарность, старлей! — сказал он, ввергнув Дымова в окончательное недоумение.

Гуров тем временем ухватил лежащего на земле Артюхова за воротник плаща — это было наиболее чистое место в его гардеробе — и рывком поднял на ноги. Вид у молодого человека был жалкий.

— Артюхов? — резко спросил Гуров. — Виктор Артюхов? Ну! Документы имеются?

— Да имеются документы! — простонал задержанный. — Руки бы хоть помыть! Как я такими руками документы?

— И то верно! — буркнул Гуров, брезгливо оглядывая своего пленника. — Нам всем теперь впору в баню идти. Так какого рожна ты, Артюхов, в представителей закона стрелял? У тебя мозги в черепной коробке имеются, или на тебе уже не один мертвяк висит?

— Да ничего на мне не висит! — заныл Артюхов. — Напугался я! Откуда мне знать, что вы из милиции? Я бандитов боялся!

— А если ты бандитов боялся, то почему сразу к нам не пришел? Почему нам пришлось тебя буквально выцарапывать из этого тухлого местечка?

— Потому и не пришел, что боялся, — серьезно ответил Артюхов. — Кончить они меня должны, понятно? Как всех кончили. Вы уж, наверное, нашли Марка с ребятами?

— Да уж нашли, — согласился Гуров. — Только твой Марк тоже кадр отпетый. Никак не уполномоченный по правам человека.

— Марк был прагматик, — сказал Артюхов. — Кто бабки платил, тому он и служил. Говорил, у нас любой труд в почете.

— Умник был твой Марк! — сердито бросил Гуров. — Жаль, мы с ним не повстречались раньше. Ну, ничего, ты мне теперь за все художества своего дружка ответишь!

— За все-то почему? — обиженно спросил Артюхов. — Я тут вообще сбоку припека.

— Хорош гусь! — удивился старлей Дымов. — В полковника стрелял, а теперь сбоку хочет остаться!

— Говорю же, я бандитов боялся!

— Хорошо, пойдем сейчас в дом, — предложил Гуров, — посмотрим, как ты тут обосновался, и ты нам все расскажешь про бандитов. Будешь откровенен, глядишь, мы и про ружье забудем.

Артюхов не возражал. Промокшие и грязные, они все собрались в разоренной комнатке на втором этаже, и Артюхов довольно подробно рассказал о своем участии в похищении гражданина Бекаса из больницы.

— Но я никого и пальцем не тронул! — окрепшим голосом заверил всех Артюхов. — Я две недели за этим убогим дерьмо выносил. Можно сказать, милосердие проявлял. А уж чего с ним собирались делать и кому он понадобился — это не мое дело. Знаю только, что Марк должен был передать этого типа другому человеку. Что за человек, не скажу, потому что все в темноте происходило. А потом они за мной погнались — тут мне вообще не до них стало. Еле ушел. Потом они меня по мобиле вычислили. Опять еле ушел. Так что теперь и не знаю, что мне делать.

— Зато я знаю, — объявил Гуров. — Ты, Артюхов, у нас роль живца сыграешь. Сделаешь хоть одно доброе дело в своей жизни. А мы через тебя на эту банду выйдем. Мобильник-то твой цел еще?

Артюхов посмотрел на него долгим взглядом, а потом со вздохом сказал:

— Цел…

Глава 11

Арнольд Евгеньевич прошелся по кабинету, с подозрением покосился на телефонные аппараты, выстроившиеся на краю солидного письменного стола, точно эти аппараты могли подслушать его сокровенные мысли, и остановился возле широкого окна, за которым простиралась панорама бескрайней Москвы. Сейчас эта панорама не казалась столь же грандиозной и вдохновляющей, как обычно, — весь город был словно бы накрыт серым колпаком дождя, и от этого он казался гораздо меньше и неприветливее, чем обычно. Арнольд Евгеньевич терпеть не мог пасмурную погоду, но сейчас у него и на душе было так же серо и пакостно, как за окнами офиса. Арнольд Евгеньевич надеялся, что скорый визит одного человека поможет ему развеять хандру. Вообще-то этот человек должен был помочь в решении некоторых проблем, но это решение тут же тянуло за собой шлейф новых, поэтому надежды Арнольда Евгеньевича не выглядели такими уж радужными. Во всяком случае, он предпочитал действие ожиданию.

— Арнольд Евгеньевич! — прозвучал в динамике на столе слегка встревоженный девичий голос. — К вам посетитель. Говорит, из Тамбова.

Секретарша Катя, весьма симпатичная и смышленая особа, была на этот раз сбита с толку. Обычно в офисе не появлялись безымянные посетители из Тамбова. Про себя Арнольд Евгеньевич усмехнулся.

— Немедленно пропустить! — сказал он строгим голосом. — И в ближайшие полчаса меня ни для кого нет, ясно?

Дверь бесшумно отворилась, и через порог шагнул приземистый, некрасивый и даже какой-то несуразный с виду гражданин в дешевом плаще и старомодной шляпе, надвинутой по-провинциальному на самые брови. С полей шляпы еще капали остатки дождя. Не расстегивая плаща, гость плюхнулся на кожаное кресло и, задрав вверх голову, вопросительно посмотрел на хозяина кабинета.

— Здесь можно говорить совершенно спокойно, — заверил его Арнольд Евгеньевич. — Каждое утро начинается с того, что мой кабинет проверяется на наличие «жучков». Здесь чисто. У меня превосходные специалисты.

— Тебе видней, — хрипатым, неприветливым голосом сказал гость. — Я бы так уж сильно не надеялся на своих прекрасных специалистов. Доверяй, но проверяй. Отцы наши мудрые люди были!

— Тут ты прав, Гриб! — вздохнул Арнольд Евгеньевич. — Ничего, что я тебя так называю?

— Годится, — кивнул посетитель. — Меня хоть горшком — лишь бы свидетели не опознали… А тебя, видать, свой кинул? — Он проницательно уставился на Арнольда Евгеньевича. — Я угадал?

— Да угадал, угадал! — с некоторым раздражением отозвался тот. — Как ты все видишь, я не понимаю!

— Да ты сам наводку дал! — хохотнул Гриб. — Я тебе сказал, что на своих надеяться нельзя, а ты тут же подтвердил. А раз ты про меня вспомнил, значит, точно кинули тебя. Вот и весь секрет, доктор Ватсон!..

— Ясно, тебя не проведешь, — сказал Арнольд Евгеньевич. — Ну, тем лучше. Одним словом, нужно быстро разобраться с одним делом. Но так, чтобы на меня ни малейшего подозрения не упало. На кону стоят огромные деньги и моя репутация.

Гриб смотрел на него, не шевелясь и вообще никак не реагируя. В мокрой шляпе, плотный и приземистый, он и в самом деле отдаленно напоминал гриб-боровик. Возможно, кто-то однажды, заметив сходство, и наделил этого человека таким прозвищем.

— Ты меня слышишь? — спросил Арнольд Евгеньевич.

— На глухоту не жалуюсь, — ответил Гриб. — Излагай. Или все-таки побаиваешься чужих ушей?

— Не только чужих, — буркнул Арнольд Евгеньевич. — Хотелось бы услышать что-то и от тебя. Вхолостую такие истории не рассказывают.

— Пока не пойму, в чем дело, согласия не дам! — отрезал Гриб. — И сразу хочу знать — менты в это дело встряли?

— В том-то и беда, — хмуро сказал Арнольд Евгеньевич. — Я бы не стал тебя беспокоить, если бы все не было так серьезно. Суть такова. У нас в течение нескольких лет разрабатывалась одна серьезная технология. В общих чертах, это ткань повышенной устойчивости. То есть она не горит в огне, не тонет, не замерзает, не пробивается пулей, ну и еще ряд достоинств, которые может оценить только специалист. Разрабатывалась эта идея по заданию военного ведомства, но военные не слишком щедро нас финансировали. Видимо, у них имелись более важные приоритеты. Мы своими силами закончили работу, и… Одним словом, у нас появился другой заказчик. Скажем так, это был более солидный и щедрый заказчик, действительно заинтересованный получить сверхпрочную, легкую ткань…

— Действительно, мундир из такой ткани был бы не хуже стальных доспехов, а? Но в какой цвет он попросил выкрасить эту вашу чудесную ткань? — с иронией спросил Гриб. — Я имею в виду, на чьи мундиры она пойдет?

— А тебе это важно знать? — не слишком любезно откликнулся Арнольд Евгеньевич. — С заказчиком тебе не придется работать.

— Ну и что? — хладнокровно сказал Гриб. — Мне важно знать, какие у него финансовые возможности.

— У него широкие возможности, — ответил Арнольд Евгеньевич железным голосом. — Мне продолжать? Или ты прямо сейчас начнешь торговаться?

— Продолжай, — усмехнулся Гриб. — Хотя я уже примерно наметил сумму. Это будет миллион долларов.

— Ты с ума сошел!

— Мне уйти? — спокойно осведомился Гриб.

Арнольд Евгеньевич с тоской посмотрел в окно на залитую дождем Москву.

— Ладно, слушай дальше! — сказал он. — С заказчиком мы вели переговоры. Тем тоже не хотелось переплачивать. Мы стояли на своем. В конце концов мы уже почти добились консенсуса, как вдруг заказчик прервал переговоры. Я заподозрил неладное. У нас тут был под подозрением один тип. Исполнительный работник, со стажем, туповатый… Я никак не ожидал от него такой прыти. Однако, как мы выяснили, он потихоньку сливал наши разработки налево. До последней разработки он тоже теоретически мог добраться. Добраться и продать ее раньше нас, в два раза… да нет, в десять раз дешевле!.. Мы поняли, почему заказчик вдруг охладел к нашему предложению. Он просто изыскал более короткий путь. Против нашего сотрудника улики были косвенные, а мне хотелось взять его с поличным. И это почти удалось. Он уже вел переговоры насчет продажи. И тут наши ребята напортачили. Там был, конечно, элемент невезения… В общем, этот товарищ попал в аварию и на год слег в больницу.

— Значит, он не успел продать вашу разработку, — констатировал Гриб.

— Он успел договориться с покупателем! О чем, мы не знали и ждали, когда он выйдет из комы. Наш зарубежный заказчик не давал о себе знать. Предлагать товар третьей стороне было рискованно. Все повисло в воздухе. И тут наш предатель приходит в себя, но его тут же похищают. Прямо из больницы.

— Зарубежный заказчик? — удивился Гриб.

— Разумеется, нет! — сердито сказал Арнольд Евгеньевич. — Этот идиот действовал через какого-то посредника. А вот посредник наверняка вышел на иностранцев. Нужно найти — посредника и нашего человека. А самое главное, диск с информацией. Если мы упустим диск, то вся эта история выеденного яйца не будет стоить.

— По-твоему, я смогу это сделать? — неприветливо спросил Гриб.

— Надеюсь, — кивнул Арнольд Евгеньевич. — Я дам тебе некоторые наметки. Во-первых, полную информацию насчет сотрудника. Его фамилия Бекас. Во-вторых, кое-что по возможным похитителям. Мы не сидели сложа руки. На подозрении три группировки. Сами мы не можем сейчас совершать активных действий — нам в затылок дышат менты. Следят за каждым шагом. Малейшее подозрение, и нам придется раскрывать информацию по всей нашей работе. У меня есть хорошие друзья наверху, но их возможности тоже не безграничны. В общем, в течение двух-трех дней нужно проверить все эти адреса, всех этих людей и вернуть диск.

Арнольд Евгеньевич полез во внутренний карман, достал оттуда запечатанный пухлый конверт и протянул его гостю. Тот взял конверт, задумчиво взвесил его на ладони, а потом сунул за пазуху.

— Кроме информации, там кое-какая мелочь на расходы, — небрежно пояснил Арнольд Евгеньевич.

— Ладно, — сказал Гриб. — А что посредник? И твой Бекас?

— Все должны погибнуть, — твердо сказал Арнольд Евгеньевич. — Все до одного. И лучше, если смерть их будет выглядеть как внутренние разборки бандитов.

Некоторое время Гриб молчал, о чем-то размышляя про себя, а потом снова уставился на собеседника тяжелым неподвижным взглядом.

— Я не господь бог, — сказал он. — Может так статься, что все концы подчистить не удастся. И даже диск. Это вполне реально — упустить его. Возможно, мы его уже упустили.

— Извини, — сказал Арнольд Евгеньевич. — В таком случае у меня нет для тебя миллиона.

— Двух, — поправил его Гриб. — Если все сложится, ты платишь два миллиона.

Арнольд Евгеньевич смерил его взглядом, который был не менее тяжелым, и с большой неохотой подтвердил согласие.

— Ты умеешь набить цену, — сказал он с невеселой усмешкой. — Тебе с самого начала нужно было идти в торговлю.

— А я и пошел в торговлю, — невозмутимо ответил Гриб, поднимаясь. — Просто мой товар не пощупаешь.

На пороге он обернулся и сказал:

— Если что, я тебе позвоню, приглашу за грибами. Обговорим, на какой поляне встретиться. А если у тебя будут проблемы, ты знаешь, как со мной связаться. До встречи. Готовь «капусту». — Он вышел, несуразный и мокрый, абсолютно чужеродный организм в этом сверкающем офисном царстве, плотно прикрыл за собой дверь. Арнольд Евгеньевич перекрестил его, выходящего, но Гриб этого уже не видел.

Арнольд Евгеньевич долго не мог успокоиться. Человек, который предпочитал откликаться на самые несуразные прозвища (Арнольду Евгеньевичу полагалось звать его Грибом), был чем-то вроде крайнего средства. Он умел исправлять самые запутанные ситуации. Благодаря своим связям во всех слоях общества, которые он никогда не афишировал, Гриб был почти неуязвим. Человек, однажды познакомивший Арнольда Евгеньевича с Грибом, был уже в могиле, но услуга его не пропала даром. Сегодня Арнольду Евгеньевичу только и оставалось, что прибегнуть к крайним мерам. Переплет, в который он попал, грозил обернуться невероятными неприятностями. И самое обидное, что пострадать он мог исключительно за чужие грехи. Один мерзавец украл у него информацию, стоящую миллионы долларов, другой мерзавец похитил самого этого мерзавца, третий пошел на сделку со вторым… Все запуталось до предела. Теперь, если заветная технология окажется за рубежом, все подозрения падут на него. Даже в бюро решат, что он решил провернуть дельце за спиной у всех. А это — разброд и шатания, это бунт, это катастрофа. А тут еще милицейские чины, прилежно-туповатые с виду, являющиеся в офис чуть ли не ежедневно, задающие бестолковые вопросы, но явно что-то чующие. Пока ему удается сдерживать их напор ссылками на секретность и намеками на влиятельных персон у себя за спиной. Но в этом ненадежном мире нет ничего вечного, и хрупкое равновесие может нарушиться в любую минуту. Милиция будет рыть дальше и однажды выйдет на убийц и похитителей. Или на Бекаса. При самом благоприятном стечении обстоятельств менты торжественно вернут ему похищенную технологию, поднимут шум на всю Европу, и дальше у него уже не пройдет ни одной сделки, с ним никто не захочет иметь дело. Или его вообще снимут с этой хлебной должности — такой исход тоже вполне реален. Желающих хоть отбавляй. Это не говоря уже о миллионных убытках, которые он понесет в данном случае.

Но есть еще и худший вариант. Диск с информацией окажется на Западе, и тогда копать начнут уже службы посерьезнее уголовного розыска. Эти запросто могут обнаружить множественные утечки, которые произошли за все годы в бюро, поднимет шум военное ведомство — при таком раскладе предугадать развитие событий вообще невозможно. Единственное спасение — отсечь концы. Тут тоже есть свои подводные камни, о которые можно крепко ободраться, но если все сделать чисто, то можно сохранить место и остаться вне подозрений. А если информация вернется к нему, то немного погодя, когда все уляжется, можно будет возобновить переговоры. Потери, конечно, будут, но уже не столь катастрофические. Остается молиться, чтобы Гриб честно отработал свои два миллиона и вернул все, что принадлежит «Миллениуму». Арнольд Евгеньевич не был сильно верующим человеком, но перекрестил он своего гостя не зря. В его положении нельзя было пренебрегать ничем.

Глава 12

Одиночество — штука по-настоящему страшная, и особенно страшна она, когда тебя при этом окружают чужие. Чем больше этих чужих, тем страшнее одиночество. Эту нехитрую истину Бекас интуитивно усвоил давно, а теперь ощутил в полной мере и на собственной шкуре.

Когда из него вытянули признание и на некоторое время оставили в покое, Бекас надеялся чуть-чуть расслабиться. Сил у него уже совсем не оставалось. На хороший исход не было ни малейшей надежды. Бекас был уверен, что его уничтожат в любом случае — найдут диск или не найдут. Или навалившиеся стрессы загонят его в могилу. Да он, пожалуй, уже и смирился. Ему только хотелось хотя бы ненадолго забыться, отдохнуть, закрыть глаза.

Пока эти мерзавцы рыщут на природе в поисках диска, он вполне мог бы отдохнуть. Но у него ничего не получалось. Внезапно его снова охватили тревога и страх. Возвращения Тенина он ждал с нетерпением приговоренного к смерти. Что же, казнь или все-таки помилование? Он прекрасно понимал бессмысленность своих вопросов, но отрешиться от них не мог. Его опять знобило, кружилась голова, перед глазами плыли красные тревожные круги. Сжавшись в комок, Бекас сидел на разбитой кровати и ждал. Ждал так же безнадежно, как ждут поезда на разбомбленном полустанке посреди войны и разрухи. Именно такой представала сейчас мысленному взору его жизнь. Он хотел богатства, не подозревая, что на его долю судьба ничего не выделила. Но он сильно напрашивался, и тогда она отдала ему то, чего у нее всегда было в избытке, — страдания и боль.

Бекас терзался и ждал, но ждал одного лишь чуда, то есть того, во что сам не верил. Это было нечто вроде дополнительной пытки перед казнью.

Сколько прошло времени, Бекас не знал. Усталость взяла свое, и он задремал, привалившись к спинке кровати. По-прежнему сквозь невидимую щель сыпались серебряные брызги, тусклый свет в подвале, казалось, делался все мрачнее, какие-то невнятные шумы доходили до слуха Бекаса сквозь тяжелую дверь, а ему снились обрывки непонятных, устрашающих снов. Он даже стонал время от времени, пробуждаясь от собственного голоса и снова засыпая.

Внезапно какой-то посторонний звук насторожил его, и Бекас проснулся по-настоящему. Теперь он отчетливо слышал торопливый топот ног наверху. Затем сразу же загремел замок в двери.

Бекас напрягся. До сих пор суеты вокруг него не наблюдалось. Пожалуй, компания, удерживающая его в заточении, вела себя даже слишком степенно и уверенно. Они хотели сделать все побыстрее, но они никогда не торопились. То, что сейчас они засуетились, могло означать одно — произошло нечто необычное.

Бекас не выдержал и встал с кровати. С перепугу у него даже слабость прошла. Он ощущал себя натянутой струной, стальной струной, прочной, но дошедшей до предела. Он решал, что ему делать, если его прямо сейчас будут убивать.

Дверь открылась, и на лестнице показались трое из команды Тенина. Их квадратные физиономии выглядели предельно озабоченными. Такими Бекас не видел их даже в те моменты, когда шеф отдавал им персональные приказания. Впрочем, намерения немедленно расправиться с ним Бекас тоже не увидел. Тут было что-то другое.

Один из охранников остался стоять у двери, с беспокойством выглядывая наружу. Двое других быстро спустились вниз, и тот, что был старшим, сказал:

— Вы не спите? Это хорошо. У нас тут небольшие проблемы.

— У меня давно проблемы, — заметил Бекас. — И большие.

— Мне не до шуток, — сказал старший. — У меня инструкции. Обеспечить вашу безопасность.

— Ага, значит, я в опасности! Замечательно! — воскликнул Бекас. — И что же мне угрожает?

— Тебе угрожает хороший удар по морде, если не закроешь пасть! — сказал второй охранник, не такой вежливый. — Тебе сказали, оставь свои шуточки! Дело серьезное. Нас тут, похоже, хотят замочить. Тебя, между прочим, тоже, не радуйся.

— Я не радуюсь, — со вздохом сказал Бекас. — Я просто ничего не понимаю.

— Я сам ничего не понимаю, — признался старший. — Но нам нужно уходить. Нас вычислили.

— У меня нет сил уходить, — сказал Бекас. — Я измотан, я болен, наконец!

— Вы не думайте, что это менты, — не слушая его, сказал старший. — Понимаете, я случайно знаю этого человека… Знаю, чем он занимается. И вот он вдруг появляется тут и что-то вынюхивает. И он не один. Говорю вам, нас вычислили. По-моему, вам хотят перерезать глотку. Кстати, есть за что. Нам с вами заодно погибать не хочется. К счастью, шеф дал нам запасной вариант на такой случай. Мы еще успеем уйти. Так что пошевеливайтесь и не вздумайте поднимать крик. Еще раз предупреждаю — это не менты.

— Ладно, куда идти? — сдался Бекас.

Забота сторожей подарила ему надежду, что жизнь ему все-таки сохранят.

— Идите за мной!

Старший круто развернулся и почти бегом устремился к лестнице. Второй слегка подтолкнул Бекаса в спину и сам пошел за ним, почти наступая на пятки.

Они поднялись по лестнице.

— Ну что, Вист, все тихо? — спросил старший.

— В том-то и дело, что тихо, — ответил тот, что караулил на лестнице. — Не нравится мне это.

— Никому не нравится, — сказал старший. — В общем, ты нас прикрой, а мы с Котом уходим. Догонишь нас, как договаривались. Только «хвоста» не приведи. Семь раз отмерь…

— Понял, — буркнул тот, кого старший назвал Вистом.

— О-па! Приехали! — вдруг странным голосом произнес за спиной Бекаса охранник по кличке Кот. — Сливай воду, ребята!

Сначала Бекас ничего особенного не увидел. Просто в конце коридора на несколько мгновений возникла мужская фигура — мелькнула и пропала. Потом еще раз вынырнуло чье-то лицо и точно так же исчезло. Бекас и внимания бы не обратил.

Однако его тюремщики видели больше и, надо отдать им должное, действовали уверенно и слаженно. Но дальше события стали развиваться так быстро и необратимо, что у Бекаса голова пошла кругом.

Вист и Кот мгновенно расстегнулись, и под плащами у них обнаружились тускло отсвечивающие металлом автоматы — совсем небольшие, очень похожие на игрушечные. Во всяком случае, Бекасу они показались именно такими, потому что никогда прежде ему не приходилось видеть пистолет-пулемет «ингрэм», произведенный в Соединенных Штатах Америки.

Правда, Бекас догадывался, что сопровождающие его люди не расположены играть в игры, и подумал, что сейчас здесь будет очень шумно. Однако и Кот, и Вист очень ловко и быстро навернули на дула своих автоматов глушители. Потом Кот побежал куда-то в сторону и нырнул в неприметную боковую дверь. Через мгновение он появился снова и махнул рукой.

— Чисто! — заключил вполголоса старший и, схватив Бекаса за руку, потащил его за собой.

Бекас успел заметить, как в конце коридора снова появились люди. На этот раз они уже не прятались, а бежали прямо по направлению к подвалу. Присев на корточки, Вист открыл стрельбу. Последнее, что увидел Бекас, были отлетающая от стен штукатурка и лопнувшее стекло в окне.

Его впихнули в боковой коридор и потащили вверх по лестнице. Уже на бегу Бекас увидел, что в правой руке старшего зажат большой пистолет с глушителем.

«И никакого шума! — мелькнуло у него в голове. — Зато уж месиловка намечается знатная! Если выживешь, впору свечку в церкви ставить. Однако на ментов те внизу и правда не похожи. Кто же они? Неужели Арнольд Евгеньевич меня разыскал? Не верится что-то. Не станет он так засвечиваться, не такой у него характер».

Пока он размышлял, его втащили на четвертый этаж. Бежавший впереди Кот, как заводной болванчик, вертел головой, опасаясь пропустить малейшее шевеление рядом. Но путь был чист. Один раз только мелькнуло на площадке испуганное лицо какого-то молодого человека, но и оно мгновенно исчезло — Бекас даже не успел его рассмотреть.

Однако ни старший, ни Кот не пытались остановиться даже на секунду. Они как будто слышали что-то такое, чего не слышал Бекас. Возможно, и в самом деле слышали — у него-то стоял сплошной звон в ушах.

На четвертом этаже старший отпустил окончательно запыхавшегося Бекаса и с пистолетом в руке полез по стальной лесенке, ведущей на чердак. Дверца была заперта на хлипкий навесной замок, который охранник, как показалось Бекасу, сковырнул ногтем. Пока он возился с дверцей, Кот с автоматом напряженно смотрел вниз — следил за лестницей.

Делал он это совсем не зря. Теперь уже и Бекас различил легкий приближающийся шум — кто-то аккуратно, но быстро шел по их следам. Угрюмое выражение, которое украшало лицо Кота, наводило на самые неприятные мысли. Заглядывая в лестничный пролет, он видел совсем не то, что ему хотелось увидеть.

Бекаса вдруг ошпарила мысль, что, если за ними идут чужие, значит, Вист уже мертв. Отбросил копыта, как сказали бы его товарищи. Осознание этого вызвало в душе Бекаса жутковатое и двойственное чувство. С одной стороны, ему хотелось, чтобы его тюремщиков покарали. Этого требовало и чувство мести, и простая логика — чем меньше врагов, тем легче жизнь. Но, с другой стороны, еще больше Бекас боялся неизвестности. С некоторых пор он стал чем-то вроде игрушки в чужих руках. Его швыряли направо и налево, как мячик на спортивной площадке, желая заработать побольше очков. Как о человеке о нем давно уже никто не думал. Надеяться, что сейчас за ним пришли гуманисты, не приходилось. Пожалуй, соображай Бекас получше, он бы попытался извлечь выгоду из этого внезапно возникшего противостояния, но на самом деле это было ему не под силу. Он не умел так быстро ориентироваться. А события все развивались.

— На крышу! — глухим голосом скомандовал старший и потащил Бекаса к лестнице на чердак.

Цепляясь непослушными руками за стальные прутья, Бекас выбрался наверх. На чердаке пахло дождем, пылью и слежавшимся птичьим пометом. У Бекаса опять закружилась голова.

— Вперед! — пихнул его в спину охранник. — Жить хочешь? Шевели копытами!

Он погнал его к слуховому окну. В стекло барабанил дождь. Внизу под люком послышался треск автоматной очереди, смягченный глушителем. У Бекаса вспотела спина.

Старший ударом пудового кулака вышиб оконную раму и бешеным взглядом посмотрел на Бекаса.

— Лезь!

Он подсадил Бекаса, и тот выбрался на скользкую, залитую водой крышу. Тучи неслись так низко, что казалось, их можно потрогать рукой. Холодный ветер забирался под уродливую куртку Бекаса. Волосы на голове моментально намокли.

Он обернулся и обомлел. Старший охранник даже не смотрел на него. Он смотрел в глубь чердака и, вытянув руку, стрелял в кого-то, посылая пулю за пулей. После каждого выстрела пистолет в его руке дергался как живой.

Вдруг он прекратил стрелять и одним махом протиснулся сквозь узкое окно. Поднявшись на ноги, он опять схватил Бекаса за рукав и потащил на другой конец крыши.

— Кота кончили! — сообщил он на бегу хриплым голосом. — Теперь наша с тобой очередь!

От того, что он вдруг перешел с обычного своего «вы» на панибратское «ты», Бекасу сделалось особенно страшно. Он, не рассуждая, устремился туда, куда волок его охранник. Край крыши приближался.

Вдруг охранник остановился, резко повернулся и вскинул пистолет. Бекас обернулся тоже.

На его глазах из чердачного окна выполз кто-то высокий, гибкий как червь, затянутый в черную кожу, припал на одно колено и прицелился в беглецов. Что у него в руках, Бекас не разобрал — мешал дождь, — но чужак даже не успел выстрелить. Спутник Бекаса несколько раз подряд нажал на спусковой крючок.

Дождевые капли сильнее барабанили по жестяной крыше, и Бекас не расслышал ни одного выстрела. Однако он прекрасно видел, как человек в черном вдруг мечтательно запрокинул голову, выпустил из рук оружие (это оказался автомат с укороченным стволом, похожий на те, что совсем недавно продемонстрировали Бекасу его стражники) и тихо повалился на бок. Его тело медленно-медленно начало скатываться вниз по мокрому железу.

Бекасу почудилось, что он смотрит по телевизору какой-то страшноватый сериал, ни начала, ни конца которого он не знает, и тем не менее оторваться от зрелища не может.

Оторвал его охранник, который отвесил Бекасу хорошего тумака. Тот едва удержался на ногах и посмотрел на своего спутника с обидой и недоумением.

Старший охранник менял обойму в пистолете. Глядя на Бекаса дикими глазами, он прокричал:

— Разбегайся и прыгай на соседнюю крышу! Там нешироко, не бойся! Иначе нам не уйти! Иначе — хана обоим! Шевелись — я прикрою!

По его серому лицу хлестали струи дождя. Он был похож сейчас не на человека, а на статую из цемента. И слова его звучали так же странно, как если бы заговорила статуя.

Бекас стоял, озираясь. Бежать к краю мокрой крыши было страшно. Прыгать с нее на соседнюю — еще страшнее. Охранник говорил, что там нешироко, но Бекасу казалось, что там целая пропасть. Он никак не мог решиться.

Охранник передернул затвор и тут же выстрелил. В ответ из слухового окна тоже полетели пули. Они пропели над самой головой Бекаса. Его душа наполнилась ужасом. Он превратился в животное, которое спасается бегством от лесного пожара.

Громыхая подошвами по гудящему железу, он ринулся по скату и с криком оттолкнулся от края крыши. На миг под ним разинула пасть черная смертельная пропасть, а потом его тело с глухим стуком рухнуло на крышу соседнего дома и тут же стало неудержимо сползать вниз, точно зловещая пропасть не желала упускать приглянувшуюся ей жертву.

Бекас отчаянно завопил и стал пальцами цепляться за ржавые стыки кровельного железа, изо всех сил стал выползать наверх. Он едва ли не зубами впивался в эту ржавую мокрую крышу. Он забыл в этот момент про все остальные невзгоды, про Арнольда Евгеньевича, про Тенина, про охранников с пистолетами и автоматами. Он хотел только одного — замедлить, прекратить это жуткое сползание в бездну.

Опомнился Бекас, только когда ухватился за какой-то прочный штырь, торчавший из крыши. Вцепившись в него намертво, он решил оставаться на месте сколько угодно долго. На дальнейшие подвиги у него уже не было сил.

Но тут совсем рядом опять загрохотало железо, и над вжавшимся в крышу Бекасом выросла громадная фигура охранника. Он ухватил Бекаса за шиворот и рывком поднял на ноги.

— Бежим! — рявкнул он. — Здесь нельзя оставаться! Спустимся по пожарной лестнице!

Бекас ничего не мог сказать. Он как автомат двинулся туда, куда указывал охранник. Но, услышав за спиной шум, обернулся.

На их крышу перепрыгнул еще один человек. Невысокий, коренастый, без головного убора — на голове его блеснула мокрая плешь. Прыгнул он не слишком удачно — на краю взмахнул руками и попытался выровнять равновесие. Спутник Бекаса, не раздумывая, вскинул пистолет и выстрелил. Чужак вскрикнул, завалился назад, сорвался с крыши и исчез. Но на соседней крыше уже маячили новые фигуры. Оттуда прилетели несколько пуль, свистнули над ухом Бекаса.

Охранник вдруг странно дернулся, скособочился и в таком виде пробежал несколько шагов. Бекас уставился на него с тревогой.

— Давай-давай! — просипел охранник. — Шевелись! Вон туда!

Бекас, ведомый интуицией, а не разумом, добежал до края крыши и действительно увидел уходящую вниз пожарную лестницу. Далеко внизу чернел мокрый асфальтовый двор. Кажется, они находились сейчас на территории какой-то бездействующей фабрики. Никаких признаков жизни.

Отсутствие людей внизу вдохновило Бекаса. Он стал быстро спускаться по скользким металлическим перекладинам. Но теперь ему не было страшно. Чем ближе была земля, тем спокойнее становилось у него на душе. Наконец он спрыгнул на асфальт и задрал вверх голову.

Его спутник спускался медленно, действуя одной рукой. Другая висела у него вдоль туловища, как неживая. Иногда он замирал на секунду и сжимался в комок, точно пытался пересилить невыносимую боль. До Бекаса наконец дошло, что его спутник серьезно ранен.

Бекас не успел сообразить, что означает это для него — выгоду или дополнительные проблемы, как охранник тоже оказался рядом с ним. Он был бледен и шатался при ходьбе, но пистолета из рук не выпускал.

— По стеночке! — пробормотал он. — И вон туда — где ящики!

Бекас увидел в конце бурой кирпичной стены ящики из грязно-желтой пластмассы — они были частью сложены в аккуратные штабеля, частью просто навалены как попало. За этими пустыми ящиками возвышалась пристройка к основному зданию — глухая темная коробка без окон и дверей. Бекас побежал туда, еще не совсем понимая, чем может помочь им с охранником пустая тара. Его спутник уже не поспевал за ним. Он буквально ковылял, наваливаясь на стену здоровым левым плечом. В левой же руке он держал пистолет, но пускать его в ход пока не собирался. Он будто забыл и про оружие, и про погоню, которая шла за ним по пятам. Выглядел он скверно, точно жить ему оставалось не более пяти минут.

Бекас вдруг испугался, что останется один. Все эти дни он только об этом и мечтал, а теперь дрогнул. Ведь он по-прежнему не знал, что за люди гонятся за ним. Наверное, тут было что-то вроде синдрома заложника — Бекас краем уха слышал о таком. Он развернулся и бросился назад, к раненому охраннику.

— Вы в порядке? — поинтересовался он. — Идти можете?

— Иду же! — буркнул охранник. — А ты не дергайся — делай, что сказано!

— А что сказано? — растерялся Бекас.

Охранник мутно посмотрел на него.

— Разве я не… — пробормотал он. — Нужно разобрать ящики… И поскорее… Они сейчас…

Он не договорил, но, обернувшись, посмотрел наверх, на крышу, и этот мутный взгляд был выразительнее любых слов.

Это можно было принять за лихорадочный бред, к тому же Бекас никого на крыше сейчас не видел, но он отлично понимал, что это совсем не значит, что там действительно никого нет. Значит, и насчет ящиков охранник сказал не просто так.

— Вас как хоть зовут? — неожиданно спросил Бекас, проникаясь сочувствием к своему спутнику.

— Николай меня зовут, — промычал охранник и зло выдохнул. — Ты будешь делом заниматься, идиот? Или мне тебя пристрелить?

Бекас больше не разговаривал. Он побежал и принялся расшвыривать в разные стороны ящики. Они были легкие, и очень скоро он развалил всю гору. За ней открылась металлическая дверца, закрытая на обычную защелку. Добравшись до нее, Бекас обернулся. Николай с пистолетом в левой руке внимательно следил за тем, как по пожарной лестнице спускается человек.

Косые струи дождя поливали угрюмое серое здание и напряженную человеческую фигуру, прижавшуюся к ненадежной, почти воздушной конструкции. Кто-то у края крыши, присев на корточки, следил за тем, как спускается товарищ, готовый в любую минуту пустить в ход автомат, который держал в руках. Он видел суетящегося Бекаса, но почему-то не стрелял в него, вероятно, берег патроны на более серьезный случай. Он прекрасно видел, что Бекас безоружен и никакой опасности собой не представляет. Николая же он не видел, как не видел его и тот, что спускался по лестнице. Кажется, они рассчитывали благополучно добраться до земли и уже там разобраться с беглецами в спокойной обстановке — они уже сообразили, что здесь им никто не помешает.

У Бекаса снова похолодело в груди. Николай был плох. Замкнутый двор фабрики очень походил на ловушку, силы и мужество у самого Бекаса были уже на исходе, враги были рядом. Он был готов упасть на мокрую землю и забиться в истерике.

Но его спутник, несмотря на ранение, думал иначе. Он невыносимо долго, как показалось Бекасу, следил за спускающимся по пожарной лестнице человеком, а потом медленно-медленно прицелился в него и нажал на спуск.

Бекас услышал щелчок и увидел, как человек на лестнице выпустил из рук перекладину, запрокинулся назад, совершил кульбит и рухнул на асфальт, нелепо разбросав в стороны руки и ноги, точно изломанная марионетка. С крыши запоздало брызнула короткая автоматная очередь, которая оказалась почти не замеченной на фоне непрекращающегося дождя.

— Жми! — только и сказал Николай.

Они вдвоем ворвались через железную дверь в пристройку. Внутри было темно, сыро и пахло резиной. Николай уверенно направился в угол, где, накрытая брезентом, стояла какая-то машина. Сунув пистолет за пояс, он принялся срывать брезент. Бекас увидел внедорожник защитного цвета, оборудованный дополнительной защитной рамой из стальных труб.

— Бак полный! — объявил Николай. — Открывай ворота!

Бекас сообразил, что машина смотрит прямо на ворота. Он нашел на стене кнопку, нажал ее — створка начала медленно подниматься.

— За руль! — заорал Николай. — За руль и делай, что я скажу, — или я вышибу тебе мозги, сука!

Должно быть, ему было очень плохо, но отчаянным усилием воли он заставлял себя управлять пленником, понимая, что, если тот не возьмет себя в руки, обоим придется плохо.

Бекас и не заметил, как он оказался за рулем внедорожника. Николай с пистолетом в руке висел у него за плечом, отдавая приказы. Приказы казались дикими, но Бекас повиновался безоговорочно. Близость пистолетного дула начисто отшибла у него способность критически воспринимать действительность.

— По газам! — скомандовал Николай.

Бекас выжал газ. Машина с ревом вылетела из гаража через ворота и оказалась в узком проеме между двумя высокими бетонными стенами. Впереди маячили двустворчатые железные ворота. Они были закрыты.

— По газам!! — настойчиво повторил Николай.

Бекас, зажмурив глаза, выполнил приказание. Автомобиль ударил носом в ворота. Металлические створки с треском развалились пополам. Они выскочили в переулок.

Бекас с ужасом увидел, как под колеса бросился какой-то человек в плаще и тут же отлетел в сторону, вертанувшись как волчок. Бекас вскрикнул.

— Направо! — заорал Николай. — Вперед! Гони! Это они!

Как бы в подтверждение его слов машину тут же прошили пули. Бекас онемел. Лобовое стекло перед ним как по волшебству вдруг покрылось мелкими паутинными трещинами.

— Понял теперь? — прохрипел за спиной Николай. — Гони!

Он несколько раз приказывал Бекасу менять направление. Тот делал все безотчетно, повинуясь злому, начальственному тону. Куда они едут, Бекас не понимал. Вдруг Николай скомандовал:

— Притормози! Сверни вон туда, за кусты!

Только теперь Бекас осознал, что они находятся на каком-то залитом дождем пустыре. Слева из тумана вырисовывались расплывчатые силуэты жилого квартала. Справа угрюмо темнел лесопарк. Последним усилием Бекас повернул рулевое колесо, загнал внедорожник в пожелтевшие мокрые заросли и выключил мотор. Убирая руки с руля, он увидел, что они трясутся, как у паралитика.

— Нам надо было в другое место… — прерывающимся голосом сказал Николай. — У меня инструкция… Но я вот-вот выключусь, понял? Тут мой дом рядом. Поможешь дойти. Не вздумай бежать. Пристрелить тебя я еще успею. Отсидимся до вечера. Шеф нас найдет — скажет, что делать… А сейчас возьми в бардачке тряпку — протри все ручки, все, чего касались… Менты тачку найдут, а в ней кровь. Начнут суетиться, след искать. Пальцы оставлять ни к чему… Только ты хорошо все протирай, тщательно! Если менты за нами придут — я тебя первого кончу, это заруби себе на носу!

Бекас нисколько не сомневался, что Николай исполнит свое намерение. Поэтому он выполнил все очень старательно, стараясь не пропустить ни одного уязвимого местечка в машине. Потом они оба вылезли под дождь, Николай оперся о Бекаса, и они вдвоем медленно заковыляли в сторону жилых кварталов.

Глава 13

Казенная обшарпанная «Волга» серого цвета притормозила на самом въезде в Западное Бирюлево, прижалась к обочине и остановилась. Сидевший за рулем полковник Крячко заглушил мотор и повернулся к полковнику Гурову, который сидел по правую руку от него.

— Ну что, наш юный друг пойдет дальше пешочком? — весело поинтересовался он, имея в виду, конечно, Виктора Артюхова, сидевшего сзади и зажатого с двух сторон могучими плечами Милютина и Стенина.

Бывший санитар выглядел неважно, был бледнее обычного, с черными кругами вокруг глаз. Правда, одежда на нем теперь была чистая, и сам он был вымыт и выбрит, как перед казнью. Идея исполнить роль приманки ему не улыбалась — он и рассматривал ее как вариант казни, несмотря на то что и Гуров, и Крячко долго убеждали Артюхова в безопасности операции.

— Может, это… — безнадежным тоном сказал он, понимая, что мольбы его не будут услышаны. — Может, перенесем на завтра? Чего-то я сегодня не в форме.

— Мы тоже не в форме, — натянуто пошутил Милютин. — В гражданском все. Конспирация.

— Да я же серьезно!.. — уныло сказал Артюхов. — Чего-то мне хреново. Боюсь, подведу вас.

— Хреново тебе оттого, что ты, Артюхов, трусишь, — серьезно сказал ему Гуров. — Вот твое недомогание отсюда и проистекает. Но это ничего. Раз боишься, значит, голову не теряешь. Начнешь действовать, все пройдет. А откладывать нам дальше некуда. И так уже затянули с этим делом безбожно. И результатов почти ноль. Тебя вот взяли, но ты величина почти что мнимая.

— Мнимая я буду, когда меня пристукнут на собственном пороге, — мрачно сказал Артюхов.

— Да ты не журысь! — хохотнул Крячко. — Авось не пристукнут! За твоей квартирой следят — плотно, но ненавязчиво.

— Я догадываюсь, что следят, — упрямо пробурчал Артюхов. — Только и ждут, когда я туда нос суну.

— Нет, вы посмотрите на него! — возмущенно воскликнул подполковник Милютин. — Он еще торгуется! На пороге его пристукнут! Да следовало бы тебя пристукнуть — забыл, как ты нас в Молодежном встретил?

Артюхов угрюмо молчал.

— Одним словом, соберись и приступай к выполнению! — ободрил его Гуров. — Действуешь, как договорились. Приходишь к себе домой под тем предлогом, что тебе нужно получить с жильцов квартирную плату. Отдают тебе деньги или нет, неважно, в любом случае ты не торопишься, заводишь разговор о том о сем, продолжаешь находиться в квартире. Тем временем наши люди ведут наблюдение за подъездом. Если бандиты тоже следят за квартирой, значит, они там обязательно появятся. Вот тут будет самый серьезный момент. Чтобы убедиться на сто процентов, что мы имеем дело с теми, кто нам нужен, мы должны дождаться, пока они позвонят к вам в дверь.

— И я должен им открыть, что ли?! — с неподдельным ужасом спросил Артюхов.

— Ну что ты! — покачал головой Гуров. — Их встретят наши люди и проведут задержание. Все очень просто.

— Ага, просто! Пристукнут меня, когда я только буду подходить к дому! — обиженно сказал Артюхов.

— Чепуха! — возразил Гуров. — Открытого наблюдения они не ведут, а то бы мы давно их вычислили. Возможно, следят из какого-нибудь соседнего дома. Мгновенно отреагировать на ваше появление они не смогут. Боюсь, нам придется ждать их достаточно долго.

— Бог не выдаст, свинья не съест! — заключил полковник Крячко с улыбкой. — Я вот по твоей милости ударился оземь, как какой-нибудь Иван-царевич, и ничего — жив. Даже кости целы. А тебе всего-то предлагают к себе домой заглянуть. Не заморачивайся, ступай!

— И помни, мы все время рядом, — добавил Гуров.

Артюхова выпустили из машины. Втянув голову в плечи, он медленно зашагал по асфальтовой дорожке мимо чахлых посадок, дошел до крайнего дома и скрылся за ним. Дождь, который сыпал на город уже несколько дней без остановки, сегодня решил дать себе небольшую передышку, но темные тучи на небе и холодный порывистый ветер как бы предупреждали о том, что погода может испортиться в любую минуту.

— Ну так, господа, операция «Подсадная утка» началась! — объявил Гуров и потянул к себе микрофон рации. — Давай, Стас, подъезжай к дому Артюхова — там довольно обширная парковка, и в глаза мы там бросаться никому не будем, особенно на этом рыдване. А я тем временем связь проверю.

Он стал поочередно вызывать сотрудников, ведших наблюдение за домом, в котором у Артюхова была однокомнатная квартира. Эфир наполнился голосами. Наблюдатели докладывали о готовности.

Было их в распоряжении Гурова не слишком много. Двое дежурили в автомобиле около дома, один постоянно находился в подъезде под видом работника телефонных сетей, и один вел наблюдение за кварталом, укрывшись на втором этаже строящегося дома. Те, что работали на пару, имели позывной Второй, «телефонист» был Третьим, Четвертым — тот, что сидел на стройке. Гуров, согласно этому раскладу, был, естественно, Первым и руководил всей операцией. От взвода ОМОНа, который предлагал ему задействовать генерал Орлов, Гуров отказался — ему не хотелось широкомасштабных шумных мероприятий. Впереди было много неясностей, и лучше было сделать все как можно тише — так считал Гуров. Он полагал, что неизвестные преступники отрядят на поиски беглого санитара не более двух-трех человек. С таким количеством он надеялся справиться своими силами.

Пока все шло так, как он рассчитывал. «Подсадная утка» Артюхов без приключений добрался до своего дома. Об этом поочередно доложили и Второй, и Четвертый. Причем последний добавил, что Артюхов в дом заходить не торопится и рассматривает дверь подъезда с большим сомнением.

— Помяните мое слово, — прокомментировал этот факт майор Стенин. — Этот Артюхов еще задаст нам жару. Он сейчас наверняка думает, как ему навострить лыжи. Рванет сейчас — только его и видели.

— Некуда ему, по-моему, рвать, — сказал Гуров. — Снимал угол у деревенской бабки — и та его сдала властям. Куда уж ему дальше бежать? Боится он просто. Колеблется, говоря поэтическим языком. А нам это, кстати, на руку — чем он дольше будет светиться на улице, тем вероятнее его заметят.

Он опять взялся за рацию и предупредил своих наблюдателей, чтобы удвоили внимание.

— О малейших переменах докладывать немедленно! — приказал он. — Мы подъезжаем.

Когда серая «Волга» пристроилась рядом с десятком разномастных автомобилей, стоявших на покрытой лужами площадке, поступило первое сообщение.

— Объект вошел в подъезд, — доложил Четвертый.

То же самое подтвердил минутой спустя Третий, но он добавил к этому еще массу подробностей.

— Дверь ему открыли мигом — вроде как ждали, — сообщил он. — Но потом, когда увидели, маленько скисли. Такое ощущение, что ждали, но не этого человека. Однако сделали вид, что рады и этому, пригласили. Он теперь в квартире. В остальном тихо.

— Еще бы не пригласили! — проворчал Гуров. — Как-никак хозяин квартиры! Они же не могут знать, что ему светит государственная хата с окнами в клеточку… Теперь они ему заливают, что денег нет, но к четвергу непременно будут, и просят заглянуть попозже… Надеюсь, он проявит твердость и будет сидеть там, пока не приманит охотников…

— Первый, Первый! — вдруг забеспокоилась рация. — Это Второй. К подъезду подъехало такси. Молодые люди. Четыре человека. С шампанским. А вот и второе!

— Да вижу я! — сердито отреагировал Гуров. — Мы уже тут, между прочим. И не слепые. Во втором такси тоже молодежь. С цветами и бутылками. Смеются. Все это мы видим. На наших гостей не похоже, но все-таки будьте настороже.

Около семи принаряженных молодых людей обоего пола отпустили такси и всей компанией направились как раз к тому подъезду, куда за пять минут до этого вошел Артюхов. Гуров немедленно связался с оперативником, который дежурил в подъезде.

— Третий! К тебе идет целая компания. Будь внимателен.

Через минуту Третий уже докладывал:

— Первый, так и есть! Весь этот табор в нашу точку. Похоже, у них там торжество. Объятия, поцелуи… Все семь человек вошли в квартиру. Какие будут распоряжения?

Гуров был раздосадован.

— Вот так попали, на ровном месте да мордой об асфальт! — с чувством сказал он. — Ну кто мог знать, что именно сегодня у этих чертовых квартирантов намечается вечеринка?! Ну и что прикажете теперь делать?

— Я сразу сказал, что квартира нехорошая, — заметил Крячко. — Нужно было мне внедриться туда с самого начала.

Номер квартиры Артюхова был тринадцатый, но на Гурова магия цифр не действовала.

— Значит, так поступим, — решительно заявил он после недолгого раздумья. — Поскольку обстоятельства непредсказуемым образом изменились, меняем тактику. Стас правильно заметил насчет внедрения. Но сделать это можно и сейчас. Твоя коммуникабельность всем известна. Отправляйся прямо сейчас в нехорошую квартиру, назовись закадычным другом хозяина, подружись с квартирантами и гостями и держи ситуацию под контролем. Насчет связи договоримся очень просто — в крайнем случае свяжешься со мной по мобильнику. Конечно, вечеринка эта организована не преступниками, но мало ли как может обернуться дело. Вдруг кто-нибудь из них просочится. Если будет много народу, такая опасность возрастет многократно…

Едва он успел произнести эти слова, как к дому подъехало еще одно такси, и из него высыпала еще одна группа молодых людей. Они исчезли в подъезде Артюхова.

— Давай, Стас, вперед! — скомандовал Гуров.

На лбу его появилась озабоченная складка.

Крячко послушно вылез из машины и незаметно прошмыгнул все в тот же подъезд. О том, что он благополучно проследовал в тринадцатую квартиру, вскоре доложил оперативник.

— Ну вот, теперь остается только ждать, — заключил Гуров.

— Ждать да догонять — последнее дело, — поддакнул Милютин, уловивший настроение старшего товарища.

— А хуже всего, когда не знаешь, чего ждать, — заметил Стенин. — Вот мы сейчас ждем, что кто-то придет по душу этого Артюхова. А на самом деле на него уже давно рукой махнули.

— Махнули бы, — возразил Гуров. — Если бы точно знали, что известно Артюхову. Но он для них загадка. Они знают только, что он из компании Марка. В каких они были отношениях и что Марк успел рассказать Артюхову, они не знают. Поэтому они обязательно постараются избавиться от него. Тем более что вряд ли они догадываются о параллельном наблюдении. Конечно, если наши бравые оперативники не совершили какого-нибудь прокола…

— Ну, не знаю, — недоверчиво сказал Стенин. — Полагаю, наши бравые оперативники первыми бы заметили посторонних наблюдателей.

— Не факт, — возразил Гуров. — Если бы мы все замечали, то преступники в полном составе сидели бы сейчас на нарах.

Дискуссия на время увяла, и около получаса ничего не происходило. А потом с Гуровым связался оперативник, дежуривший в подъезде. Он сообщил:

— Первый, тут такое дело. Сейчас на лестницу выходил парнишка. Тот самый, что сейчас за хозяина. Звонил по мобиле. Текст примерно такой — тусовка в разгаре, именинник на месте, приезжайте, отвяжемся по полной.

— Любопытно, — сказал Гуров. — Но, может быть, в квартире слишком шумно, чтобы звонить? Или сюрприз хочет сделать? Еще что-нибудь заметил?

— Я вот чего заметил. Он про веселье говорил, а у самого рожа в этот момент была такая, будто он гвоздей наелся. И потом, он на «вы» разговаривал, с почтением, как будто тещу звал. Но теще же не будешь говорить — приезжайте, отвяжемся… И еще он все по сторонам глазами зыркал, как будто боялся, что подслушают.

— Ну что же, правильно боялся, — усмехнулся Гуров, обращаясь к Милютину и Стенину. — Подслушали-таки. Но это приглашение очень любопытное. Мы, конечно, беседовали с квартирантами Артюхова, предупреждали их, что нужно сообщить в милицию, если появится хозяин. Но, как видите, хозяин появился, а квартирант сообщает отнюдь не в милицию.

— Как ты это объясняешь, Лев Иванович? — спросил Милютин.

— Значит, после нас приходил некто, чьи доводы оказались убедительнее наших, — ответил Гуров. — Возможно, программисту пригрозили убить жену, если он не выполнит предложенных условий. Возможно, пообещали расправиться с обоими. Ясное дело, все наши предупреждения на таком фоне блекнут.

— Вот вам и ответ на другой вопрос, — удовлетворенно сказал майор Стенин. — Почему ни мы не заметили слежку, ни нас не заметили. Бандиты не стали тратить время и силы зря. Они поручили эту роль квартирантам. Дешево и сердито.

— Ну что же, что выросло, то выросло, — заключил Гуров не слишком довольным тоном. — Можно было предполагать такой поворот событий, но вот так уж получилось. Теперь придется выдумывать все на ходу. Как говорится, хватай мешки — вокзал отходит!..

— Интересно, как быстро отреагируют они на звонок, — задумчиво пробормотал Милютин. — И кто это будет? Неприметный гражданин в потертом плаще? Или группа граждан? Скажу вам честно — неспокойно у меня на душе!

— У всех неспокойно, — отозвался Гуров. — Смотрите в оба, и будет спокойнее. Особенно на неприметных граждан…

— Ого! — вдруг каким-то необычным, пожалуй, даже ошарашенным тоном произнес вдруг Стенин. — А ведь это, можно сказать, чемпион по неприметности! Вот это встреча! Это просто не в бровь, а в глаз…

— Ты что вдруг затоковал, майор, точно тетерев? — обеспокоенно спросил Гуров. — Летающую тарелку увидел, что ли?..

Он хотел еще что-то спросить, но осекся. Гуров уже понял, что увидел Стенин. Он тоже это увидел — из-за угла выехала милицейская машина с мигалками и синей полосой вдоль борта. За рулем сидел офицер в полной форме, в теплой куртке, перетянутой ремнями. Догадка уже мелькнула в его мозгу, но он все-таки предпочел уточнить:

— Тот самый капитан из областного управления, который заглянул к вам на огонек, когда вы караулили пруд в «поместье» Левитина? Как бишь его фамилия?

— Лавриков его фамилия, Лев Иванович, — виновато сказал Стенин. — Выходит, не случайно он там оказался, стервец?

— Выходит так, — согласился Гуров. — Но еще меньшей случайностью мне представляется его появление здесь. Такое совпадение сродни падению метеорита персонально на мою голову. Коллега явно участвует в нашей игре. Ну, может, оно и к лучшему. Со своими и дело иметь приятнее.

— Шутишь, Лев Иванович! — пробурчал Милютин. — Если он участник, то на чьей стороне? Выходит, подлец он, Лавриков ваш!

— Думаю, не без этого, — довольно спокойно сказал Гуров. — Об этом лучше спросить у него самого. Но сначала давайте посмотрим, что он собирается делать.

Капитан ехал медленно, явно опасаясь пропустить нужный адрес. Судя по всему, район был не слишком хорошо ему знаком. Но, увидев номер дома, где жил Артюхов, капитан приободрился. Правда, торопиться он все равно не стал. Спокойно проехал мимо дома, остановил машину за углом, спокойно вернулся к подъезду, не торопясь осмотрелся по сторонам и вошел в дом.

— А номер у него на тачке не тот, что был раньше, — задумчиво проговорил Стенин. — Хотя тачка та же самая. И заднее крыло тоже помято — я еще в прошлый раз обратил внимание.

Гуров быстро набрал номер на клавиатуре мобильника.

— Стас! Слушай внимательно! Похоже, к вам еще один гость! — быстро сказал он. — Капитан милиции Лавриков. Судя по всему, он замешан в это дело. Скорее всего, попытается увести Артюхова. Будь начеку. И постарайся незаметно предупредить нашего клиента, чтобы не брыкался и наших замыслов не раскрывал. Пусть ведет себя тупо и покорно — ясно? Что вы там делаете?

— Пьем за здоровье Владика и Леночки, — глуповатым тоном ответил Крячко. — У них годовщина свадьбы. Замечательные ребята! Душа радуется на них смотреть!

— Ты на капитана тоже поглядывай, не забывай, — предупредил Гуров. — Не думаю, что он станет предпринимать что-то при большом стечении народа, но все-таки…

— Представляешь, они собираются нарожать не менее пяти детей! — восторженным тоном сообщил Крячко Гурову. — Как я им завидую! — Гуров услышал, как Крячко объясняет кому-то из гостей: — Это мой брат звонит. Убежденный холостяк! Не понимает человек, какое это счастье быть в браке. Но он тоже шлет свои поздравления…

— Крячко в своем репертуаре, — недовольно сказал Гуров, складывая мобильник. — Записал меня в братья. Да еще убежденным холостяком обозвал. Не сомневаюсь, что он уже успел стопарь пропустить…

— И не один, — ухмыльнулся Милютин. — Время у него было.

— На его месте так поступил бы каждый, — подхватил тему Стенин. — Глупо же сидеть за праздничным столом и пить воду. Могут неправильно понять. А еще пуще — заподозрить в дурных намерениях. Мне и так не очень понятно, как полковник Крячко сумел втереться в доверие к продвинутой молодежи…

— Этот сумеет, — заверил Гуров.

Ему не очень понравилось оживление, возникшее при обсуждении застолья, но тут, к счастью, на связь вышел Третий.

— Первый, Первый! Что-то новенькое! Только что в квартиру вошел мент. По-моему, не наш. Может, соседи вызвали? Гости вообще-то расшумелись…

— Спокойно, Третий! — прервал его Гуров. — Этот капитан — вероятный сообщник бандитов. Будь наготове. Мы тоже выходим.

Гуров также связался с другими оперативниками и поручил Второму блокировать автомобиль капитана Лаврикова, а Четвертому внимательнее наблюдать за всеми гражданами, проявляющими интерес к дому Артюхова. Поручив и тем и другим докладывать о любых переменах немедленно, Гуров скомандовал:

— По коням!

На деле это означало, что все трое вышли из машины и пешком направились к дому. Они торопились, но тем не менее, когда они начали подниматься по лестнице, над ними послышался характерный звук открываемой двери, и на площадку вырвался гул голосов, мужских и женских, эмоционально окрашенных и слегка нетрезвых.

— Ну, товарищ капитан! — услышали оперативники. — Как-то нехорошо получается! Пришли на праздник, человека увели… А он, между прочим, здесь хозяин…

— Граждане! Это у вас праздник, — послышался назидательный голос Лаврикова. — А у нас работа. Гражданин задержан по известным причинам. Проводится проверка некоторых фактов. А вы продолжайте отдыхать. Вас это не касается.

Кажется, квартиранты и их гости не слишком огорчились тому, что мрачноватый и скучный Артюхов таким неожиданным образом покинул их веселую компанию. Поспорив немного с милицейским капитаном, они успокоились и закрыли дверь, а на лестнице снова наступила тишина. Только один человек продолжал досаждать Лаврикову, и этот человек был Крячко.

В куртке нараспашку, в расстегнутой рубахе, раскрасневшийся и жизнерадостный, он в этот момент менее всего походил на представителя славных органов, вовсю пользовался этим и дразнил серьезного озабоченного Лаврикова, как только мог. Артюхов, которого Крячко, видимо, успел обо всем предупредить, держался индифферентно и ни во что не вмешивался.

— Так, а вам, гражданин, что, больше всех надо? — неприязненно проговорил Лавриков.

Сверху послышался звон наручников.

— Я спрашиваю, вы-то чего выскочили? — продолжил Лавриков. — Идите себе, празднуйте! Я при исполнении. Гражданина задерживаю. Еще вопросы есть? Или тоже хотите в обезьянник? — Он снова позвенел наручниками.

— А можно поинтересоваться, товарищ капитан, какие у вам основания для задержания данного гражданина? — ангельским голосом произнес Крячко.

— Основания вас не касаются, — веско ответил Лавриков. — Это служебная тайна. Вернитесь в квартиру.

— Да не могу я вернуться, — простодушно сказал Крячко. — Я там никого не знаю. Вот с этим самым гражданином и пришел. Надеялся на халяву кайфануть, а ты, капитан, весь кайф поломал. Как я теперь вернусь — сам подумай!

— Во-первых, ты мне не тыкай! — уже начал психовать Лавриков. — Во-вторых, проваливай! Хочешь — туда, хочешь — куда угодно. А будешь ко мне приставать — точно в трезвяке переночуешь. Как минимум. А то и как соучастник пойдешь!

Гуров и остальные, с большим интересом прислушивавшиеся к разговору, вдруг различили невеселый, но явственный смешок. Кажется, бедному Артюхову стало смешно, несмотря на всю двусмысленность ситуации.

— Ты чего скалишься?! — набросился на него Лавриков. — Нализались, суки! Ну, ничего, сейчас из вас обоих дурь выбьют!..

— Ты меня извиняй, капитан! — развязным голосом сказал Крячко. — Но прежде чем ты нас арестуешь, хотелось бы все-таки узнать твою фамилию…

— Сейчас узнаешь! — угрожающе прошипел Лавриков.

Неизвестно, что он собирался дальше делать, но Гуров решил больше не испытывать судьбу. Он вышел из-за поворота лестницы и быстро поднялся на несколько ступенек.

— Ну что ты к нему пристал, Стас! — с упреком произнес Гуров. — Это капитан Лавриков из областного управления. Наш коллега и беспощадный борец с преступностью. Нарушителей закона носом чует. Вот поди ж ты, учуял Артюхова и примчался аж из области! Чистый Бэтмен!

Капитан Лавриков на некоторое время превратился в соляной столб. Он смотрел на Гурова такими глазами, что тому невольно пришла на память та ночь, когда в доме Левитина его на три голоса убеждали в существовании привидений. Лавриков смотрел именно так, будто увидел привидение.

Но так продолжалось недолго. Капитану все же удалось взять себя в руки. Он кашлянул, поправил портупею и сделал то, чего от него никто не ожидал.

— Та-а-ак! — произнес он скучным голосом. — Похоже, меня разыграли. Виноват, мне пора идти. Вы, гражданин Артюхов, свободны. Произошло недоразумение.

Он как ни в чем не бывало шагнул вниз, но Гуров заступил ему дорогу.

— Минуточку! Недоразумение, конечно, имело место, — сказал он. — Но мы горим желанием выяснить его причины. А потому отдайте оружие, капитан Лавриков, и следуйте за нами!

— А вы кто такие? — изменившимся голосом спросил Лавриков. — Я вас не знаю. Я при исполнении.

— Мы тоже при исполнении. Извините, не представились. Я — старший оперуполномоченный по особо важным делам полковник Гуров. А человек, которого вы собирались запереть в обезьянник, — старший оперуполномоченный полковник Крячко. Здесь со мной подполковник Милютин и уже знакомый вам майор Стенин…

— А-а-а! — вдруг дико заорал Лавриков и боднул Гурова головой в подбородок.

Гуров успел отпрянуть и откинуть полу плаща, выхватывая пистолет. Увидев оружие, Лавриков как тигр прыгнул вбок и врезался в Крячко. Они упали на площадку вместе. Но Лавриков тут же вскочил и помчался вверх по лестнице, на бегу расстегивая кобуру.

— Стоять! — крикнул Гуров.

Лавриков обернулся на бегу и направил на него пистолет. Выстрела, однако, не последовало — капитан забыл снять его с предохранителя. Выругавшись, он перепрыгнул через три ступеньки и выскочил прямо на Третьего, который спускался сверху.

Третий отточенным движением выбил из его руки пистолет, а вторым движением двинул капитана в челюсть. Лавриков без звука полетел назад, где его на нижней площадке встретил Крячко и вторым ударом в челюсть отправил в нокаут. Лавриков рухнул на каменный пол, разбросав руки и закатив глаза. После двух молодецких ударов челюсть его заметно увеличилась в объеме.

— Ну, артисты! — с неудовольствием прокомментировал Гуров, разглядывая заметно округлившуюся физиономию капитана. — Если у него сломана челюсть и он не сможет разговаривать в ближайшие тридцать минут, я просто не знаю, что с вами обоими сделаю! Вы отдаете себе отчет, что ему с минуты на минуту будут звонить?

— Виноват, товарищ полковник! — хмуро сказал Третий. — Но я легонько. Не должна сломаться. А насчет звонка… Звонить тому парнишке могут.

— Точно! — встрепенулся Гуров и махнул рукой Крячко. — Что хочешь делай, а приведи этого в чувство! А мы с Артюховым…

Он кивнул Артюхову и подвел его к дверям квартиры.

— Квартплату тебе отдали?

— Не-а, — сказал Артюхов. — Просили подождать. Говорят, на мели сейчас.

— Ага, значит, как гулянки устраивать — деньги есть, а за квартиру платить — на это денег нет! — сердито сказал Гуров, нажимая на кнопку дверного звонка. — Сейчас разберемся!

Дверь на этот раз открыл сам Владик, программист и глава молодого семейства. Он был весел и растрепан — должно быть, оттягивался вовсю, — но, вновь увидев перед собой Артюхова в компании незнакомых людей и неподвижное тело милиционера на полу, растерялся и даже слегка побледнел. Его друзья, с гомоном высыпавшие в прихожую, тоже притихли.

— Значит, за квартиру платить не желаем? — сердито спросил Гуров, глядя Владику в глаза.

— Де… денег нет, — промямлил молодой человек. — А вы кто?

— А я из милиции, — сказал Гуров. — Наши люди у тебя уже были. И предупреждали, между прочим, об Артюхове. И советовали, как лучше поступить, когда он появится. Но ты предпочел выбрать самый худший путь.

— А что? Что я выбрал? — заволновался Владик. Хмель с него как рукой сняло. — У меня годовщина свадьбы. Мы просто веселимся…

— В разгар веселья ты вышел на лестничную площадку и позвонил кому-то. Меня интересует — кому. И, разумеется, номер телефона тоже.

На Владика было жалко смотреть, в одну минуту из весельчака и отвязного парня он превратился в раздавленное несчастное существо.

— Я… я не знаю… То есть да, я звонил. Но они сказали, что они его родственники, и… и…

— Врешь ты, парень, а я не люблю, когда врут, — недовольным тоном перебил его Гуров. — Даю тебе минуту. Или ты все нам рассказываешь и возвращаешься к прерванному банкету, или мы увозим тебя отсюда в наручниках…

Про наручники Гуров сказал для пущей убедительности, вспомнив недавние угрозы Лаврикова. Но ему нужен был немедленный результат, вытягивать из программиста информацию по капле было некогда. Да и не было у Гурова никакого желания возиться сейчас с задержанием Владика. По большому счету, он вообще не был ему нужен — разве что при будущем опознании тех людей, что угрожали ему и его семье.

Однако суровое предупреждение сыграло свою роль. Услышав про наручники, миловидная жена Владика ахнула и тоже побледнела. Гости пришли в замешательство. Юбиляр зашатался, схватился за голову и прошептал:

— Какой ужас! Я в западне! Они убьют нас! Вы должны защитить нас! Мы погибли!

— Уверяю тебя — совсем скоро им будет не до вас, — строго сказал Гуров. — Все их заботы будут о том, чтобы спасти свою шкуру. А тебя должны беспокоить совсем другие проблемы. Ведь тебе самым серьезным образом светит статья. Реально ты сейчас покрываешь бандитов.

— Владик! Расскажи им все!

И Владик рассказал. Как раз к тому моменту, когда пришел в себя капитан Лавриков. Владик показал на него дрожащим пальцем и сообщил:

— Я им сказал, что Артюхов у нас, а они мне сказали, что сейчас приедет милицейский капитан и арестует его и чтобы я ни во что не вмешивался. А как я могу вмешаться?

— Ладно, передашь в наше распоряжение свой мобильный! — решил Гуров и обернулся к Лаврикову, который мрачным взглядом озирал собравшееся вокруг него общество.

— Челюсть-то как? — спросил Гуров. — Излагать можешь?

— Чего излагать? — пробормотал Лавриков. — Нечего мне излагать.

Речь его и в самом деле была не слишком внятная, но при желании разобрать можно было каждое слово. Гурова это обрадовало.

— Найдется чего! — жизнерадостно сказал он. — Мы тебе наводящие вопросы подкинем. Совсем простые — даже такой дурак, как ты, ответит.

Глава 14

Помещение размерами и интерьером напоминало подземный гараж. Однако огромное, ограниченное глухими бетонными стенами пространство выглядело почти пустым. Все здесь было погружено в полумрак. Тусклый свет лился лишь сквозь въездные ворота, которые еще не были оборудованы, потому что строительство дома над гаражом было заморожено на неопределенный срок. Место было тихое, находилось на отшибе, и посторонние сюда не забредали. Особенно в такую погоду.

Сейчас в гараже находились две машины и десятка полтора человек, из которых шестеро были мертвецами, и их тела были свалены на полу приземистого фургончика с эмблемой московских электросетей. Трое других пассажиров фургона выглядели вполне живыми и здоровыми, но сильно расстроенными. Особенно явственно это чувство проявилось, когда в бетонный подвал въехал серебряного цвета «Сузуки», и из него в сопровождении пяти здоровяков вышел приземистый, неловкий с виду человек в дурацкой шляпе и кургузом плаще, которые делали его похожим на мокрый гриб-боровик. Все его здесь так и называли Грибом, но в этом простом и незамысловатом слове при этом звучали совершенно несвойственные для него значительность и уважение.

Гриб неторопливо выбрался из машины, остановился и окинул пытливым взглядом невеселые лица троицы, которая дожидалась его в недостроенном гараже. Некоторое время все молчали, разглядывая друг друга.

— Интересное получается кино, — сказал наконец Гриб, которому надоело молчание. — Вы кидаете мне на мобилу, чтобы я подъехал в эту сраную дыру. Я бросаю ужин в хорошем ресторане и на голодный желудок качу сюда, чтобы посмотреть на ваши убогие лица. Что это? Это такой розыгрыш? Вы решили повеселиться, ребята? Ну, что ты смотришь на меня, Вексель, как Ленин на буржуазию? Я жду ответа!

Первый из троицы оглянулся почему-то на фургон и упавшим голосом сообщил:

— Ты прости, Гриб, но мы облажались. У них там все было подготовлено. Они как будто ждали нас, понимаешь?

— Так-так-так! — изображая жгучий интерес, быстро проговорил Гриб. — Надо же! А я уж подумал, что вам языки поотрывали. Слава богу, разговаривать у вас еще получается. И то дело. Я только не пойму, что это означает — облажались? Это означает что-то хорошее, я надеюсь?

Вексель, совсем сбитый с толку, резко побледнел и уставился на своего хозяина совершенно бессмысленным взглядом.

— Ну что ты опять замолчал! — с досадой воскликнул Гриб. — Мы же тут не в викторину играем. Отвечай на вопросы четко и ясно, как под пыткой! Ты же знаешь, что ее все равно не миновать, если ты попытаешься что-то от меня утаить. Поэтому смелее! И не кради у меня время.

— Одним словом, Гриб, мы их выследили, — с тоской сказал Вексель. — Они прятали Бекаса в общежитии. Темное место — там в основном таджики, молдаване и прочая шушера — ну, кто в Москву на заработки подался. У Тенина там своя доля. Это мы узнали. Нам даже стукнули, что он привозил туда кого-то. Ну, мы порыли там и нашли. Но в последний момент они встрепенулись. Не знаю, нюх у них, что ли, собачий…

— Ты мне про нюх не гони, — строго сказал Гриб. — Факты излагай.

— Короче, снялись они в последний момент, — продолжил Вексель. — Взяли Бекаса и подались на крышу. Мы за ними…

— Сколько их было?

— Трое, — после короткой заминки сказал Вексель.

— Против семи, — добавил Гриб, пытливо вглядываясь в лицо совершенно раздавленного Векселя.

— Дождь был, — беспомощно произнес тот. — Они успели на крышу выбраться. Потом на другую перепрыгнули. А в соседнем дворе у них была приготовлена тачка. Короче, двоих мы у них положили. Третьего ранили. Наших четверых кончили. А эти двое, раненый и Бекас, — ушли.

— И куда же они ушли? — вкрадчиво спросил Гриб.

— Мы за ними не успели, — почти беззвучно произнес Вексель. — Мы их перехватить хотели, но… Вот только, чтобы следов не оставлять, собрали все трупы и сюда привезли. Двое чужих, остальные наши.

— Ага, это такой подарок мне, да? — откровенно издеваясь, спросил Гриб. — Шесть покойников. Неплохо.

Вексель угрюмо молчал. Подождав немного, Гриб продолжил:

— Ну, что вы наработали, я уже слышал. Теперь хотелось бы услышать, какие у вас планы на будущее. Чем еще хотите порадовать.

— Мы номер машины запомнили, — сказал Вексель. — На которой они ушли.

— Важные сведения! — похвалил Гриб. — Запомнить номер одной машины из миллиона — это такая информация, которой цены нет!

— Мы его найдем, Гриб! — вдохновенно сказал Вексель. — Там за рулем этот лох сидел — Бекас. А второй ранен. И тяжело, по-моему. По-любому они далеко уйти не могли.

— Это точно, — с расстановкой сказал Гриб. — До первого поста. Говоришь, там раненый был? Так я тебе скажу, чем там все дело кончилось. Раз он сам за руль не сел, значит, его дела точно плохи были. Он Бекаса за руль посадил. А сам что делал? Указания давал руководящие и кровушку потихоньку терял. А когда он ее потерял побольше, то или вообще умер, или отключился. А что стал делать Бекас, когда увидел, что в машине с ним мертвяк и больше никого рядом нету? А?

Повисла долгая мучительная пауза. Подручные Гриба с каменными лицами рассматривали каменные стены подземелья и молчали. Все понимали, каков ответ на вопрос шефа, но произносить вслух роковые слова никому не хотелось.

— Помалкиваешь? — зловеще спросил Гриб. — Ладно, скажу за тебя. Даже лох не станет бояться мертвяка. Мертвяк — это мертвяк. Это он с виду жуткий, а на самом деле беспомощнее младенца. И когда Бекас это понял, то он просто удрал, понимаешь? Бросил чужую машину и удрал. А уж куда он дальше пошел, я не знаю. Может, к врачам пошел — нервы лечить. Может, к ментам — спасите, мол, от бандюков с «пушками». Может, к батюшке в храм — свои и твои грехи замаливать, Вексель! Выбирай на вкус! Одно я тебе могу сказать точно — сделка наша на миллион зеленых сорвана. Конечно, можно и дальше дергаться, бегать туда-сюда, искать вчерашний день, но я — человек реалистического склада ума. Искать, где светло, не буду. Не мой это стиль. Дело провалено, и провалил его ты, Вексель. Похвалить тебя можно только за то, что трупы на месте не оставил. Начнутся опознания, то-се, кто-нибудь что-нибудь вспомнит… Так что правильно ты их сюда привез. Сейчас сделаем так — фургон начинить взрывчаткой под завязку, канистры с бензином — и взорвать! Так, чтобы мокрое место осталось! Затем все ложатся на дно и не тревожат меня, пока я сам не позову. За то, что бабки обломились, благодарите Векселя. На этом все. Принимайтесь за работу!

Приободрившийся Вексель обернулся к своим двоим партнерам, уцелевшим после охоты на Бекаса, и мотнул головой. Те поняли его без слов. Судьба фургона и покойников была угадана ими заранее — Гриб своим решением лишь придал ей, так сказать, форму закона, — поэтому все необходимое было уже приготовлено.

Подельники принялись рассовывать по салону фургона динамитные шашки и канистры с бензином. Потом один из них открутил крышку с последней и обильно окропил бензином накрытые брезентом тела.

Гриб наблюдал за работой с непроницаемым выражением лица, а когда понял, что все готово, сделал незаметный знак стоявшим вокруг него телохранителям. Те действовали безошибочно и мгновенно, как автоматы. В их руках блеснули вороненые стволы, и под гулкими сводами застучали выстрелы. Вексель и его напарники, только что суетившиеся вокруг фургона, повалились как подкошенные. Выстрелы оборвались. Гриб удовлетворенно кивнул головой и поправил свою нелепую шляпу.

— Когда фонды сокращаются, неизбежно сокращаются и штаты, — убежденно произнес он, точно читая лекцию в университете. — И в первую очередь на вылет идут самые непрофессиональные. Это закон, и никому еще не удавалось изменить его. Поставьте таймер, и уезжаем отсюда.

Он преспокойно уселся в машину и захлопнул дверцу. Телохранители быстро доделали свое мрачное дело — забросили еще теплые тела в фургон, установили взрыватель и присоединились к своему шефу. Взревел мотор, и «Сузуки», оставляя за собой полупрозрачный шлейф отработанных газов, помчался к выезду из подземелья.

Через пять минут автомобиль был уже далеко от места расправы. Гриб посмотрел на часы и сделал знак водителю остановиться. Отзвук взрыва был ощутим, но производил на расстоянии впечатление не большее, чем работа машины, забивающей сваи.

— Хоть что-то доделали до конца, — прокомментировал Гриб. — Наверное, душновато сейчас в том погребе, как думаете?

— Шпарит вовсю, — согласился водитель и осторожно поинтересовался: — Сейчас куда едем?

— А сейчас в офис к нашему другу Арнольду, — распорядился Гриб. — Будем ковать наше маленькое железо. В конце концов, мы понесли ощутимые потери, и человек с претензиями должен иметь решимость их компенсировать.

В его словах был некий юмор, понятный одному ему. Никто из его мрачных спутников даже не улыбнулся. Возможно, они просто не успели переключиться с того рода деятельности, который особого веселья не предполагал.

На подъезде к офису «Миллениума» Гриб связался с его хозяином по мобильнику. Он не назвался, только поздоровался, но Арнольд Евгеньевич узнал его сразу и пришел в сильное волнение.

— Все?! — буквально выкрикнул он в трубку. — Ты все сделал? Тебе удалось?

— Спокойно! — остановил его Гриб. — Не надо таких бурных чувств. Мы же деловые люди. Сейчас я загляну к тебе, и мы все обсудим.

— Вот дьявол! Ко мне сейчас не стоит… — мгновенно впадая в отчаянный тон, ответил Арнольд Евгеньевич. — Обстоятельства… Нет, правда, тебе же самому это не нужно… Давай что-нибудь придумаем. Например, через пару часов в парке…

— Никаких парков! — отрезал Гриб. — Прямо сейчас. Я буду стоять в двух кварталах от тебя. Вот тут большой магазин цветов. Свежие цветы в любое время года! Красота неописуемая! Лучшего места для встречи двух влюбленных и не придумаешь, ха-ха!.. А если серьезно, то я жду тебя возле магазина через двадцать минут. Не явишься — ждать не буду. Ты этого хочешь?

— Ладно, я постараюсь выбраться ненадолго, — совсем погасшим голосом проговорил Арнольд Евгеньевич. — Ты только намекни, что все получилось…

— Я намеков не люблю, — сказал Гриб. — Намек — это такая штука, что не всякий ее понимает правильно. Иногда даже до крови дело доходит. Я тебе все прямо скажу.

— Хорошо, я сейчас буду, — покорно ответил Арнольд Евгеньевич.

Минут через десять Гриб вышел из машины.

— Я пройдусь, — сообщил он. — Подъедете через четверть часа, но так, чтобы не привлекать внимания. Я сам подойду, когда будет нужно.

— Шеф, так ведь моросить опять начинает! — заботливо сказал водитель. — Может…

— О здоровье моем печешься? Это похвально, — покачал головой Гриб. — Только лучше ты о своем думай. А твое будет крепче, если ты не будешь в чужие дела залезать и советов давать, которых не просят.

Хлопнув дверцей, Гриб задумчиво зашагал под начинающимся дождем, склонив низко голову и ссутулив плечи, как человек, жизнь которого полна грошовых забот и безнадежных сожалений. Его обыденная, ничем не примечательная фигура мгновенно растворилась в толпе прохожих. Вряд ли даже пристальный взгляд сумел бы заметить его без дополнительного усилия. Однако сам Гриб замечал все. И Арнольда Евгеньевича, взбудораженного, прикрывающегося огромным черным зонтом, прячущего лицо за поднятым воротником дорогого плаща, он заметил сразу — едва тот вывернул из-за угла.

— Слава богу, хватило ума не брать тачку! — проворчал себе под нос Гриб. — Эти деловые люди до сортира пешком дойти не в состоянии… Потому и приходят в панику, когда у них живот схватит…

Он незаметно подкатился к озабоченному Арнольду Евгеньевичу и по-приятельски подхватил сзади под локоть.

— Фу, как ты меня напугал! — с упреком воскликнул директор «Миллениума», резко оборачиваясь. — И так с утра душа не на месте. Чертов подполковник опять звонил, Бекасом интересовался… — Он вдруг уставился Грибу прямо в глаза. — Ну! Что ты молчишь? С Бекасом покончено?

— Я человек честный, — неторопливо и даже с ленцой сказал Гриб. — Мог бы соврать. Однако не буду. Кроме того, ложь нерентабельна. Есть идеалисты, которые думают иначе, но они ошибаются, уверяю тебя!

— Я с тобой не схоластические беседы пришел вести! — сердито воскликнул Арнольд Евгеньевич. — Ты можешь говорить по-человечески?

— А я что, на языке птиц, что ли, с тобой общаюсь? — в свою очередь рассердился Гриб. — Я хочу, чтобы ты осознал всю серьезность темы, чтобы врубился в нее, понятно?

Арнольд Евгеньевич, забыв про дождь над головой, опустил зонт и даже машинально закрыл его.

— Нет, я не понял, — потрясенно сказал он. — Ты не достал Бекаса? Нет?!

Его бледный лоб мгновенно покрылся мелкими каплями дождя, точно испариной. Гриб скептически посмотрел на него и показал пальцем на зонт.

— Прикройся! — сказал он презрительно. — Простынешь, а мне ты сейчас здоровый нужен.

— В каком смысле? Для чего? — тревожно спросил Арнольд Евгеньевич, теребя зонт, но по-прежнему не открывая его. — Ты как-то странно говоришь…

— Я нормально говорю. Ты мне просто не даешь сказать до конца, — сердито заметил Гриб. — В общем, слушай. С твоим Бекасом ни хрена не вышло. Так что имей в виду — эта проблема в любой момент может свалиться тебе на голову. Не исключено, что именно сейчас он во всем кается где-нибудь в ментовке.

— Значит, ты меня обманул, — потерянно сказал Арнольд Евгеньевич. — Ты ничего не сделал! Какая низость!

— Потише! — предупредил Гриб. — Не бросайся словами. Я ведь могу и обидеться.

— Это мне нужно обижаться! — громко выкрикнул Арнольд Евгеньевич. — Мы заключили сделку…

— Тише! На нас люди оборачиваются, — с упреком заметил Гриб. — И, кстати, насчет сделки. Мне хотелось бы кое-что уточнить. Некоторые существенные детали.

— Какие детали? — В глазах Арнольда Евгеньевича мелькнул огонек надежды. — Ты все-таки сумел раздобыть диск с информацией? Конечно, это не совсем то, чего мне хотелось, но раз так…

— Не так, — жестко сказал Гриб. — Не знаю я, где твой диск. Ситуация вышла из-под контроля. Бывает, что и у меня не все получается. Я не господь бог — кажется, я уже говорил тебе об этом. Ребята, с которыми ты связался, оказались не такими дураками, как можно было подумать. В общем, я сильно потерял, ввязавшись в это дело, и теперь ты должен возместить мне потери.

Арнольд Евгеньевич резко вскинул голову и уставился на собеседника изумленным и гневным взглядом. Одновременно он раскрыл наконец зонт — с таким звуком, точно выстрелил.

— Что?! Возместить потери? Я не ослышался?! Ты запорол деликатное дело. Мне теперь придется хорошо попотеть, чтобы свести концы с концами, а ты нагло заявляешь…

— Последний раз предупреждаю — придержи язык! — тихо сказал Гриб. — Ты должен говорить со мной уважительно, заруби это на носу. Меня не возбуждает, что ты водишь дружбу со всякими министрами и возглавляешь какое-то сраное бюро. Работая на тебя, я потерял семь человек. Семь человек отправились к праотцам — ты можешь себе это представить?

— Это твои проблемы, — пробормотал Арнольд Евгеньевич. — И вообще, не понимаю, как можно потерять семь человек! И ничего при этом не сделать!

— Ну что же, выигрывать всю жизнь не получается, — спокойно заявил Гриб. — Поражения тоже случаются. Нужно стойко переносить их. Короче, не воображай, что все это делалось даром. Двух миллионов я с тебя теперь не возьму, конечно. И миллиона не возьму, признавая в чем-то твою правоту, но четыреста тысяч зеленых — это минимальная плата за жизнь моих людей. Понимаю, что в кармане ты такие бабки не носишь. Поэтому давай отложим пустые разговоры и решим, когда ты передашь мне эти деньги.

Арнольд Евгеньевич даже попятился, едва не выскочив на мостовую. Гриб вовремя успел подхватить его за руку.

— Ты с ума сошел?! — возмущенно проговорил Арнольд Евгеньевич. — Я не собираюсь тебе ничего платить. Платят за решение проблем, а ты их только усугубил. Даже не рассчитывай, что ты сумеешь что-то вытрясти из меня. Кое-какой аванс я тебе дал — и этого вполне достаточно за то, что ты сделал. Вернее, не сделал. Все, прощай!

Он хотел повернуться, чтобы уйти, но Гриб так сжал его руку, что Арнольд Евгеньевич вскрикнул от боли.

— Ты, мозгляк! — уничтожающим тоном прошипел Гриб. — Ты все-таки пытаешься разговаривать со мной как равный. Но ты мне не равный. Ты — вошь на гребешке. Гнида. Я могу раздавить тебя пальцем. Но я этого не сделаю. Ты просто заплатишь мне деньги. Небольшие, четыреста тысяч всего. Для тебя это семечки, верно?

— Это не семечки, — прошипел в ответ Арнольд Евгеньевич, пытаясь вырвать руку из стальных пальцев Гриба. — Это огромные деньги. А ты, грязный шантажист…

— Ого, вон как мы заговорили! — презрительно скривился Гриб. — Конечно, я грязный шантажист, а ты весь в белом… Только учти одну маленькую деталь, гнида, — когда мы с тобой беседовали в твоем кабинете, я вел запись на диктофон. Я всегда так делаю, общаясь с клиентами. Во избежание возможных недоразумений и всяких юридических казусов. Ведь не побежишь, в самом деле, в арбитражный суд, чтобы выколотить из тебя компенсацию за издержки!

— Ты записывал наш разговор? — каким-то смешным детским голосом произнес Арнольд Евгеньевич.

Он мгновенно сник и, даже когда Гриб отпустил его руку, уже не делал резких движений. Он принялся растерянно озираться по сторонам, будто искал место, где можно спрятаться от невзгод жизни.

— Я записывал наш разговор, — подтвердил Гриб. — Хочешь послушать?

Арнольд Евгеньевич не ответил. Его лицо дергалось, точно его пытали электрическим током.

— Я убит, — сказал он наконец. — Кошмар.

— Кошмар начнется, когда моя запись попадет в руки какому-нибудь полковнику милиции, — сказал Гриб. — У тебя нет выбора. Надо платить. И запомни, любое твое телодвижение только ухудшает положение. Сейчас ты еще сохраняешь равновесие. Но если попытаешься нанять киллеров или побежишь в прокуратуру, то ты немедленно упадешь, и упадешь очень больно. Ты же умный человек! Признай неизбежное и прими его, как мужчина. Нет, конечно, я могу позволить тебе потешить самолюбие и дать некоторое время на фантазии. Ты посидишь у себя в уютном кабинете и будешь представлять себе, как выпускаешь из меня кишки, как отрезаешь мне голову, как сжигаешь меня в топке… Думаю, часа тебе на это хватит с лихвой. А дальше все-таки придется платить. Согласись, лучшего выхода не придумать.

Арнольд Евгеньевич, сделавшийся теперь совсем тихим и даже каким-то мечтательным с виду, опять ничего не ответил. Он медленно шел рядом с нахохлившимся Грибом и думал. Или просто переваривал услышанное.

— Я тебе помогу, — подал голос Гриб, которому надоело затянувшееся раздумье. — За какой срок ты успеешь собрать нужную сумму?

— Это очень сложно. Очень! — с излишней горячностью произнес Арнольд Евгеньевич. — Такие деньги!

— Ты собирался платить впятеро больше, — напомнил Гриб. — И не нужно сейчас изображать из себя жертвенного ягненка. Тут даже прослезиться некому. Я жду твоего слова. Когда будут деньги? Более двух дней я тебе дать не могу и не хочу. Баловство это. И учти, я все время буду рядом. Всякие неожиданные мысли о путешествии на Канары, о командировке в Приморский край гони прочь! Как только я увижу, что меня пытаются кинуть, я тут же привожу в действие свою запись. Представляешь, как будет звучать в кабинете следователя твой голос, умоляющий меня покончить с твоим же сотрудником Бекасом? Разумеется, ты можешь сказать следователю, что это шутка, дружеский розыгрыш. Возможно, он тебе поверит и отпустит с миром…

До Арнольда Евгеньевича постепенно, видимо, начинала доходить беспощадная мысль, что деваться ему некуда. Тогда он решил попытаться выжать из ситуации хоть какую-то пользу, пускай даже относительную.

— Хорошо, я выплачу тебе эти деньги, — сказал он почти ровным голосом. — Послезавтра…

— Завтра, — отрезал Гриб. — После обеда. В твоем офисе. Я приду без доклада.

— Но ты принесешь запись?

— Да пожалуйста! — улыбнулся Гриб. — Хоть десять копий. Оригинал-то все равно будет храниться в недоступном для тебя месте. Но это не должно тебя тревожить, если ты выполнишь мои условия. Я лишнего не беру, ты знаешь.

— Тогда… м-м… Тогда, может быть, все-таки попытаешься разыскать диск? — почти заискивающе сказал Арнольд Евгеньевич, заглядывая Грибу в глаза. — Ведь ты же вышел на кого-то, раз потерял своих людей.

— Вышел, да, — согласился Гриб. — Там в твоем списке значится Тенин. Самого разыскать не удалось, но нам капнули, где прячутся его шестерки. И этот Бекас. По описаниям все сходилось. Его стерегли трое. Но ты учти, что из этих троих двое мертвы, а третий ранен и, скорее всего, не выживет. Мы едва замели следы, а ты хочешь, чтобы мы опять начали крутиться вокруг этих трупов… Мой тебе совет — поставь крест на Бекасе и той хреновине, которую он у тебя украл. Здесь уже ничего не поправишь.

— Да, уже не поправишь, — эхом отозвался Арнольд Евгеньевич и неожиданно снова сложил зонт.

Холодные струи дождя стекали по его горящему лицу, и это, видимо, приносило ему облегчение. Гриб осуждающе посмотрел на него и похлопал по мокрому плечу.

— Не нравишься ты мне, — сказал он. — Ты соберись! Послезавтра что хочешь делай — хоть в запой уходи, хоть в космос лети. А до завтра сделай, что я тебе сказал. Иначе…

— Да, иначе будет худо, — согласился Арнольд Евгеньевич, как человек, полностью разделяющий мнение собеседника. — В создавшихся условиях вариант, который ты предложил, можно назвать единственным. Завтра я все сделаю. Я все понял. Жду тебя завтра после обеда.

— Я зайду буквально на пять минут, — предупредил Гриб. — Все должно быть готово. Зашел — вышел. Получится по-другому — пеняй на себя!

— Ты можешь быть спокоен. Все будет, как ты сказал, — покорно ответил Арнольд Евгеньевич.

Глава 15

С проспекта Мира свернули направо и вскоре увидели стоящий как бы на отшибе жилой квартал, окутанный дымкой беспрерывно моросящего дождя. Еще дальше был пустырь, серый, мокрый, беспорядочно усаженный деревьями, которые сейчас казались похожими на набухшие от влаги веники.

Гуров сделал знак остановиться. Крячко, сидевший за рулем чужого автомобиля, затормозил и посмотрел в зеркало на идущую следом «Ладу» с оперативниками. Вторую группу, в которую входили Стенин и два молодых сотрудника, возглавлял Милютин. Но вся ответственность за операцию была возложена на Гурова. Правда, возложил он ее на себя самостоятельно, не желая терять времени на согласования и отчеты. Оправдывал свое решение он тем фактом, что связаться с генералом Орловым ему не удалось, а коллеги, со своей стороны, считали принятое решение разумным и своевременным. «Прощения попросим после победы! — решил про себя Гуров. — Момент упускать нельзя. Он этого нам не простит, момент!»

Ситуация и в самом деле складывалась редкая. Капитана Лаврикова, застигнутого врасплох и с ходу взятого в оборот, удалось припереть к стене довольно быстро. Отрицать связь между своим появлением в доме Артюхова и звонком квартиранта Владика, предупредившего о приходе Артюхова, капитан не решился. Уж слишком вызывающим выглядело задержание, на которое у Лаврикова не было никаких оснований. Ничего остроумного придумать он не успел или не смог и сдался. Но сдавался он постепенно.

Он подтвердил, что действовал в чужих интересах. Якобы его попросил некий бизнесмен взыскать долги с одного злостного неплательщика. Ничего противозаконного он, мол, чинить не собирался, а хотел только серьезно поговорить с легкомысленным молодым человеком. Об участии Артюхова в похищении человека Лавриков абсолютно ничего не знал. На этом он стоял упорно, и Гуров решил, что такое тоже вполне возможно. «Неизвестный бизнесмен» мог и не посвящать продажного мента в подробности своих дел. Гораздо важнее было сейчас получить фамилию этого «бизнесмена».

Гуров спросил об этом прямо и сразу же предупредил:

— Я понимаю, капитан, что сейчас многие не считают зазорным подрабатывать на стороне. Но я не из их числа. Подозреваю, что в прокуратуре и в судах тоже не все разделяют подобную точку зрения. Ты влип здорово, по самую шейку, но если будешь вилять, я тебе обещаю — окажешься в дерьме с головой. Времени на размышления у тебя совсем мало, так что соображай быстро — тонуть или пытаться выплыть. Артюхов, за которым ты приехал, был соучастником в похищении и убийстве. Его подельников тоже убили, за ним самим идет охота… И вдруг среди этих охотников — ты. Чуешь, чем это пахнет?

Добило Лаврикова появление майора Стенина, который напомнил ему о встрече в «поместье» Левитина.

— Ты еще машину в гараж там ставил, — подсказал Стенин. — Эту самую и ставил. Только номер на ней другой был. Маскировочка, капитан? А я-то, дурак, поверил, что ты свой! Полковника вот подвел! А ты, выходит, нам глаза замазывал? Отвлекал внимание!

После этого Лавриков поплыл окончательно. Однако участие в кровавых преступлениях отрицал категорически. Держался той версии, что оказывал безобидные услуги порядочному человеку.

— Солидный, при деньгах, «Мерседес» последней модели, — объяснил он Гурову. — Охрана при галстуках, выражаются все без жаргона, воспитанные. Я и не думал… А фамилия у него почти такая, как у майора. Только майор Стенин, а этот Тениным назвался. Рассказывал, что у него брокерская контора.

Гуров тут же дал задание двоим оперативникам заняться поиском брокерской конторы, возглавляемой неким господином Тениным. Те засели за телефон, но Гуров даже не стал дожидаться результатов, потому что Лавриков предложил более интересное решение. Оказалось, что, забрав Артюхова, он должен был доложить об этом одному из сотрудников Тенина. Он позвонил в присутствии Гурова, и тут же выяснилось, что ситуация гораздо серьезнее, чем даже предполагал Гуров.

Тенин сам взял трубку. Узнав о том, что Артюхов задержан, он неожиданно не проявил никакой радости, а только сразу же в довольно жесткой форме потребовал от Лаврикова доставить к нему Артюхова. Но это было еще не все.

— Только по пути заедешь по одному адресу, — предупредил Тенин. — Это очень важно. Заберешь там двух человек и тоже доставишь ко мне. Дело очень серьезное. Один из этих двоих ранен — вероятно, тяжело. О них никто не должен знать, ни одна душа. Оплата в тройном размере, капитан. И смотри в оба!

Он дал Лаврикову адрес, но куда везти людей — не сказал, пообещал сообщить об этом позже. Теперь Лавриков заметно помрачнел. После такого разговора ему было трудно поддерживать версию о безобидном брокере.

Впрочем, Гуров оставил его на некоторое время в покое. Голова его была занята решением новой головоломки. Он гадал, что за парочка ждет их по названному Тениным адресу.

На квартиру пошли вчетвером — сам Гуров, Лавриков, майор Стенин и еще один молодой оперативник Быков. Пробирались в подъезд со всеми возможными предосторожностями, ожидая провокации или ловушки. Но в результате все оказалось до примитивного просто.

Когда Стенин и Быков стали по обеим сторонам двери с пистолетами наготове, а Гуров позвонил, им тут же открыл бледный и вконец измученный господин Бекас. Сначала он остолбенел, а потом, увидев форму Лаврикова, просиял, как ребенок, получивший в подарок скутер.

— Слава богу! — торжественным шепотом провозгласил он. — Милиция! Я сдаюсь. Делайте со мной что хотите — я уже не могу… А этот там… — Он опасливо обернулся через плечо. — В спальне. У него пистолет, но он очень плох. Потерял много крови… Но какое счастье, что вы тут! А как вы нас нашли?

«Ему даже в голову не приходит, что мы можем быть убийцами! — подумал Гуров. — Эх, господин Бекас, господин Бекас! Удивительная наивность! И какая вера в наше могущество!»

Он сделал знак Лаврикову задержаться и позвал с собой Быкова. С пистолетами в руках они осторожно проникли в спальню. На неразобранной постели лежал здоровенный парень в костюме. Правый рукав пиджака буквально набух от крови. Кровь была везде — на подушке, на покрывале, на полу. В левой руке парень держал пистолет с глушителем. Но поднять его он уже не мог.

Глядя мутным глазом на Гурова, парень пробормотал что-то вроде: «Чему быть, того не миновать…» — и пальцы его, сжимавшие рукоятку «глока», разжались.

— Ясно, — сказал Гуров, убирая оружие. — Быков, остаешься здесь и все контролируешь. На звонки по телефону хозяина не отвечай. Связь только по твоему мобильнику. И вызови немедленно «Скорую». А мы уезжаем. Опергруппу вызовем сами, по дороге. Каша здесь заваривается, похоже, знатная.

Прежде чем рассесться по машинам, Гуров провел небольшое оперативное совещание. Бекасу пришлось очень сжато, но полно обрисовать ситуацию. Уверенный, что его хождение по мукам закончено, Бекас пребывал в эйфории и рассказывал обо всем с удовольствием.

— Вот, хотел заработать, господа, а в результате остался у разбитого корыта! — неестественно весело заключил он. — Как вы думаете, сколько мне могут дать? Я сам никак не мог решить, чем же я занимаюсь — промышленный это шпионаж или же нет? Производственными секретами я торгую или государственными? Сейчас ведь не разберешь — рынок!

— Суд разберется, — хмуро сказал ему на это Милютин. — Ты лучше скажи, кому ты эти секреты продавал?

Но тут Бекас ничего нового к показаниям Лаврикова не добавил. Он тоже смог лишь рассказать про элегантного господина, назвавшегося Тениным и разъезжавшего на сверкающих лимузинах.

— Интересные вы люди, — с досадой заметил на это Гуров. — Шестерите и сами не знаете, на кого шестерите. Только деньги на уме. А вроде солидный человек. Ученый. Интеллигент. К тому же здоровье… Ну ладно, что выросло, то выросло. Остается нам теперь одно — выяснить настоящее имя вашего благодетеля. Жаль, возможности сейчас у нас ограничены. Придется ждать, пока он сам свидание назначит.

Однако у Гурова было чувство, что Тенин обязательно и очень скоро должен позвонить. Так оно и вышло. Через полчаса среагировал сотовый телефон Лаврикова.

— Что там у тебя? — нетерпеливо спросил Тенин.

— Все, как обговорили, — ответил Лавриков, заранее проинструктированный Гуровым. — Вся компания у меня. Говори, куда их везти, а то мне не в кайф вся эта лабуда. Один кровью исходит — глядишь, всю обшивку загадит. Двое других все налево смотрят. Пришлось браслеты на них надеть. Но риск большой. Поэтому у меня условие — плата не тройная, а пятерная.

— Жадность тебя однажды погубит, капитан, — после короткой паузы сказал Тенин. — Ну, будь по-твоему. Заплачу тебе впятеро. А этот, раненый, совсем плох? По телефону поговорить сможет?

— Какой хрен говорить! — раздраженно бросил в трубку Лавриков. — Он еле дышит. Боюсь, не довезу.

— Вези, — убежденно заявил Тенин. — Живой — мертвый, все равно вези. И постарайся без приключений. У нас лимит на приключения сегодня исчерпан.

— Куда?

— Поедешь по шоссе Энтузиастов в сторону Кольцевой, — объяснил Тенин. — Смотри налево, где лесопарк. На одной из просек увидишь крест деревянный, а на нем мишуру елочную, серебряную. Это специально для тебя, чтобы не проехал. Свернешь на эту просеку и жми до конца. Там мы тебя встретим. Только никого не потеряй по дороге.

На этом переговоры закончились.

— Козе понятно, — высказался первым полковник Крячко. — Все у господина Тенина пошло вкривь и вкось. Теперь ему нужно избавиться от балласта. Так что в принципе для Лаврикова это последняя поездка в жизни. — Он ухмыльнулся. — Финальный заезд, так сказать!

Лавриков, сжав зубы, отвернулся. Гуров поморщился.

— Кончай трепаться! — сказал он другу. — Вопрос серьезный. События будут развиваться быстро, тут никаких сомнений быть не может. Если мы не поторопимся, Тенин может что-то заподозрить и убраться из лесопарка. Перестанет выходить на связь, и останемся мы с носом. Поэтому предлагаю мгновенную операцию. Риск велик, но цель оправдывает средства. Мы сейчас едем на встречу с Тениным. В первой машине за рулем Лавриков, рядом — господин Бекас в наручниках, на заднем сиденье мы с полковником Крячко в ролях истекающего кровью бандита и санитара Артюхова. Вторая машина следует на значительном расстоянии. Старший — подполковник Милютин. Решения будешь принимать самостоятельно, Милютин, надеюсь, опыта и мозгов тебе хватит. И на этом дискуссии закончили. Все по коням!

Пока ехали, молчали. Причины для этого у каждого были свои. Лавриков, сидевший теперь за рулем, делал вид, что полностью сосредоточил свое внимание на дороге. Бекас был в наручниках и очень быстро вышел из состояния эйфории. Гуров прокручивал в голове возможные варианты предстоящей встречи. О чем думал в тот момент полковник Крячко, было доподлинно неизвестно, но, когда они притормозили на шоссе, заметив на обочине грубо сбитый деревянный крест, увитый легкомысленной серебряной мишурой, он вдруг сказал:

— А я читал, что композитор Рыков написал для Левитина новую песню, и тот грозился исполнить ее под Новый год. Это такая новогодняя песня. Ты не слыхал, Лева?

— Песню? Не припомню, — рассеянно сказал Гуров. — Хотя ты говоришь, ее будут исполнять в новогоднюю ночь. Наверное, это будет что-то мистическое, с привидениями?.. Хотя вряд ли. Этим делом все уже сыты по горло… А вот скажите, господин Бекас, если вы так беспардонно обворовывали свою контору, то почему ваш начальник не обратился в соответствующие органы и не попросил взять вас под стражу? Более того, охранял вас, как спящую царевну. В чем причина?

Бекас пожал плечами.

— Может быть, не хотел выносить сор из избы? — робко предположил он.

— Может быть. А что за информация была украдена в последний раз? И где она сейчас?

— Если в общих чертах, то это такая ткань повышенной устойчивости, — объяснил Бекас. — Ни пуля ее не берет, ни огонь… Незаменимая вещь для военных и любого рода спецслужб.

— Но вы же не спецслужбам ее продавали?

— Я никому не успел ее продать. Спрятал под Москвой, в старых развалинах. Скопировал данные с компьютера на лазерный диск, завернул в пакет и сунул в разрушенный камин. Я боялся передавать информацию лично. За мной уже следили, и я это чувствовал. А потом произошла катастрофа, и я успел рассказать про тайник только частично. Тенин весь год пытался найти это место, а теперь решил получить диск бесплатно. Он заставил меня все рассказать. Он прятал меня в каком-то общежитии, в подвале, грозил убить. Но потом, видимо, Арнольд Евгеньевич нанял кого-то, и эти бандиты нагрянули в общежитие. Мы едва ушли.

— Вы уверены, что вас нашли бандиты, нанятые Арнольдом Евгеньевичем?

— А больше некому. Кто меня еще знает?

— Странно, — сказал Гуров. — Даже в такой ситуации ваш Арнольд Евгеньевич предпочел не обращаться в правоохранительные органы. Уж не коммерческий ли интерес им движет? Может быть, ему самому интересно продать эту технологию? А вы с вашим Тениным сбиваете ему цену?

Бекас затруднился с ответом на этот вопрос. Зато заговорил Лавриков.

— Я по следам вижу, что тут недавно тяжелый грузовик в ту самую сторону прошел. Как бы нам не нарваться на большие неприятности! — мрачно произнес он. — Извините, что вмешиваюсь, но, может, подкрепления дождаться все-таки?

— Прежде чем дождаться подкрепления, его нужно вызвать, — назидательно заметил Гуров. — А у нас в этом отношении прогресса пока не отмечается. Так что не будем мудрствовать, а просто поедем в ту сторону, куда нас зовет загадочный господин Тенин. Только остановишься, капитан, строго в тот момент, когда я скажу. И будем после этого стоять как вкопанные. Ты выйдешь из машины и доложишь. Мы приляжем на заднее сиденье и подождем, пока господин Тенин подойдет на нас взглянуть.

— А мне что делать? — дрожащим голосом осведомился Бекас.

— Бояться, наверное, — пожал плечами Гуров. — Что вы еще можете сейчас делать?

На этом совещание закончилось. Лавриков насупился, снова завел мотор и свернул на просеку, отмеченную необычным крестом. Они въехали в темный и мокрый от дождя лесопарк. Лавриков вел машину не торопясь — скорая встреча с человеком, который платил ему левые деньги, сейчас совсем не вдохновляла его.

Минут через десять он взволнованным голосом негромко произнес:

— Впереди что-то есть! Человек! Это кто-то из шестерок. Наверняка отслеживает, кто едет. Осторожничает Тенин!

— Тормозни, Лавриков! — приказал Гуров. — Выйди и начни копаться в моторе. Дверцу со своей стороны оставь открытой. Пускай этот поганец подойдет поближе.

Лавриков нажал на тормоз, вышел из машины, поднял капот. Гуров приоткрыл дверцу и почти ползком выскользнул на лесную дорогу. Присев на корточки, он начал осторожно огибать машину со стороны багажника.

Тем временем человек, стоявший в тени дерева, вышел на просеку и зашагал по направлению к машине. На ходу он что-то произнес в трубку мобильного телефона. Гурова он не заметил. Все его внимание было сосредоточено на Лаврикове, копавшемся в моторе. Парень был молодой, широкоплечий, в хорошем дорогом плаще, из-под которого выглядывал узел модного галстука на фоне белой сорочки. Типичный удачливый брокер. Однако чем ближе он подходил, тем меньшее доверие вызывал у Гурова.

Наконец молодой человек остановился за спиной у Лаврикова и спросил:

— Чего тут у тебя?

Капитан неохотно обернулся в его сторону, буркнул что-то неопределенное.

— Говно тачка, — добавил он.

— Всех привез? — с любопытством спросил молодой человек и шагнул вперед, вглядываясь в бледное лицо Бекаса, сидящего на переднем сиденье. — О-о, да тут все знакомые! — Губы его растянулись в улыбке.

— Не все! — сказал Гуров, выскакивая из-за багажника и хватая парня за руку.

Он сильно рванул его на себя и, завернув ему руку за спину, впечатал лицом в боковое стекло. Раздался звучный удар. Парень болезненно замычал.

Но он еще попытался дернуться, чтобы избавиться от захвата. Однако в этот момент из машины выскочил полковник Крячко и что есть силы двинул его в печень. Парень охнул и упал на колени. Голова его бессильно повисла. Гуров быстро обыскал его и забрал все, что могло представлять опасность, — пистолет, мобильный телефон и длинный стилет в ножнах, который был прикреплен у парня на правой лодыжке.

— Посмотри, Стас! А ведь это орудие что-то мне напоминает! Что-то очень неприятное. То, с чего мы начали. Не этим ли стилетом был заколот господин Чижов?

Бекас даже подался вперед на сиденье. Глаза его сверкнули решимостью.

— Это он! — выпалил он с горячностью. — Это он убил человека! Прямо на моих глазах. Они повезли меня ночью в то место, и…

— Вы можете подтвердить это на суде? — строго спросил Гуров.

— Конечно! — с прежним пылом заявил Бекас и тут же добавил, несколько умеряя тон: — Там с ним был еще один здоровый. Они все время издевались. Тот называл себя Василием Ивановичем, а этого Петькой…

Упомянутый Петька открыл глаза и попытался сесть. Его стильный плащ был весь перемазан в земле и облеплен мокрыми листьями. Полковник Крячко помог ему сесть и надел на него наручники. Гуров сунул под нос его собственный мобильник.

— Какой номер? — спросил Гуров. — Сейчас вызываем твоего хозяина, и ты докладываешь ему, что все в порядке. Если что-то не то скажешь — проглотишь свой поганый язык вместе мобильником! Ты все понял?

— Ну! — лаконично сказал Петька, приваливаясь спиной к заднему крылу машины.

Лавриков захлопнул капот и вопросительно посмотрел на оперативников. Петька сказал номер. Гуров послал вызов и сунул трубку прямо в разбитое лицо бандита.

— Шеф, тут все чисто, — довольно бодрым тоном проговорил Петька. — Все в наличии. Лишних нет.

Он вслушался в пищащий голос в трубке, а потом кивнул в сторону Бекаса. Гуров понял, что трубку требуют передать Бекасу.

— Ничего лишнего не ляпни! — шепнул он Бекасу.

Но Бекасу не пришлось вообще ничего говорить. Он с ошеломленным видом выслушал то, что неслось из трубки, а потом перевел на Гурова виноватые глаза.

— Он наорал на меня и отключился, — объяснил Бекас. — Сказал, что вынет душу. Похоже, он нашел диск с информацией, но тот оказался подпорченным. Еще бы, все-таки год пролежал. На морозе, в сырости… Я сам сомневался. Короче, что-то там еще можно прочитать, но Тенин говорит, что если я не восстановлю для него потерянную информацию, то мне не жить…

— Очень своевременное заявление, — проворчал Гуров. — Значит, так… Петька ты или не Петька, это мы потом выясним, у следователя. А сейчас обрисуй нам, что там впереди. Сколько там вас, как вооружены и что это за грузовик вы туда пригнали? Все как на духу, или ты из этого леса не выйдешь, я тебе обещаю.

— Шеф там, Слава там, его любимчик, Василий Иванович тоже… Его на самом деле Василием Ивановичем зовут, без балды… И еще двое наших. Эти двое должны бензовоз отогнать куда-нибудь подальше и рвануть на хрен.

— Бензовоз-то зачем? — удивился Крячко.

— План такой, — подумав, ответил Петька. — Мы ведь рассчитывали, что нам от тяжелораненого избавиться надо, от санитара и еще вот от этого. — Он показал на Бекаса. — Потом шеф понял, что Бекас ему еще нужен, и велел избавиться только от двоих. Но так, чтобы никаких концов. Он приказал угнать небольшой бензовоз, этих двоих утопить прямо в бочке, а потом бензовоз отогнать подальше и взорвать на хрен.

— Впечатляющий план, — сказал Гуров с отвращением. — Голова у вашего шефа работает. Мыслитель. Знаешь, Стас, прикрепи нашего нового приятеля где-нибудь к дереву. На всякий случай. Пусть подождет нас здесь. Мы же движемся дальше.

Крячко отволок уже не сопротивляющегося Петьку в заросли и там с помощью наручников намертво пристегнул к стволу молодого дерева. Потом они все сели в машину и поехали дальше.

— Ну, пятеро — это не смертельно! — заметил Крячко по дороге. — Пятерых мы укалякаем.

— Если этот клоун не наврал, — остудил пыл друга Гуров.

— Не должен, — возразил Крячко. — У него было такое честное, открытое лицо…

— Кончай трепаться! — зашипел Гуров. — Вон они! Ложись на сиденье! Капитан! Срочно тормози и опять начинай копаться в моторе. Нам важно не дать им свободно маневрировать.

Лавриков нажал на тормоз, с раздражением повернул ключ. Стало необычно тихо. Потом в эту тишину ворвался ровный шум ветра и чей-то крик:

— Чего стал? Ближе подъезжай!

— Не могу я ближе! — злым тоном отозвался Лавриков, выходя из машины. — Ремень полетел. Вообще не знаю, как отсюда уеду!

Гуров услышал размеренные приближающиеся шаги. Кто-то из шестерок Тенина шел к ним. Лавриков столбом стоял на просеке, но не спешил поднимать капот. Отчасти Гуров понимал его — симулировать обрыв ремня вентилятора сложно, особенно если он цел. Намеренно или случайно Лавриков назвал эту причину? Гуров был склонен думать, что случайно — надеяться Лаврикову было не на что. Но, видимо, бандитам тоже что-то показалось подозрительным. Они не спешили.

Низко откинувшись на сиденье, Гуров ждал. Руку ему холодил металл табельного «ПМ». Рядом сопел полковник Крячко, тоже приготовившийся к встрече. Его ужасно раздражал Бекас, который трясся тем сильнее, чем ближе подходил к машине бандит.

— Перестань вибрировать! — не выдержал наконец Крячко. — У тебя что, мотор внутри? Ты меня отвлекаешь!

— Эт-то… эт-то В-василий Ив-ванович! — стуча зубами, прокомментировал свой испуг Бекас. — Зверь настоящий! Дружок того… Они на пару т-тогда в саду…

— Стас! Я займусь этим зверем, а ты тем временем постарайся пугнуть остальную шатию, — сказал торопливо Гуров. — Нам сейчас главное ошеломить их.

Он едва успел договорить, как совсем рядом раздался спокойный уверенный голос:

— Ага, один на месте — это я вижу! А где этот придурок санитар?

— Там же, где ваш подстреленный, — мрачно сказал Лавриков. — Сзади они у меня лежат.

Дверца со стороны Гурова открылась, и он увидел перед собой полноватое лицо с равнодушными серыми глазами. Но в следующую секунду эти глаза наполнились изумлением. Однако, прежде чем их обладатель успел что-либо предпринять, Гуров нацелил ему в переносицу ствол своего «ПМ».

— Василий Иванович, веди себя тихо! — проникновенно сказал Гуров. — С такого расстояния промахнуться невозможно.

Он еще разбирался с онемевшим от неожиданности Василием Ивановичем, когда полковник Крячко выбрался из машины и с пистолетом в руках побежал вдоль просеки, прячась за деревьями. По пути он крепко саданул Лаврикова кулаком под ребра, и тот, приняв деловой сосредоточенный вид, побежал вместе с ним.

В конце просеки стояли оранжевый, запачканный грязью бензовоз и черный «Мерседес». Возле бензовоза прогуливались двое в плащах — по виду мелкие сошки. Крячко сообразил, что сам Тенин сидит в лимузине.

Но и сам Тенин тоже сообразил — сообразил, что происходит что-то не то. «Мерседес» вдруг словно ожил, заелозил по усыпанной листьями колее и стал сдавать назад, намереваясь развернуться. Крячко, испугавшись, что главарь улизнет, не раздумывая, выпустил в «Мерседес» всю обойму.

Гуров вылетел из машины, точно цирковой артист, исполняющий номер с бутафорской пушкой.

— Извини, друг! — успел сказать он Василию Ивановичу, прежде чем рукоятка его пистолета обрушилась на череп бандита.

Василий Иванович рухнул как мертвый. Гуров даже не стал его обыскивать и побежал на помощь другу. Это было очень своевременно.

Крячко своего добился. В результате обстрела «Мерседес» стал просто грудой металла. Передние колеса его полопались, мотор дымился, парил радиатор. Его водитель, мордастый злой парень с мощными плечами борца, высунувшись из окошка, открыл ответный огонь, давая возможность своему хозяину покинуть погибшую машину.

Тенин, в панике вывалившись из «Мерседеса», сгоряча бросился к бензовозу. Его шестерки, которые прохаживались возле грузовика, восприняли это как сигнал и полезли в кабину. Они вообразили, что им удастся сбежать на машине, под завязку наполненной бензином. Однако Тенин в последнюю секунду понял, что большую глупость придумать трудно, и, не мудрствуя лукаво, свернул в противоположную сторону, нырнул в кусты и пропал.

Его телохранитель продолжал отстреливаться. Но теперь ему приходилось разрываться на две части — справа его обходил Гуров.

Между тем пара ребят, которым Тенин доверил бензовоз, все же решили довести до конца свою задумку. Они завели мотор и, сминая молодую поросль, помчались прямо на милицейскую машину, которая по-прежнему торчала посреди просеки, загораживая проезд. Гурову показалось, что он слышит истошный визг Бекаса, который, несомненно, решил, что теперь-то уж настал его смертный час. Вряд ли за ревом мотора и громом выстрелов можно было на самом деле различить крик в закрытой машине, но Гуров был уверен, что слышит его.

Риск был велик, но Гуров все-таки решился. Он встал на пути бензовоза и успел сделать три или четыре выстрела по кабине. Отскочил он уже почти из-под колес. Ему даже показалось, что край протектора коснулся его башмаков.

Но своего он добился. Ветровое стекло грузовика, пробитое пулями, покрылось сетью трещин. Водитель уронил голову на рулевое колесо. Бензовоз, как ослепшее животное, шарахнулся в сторону, въехал в кусты и, к счастью, заглох.

Через несколько секунд со скрипом открылась дверца, и на землю сполз уцелевший бандит. Лицо его сплошь было забрызгано кровью. Подняв руки и вяло перебирая ногами, он выбрался из кустов и крикнул слабым голосом:

— Не стреляйте! Я сдаюсь.

Гуров вдруг осознал, что стрельба вокруг прекратилась. Он посмотрел в ту сторону, где стоял «Мерседес». Дверца его была распахнута, и массивное тело охранника безвольно свисало до самой земли. Ни Крячко, ни Лаврикова не было видно.

Однако через пять минут из леса вышли оба, ведя за собой измученного, бледного и грязного Тенина. Он сейчас мало был похож на того невозмутимого блестящего джентльмена, каким его описывал Бекас или Артюхов. Слишком непривычен оказался этот человек к физическим усилиям, и бег по пересеченной местности добил его.

И все-таки он до конца пытался изображать из себя человека, который на голову выше всех, кто его окружает. Угадав в Гурове главного, он небрежно мотнул головой в сторону идущего по его пятам капитана Лаврикова и высокомерным тоном заметил:

— Уверен, что эту шестерку вы перевербовали совсем недавно, потому что до сих пор он только что подошвы мне не лизал. Жаль, но в наше время полагаться нельзя ни на кого. Представляете, даже слово офицера не стоит ломаного гроша!..

Гуров подошел ближе, сгреб невысокого Тенина за грудки и приподнял так, что лица их оказались почти вровень. Тенин задергался, пытаясь достать земли подошвами, но ему это никак не удавалось. В его глазах появился страх. Гуров действительно выглядел сейчас страшновато.

— Ну вот что, мразь! Говори о чем угодно — о своих вонючих делишках, о девках, о деньгах, — а про слово офицера даже не заикайся! Не трогай его своими грязными лапами. Иначе я тебе устрою то самое, что ты приготовил для тех, кто тебе мешал, — вымочу в бензине и поджарю. Все понял, гнида, или повторить?

— Все понял, — делаясь смирным, сказал Тенин. — Если вам неприятна эта тема, давайте ее сменим.

Гуров опустил его на землю. Тенин поспешно, пряча глаза, поправил сбившийся набок галстук, одернул плащ.

— Давай сменим тему, — уже миролюбиво сказал Гуров. — Только без глупого жеманства. Твоих убийц опознали. Насчет тебя мне все ясно, и с кем ты ведешь торговлю, ты нам расскажешь. А сейчас проясни мне такой момент — почему руководитель «Миллениума» не сдал Бекаса спецслужбам? Он тоже толкает кому-то технологии? Кому?

— Практически у нас один покупатель. Это некий господин Вольдемар. Приезжает сюда из Берлина. Раньше вел переговоры с «Миллениумом». Но потом мы нашли Бекаса и попытались сами заинтересовать покупателя. А потом завертелась вся эта карусель. Только вряд ли вы до него доберетесь. Особенно теперь.

— А нам не он нужен, — сказал Гуров. — Мы не Интерпол. Мы просто хотим, чтобы производственные секреты оставались секретами.

Глава 16

Гуров не стал созваниваться с Арнольдом Евгеньевичем насчет визита. Во-первых, он намеревался навестить директора «Миллениума» неофициально, а во-вторых, рассчитывал преподнести ему сюрприз. Генерал Орлов вообще отговаривал Гурова от этого визита.

— Пойми, — убеждал он его. — Это бюро — уже не наша забота. Нам нужно было отыскать убийц Чижова. Мы эту задачу выполнили, и даже с запасом. Судя даже по первым допросам, паутина разматывается солидная… А представление насчет деятельности «Миллениума» мы направим куда полагается.

— Это все хорошо, — возразил ему Гуров. — Но у меня есть такое ощущение, что я должен туда сходить. Мы, конечно, представление направим, и Арнольдом Евгеньевичем займутся. Вот только что ему предъявят? Боюсь, от главного он сумеет откреститься.

— А может, он и вообще ни при чем? Может, наговаривают на него?

— Может, и так, — согласился Гуров. — Вот и хочу убедиться лично. Все-таки в этом деле он не посторонний.

Так и получилось, что неофициальное добро от генерала он на этот визит получил. Полковник Крячко ничего не получал, но отправился вместе с Гуровым.

На проходной им препятствий не чинили. Вообще, в бюро как-то заметно изменилась обстановка. В воздухе веяло какой-то тревожной неопределенностью. Сотрудники как будто чего-то ждали и, как показалось Гурову, просто бесцельно слонялись по коридорам.

Только секретарша еще сумела продемонстрировать профессиональную хватку, категорически отказавшись пускать Гурова к начальнику.

— У Арнольда Евгеньевича важный посетитель, — заявила она. — И он никого не принимает. И вообще, он закрылся. Видите, дверь заперта? Сидите, ждите!

Крячко, ухмыльнувшись, развалился в кресле. Гуров недовольно прошелся мимо дверей кабинета. Секретарша посмотрела на него с неудовольствием и хотела что-то сказать, но в этот момент щелкнул динамик селектора.

Однако вместо обычного «Леночка, два кофе, пожалуйста!» или «Леночка, вызови главного технолога!» из динамика вдруг раздался какой-то непонятный надсадный рев и хрип, мало похожий на человеческий голос, а затем прозвучало короткое матерное ругательство, и селектор отключился.

Секретарша побледнела как полотно и с ужасом посмотрела на Гурова.

— Ваш начальник там не диких зверей дрессирует? — спросил Крячко, вставая.

Секретарша потеряла дар речи и только смотрела на обоих оперативников круглыми от ужаса глазами. Гуров понял, что в кабинете творится что-то нехорошее.

Он с разбегу ударил в дверь плечом. Крячко присоединился к нему. Они снова навалились на дверь, и она слетела с петель.

Ворвавшись в кабинет, они увидели необыкновенную картину. На первый взгляд в кабинете было пусто. Но из-под стола доносились невнятные хрипы и вопли. Гуров и Крячко подбежали ближе.

С противоположной стороны стола на полу лежал растерзанный Арнольд Евгеньевич, а сверху на нем сидел коренастый озлобленный человек в плаще. Сквозь встрепанные волосы его просвечивала порядочная лысина. Человек был разъярен и красен. Арнольд Евгеньевич тоже был цвета свеклы, потому что противник всерьез душил его, приговаривая:

— Ты, падла, кого хотел замочить? Меня?! Мозгляк недоделанный! Да я тебя двумя пальцами задавлю!

Гуров увидел валяющийся на полу пистолет с глушителем и присвистнул. Кроме пистолета, на полу лежал опрокинутый кейс. Высыпавшиеся из него пачки денег являли собой весьма пикантную картину.

Крячко мгновенно достал свой «ПМ» и направил его на плешивого душителя.

— Руки за голову! — скомандовал он. — Милиция!

Мужик, сидевший на директоре «Миллениума», наконец сообразил, что в кабинете они уже не одни. Он с большой неохотой оторвал руки от горла Арнольда Евгеньевича и встал. Потом наклонился и поднял с пола шляпу.

— Мы еще продолжим разговор! — пообещал он Арнольду Евгеньевичу, делая вид, что слова Крячко его совершенно не касаются. — Позвольте пройти!

— Хорош гусь! — удивился Крячко, которого незнакомец просто захотел отодвинуть со своего пути.

— А ведь мы с тобой знаем этого человека! — вдруг сообразил Гуров. — Это же известный в определенных кругах авторитет, проходящий в базе данных под псевдонимом Гриб. Деятель, помогающий решать самые щекотливые проблемы. Вот так встреча! И при таких странных обстоятельствах!

— Вас не касается, — быстро сказал Гриб, осматриваясь. — У нас частный разговор. Сугубо личное дело. Подтвердите, Арнольд Евгеньевич!

Директор «Миллениума» с трудом сел и бессильно привалился к стене. Лицо его было в ссадинах, на шее багровели следы от пальцев.

— Да, — с натугой произнес он. — Это наше частное, семейное дело. Прошу вас оставить моего друга в покое. Он тут ни при чем.

— Первый раз такое слышу! — воскликнул Крячко. — Так он кто вам — друг или родственник?

— И потом, вы всегда решаете родственные дела с помощью огнестрельного оружия? — холодно поинтересовался Гуров. — Нет, господа, вам придется задержаться и ответить на некоторые вопросы. Здесь налицо покушение на убийство, и я немедленно вызываю следственную бригаду…

Он не успел договорить, как Гриб вдруг сжался, точно атакующий регбист, и боднул Крячко головой в живот. Стас отлетел на три метра назад и едва не потерял равновесие. Гриб устремился к выходу. Гуров бросился за ним.

В дверном проеме возникло испуганное лицо секретарши и тут же исчезло. В «предбаннике», как оказалось, вообще скопилась масса любопытного народу, и, когда Гриб вместе с Гуровым выскочили из кабинета, вся эта толпа разом шарахнулась в коридор, устроив невероятную давку.

Гриб, рыча от ярости и вовсю работая локтями, пытался пробиться к лифту. Гуров нагнал его, ударил ребром ладони по шее, подмял под себя и завернул ему руки за спину.

— Господа! — сказал он, поднимая голову и оглядываясь на перепуганных сотрудников бюро. — Попрошу вас не расходиться. Нам нужны понятые.

— Не зря меня туда тянуло! — довольным тоном объявил Гуров, откидываясь на спинку кресла в кабинете генерала Орлова. — У этих двоих, оказывается, была встреча назначена на сегодня. Арнольд Евгеньевич очень не хотел, чтобы его сотрудник Бекас заговорил. Ему очень не хотелось, чтобы тема похищения производственных секретов из его бюро стала достоянием гласности. Продажей технологий занимался ведь не только Бекас. Он просто попытался увести доход у своего начальника. И Арнольд Евгеньевич решил от него избавиться. Но поскольку сам дотянуться до него не мог — Бекаса похитила конкурирующая банда, — нанял для этого известного киллера и шантажиста по кличке Гриб. А тот, не будь дурак, записал весь их разговор на диктофон.

— И сколько он запросил за услуги? — поинтересовался Орлов.

— Два «лимона»! Но это с учетом того, что, кроме ликвидации, Гриб вернет ему диск с информацией, который они целый год искали в развалинах. Естественно, ему это было как кость в горле. Ведь наличие дубликата всегда сбивает цену.

— А Гриб, значит, не оправдал высокого доверия?

— Нет, сначала он хотел, но люди Тенина оказались крепким орешком, и Гриб решил махнуть рукой на два миллиона и взять в пять раз меньше — просто за молчание. Арнольд Евгеньевич согласился — куда ему было деваться? И все бы, глядишь, прошло гладко, но Арнольду Евгеньевичу не удалось собрать всей суммы к сегодняшнему дню. Он попытался объяснить Грибу про временные трудности, но тот решил, что его хотят кинуть. Слово за слово, оба люди нервные. В какой-то момент Арнольд Евгеньевич вздумал пугнуть Гриба пистолетом. Ну, тут уже Гриб взбеленился по-настоящему. Боюсь, бедному директору пришлось бы худо, не явись мы.

Он посмотрел генералу в глаза и улыбнулся.

— Хотя, возможно, если бы ему предложили выбирать, то он предпочел бы разобраться с этим делом без нашей помощи, ведь в кармане у Гриба обнаружилась та самая пленка с записью, которая открывает нам директора «Миллениума» в совершенно новом свете.

— Да и над производственными секретами Гриба тоже занавес приоткрылся, — кивнул Орлов. — Будет над чем поработать.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Производственный секрет

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16