Ками Гарсия, Маргарет Штоль

Прекрасный хаос

Нашим матерям, Сюзан Ракка, которая выращивает бельчат и кормит их из рук, и Мэрилин Росс Штоль, которая научилась водить трактор раньше, чем машину.

Они — истинный персиковый цвет Гэтлина.

Смятенье и покой, где свет и тьма —

Лишь порождения единого ума,

Черты единого лица, цветы на дереве одном,

Герои Апокалипсиса, что в грядущем предрешен,

Приметы Вечности и символы — начало и кончина,

Безбрежности пространства сердцевина.

(Уильям Вордсворт, «Прелюдия». Книга шестая)

Начало

Сахар и соль

Все хорошее в Гэтлине каким-то непостижимым образом связано с плохим. Иногда одно сложно отличить от другого, и, в конце концов, приходится смириться с внушительной порцией дегтя в бочке меда. Где сахар, там и соль, а где поцелуи — там и пощечины, — как сказала бы Эмма. Не знаю, возможно, в других местах дела обстоят иначе. Лично я родился в Гэтлине, и поэтому меня здесь ничего не удивляет. И когда я, как обычно, вновь занял свое законное место на церковной скамье рядом с Сестрами, то очутился в гуще событий: вместе с блюдом для сбора пожертвований прихожане передавали из рук в руки главные сплетни недели. В кафе «Синяя птица», например, перестали готовить суп с фрикадельками, сезон персиковых пирогов закончился, а местные хулиганы стащили качели из шины, висевшие на старом дубе рядом с памятником генералу Грину. Половина горожан до сих пор шаркала по ковровым церковным проходам в туфлях, которые мама называла «обувь от Красного Креста». Сползающие гольфы открывали бордовые, припухшие коленки, и вскоре океан ног замер в ожидании. Я затаил дыхание.

Сестры, в свою очередь, скомкали носовые платки и раскрыли Псалтыри, но, разумеется, не на той странице. Они сразу же принялись судорожно шелестеть бумагой, которая упрямо не желала поддаваться их узловатым пальцам. В мире не существует силы, которая может воспрепятствовать моим бабушкам громко и визгливо распевать любимую мелодию, стараясь перекричать друг друга. Хотя бабушке Пру все-таки случайно удается попадать в три ноты из трех сотен, и к этому все тоже давно привыкли.

Некоторые вещи никогда не меняются. Наверное, оно и к лучшему.

И всегда найдутся люди вроде бабушки Пру. Думаю, им суждено вносить дисгармонию в общий стройный хор.

А в стенах церкви я почувствовал себя в полной безопасности. Как будто сквозь цветные витражи могли пробиться только солнечные лучи, но, конечно, не Абрахам Равенвуд или Охотник со своей кровавой стаей. Странно, но я был уверен, что здесь никто не причинит нам вреда: ни мать Лены — Сэрафина, ни сам дьявол.

И никто не проскользнет мимо пышущих яростным гостеприимством волонтеров, раздающих программки с расписанием мероприятий. А если и проникнет внутрь, то священник как ни в чем не бывало продолжит проповедь, а прихожане станут выводить хоралы. Ничто не помешает гэтлинцам посещать службу и болтать о соседях…

Однако лето все перевернуло вверх тормашками. Выяснилось, что кроме мира смертных есть и мир чародеев. Правда, жители Гэтлина ни о чем до сих пор не подозревают. Лена объявила себя и светлой, и темной, расколов семнадцатую луну. Борьба между демонами и магами завершилась смертями с обеих сторон, а в мироздании образовалась трещина размером с Большой каньон. По колдовским меркам поступок Лены можно сравнить разве что с нарушением десяти заповедей одновременно. Представляю, что скажут гэтлинцы, если кое-что узнают… Будем надеяться, что такого не произойдет никогда.

Раньше от пребывания в нашем городке у меня начиналась клаустрофобия — терпеть не могу подобное мерзкое ощущение. Теперь я вдруг понял, что привык к Гэтлину, и когда-нибудь мне точно будет его не хватать…

Сахар и соль, пощечины и поцелуи… Что же случилось летом? А вот что: девушка, которую я люблю, вернулась ко мне и нарушила привычный ход Вселенной.

В общем, супу из фрикаделек, персиковым пирогам и качелям — действительно крышка. Приближается конец света.

07.09

Линкуб

Я стоял на вершине белой водонапорной башни, повернувшись спиной к солнцу. Очертания моей безголовой тени вырисовывались на нагретом крашеном металле. Я смотрел вниз — на Саммервилль, озеро и ведущую в Гэтлин трассу номер девять. Именно здесь мы с Леной когда-то были счастливы, но сейчас к моему горлу подкатила тошнота.

Почему-то постоянно слезились глаза. Возможно, от яркого света.

«Ну, давай! Пора!»

Я нервно сжал кулаки, уставившись на крошечные домики, машины и людей.

От страха у меня свело желудок. Возникшая из ниоткуда тяжесть настойчиво подсказывала мне: что-то не так. А потом чьи-то знакомые руки крепко схватили меня за талию и потащили вниз по металлической лестнице. Задыхаясь, я ударился челюстью о перила. Споткнулся и рванулся вперед, пытаясь сбросить с себя нападающего.

«Кто ты?»

Но чем больше я сопротивлялся, тем яростнее он колотил меня. Очередной удар пришелся в живот. Охнув, я согнулся пополам и заметил его кеды. Черные чаки, старые и поношенные… Совсем, как у меня!

«Что тебе нужно?»

Не дожидаясь ответа, я вцепился ему в горло, но он опередил меня и принялся душить. Я мельком увидел его лицо и ужаснулся.

«Он — это я».

А через секунду мы оба скатились к краю площадки и полетели вниз. Пока земля неумолимо приближалась, у меня в голове вертелась одна мысль:

«Наконец-то!»

Я рухнул с кровати, стукнулся головой и оказался на полу, запутавшись в одеяле. Проснуться никак не удавалось. Надо немного подождать и перестать паниковать. А ведь раньше мне постоянно снилось, что падает Лена, а я пытаюсь ее спасти. Что со мной творится?

— Итан Лоусон Уот! Чем, во имя всеблагого Спасителя, ты занимаешься у себя в комнате?!

По меткому выражению моего папы, Эмма умеет кричать так, что ее голос вернет тебя в Гэтлин даже из владений Гадеса.

Открыв глаза, я обнаружил одинокий носок и паука, который бесцельно брел по пыльным половицам. Потом я разглядел несколько потрепанных книг с полуоторванными корешками: «Уловка 22», «Игра Эндера», «Изгои»,[1] и еще парочку романов. Ну и кошмар у меня под кроватью…

— Ничего, просто окно захлопнулось! — отозвался я.

Если честно, с некоторых пор я никогда его не закрываю. Ведь никакие ставни и жалюзи не станут преградой для темного чародея или кровососущего инкуба. Не представляю, как от них защититься…

А дядя Лены — Мэкон надежды не терял. Вообще-то мы с ним почти не виделись. Большую часть времени он проводил в туннелях или корпел над защитным заклинанием, которое собирался наложить на Равенвуд. После семнадцатой луны — когда нарушилось хрупкое равновесие — поместье превратилось в настоящую цитадель. Эмма тоже не покладая рук трудилась над созданием своей собственной крепости, или, как называл наш дом Линк, оплота суеверий. Эмма использовала более официальную терминологию, а именно — «принятие профилактических мер». Она посыпала солью подоконники, а однажды забралась на шаткую стремянку и развесила на ветках миртового дерева перевернутые стеклянные бутылки. Теперь, завидя меня в «Стой-стяни», мама Линка, миссис Линкольн сразу осведомлялась: «Ну как, поймали в стекляшки злых духов?»

Мне хотелось ей ответить: «Вас бы туда запихать!» Миссис Линкольн в коричневой пыльной бутылке из-под колы — впечатляющее зрелище, верно? Хотя сейчас меня мало что волновало, и я бы отдал все на свете за один глоток свежего воздуха. Я прислонился к старой деревянной кровати, и жара накрыла меня удушливой волной. Беспощадное солнце Южной Каролины к сентябрю обычно становилось мягким и ласковым, но только не в этом году…

Потирая ушибленный лоб, я поплелся в душ, открыл кран и задумался.

Уже пять раз по утрам я буквально слетал с постели, но рассказать о своих ночных кошмарах Эмме еще не решился. Кто знает, что ей еще взбредет в голову? Ведь Эмма уподобилась хищной птице, готовой защитить птенца ценой собственной жизни! Стоило мне выйти из дома, и она следовала за мной по пятам, словно тень. Значит, и у меня завелся мой личный призрак, привидение, от которого невозможно сбежать.

Ситуация сложилась невыносимая. Но может, меня пронесет?..

Из кухни донесся запах жареного бекона, я прибавил напор холодной воды. А вытираясь, обратил внимание, что окно действительно закрылось само собой.

— Поторопись, спящая красавица, пора грызть гранит науки! — позвал меня Линк.

Ничего себе: мой друг уже мог похвастаться низким мужским тембром! Сразу и не поймешь, что его обладатель — мальчишка-подросток, который лупит по барабанам и сочиняет бездарные песенки. Но за последнее время Линк возмужал и вырос. Похоже, это еще не предел…

— Гранит науки? Бывают испытания и похуже, — поддразнил его я, присаживаясь рядом.

Эмма фыркнула и продолжила колдовать над яичницей с помощью Одноглазого Ужаса — деревянной «ложки правосудия». А я быстро догадался, что мне несдобровать. Если на стене висит ружье, рано или поздно оно обязательно выстрелит.

— Доброе утро, — собравшись с духом, поприветствовал ее я.

— Кстати, уже день. Как мило с твоей стороны соблаговолить присоединиться к нам!

Стоя у плиты в такую духоту, Эмма даже не вспотела. Заведенный порядок вещей в доме не могло нарушить ничто — по крайней мере, не капризы погоды. Она обернулась и взглянула на меня так, будто собиралась вывалить урожай яиц целого курятника на мою несчастную тарелку. Хороший завтрак — залог удачного дня, и пытаться переубедить Эмму бесполезно. Вероятно, к выпускному вечеру я буду напоминать гигантский бисквит, плавающий в море блинного теста. Кроме того, сопротивляться бесполезно: сегодня — первый день занятий. Я не очень-то жажду вернуться в «Джексон». В прошлом году мои «друзья», за исключением Линка, обращались со мной как с пустым местом. Но, с другой стороны, теперь я имею законный предлог, чтобы выбраться из дома.

— Итан Уот, немедленно доедай!

На мою тарелку приземлился тост, бекон, лошадиная порция масла и каша. Эмма положила салфетку и перед Линком, но на этом сервировка закончилась. Она знала, что Линк откажется от любых кулинарных шедевров. И не важно, кем они приготовлены.

Однако даже Эмма не представляла, на что способен Линк (да и он сам — тоже). Если Джона Брида можно назвать гибридом чародея и инкуба, то Линк, конечно же, — следующее поколение. Мэкон считал, что по отношению к инкубам Линк является неким «дальним родственником» — из тех ребят, которых встречаешь раз в пять лет на очередной свадьбе или похоронах и потом не можешь вспомнить их имена.

Линк потянулся и удобно развалился на стуле, который жалобно заскрипел под его весом.

— Долгие выдались каникулы, Уот!

Я положил в рот ложку каши и чуть не выплюнул: она была слишком сухая. А Эмма, между прочим, никогда не варила невкусную овсянку — наверно, у меня от жары аппетит пропал.

— А не хочешь спросить у Ридли, что она думает?

— Нам осталось учиться всего два года! А я — Линкуб, единственный и неповторимый! — поморщился Линк, и я смекнул, что беседа с Ридли уже состоялась. — Я — самый крутой супермен…

— Но пока он не летает! Только двойки получает! Тебе какая рифма больше нравится? — попытался рассмеяться я, но еда комом застряла у меня в горле.

— Хватит!

Что за ирония судьбы! Прежде кузина Лены — Ридли, с которой Линк постоянно расставался и снова начинал встречаться, была сиреной: то есть могла заполучить любого парня и делать все, что ее душе угодно. Но Сэрафина лишила Ридли ее способностей, и та превратилась в смертную. Ну а Линк — в инкуба.

Короче, после укуса с ним произошла мгновенная трансформация. Намазанные гелем волосы Линка, над которыми раньше издевались, стали «стильной прической». У него появились мускулы. Бицепсы бугрились как нарукавники для купания, которые мама заставляла его надевать, даже когда он научился плавать. Перед нами была ни дать ни взять — настоящая рок-звезда.

— Я бы на твоем месте не связывался с Ридли. Характер-то у нее не улучшился.

Я выложил остатки каши и яичницы на тост, накрыл это безобразие беконом и сложил хлеб пополам. Линк недовольно скривился. Новоявленный инкуб потерял всякий интерес к еде.

— Приятель! Я, конечно, идиот, но не настолько!

Лично я в этом сильно сомневался, но решил промолчать, пожал плечами, засунул в рот свой утренний сэндвич и чуть не поперхнулся. Ну и гадость! Скорее всего, бекона маловато. Не успел я открыть рот, чтобы продолжить разговор, как на мое плечо опустилась тяжелая рука. Я едва не подпрыгнул от неожиданности, и на секунду мне почудилось, что я опять стою на вершине водонапорной башни и готовлюсь к нападению. Я обернулся и с облегчением увидел Эмму. Пробил час наставлений на путь истинный. Будь я повнимательнее, то обязательно заметил бы красную нитку на ее запястье. Новый амулет — ясно, над моей головой сгущаются тучи.

— О чем вы думаете, мальчики! Сидите тут и болтаете! Ничего еще не закончилось — ни семнадцатая луна, ни жара, ни ваши делишки с Абрахамом Равенвудом. А вы делаете вид, что все в порядке и вы теперь герои! Ничего подобного, — трагически зашептала Эмма. — Вы ошибаетесь! Все имеет последствия, и вы только в начале пути…

Ага. Последствия повсюду, а я только притворяюсь, что мне на них наплевать.

— В смысле, мэм? — удивленно перебил ее Линк.

Идиот! Когда Эмма в мрачном настроении, надо молчать в тряпочку! Она схватила Линка за футболку с «Black Sabbath» и разошлась не на шутку:

— Чтобы ни на шаг не отходил от моего мальчика! Тебе нелегко, и мне искренне жаль, но, возможно, это убережет ваши глупые головы от более серьезных неприятностей! Ты меня понял, Уэсли Джефферсон Линкольн?!

— Да, мэм, — оторопев, кивнул Линк.

Я уставился на Эмму. Она не собиралась отпускать Линка, да и от меня, похоже, не отстанет.

— Эмма, не заводись! Мы просто идем в школу, начался учебный год. Не волнуйся! В «Джексоне» ни инкубы, ни демоны пока не показываются.

— А это не совсем правда, — откашлявшись, заявил Линк, попытавшись разрядить обстановку.

Эмма еще крепче сжала его футболку и рывком подняла моего друга на ноги.

— Ничего смешного! — закричала она.

На сей раз Линк все понял, и Эмма повернулась ко мне:

— Итан Уот! Я была рядом с тобой, когда ты оставил в яблоке свой первый молочный зуб! Когда у тебя отлетело колесо на гонках Пайнвуд![2] Я вырезала тебе диапроекторы из обувных коробок! Пекла пирожные с глазурью на твой день рождения! Ни слова тебе не сказала, когда у тебя взорвалась модель водонапорной башни, хотя я тебя предупреждала!!! Я права?

— Да, мэм, — покорно согласился я.

Все верно. Эмма не покидала меня, когда полтора года назад умерла моя мама, а папа обезумел от горя.

Внезапно она отпустила меня и разгладила складки передника. Буря нас миновала. Может, виновата жара? Она всех нас медленно сводила с ума. Эмма отвернулась, глядя в окно, тихо произнесла:

— Я всегда буду с тобой Итан Уот. Пока я нужна тебе. Ни минутой больше, ни минутой меньше.

Чего это она? Эмма прежде со мной не разговаривала патетическим тоном.

— Я знаю, Эмма.

— Посмотри-ка на меня и признайся мне, что в глубине души ты не боишься точно так же, как я, — зашептала она.

— Мы вернулись целыми и невредимыми. С остальным мы как-нибудь разберемся.

— Все не так просто, — едва слышно проговорила Эмма, словно сидела на первом ряду в церкви. — Неужели ты думаешь, что после все осталось по-прежнему?

— Мэм, — пробормотал, почесав затылок, Линк, — если вы беспокоитесь об Итане и Лене, то обещаю вам, что пока у них есть я с моими суперспособностями, ничего плохого с ними обоими не случится. Гарантирую.

И Линк гордо согнул руку, демонстрируя бицепсы.

— Уэсли Линкольн, что с тобой? — возмущенно фыркнула Эмма. — Я говорю о вещах, перед которыми ты бессилен, как дитя!

Я глотнул шоколадного молока, и меня чуть не стошнило прямо на стол. Молоко оказалось приторным, как сироп от кашля! Яичница напоминала вату, а каша — мокрый песок. Ну и завтрак перед школой!

— Что с молоком, Эмма?

— Понятия не имею, Итан Уот, — покачала головой она. — А с тобой?

Я вздохнул…

Мы вышли из дома, сели в машину, и я зачем-то бросил прощальный взгляд на наш двор. Эмма стояла у окна и наблюдала за нами. Если бы я не знал Эмму много лет, то готов был поклясться, что она плачет.

07.09

Смертные девушки

Мы ехали по душной Дав-стрит. Я удивлялся, что раньше в нашем городке существовали другие цвета, кроме коричневого. А сейчас трава походила на подгоревшие тосты, с которых не успели срезать корку. Свой изначальный цвет сохранил только «Битер». Линк в кои-то веки не превышал скорость, но исключительно потому, что хотел посмотреть на лужайки перед домами наших соседей.

— Эй, взгляни на азалии миссис Эшер! Они почернели от солнца!

Да, жарища была невыносимая. Согласно журналу «Альманах фермера» и Сестрам (живому справочнику по истории Гэтлина), последний раз в нашем округе такая температура была в 1942 году. Но цветы миссис Эшер погубило вовсе не солнце.

— Нет. Они же все в саранче!

— Брось, — не поверил мне Линк и высунулся из окна.

Стаи насекомых оккупировали городок через три недели после знакового объявления Лены, то есть через четырнадцать дней после того, как на Гэтлин обрушилась засуха. Такой погоды в наших краях не видывали лет семьдесят. Саранча — это вам не милые зеленые кузнечики, вроде тех, что Эмма часто находила на кухне. Нет, на Гэтлин напали черные твари, причем на спине у каждой желтела зловещая полоса. Саранче удалось уничтожить всю местную зелень, включая сквер у памятника генералу Конфедерации — Джубалу Андерсону Эрли. Теперь он превратился в коричневый круг пожухлой травы, кишащий черными войсками противника.

— Жуть, — прибавил газу Линк. — Мама думает, что такие бедствия Господь насылает на нас перед Судным днем. Она ждет, что скоро с неба начнут падать лягушки, а море покраснеет от крови.

Я не мог ни в чем обвинить миссис Линкольн. Жителям Гэтлина, в котором все основано на смеси религии и суеверий, сложно не обратить внимания на нашествие саранчи. Однако я не собирался навещать матушку Линка и сообщать ей, что нынешние бедствия случились исключительно из-за моей девушки-чародейки, которая расколола луну и разрушила порядок мироздания. Мы и так с огромным трудом убедили миссис Линкольн в том, что неожиданные изменения ее сына не связаны с употреблением стероидов. За последний месяц она успела уже дважды сводить его к доктору Эшеру.

Мы въехали на парковку, где нас уже поджидала Лена. Она приготовила нам маленький сюрприз: Лена прибыла сюда не на «фастбэке» кузена Ларкина, а на «катафалке» Мэкона. Она прислонилась к длинной машине, и я обомлел. Лена надела винтажную футболку с «U2» и надписью «War»,[3] серую юбку и старые чаки. Ее руки покрывали черные, сделанные новым маркером рисунки. Удивительно, как пара кедов может поднять парню настроение!

В моей голове пронесся миллион мыслей. Господи, только один ее взгляд, и я сразу понимаю, что она — единственная! Я смотрел на Лену, не отрываясь, то и дело замечая в ней что-то новое, какую-то трогательную, особо любимую черту. В общем, остальной мир просто перестал для меня существовать. Это чувство нельзя передать словами, да и не нужно. Мы с Леной понимаем друг друга мысленно, все дело в телепатии особого рода — кельтинге.

«Привет!»

«Почему так долго?»

Я вылез из машины. Моя футболка насквозь пропиталась потом и прилипла к спине, а вот на Линка жара не действовала. Обняв Лену, я вдохнул ее запах — лимон и розмарин. Этот аромат всегда приводил меня к ней, и когда мы познакомились, и когда она исчезла во тьме.

Я осторожно наклонился к ней, чтобы поцеловать. С недавних пор, стоило мне прикоснуться к ней, я начинал задыхаться. Физиологические последствия усиливались, но Лена все понимала. Наши губы слились, и я ощутил электрический разряд. Ее поцелуй был сладок, а прикосновение к ее коже настолько волнующе, что у меня закружилась голова. Но к этому прибавилось и нечто новое: во время поцелуя Лена словно натягивала соединяющие нас невидимые нити. Внезапно она отвернулась и сделала шаг назад.

«Не сейчас».

Она послала мне воздушный поцелуй.

«Но, Эль, мы с тобой не виделись целых…»

«…девять часов?»

«Да».

Я улыбнулся, а Лена покачала головой.

«Не хочу, чтобы ты провел первый день занятий у школьной медсестры».

Лена беспокоилась за меня гораздо больше, чем я сам. Даже если со мной что-то случится (а это вполне вероятно, поскольку мне все труднее удержаться от поцелуев) — мне было уже все равно. Кроме того, теперь я постоянно чувствовал необъяснимую боль. И она оставалась со мной, даже когда мы с Леной находились далеко друг от друга. Наверное, для нее имелось название. Может, это была «душевная боль»? Хотя она пронизывала меня целиком. И еще я повсюду видел Лену. Поэтому я попытался сосредоточиться на чем-то другом, на чем-то, что не причиняет боль.

— Отличная тачка!

— В каком смысле? Ридли закатила мне из-за нее дикую истерику.

— А где она? — нетерпеливо спросил Линк, обводя взглядом парковку.

— Переодевается, — ответила Лена, махнув рукой в сторону «катафалка».

— Она что, не могла переодеться дома, как нормальные люди? — спросил я.

— Я тебя слышу, Короткая Соломинка! — завопила Ридли из машины. — Я — не слишком нормальная, — добавила она обиженно, и из приоткрытой дверцы вылетела скомканная одежда, которая упала на раскаленный асфальт. — И носить отстой массового производства не собираюсь! Я в этом наряде выгляжу, как принцесса из диснеевских мультиков!

Ридли продолжала возиться в салоне: в окне то и дело мелькала копна белых и розовых волос. Потом она выкинула наружу пару серебристых туфелек.

Я поднял с земли ненавистный кусок ткани — это оказалось короткое платье с принтом. Точно такие же продавались в сетевом магазине в Саммервилле. Их, разумеется, носили Саванна Сноу, Эмили Эшер, Иден Уэстерли и Шарлотта Чейз — наши королевы группы поддержки, а значит — и добрая половина девчонок в школе «Джексон».

— Бабушка решила, что Ридли надо наряжаться более подобающим образом. Ведь она будет ходить в школу для простых смертных, — произнесла Лена. — И она сама — смертная, — прошептала она.

— Я и тебя слышу!

И она швырнула в нас белый топик.

— Да, я — отвратительная смертная! Но я отказываюсь от этих тряпок!

Лена обернулась, а из «катафалка» вылезла Ридли в ярко-розовой футболке и узкой черной полоске ткани — видимо, юбке. Футболка была в разрезах и в нескольких местах держалась только на английских булавках, открывая одно плечо Ридли.

— Ну, малышка… Вряд ли ты когда-нибудь станешь похожа на смертную… — смущенно успокоил ее Линк.

— Спасибо! Но не смей называть меня малышкой! — отрезала Ридли и брезгливо выхватила у меня платье, держа его двумя пальцами.

— Надо отдать его в благотворительный секонд-хенд. Может, кому-нибудь пригодится в качестве костюма на Хэллоуин!

— Кстати, о секонд-хендах — что это у тебя? — спросила Лена, внимательно рассматривая ремень, болтающийся у кузины на бедрах.

Поношенный черный кожаный пояс украшала огромная пряжка из прозрачного пластика. Внутри него блестело какое-то насекомое, по-моему, скорпион. Выглядело все жутковато и странно — вполне в духе Ридли.

— Ты о чем? О старье? Просто стараюсь быть как все, — улыбнулась Ридли и надула пузырь из жевательной резинки. — Ты же понимаешь, крутые девчонки носят именно такие аксессуары!

Без леденцов Ридли выглядела так же странно, как мой папа, когда Эмма заставила его перейти на кофе без кофеина.

— Тебе придется переодеться, когда пойдем домой, а то бабушка обо всем догадается, — увещевала ее Лена.

Но Ридли кинула мятое платье на асфальт и демонстративно наступила на него босоножками на высоченных каблуках.

Лена вздохнула и вытянула руку — наряд поднялся в воздух и приземлился прямо ей на ладонь, но ткань моментально вспыхнула. Лена отшатнулась, и платье, дымясь, спикировало к ее ногам.

— Черт! — вскрикнул Линк, пытаясь затоптать пламя.

От материи осталась лишь кучка пепла. Лена покраснела. Ридли усмехнулась и бросила:

— Молодец, сестренка!

— Я не хотела, — расстроенно пробормотала Лена.

— Точно, — раздраженно отрезала Ридли.

Мы, конечно, знали, что со способностями Лены творилось нечто странное, и это не могло не вызывать опасений — ведь она являлась и светлой, и темной. Ее сила всегда была непредсказуемой, но теперь она могла вызывать все: от ливней и ураганов до лесных пожаров.

— Я тебе после уроков новое куплю, Рид, — заверила ее Лена.

— Ой, только не надо жертв! — закатила глаза Ридли, порылась в сумочке и достала оттуда темные очки.

— Отличная идея. — Линк нацепил поцарапанные узкие очочки, которые были в моде, когда мы учились в шестом классе. — Ну что, конфетка, повеселимся?

Они направились к лестнице, а я воспользовался моментом и прижал Лену к себе. Она откинула с лица мои лохматые каштановые волосы и посмотрела из-под густых ресниц золотистым глазом темного чародея и зеленым глазом — светлого. Это было постоянным напоминанием о той ночи, когда Сэрафина вызвала семнадцатую луну раньше срока, и Лена поняла, что обладает обоими видами силы. Разноцветные глаза будто говорили, что ее выбор изменил не только мир магов, но и мир смертных.

«Итан, не надо…»

«Ш-ш-ш… ты очень переживаешь».

Я обнял ее, и по моим венам потек невыносимый огонь. Меня обожгло изнутри, дыхание перехватило. Лена нежно прикусила мне нижнюю губу, и я полностью потерял ориентацию в пространстве. Мне почудилось, что мы стоим не на школьной парковке. Наверное, у меня начались галлюцинации: сначала мне мерещилось, что мы целовались в воде на озере Моултри, потом у моей парты на уроке английского, на трибунах в спортзале, в саду Гринбрайра…

Вдруг меня словно тенью накрыло, и я ощутил что-то непонятное. То же самое было на вершине водонапорной башни. На меня навалилось удушье и головокружение, мы с Леной оказались в грязи, обнимаясь в открытой могиле, и я начал терять сознание…

У меня подогнулись колени. Внезапно раздался чей-то громкий голос, и Лена, прервав поцелуй, высвободилась.

— Привет! Как у вас дела?

Саванна Сноу! Я едва не упал. Потом кто-то приподнял меня в воздух, и на долю секунды мои ноги оторвались от асфальта.

— А что с Итаном? — растягивая гласные, промурлыкала Саванна.

— Ему плохо от жары, — ухмыльнулся Линк, опять оказавшийся возле нас.

Я попытался открыть глаза. Лена пребывала в шоке, а Ридли совсем оторопела. Линк широко улыбался, как будто продюсер предложил ему записать студийный альбом! Он заигрывал с Саванной Сноу — капитаном группы поддержки («ожог третьей степени», по выражению самого Линка). А она ведь — священный Грааль, королева недоступных девиц в цитадели школы «Джексон»!

Саванна прижала учебники к груди с такой силой, что у нее костяшки пальцев побелели. На ней было платье, подозрительно похожее на то, которое Ридли только что истоптала каблуками. Из-за ее плеча выглядывала Эмили Эшер почти в таком же прикиде. Саванна приблизилась к Линку и, исподлобья посмотрев на него, произнесла:

— Вообще-то, я хотела спросить, как у тебя дела.

— Порядок, а что? — спросил Линк, делая шаг назад и нервно приглаживая рукой волосы.

Саванна взмахнула светлым хвостом и задумчиво надула губы.

— Ничего. А ты не собираешься после школы заехать в «Дэ…и…кин»? Ты меня подбросишь?

Эмили, похоже, удивилась не меньше моего. Чтобы Саванна согласилась сесть в ржавое корыто Линка — такого просто быть не может! Поэтому Эмили не выдержала:

— Саванна, ты что, забыла? Нас же Эрл обещал отвезти!

— Вот ты с Эрлом и катайся, а я поеду с Линком! — ответила Саванна, уставившись на моего друга, как преданная фанатка на рок-звезду.

Лена слегка пожала плечами.

«Ясно, эффект Джона Брида. Неплохо, если учесть, что Линк — инкуб только на четверть. Смертные девушки сразу их чувствуют».

Чувствуют — это еще мягко сказано.

«Только смертные, Эль?»

Она притворилась, что не понимает, о чем я.

«Но действует не на всех!»

На Эмили Линк подобного впечатления не произвел. Саванна облизывалась от нетерпения, а Эмили прямо-таки мутило. Наконец, Ридли схватила Линка за плечо и потащила за собой, бросив Саванне:

— Сегодня вечером он занят, дорогуша! Твоя подружка совершенно права, лучше тебе побыть с Эрлом!

У Ридли тоже изменился цвет глаз, но она не перестала быть темной чародейкой. Однако Саванне, судя по всему, было наплевать.

— Ах, простите! А он что, твой бойфренд? — язвительно осведомилась она. — Разумеется, нет! — воскликнула Саванна, беря Линка под руку с другой стороны от Ридли.

Завсегдатаи «Дэ…и…кин» были в курсе, что в данный момент Линк и Ридли не вместе, но жест Саванны стал самым настоящим вызовом.

— А тебе не кажется, что Линк сам должен решать, с кем ему встречаться?

— Дамы, дамы! — запротестовал Линк, высвободившись из их цепкой хватки и обнимая обеих девушек за плечи. — Не надо ссориться, у нас впереди прекрасный день!

Он выпятил грудь, хотя она у него и так напоминала колесо. Раньше одна мысль о том, что девицы могут соперничать из-за него, вызвала бы у меня смех, но сейчас мне было не до шуток. Саванна Сноу и Ридли Дюкейн! Пусть они и обычные смертные, но они — две самые могущественные сирены за целую историю человечества! Хорошо это или нет, не представляю. Все зависит от того, в каких целях они используют свою силу убеждения…

— Саванна, нам пора! Мы на урок опоздаем, — с отвращением в голосе позвала ее Эмили.

Интересно, почему на нее не оказывает влияние очарование инкуба? Саванна прижалась к Линку всем телом и, посмотрев на Ридли, процедила:

— Тебе надо найти парня, который больше похож… на тебя.

— А тебе — подумать, с кем ты разговариваешь, Барби! — сердито парировала Ридли.

Повезло же Саванне, что Ридли лишилась своего дара.

«Дело сложное, Эль…».

«Не беспокойся, я не допущу, чтобы Ридли выгнали из школы в первый же день. Директор Харпер не дождется!»

Лена подошла к кузине и твердо заявила:

— Ридли, давай быстрей! Нечего тратить на нее время!

Саванна хотела дать ей отпор, но вдруг сморщила нос:

— А почему у тебя глаза разного цвета? Что с тобой?

Эмили подскочила поближе, чтобы разглядеть радужку Лены. Я понимал, что рано или поздно все выяснится, но в глубине души надеялся, что мы успеем хотя бы зайти в школу, прежде чем ее захлестнет первая волна сплетен.

— Саванна… — начал я, но Лена перебила меня:

— Ничего она не знает. Она…

— Ой, понятно! — поддержала ее Ридли. — Начинается на «с» и рифмуется со словом «сучка»!

Лена отвернулась от Саванны и Эмили и бросилась к раздолбанной бетонной лестнице «Джексона». Я догнал ее, взял за руку, чувствуя, как ее пальцы пульсируют от энергии. Я испугался, что Лену будет трясти после стычки с Саванной, но она сохраняла олимпийское спокойствие. В ней многое изменилось. Но когда лицом к лицу сталкиваешься с темной чародейкой (которая по совместительству является твоей матерью) и со стопятидесятилетним кровососущим инкубом в придачу, то школьная группа поддержки тебя волнует меньше всего на свете.

«Ты в порядке?» — безмолвно спросила меня Лена.

«Да».

Позади раздавался оглушительный стук каблуков Ридли по бетону, и оклик Линка:

— Чувак, а год будет отличный!

Я попробовал убедить себя в том, что он прав, и зашагал по черной траве и хрустящей под ногами мертвой саранче.

07.09

За каменной стеной

Вы когда-нибудь входили в школу вместе с любимой девушкой? Необычное чувство, но не в плохом смысле, а в самом наилучшем. Я сразу понял, почему парочки словно приклеены друг к другу, как остывшие спагетти. Есть столько способов показать, что вы встречаетесь: обняться или засунуть руки в задний карман джинсов твоей подружки… Мы с Леной вообще не могли просто спокойно идти рядом. Мы вечно задевали друг друга плечами, как будто между нами существовало непреодолимое притяжение.

Наверное, я думал об этом больше, чем другие парни, поскольку любое едва заметное прикосновение к Лене сопровождалось электрическим разрядом. Мне следовало давно привыкнуть к такому, но меня одолевали весьма странные ощущения. Кроме того, когда мы с Леной шествовали по коридору, остальные не сводили с нее глаз. Я-то не сомневался, что она всегда будет самой красивой девушкой в школе. В ней имелась особая притягательная сила, которая не зависела от ее сверхъестественных способностей. Поэтому парни всегда будут таращиться на нее, оказывать внимание, что бы она ни делала и какой бы странной она им ни казалась.

«Ладно тебе, Любовничек!» — шутливо подумала Лена.

Я уже и забыл, когда мы последний раз вот так шли. После своего шестнадцатилетия Лена начала отдаляться от меня. К концу учебного года я лишь изредка сталкивался с ней в школе. А с тех пор прошло всего несколько месяцев…

«Мне не нравится, как они на тебя пялятся».

«Как?»

Я остановился и дотронулся до родинки в виде полумесяца, украшавшей ее щеку. Нас обоих пронзила дрожь, я наклонился и поцеловал Лену в губы.

«Вот так!»

Она с улыбкой отстранилась и потащила меня за собой.

«Теперь понятно. Но, по-моему, ты ошибаешься!»

Эмори Уоткинс, стоявший в окружении мальчишек из баскетбольной команды, смотрел совсем не на нас. Мы миновали его шкафчик, и он сдержанно мне кивнул.

«Прости, Итан, но они таращатся не на меня».

— Привет! Покидаем мячик сегодня? — раздался у меня за спиной возглас Линка.

Он пожал руку Эмори и унесся прочь. Но парни уставились не на него, а на Ридли. Она шла позади нас, постукивая по шкафчикам своими розовыми ноготками. Приблизившись к шкафчику Эмори, она легким движением захлопнула дверцу и томным голосом настоящей сирены повторила:

— Привет!

Эмори промямлил в ответ нечто невразумительное, а Ридли невзначай провела пальцем по его груди. Ее юбка демонстрировала совершенно незаконный участок обнаженных ног. Вся баскетбольная команда прямо-таки разинула рот.

— Кто она? — осведомился Эмори у Линка.

Он видел ее и раньше — в «Стой-стяни» и на зимнем балу, когда она разнесла спортивный зал вдребезги. Но сейчас он явно хотел, чтобы Линк познакомил его с ней по-настоящему.

— А ей кто-то интересуется? — вмешалась Рид и надула огромный пузырь из жвачки.

— Нет, — буркнул Линк и сердито покосился на нее.

Коридор расступился, пропуская сирену в отставке и «недоделанного» инкуба-новичка. Школа «Джексон» упала к их ногам. Интересно, что скажет об этом Эмма?

«Господи, помоги нам!»

— Я что, должна оставлять свои вещи в отвратительном жестяном гробике? — ужаснулась Ридли.

— Рид, ты же раньше ходила в школу, — терпеливо объяснила ей Лена, протягивая кузине кодовый замок.

— Наверное, я вытеснила старые воспоминания, — фыркнула Ридли, тряхнув светлыми волосами с розовыми прядями. — Посттравматический стресс, подружка!

— Не хочешь — не пользуйся, но тогда тебе придется целый день таскать с собой учебники!

— Учебники?! — с отвращением протянула Ридли.

— Тебе сегодня выдадут книги и всякие пособия, — вздохнула Лена. — Да, их надо носить с собой! Как будто ты не знаешь!

— Когда я последний раз посещала занятия, то была сиреной, — заявила Ридли, поправляя футболку и оголяя плечо. — Никаких книжек мне не давали, и тяжести я не таскала!

— Хватит! — хлопнул ее по плечу Линк. — Мы же с тобой в одном классе! Я тебя просвещу, метод Линка рулит!

— Неужели?! — недоверчиво переспросила Ридли. — И что это за метод?

— Для начала — никаких учебников… — начал Линк.

Он, конечно, обрадовался возможности остаться с ней подольше.

— Ридли, подожди! Ты ничего не забыла? — окликнула ее Лена и помахала папкой для тетрадок.

— Оставь себе, сестренка! Горячий Стержень обо мне позаботится.

Мы с Леной, как и все наши одноклассники, посмотрели вслед парочке, удаляющейся по коридору.

— Твоя бабушка — оптимистка, — проворчал я, захлопывая шкафчик.

— А ты как думаешь?

— Думаю, наш маленький эксперимент не протянет и трех дней.

— Трое суток? Значит, ты у нас оптимист? — парировала Лена, и мы отправились на английский.

Старенькие кондиционеры надрывались, работая на полную мощность, и по зданию разносилось оглушительное механическое жужжание. Однако от обрушившейся на Гэтлин жуткой жары они никого не спасали. Наверху, в административной части, царила кошмарная духота.

Мы зашли в кабинет английского, и я остановился в дверях, под лампой дневного света. Именно она-то и взорвалась, когда мы с Леной столкнулись здесь в день нашего знакомства. Я бросил осторожный взгляд на подвесной потолок.

«А если присмотреться, то заметишь обгоревший след вокруг новой лампы».

«Как романтично. Место нашей первой катастрофы».

Я стоял и изучал покрытые перфорацией квадраты. Сколько времени я провел, уставившись на эти круглые дырочки, пытаясь не заснуть. Иногда я даже считал их, чтобы хоть как-то убить время. Тогда в моей голове крутилась только одна мысль — поскорей бы уехать из Гэтлина!

Лена продефилировала мимо миссис Инглиш, которая сидела за столом, заваленным бумагами, и устроилась на своем месте в непопулярной «зоне видимости». Я пошел за ней, но внезапно мне показалось, что позади меня кто-то притаился. Я резко развернулся — никого.

Расположившись рядом с Леной, я обнаружил, что она уже принялась что-то писать в блокноте. Наверное, новое стихотворение. Я наклонился к ней, но вдруг услышал чей-то голос. Едва слышный, незнакомый шепот. Что здесь творится?

«Ты что-то сказала, Эль?»

Лена оторвалась от блокнота и удивленно заморгала.

«Что?»

«Ты говорила на кельтинге? Я вроде бы тебя услышал».

Она покачала головой.

«Нет. Ты в порядке?»

Я кивнул, открыл папку, и тут снова раздался голос! На этот раз мне удалось разобрать слова, потому что они появились на листе бумаге, причем написанные моим почерком.

«Я ЖДУ».

Я быстро захлопнул папку и сжал кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах.

«Ты точно в порядке?» — опять спросила Лена.

«Точно».

Весь урок я просидел, сверля взглядом парту. Вдобавок я не смог ответить ни на один вопрос по пьесе Артура Миллера «Суровое испытание». Я просто оцепенел. Лена совершенно спокойно приняла участие в обсуждении судебных процессов против салемских ведьм, но я никак не отреагировал. Эмили Эшер выдала очередную глупость, но мне было все равно. А она, между прочим, сравнила покойного Мэкона Равенвуда с одержимыми горожанами из пьесы, в этот момент потолочная плитка отвалилась и ударила ее по голове. Потом прозвенел звонок. Миссис Инглиш как-то странно посмотрела на меня, и мне померещилось, что у нее оба глаза — стеклянные.

Я попытался убедить себя в том, что это — обычный первый день занятий. Сейчас кто угодно свихнется. Вероятно, миссис Инглиш перепила кофе. Но мы живем в Гэтлине, поэтому я вполне могу ошибаться.

Английский закончился, и до обеда у нас с Леной были разные уроки. У меня — тригонометрия, а у нее — интегральные вычисления. Линк (а теперь и Ридли) посещали курс математики для потребителей. Он предназначался для самых безнадежных учеников. У нас его называли «Математика для «Макдоналдса»» — ведь там учили только тому, как правильно давать сдачу. По расписанию Линка я сразу догадался: учителя уже решили, что ему лучше всего работать на заправке. Но сперва парню предстоит проштудировать общеобразовательную программу. В общем, расписание состояло из самостоятельной подготовки. Достаточно посмотреть на список предметов. У меня — биология, у него — природоведение, у меня — всемирная история, у него — КСО («Культура современного общества», или, по словам Линка — «Как заклеить Саванну Сноу»). По сравнению с Линком я выглядел реальным Эйнштейном. Ему на это было наплевать, тем более за ним по пятам постоянно гонялась толпа девчонок.

Если честно, меня тоже практически ничего не волновало. Я лишь хотел забыться в привычной школьной суматохе и выкинуть из головы странное послание, появившееся в моей папке. Если целое лето напролет вы постоянно находились на волосок от смерти, то первый день покажется вам раем. Я потащился в столовую, где на ланч в честь начала учебного года нам выдавали сэндвичи с говядиной в остром соусе.

Лену и Ридли я увидел сразу. Они устроились за оранжевым столиком, а вокруг них, словно стервятники, кружили парни. Думаю, слухи о Ридли разнеслись по всей школе, и мальчишки хотели ее «заценить».

— А где Линк?

Ридли кивнула в другой конец столовой: мой друг курсировал по проходам словно игрок основного состава, которому вручили кубок чемпионов. Поднос Ридли ломился от яств. Она выбрала себе шоколадный пудинг, ломтики сухого бисквита и вишневое желе «Джелло».

— Проголодалась, Рид?

— Что тебе ответить, Любовничек? Девочки любят сладкое, — отозвалась она, увлеченно ковыряясь в тарелке с пудингом.

— Не дразни ее. У нее сегодня выдался тяжелый день, — предупредила меня Лена.

— Ладно тебе! Какая неожиданность! — пошутил я, беря первый сплющенный сэндвич. — А что случилось?

— Гляди, — ответила за нее Лена и кивнула в сторону Линка.

Ничего себе! Линк водрузил одну ногу на пластиковую скамейку и болтал с группой поддержки. Особенно с их капитаном. Ридли нервно доедала четвертый шоколадный пудинг.

— Ерунда, Рид! Ведь Линк такой, какой есть. Незачем нервничать!

— Стоп! — отрезала она. — Мне без разницы, что он вытворяет! Завтра я все равно сюда не пойду! Школа — это сплошной дебилизм! Бродишь по коридорам, как стадо баранов, птиц или…

— Косяк? — не выдержал я.

— При чем тут косяк?! — раздраженно крикнула Ридли.

Она точно возмутилась из-за моей реплики.

— Я имею в виду косяк рыб. Если бы ты училась в школе, то наверняка знала бы об этом! — объяснил я, едва успев увернуться, чтобы не схлопотать ложкой по лбу.

— Дело совсем в другом, — предостерегающе осадила меня Лена.

— Ясно. Рид — одинокая волчица, — сказал я, пытаясь проявить сочувствие.

Ридли опять принялась за пудинг, причем очень основательно. Я даже зауважал ее. Но глаз с Линка она не спускала.

— Стараться кому-то понравиться — просто унизительно. Жалкое зрелище! Так поступают только…

— Смертные?

— Да! — передернувшись от ужаса, подтвердила Рид и занялась вишневым желе.

* * *

Вскоре Линк смог добраться до нашего столика. Он плюхнулся на скамейку возле Ридли, и конец сиденья, где сидели мы с Леной, подскочил вверх. Раньше я был одним из самых высоких парней в «Джексоне», а сейчас Линку оставалась до меня лишь пара сантиметров, не больше.

— Эй, а нельзя поаккуратней?

Линк немного привстал, и противоположный конец скамейки с глухим стуком стукнулся о линолеум. Все обернулись и уставились на нас.

— Простите, что-то я забываю. Но я нахожусь в стадии трансформации. Мистер Равенвуд говорит, что это похоже на переезд в новый район, когда ты еще ни с кем не знаком.

Лена пнула меня под столом, изо всех сил сдерживая смех. А Ридли особой деликатностью никогда не отличалась:

— По-моему, меня уже тошнит от сладкого. Ой, погодите, вру! От этого идиота! То есть от тебя, — и она выразительно посмотрела на Линка.

Линк довольно ухмыльнулся. Он обожал, когда Ридли была в подобном настроении.

— Твой дядя предупреждал меня.

— Нелегко быть суперменом, — заявил я, недалеко уйдя от истины.

— Я не шучу! Стоит мне присесть за чей-то стол, и все начинают подсовывать мне свои объедки. Наверное, думают, что я стану это есть!

— Вообще-то тебя раньше считали ходячей машиной по переработке отходов.

— Я могу поесть, если захочу, — скривился Линк. — Но еда какая-то безвкусная, как будто жуешь картон. Поэтому я соблюдаю диету Мэкона Равенвуда. Ну, в смысле, то тут сон перехватишь, то там.

— Чей сон? — напрягся я.

Если Линк питается моими сновидениями, то я ему задам! Я и без того кошмарами мучаюсь каждую ночь.

— Спокойно! У тебя в голове чудовищный бардак, и я к тебе ни за что не полезу. А вот насчет Саванны — ты не поверишь! Ей снятся уж точно не выпускные экзамены!

Выслушивать подробности никто из нас не пожелал. Ридли яростно вонзила ложку в вишневое желе, а я решил спасти ситуацию:

— Линк, я переживу без этого визуального ряда, спасибо!

— Ты ни за что не отгадаешь!

Если Линк признается, что видел Саванну в нижнем белье, то он покойник. Лена быстренько вмешалась в разговор:

— Линк, мне кажется, не надо…

— Ей снятся куклы.

— Что?! — изумленно воскликнула Лена.

— Барби, но не такие, как у девчонок в начальной школе. У нее все куклы нарядные: невеста, мисс Америка, Белоснежка. Она их держит в большой стеклянной витрине.

— Не зря я ее Барби обозвала, — хмыкнула Ридли, принимаясь за новую порцию желе.

— Ты на меня еще дуешься? — спросил Линк, обнимая ее.

— Да кто ты такой, чтобы я на тебя обижалась! — произнесла Ридли, глядя на него сквозь дрожащий красный кубик желе. — На кухне, по-моему, эти штуки не готовят…

— Конечно. Ты же держишь в руке настоящий «Джелло-сюрприз», — улыбнулся Линк.

— А почему сюрприз? — нахмурилась Ридли.

— Неизвестно, из чего его делают, — важно сказал Линк, ткнув в желатин пальцем.

— Ну и… — уточнила Ридли, отодвигая блюдечко от него подальше.

— Молотые копыта, шкуры и кости!

Ридли молча пожала плечами и засунула в рот ложку желе. У Линка не было ни единого шанса. По крайней мере, до тех пор, пока он не перестанет ошиваться в спальне Саванны Сноу по ночам, а затем день-деньской кокетничать с ней.

— Покидаем мячик после школы? — обратился он ко мне.

— Нет, — ответил я, засовывая в рот остатки сэндвича.

— Кстати, ты ведь сэндвичи терпеть не можешь!

— Ну да, но сегодня они вполне ничего.

Приехали… Если мне разонравилась стряпня Эммы и я полюбил еду из школьной столовки, то и до конца света недалеко…

«А если хочешь, сыграй с ними в баскетбол».

Лена предлагала мне то же, что и Линк — шанс помириться с моими бывшими приятелями, перестать быть изгоем — насколько это в принципе возможно. Но я опоздал. Друзья — именно те, кто остается с тобой в трудную минуту, и я прекрасно знал, кто есть кто.

«Нет уж».

— Но это же круто! И все давно быльем поросло, — принялся уговаривать меня Линк.

Он был совершенно искренним. Но «историю» сложно забыть, особенно учитывая тот факт, что «друзья» изводили и травили Лену в течение учебного года.

— Ага. Здесь знатоков истории днем с огнем не найдешь…

Линк оценил мою иронию, поднялся и, не глядя мне в глаза, проворчал:

— Тогда я двину на площадку. Может, и в команду вернусь. Хотя я из нее и не уходил…

«В отличие от тебя», — не стал продолжать он.

— Тут совсем дышать нечем, — пожаловался я.

По спине текли струйки пота. Еще бы, столько народу набилось в одно помещение…

«Ты в порядке?»

«Нет. То есть да. Мне бы немного прогуляться».

Я встал, но мне показалось, что дверь находится за много километров отсюда. В нашей школе всегда чувствуешь себя маленьким и незаметным. Некоторые вещи никогда не изменятся.

Ридли вовсе не горела желанием изучать культуру современного общества и уж тем более наблюдать за тем, как Линк изучает Саванну Сноу. Поэтому ровно через пять минут после начала урока ей удалось убедить его записаться на «Всемирную историю». Это меня не удивило бы, если бы я не знал, что для изменения расписания нужно принести его мисс Хестер, обрушить на нее лживые мольбы и увещевания и (при необходимости) пустить слезу. Короче, когда Линк и Ридли заявились на урок и он сообщил мне, что его расписание чудесным образом изменилось, я сразу все раскусил.

— Каким образом?

— Понятия не имею, — пожал плечами Линк и кинул передо мной на парту свой дневник. — Сначала ко мне подсела Саванна, потом Ридли, а затем — бац! — я смотрю в дневник, а там написано «Всемирная история»! У Рид — то же самое. Она показывает все учителю, и нас отправляют по другому адресу.

— Где ты так наловчилась? — осведомился я у Ридли.

— Что? — невинно спросила она, щелкая застежкой своего ремня со скорпионом.

— Ты знаешь, о чем он, — поддержала меня Лена. — Ты стащила книгу заклинаний из кабинета дяди Мэкона?

— Обвиняешь меня в любви к чтению?! — фыркнула Ридли.

— Ты колдовала? Ридли, это очень серьезно, — зашептала Лена.

— Интересно почему? Потому что я превратилась в смертную идиотку?

— Смертным опасно заниматься магией. Рид, ты не обучалась этому много лет, как Мэриан!

Лена повторила слово «смертный» не специально, но Ридли каждый раз буквально перекашивало. Лена только подлила масла в огонь, и обстановка накалилась. Наверняка Ридли тяжело выслушивать увещевания от чародейки, решил я и выпалил:

— Лена права. Вдруг произойдет что-то ужасное?

Ридли замолчала, и на секунду мне почудилось, что я привел ее в чувство. Но внезапно она пронзила меня взглядом своих глаз (уже голубых, а не желтых), и я сразу понял, что жестоко ошибся.

— По-моему, ты ни о чем не думал, когда ты и твоя Мэриан-младшая буйствовали у Великого Барьера!

Лена покраснела и опустила голову.

Мы с Лив действительно колдовали у Великого Барьера. Мы произнесли заклинание, которое освободило Мэкона из арклайта. Теперь Лив никогда не станет хранительницей. Я вспомнил о том времени, когда мы с Леной были так далеки друг от друга, как только возможно, и вздохнул.

Воцарилась тишина. Я лихорадочно размышлял, краснел и бледнел, пока мистер Литтлтон вещал о том, что «Всемирная история» — потрясающе интересный предмет. Надо было сказать что-то в ближайшие десять секунд, иначе я пропал. Но что конкретно?

Хотя Лив и не училась в «Джексоне», а проводила все время в туннелях в компании Мэкона, она незримо присутствовала между мной и Леной. Мы никогда не упоминали о ней. После семнадцатой луны я видел Лив лишь один раз и очень скучал по ней. Мне не хватало ее британского акцента. К примеру, она говорила «Каролина», а получалось «каролинер»… Мне недоставало ее селенометра, похожего на гигантские пластмассовые часы, и ее крошечного красного блокнота, с которым она никогда не расставалась. А еще я часто вспоминал наши шутки и то, как она меня вечно дразнила. Я тосковал по близкому другу.

Самое грустное — что Лив, конечно, поняла бы меня. А я никак не решался с ней пообщаться.

07.09

Поворот с трассы номер девять

После уроков Линк остался с парнями играть в баскетбол. Ридли не собиралась уходить без него, по крайней мере пока на зрительских скамейках веселилась группа поддержки. Я застыл у входа в спортзал и смотрел, как Линк проделывает лихой дриблинг,[4] даже не вспотев. Он забрасывал мяч в кольцо прямо из центра поля! Мальчишки раскрыли рты от удивления. Тренер ошарашенно плюхнулся на скамейку, забыв вынуть изо рта свисток.

— Скучаешь? — спросила Лена, выглядывая из-за моего плеча.

— Вовсе нет, мне с этими ребятами делать нечего, — ответил я. — Кстати, в кои-то веки на нас никто не обращает внимания.

— Пошли отсюда, — предложила она, накрыв мою руку мягкой теплой ладошкой.

На парковке под знаком «кирпич» нас ожидал Страшила Рэдли. Он тяжело дышал, словно в целом мире не хватило бы воздуха, чтобы облегчить его страдания. Интересно, а Мэкон еще следит за нами и за остальными через глаза чародейского пса? Мы притормозили рядом со Страшилой, открыли дверцу, и он молниеносно запрыгнул в машину.

Мы выехали на трассу номер девять. Дома попадались все реже и реже, и вскоре мы оказались в открытых полях. Обычно осенью кукуруза и табак, которые росли здесь, приобретали зеленый и коричневый цвета, но сейчас повсюду царили черный и желтый. Смертоносная саранча уже добралась до шоссе и мерзко хрустела под колесами автомобиля.

Ужасно… Вот новая тема, которой мы с Леной старались не касаться. Очевидно, в Гэтлине начался Апокалипсис. Мама Линка свято верила в то, что внезапная засуха — проявление гнева Божьего, но я-то знал, в чем дело. Там, у Великого Барьера, Абрахам Равенвуд провозгласил, что выбор, сделанный Леной, будет иметь роковые последствия. И он не шутил.

Лена, не отрываясь, смотрела в окно на испепеленные поля. Чем подбодрить ее? Как сделать так, чтобы ей стало лучше? Может, она хоть на минуту избавится от тяжкого груза ответственности?

— Безумный выдался денек.

— Я переживаю за Ридли, — вздохнула Лена, поднимая волосы и закручивая их в причудливый узел на затылке.

— Но она перестала быть злобной сиреной, тайно работающей на Сэрафину. По-моему, расклад неплохой.

— Она такая потерянная…

— Знаешь что? Скоро она опять задурит Линку голову.

— Наверное, — согласилась Лена, прикусив нижнюю губу. — Ридли ведь считает себя сиреной, дурить людей — ее призвание!

— Готов поспорить, что она вдобавок устроит разнос группе поддержки.

— Тогда ее выгонят из школы.

— Нет, сначала она сожжет «Джексон» дотла, — возразил я, сворачивая на перекрестке с трассы номер девять.

Кроны дубов смыкались над дорогой, ведущей к дому Лены, в тени было на пару градусов прохладнее. В окно подул легкий ветерок и растрепал темные кудри моей девушки.

— Вряд ли Ридли сможет утихомириться дома. Мои родственники прямо с цепи сорвались. Тетя Дель вообще плохо понимает, что к чему.

— А с ней такое и раньше бывало.

— Вчера она решила, что Райан — это Рис.

— А как Рис? — поинтересовался я.

— Постоянно жалуется, что не контролирует свои способности. Иногда срывается на мне, то ли потому что прочитала что-то в моем лице, то ли потому что ей ничего не удалось.

— Остается еще твой дядя.

— Да… Дядя Мэкон каждый день уходит в туннели. Он точно что-то скрывает от меня.

— Неудивительно!

Я улыбнулся и притворился «беспечным ездоком», но хруст саранчи под колесами становился все громче.

— Уже прошло несколько недель с тех пор, как он вернулся к нам, а я пока не представляю, что он за чародей. Понятно, что светлый, но какой именно? Он отмалчивается.

— А если он сам не понял?

— Ладно тебе! — буркнула Лена и отвернулась.

Я взял ее за руку. Стояла такая духота, что я почти не ощутил привычного жара от прикосновения к Лене.

— Поговори с бабушкой.

— Она проводит половину времени на Барбадосе, пытается все уладить, — уклончиво объяснила Лена.

Ее семья хотела найти способ восстановить порядок мироздания — избавить всех нас от нарастающего безумия, саранчи и других катастроф, грозящих миру смертных.

— На Равенвуд наложено больше защитных заклинаний, чем на тюрьму колдунов, — произнесла она. — У меня там начинается настоящая клаустрофобия! Защита в каком-то смысле работает против нас, — грустно добавила Лена. — Хорошо, что Ридли теперь смертная. Она, наверное, ничего особенного не чувствует.

Я предполагал обратное, но спорить не стал. Мы приближались к огромному дому, окруженному плотным туманом, который был совершенно не связан с погодными условиями и вибрировал, как линия высоковольтных передач.

Вот она — истинная атмосфера темной и светлой магии. После событий у Великого Барьера я ощущал ее каждой клеткой своего тела. Я притормозил у причудливых кованых ворот у входа в Равенвуд. Воздух потрескивал, будто приближалась гроза. Сами по себе ворота особой преградой не являлись. Пришедшие в запустение за время отсутствия Мэкона, сады Равенвуда превратились в спасительный оазис. И стоило нам пройти сквозь ворота, как я ощутил, что внешний мир тянет меня обратно, а Равенвуд затягивает внутрь. Поместье предстало передо мной во всей красе — бесконечные выжженные поля сменились буйной зеленью, сады сияли блестящей, нетронутой вредителями листвой. Клумбы Мэкона пышно цвели, деревья были аккуратно подстрижены, зеленые лужайки простирались от особняка до реки Санти. Даже гравийные дорожки выглядели новенькими и нарядными. Однако человеческая реальность напирала на Равенвуд, подступая все ближе к воротам поместья. Не зря его обитатели прибегли к охранительной магии! Но волны привычного мира разбивались о скалы, ведя бесконечную битву с камнями и с каждым ударом отвоевывая песчинку-другую. Рано или поздно они возьмут свое. Равенвуд не сможет долго оставаться оплотом благополучия на гибнущей Земле.

Я подъехал к дому, мы выскочили из машины и жадно вдохнули влажный воздух. Лена бросилась на прохладную траву, я присел возле нее. Этого момента я ждал целый день, и мне было безумно жаль, что Эмма, папа и остальные гэтлинцы оказались в ловушке под пылающим на ярком синем небе солнцем. Сколько я еще продержусь?

«Бедный».

«Черт, я не хотел…»

«Я знаю, ты ни в чем не обвиняешь меня».

Лена подвинулась ко мне поближе и дотронулась до моей щеки. Я собрался с силами. Теперь, когда мы прикасались друг к другу, у меня не просто начинало колотиться сердце — из моего тела просто-напросто высасывали энергию. Лена убрала руку и заговорила:

— Я во всем виновата.

— Эль, послушай…

— Ночью я ложусь спать, закрываю глаза и пытаюсь справиться, — начала она, перекатившись на спину. — Стараюсь призвать облака и положить конец этой кошмарной погоде. Но все безумно сложно. Как нам тяжело защищать Равенвуд, — тихо произнесла она и сорвала травинку. — У дяди Мэкона нет никаких идей. Бабушка считает, что будущее узнать невозможно, поскольку раньше такого никогда не случалось.

— Ты им веришь?

С Леной Мэкон вел себя так же скрытно, как Эмма — со мной. Если Лена что-то и сделала не так, то Мэкон будет последним человеком, который сообщит ей об этом.

— Дело ведь не только в Гэтлине. Мой поступок влияет на каждого чародея во Вселенной. Проблемы с магическими способностями возникли и у других.

— Ну, твой дар всегда был непредсказуем!

— Я бы не стала причислять спонтанные возгорания к талантам, — отвела глаза Лена.

Где-то она была права. Гэтлин балансировал над пропастью на краю невидимой скалы. Но я не мог согласиться с ней вслух — только не сейчас, когда она чувствует ответственность за ситуацию, в которую мы попали.

— Мы все выясним!

— Мне бы твою уверенность…

Она подняла руку вверх, и я вспомнил, как впервые побывал с ней в саду Гринбрайра. Раскинувшись на траве, Лена играла с облаками. Она управляла ими, водя по воздуху кончиками пальцев, и создавала новые, удивительные формы. Тогда я даже не подозревал, во что ввязался, но если бы и знал, то это ничего бы не изменило.

А что мы имеем сейчас? Ничего, кроме угрожающей спалить нас заживо синевы. Лена внимательно взглянула на меня.

— Это не закончится. Будет только хуже, и мы должны подготовиться ко всему, — прошептала она, рассеянно взмахнув рукой. — Сэрафина и Абрахам не исчезнут.

«Я с тобой».

Она нарисовала перед собой круг.

— Итан, а я уже ничего не боюсь.

«Я тоже. Пока мы вместе, ничего страшного не случится».

— Верно. А если случится, то из-за меня. И я опять начну исправлять ошибки. Понимаешь? — спросила она.

«Нет».

— А может, не хочешь понять?

«Просто не могу».

— Помнишь, как Эмма сказала тебе, чтобы ты не пытался сделать дыру в небе, а то Вселенная в нее вывалится?

— П-о-с-л-е-д-с-т-в-и-я. Одиннадцать по вертикали. То есть давай-давай, Итан Уот, потяни за одну ниточку, и мир распустится, как свитер, — усмехнулся я, пытаясь рассмешить Лену.

— Вот что я сделала, когда открыла Книгу Лун, — серьезно ответила она.

— Ты поступила так из-за меня.

Не только она потянула за один конец мотка с пряжей, которая опутала весь Гэтлин и наверху, и под землей.

— А потом я объявила себя.

— Ты должна гордиться тем, что выполнила свой долг.

— Я горжусь, — неуверенно призналась она.

— Но?

— Теперь мне придется заплатить.

— Лена!

— Надо смотреть на вещи реально.

— Кто знает!

— Это всего лишь вопрос времени, — возразила она, крепко сжимая ожерелье.

«Я жду. Так было написано в тетрадке».

«Где?»

Я не собирался рассказывать ей, но она уже догадалась. Кроме того, я вдруг отчетливо вспомнил недавние события. Лето. Смерть Мэкона. Лена, ставшая мне чужой. Ее побег от меня с Джоном Бридом. А до этого — мама… Она не вернулась вечером домой. Ее туфли стояли там, где она их оставила, ее полотенце не успело высохнуть. Она больше никогда не ляжет на кровать. Подушка сохранит запах ее волос, а на ее имя еще будут приходить письма. Все случилось слишком внезапно. Таким и бывает одиночество от осознания того, что самый важный человек в твоей жизни перестал существовать. В плохие дни кажется, что ее и не было вовсе, а в хорошие — охватывает страх, что, кроме тебя, о ней никто не помнит. Почему наволочка пахнет человеком, который исчез с лица планеты, на которой ты живешь? И что делать, если в один прекрасный день запах пропадет? Как заставить себя убрать подальше эти туфли?

Но я справился. Я видел призрак моей мамы на кладбище Бонавентура. Тогда я действительно поверил, что все не заканчивается смертью и мама не лежит одна-одинешенька в земле. Постепенно я начал отпускать ее. По крайней мере, мне так казалось.

«Итан? Что с тобой?»

Я промолчал.

— Я не допущу, чтобы ты подвергала себя опасности. Никто не допустит, — заявил я.

Правда, я прекрасно понимал, что буду не в состоянии защитить ее, но мое сердце разрывалось при одной мысли о том, что с ней может случиться что-то ужасное.

— Знаю, — соврала она.

Наступила пауза. Лена изо всех сил потянула небо на себя, словно пытаясь оторвать его от солнца. Раздался громкий треск. Неизвестно, откуда взялся этот звук и сколько он продлится, но неожиданно небеса разверзлись, и на нас хлынул дождь. Я ощутил, как стремительно намокает трава и капли воды попадают мне прямо в глаза. Насквозь пропотевшая одежда намокла. Я прижал Лену к себе и обнял ее. А потом целовал, пока не начал задыхаться. Тем временем земля под нами высохла, а синева вновь заполнила все вокруг.

На ужин меня ждало знаменитое фрикасе с цыпленком — коронное блюдо Эммы. Моя порция была размером с тарелку, точнее, с летающую тарелку. Я проткнул кляр вилкой и почувствовал запах шерри — фирменного секретного ингредиента Эммы. Каждое фрикасе в нашем округе имело свою изюминку: сметана, соевый соус, кайенский перец или только что натертый пармезан. Секретный ингредиент и корочка — вот что самое главное. Покажи гэтлинцам пирог, и они готовы убить, лишь бы узнать, что за начинка скрывается внутри.

— О-о-о, знакомый с детства запах! — улыбнулся папа.

Эмма проигнорировала и его слова, и подозрительно хорошее настроение. В университете начался семестр, и отец сидел за столом в выглаженной рубашке, производя впечатление нормального человека. Как будто он не провел целый год взаперти у себя в кабинете. Днем он спал, а по ночам «писал книгу», а именно — изрисовывал страницы бессмысленными каракулями. Он почти не разговаривал и не ел, но все же начал медленно приходить в себя. Может, и на меня запах фрикасе повлияет благотворно, подумал я.

— Как первый день в школе? — осведомился отец с набитым ртом.

— Вполне, — ответил я, разглядывая кусок цыпленка на вилке.

Все было нарублено очень мелко. Начинка состояла из перемешанных, трудно отличимых друг от друга, кусочков курицы и овощей. Черт! Эмма всерьез взялась за кухонный нож. Плохой знак! Запеканка говорила о том, что днем Эмма пребывала в ярости, и мне стало жаль несчастную доску для резки. Я взглянул на пустую тарелку Эммы и понял, что она сегодня вряд ли присядет за стол поболтать с нами. Нервно сглотнув, я выдавил:

— А ты как, Эмма?

Она стояла у кухонной стойки и свирепо мешала салат. Я немного испугался за нашу треснутую стеклянную миску.

— Ничего.

— А у меня был просто потрясающий день, — спокойно произнес папа, глотнув молока из стакана. — Утром, когда я проснулся, меня осенило! И сегодня в университете я написал заявку на работу над новой книгой.

— Да? Класс! — порадовался я, взял салатницу и обреченно посмотрел на обильно политые маслом помидоры.

— Она будет о Гражданской войне. Возможно, мне удастся использовать кое-что из наработок твоей мамы! Надо побеседовать о ее материалах с Мэриан!

— Пап, а как она будет называться?

— «Восемнадцатая луна»! Правда, забавно: слова сами зазвучали у меня в голове! Как тебе этот вариант?

Миска выскользнула у меня из рук, ударилась о стол и разбилась. Листья салата вперемешку с осколками стекла сверкали вокруг моих кедов, засыпав собой паркет.

— Итан Уот!

Не успел я и глазом моргнуть, как Эмма принялась подметать мокрое, скользкое и потенциально опасное месиво. Всегда она так… Я присел на корточки, чтобы помочь ей, и она едва слышно прошипела мне на ухо:

— Молчи!

Она будто заткнула мне рот корочкой от старого пирога.

Я лежал в кровати, уткнувшись лицом в подушку. После ужина Эмма заперлась в своей комнате, что могло означать только одно: она не собирается выяснять, что творится с отцом.

«Эль, что это значит?!»

«Не знаю…»

Лена говорила со мной с помощью кельтинга, а мне казалось, что она сидит возле меня: настолько явственно я слышал ее голос. Почему ее сейчас нет рядом со мной?

«Мы когда-нибудь говорили при нем о песнях? Неужели мы проболтались?»

У меня имелся еще кое-какой вариант, о котором я старался не думать. Лена быстро ответила:

«Нет, Итан, мы соблюдали осторожность».

«Значит, если он говорит о восемнадцатой луне…»

«…то наверняка не по своей воле», — одновременно вырвалось у нас.

А почему бы нет? Темные чародеи убили мою мать. Папа, недавно вернувшийся к нормальной жизни, может стать для них легкой добычей. Однажды он уже подвергался опасности. Что же делать?

Мама погибла, но она нашла способ помочь, посылая мне особые песни-предсказания. Но эта весточка поступила не от мамы.

«Эль? Как думаешь, может, это своего рода предупреждение? От Абрахама?»

«Возможно. Или от моей чудесной мамочки».

То есть — от Сэрафины. Лена почти никогда не называла мать по имени, и я понимал ее.

«Эль?»

Лена не ответила. Я лежал в темной спальне, надеясь, что весточка была именно от них. Они — это уже известные нам демоны. А об остальных существах чародейского мира я боялся даже и помыслить.

«Итан, ты спишь?»

«Нет».

«Почитай мне, пожалуйста».

Я улыбнулся, пошарил рукой под кроватью и вытащил наугад одну из валяющихся на полу книжек. Роберт Фрост, любимый поэт Лены. Я открыл том на первой попавшейся странице:

Мы спрятались за блеском строк,

В стихах нашли себе приют, —

Но сколько страхов и тревог,

Пока нас люди не найдут![5]

Я не останавливался, чувствуя, как сознание Лены доверчиво прильнуло к моему, как будто она положила голову мне на плечо. Мне хотелось, чтобы это длилось вечно. С ней мне не так одиноко. Каждая строчка была словно написана про нее, по крайней мере.

Вскоре Лена уснула, а я ворочался с боку на бок. На улице стрекотали сверчки. Наконец, меня осенило, что на самом деле меня донимает скрежет саранчи. Просто чума, или как там их называла миссис Линкольн… Звук напоминал жужжание миллионов циркулярных пил, которые планомерно уничтожали мой город и его окрестности. Постепенно треск стих и превратился в тихие аккорды до боли знакомой мне песни. Впервые я услышал ее незадолго до знакомства с Леной. «Шестнадцать лун» привели меня к ней, продолжая звучать у меня в голове. Я не мог спрятаться от нее точно так же, как Лена не могла сбежать от предначертанной ей судьбы. Эти мелодии посылала мне мама — человек, которому я доверял больше всех на свете.

Восемнадцать сфер, восемнадцать лет,

Из предвечных миров появился на свет

Тот, кто сам выбрал: рожденье иль смерть.

Содрогнувшись, земли расколется твердь…

Я безуспешно пытался понять смысл загадочных слов. «Из предвечных миров» — значит речь идет не о человеческой реальности. Но кто же появится из другого измерения?

Но Лена уже сделала свой выбор! Поэтому — это либо не она, либо ей предстоит принять очередное решение. И меня очень беспокоила последняя строчка. «Земли расколется твердь…» Только такой катастрофы нам еще не хватало… Разве мало тех бед, которые на нас обрушились?

Почему рядом нет мамы, которая бы все мне объяснила?

12.09

Дома из стекла и камня

Сом уставился на меня остекленевшими глазами и в последний раз дернул хвостом. С одной стороны от рыбины красовалась внушительная тарелка с кусочками жирного сырого бекона, а с другой — блюдо сырых прозрачно-серых креветок. Рядом стояла миска с кашей быстрого приготовления, которую пока не залили кипятком. Венцом кулинарных шедевров, безусловно, была водянистая яичница — размазанные желтки плавали в полузастывшем студенистом белке. «Странный завтрак, даже для Равенвуда», — подумал я и взглянул на Лену. Она сидела за противоположным концом стола. Казалось, половина еды сейчас уплывет с тарелок. Подобные яства с точки зрения обитателей Гэтлина — несъедобные, и их вывод вполне логичен.

Я снова уставился на свою порцию. На салфетке внезапно материализовался высокий хрустальный бокал с шоколадным молоком. На фоне жутковатой глазуньи оно выглядело не слишком привлекательно. Лена поморщилась:

— Кухня? Что еще?!

В соседней комнате кто-то раздраженно загремел посудой — Лена раздразнила таинственного повара Равенвуда, которого мне не довелось ни разу увидеть воочию.

— Я же тебе говорила, — повернулась ко мне Лена. — Мы медленно, но верно катимся в ад. И с каждым днем все становится хуже, чем раньше.

— Не расстраивайся! Давай заедем в «Стой-стяни», купим булочки. — Я утешил ее, хотя у меня от одного вида сырого бекона сразу же пропал аппетит.

— Кухня старается. Последнее время ей, как и остальным, приходится нелегко. Вчера Дельфина разбудила меня посреди ночи воплями, что англичане подступают к дому, — раздался вдруг знакомый голос.

По ковру прошуршали тапочки, скрипнул стул — и перед нами появился Мэкон Равенвуд собственной персоной, с увесистой стопкой газет в руках. Он приподнял чашку, в которой мгновенно возникла субстанция, напоминающая зеленый бульон. Следом за Мэконом в комнате появился Страшила и свернулся калачиком у ног хозяина.

— Райан рыдает! Она боится, что ее способности никогда к ней не вернутся, но бедняжка в этом не признается. Дядя Барклай лишился дара превращения! Тетя Дель считает, что он даже ухмылку в улыбку не превратит.

— После завтрака, дорогая. А теперь нам стоит отложить насущные вопросы. На сколько баллов, по вашему мнению, светит солнце сегодня утром,[6] мистер Уот? — спросил Мэкон, приветствуя меня поднятой вверх чашкой.

— Простите, сэр? — переспросил я, ожидая подвоха.

— Робби Уильямс. Отличный певец, кроме того, сам пишет песни. Да и вопрос в последнее время для нас с вами весьма актуальный, — объяснил Мэкон и осторожно глотнул мутной жидкости. — Полагаю, я просто хотел пожелать вам доброго утра.

— И вам того же, сэр, — ответил я, стараясь не пялиться на дядю Лены.

Он был одет в шелковистый атласный халат или нечто в этом роде. Из нагрудного кармана его одеяния выглядывал краешек носового платка. Что тут сказать? Клетчатому махровому халату моего отца далеко до подобного одеяния.

— Смею предположить, что вы подбираете наиболее подходящее определение к моему домашнему жакету, — произнес Мэкон. — Я обрел возможность наслаждаться солнечными лучами и решил, что изысканная галантерея — не самое главное в жизни.

Я удивленно захлопал глазами, Лена заметила мою растерянность и объяснила:

— Дядя Мэкон имеет в виду, что ему нравится разгуливать по дому в пижаме. Верно, дядюшка? — уточнила Лена и чмокнула его в щеку. — Нам пора, а то булочки раскупят! Веди себя прилично, тогда я и для тебя парочку прихвачу!

— Ах, голод! — вздохнул Мэкон. — Как много неудобств!

— Ну как, хочешь? — не унималась Лена, закидывая на плечо рюкзак.

Мэкон промолчал и открыл первую попавшуюся газету:

— «Землетрясение в Парагвае», — провозгласил он и взял следующую — французскую. — «Сена пересыхает». Ясно. «Ледник на полюсе тает в десять раз быстрее, чем ожидали ученые». Что ж, а если верить финским журналистам, «Юго-восточное побережье США страдает от неожиданного нашествия саранчи».

Лена отобрала у него газету и водрузила перед дядей тарелку с белым хлебом:

— Ешь. Ты еще успеешь позавтракать, катаклизмы никуда не денутся.

Зеленые глаза новоиспеченного светлого чародея (в прошлом — инкуба) осветились любовью. Лена улыбнулась Мэкону особенной улыбкой, которая предназначалась только ему. Ведь Лена ничего не забыла. Они оба столько пережили! С того дня, когда Мэкон практически восстал из мертвых, она дорожила каждой минутой, проведенной вместе с ним. Я ни секунды в этом не сомневался и ужасно завидовал ей. Сейчас мы с мамой лишены такой возможности. Я ее уже не увижу. Никогда. Интересно, заметила ли бы она, что я помню тоже абсолютно все. Она часто читала мои книги, чтобы пообщаться со мной за ужином, проводила долгие часы в магазине «Синий велосипед» в Чарльстоне, стараясь найти для меня автора поинтересней…

— Итан, — позвала меня Лена.

Я очнулся от воспоминаний и взял рюкзак. Лена быстро обняла Мэкона и крикнула:

— Ридли, спускайся!

— Сэр, — произнес я, вставая и складывая салфетку.

— Осторожней, — с тревогой в голосе ответил Мэкон.

— Я присмотрю за ней.

— Спасибо вам, мистер Уот, — заявил он. — Будьте бдительны. Все далеко не так просто.

— Бдительны, сэр? В каком смысле?

— Если бы я знал…

Повисла пауза, а из коридора доносились громкие крики — Лена и бабушка ругались с Ридли. Мэкон бросил взгляд на кипу свежей прессы и выудил из нее очередную газету на неизвестном мне языке.

После «завтрака» мы покинули Равенвуд. День выдался очень странный. Сначала мы опоздали в школу. Дело в том, что мама Линка застукала его, когда он хотел украдкой выбросить еду в помойное ведро, и заставила сына просидеть над новой порцией еще столько же времени. Потом мы заехали в «Стой-стяни», и — о, ужас! — Фэтти, бессменного охранника школы «Джексон», не оказалось на месте! А ведь он в это время всегда сидит у себя в машине и перекусывает. Добравшись до кондитерского отдела, мы обнаружили, что на прилавке осталось шесть булочек — первый знак приближения конца света! В итоге мы задержались на двадцать минут, но мисс Хестер, которая могла отправить нас к директору, тоже куда-то исчезла. Лишь пузырек фиолетового лака для ногтей одиноко стоял на столе. Мне почудилось, что реальность отклонилась от привычного курса градусов на пять, причем не в ту сторону.

— Удачный денек! Дай пять! — воскликнул Линк, поднимая руку.

Я собрался ему ответить, но внезапно из-за угла показалась Ридли и направилась к женскому туалету. Готов поклясться, она переоделась в нормальную одежду и выглядела совсем как обычная девчонка! Я, в свою очередь, бросился по коридору, наконец-то добрался до класса и сел на свое место рядом с Леной, в «зоне видимости» миссис Инглиш. Но что-то было не так: либо с кабинетом, либо с миссис Инглиш. Весь урок наша учительница с пристрастием допрашивала моих одноклассников, сидевших в «мертвой зоне».

— «Это новое время. Ясное время. Мы больше не будем жить в сумерках… когда зло смешалось с добром и одурманило мир».

— Мисс Эшер, что же имел в виду Артур Миллер?

— Мэм? — в шоке уставилась на нее Эмили. — Мэм, вы что, не их спрашиваете, а меня? — пробормотала она, кивнув на Эбби Портер, Лену и меня.

— Я бы хотела, чтобы вы получили зачет по моему предмету, мисс Эшер. Будьте любезны ответить на вопрос.

«А если она не с той стороны глаз вставила утром?»

«Наверно», — улыбнулась Лена, не отрывая взгляд от блокнота.

— По-моему, Артур Миллер свихнулся бы от радости. Ведь теперь мы живем в совсем другое время.

Эмили, запинаясь, говорила правильные вещи про охоту на ведьм, совершенно забыв, что еще недавно она сама участвовала в травле Лены. Не выпуская из рук своего экземпляра «Сурового испытания», я украдкой посмотрел на миссис Инглиш и вздрогнул. Она прямо-таки сверлила меня ледяным взором.

Но на последних уроках все постепенно пришло в норму. Эмили с ненавистью шипела мне вслед. Иден и Шарлотта (третья и четвертая леди нашей школы) подпевали ей, как в старое доброе время. Ридли обнаружила, что Лена наложила на нее заклятье Facies Celata и сделала так, что ее безумные наряды казались остальным обычной одеждой. Теперь Ридли вновь стала похожа на себя: черная кожаная юбка, яркие пряди и так далее. Месть, вендетта — в общем, настоящая сирена. Мало того, когда прозвенел звонок, она потащила нас на тренировку баскетболистов, посмотреть, как Линк кидает мячик.

На сей раз о том, чтобы скромно тереться у входа в спортзал, и речи быть не могло. Ридли не успокоилась, пока не запихнула нас на центральные трибуны. Мы устроились в первом ряду, но Линк еще не объявился. Поэтому я порядком помучился, наблюдая за своими бывшими друзьями по команде. Лена и Ридли препирались, и на трибунах царило гораздо большее оживление, чем на площадке. В конце концов со скамьи запасных важно поднялся Линк.

— Ты наложила на меня заклятье Facies?! Как будто я простая смертная?! — визжала Ридли. — Думала, я не узнаю? Ты что, решила, я не просто беспомощная смертная, но еще и полная дура?!

— Нет, Рид! Мне бабушка велела заколдовать тебя после того, как увидела, в чем ты разгуливаешь по дому! — смущенно оправдывалась Лена.

— Вообще-то мы живем в свободной стране! — завопила Ридли, и ее щеки порозовели в тон розовым прядям волос. — По крайней мере, за пределами долбаного Гэтлина! Ты не имеешь права взять и переодеть человека во что хочешь! Особенно в это! — Ридли передернуло от отвращения. — Я тебе не Барби из коллекции Саванны Сноу!

— Рид, ты не обязана становиться такой, как они. Но не надо сильно отличаться…

— Бред! — оборвала ее Ридли.

— Нет!

— Ты посмотри на жалкое стадо овец! С какой стати меня должно волновать, что людишки обо мне думают?

В ее словах имелось здравое зерно: Линк пулей носился по площадке, а группа поддержки не сводила с него глаз, словно по команде поворачивая голову туда-сюда. Действительно, овечки! Ну и за игрой можно было и не следить: Линк с его суперспособностями забрасывал мяч в кольцо с любой точки поля.

«Итан, он очень высоко прыгает!»

Ага, как минимум на метр… Лена нервничала, но я-то знал, что Линк мечтал об этом всю свою жизнь.

«Точно».

«И бегает слишком быстро!»

«Да».

«И ты ничего не хочешь ему сказать?!»

«Нет».

Теперь его не остановить. Слухи распространяются моментально, поэтому новость о новом баскетбольном гении уже облетела всех, и на тренировку пришло полшколы. Я терялся в догадках: то ли в Гэтлине действительно так скучно, то ли наш Линкуб разучился прикидываться смертным. Саванна вскочила, подавая знак группе поддержки. Им тоже надо было тренироваться перед матчем, но Саванна нас огорошила. Она придумала новую речевку. Судя по всему, о ее трюке не подозревали ни Эмили, ни Иден, ни Шарлотта. Эмили вообще не пошевелилась.

Саванна помчалась к боковой линии, принялась лихо прыгать и кричать:

— Давайте крикнем «Эл»!

— Ладно, это не серьезно, — фыркнула Лена и поперхнулась лимонадом от неожиданности.

— Давайте крикнем «И»! — продолжала Саванна.

— Вряд ли, — покачал головой я. — С Саванной Сноу шутки плохи — она просто не понимает.

— Давайте крикнем «Эн»!

— У нас есть шансы не дослушать до конца. — Лена с опаской покосилась на сестру.

Ридли, не переставая, жевала свою резинку. Она проявляла поистине маниакальное упорство: такое же, как Ронни Уикс, который наклеивал на себя никотиновые пластыри, когда бросил курить. Чем выше подпрыгивала Саванна, тем быстрее двигались челюсти Ридли.

— Давайте крикнем «Ка»!

— И заткнемся! — не выдержала Ридли, выплюнула жвачку и приклеила ее под скамейку.

Спустя секунду она перелезла через заграждения трибун на площадку и гордо встала посередине на своих высоченных каблуках и тряхнула копной волос.

— О, нет! — простонала Лена и уже намеревалась кинуться к Ридли, но я схватил ее за руку и удержал:

— Эль, рано или поздно такое произойдет!

— Да что она творит! — возмущалась Лена.

Ридли препиралась с Саванной, затягивая на бедрах пояс с пряжкой, в которой застыло ядовитое членистоногое. Она напомнила мне гладиатора, занятого приготовлениями к битве. Я начал прислушиваться к их перепалке, но долго напрягаться не пришлось, потому что девчонки заорали на весь зал.

— У тебя что, проблемы? — напирала Саванна.

— Нет. Ну разве что одна, — усмехнулась Ридли, — и знаешь какая? Ты!

— Зараза! — завизжала Саванна, бросая на пол помпоны. — Хочешь подцепить себе парня — пожалуйста, на здоровье! Но Линк — один из нас!

— Барби, он уже мой! Но поскольку я изо всех сил стараюсь быть паинькой, то пока я просто предупреждаю тебя! Отвали от него!

— Не дождешься! — выпалила Саванна, расставив ноги пошире и скрестив руки на груди.

Девчонки таращились друг на друга, как боксеры в ожидании сигнала рефери к началу поединка.

— Они дерутся? — спросила Лена, прикрывая ладонью глаза.

— Э-э-э… только разминаются, — ответил я. — Сама посмотри.

Ридли неторопливо подняла с пола помпон и встряхнула его, как дохлого скунса. Группа поддержки под предводительством Саванны выстроилась за ее спиной в гимнастическую пирамиду.

Линк остановился посреди площадки. Игроки замерли.

«Эль, ты уверена, что сейчас подходящий момент поквитаться с ними?»

«А я ничего не делаю».

Саванна широко улыбалась. Эмили с хмурым видом залезла Сноу на плечи, другие девчонки последовали их примеру, как на автопилоте. Ридли махала помпоном над головой. Линк метко закинул мяч в кольцо. Зная Ридли, мы трое прекрасно понимали, что с минуты на минуту случится нечто ужасное.

«Эль, а Ридли может?..»

«Нет! Она больше не чародейка! Ее лишили дара!»

— Давайте крикнем… — Ридли нарочито помедлила, — …«Эр»!

Эмили, находившаяся на самом верху пирамиды, заметно покачнулась.

— А теперь «И»!!! — рявкнула Ридли.

Вся композиция задрожала, словно девчонки пытались изобразить волну.

— И сейчас мы крикнем «Дэ», — заключила Ридли, швырнув помпон на пол.

Эмили широко открыла глаза. Линк застыл на месте.

— Какое слово получилось, зайки? — подмигнула группе поддержки Ридли.

«Лена!»

Я резко встал со скамейки.

— Рид? — крикнул Линк, но она не обернулась.

Лена перелезла через заграждение и бросилась к Ридли.

Я следовал за ней, но нам не суждено было успеть вовремя.

Мы опоздали.

Пирамида рухнула и погребла под собой Саванну.

После этого события начали разворачиваться со сверхзвуковой скоростью. Гэтлину будто хотелось поскорее перевести девчачью ссору из разряда новостей в жанр исторической хроники. Кто-то вызвал «Скорую помощь», и Саванну отвезли в больницу Саммервилля. Говорили, что Эмили чудом осталась в живых — ведь она упала с большой высоты. Ученики шепотом повторяли словосочетание «травма позвоночника», но это оказались просто слухи. Судя по виду Эмили, ее позвонки остались целы и невредимы. Вероятно, Саванна смягчила ее падение — пожертвовав собой на благо группы. По крайней мере, так гласила легенда, которую передавали из уст в уста.

Линк навещал Саванну в больнице. Полагаю, он чувствовал себя виноватым. Он позвонил нам и сообщил официальный диагноз: «Она в норме, но в синяках». Потом Саванна послала маму домой за косметикой, и мы с облегчением вздохнули. По словам Линка, приятельницы Саванны его достали. Они приставали к нему, спрашивая, с кем из них, по его мнению, Саванна дружит дольше всех. Он сообщил нам все подробности:

— С девчонками порядок. У них типа очередь, кто и когда сидит у меня на коленках…

— Ладно тебе!

— И они, конечно, в шоке. Делаю, что могу, чтобы их успокоить.

— И как успехи?

Похоже, Линк и Саванна даже получили удовольствие от такой тренировки, хотя и по-разному. Когда Ридли догадается, где торчит Линк, можно ожидать крутых неприятностей. Неплохо, что Линк хорошо ориентируется в больничных коридорах… Я так, на всякий случай…

Линк повесил трубку. Мы с Леной направились к ней в комнату. Ридли находилась внизу, пребывая в полутрансовом состоянии. После школы «Джексон» спальня Лены показалась мне фантастическим местом. Стоило переступить порог, как прошедший день сразу выветрился из моей головы, как будто все случилось за миллион километров от Гэтлина. Но помещение тоже сильно трансформировалось. Лена как-то упоминала, что ее глаза поменяли цвет и она видит мир по-новому, поэтому и Равенвуд стал отзеркаливать ее чувства. Поместье отражало внутреннее состояние Лены и Мэкона.

Ее комната была абсолютно прозрачной и напоминала шалаш на дереве, построенный из стекла. Правда, снаружи я заметил знакомые деревянные ставни, увитые плющом. Двери и окна остались там, где и положено, но потолок испарился. На его месте появились стеклянные панели, которые можно было сдвинуть в любой момент. Днем ветер гонял по кровати сухие листья. Пол блестел синевой сентябрьского неба. Когда солнце жарило слишком сильно — лучи преломлялись, и в комнате возникало множество пылающих крошечных солнц. Они горели ослепительным огнем.

Я лег на постель, зажмурился, и мою кожу приятно охладило дуновение легкого ветерка. Конечно, это был не настоящий ветер, а чародейский бриз Лены, но какая разница? Я стянул через голову мокрую футболку и кинул ее на пол — стало еще лучше.

Я приоткрыл один глаз. Лена писала маркером на кровати у стеклянной стены. Слова повисали в воздухе. Я разобрал:

ни света, ни тьмы, ни тебя, ни меня,

и свет, и тьма, и ты, и я.

От одного вида ее почерка, который я запомнил еще до шестнадцатой луны, у меня поднялось настроение.

Мы выбрали нелегкий путь

Рас-ставаний и рас-стояний,

День рас-колотых сердец.

— Эй, — сказал я и перекатился на другой бок, — что за «день расколотых сердец»?

— Не волнуйся, не сегодня, — произнесла Лена. Я притянул ее к себе, и она упала рядом со мной на покрывало. Мои руки заблудились в ее длинных волосах, я провел большим пальцем по ее ключице. Мне нравилось прикасаться к ее коже, несмотря на то что прикосновение обжигало. Я впился в ее губы, Лена тихонько охнула, и я почувствовал, что начинаю задыхаться. Она погладила меня по спине, едва дотрагиваясь до обнаженной кожи.

— Я люблю тебя, — прошептал я ей на ухо.

Она, немного отстранившись, посмотрела на меня.

— Я никогда не любил никого так сильно, как тебя.

— Знаю, — положив голову мне на грудь, заявила Лена.

Мое сердце колотилось как безумное. Вдруг Лена дотянулась до моей скомканной футболки и сказала:

— Надень-ка ее, а то меня посадят под домашний арест. Думаешь, дядя Мэкон спит? Он, наверное, в туннелях с…

Лена запнулась, и я понял, кого она имеет в виду. Она помолчала и продолжала:

— Он у себя в кабинете, ждет, когда я зайду к нему.

Я вздохнул. Лена улеглась рядом и пробормотала:

— Не понимаю, почему я пишу такое. Слова сами появляются у меня в голове…

— Прямо как у моего папы. Бестселлер «Восемнадцатая луна»!

— Или как новая речевка, которую Саванна придумала в честь Линка. Ну и бред! — воскликнула Лена, прижимаясь ко мне.

— Давайте крикнем «Бэ-э-э-э»! Давайте крикнем «Эр-р-р-р»!

— Перестань, — вымолвила она, целуя меня в щеку, — и оденься!

Я начал натягивать футболку, но остановился и, внимательно глядя на Лену, поинтересовался:

— Уверена?

Она наклонилась, поцеловала меня в живот и быстро одернула ткань. Меня пронзила острая молниеносная боль. Я потянулся, чтобы обнять Лену, но она увернулась.

— Надо обо всем рассказать дяде Мэкону.

— О чем? Что Ридли затевает драки? Что она лишилась своих способностей, но в ее присутствии с группой поддержки происходят неприятности?

— А если она что-то замышляет? А ты бы просветил его насчет новой книги твоего папы, — предложила Лена.

Наши пальцы соприкоснулись, и я ощутил, как энергия начинает медленно вытекать из меня.

— А надо ли? В предыдущий раз как-то неудобно получилось. Может, у отца опять разыгралась фантазия.

Мне совершенно не хотелось думать ни о папе, ни о Ридли и Саванне Сноу. Мы молча добрались до ведущей в холл лестницы. Чем ближе к двери мы подходили, тем сильнее Лена замедляла шаг. Она ничего не имела против того, чтобы спуститься в туннели. Но она явно не желала, чтобы я оказался там один — без нее.

12.09

Адам и Ева

Лена остановилась перед черной полированной дверью, на которой висел самодельный флаер «Святых роллеров» с надписью «Какой же рок без ролла?!», и постучалась.

— Рид?

— А зачем нам Ридли? Я еще не успел по ней соскучиться.

— Нам нужна не Ридли. Просто вход в туннели находится в ее комнате. Это же бывшая спальня дяди Мэкона!

— Верно, — вспомнил я.

Интересно, во что Ридли превратила жилище Мэкона? Я не заглядывал в него с того дня, когда мы с Леной поссорились.

— Кроме того, он теперь в основном ночует в своем кабинете.

— И почему вы решили, что лучше комнаты для Ридли не найти? Она ведь не из тех девиц, которые могут ускользнуть из дома по тайному ходу посреди ночи, — съязвил я.

— Итан, — укоризненно покачала головой Лена, берясь за дверную ручку. — Ридли имеет наименьшее отношение к магии. Она должна опасаться…

Не успела Лена договорить, как раздался щелчок. Звук, с которым разверзаются небеса, когда инкуб путешествует — телепортируется из одной точки пространства в другую.

— Слышала?!

— Что? — нахмурилась она.

— Кто-то телепортировался!

— Дядя Мэкон этим не балуется. Равенвуд надежно защищают заклинания. Ни одному инкубу, даже самому могущественному, сюда не пробраться! — убежденно заявила Лена, но я видел, что она занервничала.

— Наверное, померещилось. Может, Кухня экспериментирует, — произнес я. — Давай, открывай.

Лена нажала на ручку, но та не поддалась.

— Странно! Заело!

— Я попробую.

Я толкнул дверь плечом — бесполезно. «Какой позор», — подумал я и навалился на створку всем телом.

— Она… она…

— Что?

— Ну, как там по-латыни? Как у вас называется заклинание для запирания?

— О нет! Ридли не смогла бы наложить на дверь Obex Cast. Оно очень сложное!

— Сложное? Лена, ты издеваешься? Забыла, что она устроила в спортзале?

Лена уставилась на гладкое дерево, ее зеленый глаз засиял ярче, а золотистый — гневно потемнел. Черные локоны начали завиваться и подниматься в воздух… Через мгновение дверь сорвало с петель невидимой силой, и нашим взглядам предстала спальня Ридли. Очевидно, таким образом поступают чародеи, когда хотят сказать: «Иди ты!..»

Я щелкнул выключателем. Зажегся свет. Лена сморщилась, поднимая огромную бигуди, к которой прилип розовый леденец. Спальня, включая кровать и розовый пушистый ковер в стиле ретро, была завалена одеждой, обувью, пузырьками лака для ногтей и прочей косметикой.

— Придется положить эту гадость на место, — сказала Лена, глядя на открытую бутылочку, из которой на туалетный столик медленно вытекал лак. — У Ридли будет истерика, если она узнает, что мы без спросу к ней вломились. Она же просто зациклилась, — предупредила меня Лена. — Но здесь, похоже, не колдовали — ни книг, ни амулетов.

Я отогнул розовый ковер, прикрывавший плавные очертания секретной двери, вделанной в пол.

— Итан! — воскликнула Лена и схватила пустую пачку «Доритос». — Ридли ненавидит «Доритос». Она обожает сладкое, а соленое терпеть не может!

Я заглянул в темноту уходящих вниз ступенек, в очередной раз пытаясь поверить в то, что они действительно существуют, и спросил:

— То есть я смотрю в заколдованный колодец, а ты мне говоришь, что самое странное — пакет из-под чипсов?!

— Именно, — подтвердила Лена, поднимая с пола неоткрытую упаковку таких же чипсов.

— А я раньше любил шоколадное молоко, — проворчал я и нащупал ногой невидимую ступеньку, — но сейчас меня от него тошнит. Думаешь, это знак? У меня тоже появились сверхъестественные способности? — осведомился я и шагнул в непроглядный мрак.

* * *

Мы спустились по лестнице, ведущей в личный кабинет Мэкона. Он прислонился к письменному столу, листая гигантский фолиант.

— Семь, — четко произнес женский голос.

Мы с Леной оцепенели. Я взял Лену за плечо.

«Подожди».

Мы находились в тени коридора, у самого входа. Похоже, нас не заметили.

— Семь чего, мисс Дюран? — уточнил Мэкон.

В комнату вошла Лив со стопкой книг в руках. Светлые волосы разметались по старой любимой футболке с «Pink Floyd», в голубых глазах отражалось сияние свечей. Во тьме подземелья Лив казалось сотканной из солнечного света. Бывшая практикантка Мэриан, моя бывшая приятельница. Но это, скажем так, не совсем правда. Для меня Лив стала больше, чем просто подругой. Но Лена уже вернулась… И что мне делать? Как ни крути, Лив навсегда останется моим другом. Она помогла мне отыскать Лену, добраться до Великого Барьера, царства темной и светлой магии. Она пожертвовала своим будущим, карьерой хранительницы — и все ради нас с Леной. Мы были в долгу перед ней.

Есть много способов оказаться навеки связанным с человеком…

Лив вывалила свою ношу на стол перед Мэконом. Над древними рукописями поднялось облачко пыли.

— Только пять смешанных генеалогических линий чародеев обладают силой, чтобы произвести на свет подобное сочетание генов. Я провела сравнительный анализ генеалогических древ по обе стороны Атлантического океана. Здесь также представлено и ваше.

«Сверхъестественное кровосмешение. Итан, они разыскивают Джона!»

Лена пользовалась кельтингом, но мне почудилось, что она произнесла слова едва слышным шепотом.

— Ах да, — буркнул Мэкон, не отрываясь от фолианта. — Что ж, полагаю, вы занимаетесь исследованиями исключительно из научного интереса.

— Разумеется, — кивнула Лив, открывая свой красный блокнот.

— Итак, встречаются ли похожие… экземпляры в записях хранителей? Есть ли объяснение существованию нашего таинственного гибрида, неуловимого Джона Брида?

«Ого!»

Лив развернула два листа пергамента, и я поежился. Генеалогические древа семей Дюкейнов и Равенвудов!

— Имеются лишь четыре случая. По крайней мере, если верить Верховному совету хранителей.

«Какому совету?»

«Позже, Итан».

— Во-первых, родители Сэрафины Дюкейн, — продолжала Лив, — Эммалин Дюкейн, светлая чародейка, и ваш отец, кровососущий инкуб Сайлас Равенвуд. Бабушка и дедушка Лены, — покраснев, посмотрела на него Лив.

— Эммалин — эмпат, — резко возразил Мэкон. — У колдуньи с таким даром не может родиться инкуб, способный находиться на солнце. Кроме того, наш гибрид весьма молод, чтобы быть плодом любви конкретно данной пары.

Лена вздрогнула, и я крепко сжал ее ладошку.

«Они изучают идиотские древа, Эль. Это ничего не значит».

«Пока».

Лена склонила голову мне на плечо, а я пододвинулся поближе к двери, чтобы лучше слышать разговор.

— Значит, у нас остается три потенциальных родителя гибрида темного чародея и инкуба. Конечно, комбинацию двух светлых чародеев мы исключим, поскольку в мире нет…

— …светлых инкубов, коим являлся я в предыдущей форме существования? Верно. Инкубы — темные по своей природе, мисс Дюран.

Лив, смутившись, закрыла блокнот, но Мэкон быстро ее успокоил:

— Не бойтесь, я не кусаюсь. Никогда не испытывал склонности к человеческой крови. Вкус отвратительный.

— Если Джон Брид является сверхъестественным созданием, в жилах которого течет смешанная кровь, то это не случайность. Такого раньше не происходило. Я не обнаружила ни одной записи, которые смогла достать у доктора Эшкрофт. По-моему, кто-то специально уничтожил любые сведения о подобных гибридах, если таковые и имелись в Lunae Libri.

— Что лишь подтверждает наши подозрения. Мальчик — не простой инкуб, который разгуливает при свете дня. Иначе зачем кому-то рисковать, пытаясь скрыть от нас его родословную? — заметил Мэкон, потирая виски.

Его зеленые глаза покраснели, и я вдруг подумал, а не появилась ли у него потребность во сне? Ведь он превратился в светлого… В общем, выспаться ему бы не помешало.

— Пять вариантов. Отличная работа, мисс Дюран!

— Вы ошибаетесь, — недовольно произнесла Лив. — Генетическое совпадение определить не удалось. Следовательно, нам еще неизвестно, какими способностями обладает Джон и какую роль он играет во всей истории.

— Справедливо. Поэтому сконцентрируемся на других фактах. Джон Брид очень важен Абрахаму, а значит, мальчику отведена главная роль в его замыслах.

Лив бросила взгляд на стрелки самодельных часов, украшавших ее запястье. Это был селенометр — единственный прибор, показаниям которого она доверяла.

— Если честно, сэр, не представляю, сколько у нас остается времени, чтобы докопаться до истины. Мне неприятно говорить вам об этом — но луна вот-вот рухнет прямо на Гэтлин.

Мэкон положил руку ей на плечо. Я почувствовал давление, как будто находился на месте Лив.

— Пусть правда вас не пугает, мисс Дюран. Нам ведь можно не любезничать. Надо продолжать делать свою работу.

— Но у меня нет точной информации насчет плана действий, связанного с уничтожением Земли, — заявила Лив и расправила плечи.

— Вот где суть, моя дорогая.

— Где?

— Как видите, после объявления мир смертных изменился. Иными словами — небеса разверзлись. Как сказала бы наша обворожительная миссис Линкольн, здесь настал ад. А в мир магов пришло новое, доселе невиданное творение: чародей-инкуб. Своего рода Адам. Уверен, он — часть масштабного, или, если быть точным, грандиозного замысла Абрахама.

Лена побледнела.

«Бежим!»

Она в ужасе прикрыла рот рукой.

«Он — Адам?!»

«Эль…»

«Итан, если он — Адам…»

— Вы полагаете, что Абрахам вывел его искусственным путем? — ошарашенно уставилась Лив на Мэкона.

— У Охотника на такое ума не хватит, — усмехнулся Мэкон, — а Сэрафине, при всем моем к ней уважении, одной не справиться. Однако мальчик является ровесником Лены? Или он немного старше?

«Я не хочу быть Евой!»

«А ты и не Ева».

«Откуда ты знаешь, Итан? Я чувствую, что так и есть!»

«Ты — не Ева, Эль!»

Я прижал ее к груди, и тепло ее щеки согрело меня через тонкую материю футболки.

«Мне кажется, роль Адама предназначалась именно мне».

А Мэкон продолжал вещать:

— Если Джона Брида не перенесли к нам из другого измерения, то он появился на свет либо здесь, в мире смертных, либо у нас, чародеев. Вероятно, Абрахаму потребовалось более пятнадцати лет… Как он жесток…

Мэкон умолк, и Лив потрясенно спросила:

— Получается, что Джон родился в магической лаборатории? Сверхъестественный ребенок из пробирки?

— В целом, да. Скорее всего, он был выведен путем генетической селекции. Тогда становится понятно, почему он важен для Абрахама. Но таких выходок я мог бы ожидать от моего брата, но не от Абрахама, — немного помолчав, вымолвил Мэкон. — Я очень разочарован.

— Джон Брид,[7] — медленно произнесла Лив. — Господи! Разгадка была прямо у нас под носом! — воскликнула она и с размаху села на тахту.

Я обнял Лену покрепче. До меня едва слышно донеслись ее мысли:

«Он ненормальный».

Не знаю, кого она имела в виду, Джона или Абрахама, да, впрочем, и не важно. Я мысленно согласился с Леной, но решил ее подбодрить.

«Абрахама уже нет, Эль».

Я соврал — и ей, и самому себе. Джона, может, и нет, а вот Абрахам — цел и невредим.

— Остается найти ответы на два вопроса, мисс Дюран. Как он сделал такое, и самое главное — зачем?

— Если Джон Брид погиб, то это не имеет значения, — ответила Лив.

И только тут я обратил внимание, какая она бледная. Лив выглядела такой же истощенной, как Мэкон.

— Думаете, он погиб? Не стоит быть излишне самоуверенной, мисс Дюран.

— Разве мы не должны направить наши усилия на решение более насущных проблем? Как остановить бесчисленные катаклизмы, обрушившиеся на Землю после семнадцатой луны Лены?

— Оливия, известно ли вам, сколько лет моей библиотеке? — поинтересовался Мэкон у Лив, резко наклонившись вперед.

Она недоуменно помотала головой.

— А сколько лет другим чародейским библиотекам? На этой стороне Атлантики, например? А в Лондоне? Праге? Мадриде? Стамбуле? Каире?

— Нет, сэр.

— Как вы считаете, есть ли в каком-нибудь из книжных хранилищ, многие из которых я посетил за последние недели, хоть одно упоминание о том, как восстановить мироздания?

— Конечно! Такое наверняка случалось и раньше!

Мэкон слабо улыбнулся.

— Никогда? — прошептала Лив.

— Мальчик — единственный ключ к разгадке. Мы должны выяснить, как он появился на свет и с какой целью.

— А если ключ к разгадке — девочка? — не унималась Лив.

— Достаточно, Оливия! — оборвал ее Мэкон.

— Но вы-то знаете, в чем дело? — не сдавалась она. — При каких обстоятельствах она родилась? С научной точки зрения, данные в высшей степени релевантные.

Лена закрылась от меня, не давая мне прочесть ее мысли. Я остался в тесном коридоре один, хотя мы не разнимали рук.

— Но никому ничего не говорите. Мне необходимо самому убедиться в этом окончательно, — отрезал Мэкон.

— А потом вы сами скажете Лене, что она сделала, — констатировала Лив.

Зеленые глаза Мэкона сверкнули. В них сразу отразились чувства, которые раньше бы утонули в непроницаемой черной радужке инкуба.

— Да, мисс Дюран.

— Но остановить Апокалипсис не в ваших силах, — возразила Оливия, по привычке взглянув на селенометр.

— Оливия, зачем мне Вселенная, если я лишусь своей племянницы!

— Не сомневаюсь, — заверила его Лив, стараясь не выдать раздражения.

Мое сердце на миг перестало биться. Лена выскользнула из моих объятий и унеслась прочь.

Я поднялся наверх и заглянул к ней в комнату. Лена не плакала, и я не пытался утешать ее. Мы опять взяли друг друга за руки и сжимали ладони до боли, пока за стеклянными стенами, за деревьями и травой не зашло солнце. На кровать Лены опустилась ночь, и я не переставал надеяться, что сумрак сотрет все плохое.

15.09

Изабель

Мы свернули на трассу к югу от Чарльстона. Домики викторианского стиля с белыми стремящимися к облакам башенками попадались нам все реже. Вскоре они исчезли, уступив место бескрайним табачным полям и одиноким покосившимся сараям.

— Ты уверена, что мы правильно едем?

— Да, — подтвердила Лена, сверившись с лежащей на коленях картой. — Бабушка сказала, что… рядом с тем местом, где стоял мой дом, других строений почти не было.

Когда Лене захотелось взглянуть на жилище, где она родилась, сперва я вообще не удивился. Вполне естественное желание. Но спустя миг я засомневался: ведь она не просто собиралась туда, где когда-то научилась ходить и где рисовала мелками на обоях, а в место гибели ее отца! В тот самый дом, в котором могла умереть и она сама, когда Сэрафина, ее мать, устроила пожар накануне первого дня рождения дочери.

Однако Лена настояла на своем, и я не смог отговорить. По пути мы с ней даже не упоминали о разговоре, который случайно подслушали под дверью кабинета Мэкона. Но я знал, что именно это является причиной, из-за которой она решилась на теперешнюю поездку. Мэкон полагал, что главная тайна скрывается в прошлом Лены и Джона. Поэтому сейчас мы катили по душной, богом забытой глуши.

На заднем сиденье «Вольво» устроилась тетя Дель, у нее на коленках клубочком свернулась Люсиль. Дель наклонилась вперед и неуверенно пробормотала:

— Я могу ошибаться…

Мягко сказано. Я бы никогда не спрашивал дорогу у тети Дель, если, конечно, речь не шла о туннелях. Но в последнее время я немного беспокоился насчет ее способности ориентироваться и в подземном мире. Идея посетить руины отчего дома вместе с тетей Дель — чистое безумие. С момента объявления Лены она казалась совершенно сбитой с толку.

— Думаю, мы на месте, — толкнула меня локтем Лена. — Дядя Мэкон говорил, что слева будет въезд.

— Ага, — кивнул я, заметив ворота в облупившемся белом заборе.

Я миновал покосившиеся столбы. Лена затаила дыхание, я взял ее за руку, и мой пульс сразу же участился.

«Ты уверена, что хочешь туда попасть?»

«Нет. Но я должна узнать, что здесь случилось».

«Эль, зачем?»

«Здесь все началось. Моя мать держала меня на руках, когда я была совсем маленькая. И потом она возненавидела меня».

«Она — темная чародейка, Эль. Она не умеет любить».

Лена прижалась к моему плечу, глядя на пыльную дорогу, ведущую к развалинам.

«Я тоже наполовину темная, Итан, но я люблю тебя».

Я напрягся. Нет, Лена — не такая, как ее мать.

«Не сравнивай. Ты еще и светлая».

«Да. Но Сэрафина жива. Она бродит где-то с Абрахамом, и совсем неподалеку. Мне надо подготовиться к встрече с ней. Мне придется сражаться».

Меня опять охватили сомнения. Но вдруг мне стало ясно, зачем мы приехали сюда — чтобы столкнуться с реальностью.

— Звезды небесные! — прошептала тетушка Дель.

В действительности зрелище оказалось ужасным. Даже еще более устрашающим, чем старые фотографии из маминого архива, которые запечатлели обугленные плантации после Великого пожара.

Мне вспомнились почерневшие остовы зданий, опустевшие и заброшенные города, которые оставляли за собой солдаты Союза.

Перед нами был лишь потрескавшийся фундамент в мертвой земле, на которой до сих пор ничего не выросло. Как будто произошедшее здесь изувечило все вокруг.

Почему Сэрафина так поступила со своей семьей?

«Ей было на нас наплевать».

Лена выпустила мою руку и побрела в сторону кучи камней.

«Эль, нам пора».

Она упрямо посмотрела на меня своими зелено-золотистыми глазами.

«Нет».

— Я должна увидеть это сама, — обратилась Лена к тете Дель.

Она хотела, чтобы тетя воспользовалась своим даром, проникла сквозь временные наслоения прошлого и показала Лене прежний дом и его обитателей.

Тетя Дель приблизилась к Лене, растрепанная и очень встревоженная.

— Последнее время я не в полной мере контролирую свои способности. Вряд ли я найду нужный момент, который ты хочешь увидеть, милая…

О чем она говорит? О пожаре? Смогу ли я вынести подобное… А Лена?

— У меня вообще ничего не получится, — робко добавила тетя Дель.

— Попробуй, пожалуйста, — попросила Лена.

Я положил руку ей на плечо — ее кожа пылала.

Лицо тети Дель исказилось от боли, когда она уставилась на обломки обугленных балок. Затем она повернулась к нам. Мы сели на землю и взялись за руки. Я почувствовал, что меня обжигает невидимым огнем.

— Ладно, — согласилась тетя Дель и пристально посмотрела на разрушенный фундамент, готовясь продемонстрировать нам недавнюю историю.

Воздух вокруг нас постепенно задрожал. У меня перед глазами все закружилось, и внезапно на какую-то долю секунды я разглядел ее — тень, которая двигалась настолько быстро, что была практически неразличима. Ее присутствие я ощутил на уроке английского. И от нее мне не спрятаться. Она постоянно наблюдала за мной. Больше я не успел ничего подумать: дверь в прошлое уже распахнулась, и мы оказались в спальне…

Выкрашенные в бледно-серебристый, мерцающий цвет стены, гирлянды фонариков, сияющих на потолке… У окна застыла девушка с длинными черными локонами. Ее красивый профиль был мне хорошо знаком — это Лена. Но вдруг она посмотрела на меня упор, и я обомлел. Сэрафина! И она держала на руках младенца, завернутого в одеяльце, — крохотную Лену. Малышка потянулась к маме, та протянула ей палец, и девочка крепко сжала его в кулачке. Сэрафина улыбнулась дочери.

«Ты — особенная, я всегда буду заботиться о тебе…»

Дверь захлопнулась. Я ждал, когда откроется следующая дверь. Сейчас она повинуется запущенной цепной реакции, и мы проникнем еще дальше… Но нет: у меня перед глазами снова закачалось небо, и зрение расфокусировалось окончательно.

— Простите меня, — пробормотала тетя Дель. — Такого раньше не случалось…

Ничего странного. Тетя Дель не контролировала себя, как и все остальные. Раньше она могла просмотреть временные эпизоды, словно перелистывая страницы книги. Теперь многих данных не хватало, и ей удалось уловить только слабые отголоски прошлого. Тетя Дель явно пребывала в шоке. Я помог ей подняться на ноги.

— Успокойтесь! Мэкон придумает, как… восстановить порядок!

Как я мог ее утешить? Мы знали, Гэтлин, а возможно, и Земля — практически обречены. Лена выглядела потрясенной. Она бросилась к руинам дома, как будто хотела попасть в уже не существующую спальню. И опять хлынул ливень, небо осветилось вспышками молний. Кузнечики прыснули во все стороны, через мгновение я промок насквозь.

«Эль?»

Я замер под проливным дождем и вспоминал вечер, когда мы познакомились на трассе номер девять. Сейчас Лена вроде бы ничуть не изменилась, но при этом стала совсем другой.

«Я свихнулась или Сэрафина любила меня?»

«Эль, ты не сумасшедшая».

«Но, Итан, это невозможно!»

Я убрал с глаз намокшую челку.

«Не думаю…»

Дождь резко прекратился, и вновь засветило солнце. К такому мы давно привыкли — Лену кидало из одной крайности в другую.

— Ты куда? — крикнул я, догоняя ее.

— Хочу рассмотреть все поближе!

Лена говорила не о камнях и обугленных деревяшках. Она хотела доказать себе, что тот счастливый момент, который она только что пережила, действительно является правдой. Я добрался до края фундамента, от которого осталась одна стена. Обугленные руины пропитались запахом пепла. Обломки лестницы вели на сгоревшее дотла крыльцо. Лена опустилась на колени, не обращая внимания на грязь. В руках она держала какой-то непонятный предмет.

— Что это? — спросил я.

— Не знаю, — ответила Лена, стирая копоть с находки.

Еще секунда — и мы увидели ржавую жестяную шкатулку с оплавленной замочной скважиной.

— Я могу попробовать ее открыть, — заявил я, забирая у нее шкатулку, которая, кстати, оказалась очень тяжелой.

Я огляделся по сторонам в поисках чего-нибудь подходящего и поднял с земли увесистый камень. Не успел я ударить по крышке, как она вдруг распахнулась сама собой.

— Эль?! — Я удивленно вытаращил глаза.

— Иногда я могу управлять своими способностями, — пожала плечами она, наступая в лужу. — Но не всегда.

Шкатулка обгорела и покорежилась, но содержимое было нетронутым: изящный серебряный браслет, потрепанное издание «Больших надежд»… И снимок Сэрафины в голубом платье, сделанный на школьном балу. Сэрафина стояла рядом с темноволосым мальчиком, а позади них виднелась хлипкая декорация. Она почему-то напомнила мне ту, на фоне которой фотографировались мы с Леной. Под браслетом лежало фото маленькой девочки, конечно же, Лены. Малышка как две капли воды походила на ребенка из видения тети Дель. Мир вокруг нас померк, солнечный свет уступил место тьме. Я понимал, что происходит, но на сей раз я не был главным героем. Я последовал за Леной, точно так же, как и она — за мной в тот день, когда я сидел в церкви с Сестрами. Мокрая грязь у нас под ногами превратилась в траву…

…Изабель сотрясала жуткая дрожь. Наверное, случилась страшная ошибка! Началось то, чего она боялась больше всего на свете, видела в преследовавших ее с детства кошмарах! Но она светлая чародейка. Она всегда старалась поступать правильно! Неужели она оказалась темной?! По ее жилам заструился леденящий холод, опустошающий тело, и Изабель осознала: ей суждено стать темной.

Ее шестнадцатая полная луна освещала ночное небо. Изабель ощущала, как редкие способности, которыми обладали члены ее семьи — дары природной феи, — искажались, превращаясь в нечто иное. Скоро ее мысли и чувства перестанут принадлежать ей. Горе, гнев и ненависть заполнят ее душу целиком. Эти мысли мучили Изабель, но физическая боль была еще невыносимее, словно некая сила изнутри разрывала ее на части. Она с трудом поднялась и побежала. Она стремилась в единственное место, где надеялась найти поддержку. Перед глазами стоял золотистый туман. Слезы обжигали щеки. Это правда?!

Когда Изабель добралась до дома своей матери, то кинулась на крыльцо и в изнеможении схватилась за дверную ручку. Но ее не впустили внутрь. Изабель в отчаянии колотила кулаками по дереву, разбила их до крови, а потом медленно опустилась на ступени. Внезапно дверь распахнулась, Изабель упала и сильно ударилась о мраморный пол холла.

Пара черных шнурованных ботинок замерла в нескольких сантиметрах от ее лица. Изабель вцепилась в ноги матери. Эммалин подняла дочь с пола и спросила:

— Что с тобой?

— Мамочка, это какая-то ошибка! Поверь мне, я не изменилась! Я прежняя Изабель!

— Нет!

Эммалин схватила Изабель за подбородок и заглянула в глаза дочери. Они приобрели золотистый оттенок. Со второго этажа по винтовой лестнице сбежала, перепрыгивая через ступеньки, девочка и поинтересовалась:

— Мамочка, что здесь творится?

Эммалин быстро обернулась к ней, заслоняя собой Изабель:

— Иди наверх, Дельфина!

Но Дельфина заметила сияющие глаза Изабель.

— Мамочка? — повторила она.

— Ступай наверх! Мы опоздали, — горестно выдохнула женщина.

Нет! Только не это! Изабель порывисто обняла мать, и та отшатнулась, словно ее ужалила оса. Прикосновение дочери обожгло ее ледяным холодом. Затем Эммалин совладала с собой и взяла Изабель за плечи. По ее лицу текли слезы:

— Я не могу помочь тебе.

Вдруг грянул гром, и молния ударила прямо в росший рядом с домом дуб. Расколотый ствол рухнул, задев крышу здания. Раздался звон бьющегося стекла — наверху разбилось окно. Изабель внимательно посмотрела на мать.

А ведь Эммалин… она боялась ее.

— Мама, я не…

Изабель не смогла закончить фразу и произнести слово «темная».

— Проклятие всегда дает о себе знать. Тебя объявляют либо светлой, либо темной — третьего не дано.

— Но…

— Ты должна покинуть нас, — покачала головой Эммалин, выталкивая Изабель за порог.

— Но бабушка Кэтрин не разрешит мне остаться у нее, — взмолилась Изабель. — Мне некуда идти, — разрыдалась она. — Мамочка, помоги мне, я прошу тебя! Вместе мы справимся!

— Ты мне больше не дочь.

Все это время Дельфина молчала. Девочка не верила своим ушам. Значит, мама выгонит из дома ее родную сестру?

— Мама, но это же наша Изабель!

Эммалин не забыла день, когда ее дочь появилась на свет. Тогда Эммалин в тайне ото всех выбрала истинное имя для дочери. Она часто мечтала о том, как она наконец-то поделится своим секретом с Изабель. Однажды она заглянет в ее зеленые глаза, пригладит непослушные черные кудри и прошепчет ей на ухо ее истинное имя.

— Изабель теперь нет. Ее зовут Сэрафина.

Постепенно вокруг нас возник реальный мир. Лена стояла в паре метров от меня. Она не выпускала из рук шкатулку и плакала. Мы узрели Сэрафину — девушку, чья судьба была заранее предопределена. Изабель не имела ничего общего с тем чудовищем, в которое она превратилась позже. Неужели так и бывает? В один прекрасный день ты просыпаешься и обнаруживаешь, что вся твоя жизнь перевернулась?

«Эль? Ты в порядке?»

Лена тихо ответила мне на кельтинге:

«Она была совсем как я».

15.09

Беззаботный город

Я смотрю на свои насквозь промокшие кеды. Да и носки можно запросто отжимать. Ноги онемели от холода. Я нахожусь в воде и чувствую движение потока — не бурные волны, а скорее едва заметную рябь. Что-то касается моей щиколотки и проплывает мимо. Упавший с дерева лист. Ветка. Сама река.

До меня доносится запах гниения и грязи. Возможно, я где-то в районе болот, рядом с заливом Вейдерс-Крик. Вдалеке темнеет полоса камышей. Над ними возвышаются кипарисы. Я поднимаю руку и касаюсь чего-то длинного и тонкого, щекочущего мою кожу, словно перышко. Испанский мох. Точно, болота! Я наклоняюсь и слышу плеск воды — она очень плотная и тяжелая. Я зачерпываю ее ладонью и озадаченно принюхиваюсь.

Звук капающей влаги кажется мне странным. Вообще-то в гниющей воде полно бактерий и личинок, однако облизываю свой палец. Ну все. Я бы узнал этот вкус из тысячи. Когда мне исполнилось девять лет, я забрался в фонтан в парке «Форсайт», набрал оттуда кучу брошенных туристами медных монеток и засунул их в рот.

Это не вода, а кровь.

А потом раздается шепот, и чувствую, как ко мне прижимается чье-то тело. Он опять настиг меня — мой брат-близнец.

Я ЖДУ.

Слова не переставали звучать у меня в голове, пока я падал. Я хотел ответить, но не смог и начал захлебываться. Из последних сил я просто подумал:

«Чего ты ждешь?»

Я опускался на дно целую вечность.

Я проснулся из-за того, что брыкался, сражаясь с невидимым врагом. Его руки сжимали мое горло, а моя голова кружилась. Комната качалась перед глазами, то отдаляясь, то приближаясь, угрожая поглотить меня. Я попробовал вдохнуть, но странные ощущения не исчезали. Простыни были перепачканы кровью, а во рту стоял противный вкус денег. Я скомкал постельное белье и засунул всю кипу под кровать. Надо бы его выбросить. Хоть бы Эмма ничего не обнаружила!

Люсиль запрыгнула на кровать и с любопытством уставилась на меня. У сиамских кошек есть специальный взгляд. Она будто говорила: «Ты меня крайне разочаровал».

— Ты чего?

Я убрал вспотевшие волосы со лба. Пот смешивался с соленой кровью. Что за чертовщина?

«В любом случае, я уже не засну», — подумал я и набрал телефон своего единственного знакомого, который наверняка бодрствует. Через двадцать минут в моем окне появился Линк. Пока что он еще побаивался путешествовать — перемещаться в пространстве и материализовываться в любом месте, — но все равно выглядел реально крутым парнем.

— Чувак, у тебя что, весь дом солью посыпан? — удивился Линк, перекидывая ногу через подоконник, усыпанный белыми кристаллами. — Я должен заорать от боли и убежать, что ли? — почесывая ладони, продолжал он. — Раздражает, если честно!

— Эмма сама не своя, — ответил я.

И это еще мягко сказано. В последний раз, когда я находил у себя несчетное количество пучков с колдовскими травами и самодельных куколок, она пыталась отвадить от моей комнаты Мэкона. А кого она боится сейчас?

— Да у нас все спятили! Мама собралась строить бункер — скупает консервы в «Стой-стяни». Наверное, готовится забаррикадироваться в подвале. Там и будет пережидать конец света, — пожаловался Линк, плюхнувшись на крутящийся стул. — Хорошо, что ты позвонил. К часу-двум ночи мне становится совсем скучно.

— А чем ты занимаешься?

Линк пожал плечами:

— Читаю комиксы, смотрю кино на компе, тусуюсь у Саванны. А сегодня сидел дома, слушал, как мама болтает по телефону с пастором и миссис Сноу.

— Она и правда так сильно переживает из-за того, что Саванна угодила в больницу?

— Нет, — заявил Линк, — она расстраивается, потому что озеро высыхает. Вчера она рыдала, молилась и оборвала телефоны своих подруг. Она им сообщила о том, что засуха — один из семи знаков. Думаю, мне завтра надо провести целый день в церкви.

— А при чем тут озеро? — уточнил я, вспомнив свой недавний кошмар.

— Озеро Моултри. Дин Уилкс ездил туда на рыбалку и обнаружил, что оно почти обмелело. Оно превратилось в настоящий кратер, и он смог дойти до самого центра, даже ног не замочив.

— Странно, — заметил я, натягивая футболку.

Плохи наши дела! Жара, саранча, чародеи, теряющие свои способности. Что же будет дальше?!

— Знаю, чувак. Но я не могу признаться маме, что твоя девушка нарушила вселенскую гармонию, — отмахнулся Линк, беря бутылку из-под несладкого холодного чая, стоящую у меня на столе. — С каких это пор ты к нему пристрастился? И почему он без сахара?

Верно! С шестого класса я пил исключительно шоколадное молоко. Но пару месяцев назад оно стало казаться мне безумно сладким, настолько приторным, что я едва мог сделать глоток.

— «Стой-стяни» заказывает несладкий чай для миссис Ханикатт, у нее диабет. А у меня какие-то проблемы с вкусовыми рецепторами.

— Точно! Сначала ты ешь гамбургеры в школе, а теперь еще и чай пьешь! По сравнению с этим пересохшее озеро — просто ерунда!

— Я не…

Люсиль спрыгнула с кровати, а Линк подвинулся вместе со стулом поближе к двери и приложил палец к губам:

— Тише! Там кто-то бродит!

Я прислушался — снизу не доносилось ни звука.

— Наверное, папа встал. У него новый проект.

— Нет, — заверил меня Линк, — это снизу. Эмма встала.

Линк, может, и не стопроцентный инкуб, но слух у него впечатляющий.

— Она на кухне? — осведомился я.

— Погоди, — остановил меня Линк. — Да, гремит своими кастрюлями… а теперь направляется к задней двери, — помедлив, добавил он. — Скрипят ролики раздвижной двери…

Что?! Я поспешно стер остатки крови с руки и вылез из кровати. В последний раз Эмма уходила из дома посреди ночи, чтобы встретиться с Мэконом и поговорить обо мне и Лене.

— Куда она собралась?

Я схватил джинсы с кедами и сбежал по лестнице вслед за бесшумно скользившим по ней Линком. Естественно, я умудрялся наступать на самые скрипучие паркетины. На кухне было темно, но в свете луны я разглядел Эмму, стоящую у калитки. Она нарядилась в желтое платье и белые перчатки, которые надевала в церковь по воскресеньям. Наверняка Эмма собирается на болота, не зря же мне приснился кошмар.

— Она пойдет в Вейдерс-Крик, — уверенно произнес я, ища ключи от «Вольво», которые обычно лежали в блюдечке на столе. — Мы должны проследить за ней.

— Давай возьмем «Битер».

— Придется ехать с выключенными фарами. Сложновато…

— У меня вместо глаз практически рентген! Прыгай в машину!

* * *

Так или иначе, но ровно через пять минут на Коттон-бенд влетел фургон Карлтона Итона. «Студебеккер» пятидесятых годов затормозил у наших ворот.

— А почему мистер Итон приехал за Эммой? — спросил Линк, включая зажигание.

— Иногда он подкидывает ее в Вейдерс-Крик посреди ночи — больше ничего не знаю. Что, если она ему за эту услугу пироги печет?

— Эх! Ну, почему я уже не могу есть!

Линк оказался прав — фары нам не понадобились. «Битер» держался в паре десятков метров от пикапа, а Линк большую часть времени жаловался на Ридли. Когда Линк трещит о ней, его не заткнешь. Потом он поставил новую демо-запись своей группы. «Святые роллеры» превзошли самих себя, такой жуткой музыки я еще не слышал, но гудение саранчи перекрывало даже доносившийся из динамиков грохот. Ненавижу этот мерзкий звук!

Не успели «Святые роллеры» исполнить четвертую композицию, как грузовик свернул на проселочную дорогу, ведущую к Вейдерс-Крик. В прошлый раз мистер Итон высадил Эмму именно здесь, но сегодня фургон проехал дальше.

— Куда его понесло?

Я не имел ни малейшего понятия, куда едет Карлтон Итон, поэтому просто промолчал. Вскоре все стало ясно: фургон вырулил на широкий пыльный пустырь, который несколько месяцев назад служил парковкой. За ним находилось огромное поле, такое же мертвое и выжженное, как и наш округ.

Полагаю, дело было не только в засухе. Трава тут все равно не успела бы вырасти — землю изуродовали пролежни от колес и стоек для шатров, повсюду валялись окурки.

— Ярмарка? Что за чушь? — изумился Линк, остановив «Битер» у засохших кустов.

— Есть идеи?

После окончания ярмарки на пустыре представляло интерес лишь одно место — Внешняя дверь в чародейские туннели.

— Не понимаю. А зачем мистеру Итону привозить сюда Эмму?

— Сейчас выясним.

Мистер Итон выключил двигатель, выбрался из машины, галантно подал руку Эмме, но она резко оттолкнула его. Итон не отличался сообразительностью. Эмма невысокая и весит не больше пятидесяти килограммов, но хрупкой и беспомощной дамой ее не назовешь. Она прошествовала через поле к Внешней двери, сверкая в темноте своими белоснежными перчатками.

— Скорей, а то упустим их! — поторопил я Линка, стараясь бесшумно открыть дверь «Битера».

— Издеваешься? Они топают как слоны!

— Ладно тебе!

Я знал, что у Линка есть сверхъестественные способности, но не думал, что чуткий слух входит в их число.

— Я же настоящий супергерой, а не какой-нибудь Аквамен!

Линка совершенно не впечатлило то, что я оказался проводником. Я принялся гадать, в чем заключается мой дар. Допустим, я хорошо ориентируюсь на местности (с помощью карты, конечно) и умею пользоваться арклайтом. Да уж, больше чем на Аквамена я в его глазах, конечно, не тяну.

— А я кто-нибудь вроде Магнето,[8] — не унимался Линк.

— Научился сгибать железки силой мысли? Ножи из пальцев можешь метать?

— Пока нет. Но я работаю над собой. Погоди-ка, — зашептал Линк. — А они разговаривают.

— О чем?

— Мистер Итон ищет чародейский ключ от Внешней двери, а Эмма отчитывает его за разгильдяйство.

«Узнаю старушку Эмму», — подумал я, а Линк тем временем продолжал:

— Теперь он открывает дверь и помогает Эмме спуститься…

— И? — нетерпеливо спросил я.

— Мистер Итон уходит, — отозвался Линк, делая несколько шагов вперед. — Эмма — уже внизу.

Причин для беспокойства у меня не имелось. Эмма частенько бывала в туннелях одна, но у меня почему-то появилось плохое предчувствие. Мы дождались, пока мистер Итон заберется в свой фургон, и помчались к Внешней двери. Линк опередил меня, точнее, он очутился там в мгновение ока. Затем я все-таки догнал его и нагнулся, разглядывая очертания магической двери.

— А как мы туда попадем? Ты прихватил с собой отмычку?

Когда мы были здесь в последний раз, Линку удалось вскрыть створку огромными садовыми ножницами, которые он стащил в лаборатории школы «Джексон».

— Зачем? У меня тоже ключ есть.

— Ты у кого его стащил? — поразился я, уставившись на ключ в форме полумесяца — такого не было даже у Лены!

Линк легонько ткнул меня в плечо, и я упал на спину прямо в пыль.

— Прости. Опять не рассчитал, — извинился он, помогая мне подняться на ноги. — Мне дал его дядя Лены, — объяснил Линк, — чтобы я мог посещать его кабинет и учиться хорошим манерам. Инкубам это не повредит.

Да, вполне в духе Мэкона. Он потратил много лет на то, чтобы держать под контролем свои инстинкты и питаться снами смертных, а не их кровью. Иначе он бы уподобился Абрахаму и прочей нежити.

Ключ щелкнул в замке, и Линк гордо распахнул круглую дверь:

— Я же говорил! Точно Магнето!

В другой ситуации я бы над ним от души посмеялся, но Линк действительно проявил ловкость. На Магнето я никак не тянул…

Туннель напоминал башню старинного замка. Потолок и грубые каменные стены были сырыми, и по коридору эхом разносился звук капающей воды, хотя ни одной капли на пол не упало. Я бывал здесь и раньше, но сейчас мне показалось, что он изменился. А может, дело во мне. В любом случае, коридор неумолимо сужался, и мне хотелось поскорее его преодолеть.

— Пошевеливайся, а то упустим ее! — нервно шепнул я Линку, хотя вообще-то ему приходилось все время меня ждать, пока я спотыкался в темноте.

— Расслабься! От нее шума больше, чем от скачущей по гравию лошади. Куда она от нас денется?

Уверен, Эмме подобное сравнение вряд ли бы понравилось.

— Ты вправду слышишь ее? — недоверчиво осведомился я у Линка.

— Ага. А еще чувствую ее запах. Грифель и драже с корицей.

Итак, Линк крался за Эммой, вынюхивая ее любимые конфеты и карандаши, которыми она решала кроссворды, а я молча брел за ним. Минут через пять он остановился у лестницы с гигантскими ступенями, ведущими наверх, в мир смертных. Линк шумно втянул ноздрями воздух, словно учуял персиковый пирог Эммы, пекущийся в духовке.

— Она там.

— Уверен?

— У тебя есть какие-то сомнения? — скептически приподнял бровь Линк.

Он толкнул тяжелую каменную створку, и в туннель хлынул поток света. Дверь была врезана в стену старого здания из выщербленного кирпича. Мне в нос ударила едкая смесь пива и пота.

— Куда нас занесло?

— Без понятия, — отозвался Линк, заходя за угол.

Я последовал за ним.

— По-моему, мы в пабе, — просветил меня Линк, заглянув в окно первого этажа.

Однако на литой металлической табличке красовалась надпись: «Кузница Лафитта».

— Что-то не похоже на кузницу…

— Эй, ребятки, — раздался чей-то голос из-за спины Линка.

Мой друг отпрыгнул в сторону, и мы увидели хромого старика. Он опирался на палку, а его голову украшала панама, вроде той, которую носил последний муж бабушки Пру.

— Вы стоите перед самым злачным заведением на всей Бурбон-стрит! История данного места не менее знаменита, чем сам квартал!

Бурбон-стрит! Французский квартал!

— Мы в Новом Орлеане! — воскликнул я.

— А ты что думал, мальчишка?

Во время наших странствий мы с Линком поняли, что туннели могут привести куда угодно — под землей время и пространство не подчиняются законам смертного мира. Эмма, разумеется, тоже была в курсе.

— Говорят, что в конце восемнадцатого века Жан и Пьер Лафитты открыли в этом доме кузницу, как прикрытие для контрабанды. Лафитты являлись пиратами, они грабили испанские галеоны, привозили добычу в Новый Орлеан и продавали все — от специй и мебели до плоти и крови. А сейчас народ любит пропустить в заведении кружечку-другую старого доброго эля!

Я поежился от страха. Старик улыбнулся и дотронулся кончиками пальцев до полей шляпы:

— Хорошо вам провести время в беззаботном городе, детишки!

Насчет приятного досуга я как-то сомневался… Старик оперся на палку, протянул нам панаму и принялся настойчиво ею потряхивать.

— Ну, конечно, — спохватился я, порылся в карманах, но выудил оттуда лишь четвертак.

Я взглянул на Линка — тот пожал плечами. Я бросил в шляпу монету, но старик поймал меня за запястье и пробурчал:

— Ты парень не глупый! Но будь я на твоем месте, то убрался бы поскорее из города назад в туннель, откуда вы явились!

Я отдернул руку, а старик широко ухмыльнулся, показав неровные, пожелтевшие зубы и заявил:

— Увидимся!

Я потер кисть, а когда поднял глаза, старикан уже пропал. А Линк снова превратился в ищейку. Теперь я понял, как Охотнику и его кровавой стае удалось так быстро выследить нас, когда мы разыскивали Лену и Великий Барьер.

Мы миновали французский квартал и выбрались к реке. Испарения от мутной коричневой воды смешивались с ароматом специй от находившихся поблизости ресторанов. Даже ночью воздух был очень влажным. Он буквально прилипал к телу, словно мокрая одежда, которую нельзя снять, как ни старайся.

— А ты не ошибся?

— Ш-ш-ш! Драже! — прошипел Линк.

Я посмотрел на тротуар: впереди, в свете уличного фонаря стояла Эмма. Мы прижались к стене, стараясь не привлекать к себе внимания в надежде, что Эмма нас не заметит.

В бледном круге света, у самого края мостовой на перевернутом ведре сидела креолка. Она продавала бенье.[9] Волосы женщины были заплетены в сотни тоненьких косичек, она чем-то напоминала Твайлу.

— Бенье! Ты покупать? — спросила женщина, протягивая Эмме что-то небольшое, завернутое в красную ткань. — Тогда это — презент.

— Какой еще президент? — пробурчал сбитый с толку Линк.

— Если Эмма купит у нее несколько бенье, то получит кое-что в подарок, — пояснил я, показывая на сверток.

— Несколько чего???

— Ну… пончиков.

Эмма, не снимая белых перчаток, протянула креолке пару долларов, взяла у нее бенье и красный сверток. Женщина огляделась по сторонам, тряхнув косичками, убедилась, что никто не подслушивает, и что-то быстро прошептала Эмме. Та кивнула и спрятала сверток в сумочку.

— Что она ей сказала? — толкнул я локтем в бок Линка.

— Понятия не имею! У меня, конечно, суперслух, но во французском я — полный ноль!

Времени у нас больше не было, поскольку Эмма с непроницаемым лицом двинулась в противоположную сторону. Странно. Что заставило ее отправиться за тысячи миль от дома посреди ночи? С каких пор у нее появились знакомые в Новом Орлеане?

— Куда она идет? — в очередной раз удивился Линк.

Я промолчал.

Мы настигли Эмму на пустынной улице Сент-Луис. Впрочем, отсутствие толпы гуляк было вполне уместно, если учесть наше местонахождение. Прямо перед нами возвышались железные ворота кладбища «Сент-Луис № 1».

— Плохой знак! Сколько у них тут кладбищ, если они их нумеруют?!

Даже став наполовину инкубом, Линк не смог полюбить ночные прогулки. Семнадцать лет в лоне богобоязненной баптистской церкви даром не проходят…

— Давай, Линк, — позвал его я.

Кладбище «Сент-Луис № 1» разительно отличалось ото всех виденных мною ранее. Вместо просторных лужаек с надгробиями и тенистыми дубами я увидел узкие аллеи с монументальными гробницами, находящимися на разной стадии разрушения. Некоторые из них достигали высоты двухэтажного дома. Самые впечатляющие экземпляры были окружены оградами из кованого железа, с крыш на нас взирали статуи святых и ангелов. Горожане явно старались чтить память умерших: многие надписи уже стерлись от частых прикосновений…

— Сад вечного покоя по сравнению с этим — обычная мусорная свалка! — протянул я, на секунду вспомнив о маме.

Я вполне мог понять людей, которые хотят построить мраморный дворец для своих близких, которых любили. Но Линк не разделял моего восхищения:

— А какая разница? Когда я умру, кинь на мое тело горсть земли, не трать зря деньги!

— Знаешь, приятель, я не заявлюсь к тебе на похороны через три сотни лет!

— Я и забыл! Значит, я буду кидаться в тебя землей, договорились?

— Тихо! Слышал? — вздрогнул я.

Где-то рядом зашуршал гравий.

— Ага…

Голос Линка постепенно затих, а мимо меня пронеслась призрачная тень. Она двигалась вокруг меня, вернее — сквозь меня. Меня охватила паника. Надо же — опять меня загнали в угол, и я вообще не могу двигаться!

«Кто ты?» — безмолвно спросил я, тщетно пытаясь сфокусироваться на тени в дрожащем темном воздухе.

«Что тебе нужно?»

— Эй, дружище, ты в порядке? — спросил меня Линк.

Тяжесть мгновенно исчезла. Линк изумленно уставился на меня. Интересно, сколько времени я был в отключке?

— Я в норме, — соврал я.

А что я мог ему сказать? Что у меня галлюцинации? И мне снятся кошмары о кровавых реках и падениях с водонапорных башен?

Мы молча двинулись в глубь кладбища, минуя причудливо украшенные могилы, пока не добрались до самых ветхих гробниц. Некоторые были сделаны из дерева и напоминали полуразрушенные лачуги на краю болот в Вейдерс-Крик. Чтобы сосредоточиться, я стал разбирать надписи: Делассис, Лабазильер, Руссо, Наварро — креольские фамилии. В самом конце аллеи, чуть поодаль от остальных, возвышался мавзолей, построенный в классическом стиле, как и Равенвуд. «Только поместье Мэкона выглядит прямо как картинка из книги об архитектуре Южной Каролины, а тут нет ничего интересного», — подумал я. Подойдя ближе, я заметил дверь. Она была сверху донизу увешана нитками бисера с крестиками и красными шелковыми розами. Каменные стены испещряли кресты всех форм и размеров, а также другие рисунки. Наверное, их оставляли многочисленные посетители. А земля оказалась завалена подарками и талисманами. Я обнаружил целую кучу куколок для праздника Марди-Гра, а еще — церковные свечи, стекла с нарисованными на них ликами святых, пустые бутылки из-под рома, пожелтевшие фотографии, карты Таро и яркие бусы. Линк поднял пыльную карту с изображением башни, из окон которой прыгали люди. Я толком не знаю, что она означает, но рисунок был очень зловещим. Налицо — очередное дурное предзнаменование.

— Ну вот, мы на месте.

— Ты о чем? — буркнул я. — Здесь же никого нет!

— Нет! — Линк помахал серой картой на вход в гробницу. — Эмма там.

— Шутишь?!

— Считаешь, мне больше делать нечего?! Думаешь, я мечтаю залезть ночью в жуткую яму в городе, который просто кишит призраками? — возразил Линк.

Я и сам не горел желанием лезть в склеп. Линк бросил карту на землю, я посмотрел вниз и увидел прибитую у порога латунную табличку. В тусклом свете луны я с трудом прочитал: «Могила Марии Лаво. Склеп является местом захоронения печально известной королевы вуду».

— Королева вуду? — попятился Линк. — Нам своих проблем мало?

— А что Эмма тут забыла? — спросил я.

— Не знаю. А справлюсь ли я с мертвой королевой вуду? Предлагаю не проверять.

— Не дури! Чего бояться? Вуду — особая религия.

— Ну да! — задергался Линк. — Делают кукол и тыкают в них иголками!

Очевидно, Линк наслушался маминых страшилок. Я-то слишком долго прожил с Эммой под одной крышей, чтобы верить в подобные глупости. Она была родом из семьи потомственных вуду, исповедующих этот своеобразный культ. Он состоял из смеси религии и мистической практики, не менее уникальной, чем кулинарные шедевры Эммы.

— Иголки в кукол втыкают те, кто пытаются воспользоваться помощью темных сил, не все вуду такие!

— Надеюсь, что ты прав, потому что мне все это совершенно не нравится!

Я изо всех сил толкнул дверь. Никакого результата.

— Может, она заколдованная? — обратился я к Линку.

Тот навалился на нее плечом, и она со скрипом поддалась.

— Ну, или не заколдованная, — быстро добавил я.

Осторожно ступив за порог, я искренне верил, что увижу Эмму, которая склонилась над куриными костями. Но я снова ошибся. В склепе было темно и пусто, если не считать бетонного возвышения, на котором стоял гроб.

— Никого!

— Неужели? — уточнил Линк, приблизившись к задней стене склепа.

Он присел на корточки и пошарил руками по полу и нащупал люк с металлическим кольцом посередине.

— Гляди!

Точно, тайный проход, который находится под склепом мертвой королевы вуду. Это уже чересчур, даже для Эммы.

— Лезем? — тихо спросил Линк.

Я кивнул, и он рывком открыл люк.

15.09

Колесо судьбы

Одного взгляда на ветхую деревянную лестницу, освещенную тусклым светом, было достаточно, чтобы понять — она ведет не в чародейский туннель. Мне не раз приходилось шагать в пустоту, спускаясь по колдовским ступеням. Они всегда были скрыты от глаз простых смертных защитными заклинаниями. Казалось, что любого, кто осмелится сделать шаг, ждет падение и неминуемая смерть. Однако эта винтовая лестница с ненадежными перилами выглядела куда более опасной. Мне вдруг вспомнился пыльный подвал дома Сестер, где постоянно царила тьма: они категорически запретили мне заменить висящую над дверью перегоревшую лампочку.

Но сейчас мы спускались не в подвал дома моих бабушек и пахло не пылью — что-то горело, издавая удушливый неприятный запах.

— Чем так воняет?

— Лакрицей и бензином, — ответил Линк и закашлялся.

Да, не самое привычное сочетание…

— А лестница выдержит? — поинтересовался я, хватаясь за перила.

— Ну, Эмма-то спустилась, — пожал плечами Линк.

— Она весит пятьдесят кило!

— Будем выяснять опытным путем, — отозвался мой друг.

Я был первым, и доски сразу заскрипели под моим весом. Я мертвой хваткой вцепился в перила, и в ладони впились сотни крошечных щепок. Наконец, я увидел перед собой огромную комнату, пропитанную тошнотворным запахом.

— Где мы? — выдохнул Линк.

— Не представляю.

Но я знал лишь одно: мы очутились в темном месте. Эмма ни за что бы не пришла сюда по доброй воле. В воздухе витал самый настоящий запах смерти.

Помещение оказалось своего рода магазином. Вдоль стен тянулись ряды полок, уставленные толстыми фолиантами в кожаных переплетах и стеклянными банками, в которых хранилось множество живых и мертвых существ. В одной я разглядел крылья летучей мыши, совершенно целые, но отделенные от тела. В других пузырьках — поменьше и без ярлыков, плескалась мутная жидкость. В третьих хранился темный порошок, клыки животных, когти и змеиная кожа. Но самое жуткое зрелище представляли собой живые твари, заключенные в прозрачные сосуды. О стенки банок, отчаянно пытаясь выбраться на свободу, бились огромные жабы. Тесные террариумы кишели змеями. Летучие мыши висели вниз головой в проржавевших металлических клетках.

Все здесь было пугающим — от поцарапанного стола в центре комнаты до стоящего в углу странного алтаря со свечами, резными деревянными фигурками и черными палочками благовоний. Линк покосился на плавающую в банке дохлую лягушку и проворчал:

— Летние занятия в школьной лаборатории — просто ерунда!

— Слушай, а Эмма здесь? — засомневался я.

Не могла же она сама спуститься в «извращенную версию» подвала моих бабушек. Линк кивнул в дальний угол комнаты, где мерцал желтый огонек:

— Драже с корицей!

Мы миновали ряд стеллажей, и вскоре до меня донесся голос Эммы. В конце прохода между двух невысоких книжных шкафов, находился узенький коридор, а затем — складские помещения странной лавки. Мы присели на корточки, прячась за шкафами. Прямо у меня перед носом в склянке плавали куриные лапки.

— Покажи мне подарок, который тебе дала креолка, — внезапно произнес сиплый мужской бас с чудовищным акцентом. — Знаешь, сколько ко мне приходит непрошеных самозванцев!

Я лег и подполз поближе, чтобы выглянуть из-за шкафа. Линк был прав. Перед черным деревянным столом, сжимая в руках сумочку, замерла Эмма. Ножки стола были сделаны в виде когтистых птичьих лап, а в нескольких сантиметрах от них я увидел крошечные ортопедические туфли Эммы. Я мог спокойно созерцать ее профиль. Она гордо подняла голову в нарядной шляпке с цветами и выпрямила спину. Ее темная кожа так и сияла в желтоватом свете, а волосы она собрала в аккуратный пучок. С виду казалось, что она вообще не боится хозяина лавки. Гордость была неотъемлемой частью Эммы, как и ее привычка говорить загадками, печь пироги и решать кроссворды.

— Могу себе представить, — ответила она, доставая из сумочки красный сверток — «презент» креолки.

— Это та штука, которую ей подарила леди с пончиками? — прошептал Линк.

Я кивнул и сделал ему знак помолчать.

Мужчина наклонился вперед, и я разглядел его лицо. Кожа цвета эбенового дерева — темная и гладкая. Небрежные дреды, украшенные бусинами и крошечными амулетами, перевязаны шнурком на затылке. Владелец лавки задумчиво погладил свою козлиную бородку и, не отрывая от Эммы пристального взгляда, приказал:

— Дай сюда!

Он протянул руку, рукав рубашки, задрался, обнажив запястье со множеством браслетов и кожаных шнурков. Ладонь была покрыта шрамами, оставшимися от ожогов. Эмма осторожно вручила мужчине сверток. Он мрачно усмехнулся:

— Женщины с островов одинаковы! Пытаетесь защититься от магии с помощью своего искусства, но ваши травы и порошки ничто по сравнению с рукой бокора![10]

Я и раньше слышал, что вуду называют «искусством». Похоже, мужчина и впрямь владеет черной магией! Бокор развернул сверток, извлек оттуда перышко и покрутил его в пальцах.

— А ты не грешница! Чего же ты хочешь от меня?

— Я не грешница, — подтвердила Эмма, кидая на стол носовой платок, — и не одна из женщин с островов, к которым ты привык!

Бокор схватил квадрат тонкой ткани и принялся изучать вышивку. Я знал, что там изображен воробей. Наконец, бокор уставился на Эмму и медленно произнес:

— Герб прорицательницы Суллы! Значит, ты ясновидящая, одна из ее рода? — широко улыбнулся он, сверкнув в темноте белыми зубами. — В таком случае твой визит весьма загадочен. Что привело тебя в мою мастерскую?

— К сожалению, я ошиблась. Мне не подобает иметь дело с такими, как ты, — заявила Эмма, смотря ему в глаза, как змее в террариуме. — Не трудись провожать, я сама найду выход, — закончила она, беря сумочку под мышку и поворачиваясь на каблуках.

— Испугалась? И даже не хочешь спросить у меня, как изменить расклад? — зловеще рассмеялся он, и его хохот гулко отозвался в дальнем углу комнаты.

— Хочу, — тихо сказала Эмма, замерев на месте.

— Но ты сама знаешь ответ!

— Думаешь, это простой визит вежливости?

— Нельзя изменить карты, когда они разложены. Колесо судьбы вращается без нашей помощи.

— Не пытайся выдать грозовые тучи, черные как твоя душа, за серебристые облака! — хлопнула рукой по столу Эмма.

Бокор постучал по бутылочке с молотой яичной скорлупой.

— Ну ладно, ясновидящая, — ухмыльнулся он. — Вопрос лишь в цене, которую ты готова заплатить. Итак?..

— Я готова на все.

Я вздрогнул. В изменившемся голосе Эммы прозвучало нечто особенное. Она сделала свой выбор. Эмма перешагнула границу гораздо более серьезную, чем та, которую она нарушила в ночь шестнадцатой луны. Тогда они с Леной прибегли к помощи Книги Лун, чтобы вернуть меня из мертвых. «Все мы нарушили слишком много запретов, качая головой», — подумал я.

— Покажи мне карты, — отчеканил бокор. — Я должен знать, с чем мы имеем дело.

Эмма вытащила из сумочки колоду, похожую на Таро, но с совершенно другими картинками. Затем она аккуратно разложила карты на столе, воссоздавая расклад. Бокор пристально наблюдал за ней, вертя в руках невесомое перышко.

— Именно так, — вымолвила она.

Он не обратил внимания на ее слова и недовольно забормотал что-то на незнакомом мне языке. Потом смахнул с шаткого деревянного стола бутылочки и сосуды и приблизил свое лицо к Эмме. На моей памяти никто не осмеливался на подобную фамильярность.

— Злая королева. Нарушенное равновесие. Дитя тьмы. Ураган. Жертва. Разлученные близнецы. Окровавленное лезвие. Расколотая надвое душа, — процедил он, сплюнув сквозь зубы, и погрозил Эмме пером, словно она была Одноглазым Ужасом. — Ясновидящая из рода Прорицательницы Суллы, ты понимаешь многое!

— Хочешь сказать, что не справишься? — с вызовом спросила Эмма. — Значит, я проделала такой путь, чтобы посмотреть на молотую яичную скорлупу и мертвых лягушек? Этого добра у любой гадалки навалом!

— Старуха, ты просто не сможешь мне заплатить! — закричал он.

У меня мурашки побежали по коже. Ведь Эмма заменила мне мать! Как он смеет орать на нее?! Эмма возвела глаза на потолок и стала ворчать себе под нос — бьюсь о заклад, она что-то просила у Великих предков.

— Всеми фибрами своей души, каждой клеточкой своего тела я не хотела приходить в твое богом забытое логово!

— Но сейчас ты здесь, — фыркнул бокор и взял длинный посох, обтянутый высохшей змеиной кожей.

Он стал медленно кружить вокруг Эммы, будто хищник, охотившийся за своей жертвой.

— А твои куколки и травы уже не силах спасти ти-бон-анж?[11] Я ведь прав?

— Если ты не поможешь мне, кому-то придется умереть, — дерзко взглянула на него Эмма.

— А если помогу, то гибель ждет кого-то другого…

— Хватит! Вот смерть, которая мне небезразлична.

— Занятно! Ты выбрала того, кто потерян, — протянул бокор. — А где же твои любимые чародеи! Они, конечно, тут замешаны?

У меня засосало под ложечкой. Он что, имеет в виду Лену?

— Они сами в беде, — тяжело вздохнув, призналась Эмма.

Линк недоуменно посмотрел на меня. Неужели бокор настолько могущественен? События последних месяцев вихрем пронеслись у меня в голове. Невыносимая жара. Саранча, заполонившая Гэтлин. Ночные кошмары и паника. Чародеи, которые не контролируют свои способности и не используют их по назначению. Реки крови. Голос Абрахама, прогремевший под сводами пещеры: «Последствия неизбежны».

— Светлые теперь бессильны? — язвительно уточнил бокор.

— Мне больше не к кому обратиться!

Он довольно улыбнулся, но, как оказалось, совсем по другой причине, чем я подумал.

— И ты пришла ко мне, потому что мне подвластно то, что им недоступно — древняя магия, которую наш народ привез из-за океана! Колдовство смертных! Твои друзья ничего не смыслят в ти-бон-анж!

Я понял, что речь идет о вуду, — религии, зародившейся в Африке и на Карибских островах.

Эмма посмотрела на него каменным взглядом, но не пошевелилась.

— Назови свою цену, — произнесла она дрогнувшим голосом.

Бокор прикрыл глаза, подсчитывая, сколько стоит просьба Эммы и ее честность. Они представляли собой противоборствующие силы, которые находились на разных полюсах мистического учения. Черное было неотделимо от белого, совсем как свет и тьма для чародеев.

— Где она находится сейчас? Где они спрятали ее?

— Что? — зашипел мне на ухо Линк.

Я, в свою очередь, недоуменно пожал плечами.

— Она не спрятана, — сказала Эмма, впервые посмотрев бокору в глаза. — Она на свободе.

Сначала он не поверил ей. Наверняка он решил, что Эмма оговорилась. Однако вскоре он изменил свое мнение. Бокор скользнул за стол и заскрипел с креольским акцентом:

— Если ты не лжешь, старуха, то цена может быть только одна.

— Знаю, — последовал ответ.

— Ты понимаешь, что сделку нельзя отменить? Что сделано, то сделано. Если ты дотронешься до Колеса судьбы, оно будет вращаться до тех пор, пока не уничтожит тебя на своем пути.

Трясущимися руками Эмма запихнула колоду в сумочку и тихо вымолвила:

— Тогда поторопись. — Она с щелчком застегнула замок и отвернулась. — Ведь Колесо уничтожит всех нас, — бросила она через плечо.

19.09

Верховный Совет

— А потом мы с Линком дали деру, словно Эмма гналась за нами по пятам, размахивая Одноглазым Ужасом. Я так боялся, что не выходил из комнаты до самого утра, — закончил я свой рассказ.

Правда, я не упомянул об одной маленькой детали: я проснулся на полу, что часто бывало в последнее время. Пока я описывал наши похождения, чай Мэриан давно успел остыть.

— А Эмма?

— На рассвете я услышал, как внизу хлопнула дверь. Когда я спустился, она готовила завтрак: гренки с сыром и яичница. Все, как обычно.

Если не считать того, что я почему-то разлюбил эти блюда.

Мы с Мэриан сидели в архиве Гэтлинской библиотеки — ее святилище, месте, где было позволено находиться только ей и моей матери. Именно здесь Мэриан искала ответы на вопросы, которые большинство жителей Гэтлина оказались не в состоянии даже сформулировать. Мэриан Эшкрофт являлась лучшей подругой моей мамы, она давно стала мне гораздо ближе, чем родная тетя. Видимо, в этом и состояла вторая причина моего появления в архиве. Эмма во многом заменила мне мать, и я просто не мог думать о ней плохо. Кроме того, меньше всего на свете мне бы хотелось, чтобы о ней распускали дурные слухи. Я не мог смириться с мыслью, что она связалась с колдуном, и я отчаянно жаждал поделиться с кем-то своими подозрениями. С тех самых пор, как я увидел Эмму в берлоге бокора, я был на взводе.

— Ты уверен, что все правильно запомнил? — поинтересовалась Мэриан, рассеянно помешивая чай.

— Да, — кивнул я. — Такое не забудешь.

Вообще-то Эмма и раньше вела себя странно, особенно когда дело касалось карточного расклада. Когда она узнала, что машина Сэма Терли упадет с моста в Вейдерс-Крик, то заперлась у себя на целую неделю. Но сейчас все обстояло по-другому.

— Ясновидящие никогда не пытаются изменить расклад. Тем более Эмма — она же прапрапраправнучка прорицательницы Суллы, — задумчиво отозвалась Мэриан.

— Ну да. Бокор заявил, что цена слишком высока. Эмма сразу же ответила, что она готова на все! Странно, но мне кажется, ее визит связан с чародеями…

— Если этот тип действительно бокор, то он слов на ветер не бросает. Они используют магию вуду для разрушения и причинения боли, а не для помощи ближним и исцеления.

Верно. Впервые в жизни я почувствовал, что боюсь за Эмму. Бред! Скорее котенок может опасаться за судьбу тигра!

— Мэриан, ты не имеешь права вмешиваться в дела чародеев, но бокор принадлежит миру смертных.

— И поэтому ты заглянул ко мне, — вздохнула Мэриан. — Я постараюсь разузнать об этом, но мне вряд ли удастся найти ответ на самый главный вопрос. Что заставило Эмму обратиться за помощью к человеку, который олицетворяет собой все, что противоречит ее убеждениям? Хочешь пшеничного печенья с шоколадом? — сменила тему Мэриан, протягивая мне блюдо.

Я поморщился. Межу прочим, когда Лив приехала в Южную Каролину в начале лета, ее чемодан был до отказа набит именно этим сортом печенья. Вероятно, Мэриан догадалась, о чем я думаю, и снова вздохнула.

— Ты говорил с Оливией?

— Нет, — заявил я. — И я не прав, потому что… ну, Лив — это Лив!

— Я тоже скучаю по ней.

— А почему же ты не разрешила ей остаться работать у тебя?

Летом Лив нарушила правила и помогла мне освободить Мэкона из арклайта, после чего в Гэтлинской библиотеке она уже не появлялась. Теперь ее карьера хранительницы закончилась, и я думал, что она вернется в Англию. Но все получилось наоборот: теперь Лив постоянно болталась в туннелях вместе с Мэконом.

— Я не могла. Как-то неуместно. Или, проще говоря, запрещено. Пока ситуация не прояснится, мы с ней не должны видеться. По крайней мере, официально.

— То есть она больше не живет у тебя?

— На данный момент она обитает в туннелях. Оно и к лучшему. Мэкон устроил ей отдельный кабинет.

Сложно себе представить, что Лив проводит столько времени в темноте! Она же просто олицетворение солнечного света! Мэриан достала из ящика стола письмо и протянула его мне. Бумага оказалась неожиданно тяжелой — внизу страницы красовалась увесистая печать из сургуча. Почтальоны редко приносят подобные вести.

— Прочитай его, Итан.

— «Верховный совет хранителей постановил по делу о грубом нарушении Мэриан Эшкрофт, хранительницы Lunae Libri… — пробежался я по первым строкам, — …отстранение от обязанностей, относительно Западного филиала… о дате судебного процесса будет сообщено дополнительно», — произнес я и, не поверив своим глазам, повернулся к Мэриан: — Тебя уволили?!

— Я предпочитаю формулировку «отстранили».

— Будет суд?

— Да, — подтвердила она. — По крайней мере, они называют это судом. Думаешь, ханжество — прерогатива смертных? Ошибаешься, мир чародеев, как ты, наверное, заметил, не отличается особой демократичностью. Свобода воли, скажем так, слегка ограничена интересами служителей закона.

— Но ты вообще ни при чем! Порядок мироздания разрушила Лена!

— Итан, ты долго живешь в Гэтлине и понимаешь, как версия событий меняется в зависимости от того, кто ее излагает. Посмотрела бы я на тебя на скамье обвиняемых!

Когда Мэриан волновалась, морщинки на ее лице углублялись, превращаясь в тени. Как, например, сейчас.

— Но ты ни во что не вмешивалась!

Именно об этом с Мэриан спорили постоянно. Когда я узнал, что Мэриан — хранительница (как и моя мама до нее), я запомнил, что в этой профессии самое главное — абсолютное невмешательство. Мэриан была наблюдателем, в обязанности которого входила запись всех событий чародейской реальности. Она стояла на границе между мирами, но сама не принимала участия в истории — ведь так положено. А вот могла ли она соблюсти правило вопреки тому, что подсказывало ей сердце, — это совсем другое дело. Например, летом Лив поняла, что надо нарушить запрет… Почти уверен, примерно то же самое чувствовала и моя мама. Я задумчиво дотронулся до толстого черного сургуча — на печати был изображен герб Южной Каролины. Чародейская луна над пальмовым деревом. Стоило мне прикоснуться к полумесяцу, как у меня в голове зазвучала знакомая мелодия.

Восемнадцать лун, душит сердце страх,

Восемнадцать вексов — мир у них в руках.

Приближенье тьмы и немой вопрос,

Посмотри в глаза, посмотри всерьез.

— Итан, что с тобой? — забеспокоилась Мэриан.

— Ничего.

— Не ври мне, Итан Уот, — грустно улыбнулась она.

— Я слышал песню, — пробормотал я, продолжая барабанить пальцами по джинсам, выстукивая привязавшуюся мелодию.

— Предречение?

— Ага, — кивнул я.

— И что?

Мне не хотелось посвящать ее в текст, но теперь мне было уже не выкрутиться, а придумать новую версию за три секунды я не успел.

— Ничего хорошего. Как всегда: призраки, вексы, тайны и тьма.

Я старался отогнать от себя противное ощущение, но стоило мне произнести эти слова, как у меня засосало под ложечкой, а по спине пробежал холодок. Мама пытается что-то сообщить мне! Если она посылает мне песню — значит, происходит нечто важное! И страшное…

— Итан! Я серьезно!

— Но я понятия не имею, что мне делать.

— Что еще стряслось?

— Пока я и сам не понимаю.

Но почему я не умею держать язык за зубами? Я впал в замешательство. Мэриан искренне пыталась помочь мне, но я хотел лишь поскорее убраться отсюда восвояси.

— Мне пора, — буркнул я, вставая.

— Не пропадай надолго, Итан, — попросила Мэриан, провожая меня до дверей архива, — мне тебя не хватает!

Улыбнувшись, я обнял ее, открыл дверь в Гэтлинскую библиотеку — и буквально подпрыгнул.

— Что случилось?

Мы с Мэриан в шоке оглядывались по сторонам: по библиотеке словно ураган прошелся, пока мы болтали в архиве! Стеллажи перевернуты, повсюду валяются раскрытые книги — на столах, на стойке регистратуры, на полу! Подобное зрелище я лицезрел только в прошлом году, на Рождество. Тогда все книги в библиотеке открылись на странице, где содержалась информация, касавшаяся нас с Леной.

— Еще хуже, чем в прошлый раз, — прошептала Мэриан.

— Значит, я получил очередное послание…

— Да…

— Итан, давай посмотрим… Чувствуешь приближение вексов? — грустно пошутила Мэриан, беря в руки томик, лежащий на каталоге. — Я прямо трясусь!

— Думаю, я тоже, — ответил я, убирая челку с глаз. — И мы не знаем заклинания, чтобы все убрать…

— Эмили Дикинсон, — сообщила Мэриан, поднимая и протягивая мне книгу.

Я медленно открыл ее на случайной странице и прочитал:

— «Безумство — часто Божий дар…»

— Отличное начало!

Что еще за чушь? И при чем здесь я? Я вопросительно взглянул на Мэриан:

— И что ты по этому поводу думаешь?

— Я? Ну, нарушение порядка Вселенной добралось и до моих стеллажей. Пойдем дальше… Леонардо да Винчи. — И она вручила мне еще одну открытую книгу.

«Прекрасно. Безумный гений из Италии», — подумал я.

— Читай сама.

— «Когда я думал, что учусь жить, на самом деле я учился умирать», — произнесла Мэриан. — Безумие и смерть. Неплохо.

Она обняла меня за плечи, ее руки словно говорили мне: «Я с тобой». А я просто пребывал в ужасе. Думаю, Мэриан заметила, что меня бьет озноб.

— А если по очереди? Один читает, другой прибирается?

— Выбираю второе.

— С каких пор ты распоряжаешься в моей библиотеке? — с притворным раздражением спросила Мэриан и помахала следующей книгой.

— Что вы, мэм! Как-то не по-джентльменски, — улыбнулся я и посмотрел на обложку. — О, нет!

Эдгар Алан По. По сравнению с ним два предыдущих автора покажутся мастерами юмористического жанра!

— И знать ничего не желаю!

— Итан!

— «И, смотря во мрак глубокий, долго ждал я, одинокий / Полный грез, что ведать смертным не давалось до того…» Все ясно, — выпалил я. — Я свихнулся. Гэтлин — трещина между мирами! Нет, Вселенная — это просто громадный сумасшедший дом!

— Кстати, что у нас говорит о трещинах Леонард Коэн?

— Понятия не имею! Но погоди немного, скоро скажу!

— «Во всем есть трещина».

— Спасибо за поддержку!

— Не бойся, — тихо сказала Мэриан. — «Во всем есть трещина. Именно через нее проникает свет».

Вообще-то она права… Или не она, а этот парень, как его там, Леонард Коэн. Я ощутил одновременно и радость и грусть, на мгновение лишившись дара речи. Потом я опустился на колени и заявил:

— Надо разобрать этот бардак.

— Даже не думала, что когда-нибудь услышу от тебя такое, Итан Уот!

Мэриан не ошиблась. Вселенная расколота надвое, и я вместе с ней.

Надеюсь, что когда-нибудь увижу луч света.

19.09

Твой знакомый дьявол

Мне снился настоящий сон, а не те жуткие видения, в которых я падал с башни или ощущал металлический привкус кровавых вод Санти. Тогда события, оставшиеся в моей памяти, проигрывались заново. А теперь я ничего не чувствовал, а вроде бы наблюдал за собой со стороны, и у меня на глазах разворачивалась вся моя жизнь…

Это была ночь, когда Сэрафина призвала Семнадцатую луну.

Она расколола небо над головой Лены пополам, два крыла бабочки — зеленое и золотое.

Джон Брид на «Харлее». Лена сидит сзади, прижавшись к нему.

Пустая могила Мэкона на кладбище.

Ридли сжимает черный сверток, через ткань струится яркий свет.

Арклайт в комьях влажной черной земли.

Серебряная пуговица на переднем сиденье «Битера» дождливой ночью.

Картинки скользили по краю моего сознания, и я никак не мог дотянуться до них. «Возможно, в моей голове найдется что-то еще, кроме видений и пророчеств», — подумал я. Но мозаика не складывалась в общую картину, и я понял, что мне остается один удел — судьба проводника. В конце концов я перестал бороться и застыл где-то между сном и бодрствованием. Хотя я все равно пытаюсь рассеять туман, совсем как Эмма, когда она просеивала муку для своего пирога. Передо мной то и дело возникал арклайт.

Арклайт у меня в руках.

Арклайт в могиле.

Арклайт и Мэкон в прибрежной пещере у Великого Барьера.

Мэкон повернулся ко мне и крикнул:

— Итан, это не сон!

Внезапно его охватили языки пламени, я потерял сознание и на мгновение ослеп от сильной боли.

Резкий звук нарушил ритмичное жужжание саранчи за окном. Я резко сел на постели.

Люсиль! Выгнув спину дугой, она запрыгнула ко мне на одеяло и оглушительно зашипела, прижав уши к голове. Сперва я решил: она злится на меня, но, проследив за ее взглядом, догадался, что в комнате кто-то есть. В изножье моей кровати, сверкая отполированной ручкой трости, стоял Абрахам Равенвуд!

Ясно, охотился за моими мыслями!

— Черт! — заорал я, отползая к стене, и ударился о деревянное изголовье.

Отступать некуда, инстинкты брали свое — сражайся или беги! Но шансов выйти победителем в сражении с Абрахамом Равенвудом у меня не было.

— Убирайся отсюда! Прочь! — завопил я, сжимая виски ладонями, как будто он мог добраться до меня сквозь тупую головную боль.

Абрахам внимательно посмотрел на меня, словно врач, измеряющий реакции пациента, и заговорил:

— Добрый вечер, молодой человек. А вы до сих пор не научились знать свое место. Прямо как мой внук. Малыш Мэкон Равенвуд, он всегда меня разочаровывал, с самого детства!

Я непроизвольно сжал кулаки. Абрахам удивленно уставился на меня и щелкнул пальцами. Я, задыхаясь, упал на пол и ударился лицом о грубый паркет. У меня перед глазами оказались его ботинки из потрескавшейся старой кожи, я попытался встать, но не смог.

— Так-то лучше, — усмехнулся Абрахам, сверкнув белоснежными клыками и погладив седую бороду.

А он заметно изменился. Вместо белого выходного костюма на нем был темный элегантный сюртук, под воротничком рубашки он аккуратно повязал черный галстук-шнурок. Абрахам перестал строить из себя дружелюбного джентльмена с Юга. Он не являлся ни человеком, ни чародеем — Абрахам Равенвуд, родоначальник линии кровососущих инкубов, был настоящим чудовищем.

— Чудовищем? Ах, юноша, юноша… Хотя твое мнение меня совершенно не волнует!

Люсиль зашипела еще громче. Неимоверным усилием я приподнялся и выдавил:

— Что ты делаешь у меня в мозгах?

— Значит, ты уже почувствовал, как я питаюсь тобой? — приподняв бровь, удивился он. — Весьма недурно для смертного. Поведай мне о твоих ощущениях поподробнее. Любопытно, на что это похоже: на удар ножом или укус? Ведь я отнимаю у тебя самые дорогие твоему сердцу воспоминания! Твои сокровенные мечты и страшные тайны.

Шатаясь, я с трудом встал, но тело почти не слушалось:

— Мне просто хочется вышвырнуть тебя из моей головы, псих!

— Я бы с радостью покинул тебя, — рассмеялся Абрахам. — Тебе всего семнадцать, ты и жизни-то толком не видел, если не считать пары бессмысленных встреч с чародеями и их фокусами, которым грош цена!

Я вздрогнул, как от пощечины. Меня охватило непреодолимое желание вышвырнуть Абрахама из окна. Но я не мог и пальцем пошевелить.

— Почему же ты застрял в моих мозгах? — произнес я.

Я пытался казаться героем, но на самом деле мне стоило огромных усилий не упасть в обморок прямо на глазах у самого могущественного инкуба за всю историю чародейского мира. Абрахам приблизился к окну, и провел пальцем по дорожке соли, которую Эмма аккуратно насыпала на подоконник.

— Обожаю соль! Придает крови невероятную пикантность! — Он помолчал, глядя в окно на выжженную беспощадным солнцем лужайку. — Итак, к делу: ты должен ответить лишь на один вопрос. У меня кое-что украли. И я полагаю, ты знаешь, где находится данная вещь. — Он замолчал, постучал пальцем по стеклу, и оно задрожало.

— А с чего ты взял, что я тебе расскажу? — заявил я и попытался сделать шаг в его сторону, но ноги будто приросли к полу.

— Во-первых, мне есть чем тебя напугать, — протянул он, высовываясь в окно. — Охотник со своими псами проделал немалый путь, они устали и не прочь подкрепиться!

У меня бешено забилось сердце. Снаружи меня поджидает Охотник и его кровавая стая! Абрахам обернулся ко мне, сверкнув черными глазами:

— Довольно болтовни, юноша! Где Джон? Мой никчемный внук не убил его! Где Мэкон прячет Джона?

Понятно! Джон все-таки жив, как я и думал. Я догадывался об этом с самого начала. Его тела мы не обнаружили. Наверное, он бродил по туннелям, ошиваясь в клубах вроде «Изгнания», и выжидал своего часа! Ярость захлестнула меня, и я через силу произнес:

— В последний раз я столкнулся с ним в пещере у Великого Барьера, когда он помогал вам с Сэрафиной уничтожить мир!

Когда у него выдалась свободная минутка от ухаживаний за моей девушкой, хотел добавить я, но сдержался.

— Ты не понимаешь масштабы катастрофы, мальчик мой. Позволь объяснить тебе, как обстоят дела, — самодовольно ухмыльнулся Абрахам. — Мир смертных — то есть твоя реальность, включая жуткий городишко Гэтлин, рушится… а виновата племянница Мэкона, но, разумеется, не я!

Я рухнул на кровать, словно Абрахам ударил меня в солнечное сплетение — по сути, он это и сделал.

— Лена поступила так, как должна была! Она объявила себя!

— Юноша, она нарушила порядок!!! Она сделала неправильный выбор, решившись уйти от нас!

— Ну и что? Ты ведь думаешь только о себе, разве я не прав?

— Метко подмечено, — захохотал он. — Несмотря на то что мы оказались в опасной ситуации, я получил кое-какие возможности!

Я удивленно заморгал. Что Абрахам имеет в виду?

— Мне плевать, даже если твои возможности зависят от Джона! Я не знаю, где он!

Абрахам помолчал, а затем ответил:

— Представь себе трещину, которая проходит гораздо глубже, чем туннели. Она ведет в подземный мир, где обитают самые темные демоны. Подростковый протест твоей девчонки в сочетании с ее даром создал подобный разлом… Я не молод, но с возрастом приходят мудрость и могущество. Теперь я могу призывать демонов и прочих созданий, не прибегая к помощи Книги Лун. Если ты не признаешься мне, где Джон, то я с удовольствием продемонстрирую, на что я способен, — заявил он, расплываясь в широкой улыбке.

Почему ему необходим Джон Брид? Я вспомнил, как Мэкон говорил о нем с Лив в своем кабинете: «Джон — ключ ко всему». Но к чему конкретно?

— Я… — начал я, но Абрахам не дал мне закончить.

Раздался жуткий звук, Абрахам исчез, но в ту же секунду материализовался рядом с мной. Его лицо исказилось от ненависти, и он прорычал:

— Не лги мне, мальчишка!

Люсиль снова зашипела, а звук повторился. Я не успел разглядеть, кто появился в моей комнате, потому что на меня с потолка упало нечто тяжелое, вроде мешка с камнями. Я оказался придавленным к постели и прикусил нижнюю губу. Во рту появился тошнотворный металлический привкус крови. Люсиль дико завыла, кровать заскрипела, угрожая сломаться, и чей-то локоть пнул меня под ребра. Это же человек! Деревянная основа с треском сломалась под нашим весом, матрас очутился на полу, и я попытался скинуть с себя незнакомца.

«Пожалуйста, пусть это будет не Охотник», — взмолился я.

Чья-то рука аккуратно придерживала меня. Так всегда делала мама, чтобы я не ударился лбом, когда мы ехали на машине, и она резко тормозила.

— Чувак, успокойся!

— Линк? — оторопел я.

— А кто же еще? Кто еще рискнет превратиться в миллионы атомов ради того, чтобы тебя спасти?

В другой ситуации я бы расхохотался. Линк пока не пробовал путешествовать, и сейчас я понял почему. Видимо, телепортация давалась ему не слишком легко.

— Спасти?! — прогрохотал откуда-то голос Абрахама. — Ты? Юноша, ты немного опоздал!

Линк вскочил на ноги, быстро выбравшись из обломков кровати. Не успел я придумать, что ответить, как дверь спальни распахнулась, едва не слетев с петель. Послышался щелчок выключателя. Комнату залил яркий свет, от которого у меня с непривычки перед глазами замельтешили темные пятна.

— Черт!

— Что здесь творится?!!

На пороге стояла Эмма в халате с розочками, который я подарил ей на День матери. Ее волосы были накручены на бигуди, а в руке она сжимала свою любимую старую скалку.

— Мы попали, — хмыкнул Линк, и я только в этот момент заметил, что он сидит у меня на коленях.

Эмма не обращала на нас внимания, впившись взглядом в Абрахама Равенвуда и замахнувшись на него своим «оружием». Она принялась кружить около него, словно дикое животное, а я гадал, кто теперь хищник, а кто — жертва.

— Почему ты вломился в наш дом? — злобно процедила она.

Эмма прекрасно скрывала свой страх. Абрахам громко расхохотался.

— Ты уверена, что можешь прогнать меня скалкой, как шелудивого пса? Вы меня разочаровываете, мисс Тродо!

— Ты немедленно уберешься отсюда или, Бог свидетель, пожалеешь обо всем!

Абрахам помрачнел. А Эмма угрожающе воскликнула:

— Никто не посмеет тронуть моего мальчика! Ни Абрахам Равенвуд, ни Змеиный Язык, ни Старый Шрам! Ты меня понял? — произнесла она, тыкая Абрахама скалкой в грудь.

Чем ближе она подходила, тем сильнее чувствовалось напряжение между ними. Мы с Линком встали с двух сторон от Эммы. Не сводя с нее глаз, Абрахам отчеканил:

— Спрашиваю в последний раз, и, если мальчишка не ответит, я превращу ваш городишко в кошмар, и по сравнению с ним ад покажется раем! Ну, где Джон?

Я узнал его взгляд. В видениях именно так Абрахам таращился на своего брата, перед тем как убить его и напиться его крови. В его злобных глазах светилась ярость, и на секунду я подумал, не назвать ли мне какое-нибудь место наугад, лишь бы это чудовище убралось подальше. Но я не умею быстро соображать.

— Богом клянусь, я не…

В разбитое окно ворвался ветер, закружив в бешеном вихре бумаги и книги. Эмма попятилась, и ее скалка затанцевала в воздухе. Абрахам не двигался, даже его сюртук не колыхался.

— Я бы на твоем месте не стал клясться, мальчишка, — проговорил он, оскалившись, — я бы помолился!

19.09

Адский ветер

Новый порыв ветра напоминал торнадо. Обувные коробки, сложенные штабелями вдоль стен, дружно попадали на пол. Их содержимое разом поднялось в воздух: все от комиксов до коллекции пробок, которую я собирал с первого класса. Я схватил Эмму за руку, испугавшись, что смерч засосет и ее худенькую фигурку.

— Что происходит? — прокричал Линк.

Абрахам находился в центре комнаты, ураган бушевал вокруг, не причиняя ему не малейшего вреда. Он обратился к бешено вращающейся черной спирали:

— Да наступит хаос в этом доме! Порядок мироздания прервался! Дверь открыта. Восстаньте, поднимитесь и разрушьте! Ratio Fracta est! Ianua Aperta est! Sugite, Ascendite, Exscindite! — гремел он. — Ratio Fracta est! Ianua Aperta est! Sugite! Ascendite, Exscindite!

Постепенно вихрь начал обретать форму. Темные клочья тумана вырвались из спирали, отделились от воронки и полетели к окну. А я вдруг понял, что творится у меня в комнате: я уже видел такое раньше (и надеялся, что больше никогда не стану свидетелем этого зрелища)!

Это были вексы — обитающие в подземном мире демоны. Создания, лишенные души и тела. Они появлялись из сердца торнадо: сгустки тумана клубились, поднимаясь к выкрашенному в голубой цвет потолку. Казалось, существа из мира теней высасывают из комнаты воздух, наполняя спальню густым, плотным смогом. Я вспомнил, как один из них пытался напасть на нас у выхода из «Изгнания». С жутким воплем векс отступил и раскрыл свои челюсти. На моих глазах тени превращались в чудищ, и я знал — еще немного, и я снова услышу адский вой.

Эмма пыталась вырваться, но я крепко держал ее. Стоит мне отпустить ее, и она бросится на Абрахама. Еще схватится с ним врукопашную, тогда точно нам несдобровать.

— Не смей заявляться в мой дом вместе со злом, которое просочилось в наш мир через какую-то трещинку!

— Куда? Мне кажется, здесь обитель проводника! Как раз он и приведет сюда моих друзей через эту, как ты ее назвала, трещинку!

— Тетушка Далила, дядюшка Эбнер, бабушка Сулла, — забормотала Эмма, зажмурившись.

Она пыталась призвать из иного измерения Великих предков, которые уже дважды спасали нас из лап вексов. С их силой приходилось считаться даже демонам, но Абрахам ухмыльнулся и заорал, перекрикивая гул ветра:

— Привидения тебе не помогут, старуха! Мы собрались уходить! Но скоро увидимся. Гораздо раньше, чем тебе хотелось бы!

Раздался грохот, небеса разверзлись и поглотили Абрахама. Не успел я и глазом моргнуть, как вексы выскользнули в открытое окно, и стая тварей понеслась над мирно спящими домами Коттон-бенд. В конце улицы свора разделилась, словно корявые пальцы громадной руки, накрывшей собой Гэтлин.

В комнате воцарилась тишина. Линк попытался пробраться ко мне через груды книг и комиксов. Он еле-еле сохранял равновесие.

— Я думал, они уволокут нас всех в преисподнюю! Может, моя мама права, и настал конец света? — Линк почесал затылок. — Повезло нам!

— Они вернутся, — тихо сказала Эмма, притрагиваясь к своему золотому амулету, висящему на шее. — Надо быть полным идиотом, чтобы радоваться.

На улице раздавалось жужжание саранчи — симфония разрушения, которая успела стать саундтреком нашей жизни в последние месяцы. Я никогда не видел Эмму в таком состоянии — ее лицо выражало страх, горе и что-то уже совсем непонятное. Непостижимая, загадочная Эмма пристально вглядывалась во мрак.

— Дыра в небе увеличивается.

Уснуть мы, конечно, не смогли, поэтому втроем устроились на кухне за поцарапанным сосновым столом. Каждый молча прислушивался к тиканью часов. Папа, к счастью, уехал в Чарльстон — теперь он оставался там на выходные, после университетских лекций. Окажись он сегодня дома, то наверняка снова попал бы в «Голубые дали». Мысли Эммы явно витали где-то далеко, поскольку она отрезала кусок шоколадно-орехового торта и положила его на тарелку перед Линком. Он скорчил рожу и тихонько положил кусок в фарфоровое блюдечко Люсиль, стоящее на полу рядом миской для воды. Кошка обнюхала угощение и преспокойно улеглась под стулом Эммы. Аппетит пропал даже у нее. Когда Эмма собралась поставить чайник, Линк нетерпеливо начал барабанить по столу вилкой, а потом вдруг улыбнулся:

— Помнишь, как в столовке давали тот мерзкий шоколадный пирог, и Ди-Ди Гинесс всем растрепала, что ты послал Эмили валентинку без подписи?

— Ага… — рассеянно отозвался я, ковыряя засохшие подтеки клея на деревянной поверхности и даже не притронувшись к шедевру Эммы. — Подожди-ка, что ты сказал? Извини, отвлекся.

— Ди-Ди Гинесс, кстати, была ничего! — заметил Линк.

— Кто? — недоуменно переспросил я.

— Ладно тебе! Ты тогда так разозлился, что наступил на вилку, и она сломалась! И тебя целых полгода не пускали в столовку! — напомнил мне Линк.

— Вилку я помню, а вот Ди-Ди нет!

Я соврал. Про столовые приборы я тоже забыл.

— Да мы же с детства знакомы, — уставился на меня Линк, — и она тебя реально подставила в третьем классе! Ты чего, приятель?

Я промолчал, а Линк опять принялся за свои барабанные ритмы.

Что со мной вообще творится?

Эмма налила себе чай, и некоторое время мы тихо сидели, словно в ожидании цунами, когда спасаться или паниковать слишком поздно. Неожиданно зазвонил телефон, и Эмма испуганно подпрыгнула.

— Кто это так поздно?

Если честно, я имел в виду «в такую рань». Уже почти шесть утра! Мы все подумали об одном и том же: сейчас-то мы узнаем, какую беду наслал Абрахам на наш Гэтлин и на весь мир.

Линк недоуменно пожал плечами. Эмма кинулась к старому дисковому телефону, висевшему на стене с той поры, когда мой папа был маленьким.

— Алло? — произнесла она дрогнувшим голосом.

Я с интересом наблюдал за ней. Линк перегнулся через стол и зашептал:

— Звонит какая-то женщина. И она слишком быстро тараторит.

Эмма охнула и повесила трубку, не поворачиваясь к нам лицом.

— Эмма?

— Уэсли Линкольн, — пробормотала она, и я увидел, что ее глаза наполнились слезами, — ты можешь меня подвезти?

Папа поехал в университет на «Вольво», поэтому машиной мы временно не располагали.

— Да, мэм… она, правда, грязная, но…

— Поторопитесь, — крикнула Эмма уже из коридора.

* * *

Линк даже отъехал от тротуара медленнее обычного, чтобы лишний раз не волновать Эмму. Но думаю, она бы ничего не заметила, даже если бы он рванул с места и поставил тачку на задние колеса. Эмма сидела впереди и сверлила взглядом лобовое стекло, сжимая обеими руками сумочку.

— Что случилось? — спросил я, пытаясь вывести ее из транса.

Я не пристегнулся, а она никак не отреагировала — плохой знак. Линк свернул на Блэквелл-стрит, и меня проняло окончательно.

— Какого… — начал Линк, но осекся и закашлялся. — То есть, как это произошло?!

Дорогу перегородили вырванные с корнем деревья. Улица напоминала кадр из фильмов о природных катаклизмах, которые мы смотрели по каналу «Дискавери». Человек против природы и прочее. Но я знал, что природа здесь совершенно ни при чем. Дело было в нашествие демонов-вексов. Я чувствовал их присутствие и разрушительную энергию, которая давила на меня. Несомненно, они смели все на своем пути только из-за меня.

И еще из-за Джона Брида.

Эмма попросила Линка свернуть на Сайпрес-гроув, но мы могли там надолго застрять, поэтому он сменил маршрут и вырулил на Мэйн-стрит. Фонари уже погасли, утренний свет лишь начал пробиваться сквозь облака, и небо сменило угольный цвет на темно-синий. На секунду я решил, что торнадо вексов, которое наслал на город Абрахам, пощадило главную улицу Гэтлина, но тут я увидел сквер. Украденные качели — просто цветочки, теперь пропал старинный дуб. Мало того — статую генерала Джубала Андерсона Эрли с обнаженным мечом, которая гордо возвышалась в самом центре, повалило на землю. Отломанная рукоятка клинка валялась неподалеку. Саранча, оккупировавшая статую, тоже сгинула. Значит, и насекомые покинули это место. Генерал являлся символом города и всегда стоял на карауле, охраняя сквер. Он был не обычной скульптурой, а частью Гэтлина. И мы оказывали ему всяческие почести. Каждый год четвертого июля плечи генерала накрывали американским флагом, на Хеллоуин его голову украшали остроконечной шляпой, а на руку ему повязывали пластмассовую тыкву с конфетами. В день Реконструкции битвы на Медовом холме кто-нибудь обязательно накидывал на бронзового Джубала Андерсона Эрли настоящий мундир конфедератов. Он стал одним из нас — надежным охранником Гэтлина, который уже несколько поколений бессменно дежурил на посту.

Я, конечно, втайне надеялся, что когда-нибудь жизнь в Гэтлине изменится, но такой расклад меня совсем не устраивал. И я многое отдал бы за то, чтобы Гэтлин вновь стал скучным провинциальным городком и вернулся к той пресной, обыденной рутине, которую я ненавидел. Я с грустью вспоминал прежние времена. Я и не подозревал, что это — только начало. Линк затормозил и присвистнул:

— Тут, похоже, была настоящая бомбежка!

Тротуары перед магазинами Мэйн-стрит сверкали от осколков стекол. Заходи, не стесняйся! В разбитой витрине лавочки «Маленькая мисс» уцелели золотые буквы «М» и «а». Красные и розовые платья валялись в грязи. Тысячи крошечных блесток, усыпавшие дорогу, отражали осколки нашей жизни, превратившейся в руины.

— Ты ошибаешься, Уэсли Линкольн.

— Мэм?

— Бомбы падают с неба, — пояснила Эмма, — а этот ужас пришел из преисподней.

Она замолчала и решительно показала в дальний конец улицы. Линк все понял и послушно поехал в ту сторону. Если Эмма до сих пор ничего нам не сказала, значит, допытываться бесполезно. А может, мы просто колесим по Гэтлину, чтобы иметь полное представление о масштабах катастрофы.

Тем временем я заметил красные и белые мигающие огни. Огромные клубы черного дыма поднимались в воздух, неподалеку горело здание. Нет, сердце и душа нашего города, по крайней мере — для меня.

Мое укрытие.

Гэтлинскую библиотеку — смысл жизни Мэриан и единственное место, которое напоминало мне о маме, — охватил огонь. Крышу пробил телефонный столб, с обеих сторон от разлома бушевало оранжевое пламя. Пожарники поливали здание из шланга, но все было без толку. Пастор Рид с почерневшим от сажи лицом передавал ведра с водой добровольцам. Спасать библиотеку собралось как минимум пятнадцать прихожан. Воистину ирония судьбы, учитывая, что большинство из них подписали петицию миссис Линкольн о том, какие книги необходимо исключить из запасников и строго-настрого запретить для чтения.

«Такие люди ничем не лучше тех, кто сжигает книги», — говорила моя мама. Сколько же я пережил за одни сутки!

Линк снизил скорость, ловко лавируя между припаркованными машинами и пожарными автомобилями.

— Ну и пожар! А как же Мэриан? Думаешь, вексы постарались?

— А кто еще? — ответил я глухим, чужим голосом. — Останови здесь. Там книги моей мамы.

Линк стал выбирать, где припарковаться, но Эмма схватилась за руль:

— Поезжай мимо!

— Эмма, что с тобой?! Им надо помочь!

Я был уверен, что мы добрались до библиотеки только для того, чтобы предложить пожарникам свои услуги в качестве волонтеров.

— Хватит, — отрезала Эмма, не оборачиваясь. — Мэриан в здании нет. А поддержка потребуется и другим.

— Откуда ты знаешь?

Эмма вздохнула. Мы оба понимали, что, задавая такие вопросы, я ставлю под сомнение ее дар ясновидящей. Костяшки ее пальцев побелели от напряжения.

— Это всего лишь бумага…

На мгновение я потерял дар речи, словно она дала мне пощечину. Оправившись от первого шока, я возразил:

— А ты бы смогла сказать такое Мэриан? Или маме? Книги — члены нашей семьи…

— Перестань читать мне лекции, Итан Уот!

Я проследил за ее взглядом, и меня осенило. А Эмма-то права. Какой я дурак, только сейчас догадался. Сердце бешено заколотилось в груди, кулаки сжались, я едва расслышал голос Линка:

— Смотри, дружище! Рядом ведь живут твои бабушки, верно?

Я молча кивнул.

— Гони! — всхлипнула Эмма.

На лужайке перед домом Сестер — или, скорее, тем, что от него осталось — мигали красные сирены «Скорой помощи» и пожарников. Еще вчера здесь возвышался двухэтажный особняк времен Конфедерации, с огромным крыльцом и пандусом для инвалидного кресла бабушки Мерси. Теперь здание буквально раскололось пополам, открывшись, как детский кукольный домик. А вместо аккуратно обставленных комнаток моих бабушек оказалось перевернуто вверх дном и разбито. На покосившемся бархатном диване громоздились журнальные столики и кресла-качалки: наверняка мебель съехала в одну сторону. Рамы упали со стен на кровати. Печальное зрелище довершала целая груда досок, осколков лепнины и разбитая фарфоровая ванна на львиных лапах.

Я высунулся в окно, не в силах оторвать взгляд от разрушений. А «Битер» плелся, как в замедленной съемке. Я пытался вычислить, что пострадало сильнее всего — комната бабушки Тельмы находилась внизу, рядом с раздвижными дверьми, и она осталась цела. Грейс и Мерси жили в самом темном помещении под лестницей. Значит, они живы.

Грейс, Мерси и Тельма…

И бабушка Пру!

Где же ее спальня?! Ее розового покрывала в цветочек с крошечными «бомбошками», или как они их там называли, нигде не было видно. Я не заметил ни ее пахнущего нафталином шкафа, ни туалетного столика, ни половика.

Все исчезло, как будто с неба обрушился огромный кулак и стер ее вещи в порошок. Однако он пощадил остальные особняки на Олд-оук — они остались целы и невредимы: ни выбитых окошек, ни сломанных деревьев на лужайках. Действительно, напоминает торнадо: следы его разрушения всегда выборочны — одно строение полностью развалилось, а другое вообще не тронуто. Но я знал, кому принадлежит этот кулачище. Послание было адресовано именно мне.

Линк припарковал «Битер» у тротуара, Эмма выскочила и уверенно кинулась к машине «Скорой помощи». У меня внутри все похолодело.

Телефонный звонок. Получается, что звонил не просто кто-то из соседей, которым не терпелось поделиться сплетнями о безумном урагане, пронесшемся над Гэтлином. Вероятно, кто-то сообщил Эмме о доме моих бабушек? Линк схватил меня за плечо и вытащил на улицу. Жители квартала столпились вокруг «Скорой». Я безучастно таращился на лица соседей, происходящее было для меня совершенно нереальным. Эдна Хейни даже не успела снять свои розовые бигуди и пушистый халат, несмотря на сорокаградусную жару, а Мелвин Хейни стоял в белой майке и трусах. Правда, Мамаша и Папаша Риддл, которые открыли в своем гараже химчистку, явились во всеоружии. Мамаша, как безумная, крутила ручки радиоприемника, хотя у него явно сели батарейки, к тому же антенна уже давно не работала. Папаша сжимал в руках дробовик.

— Извините, мэм… простите… — приговаривал Линк, пробиваясь через толпу зевак, пока мы, наконец, не добрались до «Скорой».

Металлические дверцы были открыты. Рядом с ними на выжженной траве сидела Мэриан и обнимала завернутую в одеяло Тельму. Возле них жались две крошечные фигурки: тощие синюшные лодыжки торчали из-под длинных сорочек с оборками.

— Бедный Харлон Джеймс! — трясла головой бабушка Мерси. — Он не любит беспорядок! Ему это не понравится!

Мэриан хотела закутать и ее, но бабушка Мерси проигнорировала Мэриан.

— Вы в шоке, вам надо согреться! Так сказали пожарные, — уговаривала ее Мэриан.

Она протянула мне одеяло, и я понял, что она действует в режиме чрезвычайной ситуации. Она пыталась защитить тех, кого любит, обойтись минимальными потерями, хотя ее маленький мирок пылал огнем всего лишь в паре кварталов отсюда.

— Он убежал, Мерси, — бубнила Грейс. — Глупый пес! А все потому, что Пру забыла запереть вход для собак!

Я автоматически посмотрел на дом Сестер и обнаружил, что у особняка снесло всю стену. Встряхнув одеяло, я ласково укутал в него бабушку Мерси. Она цеплялась за Тельму, как беспомощное дитя.

— Мы должны рассказать Пруденс Джейн! Она сама не своя из-за собаки! Иначе она разозлится, как оса в июне!

— Не волнуйся, — успокаивала старушку Тельма. — Просто небольшие осложнения… помнишь, Грейс, прямо как у тебя — несколько месяцев назад? — спросила она, обнимая ее.

Мэриан посмотрела на Тельму внимательным материнским взглядом:

— Вы хорошо себя чувствуете, мисс Тельма?

Та была такой же растерянной, как и ее сестры.

— Я ничего не понимаю. Мне снился Джордж Клуни и кекс с глазурью, просыпаюсь, а стены рушатся! — дрожащим голосом произнесла Тельма. — Едва успела добраться до девочек, а когда нашла Пруденс Джейн…

Бабушка Пру… продолжения я не расслышал. Мэриан встревоженно вымолвила:

— С ней врачи. Не беспокойтесь, пожалуйста, там Эмма.

Я протолкнулся мимо Мэриан, она попробовала взять меня за руку, но я не остановился. Двое врачей склонились над носилками. С металлических стоек свисали трубочки, присоединенные к хрупкому телу моей бабушки. Медики быстро вешали на стойки пластиковые пакеты с прозрачной жидкостью, но из-за жуткого гвалта и рыданий я не мог расслышать их речь. Эмма, стоящая на коленях, держала безжизненную руку в своих ладонях. Думаю, Эмма молилась или говорила с Великими предками. А может — то и другое…

— Она не умерла, — донесся из-за спины голос Линка. — Я чувствую ее запах. — И он втянул воздух носом. — Медь, соль и острый томатный соус.

Несмотря на ужас ситуации, я улыбнулся.

— Что они говорят?

— Не знаю, — ответил Линк. — Вроде бы, когда дом рухнул, у нее случился удар, и она не реагирует на внешние раздражители.

Я обернулся и посмотрел на Мерси и Грейс. Эмма и Тельма усадили их в инвалидные кресла и принялись махать добровольцам, которые помогали пожарным. Как будто они их и не знали: мистер Ролс выдавал товары по заказу в «Стой-стяни», а Эд Лендри работал на заправке. Я поднял с земли осколок ярко-зеленого стекла и догадался, что это остатки от кошечки бабушки Пру. Она всегда гордо выставляла свою любимицу на всеобщее обозрение рядом с дутой гроздью винограда. Я перевернул его и обнаружил на обороте красный стикер. Каждая вещь в жилище Сестер были помечена таким образом, чтобы после смерти родственники знали, кому что достанется.

Красный цвет означал, что кошечка предназначалась мне. А вдобавок — груда обломков и пожар. Я засунул стекляшку в карман, беспомощно наблюдая, как моих бабушек везут к второй машине «Скорой помощи» (в Гэтлине их всего две). Эмма быстро взглянула на меня, словно шикнув: «Молчи и не лезь!» Короче, иди домой, запри дверь на замок и не лезь, куда не надо. Но она прекрасно знала, что сейчас меня не переубедишь.

«Не реагирует на внешние раздражители» — эта фраза постоянно вертелась у меня в голове. Доктора решили ничего не сообщать Грейс и Мерси, потому что бабушка Пру, она…

…практически мертва.

Виноват только я один. Ведь я не смог сказать Абрахаму, как найти Джона Брида.

Джон Брид.

И меня осенило.

Инкуб-мутант, который заманил нас в ловушку, подстроенную Сэрафиной и Абрахамом, хотел увести у меня любимую девушку и превратил моего лучшего друга в инкуба… он вновь пытается разрушить мою жизнь!

Не только мою, но моих близких.

Из-за него Абрахам призвал вексов. Из-за него Гэтлин лежит в руинах, а бабушка находится при смерти. Впервые на моих глазах горят книги, и вовсе не из-за узколобости обитателей моего родного городка.

Виновником является Джон Брид!

Я стиснул кулак. Конечно, гигантским не назовешь, зато он мой. Я — проводник, и у меня есть проблема. И я пойду вперед, во имя великой цели или чего-то там еще… Я должен вывести чародеев из тупика, как мне однажды объяснили Мэриан и Лив. Мне уже удалось найти дорогу, поэтому дело за малым, а именно — за Джоном Бридом.

Отступать нельзя.

«Скорая» отъехала от дома, за ней последовала вторая машина. Улица наполнилась воем сирен, и когда машины скрылись из виду, я бросился бежать. Вспомнил о Лене и увеличил скорость. Подумал о маме, Эмме и бабушках. Я мчался до тех пор, пока не начал задыхаться и не перестал быть слышен звук сирен. Добравшись до библиотеки, я, наконец, остановился. Пожар потушили, но дым продолжал клубами подниматься в небо. Пепел кружился в воздухе, как хлопья черного снега. Перед зданием высились штабеля коробок с книгами, одни — полусгоревшие, другие — промокшие. Вероятно, половину библиотеки все-таки спасли, но меня новость не порадовала. Все кончено. Единственное место в Гэтлине, которое было дорого сердцу моей матери, стерто с лица земли. Книг не вернуть, можно лишь купить новые. Но эти страницы она уже никогда не будет листать, не положит между ними закладку или ложку.

Сегодня погибла еще одна частичка моей мамы. Я почти ничего не знаю о Леонардо да Винчи. Что там было в его книге? Может быть, я учусь жить, а может — умирать. Лучше не скажешь. Полагаю, мне стоит прислушаться к Эмили Дикинсон и попробовать обрести смысл в безумии. Но мне в сознание врезались слова Эдгара По: у меня действительно сложилось ощущение, что смотрю в самый глубокий мрак во Вселенной. Я достал из кармана зеленый осколок, уставился на него, будто в нем заключались ответы на все мои вопросы.

25.09

Хозяйки

— Итан Уот, будь так добр, налей мне сладкого чая! — донесся из гостиной голос бабушки Мерси.

— Итан, не смей наливать ей сладкий чай! — мгновенно отозвалась бабушка Грейс. — Она сразу побежит припудрить носик, если выпьет еще глоток!

— Итан, не слушай Грейс! У нее отвратительный характер, такой не исправить, сколько носик ни пудри!

Я беспомощно взглянул на Лену, которая достала пластиковую бутылку со сладким чаем из холодильника, и спросил:

— Что делать?

— Ребята, вам разве на завтра ничего не задано? — осведомилась Эмма, забирая у Лены бутылку.

Лена приподняла бровь и с облегчением улыбнулась. С тех пор, как бабушку Пру положили в окружную больницу, а сестры переехали к нам, мне с Леной вообще не удавалось побыть наедине. Я потянул ее к двери.

«Ну что, бежим?»

«Да!»

Мы кинулись в холл, пытаясь добраться до лестницы незамеченными. Бабушка Грейс возлежала на диване, завернувшись в свой любимый вязаный платок с десятью оттенками коричневого. Теперь он отлично сочетался с нашей гостиной. В комнате громоздились коричневые картонные коробки с добром, которое мы смогли вытащить из-под развалин дома на прошлой неделе. Кое-что не пострадало, в том числе вещи из спальни Грейс и Мерси. Еще здесь находились: напольная латунная пепельница на высокой ножке, принадлежавшая по очереди пятерым мужьям бабушки Пру, четыре ложки из коллекции Грейс, деревянный стеллаж, кипа пыльных фотоальбомов, два стула из разных гарнитуров, декоративный фавн и сотни баночек с желе из магазина «Завтраки и печенье у Милли». Но этого оказалось недостаточно. Сестры пилили нас до тех пор, пока мы не вытащили из-под обломков их сломанные вещи. Большая часть покоилась в коробках, но бабушка Грейс упорно доказывала нам, что если она «добавит немного уюта» в наше жилище, то их «страдания» значительно уменьшатся. В конце концов, Эмма разрешила им расставить кое-что у нас в гостиной.

Итак, Харлон Джеймс I, Харлон Джеймс II и Харлон Джеймс III — прекрасно сохранившиеся благодаря таксидермии («изящному южному искусству» — по словам бабушки Пру) — мрачно пялились на меня. Харлон Джеймс I — сидел, Харлон Джеймс II — стоял, а Харлон Джеймс III — спал с открытыми глазами. Он меня ужасно раздражал — бабушка Грейс положила его около дивана, и мы постоянно об него спотыкались.

«Все не слишком плохо, Итан».

Бабушка Мерси хандрила в своем инвалидном кресле перед телевизором — она явно пребывала в негодовании из-за того, что проиграла Грейс утреннюю битву за диван. Папа сидел неподалеку и читал газету. Он выразительно посмотрел на нас с Леной, намекая: «Уносите отсюда ноги, пока есть возможность», но вслух произнес:

— Как дела, ребята? Рад тебя видеть, Лена!

— Я вас тоже, мистер Уот!

Время от времени отец брал выходные, чтобы бабушки окончательно не свели Эмму с ума. Мерси помахала мне пультом, не желая выпускать его из рук, хотя телевизор был выключен.

— Куда вы собрались вдвоем, неразлучники?!

«Быстро к лестнице, Эль».

— Итан, ты же не собираешься подняться наверх в компании этой очаровательной юной леди! Боже, как неприлично! — воскликнула бабушка Мерси, в очередной раз взмахнув пультом, словно пытаясь «поставить» меня на паузу. — Детка, ты все-таки держи подальше свою милую маленькую попку от комнат всяких там оболтусов! — обратилась она к Лене.

— Мерси Линн!

— Что, Грейс Энн?!

— Не смей произносить такие слова!

— Какие? Попка-попка-попка!!!

«Итан! Забери меня отсюда!»

«Стараюсь!»

— Ясно, — фыркнула Грейс, — он ведет ее наверх! Да его отец в гробу перевернется!

— Эй, я тут! — заметил папа.

— Его мать, — поправила ее Мерси.

— Мерси Линн, ты в маразме! — протянула бабушка Грейс и продемонстрировала ей свой неизменный носовой платочек.

— А вот и нет! Я все слышала, у меня замечательный слух! Ты говорила — «его отец»!

— Ничего подобного! — угрожающе заявила Грейс и насупилась.

— Дамы, не желаете ли сладкого чаю?

Эмма вошла в комнату с подносом, как всегда вовремя! Спрятавшись ей за спину, мы с Леной быстро выскочили из гостиной. Даже в отсутствие бабушки Пру от Сестер так просто не избавишься. Мы с папой и Эммой измучились, пытаясь разместить их у нас, потом забрать уцелевшие вещи… А сейчас мы прыгали вокруг них целыми днями, удовлетворяя все их капризы.

Лена ворвалась в мою комнату, я захлопнул за собой дверь и сразу же обнял ее. Она склонила голову мне на грудь и заговорила на кельтинге:

«Я скучала по тебе».

«Я знаю, детка».

Она в шутку ткнула меня в бок.

— Не смей закрывать дверь, Итан Уот! — донесся снизу чей-то голос. — Цыпочек в нашем мире больше, чем людей!

Не представляю, кому из бабушек он принадлежал, но, похоже, разногласий между ними по поводу последней реплики не возникало.

Лена распахнула дверь настежь.

— Что ты делаешь? — застонал я.

— Тише! Когда Сестры в последний раз сами поднимались на второй этаж? — отозвалась Лена, касаясь моих губ.

Я наклонился к ней, наши лбы соприкоснулись, и мой пульс участился.

— Значит, Эмме придется наливать им сладкий чай до тех пор, пока он не закончится!

Я подхватил Лену на руки и отнес на кровать, которая благодаря вторжению Линка превратилась в матрас на полу. Затем я лег рядом, намеренно не замечая разбитого окна и груды комиксов. Какое это имеет значение, если мы наедине. Черные кудри Лены разметались по подушке, как темный нимб, она посмотрела на меня зелено-золотистыми глазами и прошептала:

— Я люблю тебя, Итан Уот!

— А мне такое говорили, — лукаво сообщил я, приподнимаясь на локте.

— И кто же? — засмеялась она.

— Да так, девчонки…

— Неужели? Например? — осведомилась она.

— Мама. Тетя Кэролайн. И Эмма, — ответил я, пощекотав ее под ребрами.

— Ладно, прощен, — засмеялась она, уткнувшись мне в плечо. — Не знаю, что бы я без тебя делала! — неожиданно серьезно и искренне сказала она.

— Без тебя я — вообще никто, Лена!

И я принялся ее целовать. Наши тела идеально подходили друг другу, с точностью до миллиметра. Ведь мы созданы друг для друга, что бы там ни говорили Вселенная или мой взбесившийся пульс. Я чувствовал, как из меня вытекает энергия, но продолжал целовать Лену. Она оттолкнула меня за секунду до того, как мое сердце должно было начать замирать.

— Итан, лучше не надо…

Я вздохнул, перекатился на спину и погладил ее волосы.

— Мы даже не начали!

— Сперва надо выяснить, почему с каждым разом становится все хуже, то есть… сильнее. Мы должны быть осторожными.

— Какая разница? — обняв ее за талию, спросил я.

— Я права, Итан. Мне не хочется случайно поджечь тебя.

— Не знаю… оно в любом случае того стоит!

Она улыбнулась, а я засмеялся, уставившись в потолок. Лена не ошиблась. Думаю, из чародеев только инкубы могли держать свои способности под контролем. В Равенвуде царил полный хаос. Но мне было необходимо касаться ее, Лена для меня — как глоток свежего воздуха.

Послышалось мяуканье — у нас в ногах копошилась Люсиль. После того, как Харлон Джеймс IV оккупировал ее постель, она прочно обосновалась в моей комнате. В ночь, когда на Гэтлин обрушился ураган вексов, папа срочно вернулся из Чарльстона и на следующий день обнаружил собаку бабушки Пру. Пес трясся от ужаса во дворе детского сада. Стоило лапам Харлона Джеймса переступить порог нашего дома, как он совершенно обнаглел. Он прочно обосновался на подстилке Люсиль, занялся ее курицей из фарфоровой тарелки и даже научился скрестись о когтеточку.

— Остынь, Люсиль! — увещевал ее я. — Тебе не привыкать!

Но все уговоры были без толку. Пока Сестры живут с нами, Люсиль решила переехать ко мне, и точка.

Лена чмокнула меня в щеку, нашарила на полу сумку и выудила оттуда потрепанный экземпляр «Больших надежд».

— Это еще что?

— Вообще-то книга, — смущенно пробормотала Лена.

— Ты ее нашла в шкатулке Сэрафины? — уточнил я на всякий случай.

— Итан, ты чего?..

— Это — не просто книга, Эль!

Лена нехотя открыла том и принялась листать изорванные страницы. Найдя нужный лист с загнутым уголком, она прочитала:

— «Она казалась такой бесконечно одинокой, что я проникся бы к ней жалостью, даже если бы она нанесла мне обиду горше той, за которую я мог на нее пенять. Преисполненный сострадания к ней, я думал о том, что вот и я стал одним из обломков крушения этого злосчастного дома…» — закончила Лена. — Между прочим, отрывок подчеркнут.

Конечно, Лена жаждала узнать о матери — не о Сэрафине, а о той женщине, которую мы встретили в видении. Наверное, Лена думала, что разгадка кроется в искореженной шкатулке с вещами, принадлежавшими ее матери. Но при чем здесь пометки в романе Диккенса? Все, что находилось в шкатулке, уже запятнано кровью, которую пролила Сэрафина.

— Дай сюда, — потянулся я за «Большими надеждами», но неожиданно моя спальня закачалась и растаяла…

…начинался дождь. Сами небеса скорбели по судьбе Сэрафины. Промокнув до нитки, она добралась до дома Идсов и вскарабкалась наверх по решетке под окном Джона. На мгновение застыв в нерешительности, вытащила из кармана темные очки, которые украла в «Винн-дикси», надела их и тихонько постучала по стеклу.

Вихрь вопросов роился в ее голове. Сможет ли она признаться Джону? Как объяснить ему, что она не изменилась? Способен ли светлый чародей продолжать любить ее теперь, когда она превратилась в… чудовище?!

— Изабель? — сонно удивился Джон, потирая глаза. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, помогая ей перелезть через подоконник.

— Мне… надо было увидеть тебя!

Джон потянулся к настольной лампе, но Сэрафина опередила его:

— Не включай! Родителей разбудишь!

— Что случилось? — удивился он. — Тебя кто-то обидел?

Да, ее оскорбили, ей причинили боль, но как начать тягостный разговор? Джон знал о проклятии, тяготевшем над ее семьей, но Сэрафина даже не упоминала о своем дне рождения. Она просто назвала дату, до которой оставалось еще несколько месяцев, чтобы он лишний раз не волновался. Именно сегодня и настала ее шестнадцатая луна — ночь, которой она боялась всю сознательную жизнь.

— Я не могу, — прошептала Сэрафина и разрыдалась.

— Господи, как ты замерзла! — воскликнул Джон, крепко обнимая ее. — Я люблю тебя, не плачь!

— Все пропало, — прошептала она.

Сэрафина думала об их совместных планах на будущее. Они собирались поступить в один колледж: Джон на следующий год, а Сэрафина — позже. Он решил выучиться на инженера, а она выбрала литературный факультет. Ей всегда хотелось стать писательницей… После окончания они намеревались пожениться.

Теперь об этом можно забыть. Их надежды потерпели крушение за одну ночь.

— Изабель, ты меня пугаешь! — Джон прижал ее к груди. — Нас ничто не разлучит!

Сэрафина высвободилась из его объятий и, сняв темные очки, посмотрела на него золотистыми глазами темной чародейки:

— Уверен?

— Что с тобой? — оправившись от первого шока, произнес Джон.

— Сегодня мой день рождения, — выдохнула она, опустив голову. — Но я не сомневалась, что буду светлой! Я молчала, чтобы ты зря не нервничал… но сегодня, в полночь… — По ее ледяным щекам заструились горячие слезы, и она оборвала себя на полуслове.

— Это какая-то ошибка! — пыталась она успокоить то ли саму себя, то ли Джона. — Считается, что когда человек превращается в темного, то он меняется… забывает о своих любимых… Но я ничего не забыла!

— Полагаю, это вопрос времени, — вырвалось у Джона.

— Я справлюсь! Клянусь, я не хочу быть темной!

Силы покинули ее: сначала от нее отвернулась мать, затем сестра, а теперь она могла потерять и Джона. Сколько еще боли ей предстоит пережить? Рыдая, Сэрафина опустилась на пол. Джон присел возле нее и произнес:

— А мне наплевать, какого цвета у тебя глаза!

— Но мне никто не верит! Мама даже домой меня не пустила, — всхлипывала она.

— Значит, мы немедленно уезжаем, — буркнул Джон.

Он схватил дорожную сумку и стал кидать туда все самое необходимое.

— Куда?!

— Придумаем, — ответил Джон, застегивая молнию. — Не важно, — сказал он, глядя в ее золотистые глаза. — Главное, что мы вместе.

Мы снова оказались в моей комнате, ощутив полуденный зной. Видение растаяло, забрав с собой девушку, которая не имела ничего общего с нынешней Сэрафиной. По лицу Лены текли слезы, и на секунду она показалась мне похожей на свою юную мать.

— Джон Идз — мой отец.

— Правда?

— Точно, — кивнула она. — Я никогда не видела его фотографий, но бабушка говорила мне его имя. Он был таким настоящим, как живой! Они действительно любили друг друга.

Она наклонилась поднять упавшую книгу. По трещинкам на корешке было ясно, что ее часто перечитывали.

— Не трогай, Эль!

— Итан, я читаю ее постоянно, и такого никогда не случалось, — возразила Лена. — Мы попали в видение, потому что прикоснулись к ней одновременно.

Она снова открыла том, и я увидел множество темных линий: одни фразы были подчеркнуты, другие — обведены в кружок. Лена объяснила:

— Она разрисована, прямо как карта. Интересно, какой там маршрут…

— Ты знаешь…

Ну, конечно, «Большие надежды» Сэрафины ведут к Абрахаму, Темному Огню и Великому Барьеру. К тьме и смерти. Лена тихо произнесла:

— Вот моя любимая строчка, слушай: «Жизнь ломала меня и била, но мне хочется думать, что я стала лучше».

Сэрафина делала с нами то же самое. Но стал ли я лучше? А Лена? Я подумал о бабушке Пру, лежащей на больничной койке, о Мэриан, разбирающей коробки с обугленными документами. Дело всей ее жизни уничтожено. А если наших близких будут мучить до тех пор, пока они окончательно не сломаются?

Я должен отыскать Джона Брида, пока не стало слишком поздно.

26.09

Приемные часы

На следующий день бабушка Грейс узнала, что Мерси прячет от нее в холодильнике кофейное мороженое. Потом Мерси догадалась, что Грейс потихоньку лакомится им, и закатила жуткую истерику. Затем я играл с Сестрами в «Скраббл», пока они вконец не достали меня своими странными словами, и я даже согласился на существование терминов «ещёбы» (пишется слитно), «хлопок» (по их мнению — глагол), «проигрышный» (причастие) и «ежели» (полная форма союза «если»).

Мое терпение лопнуло.

В доме не хватало одного человека. Человека, от которого пахнет медью, солью и острым томатным соусом. Того, кто готов с пеной у рта доказывать, что выражение «чертов идиот» пишется через дефис, но при этом обладает недюжинным умом. Того, кто мог сам составить карту большей части чародейских туннелей на юге США.

Спустя три дня ожидание стало невыносимым, и Лене удалось уговорить меня навестить бабушку Пру. Я, если честно, очень хотел ее увидеть, но плохо представлял себе визит. Она что, просто «спит»? Может быть, ведь иногда она умудрялась задремать на диване посреди бела дня… Или она выглядит так, как тогда, в машине «Скорой помощи»? Я извелся от неизвестности, чувства вины и страха.

Но самым страшным оказалось одиночество.

Окружная больница представляла собой реабилитационную клинику — нечто среднее между домом престарелых и местом, куда пациента привозят после жесткой автокатастрофы (если он, например, упал с велосипеда-внедорожника, врезался в грузовик или угодил под колонну автомобилей). Некоторые считают, что если с тобой такое случилось, то тебе жутко повезло, поскольку из водителя легко вытрясти приличную компенсацию. Однако подобные доброжелатели забывают, что ситуация может закончиться плачевно — то есть смертью. Хотя бывают и сложные случаи — взять хоть Дикона Харригена, который погиб в автокатастрофе, зато у него теперь самый дорогой памятник в Гэтлине. Его вдова сделала ремонт, поставила во дворе батут для своих детей и частенько ужинает в ресторане «Эпплби» в Саммервилле. Ну, по крайней мере, меня просветил Линк, а ему об этом рассказала миссис Линкольн, а ей — Карлтон Итон. Миссис Харриген теперь раз в месяц исправно приходят чеки из конгресса штата Колумбия. Значит, и грузовик счастье приносит…

Но когда мы зашли в больницу, мне совсем не показалось, что бабушке Пру повезло. Даже странная, звенящая тишина и свежий воздух из больничных кондиционеров не успокоили меня. Повсюду стоял приторно-сладкий запах, похожий на сахарную пудру. Как будто этим ароматом пытаются перебить кое-что другое. В довершение всего холл, коридор и подвесные потолки были выкрашены в излюбленный цвет гэтлинцев — персиковый. Как будто помещения от души полили соусом «тысяча островов» и размазали.

«Или французской заправкой», — попыталась подбодрить меня Лена.

«В любом случае, меня тошнит».

«Бедняга! Может, когда мы увидим ее, ты успокоишься».

«А если нет?»

К сожалению, мое пророчество сбылось — метрах в десяти от нас за стойкой регистратуры застыл Бобби Мерфи. В последний раз мы с ним виделись на тренировке, когда я играл в баскетбольной сборной «Джексона». Он дразнил меня из-за того, что на танцах Эмили Эшер вдруг разлюбила меня и не на шутку возненавидела, что с подобными барышнями случается нередко. Я не обращал внимание на его шуточки: ведь он кидал мяч в университетской сборной целых три года, и вообще старался с ним не связываться. Теперь Бобби стоял в униформе персикового цвета и не казался мне крутым парнем. Он тоже явно не был рад меня видеть. Может, стеснялся ламинированного бейджика, на котором гордо красовалась надпись «Бубби» — даже написать правильно не смогли!

— Здорово, Бобби. А я думал, ты уехал учиться в Саммервилль.

— Итан Уот! Наконец-то мы встретились! Даже не знаю, кто более жалок!

Он быстро взглянул на Лену и не поздоровался. Слухи разносятся быстро, поэтому, думаю, он был в курсе последних событий, даже не вылезая из окружной больницы, где большая часть пациентов не могла говорить. Я попробовал рассмеяться, но закашлялся, и возникла неловкая пауза.

— Вовремя ты явился. Твоя бабушка, Пруденс, как раз спрашивала о тебе, — ухмыльнулся он, кладя на стойку список посетителей.

— Правда? — воскликнул я, хватаясь за соломинку.

— Нет, шучу! Расписывайся и проходи в огород.

— Огород? — переспросил я.

— Ага, в жилой корпус. Овощей мы там держим, — осклабился он, и я вспомнил, как мы с ним чуть не подрались в раздевалке.

«Остынь, Уот! Неужели ты позволишь новенькой вертеть тобой, как ей заблагорассудится?! И кто ты после этого?» — заявил он тогда.

— Старая шутка, Бубби! — вмешалась Лена.

— Отнюдь, — отмахнулся он. — Давай-ка сыграем в «Покажи мне, что у тебя есть»? — обнаглел он, уставившись Лене прямо в вырез рубашки.

Я стиснул кулаки, но сдержался, увидев, как кудри Лены начали завиваться еще сильнее и приподниматься в воздухе.

— Просто помолчи немного, — произнесла она, облокотившись о стойку.

А Бобби уже хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег пересохшего озера Моултри рыба.

— Отлично, — улыбнулась Лена, забирая бейджики для посетителей.

— Пока, Бубби, — попрощался я, и мы двинулись мимо него по коридору.

Запах становился весьма ощутимым. На ходу я успевал заглянуть в палаты с открытыми настежь дверями. Теперь мне почудилось, что мы попали в одну из картин Нормана Роквелла,[12] изображавшего трагические эпизоды из жизни обычных людей.

На больничной койке лежал старик. Его голова была перебинтована таким количеством бинтов, что выглядела нереально огромной. Он напоминал инопланетянина и без остановки играл с маленьким «йо-йо»: вверх-вниз, вверх-вниз… Напротив него сидела женщина с пяльцами в руках и вышивала, только вот иголки у нее не было. Я поспешно зашагал дальше.

В следующей палате находился подросток и водил рукой по листу бумаги, лежащему на приставном столике из фанеры. Он таращился в пространство и не прекращал писать, хотя по его подбородку стекали струйки слюны. Ручка двигалась очень быстро, и я как-то засомневался. Вряд ли он пишет что-то связное, наверное, это просто бессмысленный набор букв. А может, наоборот — он создает здесь бессмертный шедевр. Кто знает? Кому вообще есть до него дело? Конечно, не Бобби Мерфи. Меня разобрало такое любопытство, что я едва не вырвал у парня бумагу.

«Упал с мотоцикла?»

«Наверное».

Лена сжала мою ладонь, а я изо всех сил пытался не думать о том, как она, босая и без шлема, ехала вместе с Джоном Бридом на его «Харлее».

«Я сделала глупость, Итан».

Я потащил ее вперед. В следующей палате собралась куча народа — у маленькой девчушки был день рождения. Очень грустный получился праздник — покупной торт из «Стой-стяни» да стаканы с брусничным морсом, прикрытые пластиковыми крышками. В торт воткнули пять свечей, семья пела ей песенку, но свечи так и не зажгли.

«Может, здесь строгие правила».

«Господи, какой кошмар!»

Навязчивый, приторный запах усиливался. Я заглянул в очередное помещение и оказался в общей кухне, заставленной йогуртами и банками с жидкой пищей. Ясно, чем тут пахло: едой, предназначенной для людей, которые не похожи на нормальных жителей Гэтлина.

Сюда, в окружную больницу, привезли и мою бабушку Пру. Пока тело неподвижно покоилось в палате, ее дух скользил по безграничным просторам неизведанного. А она, кстати, составила карты загадочных чародейских туннелей с тщательностью, которой позавидовала бы сама Эмма, аккуратно заполняющая клеточки своих любимых кроссвордов. Вот где правда. Такова реальность, это происходит здесь и сейчас, а не в магических измерениях, где время и пространство искривлены.

А смогу ли я справиться? Меньше всего мне хотелось смотреть на бабушку Пру в подобном состоянии. Что, если она останется в моей памяти именно такой — одинокой и брошенной?

Я собрался развернуться, но внезапно запах резко изменился, и я понял, что мы добрались до нужной палаты. Оттуда просачивался особый аромат: смесь розовой воды и лаванды из пакетиков саше, которыми были набиты ящики комодов Сестер. Его я точно ни с чем не перепутаю.

— Итан, — позвала меня Лена.

Из палаты доносился шум аппаратов жизнеобеспечения. Я сделал шаг в сторону Лены, но она обняла меня за плечи и тихо сказала:

— Знаешь, возможно… ее там нет.

Я старался слушать Лену, но меня отвлекали механические звуки приборов. Что они вытворяют с моей бабушкой?

— Ты о чем? Конечно, она там, а где ей еще быть? Видишь табличка с ее именем!

Я кивнул в сторону белой доски. Надпись черным легко стирающимся маркером гласила: «Стетхем Пруденс».

— Верно. Но твоя бабушка Пру… она, вероятно, уже очень далеко отсюда.

Я-то все понимал, но никак не желал соглашаться с Леной.

— А ты мне поможешь? — с надеждой произнес я, берясь за дверную ручку. — Ну, вроде того, как Линк ощущает запах ее крови и слышит биение ее сердца? Ты найдешь ее?

— Кого найти? Ее душу?

— Природные феи это умеют?

— Не знаю, — беспомощно ответила Лена. — Не уверена. Но я должна что-то сделать…

Она отвернулась от меня, но я заметил, что на щеке заблестела подозрительная дорожка.

— Ты и не обязана, Эль. Ты вообще не виновата. Абрахаму был нужен я.

— Не ты, а Джон.

Лена не стала продолжать, но я сразу догадался: «Все случилось из-за меня». Не успел я возразить ей, как она сменила тему:

— Я спросила у дяди Мэкона, что происходит с людьми в коме.

— И что? — прошептал я, готовый пожертвовать всеми своими убеждениями и предрассудками.

— Чародеи верят, что душа может покидать тело при определенных обстоятельствах, например при путешествии. Дядя Мэкон говорит, что тогда появляется ощущение свободы, как будто становишься призраком.

— Неплохо.

Я вспомнил подростка, исписывающего листы бумаги, и старика с «йо-йо». Они не странствовали. И призраками не были. Они застряли в нашем мире, попав в ловушку малопригодных для существования тел.

Только не бабушка Пру! Я этого не вынесу! Пожалуйста, только не она!

Молча, я взглянул на Лену и переступил порог палаты.

Моя бабушка Пруденс — самое крошечное создание на земле. По ее собственным словам, с каждым новым годом ее спина все больше сгибалась, а она сама с каждым новым мужем все больше худела. Теперь она едва доставала мне до груди, даже когда выпрямлялась и надевала ортопедические туфли на толстой подошве.

Сейчас бабушка Пру лежала посреди огромной койки. Врачи присоединили к ней бесчисленное количество трубок, и она стала совсем беззащитной. Ее тело практически не вдавливалось в матрас. Свет ровными полосками падал на бабушку Пру через бежевые пластиковые жалюзи.

Из-за полосок на секунду мне померещилось, что мы угодили в тюремную больницу. Сначала я не мог заставить себя взглянуть на ее лицо. Сделав шаг по направлению к кровати, я принялся рассматривать мониторы. Некоторые гудели, на экранах других постоянно менялись какие-то кривые. Еще в полупустой палате был жесткий стул, обтянутый тканью персикового цвета, и вторая койка. Она напомнила мне умело расставленную ловушку. Интересно, что за несчастный попадет на нее, когда я навещу бабушку Пру в следующий раз?

— Состояние стабильное, беспокоиться не о чем. Для ее тела созданы все удобства, но сейчас она не с нами, — произнесла медсестра, поворачиваясь к двери.

Я увидел лишь копну темных волос, собранных на затылке в хвост.

— Я оставлю вас наедине, если хотите. К Пруденс со вчерашнего дня никто не заходил. Уверена, ей будет полезно провести с вами некоторое время, — добавила она мягким и подозрительно знакомым голосом.

Я хотел окликнуть ее, но медсестры и след простыл. Рядом с койкой была тумбочка, а на ней ваза с букетом свежесрезанных цветов. Вербена. Вроде бы сорт, который Эмма выращивала дома на подоконнике — она называла их «летнее пламя». «Красные, как огонь».

Поддавшись странному импульсу, я приблизился к окну и поднял жалюзи. Палата перестала быть похожей на тюремный лазарет. На подоконнике красовалась толстая полоска соли.

— Эмма! — улыбнулся я, качая головой. — Наверное, была у бабушки, пока мы сидели с Грейс и Мерси. Странно, но, кроме соли, здесь нет никаких оберегов!

— Ну, вообще-то нет, — заявила Лена, доставая из-под подушки бабушки Пру загадочный сверток из рогожи, перевязанный бечевкой. — Не знаю, что это, но, конечно, не лаванда, — скривилась она, понюхав находку.

— Наверняка защитный амулет.

— Вот и хорошо, — отозвалась Лена, придвигая стул к койке, — я бы умерла со страху, лежа тут одна.

Она явно хотела взять бабушку Пру за руку, но не решалась — к ней пластырем крепилась игла капельницы. Моя бабушка должна держать Псалтырь или игральные карты, — захотелось крикнуть мне. Гладить кошку или чертить карту. Я постарался стряхнуть возрастающее ощущение нереальности.

— Давай, Эль…

— Ты уверен?

— Да.

— Она кажется такой умиротворенной, как будто спит… посмотри! — прошептала Лена, заключив ручку бабушки Пру в свои ладони.

Но я лишь робко дотронулся до больничного одеяла.

«Итан, не надо бояться».

«Ладно тебе».

«Думаешь, я не знаю, каково это?»

«Что?»

«Страшиться за жизнь любимого человека?»

Лена склонилась над бабушкой, и я подумал, что она — вылитая чародейская медсестра.

«А я и вправду боюсь, Эль. Постоянно».

«Я знаю, Итан».

«За Мэриан. За папу. За Эмму. Продолжить?»

И я добавил:

«За тебя».

«Итан, пожалуйста…»

«…только не пытайся запретить мне…»

— Итан, прошу тебя…

Опять Лена за свое! Стоило нам перейти на личные темы, общаясь на кельтинге, как Лена моментально начинала говорить вслух.

— Я ужасно беспокоюсь за тебя, Эль, — не сдавался я. — С той самой секунды, как открываю глаза утром, и до момента, когда засыпаю вечером, а еще во сне!

— Итан, взгляни на нее, — попросила Лена.

Она придвинулась ко мне, накрыла мои пальцы своей ладонью и положила их на забинтованную ручку бабушки Пру.

И я решился.

На лице бабушки Пру не было ни радости, ни печали. Она смотрела в потолок пустым, затуманенным взглядом.

Она действительно «не здесь», как выразилась медсестра.

— Бабушка Пру не такая, как все. Уверена, сейчас она исследует незнакомые дали. Она всегда мечтала об этом. Может, именно сейчас она заканчивает чертить очередную карту туннелей! — Лена поцеловала меня и встала. — Пойду, поищу что-нибудь попить. Хочешь шоколадного молока?

Я промолчал и в конце концов пробормотал:

— Спасибо, ничего не надо.

— Зови, если понадоблюсь, — ласково шепнула Лена и покинула палату.

Сперва я совсем растерялся. Я таращился на койку, на бабушку Пру и на бесконечные трубки, подсоединенные к ней. Потом я снова осторожно взял ее за руку, стараясь не задеть капельницу. Только бы не причинить ей боль! Я уверен, что она не лишилась чувствительности. Ведь это значит, что она жива, убеждал себя я.

Я слышал, что, когда человек находится в коме, с ним необходимо общаться. И я стал лихорадочно соображать, что бы ей сказать. Но в голове крутились одно и те же: «Прости меня, это я во всем виноват».

На моем сердце лежал тяжкий груз, который буквально тянул меня к земле. Надеюсь, Лена права, и бабушка Пру беззаботно рисует карты или идет навстречу очередным приключениям. А если она рядом с моей мамой? Может, им удалось найти друг друга? Эти вопросы не давали мне покоя, я на секунду зажмурился…

Открыв глаза, я взглянул на койку, но бабушки не было на матрасе! Я растерянно заморгал, а койка медленно растворилась в воздухе.

Я находился в пустоте.

Затем раздались чьи-то шаги.

— Итан Уот?

— Бабушка Пру?!

Шаркая ногами, она неторопливо подошла ко мне. Она вроде бы присутствовала и отсутствовала одновременно. Бабушка Пру то появлялась передо мной в своем самом нарядном платье с яркими цветами и перламутровыми пуговицами, то исчезала. На ногах у нее были тапочки того же коричневого оттенка, что и любимая шаль бабушки Грейс.

— Быстро ты вернулся, — произнесла она, помахав мне платочком. — Но у меня куча дел. Нет времени бегать туда-сюда каждый раз, когда тебе нужен ответ на еще один дурацкий вопрос!

— Что??? Меня вчера здесь не было.

— Конечно, над старой женщиной каждый готов посмеяться, — нахмурила брови она.

— А что ты мне ответила?

— А что ты спросил?

Бабушка Пру почесала затылок, и я с ужасом понял, что она начинает таять.

— А ты к нам вернешься?

— Пока не знаю.

— А ты не можешь пойти со мной?

— Глупый! — покачала головой она. — Это решает колесо судьбы.

— Кто?

— Рано или поздно колесо судьбы уничтожит всех нас, ты что, уже забыл? И вообще, я устала до жути и хочу отдохнуть, — проворчала она. — Оставь меня здесь, Итан, и не пытайся попасть сюда. Колесо твоей судьбы еще вращается.

Последнее, что я успел заметить, были ее вязаные тапочки. Но и они тоже растаяли в пустоте.

— Итан?

Я проснулся. Лена трясла меня за плечо. Голова была, как ватная, я с трудом продрал глаза. Меня ослепили яркие солнечные лучи. Оказывается, я заснул прямо на стуле, совсем как в детстве! В те времена я устраивался в мамином кресле в библиотеке и ждал, когда она закончит работу в архиве и мы отправимся домой. Бабушка Пру лежала на койке и смотрела в потолок затуманенным взглядом. Я отпустил ее руку. Наверное, вид у меня был изрядно напуганный, поскольку Лена сразу забеспокоилась:

— Итан, как ты?

— Я разговаривал с бабушкой Пру.

— Во сне?

— Да, — кивнул я, — только все было очень странно. И она заявила, что я ее уже навещал.

— Когда? — насторожилась Лена.

— Вчера вечером. Но я-то ничего помню!

Почему я стал таким забывчивым? Меня это ужасно раздражало. Не успела Лена открыть рот, как в палату заглянула медсестра.

— Прошу прощения, приемные часы окончены. Итан, твоей бабушке нужно отдохнуть, — вежливо, но строго сообщила она.

С бешено колотящимся сердцем я покинул комнату.

Мы почти добрались до выхода, и Лена внезапно всполошилась. Оказывается, она оставила у бабушки Пру свою сумку. Прогуливаясь по коридору в ожидании Лены, я замер у одной из дверей, а потом тихо приоткрыл ее.

Знакомый пациент был моим ровесником, и на секунду я представил себя на его месте. Парень все так же полулежал на кровати с приставным столиком и писал без передышки. Я убедился в том, что в коридоре пусто, и отважился шагнуть внутрь.

— Привет! Я мимо проходил, решил узнать, как дела… — начал я, присаживаясь на край койки.

Парень даже не взглянул в мою сторону, продолжая строчить без передышки. Он усиленно чиркал ручкой по бумаге, и та в конце концов порвалась. Я потянул за лист, сдвинув его на пару сантиметров.

Мальчишка поднял голову. Я посмотрел ему в глаза — никакой реакции.

— Давай! — подбодрил его я. — Я хочу узнать, что ты сочиняешь. Наверняка настоящий шедевр.

Он вцепился в ручку еще крепче. Я продолжал аккуратно тянуть бумагу на себя, миллиметр за миллиметром, стараясь приноровиться к скорости парня.

«Вот так кончается мир вот так кончается мир вот так кончается мир в ночь восемнадцатой луны восемнадцатой луны восемнадцатой луны вот так кончается мир…»

Затем он оцепенел.

— Я понял, приятель. Восемнадцатая луна. Я разберусь…

Он опять начал писать, но на сей раз я не трогал лист. Буквы накладывались одна на другую, превращаясь в обычные каракули.

— Спасибо, — произнес я, взглянув на маленькую табличку с его именем.

Кстати, она вполне могла бы висеть на двери чьей-нибудь комнаты в общежитии. Как мальчишку занесло в больницу?

— Спасибо, Джон, — повторил я.

28.09

Конец света

— Это был знак! — выпалил я, сворачивая на шоссе номер девять.

— Итан, помедленней, — попросила она, уставившись на спидометр.

Странное происшествие напугало Лену не меньше моего, но она быстро сосредоточилась и делала вид, что все в порядке. А мне не терпелось поскорее убраться подальше от персиковых стен, тошнотворных запахов и пациентов с искалеченными телами и безжизненными глазами.

— Джон писал одну и ту же фразу! «Мир кончается в ночь восемнадцатой луны»! В его истории болезни сказано, что он попал в аварию на мотоцикле!

— Знаю. — Лена прикоснулась к моему плечу, и ее волосы завились в буйные кудри. — Но если ты будешь гнать как ненормальный, то я приторможу сама!

Автомобиль резко сбавил скорость. Я убрал руки с руля, но машина продолжала ехать идеально ровно.

— Хочешь пересесть на мое место? С радостью тебе уступлю!

— Итан, из-за тебя мы можем загреметь в больницу! Смотри, куда едешь, — добавила она, показывая на дорогу.

— Но что все это значит?

— Попробуем разобраться. Что мы имеем?

Я вспомнил ночь, когда ко мне в комнату явился Абрахам. Тогда я впервые всерьез задумался, что Джон Брид жив.

— Сначала ко мне приходит Абрахам, чтобы узнать, где находится Джон Брид. Потом вексы разносят Гэтлин, и бабушка Пру впадает в кому. А в больнице я случайно встречаю парня по имени Джон, который предупреждает меня о восемнадцатой луне.

— Похоже на песню предречения! Похоже, это связано и с новой книгой твоего отца…

— Да… — неуверенно согласился я.

— Значит, луна и Джон Брид… — продолжала размышлять Лена.

— И когда она настанет?

— Смотря о чьей восемнадцатой луне идет речь…

Лена отвернулась к окну и замолчала, а я решил задать ей один вопрос:

— О твоей?

— Нет, — покачала головой она.

— Почему?

— У меня день рождения еще не скоро, а Абрахаму срочно понадобилось отыскать Джона!

А ведь она права!

— И парня в больнице звали не Леной, — протянула она.

Я уже не слушал, что она говорит.

Увлекшись своими мыслями, я едва не въехал в кювет. Автомобиль выравнялся, и я опять обреченно убрал руки с руля — я и вправду находился не в том состоянии, чтобы вести машину.

— Луна имеет отношение к Джону Бриду?

— Возможно, — ответила Лена, наматывая на палец ожерелье.

— А если Абрахам не врал и Джон действительно жив? — набравшись смелости, выпалил я. — Тогда, в ночь его восемнадцатой луны, произойдет катастрофа!

— Господи! — прошептала Лена.

Автомобиль остановился посреди шоссе номер девять. Ехавший сзади красный грузовик пронзительно засигналил и пронесся мимо нас, успев вильнуть в сторону. Мы с Леной не проронили ни слова. Мир будто с цепи сорвался, а я чувствовал себя абсолютно беспомощным.

Я подкинул Лену в Равенвуд, но домой мне ехать не хотелось. Мне надо хорошенько поразмышлять, а там это практически невозможно. Эмма быстро поймет, что я не в порядке. Я не собирался красться через кухню или притворяться беззаботным. Кроме того, забот и так хватало. Эмма заключила сомнительную сделку с колдуном вуду, я общался с бабушкой Пру, хотя она лежала в больничной палате и не реагировала на внешние раздражители… Вдобавок парень по имени Джон строчил мне послания о грядущем конце света.

Мне стоило взглянуть фактам в лицо: жара, саранча, высохшее озеро, разрушенные дома, сорванные крыши… Вселенная изменилась, и порядок вещей необходимо срочно восстановить. Но каким образом? Все недавние события и катаклизмы — последствия того, что Лена объявила себя, а также результат ненависти Абрахама. При свете дня Мэйн-стрит выглядела в сто раз ужаснее, чем когда мы ехали по ней ранним утром, в полутьме. Витрины магазинов заколочены досками. Мейбеллин Саттер не щебечет с клиентами парикмахерского салона «Стрижка и укладка», не подстригает их слишком коротко и не красит их волосы в белый цвет, отливающий синевой. Сисси Ханикатт не ставит в вазы охапки гвоздик и гипсофил на прилавки «Садов Эдема», а Милли со своей дочкой не подают всем желающим печенье и острый томатный соус. Они, конечно, были на местах, но Гэтлин перестал быть приветливым городком со стеклянными витринами. Он превратился в крепость, состоящую из запертых дверей и забаррикадированных чуланов. Теперь здешние обитатели затаились — половина из них ожидала очередной ураган, а другая готовилась к Апокалипсису.

Свернув на Сайпресс-гроув, я ничуть не удивился, заметив у ворот церкви евангелистов маму Линка. Там собралось примерно полгорода, включая и методистов, и баптистов, заполонивших собой тротуар и газон. Перед входом в капеллу, прямо под надписью «В Рай войдут лишь праведники», стоял преподобный Блеквелл. Рукава своей мятой рубашки, не заправленной в брюки, он закатал до локтя. Похоже, Блеквелл не спал несколько дней. Он держал в руке мегафон, хотя тот ему был не нужен. Его преподобие обвел взором толпу. Гэтлинцы размахивали самодельными транспарантами и крестами и радостно приветствовали Блеквелла, словно он — Элвис, восставший из мертвых.

— В Библии, — как всегда, растягивая первый слог, пропел он, — сказано — будут знаки. Семь печатей грядущего конца света!

— Аминь! Хвала Господу! — отозвались люди в едином порыве.

Один голос явно перекрикивал остальные: внизу лестницы находилась миссис Линкольн, а рядом с ней — прихвостни из ДАРа. Она вцепилась в плакат, на котором кроваво-красным маркером возвещалось о конце времен. Я припарковался у тротуара, и мне в лицо ударила волна невыносимой жары. Кряжистый дуб, в тени которого построили церковь, весь кишел саранчой. Солнце бликовало на их черных спинках.

— Войны! Засуха! Мор! — Преподобный Блеквелл сделал паузу, взглянув на умирающее дерево. — Великие предзнаменования! Вот о чем говорит нам Евангелие от Луки! — Он почтительно склонил голову и вновь обвел толпу пылающим взглядом. — Истинно говорю вам, я был свидетелем жутких зрелищ!

Толпа одобрительно закивала.

— Несколько дней назад на Гэтлин обрушилось торнадо. Нас постигла Божья кара! И он коснулся нас, разрушив наш город до основания! Праведные семейства лишились крова! Сгорела дотла городская библиотека — дом слова Божьего и человеческого! Думаете, случайно?

Его преподобие защищает библиотеку? Жаль, мама этого не видит!

— Нет! — взревела аудитория.

Блеквелл простер руки над морем людей, показывая пальцем то на одного, то на другого. Он вроде бы пытался поговорить лично с каждым из присутствующих.

— Тогда скажите же: это ли не великий знак?

— Аминь!

— Конечно! — заорал кто-то.

— Зверь уже у дверей наших, — завопил преподобный Блеквелл, прикрываясь Библией, как щитом. — А с ним — армия адских демонов!

Мне вспомнилось, что Джон Брид называл себя «солдатом ада».

— Он пришел за нами! Вы готовы встретить его?

Миссис Линкольн подняла повыше свой хлипкий плакат, а утонченные дамы из ДАРа в едином порыве последовали ее примеру.

— Я готова сразиться с дьяволом и загнать его обратно в преисподнюю голыми руками, если понадобится! — заорала она.

Признаться, я ей верил. Если миссис Линкольн поставить во главе войска, у нас будут весьма неплохие шансы на победу.

— Библия возвещает нам, — прогремел его преподобие, воздевая книгу над головой, — что будут еще знамения! Землетрясения. Гонения и пытки избранных! — он в экстазе закатил глаза. — «Когда же начнет это сбываться, тогда восклонитесь и поднимите головы ваши, потому что приближается избавление ваше»! Евангелие от Луки 21:28, — театрально провозгласил он, закончив проповедь.

И тут миссис Линкольн понесло. Она во все легкие заорала:

— Демоны близко! Мы должны быть наготове! А я ведь говорила! Узрите их! Возможно, они настигнут вас у черного хода вашего собственного дома! Они могут быть среди нас прямо сейчас!

По иронии судьбы, в кои-то веки мама Линка оказалась недалека от истины. Эти твари бродят рядом, но жители Гэтлина не способны дать им отпор. Даже Эмма с ее куколками, картами Таро, с посыпанными солью подоконниками и бутылочными деревьями… Бороться с Абрахамом и Сэрафиной? С Охотником и его кровавой стаей? С Джоном Бридом, который был нигде и везде?

Из-за него наш мир катился в пропасть, а среди нас расхаживали демоны. Виноват только он. Я посмотрел на саранчу, облепившую старый дуб, и ощутил гнев, который охватил меня целиком.

28.09

Своя игра

Домой я добрался очень поздно. Люсиль преданно ждала меня на крыльце, скептически склонив голову набок, словно спрашивая: «И какие у тебя планы?» Переступив порог, я кое-что понял и прямиком направился к Эмме. Мне требовалась ее помощь. Мне не справиться с восемнадцатой луной Джона Брида в одиночку.

Дверь в ее спальню оказалась заперта, но я слышал, как она роется в вещах и что-то бормочет себе под нос. Я тихонько постучался, прижавшись лбом к прохладной поверхности.

— Пожалуйста, пусть с ней все будет в порядке! Хотя бы сегодня, — взмолился я.

Эмма приоткрыла мне дверь. Она не сняла передник и держала в руке иголку с ниткой. Я заглянул в тускло освещенную спальню. Кровать буквально ломилась от выкроек, катушек и трав — значит, Эмма шила своих магических куколок. Но я почувствовал нечто странное… отвратительное сочетание запахов бензина и лакрицы. Прямо как в лавке бокора!

— Эмма, что случилось?

— Не твоего ума дело! Тебе разве ничего не задано? Иди наверх делать уроки, — буркнула она, не глядя мне в глаза.

— Чем тут пахнет?

Я обвел взглядом комнату и заметил на комоде толстую черную свечу. Вокруг нее лежало множество крошечных мешочков с зашитой горловиной.

— Эмма, что ты делаешь?

После секундного замешательства Эмма резко ответила:

— Амулеты, что же еще! А тебе следует навести порядок в своей комнате, иначе туда скоро никто не попадет!

Эмма никогда раньше не зажигала в нашем доме свеч, которые источали такой тошнотворный «аромат». Но я не мог признаться, что видел ее в логове бокора. Она рассердится, если узнает, что я выследил ее в туннелях. Я старался убедить себя, что у нее есть особые скрытые мотивы. Ведь Эмма стала мне практически второй матерью и всегда защищала меня.

— С каких пор ты изготовляешь амулеты при свете свечей, которые воняют, как целая химическая лаборатория? Это совсем не конский волос и…

Я запнулся и оборвал себя на полуслове.

Я напрочь забыл, чем еще она набивала куколок и что хранилось у нее в банках. Емкость с конским волосом мне удалось вспомнить, а что же в остальных? Эмма внимательно наблюдала за мной. А я умудрился вывернуться:

— Проехали! Не хочешь говорить, чем ты там занимаешься — ну и ладно!

Я опрометью выбежал вон, бросился на крыльцо и, оперевшись на перила, вслушался в стрекот саранчи. Ненасытная стая продолжала пожирать наш Гэтлин.

Меня окутала теплая печальная тьма. Из кухни доносился звон сковородок и скрип половиц — Эмма решила сменить тактику. Обычно родные, с детства знакомые звуки успокаивали меня, но сейчас они усилили чувство вины. Я расхаживал взад-вперед с такой скоростью, что половицы начали громко скрипеть.

Нас с Эммой разделяла стена. А еще — ложь, загадки и тайны.

Интересно, сколько скелетов в шкафу хранит история моей семьи? При случае приглашу в гости тетушку Дель, если, конечно, ее способности вернутся к ней…

На улице окончательно стемнело. Мне срочно надо с кем-то поговорить. Эмма отпадает, значит, остается только один человек. Я нажал цифру «три» в быстром наборе мобильника, не желая признаваться даже самому себе в том, что забыл номер телефона, по которому звонил сотни раз.

Последнее время я все время что-нибудь забывал, совершенно не понимая, почему это происходит. Но одно мне было ясно — не к добру это.

— Тетя Мэриан?

— Итан? Как ты? — удивленно спросила она.

Плохо. Мне страшно, и я запутался. А еще я уверен, что дела не в порядке у всех нас. Однако я заставил себя выкинуть навязчивые мысли из головы и ответил:

— Я отлично. Ну а ты? Держишься?

— Итан, твоя мама гордилась бы нашим городом, — устало произнесла Мэриан. — После пожара в библиотеку пришло столько желающих помочь, сколько здесь никогда раньше не бывало.

— Я рад, Мэриан.

— Тебе удалось что-то узнать? — понизив голос, осведомилась она. — Кто поджег здание?

По ее голосу я понял: миссис Линкольн здесь совершенно ни при чем.

— У меня вообще-то проблемы. Ты мне поможешь?

Мэриан, сделай так, чтобы все было как раньше. Верни меня в прежние времена, когда я постоянно застревал с ребятами в «Стой-стяни» и читал журналы об автомобилях.

— Разумеется!

Конечно, она имела в виду: «Все, кроме того, что запрещено».

— Давай встретимся в Равенвуде? Мне нужно поговорить с тобой и с Мэконом.

Воцарилась тишина.

— О чем? — спросила Мэриан.

И опять возникла пауза.

— Итан Уот, я нахожусь в крайне сложной ситуации. Если высшие хранители догадаются, что я опять нарушила правила…

— Ты просто навестишь друга. Это ведь можно?

Или нельзя?

— Дело касается не только библиотеки. Я насчет восемнадцатой луны…

Мэриан! У меня нет никого, кроме тебя и Эммы, сейчас пребывающей во тьме. С мамой я уже не смогу поговорить.

Я надеялся, что она согласится. Люблю Мэриан за то, что она читает мои мысли.

— Скоро буду, — произнесла она и повесила трубку.

Захлопнув крышку мобильника, я положил его на ступеньку. В данный момент мобильная связь мне не понадобится. Я посмотрел на ночное небо, где начали загораться звезды.

«Эль?»

После долгого молчания я почувствовал, как Лена присоединилась к моему сознанию.

«Привет, Итан».

«Пора нам самим разобраться. Времени очень мало. Найди дядю. Я позвонил Мэриан, сейчас заеду за Линком».

«А Эмма?»

«Ей и без меня тяжело. Позовешь бабушку?»

«Ее нет дома. Приглашу тетю Дель. И Ридли».

Ридли нам вряд будет полезна, но раз на совете будет Линк, то она спятит, если ее не позовут.

«Не переживай, вдруг нам повезет. Может, Рид занята. Тыкает иголками в куколок, изображающих школьную команду поддержки».

Лена рассмеялась, но мне было не до шуток. Кроме того, я сразу вспомнил ядовитый запах в комнате Эммы. Сидя в одиночестве на крыльце, я почувствовал, как Лена коснулась губами моей щеки.

«Жди меня».

Там наверняка будет еще один человек, но мы с Леной не решились произносить ее имя даже на кельтинге.

Грейс и Мерси увлеченно смотрели «Свою игру». Эмма сидела возле них и притворялась, что гадает над каждым вопросом. А Сестры делали вид, что все знают, поэтому у меня появились неплохие шансы потихоньку улизнуть из дома.

— Кто спит три года? Ага, кончашима, Грейс! Я тебе не скажу!

Кончашима — ругательство, которое бабушка Мерси придумала специально для тех случаев, когда хотела вывести сестер из себя. Она наотрез отказывалась объяснять, что оно означает. Если честно, я предполагаю, что она и не понимала этой абракадабры.

— Сама ты кончашима, Мерси! — фыркнула Грейс. — Я и без тебя отвечу! «Чем занимались все мужья Мерси, вместо того чтобы зарабатывать на жизнь? Спали!»

— Неужели, Грейс Энн? А я думала, они спрашивают, сколько времени ты клевала носом в церкви на пасхальной проповеди, спрятавшись за моей великолепной шляпкой с центифолиями!

— Там было «три года», а не «три часа»! Если бы его преподобие не наслаждался звуками собственного голоса, может, мы что-нибудь и услышали бы! И вообще, я сидела за Дот Джессап, которая нацепила огромный головной убор в цветах да перьях. Мне все равно ничего не было видно!

— Улитки, — прервала их Эмма, снимая передник.

Сестры недоуменно воззрились на нее.

— Сколько времени спит улитка? Три года. А сколько еще мне вас ждать к ужину, девочки? И куда, кстати, ты собрался, Итан Уот?

Я замер в дверях. Эмму не проведешь.

Некоторые вещи не меняются. Эмма не выпустит меня из дома одного, да еще и поздно вечером, после визита Абрахама, пожара и прочих катаклизмов. Она поманила меня за собой, на кухню, как будто я сильно напроказил, и мне предстоит расплата.

— Я-то понимаю, что ты задумал.

Она огляделась вокруг в поисках Одноглазого Ужаса, но я оказался быстрее и спрятал устрашающую ложку в задний карман джинсов. Карандашей под рукой у нее тоже не было. Похоже, что Эмма безоружна. Настала моя очередь.

— Эмма, я обещал Лене поужинать с ее родственниками!

Я бы с радостью выложил ей правду, но пока не выясню, зачем она ходила к бокору в Новый Орлеан, лучше мне молчать.

— Сегодня?! — подбоченясь, выдала она свой главный аргумент. — Когда я готовлю на ужин фаршированную свинину?! Золото Каролины, трехкратный обладатель голубой ленточки?! Ты меня не обманешь! — фыркнула Эмма, качая головой. — Ты променял мою фаршированную свинину на чародейский павлиний паштет на золотой тарелке?

Эмма была невысокого мнения о кулинарных способностях Кухни, и, если честно, я разделял ее убеждения.

— Я забыл тебя предупредить!

Между прочим, я не соврал. Память у меня отшибло, хотя с утра Эмма говорила о том, что ждет нас на ужин. Эмма скрестила руки на груди. Ее можно понять, ведь раньше такое блюдо казалось бы мне просто раем на земле.

— Л-и-ц-е-м-е-р-и-е. Девять букв по горизонтали. Ты что-то замышляешь, Итан Уот, и родственники Лены здесь ни при чем.

Эмма тоже что-то скрывала. Но я никак не мог придумать, как это назвать, поэтому выпалил:

— Эмма, я тебя очень люблю, — и я обнял ее.

Она мгновенно растаяла и сменила гнев на милость.

— Ох, Итан Уот! То, что ты говоришь, так же далеко от истины, как мама Уэсли от бутылки виски, — ответила она напоследок.

Эмма может сколько угодно стоять на пышущей жаром кухне и незаслуженно (или наоборот) распекать меня — все равно будет по-моему.

— Не волнуйся за меня. Я всегда возвращаюсь домой!

— Мягко стелешь, Итан! — упорствовала она, но быстро смягчилась и погладила меня по голове.

— Я в одиннадцать прилечу сюда! — заявил я, хватая со стола ключи от машины и чмокая Эмму в щеку.

— В десять, и ни минутой позже! А то завтра заставлю тебя купать Харлона Джеймса. А лучше — всех четверых!

Я ретировался из кухни, не расставаясь с Одноглазым Ужасом.

— Ого, приятель! — пораженно воскликнул Линк, высовываясь из окна «Вольво», и машина тут же накренилась. — Извини!

— Сядь на место.

— Видишь черные ямы? — спросил Линк, плюхнувшись обратно на сиденье. — По дороге до Равенвуда прямо напалмом прошлись или огнеметом, а потом следы резко обрываются…

Даже в тусклом свете луны по обеим сторонам пыльной трассы были видны глубокие рытвины, метров пять шириной. Однако около ворот они заканчивались.

Поместье осталось в целости, но особняк явно подвергся массированной атаке вексов. Лена не говорила, что все настолько серьезно, а я даже и не поинтересовался. Меня больше волновала моя семья и библиотека — в общем, мой город. Кроме того, я был уверен, что в ту ночь Равенвуд не пострадал. Я съехал на обочину, и мы с Линком выбрались из машины — пиротехнические трюки такого уровня заслуживают пристального внимания.

— Чем ближе к дому, тем шире становятся выбоины, а затем резко исчезают, — констатировал Линк, присев на корточки рядом с обугленной ямой.

— Верно, — кивнул я, поднимая с земли черную сухую ветку, которая рассыпалась у меня в руках. — У бабушек словно торнадо пронесся, а в Равенвуде был пожар, типа, как в библиотеке.

— Не знаю… Может, вексы действуют по-всякому на разных… людей, и не только…

— Чародеи — тоже люди!

— Да-да, — согласился Линк, разглядывая очередную обгоревшую ветку. — Но округу изрядно поджарили.

— Думаешь, Сэрафина постаралась? Поджоги — по ее части.

А с фактами не поспоришь. Сэрафина жива и бродит где-то поблизости.

— Она — крутая… А что? Мне уже и сказать ничего нельзя? — возмутился он, заметив, как я на него посмотрел.

— Сэрафина — королева тьмы, идиот!

— А я как раз недавно кино видел! Королевы тьмы — самые крутые девицы, ожог третьей степени! — не унимался Линк, стряхивая пепел с ладони. — Пора валить отсюда, а то у меня голова разболелась. Слышишь жужжание. Вроде бы целая бригада орудует бензопилами!

Став инкубом, Линк тоже начал чувствовать наложенные на Равенвуд защитные заклинания. Я кивнул и завел машину. Ржавые, покосившиеся ворота послушно открылись.

«Эль?»

Я засунул руки в карманы и уставился на особняк. Окна, потрескавшиеся деревянные ставни, заросшие плющом… Казалось, комната Лены ничуть не изменилась. Я знал, что это иллюзия и Лена сейчас наблюдает за мной сквозь стеклянные стены.

«Я пытаюсь уговорить Рис остаться наверху вместе с Райан, но она проявляет свой покладистый нрав во всей красе».

Линк нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

«А как насчет Ридли?»

«Я спросила, хочет ли она прийти — она бы и так догадалась, что намечается совет. Она сказала, что будет, но я не уверена. Последнее время Ридли ведет себя очень странно».

Если бы у Равенвуда было лицо, то комнаты Лены и Ридли мигали бы, как огромные глаза. Ветхие ставни слегка покосились, за ними виднелись немытые окна. Я уже собирался отвернуться, но вдруг в окне Ридли мелькнула чья-то тень. Кто бы это мог быть? Вдруг стекла задребезжали, а ставня соскользнула с петли и сорвалась вниз.

«Итан?»

— Ты видел? — обратился я к Линку, но он принялся изучать трубу.

— Кирпичи падают, — пробормотал он.

Особняк сотрясался все сильнее, словно в нем бушевала магическая энергия. Входная дверь завибрировала.

«Лена!»

Я бросился к крыльцу, а из дома доносился чудовищный стук и грохот. Я навалился на створку, нажав на чародейский знак, вырезанный на верхней притолоке, но тщетно.

«Постой, Итан!»

«Ты как?»

«У нас все нормально. Дядя Мэкон думает, что какая-то сила пытается проникнуть в дом».

«А снаружи все выглядит по-другому».

Неожиданно дверь распахнулась, и Лена втащила меня внутрь. Перешагнув через порог, я очутился в плотном энергетическом поле. Линк последовал за мной, и дверь захлопнулась. Я с облегчением вздохнул. Однако спокойствие продолжалось недолго…

За время нашего знакомства я привык к тому, что интерьеры особняка Равенвудов постоянно менялись. Здесь была и старинная мебель времен плантаций, и классическая готика в стиле фильмов ужасов… Но к тому, что ожидало нас сегодня, я оказался не готов. Жилище превратилось в сверхъестественный бункер, чародейский вариант подвала миссис Линкольн, где у нее хранились всевозможные заготовки на случай урагана или конца света. Все стены от пола до потолка были покрыты защитными листами серебристого металла. Мебель испарилась. Вместо бархатных кресел и стеллажей красовались пластиковые контейнеры и шкафы со свечами и бутылками виски. На полу стоял увесистый мешок с собачьим кормом (очевидно, для Страшилы), хотя он предпочитал исключительно отбивные.

Я едва не наткнулся на ряд банок, содержимое которых подозрительно напоминало известь. У мамы Линка также имелся такой стратегический запас «для профилактических целей».

— Что это? Чародейская дезинфекция? — осведомился я, повертев емкость в руках.

— Ага, известь называется, — пояснила Лена, забирая у меня банку.

— Мама была бы в полном восторге, — вмешался Линк, постучав по одному из контейнеров. — Рейтинг твоего дяди сразу же поднялся бы на десять пунктов. Наборы для выживания на тридцать шесть и семьдесят два часа — детский лепет! Вот это я понимаю — настоящая подготовка к чрезвычайной ситуации! Вы здесь легко три недели продержитесь! Только лома не хватает!

— Лома? — переспросил я.

— Как ты собираешься тела из-под завалов откапывать?

— Тела?!

А у мамы Линка еще хуже с головой, чем я думал…

— Ребята, у вас с провиантом дела плохи, — обратился Линк к Лене.

— Не забывайте, что чародеи отличаются от людей, мистер Линкольн, — заявил Мэкон, появляясь в дверях столовой. — Кухня обеспечит нас всем необходимым. Сегодняшний вечер — отличное тому подтверждение.

Мы прошествовали в столовую. Черный стол на ножках в виде птичьих лап, разумеется, испарился. Сейчас перед нами находился хромированный металлический стол, подходящий для медицинской лаборатории.

Впрочем, если не зацикливаться на обстановке, то все напоминало мне вечер нашего с Леной знакомства. Тогда тут собралась вся семья. Ридли, будучи темной чародейкой, обманом заставила меня провести ее с собой в Равенвуд. Да, будущее непредсказуемо…

— Прошу вас, мистер Уот и мистер Линкольн! Мы пытаемся определить источник колебаний.

Я опустился на один из свободных стульев рядом с Леной, Линк присел рядом. Судя по количеству чародеев, желание обсудить ситуацию возникло не только у меня. Однако я решил помолчать. Надо быть осторожным.

«Ты прав. Мэкон даже не удивился, когда я сказала ему о том, что ты к нам заглянешь. А потом начали собираться остальные».

Мэриан наклонилась ко мне, и ее лицо озарилось светом стоящей на столе свечи:

— Что творится снаружи? По-моему, что-то очень странное…

— Не знаю, но в доме тоже есть такое ощущение, — раздался голос у меня за спиной.

— Лиа, а слева от Итана как раз имеется свободное место, — важно произнес Мэкон.

И спустя долю секунды между мной и Линком возник третий стул, предназначенный для Лиа Равенвуд.

— Привет, Лиа, — поздоровался Линк.

Она изумленно вытаращилась на него. Думаю, почувствовала присутствие сородича.

— Добро пожаловать, брат! — отозвалась она, тряхнув темными, убранными в хвост волосами, и я сразу же вспомнил медсестру из больницы.

— Лиа, ты была в палате бабушки Пру!

— Ш-ш-ш, мы хотим обсудить дела поважнее, — заявила она, стиснув под столом мою руку и подмигивая.

Но я получил ответ на свой вопрос — за бабушкой присматривала Лиа.

— Спасибо тебе!

— Не за что. Просто делаю, как мне говорят.

Наглая ложь — Лиа еще более независима и свободолюбива, чем Лена.

— Ладно тебе.

— О'кей, — рассмеялась она. — Значит, я делаю так, как считаю нужным. Короче, я думаю, что надо приглядывать за семьей: за своей, за твоей — какая разница.

Не успел я ей ответить, как в комнату ворвалась Ридли. Ее одежда напоминала нижнее белье. Свечи ярко вспыхнули — Ридли не потеряла способности к эффектным появлениям.

— Что-то я не замечаю на столе карточки со своим именем. Но приглашение на вечеринку я получила! Правда, дядя Мэкон?

— Мы будем рады, если ты присоединишься к нам, — спокойно вымолвил Мэкон.

— Милая, что на тебе за наряд? — пролепетала тетушка Дель и опасливо поднесла руку к глазам, словно не могла поверить в подобное зрелище.

А смотреть там особо не на что было.

— Я вас не понимаю, — запальчиво воскликнула Ридли, бросая на стол обертку от жевательной резинки. — Вы что, собираетесь меня в очередной раз унизить? Мне следует рассердиться?

— Равенвуд стал твоим дом, Ридли. — Мэкон улыбнулся и нетерпеливо забарабанил пальцами по столу.

— Вообще-то, дядя Мэкон, Равенвуд принадлежит моей кузине! Ты сам отдал его Лене и оставил нас с носом! — взбеленилась Ридли. — А где еда? Ах да… Кухня свихнулась окончательно! Как и все вы, сверхъестественные вы мои! Какая ирония судьбы, вы не находите? Могущественные ребята, а не можете даже ужин приготовить!

— Ну и язык у девчонки! — принялась сокрушаться тетушка Дель.

— Буду весьма благодарен, если ты проявишь некоторое уважение и понимание к нашим общим проблемам, — заявил Мэкон и жестом пригласил Ридли присоединиться к компании.

— Пожалуйста! — Ридли плюхнулась на свободное место, отмахнувшись от Мэкона ядовито-розовыми ногтями. — Итак, вечеринка начинается? — спросила она, поправив подобие бретельки на минималистичном платьице.

— Ты не мерзнешь? — шепнула ей тетя Дель.

— Это винтаж, — отрезала Ридли.

— Откуда? Из «Мулен Руж»? — В дверях появилась Лив со стопкой книг.

— А ты, Пеппи Длинныйчулок… — начала Ридли, покосившись на косичку Лив.

— Девочки, угомонитесь, — выразительно посмотрел на них Мэкон. — Ридли, твои актерские способности заслуживают гораздо более пристального внимания, чем твоя одежда. А теперь приступим, — вздохнул Мэкон. — Оливия, спасибо, что присоединилась к нам, — добавил он.

Ридли уселась на стул по соседству с Линком, притворяясь, что не замечает его.

— Не представляю, где ты его достала… Но если в торговом центре в Саммервилле есть такой магазин, зайду туда и обязательно куплю тебе подарок на день рождения! — шепнул ей Линк.

Но Ридли словно окаменела.

— Оливия, ощутила ли ты колебания энергии? — заговорил Мэкон.

Я не сводил глаз с Мэкона, но слышал, как Лив перелистывает страницы своего любимого красного блокнота, а потом настраивает селенометр. Это были хорошо знакомые мне — почти родные — звуки.

— Если позволите, сэр Мэкон, — начала Лив, кладя перед ним стопку бумаг, — то я хотела бы продемонстрировать вам показатели, которые я зафиксировала. Сначала я сомневалась в точности проведенных измерений…

— Продолжай, Оливия.

Мэкон назвал Лив по имени, и Лена мгновенно напряглась. Я чувствовал, как ее сила волнами омывает меня, а Лив как ни в чем не бывало докладывала:

— В целом, что все стремительно ухудшается. Если мои расчеты верны, то нечто привлекло в дом некую сингулярную энергию.

Отлично, Лив завела речь о том, кто кого привлекает…

— Любопытно, — протянул Мэкон. — То есть показатели растут, как мы и подозревали?

Местоимение «мы» явно задело Лену.

«Как она мне надоела!»

— Лив? — спросил я.

Черт! Я случайно произнес ее имя вслух! Что со мной?! Уже не понимаю, когда мы общаемся на кельтинге, а когда с помощью обычных слов. Лена ошеломленно уставилась на меня.

— Да, Итан? — отозвалась Лив.

Присутствующие обернулись и посмотрели на меня. Надо срочно что-то придумать! О чем говорила Лив? «Что-то привлекло в дом»… О привлекательности?!

— Я подумал…

— Да? — нетерпеливо перебила меня Лив.

Хорошо, что здесь нет Рис. Сивилла наверняка поняла бы, что со мной, даже лишившись львиной доли способностей. А мне и селенометр для этого не нужен. Мы с Лив навсегда останемся в лучшем случае друзьями, но все равно мы много значим друг для друга. У меня противно засосало под ложечкой, будто меня терзала стая разъяренных вексов.

— Вексы, — выпалил я.

Лив терпеливо кивнула и поддержала меня:

— Их активность значительно возросла.

— Нет, я о другом… Предположим, нечто пытается пролезть в Равенвуд из-за напастей, которые насылает на нас Абрахам.

— Мою библиотеку сожгли дотла, — бесстрастно сказала Мэриан. — Дом твоей бабушки разрушен. Тебе не кажется, что «предполагать» поздновато?

Чародеи уставились на меня, как на придурка, но пути назад не было, и я решил импровизировать дальше:

— А если мы ошибаемся? Вдруг угроза находится внутри, а не снаружи?

Лив удивленно приподняла бровь, а Ридли выкрикнула:

— Большей глупости я…

— Вообще-то, гениально, — вступилась за меня Лив.

— Конечно, ты же у нас Мэри Поппинс, — закатила глаза Ридли.

— Я действительно считаю, что мысль здравая. И если у тебя нет вразумительных доводов, то помолчи и в кои-то веки послушай меня, — отрезала Лив, отворачиваясь от Ридли. — Возможно, Итан прав. Некоторые показатели сильно отличаются от общего массива, и я не знаю, как объяснить погрешность.

— А что за угроза? — поинтересовалась Лена.

— Вопрос в том, от кого она исходит, — загадочным тоном произнес Мэкон.

Лена взглянула на Ридли — мы с ней подумали об одном и том же.

— Вы опять обвиняете меня?! — взвилась Ридли. — Почему?!!

— Успокойся, Ридли, — вмешался Мэкон. — Никто тебя не…

— А если показатели странных часов нашей мисс Совершенство неправильные? — рявкнула Ридли. — Но такого и быть не может! Вы все перед ней прыгаете на задних лапках!

Лена слегка улыбнулась.

«Ничего смешного, Эль».

«А я и не смеюсь».

— Достаточно! — поднял руку Мэкон. — Вероятно, никто не пытается проникнуть в Равенвуд, потому что этот некто уже здесь.

— Значит, мы не заметили, как одно из созданий Тьмы Абрахама вломилось в дом, несмотря на защитные заклинания? — недоверчиво проговорила Лена.

Мэкон поднялся, пристально глядя на меня. Именно так он смотрел на меня в ночь нашего знакомства, когда я положил перед ним медальон Женевьевы.

— Вполне справедливо, Лена.

— Мэкон, каковы твои предположения? — осведомилась Лиа Равенвуд.

— Давайте нам все объяснит Итан, — вымолвил Мэкон, обогнул стол и остановился напротив меня.

Его зеленые глаза засияли особым светом, напомнившим мне мерцание арклайта.

— Что случилось? — шепнул я потрясенной Лиа.

— Способности Мэкона изменились с тех пор, когда он превратился в чародея… но я и понятия не имела, что он может охотиться за душой.

— В каком смысле? — заволновался я.

— Чужая душа — потемки, а Мэкон умеет в ней ориентироваться.

Лиа ответила вполне в духе Эммы — то есть яснее мне не стало.

— Он читает мои мысли?

— Не совсем. Он чувствует нарушения и отклонения в душах людей, присутствие в них чего-то чужого, — тихо сказала Лиа.

Его взгляд казался расфокусированным, но я-то понимал, что он наблюдает за мной как хищник. Неприятное ощущение.

— Поразительно, — после долгого молчания заявил Мэкон.

— Что?

— Сегодня ты привел с собой сюда незваного гостя.

— Итан никогда бы так не поступил! — возмутилась Лена.

— В тебе произошла странная трансформация, — проговорил Мэкон, игнорируя ее реплику.

— О чем ты? — выдавил я, и меня стало мутить.

— Мэкон, тебе прекрасно известно, что нарушение порядка Вселенной повлияло на каждого чародея, и ты не исключение, — обратилась к нему Мэриан. — Твое восприятие обманывает тебя!

— Возможно, Мэриан, — ответил Мэкон, и зеленый огонь в его глазах потух.

Сердце колотилось у меня в груди как сумасшедшее. Только что Мэкон накинулся на меня с обвинениями, а затем просто взял и передумал?

— Мистер Уот, похоже, вы лишились чего-то очень важного. Именно поэтому я чувствую присутствие незваного гостя в моем поместье. Этот человек — вы.

Мой желудок сжался в комок.

— Что вы имеете в виду?

— Если бы знал, обязательно сообщил бы вам. К сожалению, я не вполне уверен в своей правоте, — с некоторым облегчением сказал Мэкон.

У меня закружилась голова. Он что, обвиняет меня в преступлениях, которых я не совершал? Я не собираюсь молча внимать Мэкону и покорно кивать. Мой мир находился на грани уничтожения, и я должен был получить нужную мне информацию, причем любой ценой.

— Надеюсь, вы удачно поохотились, но у меня свои причины для визита в ваш дом!

— Неужели? — бросил Мэкон, усаживаясь на свое место во главе стола.

— Восемнадцатая луна не имеет отношения ни к Равенвуду, ни к Лене! — заорал я. — Это луна Джона Брида! Но у нас нет о нем никаких сведений!

— Итан прав, — опять поддержала меня Лив, грызя ручку.

— Я решил, что, наверно, вам будет интересно и мы придумаем, как найти его, — с горечью в голосе произнес я и встал. — Вы уж простите, если я не такой, как раньше. Просто Земля стоит на пороге гибели!

И я направился к двери.

«Итан, ты куда?»

«Надоел мне идиотский фарс!»

— Итан, успокойся, — проговорила Мэриан.

— Попроси об этом вексов, которые погубили Гэтлин. Или Абрахама, Сэрафину и Охотника! Почему бы тебе не применить свое рентгеновское чудо-зрение на них? — крикнул я Мэкону.

«Итан!»

«Мне у вас делать нечего».

«Итан, он не хотел…»

«Мне плевать, Эль!»

Мэкон внимательно слушал каждое мое слово.

— Все события происходят не случайно? Когда Вселенная хочет предупредить меня о чем-то, обычно она делает это голосом моей мамы, и я собираюсь прислушаться к нему!

Я выбежал из столовой, прежде чем меня успели остановить. Не будь я проводником, то догадался бы с одного раза, кто из нас потерян.

04.10

Резиновая курица

Повсюду бушевал огонь. Жар опалял мне лицо, вокруг вспыхивали языки пламени — оранжевые, красные, синие. У огня гораздо больше оттенков, чем многие считают. Я находился в доме Сестер, и мне оттуда не выбраться.

ГДЕ ТЫ?

Я взглянул на собственные ноги. Он в любую минуту может оказаться здесь. Неожиданно позади меня раздался голос:

— Я ЖДУ.

Я кинулся к лестнице, но едва я ступил на нее, как ступеньки рассыпались и я сорвался вниз. В полу открылось отверстие, и я упал в подвал, ударившись плечом о раскаленный деревянный пол. Оглядевшись по сторонам, я понял, что очутился в библиотеке. Горели и съеживались страницы: Леонардо да Винчи, Эмили Дикинсон, По… и еще одна книга.

Книга Лун.

Рядом сгустился серый дым, и я сразу догадался, в чем дело. Это был он.

Я потерял сознание.

Я проснулся в ванной комнате и, посмотрев на себя в зеркало, обнаружил, что лицо почернело от сажи. Целый день после ночного кошмара я кашлял, пытаясь освободить легкие от накопившегося пепла.

После стычки с Мэконом я стал спать еще хуже. Столкновения с Мэконом обычно влекли за собой ссору с Леной. Что может быть ужаснее?.. Однако теперь и я, и Лена пребывали в полной растерянности, изо всех сил стараясь не замечать то, что творится в Гэтлине. Мы находились на грани отчаяния. Но назойливые мысли не давали нам покоя. Мы сосредотачивались на вещах, которые были в нашей власти: следили за тем, чтобы Ридли не попала в беду, а саранча не проникла в наши дома. Когда близится конец света, в какой-то момент к этому привыкаешь. Дни становятся похожи один на другой, хотя все осознают, что творится полное безумие.

Саранча ожесточенно уничтожала жалкие остатки растительности, солнце палило нещадно, а люди потеряли рассудок. Но именно жара вызывала наибольшие мучения. Играл ли кто-нибудь в баскетбол, направлялся ли на свидание или лежал на койке в больнице: никто не мог выкинуть ее из головы. Она заполняла наше существование с самого пробуждения до отхода ко сну, напоминая нам о том, что все изменилось. Хорошего уже не предвидится. Будет только хуже.

Лишним доказательством являлась наша собственная кухня. Раньше Эмма имела связь с нашей старой плитой практически на клеточном уровне. Если, к примеру, она что-то задумывала, то плита незамедлительно воплощала ее желание в жизнь. А сейчас Эмма замкнулась в себе и не собиралась выбираться на белый свет. Мне оставалось только биться над проблемой и пытаться соединить все части мозаики в единое целое. А строил я свои предположения на основании наиболее привычного Эмме языка — готовки.

Подсказка номер один: резиновая курица. Она оказалась весьма полезной подсказкой для определения состояния ума и временных рамок, почти как степень трупного окоченения жертвы для полицейского. Как ни крути, а Эмма славилась на три округа своей курицей с клецками! Если она умудрялась приготовить резиновую птицу, это означало следующее: а) она встревожена, б) занята. Ведь Эмма не просто забыла вынуть сковороду из духовки, но у нее еще и не было времени сразу же заняться ею. В итоге курица слишком долго томилась, а потом валялась без толку на охладительной решетке. Она страдала без Эммы, как и все мы. Мне необходимо узнать, где она пропадает и что ее гложет.

Подсказка номер два: полное отсутствие пирогов. Эмма перестала печь, она отказалась даже от своих знаменитых лимонных меренг. И я сразу сделал новые неутешительные выводы: а) она не разговаривает с великими предками, б) и, конечно, не общается с дядюшкой Эбнером. Я не заглядывал в бар, но отсутствие там бутылки «Джек Дэниелс» наверняка бы подтвердило мою гипотезу насчет дядюшки Эбнера. Неужели бокор так повлиял на Эмму?

И, наконец, подсказка номер три. Чай был неимоверно переслащен, поэтому: а) Сестрам удавалось прошмыгнуть на кухню и подсыпать в кувшин сахара (кстати, и соли в подливку), б) Эмма постоянно забывала, сколько ложек она положила в чай, или я свихнулся.

Вероятно, все три мои гипотезы одинаково верны, но Эмма что-то задумала, и я намеревался узнать, что именно. Даже если мне придется лично задать вопрос бокору.

И еще песня привязалась! С каждым днем она звучала у меня в голове все чаще, как будто она попала в хит-парад, и все радиостанции принялись наперебой крутить ее сутки напролет.

Восемнадцать лун повергнут в страх

Смертных. Те кричат, обращаясь в прах,

Тот, кто тьмой сокрыт, жизнь не узнал —

Королева демонов правит бал.

Королева демонов? Хватит! После того как песня, в которой говорилось о вексах, сбылась почти дословно, я не хотел даже размышлять о королеве демонов. Надеюсь, мама перепутала ее с какой-нибудь местной красоткой.

Но в глубине душе я знал, что песни никогда не врут.

В общем, я старался не думать о потусторонних угрозах, но меня преследовали страхи. Кроме того, постоянные кошмары донимали меня с новой силой. Здесь и объяснять нечего: ведь ночью меня можно было застать врасплох, да и не только меня.

Даже под защитой надежных стен Равенвуда Лена тоже подвергалась опасности. Ее мать продолжала посылать ей черные метки. Перед глазами вспыхнуло оранжевое пламя, и я понял, что Лена прикоснулась к предмету из шкатулки Сэрафины…

…Яркие языки вырывались из газовой комфорки, создавая на поверхности плиты ослепительно прекрасный горящий круг. Сэрафина смотрела на него как завороженная, напрочь забыв о стоящем на столе чайнике. Тут не до ужина!.. Огонь поглощал все ее существо. В нем была заключена энергия — сила, которой подвластны законы мироздания. Он уничтожит километры леса в считаные минуты, и ничто его не остановит.

Сэрафина изучала эту стихию уже несколько месяцев: в теории — по научно-популярным передачам, и на практике — по выпускам новостей. Она вообще перестала выключать телевизор, начала использовать свои способности и учиться вызывать огонь. Ничего страшного, просто маленькие костры в лесу, как в походе. Совершенно безопасно.

Примерно тогда же Сэрафина стала слышать голоса. Наверное, именно они внушили ей желание смотреть на пламя… Однажды Сэрафина стирала белье, и вдруг у нее в голове зазвучал шепот:

«Ты влачишь никудышное, жалкое существование. Чем такая жизнь лучше смерти? Ты отказываешься от величайшего дара, доступного чародеям, — от силы убивать и разрушать, используя в качестве оружия воздух, которым мы дышим. Темный огонь ждет тебя. Он даст тебе свободу».

Сэрафина уронила корзину с бельем. Голос принадлежал кому-то чужому и пугал ее.

«Величайший талант, доступный чародеям».

Дар фурии катаклизмов. Его получают природные феи, когда превращаются в темных. А Сэрафина уже изменилась. Отражение золотистых глаз в зеркале служило ей постоянным напоминанием, хотя она избегала зеркал.

Она предпочитала не снимать темные очки, хотя Джон заверял ее, что ему все равно, какого цвета у нее глаза.

— Может, от них в этой дыре будет светлее, — заявил он, оглядываясь по сторонам в их крошечной квартирке.

Верно. Здесь был минимум удобств: разбитая плитка и осыпающаяся краска, неработающее отопление и перебои с электричеством. Сэрафина никогда не ныла, поскольку из-за нее они были вынуждены жить в таких условиях. Кто сдаст приличную квартиру двоим подросткам? Хотя они могли бы позволить себе укрытие и получше — Джон неплохо зарабатывал. Но пока они довольствовались малым. И, между прочим, у них всегда есть что сдать в ломбард: ведь Джон способен сделать так, чтобы вещи исчезали у людей прямо из карманов или с витрин магазинов. Он — эфемер, как большинство величайших фокусников и воров за всю историю человечества. Ему, светлому чародею, приходилось использовать свой дар недостойным образом, чтобы прокормить их обоих.

А голоса не утихали.

«Если ты бросишь его, то он будет показывать свои салонные трюки и производить впечатление на смертных девушек. А ты, наконец, займешься тем, для чего появилась на свет».

Она пыталась их заглушить, но их слова оставляли после себя тень, иллюзорный образ, постоянно преследовавший ее. Стоило посмотреть на огонь — как сейчас, — и голоса начинали звучать все громче. Не успела она и глазом моргнуть, как вспыхнуло кухонное полотенце. Темные края судорожно сворачивались, словно корчащееся от страха животное. Сработала сигнализация. Сэрафина схватила полотенце и принялась бить им по полу, пока огонь не потух, оставив после себя лишь одинокие струйки дыма. Она уставилась на обугленную ткань и зарыдала. Надо выкинуть его, чтобы Джон ничего не заметил. Она никогда не должна рассказывать ему о голосах. Пусть все останется тайной.

Ведь секреты есть у всех, правда?

Она никому не причинит вреда.

Я сел на кровати, озираясь по сторонам. Несмотря на удушающую духоту, окно было закрыто. У меня по спине ручьями тек пот. Конечно, никакие ставни не остановят Абрахама, но так мне было немного спокойнее.

Внезапно мной овладело необъяснимое чувство тревоги. Когда раздавался шорох или скрипела ступенька, я вздрагивал и таращился во тьму. Вдруг оттуда выскочит Абрахам? Но темнота была как всегда абсолютно непроглядной.

Я скинул с себя простыню, понимая, что заснуть не удастся. На тумбочке стоял стакан воды, я смочил ладони и протер лицо и шею и ощутил на считаные секунды прикосновение прохладного воздуха.

— Прежде чем все наладится, многое станет еще хуже, — произнес знакомый голос.

Я подпрыгнул на постели. Не может быть!

В углу сидела моя мама. На том самом стуле, куда я положил свой костюм накануне ее похорон и с тех пор больше никогда на него не садился. Она выглядела совсем как тогда, на кладбище — расплывчатые контуры ее тела слегка светились.

— Мамочка?!

— Да, милый.

Я вылез из кровати и устроился на полу, прислонившись спиной к стене. Подойти ближе к маме я боялся. А вдруг я вижу сон и, если я сделаю резкое движение, она исчезнет? Мне хотелось побыть рядом с ней и представить, что мы болтаем о моих школьных делах или еще о чем-нибудь самом обычном. Однако я выпалил:

— Мама, что с нами творится?

— Возникли некоторые… — произнесла она и на миг замолчала, — некоторые обстоятельства, которые позволяют тебе видеть меня. Нет времени на объяснения. Все изменилось, Итан.

— Я знаю.

— Да, — кивнула она. — Не представляю, когда все закончится и будет ли финал счастливым.

— Я ничего не понимаю, — пробормотал я, сглотнув ком в горле. — Но все связано с восемнадцатой луной Джона Брида, но мы не можем найти его. С кем нам бороться? С Абрахамом? С Охотником и Сэрафиной?

— У зла множество лиц, Итан, — покачала головой она.

— Есть светлые, есть темные. Куда уж проще?

— Ты ошибаешься, — мягко возразила мама, и я вспомнил о Лене. — Ты не несешь ответственности за весь мир, Итан. И не имеешь права судить. Ты — обычный мальчик.

Я не выдержал и обнял мамины колени, думая, что ничего не получится, и мои руки пройдут сквозь нее. Но я чувствовал ее по-настоящему, как будто она жива, хотя она оставалась сотканной из тумана. Я вцепился в нее, как маленький ребенок. Снова прикасаться к ней — настоящее чудо.

— Итан, — прошептала она.

Я вдохнул ее запах. Тушеные томаты и креозот, которым она обрабатывала книги в архиве. Потом я ощутил аромат свежескошенной травы с кладбища, где мы бывали с ней по вечерам. Тогда мы обычно молча смотрели на кресты с неоновой подсветкой. Мама обняла меня, и мне показалось, что она не умирала. Затем она отпустила меня, но я продолжал держаться за нее. У нас ведь есть еще несколько минут! И вдруг я разрыдался так, как не плакал с глубокого детства. С тех самых пор, когда свалился с лестницы, катая машинки по перилам. Сейчас я снова падал, но боль оказалась несравнимой с физической.

— Ты злишься на меня, Итан, — вымолвила она. — Нужно время, чтобы смириться с реальностью.

— Нет!

— Тогда не сможешь отпустить меня, — объяснила она, прижимая меня к себе еще крепче.

— Я не отпущу тебя!

— Нельзя изменить судьбу. В тот момент пришло мое время уходить.

Она произнесла свои слова настолько уверенно и безмятежно… совсем как бабушка Пру в моем видении или как Твайла, когда она медленно поднималась вверх, в Иномирье, в ночь семнадцатой луны. Нечестно это!

— Я бы хотел, чтобы все было по-другому!

— Я тоже, Итан.

— Твое время… что ты имеешь в виду?

— Ты поймешь позже, — с улыбкой ответила она, гладя меня по спине.

— Но мне очень страшно…

— Ты сделаешь верный поступок, Итан. А если нет, то он сам найдет тебя — так устроено Колесо судьбы.

Бабушка Пру говорила нечто подобное.

Колесо судьбы… в конце концов оно уничтожит всех нас.

Я посмотрел маме в глаза и увидел, что по ее щекам текут слезы.

— Что случилось, мамочка?

— Не «что», а «кто», любимый мой, — отозвалась она и медленно растворилась в теплых объятьях темноты.

09.10

Дерущиеся кошки

Спустя три дня мы заняли лучший столик в «Дэ…и…кин», который теперь негласно считался личным участком Линка. Пара новеньких, недавно появившихся в «Джексоне», быстро испарились, уступая нам место, едва мы переступили порог. Я прекрасно помнил тот год, когда «зелеными» в школе были мы с Линком. Он глазел на девчонок, а я стремительно поедал хашбраун.[13]

— Ну и вкуснятина! — провозгласил я, запихивая в рот очередной кусок.

Я к нему даже близко не подходил уже много лет. Но сегодня, изучив засаленное меню, я почему-то выбрал именно хашбраун.

— Чувак, я за тебя беспокоюсь! Эту дрянь даже я никогда не ел!

Я пожал плечами: мол, что я могу поделать? А к нашему столику уже направлялись Лена и Ридли с двумя коктейлями.

— Малиновый, — довольно протянула Ридли, потягивая напиток из двух соломинок одновременно.

— Ты что, раньше никогда не пробовала, Рид? — обрадовался Линк.

Он и Ридли разговаривают! Интересно, когда они сцепятся снова?

— Божественно! — не вынимая изо рта соломинок, простонала Ридли.

— Ты чего? — поморщилась Лена, рассматривая свою порцию с картошкой фри.

— Просто мечтала о малиновом коктейле, — причмокивая, объяснила Ридли.

— Здесь можно брать на вынос, — напомнил я ей, показывая на висящий над стойкой плакат с надписью: «У нас есть все, что вы пожелаете!»

— Так не интересно! И почему вы ко мне пристали?!

Линк выложил на стол пачку сложенных пополам флаеров и объявил:

— Событие года! Вечеринка у Саванны Сноу после матча с Саммервиллем!

— Повеселись напоследок, — отозвался я, под шумок утащив у Лены с тарелки поджаристый ломтик.

— Чувак, что с тобой? — скривился Линк. — Сначала хашбраун, а теперь совсем вразнос пошел? Почему ты не отрываешься от этой гадости? От нее пахнет грязными волосами и прогоркшим маслом! И дохлыми крысами, конечно, — добавил он, принюхавшись.

Лена выронила сумку. Я успел взять новую соломку картофеля фри.

— Слушай, раньше ты тоже ел «эту гадость», и ничего! Не будь занудой!

— Как ты смеешь обзывать человека, который достал вам приглашения на вечеринку у Саванны?!!

Действительно, перед нами лежало четыре оранжевых круглых флаера в виде баскетбольных мячей. Лена осторожно взяла один из них двумя пальцами:

— Счастливые билеты! Значит, мы теперь самые крутые?

— Точно, я вас всех вписал! — гордо произнес Линк, не заметив иронии в ее голосе.

— Если честно, постаралась я, — возразила Ридли и, громко чавкая, расправилась с двумя коктейлями — хорошо хоть стаканчики не стала вылизывать.

— Что?! — переспросил я, не веря своим ушам.

— Саванна пригласила группу поддержки, а я сказала, что не пойду без своей свиты. Ну, из соображений безопасности, — продолжала она. — Можете поблагодарить меня попозже или, если хотите, прямо сейчас.

— Повтори! — процедила Лена.

— Без своей свиты? — растерялась Ридли.

— Нет, другое, — покачала головой Лена.

— Из соображений безопасности?

— Нет, до того.

— Группа поддержки? — немного подумав, догадалась Ридли.

— Именно, — заявила Лена, словно Ридли грязно выругалась.

Надеюсь, она пошутила, решил я и взглянул на Линка, который моментально отвернулся.

— Да, — пожала плечами Ридли. — Командный дух и все такое прочее. И мне нравятся их юбки! Тем более показуха — вполне подходящее дело для сирены, по крайней мере, пока я застряла в этом чертовом смертном теле! «Дикие кошки, вперед!» — натянуто улыбнулась она.

Лена потеряла дар речи. Внезапно стекла в окнах «Дэ…и…кин» задрожали, как от порывов ураганного ветра. А может, так оно и было.

— Ты что, переметнулась к ним? — спросил я, отшвырнув в угол скомканную салфетку.

— К кому?

— К Саванне Сноу и Эмили Эшер — к тем, кто издевается над нами! — закричала Лена. — Мы их ненавидим!

— А чего ты разволновалась? Не понимаю!

— Ой, не знаю! Может, из-за того, что ты присоединилась к группе поддержки, которая в прошлом году устроила компанию «Как выгнать Лену Равенвуд из школы»? Ну, помнишь, тех убойных девчонок?

— А мне-то что? — зевнула Ридли. — Я здесь ни при чем.

Я покосился на окна, которые сильно вибрировали. У дерева напротив с хрустом сломалась ветка. Я погладил Лену по закудрявившимся волосам.

«Эль, успокойся».

«Я в порядке».

«Она не хотела тебя обидеть».

«Ага. Ей на меня наплевать».

Линк, в свою очередь, развалился на диване, с наслаждением наблюдая за их перепалкой.

— Ты в курсе? — поинтересовался я у него.

— Еще бы! — ухмыльнулся Линк. — Ни одной репетиции не пропустил. Она классно выглядит в короткой юбке! — попытался оправдаться он. — Ожог третьей степени!

Ридли расплылась в улыбке, а я подумал, что у Линка крыша поехала.

— То есть ты ее одобряешь?

— Главное, чтобы она была довольна. И вообще, как говорится: «Держи друзей поближе, а друзей врагов пониже»… Верно?

«По-моему, конец света уже наступил, Эль».

В ответ стекла зазвенели еще громче.

На следующий день мы пошли в спортзал, чтобы увидеть это зрелище собственными глазами. Конечно, Ридли умела двигаться, никто тут спорить не будет. Кроме того, она щеголяла в обтягивающем топе цвета «металлик», а не в обычной голубой с золотым форме.

— У нее так хорошо получается, потому что она была сиреной? — спросил я, наблюдая, как Ридли делает сальто на баскетбольной площадке.

— Понятия не имею, — проворчала Лена.

— А если она колдует?! Кстати, как будет группа поддержки по-латыни?

— Скоро выясню, — пробормотала Лена, глядя, как Ридли крутит очередное безупречное сальто.

Мы устроились на верхнем ряду трибун и через десять минут раскусили Ридли. Она воспользовалась состоянием Саванны, заняла ее место и теперь гордо стояла в основании пирамиды. Ридли первой начинала речевки, иногда выдумывая их прямо на ходу. Остальная группа нескладно повторяла за ней импровизированные рифмы.

Ридли вопила, как безумная, и отвлекала мальчишек от игры. А может, они просто пялились на ее декольте.

— «Ну-ка парни, все вперед! Диких кошек слава ждет! Забивайте гол скорей, с вами Ридли, не робей!»

Ребята, за исключением Линка, дружно заржали, и на мгновение я подумал, что он сейчас кинет в нее мячом. Но не успел он и рот открыть, как со скамейки взвилась Саванна. Она бросилась к Ридли, забыв про загипсованную руку.

— А я не помню такой речевки!

— Боюсь, нас выгонят из школы! — воскликнула Лена.

Нам не понаслышке известно, что случается с теми, кто пытается поспорить с дамами вроде миссис Сноу. Или с ее дочкой Саванной.

— Но надо отдать Ридли должное — она продержалась в «Джексоне» до октября. Больше трех дней!

— Ты мне напомни, когда домой придем, я ей торт испеку! — раздраженно отмахнулась Лена. — В предыдущей школе я делала за нее уроки. А то она бы заставила сидеть над учебниками парней из класса. Она же по-другому не умеет!

Лена устало положила голову мне на плечо. Я взял ее за руку и почувствовал электрический разряд. Через несколько минут кожа начнет гореть, но мне наплевать. Я хочу запомнить это ощущение — не удар током, а само прикосновение.

Как быстро все меняется! Совсем недавно, весной Лена бросила меня, и у меня не осталось ничего, кроме воспоминаний и боли.

И почему-то я стал прокручивать в голове прошлое. Мы вместе сидим на крыльце. Разговариваем на кельтинге, лежа в кроватях далеко-далеко друг от друга. А вот Лена перебирает в пальцах свое ожерелье. Я погрузился в эти мелочи, необычные и невероятные. Она — не только чародейка… Она — Лена, и я люблю ее.

Лена наблюдала за Ридли и Саванной, а я за ней. Внезапно снизу раздались сердитые возгласы.

— Ладно, новичкам свойственно ошибаться, — прокомментировала происходящее Лена.

Саванна вцепилась Ридли в лицо, и та визжала, как дворовая кошка.

— Если связалась с Рид, будь готова к тому, что личико пострадает, — напряглась Лена.

Она явно подумывала, не спуститься ли вниз и разнять их, пока дело не дошло до драки. Но Эмори не мешкал и быстро увел Ридли с площадки. Саванна поругалась еще немного, но, похоже, и она вздохнула с облегчением.

— А Эмори неплохой, — призналась Лена.

— Лена, ты не можешь решить проблемы Ридли за нее.

— Здесь я бессильна. И я постоянно вынуждена заниматься ее делами.

— Поэтому и не трогай ее, — посоветовал я, шутливо обнимая Лену за плечи.

— Когда ты ударился в дзен? — парировала Лена, заметно повеселев.

— Ни во что я не ударился!

Или она права? Я не забыл о маме и ее потусторонней мудрости, которую она приобрела на своем собственном опыте. Ее наставления все-таки мне пригодились.

— Ко мне приходила мама, — вырвалось у меня, и я тут же пожалел о своих словах.

Лена вскочила со скамейки и возмущенно спросила:

— Когда?

— Ночью, три дня назад, — буркнул я.

На то имелось много причин. Во-первых, я видел Сэрафину, которую засасывала тьма, а во-вторых… в общем, я становился сумасшедшим. Я говорил с находящейся в коме бабушкой, забывал все подряд, а главное, жил с неимоверным ощущением обреченности.

— Ты сегодня прямо горишь желанием общаться, — съязвила Лена и обиженно отвернулась от меня.

«Эль, я хотел все тебе рассказать, но мне нужно было некоторое время…»

«Ясно».

«Я пытался кое в чем разобраться. Я ужасно злился на нее, обвинял в том, что она умерла. Я ненормальный!»

«Итан, вспомни, как я себя вела, когда поверила в то, что дядя Мэкон погиб».

«Эль…»

«Итан, послушай. Твоя мама не виновата в том, что умерла, но если какая-то часть тебя продолжает обвинять ее — это совершенно нормально».

Мы помолчали.

«Итан, почему мы с тобой встретились в общих снах?» — спросила на кельтинге Лена.

«Не знаю».

«Люди вроде так не знакомятся».

«Верно. Иногда мне становится страшно: а вдруг у меня галлюцинации? Может, сейчас я лежу в окружной больнице?».

Я едва не рассмеялся, но осадил себя.

«Восемнадцатая луна! Я спросил про луну у мамы».

«И про Джона Брида?»

Я кивнул.

«Она ничего толком не ответила. Упомянула, что у зла множества лиц… и заявила, что не мне судить».

«А мы с ней думаем одинаково».

И я решил задать Лене главный вопрос.

«Эль, ты когда-нибудь слышала о Колесе судьбы?»

«Нет, а что это?»

«Мама говорит, не «что», а «кто»».

— Как?! — изумленно произнесла Лена вслух.

— Самое странное, что она не первая, кто предупреждает меня о Колесе судьбы. Бабушка Пру тоже про него знает. Уверен, оно связано с восемнадцатой луной!

— Пойдем. — Лена встала и взяла меня за руку.

— Уже? — осведомился я.

— Пусть Ридли остынет. Нам пора.

— Куда?

— Решать твои проблемы.

09.10

В зоне видимости

Похоже, Лена не сомневалась, что меня спасет Гэтлинская библиотека, потому что мы добрались до нее за пять минут. Здание окружал забор из металлической сетки, и оно больше напоминало стройку. Огромные щиты синего цвета заменили добрую половину крыши. У входа валялся испорченный ковер, вернее его обугленные остатки. Мы зашли внутрь, преодолев настил из почерневших досок.

Противоположная стена оказалась закрыта толстыми пластиковыми панелями. Не представляю, что творилось за ними — вид и здесь был ужасающий. Стеллажи исчезли, на их месте появились штабеля коробок с книгами. Значит, в распоряжении Мэриан три отдела: разрушенный, полуразрушенный и спасенный.

Единственное, что не изменилось, — старомодный карточный каталог. От него мы, наверное, никогда не избавимся.

— Тетя Мэриан! — позвал я.

Вообще-то, я ожидал увидеть Мэриан, расхаживающую взад и вперед с раскрытой книгой в руках. Но сегодня был день сюрпризов: за каталогом на одной из коробок сидел мой отец и возбужденно беседовал с женщиной. Меня чуть не стошнило!

— Миссис Инглиш! — выпалила Лена, пытаясь отвлечь их внимание. — И вы тут, мистер Уот! А вы знакомы с нашей учительницей! — вымученно улыбнулась она, притворяясь, что рада случайной встрече.

А я не мог отвести от них глаз.

«Какого черта они треплются?»

Папа ничуть не смутился и затараторил:

— Представляешь, Итан, а Лилиан разбирается в истории нашего округа почти так же хорошо, как твоя мама!

«Мама?!»

Миссис Инглиш оторвалась от разложенных на полу томов и уставилась на меня. На секунду ее зрачки стали вертикальными, словно у кошки, даже ее стеклянный глаз сузился!

«Эль, ты видела?»

«Что?»

Но спустя секунду наша учительница английского тупо хлопала ресницами. Копна растрепанных седых волос, застиранный серый свитер поверх бесформенного платья — вот как выглядела самая строгая учительница «Джексона». Ее единственной слабостью являлась «мертвая зона» со стороны невидящего глаза, чем многие ученики с удовольствием пользовалась. Но, оказывается, миссис Инглиш существует и за пределами школы! Да еще рядом с моим отцом! Меня опять стало мутить.

— Лилиан помогает мне собирать материал для «Восемнадцатой луны», — продолжал папа. — Для моей новой книги, помнишь? — спросил он и обратился к миссис Инглиш: — Нынешняя молодежь пропускает все, что мы говорим, мимо ушей! Половина моих студентов на лекции слушают свои айподы или болтают по мобильным.

Миссис Инглиш как-то странно засмеялась. А я вдруг осознал, что впервые слышу ее смех. Ну и что? Но нет, только не над шутками моего отца! Форменное издевательство!

— Не соглашусь с вами, Митчелл, — произнесла она.

«Митчелл???»

«Его так зовут, Итан. Без паники!»

— Лилиан считает, что восемнадцатую луну можно рассматривать как важнейший исторический фактор! Фазы совпадают с…

— Хорошего вечера, мэм, — отрезал я, направляясь к архиву.

Не могу слушать теории отца, да еще в присутствии моей учительницы по английскому.

— Пап, не опаздывай к ужину! Эмма собиралась сделать тушеное мясо, — бросил я напоследок.

Понятия не имею, что хотела приготовить Эмма, но папа обожает тушеное мясо. А я хочу, чтобы к ужину он был дома. То есть где-нибудь на безопасном расстоянии от моей преподавательницы. Она, в отличие от отца, сразу поняла мой намек. Короче, не успел я выйти из комнаты, как Лилиан Инглиш испарилась, уступив место миссис Инглиш.

— Итан, я жду план твоего сочинения по «Суровому испытанию» Артура Миллера. Чтобы лежал у меня на столе завтра после урока! Это и вас касается, мисс Дюкейн!

— Да, мэм.

— Полагаю, вы уже составили черновой вариант?

Я кивнул, хотя дурацкое сочинение вылетело из моей головы. Английский волновал меня меньше всего.

— Итан, — нахмурилась миссис Инглиш.

«Эль, спасай!»

«Я сама еще не думала, о чем писать».

«Спасибо!»

«Я буду в отделе справочной литературы».

«Предательница!»

— Итан? — нетерпеливо повторила миссис Инглиш.

Я, как загипнотизированный, смотрел на нее, а папа — на меня. Что они таращатся на меня. Я ведь не золотая рыбка, попавшаяся в сети! Кстати, какова их продолжительность жизни? Именно такой вопрос задали в любимой Сестрами передаче «Своя игра». Я лихорадочно соображал, что ответить, и случайно выдал:

— Золотая рыбка!

— Прошу прощения? — недоуменно воззрилась на меня миссис Инглиш.

Папа почесал затылок, стараясь скрыть смущение.

— Я имею в виду, на что похожа жизнь золотых рыбок в аквариуме? Им нелегко живется!

— Неужели, мистер Уот? Может, просветите нас? — скептически отозвалась миссис Инглиш.

— Правосудие и свобода воли. Думаю, я буду писать о правосудии. Кто имеет право решать, что хорошо, а что плохо? Понятие греха и так далее. Есть ли какой-то высший закон или правила определяют люди, живущие с тобой под одной крышей? Или в твоем родном городе?

Либо у меня приступ безумия, либо через меня говорит моя мама.

— И кто, по-вашему, имеет право судить, мистер Уот? Кто является высшей инстанцией?

— Пока не знаю, мэм. Но не уверен, что мы, золотые рыбки, имеем право судить друг друга. Посмотрите, до чего это довело героинь «Сурового испытания»!

— Но другой человек справился бы с этим получше… Как вы считаете?

По моей спине пробежал холодок. Миссис Инглиш взялась за свое! На уроках английского нас приучили к тому, что все ответы являются правильными, если ты можешь аргументировать свое мнение. А сейчас речь шла не о домашнем задании.

— Я поразмышляю над вопросом в своем сочинении, — промямлил я.

На уроке я бы выкрутился, но, стоя перед учительницей в библиотеке, я чувствовал себя полным идиотом.

— Простите, что помешала, — возникла из ниоткуда моя спасительница Мэриан. — Митчелл, прости, но мне необходимо уйти пораньше. У меня запланирована деловая встреча. Пожалуйста, заглядывайте к нам еще, — приветливо обратилась она к миссис Инглиш. — Если повезет, то мы скоро встанем на ноги и к лету будем работать в обычном режиме. Для нас очень важно, чтобы преподаватели имели доступ к нашим ресурсам!

— Конечно, — засобиралась миссис Инглиш.

Мэриан быстро проводила их до выхода, и папа даже не успел спросить, почему я остаюсь. Потом хранительница повесила на дверь табличку с надписью «Закрыто» и повернула в замке ключ. Как будто здесь есть что украсть!

— Спасибо, тетя Мэриан!

— Все? — поинтересовалась из соседней комнаты Лена.

В руках она держала книгу, завернутую в шарф. Серебристо-серая ткань не закрывала обложку целиком, и я прочитал название: «Большие надежды». От Сэрафины не спрячешься!

— Вообще-то я жду официальных гостей, — призналась Мэриан, доставая носовой платок и протирая им очки. — Вам надо поторопиться.

— Я только сумку заберу! — крикнула Лена, прячась за коробки.

Я бросился за ней вдогонку.

— Ты что прячешь? — осведомился я, выхватив том у нее из рук, но когда я прикоснулся к переплету, мир закружился, и сломанные стеллажи растаяли в воздухе…

Впервые она встретила его вечером. Сэрафина знала, что ей не стоит ходить одной так поздно. Смертные не могут причинить ей вреда, но в мире есть и другие существа, пострашнее.

Увидев старика, Сэрафина сначала испугалась, но когда он приблизился, успокоилась. Безобидный тип с длинной бородой и седыми волосами. Опирается на отполированную черную трость. Одет в темный костюм и галстук-шнурок.

— Добрый вечер, дитя, — поздоровался он. — Наконец-то мы встретились.

— Простите, вы меня с кем-то перепутали, — ответила она, подумав, что он впал в старческий маразм.

— Фурию катаклизмов ни с кем не спутаешь! — расхохотался он.

Ледяная кровь побежала по жилам Сэрафины. Рядом с тротуаром, всего в нескольких метрах от старика вспыхнул огонь. Сэрафина зажмурилась, пытаясь взять себя в руки и потушить его, но ничего не получалось.

— Пусть горит, сегодня прохладно, — равнодушно произнес старик.

— Что вам от меня нужно? — дрожащим голосом спросила Сэрафина.

— Я хочу помочь тебе. Ведь мы — одна семья. Позволь представиться — Абрахам Равенвуд, — провозгласил он.

Имя показалось ей знакомым — оно было на генеалогическом древе сводных братьев.

— Но Охотник и Мэкон считают, что вы погибли!

— Я похож на труп? — возразил он. — Пока умереть не очень-то получается. Я ждал тебя.

— Меня? Почему?

Родственники Сэрафины предали ее. Она уже не могла им верить.

— Ты до сих пор не понимаешь, кто ты такая? Но ты слышишь зов? Голоса? — спросил старик. — Ты обрела свой дар.

— Это настоящее проклятие!

— Кто тебе сказал подобную чушь? — разгневался старик. — Чародеи, смею предположить! Неудивительно. Лжецы, они такие же слабые, как смертные. Но ты… Ты — особенная. Фурия катаклизмов — самое могущественное создание в колдовском мире. Дитя Темного огня! Ты слишком могущественна, чтобы называться чародейкой.

Он не обманывает ее? Она что, владеет самой великой силой? Ей отчаянно захотелось стать избранной, а не изгоем. Теперь она жаждала поддаться инстинкту.

Она испепелит все, что встанет у нее на пути.

Заставить тех, кто причинил ей боль, горько пожалеть о содеянном.

Нет!

Она с трудом выкинула злые мысли из головы. Джон… Она должна думать о Джоне и его чудесных зеленых глазах!

— Я не буду темной, — дрожа от ужаса, прошептала Сэрафина.

— Поздно, ты не изменишься, — рассмеялся Абрахам. — Покажи мне свои прекрасные золотистые глазки!

Абрахам оказался прав. Сэрафина не способна скрыть свой истинный облик. У нее не было выбора. Две стороны души боролись за нее: правильная и неправильная, добрая и злая, светлая и темная. Но что связывает ее со Светом? Только Джон. Она любит его, несмотря на то что последнее время редко может вспомнить это ощущение. Наверное, любовь покинула ее…

Однако Сэрафина продолжала пытаться.

Лучше всего ей это удавалось, когда они лежали в объятиях друг друга в постели.

— Знаешь, как сильно я люблю тебя? — тихо говорил Джон.

— Как? — спрашивала Сэрафина, крепко прижимаясь к нему, словно тепло его тела могло согреть ее ледяную кожу и спасти ее душу.

— Больше, чем себя самого!

— И я тебя!

Врунья! Даже признаваясь ему в своих чувствах, она слышала вкрадчивые голоса.

— Я никогда не полюблю другую, — продолжал Джон, целуя ее в лоб. — Ты — единственная, — хрипло пробормотал он. — Тебе исполнилось восемнадцать. Ты выйдешь за меня замуж?

Но Сэрафина вслушивалась в шепот, который проникал в ее мысли и сновидения каждую ночь. Это был голос Абрахама.

«Ты опять ошиблась, Сэрафина. Он не знает тебя. Ты — не чародейка, ты — одна из нас!»

— Изабель? — позвал ее Джон, пытаясь докричаться до нее.

Но ее поглощала тьма. Та юная девушка, Изабель, почти исчезла.

— Да, — ответила Сэрафина, обнимая Джона за шею. — Да, я выйду за тебя.

Лена открыла глаза. Мы лежали на грязном бетонном полу, наши кеды соприкасались.

— Господи, Итан! Все началось, когда она столкнулась с Абрахамом!

— Твоя мама стала темной еще до этого!

— Она смогла бы справиться с даром, как дядя Мэкон!

Лена не теряла надежды. Она верила, что у Сэрафины есть шанс победить судьбу и не превратиться в кровожадное чудовище.

«Возможно».

Мы едва успели вскочить на ноги, как к нам подбежала Мэриан:

— Друзья мои, вам пора! Мне, конечно, очень нравится созерцать ваши распростертые на полу тела, но вам надо уйти. Боюсь, мне предстоит не самая приятная встреча.

— В смысле?

— Ко мне пожалует с визитом совет.

— Совет? — непонимающе переспросил я.

— Верховный совет хранителей.

— Дядя Мэкон сказал мне, — вмешалась Лена, с сожалением взглянув на Мэриан. — Тебе нужна наша помощь? Что, если мы напишем письмо в твою защиту?

— Спасибо, они просто выполняют свою работу.

— Какую?

— Следят за соблюдением правил. Вроде бы исправляют чужие ошибки. Я готова взять на себя ответственность за то, что сделала. Но не более того. «Цена величия — ответственность», — процитировала она и хитро посмотрела на меня.

— Платон? — попытался отгадать я.

— Уинстон Черчилль, — вздохнула Мэриан. — Большего требовать не могут ни они, ни я сама. А теперь — брысь, ребята.

Лишь теперь я заметил, что на Мэриан — крайне странный наряд. Вместо яркого платья она надела черное и вдобавок черную кофту сверху нацепила. Словно на похороны собралась! Вот уж куда я не отпущу Мэриан одну!

— Мы остаемся.

— Нет, — возразила она.

— Ни за что.

— Итан, это плохая идея.

— Когда мы с Леной попали в беду, вы с Мэконом не бросили нас! Я буду рядом с тобой.

— И я тоже! — поддержала меня Лена, устраиваясь поудобнее в кресле, уцелевшем после пожара.

— Очень мило с вашей стороны, но я не позволю вам вмешиваться. Думаю, так будет лучше для всех нас.

— Мэриан, а ты не замечала, что в таких случаях все обычно получается с точностью до наоборот?

«Предупреди Мэкона. Я останусь с Мэриан».

Лена подлетела к двери, и замок с щелчком открылся сам собой.

«Поняла, я мигом».

— Разве нам не пора достать какую-нибудь книгу, которая волшебным образом сообщит нам о счастливом конце? — поинтересовался я у Мэриан, обнимая ее за плечи.

Она весело рассмеялась. Но я увидел перед собой прежнюю беззаботную Мэриан, а не хранителя, которому придется оправдываться в преступлениях, которые он не совершал.

— Что-то я не помню, чтобы авторы предвещали нам удачу…

— Не важно, предлагаю просто не начинать с буквы «П», а то вдруг опять Эдгар Аллан По выпадет?

— Но Платон может нас порадовать, — усмехнулась Мэриан. — «Смелым судьба помогает», — провозгласила она и вытащила из коробки обугленный томик. Смотри-ка, Платон выжил в великом пожаре Гэтлинской библиотеки!

Может, у нас и плохи дела, но впервые за много недель я действительно обрел надежду.

09.10

Расплата

Мы расположились в освещенном мерцающими свечами архиве. Помещение в принципе не пострадало. Комнату залило водой, но огонь сюда не добрался благодаря встроенной в потолок системе пожаротушения. Сидя втроем за длинным столом, мы пили чай из термоса и ждали.

— А почему Совет заявится сюда, а не в Lunae Libri? — спросил я.

— Я вообще не уверена, разрешат ли они мне вернуться туда, — призналась Мэриан. — Они уведомили меня, что предпочитают побеседовать со мной именно здесь.

— Мне очень жаль, — вздохнула Лена.

— Не стоит. Они…

Внезапно с треском сверкнула молния, раздался удар грома, затем последовала ослепительная вспышка. Звуки не были столь душераздирающими, как при путешествии. Сначала у нас на глазах из ниоткуда материализовалась книга. На обложке я прочитал название:

«Чародейские хроники».

Она зависла в воздухе и плавно опустилась в центр стола. Фолиант оказался весьма массивным, и деревянная поверхность со скрипом прогнулась.

— Что это? — воскликнул я.

— Ш-ш-ш, — утихомирила меня Мэриан.

А в архиве уже возникли трое чародеев в плащах. Первым появился высокий бритоголовый мужчина. Он поднял руку, и гром и молнии сразу прекратились. Вторым была женщина. Она скинула скрывающий лицо капюшон, и я поежился. Странная внешность! Неестественно белые волосы, белоснежная кожа, даже радужка ее глаз — абсолютно белая. Настоящее порождение пустоты. Последним прибыл невысокий мужчина. От порыва ветра с маминого столика попадали бумаги. В руке чародей держал огромные латунные песочные часы. Однако песчинок я в них не заметил. Одежда у троицы была одинаковая: черные мантии из плотного материала и странные очки. Я присмотрелся: оправа вроде бы сделана из переплетенных золотых, серебряных и бронзовых нитей. Стекла ограненные, прямо как бриллиант в мамином обручальном кольце. Интересно, они вообще что-нибудь в них видели?

— Salve,[14] Мэриан из Lunae Libri, Хранительница слова, истины и бесконечного мира, — произнесли они одновременно.

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности, Лена схватила меня за руку.

— Salve, Верховный совет хранителей. Совет хранителей мудрости, знания и непознанного, — выступив вперед, ответила Мэриан.

— Понимаешь ли ты, с какой целью мы навестили тебя?

— Да.

— Хочешь ли ты сообщить нам что-нибудь?

— Нет, — отрицательно покачала головой Мэриан.

— Ты признаешь, что вмешалась в порядок вещей и тем самым нарушила принесенную тобой священную клятву?

— Да, я позволила своей подчиненной сделать это.

Я хотел возразить, но у меня дыхание перехватило от их гулких, звучащих в унисон голосов и жутковатого взгляда чародейки.

— Где же нарушительница?

— Я отослала ее, — произнесла Мэриан.

— Почему?

— Чтобы уберечь ее, — сказала она.

— Уберечь от нас, — бесстрастно добавили они.

— Да.

— Ты обладаешь мудростью, Мэриан из Lunae Libri.

Если честно, в данный момент Мэриан выглядела не особенно мудрой, а очень напуганной.

— Я читала о «Чародейских хрониках» — книге, в которой собраны записи о всех чародеях. И я осведомлена о том, что вы сделали с теми смертными, которые грубо нарушили правила, как моя подопечная.

— Она тебе не безразлична? Девчонка, которая никогда не будет хранительницей? — спросил совет, изучая Мэриан, как насекомое под микроскопом.

— Она мне как дочь. Вы не имеете права судить ее.

— Не тебе говорить нам о наших правах! — прогремели они. — Мы сами решим, на что имеешь право ты!

И вдруг раздался другой голос. Он столько раз выручал нас, когда казалось, что все пропало!

— Приветствую вас! Но у нас, на Юге, не принято разговаривать с благородными леди в подобном тоне! — вымолвил материализовавшийся в комнате Мэкон (кстати, его сопровождал Страшила). — Вынужден попросить вас проявить чуточку больше уважения к доктору Эшкрофт, нашей хранительнице — горячо любимой множеством могущественных чародеев и инкубов!

Одет Мэкон был безукоризненно. По-моему, он облачился в тот самый костюм, в котором явился на заседание дисциплинарной комиссии, когда он защитил Лену от миссис Линкольн. Рядом с ним появилась Лиа Равенвуд в черном плаще и с посохом. У ног Лиа, глухо рыча, сидела ее любимица — пума Баде.

— Мой брат говорит правду. Наша семья встанет на защиту хранительницы. Не принимайте скоропостижных решений. У нее есть друзья.

Мэриан с благодарностью посмотрела на Мэкона и Лиа. Дверь архива распахнулась, и в комнату ворвалась Лив собственной персоной.

— И если кто-то и виноват в случившемся, то это я, — заявила она. — Разве не меня вы должны наказать? Можете начинать.

Мэриан удержала Лив, не давая ей приблизиться к серьезно настроенным членам совета.

— Инкуб и суккуб не имеют к нам никакого отношения, — хором произнесли они.

— Они — моя семья, — продолжала Лив. — У меня нет близких, кроме профессора Эшкрофт.

— Ты — смелое дитя.

— Спасибо, — поблагодарила Лив.

— И глупое.

— Мне не привыкать к таким комплиментам, — недрогнувшим голосом ответила Лив.

Похоже, она испытывала огромное облегчение: то, чего она так долго боялась, наконец-то случилось!..

— Ты обманула наши ожидания, — настаивали члены совета.

— Я предпочла помочь другу. Если бы мне пришлось выбирать, я бы сделала это снова.

— Ты не имела права.

— Я принимаю последствия своего поступка. Как еще можно поступить, если любишь человека?

— Любовь не входит в наш круг обязанностей, — парировали члены совета.

— «Все, что нам нужно — это любовь».

Лив цитировала Верховному совету хранителей «Битлз». Если ей суждено погибнуть, то она достойно встречает свою смерть!

— Ты понимаешь, что говоришь?!

— Да, — кивнула Лив.

Члены Совета переводили взгляды с Лив на Мэриан, потом на Мэкона и Лиа. Опять сверкнула молния, архив наполнился жаром и энергией. «Чародейские хроники» ярко засияли, и высокий мужчина объявил:

— Мы обсудим все с Советом. Никто не уйдет от расплаты.

— Прощайте, — с поклоном произнес Мэкон. — Если будете в наших краях, обязательно загляните к нам. Полагаю, в следующий раз у вас будет время отведать нашу знаменитую пахту.

Женщина с молочно-белыми глазами сняла очки и, как змея, уставилась на Мэкона.

Молния ударила еще раз, и они исчезли. Прогремели раскаты грома, и спустя секунду фолиант просто-напросто сгинул, растворившись вместе с чародеями.

— Черт! — вскрикнула Лив и упала в обморок.

Мэриан едва успела подхватить ее.

А я оцепенел.

Мэкон убедился, что члены Совета убрались восвояси, и, направляясь к двери, сказал:

— Мэриан, не хочу оставлять тебя одну, но мне нужно многое выяснить.

Лив поняла намек и тоже побрела к выходу. Мэкон обратился к Лене:

— А тебе следует пойти со мной, если ты не против.

— В смысле? — растерялась Лена.

Лив спрятала свой блокнот и растерянно пробормотала:

— Я помогу вам. Я покажу, где стоят нужные книги…

— Не сомневаюсь, Оливия. Но ты в них ничего не найдешь. Верховный совет хранит в тайне информацию о том, как и когда появился Совет. Записи предназначены только для чародеев, — заключил он и поманил за собой Лену, которая второпях кидала вещи в сумку.

— Конечно, — обиделась Лив, — куда уж мне!

— Лиа, пусть Баде погостит у Мэриан? Думаю, Мэриан будет рада такой приятной компании.

Еще бы, стокилограммовый телохранитель всегда пригодится!

— Без проблем, — ответила Лиа, почесав огромную кошку за ухом. — Мне надо вернуться в окружную больницу, а домашних животных там не жалуют.

Баде обогнула стол и уселась возле Мэриан.

Лена обеспокоенно взглянула на меня, но промолчала. Ведь в кои-то веки Мэкон обратился за помощью не к Лив, а к ней.

«Эль, я в порядке. И не обижусь».

Вместо ответа она храбро поцеловала меня в губы. Затем многозначительно посмотрела на Лив и покинула архив.

Я еще немного посидел с Лив и Мэриан, стараясь использовать любой предлог, чтобы остаться. Мы очень давно не проводили время втроем. Мне не хватало того, как Лив и Мэриан перекидывались цитатами, а я угадывал, откуда они их взяли.

— Мне пора, — наконец, засобиралась Лив. — Я — просто источник проблем…

— Оливия, разве ты не понимаешь, что если бы я захотела, то помешала бы тебе? — спросила Мэриан.

Лив скривилась так, как будто вот-вот она заплачет или рассмеется:

— Тебя же не было со мной, когда я помогла Итану освободить Мэкона из арклайта!

— Но я находилась рядом, когда ты отправилась с Итаном и Линком в туннели. — Мэриан судорожно вздохнула. — Когда-то у меня тоже была подруга. Если бы я могла вернуться в прошлое и все изменить, я бы сделала это, не задумываясь. Но она умерла… Вот и все.

Я прикоснулся к руке Мэриан:

— Прости меня. Мне не удалось убедить их оставить тебя в покое…

— Не выйдет. Ни у тебя, ни у остальных. Иногда нужно разгребать завалы… кому-то надо взять на себя ответственность.

— А виновата только я, — прошептала Лив и принялась смотреть на размокшую от воды коробку с книгами.

— Нет! Я получила второй шанс помочь другу, которого я очень сильно люблю, — улыбнулась Мэриан. — Должен ведь в Гэтлине работать хоть один библиотекарь, даже если ему и не суждено стать хранителем.

Лив порывисто обняла ее и долго не отпускала. Спустя некоторое время Мэриан произнесла:

— Итан, проводи, пожалуйста, Лив до Равенвуда. Если я дам ей ключи от машины, боюсь, она врежется в столб на встречной полосе.

— Будь осторожна, — тихо сказал я Мэриан.

— Не волнуйся за меня.

После нашествия вексов центр города превратился в зону бедствия, поэтому мы сделали крюк. Через пять минут я проезжал мимо своего дома, а Лив сидела рядом. Мы будто снова развозили книги или собирались заскочить в «Дэ…и…кин». Совсем как прошлым летом, если не считать выжженной земли и бесчисленной саранчи.

— Пирогами пахнет, — констатировала Лив, кинув тоскливый взгляд в сторону дома.

— Эмма уже давно не печет, — ответил я, — наверно, это курица в ореховом соусе.

— Перестань! — простонала Лив. — Ты себе не представляешь, что значит жить в туннелях, особенно когда Кухня спятила! Грызу только шоколадное печенье. Если в ближайшие дни я не получу посылку, моя судьба решена!

— Вообще-то, в мире существуют магазины. «Стой-стяни», например, — подмигнул ей я.

— Ага, а еще — курица в ореховом соусе, которую приготовила Эмма!

Я сразу понял, к чему она клонит, и, когда она произнесла эту фразу, я почти припарковался.

— Ладно, спорим на десять баксов, что у тебя слюнки текут?

— Я готова на все, что угодно! Только хоть чем-нибудь угостите!

При виде Лив Эмма сразу выставила на стол все свои шедевры. Сестры, к счастью, мирно спали. Мне совершенно не хотелось отвечать на расспросы, почему я привел в дом какую-то чужую девочку. Лив ела с большим аппетитом: круче, чем Линк в былые времена. Я доедал третий кусок, а она расправлялась с добавкой.

— Второй раз в жизни ем такую вкусную курицу! — облизывая пальцы, воскликнула Лив.

— Во второй раз? — в ужасе переспросил я, покосившись на Эмму.

По меркам Гэтлина, слова Лив звучали, по меньшей мере, как богохульство.

— А когда был первый?

— Только что! Предыдущий кусочек! А вдруг следующий окажется еще лучше! — рассмеялась она, отодвигая от себя пустую тарелку.

Эмма налила очередную порцию масла во фритюрницу.

— Погоди, Оливия, сначала попробуй еще с пылу с жару.

— Спасибо, мэм. Я домашних блюд не ела с семнадцатой луны.

На кухне мгновенно повисло неловкое молчание, и меня затошнило от хрустящей корочки. Эмма протерла Одноглазый Ужас кухонным полотенцем и приказала:

— Итан Лоусон Уот, сбегай в погреб и принеси нашей подруге мои последние заготовки. С верхней полки!

— Да, мэм.

— И не вздумай брать маринованную дыню! Ее я приберегу для мамы Уэсли, она немного кисловатая получилась, — добавила она.

Дверь в подвал находилась напротив спальни Эммы. Старую деревянную лестницу испещряли черные отметины. Некоторые из них были знакомы мне с детства. Я сразу узнал след от горячей кастрюли, которую мы с Линком поставили на ступеньку, когда пытались сделать коржики из воздушного риса. Мы практически прожгли ее насквозь, а потом Эмма на пару дней запретила мне выходить из комнаты. С тех пор я всякий раз обязательно наступал на отметину, спускаясь вниз. Подвалы в домах Гэтлина не особо отличаются от чародейских туннелей. Наш всегда казался мне чем-то вроде таинственного подземного мира. Здесь хранились самые запретные тайны. Иногда я обнаруживал тут настоящие сокровища: стопку старых журналов в котельной или недельный запас теста для печенья в морозилке. В общем, ни с пустыми руками, ни с пустым желудком оттуда не уйдешь. У основания лестницы был здоровенный проем, обитый толстыми палками. Вместо ручки из двери торчал шнур. Я изо всех сил потянул за него, и моему взору открылась бесценная коллекция деликатесов от Эммы. Наш погреб славился своими богатствами на три округа. В консервных банках Эммы можно найти все, что душа пожелает: от маринованных дынных корочек и нежнейшей зеленой фасоли до идеально круглых луковиц и ярких помидоров. Что уж говорить о вареньях и компотах — персики, сливы, ревень, яблоко, вишня. Ряды банок уходили в бесконечность, в животе начинало урчать от одного взгляда на них.

Я провел рукой по верхней полке, где Эмма хранила свои кушанья-призеры, секретные рецепты и самые драгоценные емкости. Все было учтено, прямо как лекарства и боеприпасы в военное время, и обращаться с запасами следовало с не меньшей аккуратностью.

— Впечатляет, — раздался у меня за спиной голос Лив.

— Эмма разрешила тебе посмотреть на ее святилище?

— Да оно же просто светится! — воскликнула она, схватив банку с вареньем.

— Конфитюр должен сверкать, а кусочки фруктов оставаться плотными. Маринованные огурцы надо резать кусочками одинаковой величины, а морковки подбирать по размеру, набивка должна быть равномерной.

— Набивка?

— То, как ты укладываешь содержимое в банку.

— Понятно, — усмехнулась Лив. — А как Эмма отнесется к тому, если узнает, что ты выболтал мне секреты ее кулинарного искусства?

Дело в том, что я постоянно околачивался на кухне. Я постоянно обжигался о кастрюльки, которые мне запрещали трогать, и умудрялся засовывать в маринованные овощи камушки и веточки.

— Между прочим, жидкость всегда должна покрывать содержимое банки целиком.

— А пузырьки — это хорошо или плохо?

— У Эммы? — рассмеялся я.

Лив кивнула на нижнюю полку: там стояла пыльная банка с таким количеством пузырьков, как будто Эмма решила законсервировать их вместо вишни. Я встал на колени, достал ее и осмотрел со всех сторон.

— Эмма не могла приготовить такое, — заявил я, прочитав надпись «Из кухни Пруденс Стетхем». — Произведение бабушки Пру. Она еще более сумасшедшая, чем я предполагал.

Никто не осмеливался делать Эмме подобные подарки. Я поставил презент бабушки Пру обратно и вдруг заметил, что сверху свисает обрывок грязной веревки.

— Погоди-ка…

Я потянул за нее, полки заскрипели и задрожали. Я пошарил в глубине, отыскал место, где веревка соединялась со стеной, и потянул снова… Стеллаж пришел в движение!

— Там что-то есть!

— Итан, аккуратно!

Полки медленно повернулись, открывая лаз в потайную комнатку. Я переступил порог и остолбенел. Передо мной темнел туннель.

— Ну как? — поинтересовалась Лив.

Она застыла в окружении переливающихся всеми цветами радуги банок Эммы и выглядела маленькой и беззащитной. Внезапно меня осенило.

— Туннель сделали в позапрошлом веке! Я видел старые фотографии. Беглые рабы пользовались ими для того, чтобы ночью незаметно ускользнуть из дома.

— То есть ты хочешь сказать, что…

— Итан Картер Уот, или кто-то из его семьи, принимал участие в строительстве подпольной железной дороги![15]

09.10

Temporis porta

— А кто такой Итан Картер Уот? — уточнила Лив.

— Мой двоюродный прапрадедушка. Он сражался в Гражданской войне, но дезертировал, когда понял, что выступает не за ту сторону.

— Вспомнила! Доктор Эшкрофт рассказывала мне историю об Итане, Женевьеве и медальоне!

Я ощутил укол совести — на месте Лив должна находиться Лена. Для нас обоих Итан и Женевьева были не просто романтическими героями. Она бы мигом поняла всю важность момента.

— Значит, туннель — часть подпольной железной дороги? — осведомилась Лив, погладив неровную поверхность стены.

— Ты себе даже не представляешь, как много домов на Юге имеют такие комнаты.

— И куда он ведет?

На вбитом в осыпающуюся кирпичную стену гвозде висел древний масляный фонарь. Я снял его, повернул ключик, и он загорелся.

— Странно! Ему же как минимум сто пятьдесят лет!

Теперь я разглядел шаткую деревянную скамью. Наверное, когда-то здесь устроили нечто вроде армейской столовой: на полу лежали аккуратно свернутые парусиновые мешки и теплые шерстяные одеяла.

Я осветил фонарем изгиб туннеля и пыльную кирпичную кладку.

— Ох уж мне эти проводники… думаете, что можете бродить везде, где вам заблагорассудится!

Лив дотронулась пальцами до потолка, с него повалились куски коричневой грязи, и она, вскрикнув, отпрыгнула в сторону и закашлялась.

— Испугалась? — поддразнил ее я.

— А ты? — парировала Лив.

Она наклонилась, потянула за веревку, секретная дверь с громким щелчком закрылась, и нас окутала тьма.

Значит, туннель заканчивается тупиком…

Но внезапно Лив заметила тонкий луч света над нашими головами — люк! Его давно не открывали, и пока я лез наверх, на меня падали какие-то ошметки. Наконец, мне удалось добраться до самого верха.

— Где мы? — крикнула Лив.

— Мы на поле — напротив трассы номер девять. Отсюда видно мой дом. Скорее всего, этот участок принадлежал моей семье, пока не построили шоссе.

— Поместье Уотов являлось безопасным местом. Из погреба по туннелю можно легко доставить еду и накормить беглецов, — рассеянно отозвалась Лив.

— А ночью, когда никто не видит, можно выбраться на поверхность, — закончил я, встал на четвереньки и прикрыл люк. — Интересно, был ли в курсе Итан Картер Уот? Ведь он тоже помогал беглым рабам.

— А Женевьева…

— А что ты знаешь о Женевьеве?

— Я читала записи.

Ну конечно.

— Наверняка они занимались этим вместе.

— Думаю, разгадка у тебя за спиной, — произнесла Лив.

— Что? — удивился я, оглянувшись.

Позади меня как раз находилась дверь — ее пытались забить досками крест-накрест, но со временем дерево прогнило и обветшало.

— Итан, я спятила или…

— Ты точно не спятила, — покачал головой я.

Дверь создали не руки смертных. Доказательством служили вырезанные на ней символы, хоть я и не понял, что они означают. Мы стояли у границы мира чародеев.

— Нам надо убраться отсюда, — заволновалась Лив.

— Почему? — недовольно спросил я.

— Нам лучше вернуться к тебе домой, — настаивала Лив, не переставая что-то строчить в своем неизменном красном блокноте.

Хоть она и сердилась, я не сомневался, что ей не терпится попасть в туннель.

— Признайся, ты же хочешь посмотреть, что там! — выпалил я.

Есть вещи, которые никогда не меняются.

Первая доска развалилась у меня прямо в руках, стоило мне потянуть за нее.

— Тебе следует держаться подальше от туннелей! Из-за них мы вечно влипаем в неприятности!

Последняя доска упала на пол, и перед нами оказались массивные резные двери во всей красе. Присмотревшись, я обнаружил, что у них имелись настоящие корни, уходящие глубоко в землю. Я потрогал грубую, шероховатую поверхность, но не смог определить сорт дерева.

— Ясень. А второе, по-моему, рябина, — подсказала Лив. — В радиусе многих километров от Гэтлина этих растений нет. Они, кстати, обладают магической силой и защищают создания Света.

— И что?

— Значит, двери сделаны где-то далеко, и находящийся за ними туннель ведет туда.

— Куда?

— Понятия не имею. Мадрид? Прага? Лондон? В Англии тоже рябина растет, — пожала плечами Лив и принялась перерисовывать символы в блокнот.

Я вцепился в ручку и потянул ее изо всех сил. Железные петли заскрипели, но створки не шелохнулись.

— Хотя с другой стороны, какая разница, — произнес я.

— А что же важно?

— Важно задать себе вопрос, что мы здесь делаем. И как проникнуть внутрь?

— У тебя — не один вопрос, а целых два, — улыбнулась Лив. — По-моему, косяк такой же, как в Равенвуде. Символы похожи на код доступа, которым можно воспользоваться.

— Тогда мы должны его разгадать!

— Боюсь, все не слишком просто… Погоди-ка! Там что, слово написано? — заинтересовалась Лив, стирая грязь с двери.

Она не ошиблась. Вскоре мы действительно увидели непонятную надпись.

— Если здесь без чародеев не обошлось, то я ничему не удивлюсь. — Я потер старинную поверхность, и по ней разбежались трещины.

— «Temporis Porta» — «Врата времени»! — прочитала Лив.

— Полагаю, у нас с тобой нет ни минуты, — пробормотал я, прислонился лбом к дереву и ощутил вибрирующую волну жара и энергии.

— Итан?

— Ш-ш-ш!

«Ну, открывайся!»

Я сконцентрировался на своей цели так же, как поступал с арклайтом, когда мы пытались применить его в качестве компаса для ориентации в туннелях.

«Я — проводник. Я знаю, кто я. Покажи мне путь».

Раздался треск и скрип, створка задрожала.

«Давай же!»

Я едва успел сделать шаг назад: обе двери вдруг распахнулись, и комнату залил яркий свет. Вверх взметнулось серое облако.

— Как тебе удалось? — уставилась на меня Лив.

— Не знаю. Вперед!

Мы переступили порог, Лив протянула руку, но я тут же оказался в одиночестве в центре огромного зала. Примерно таким образом я представлял себе Европу — Англию, Францию или Испанию, — как нечто старинное и вечное. Однако стопроцентной уверенности у меня не было. Зал был размером с корабль и своими высокими сводами и каменными стенами напоминал церковь. Гигантское пространство выглядело священным и таинственным. Потолок пересекали массивные балки, делившие его на ровные деревянные квадраты. Каждый из них украшала золотая роза, заключенная в круг.

Чародейские круги?

Быть такого не может!

Место, куда я попал, — совершенно мне незнакомое и чужое. Даже ощущение колдовской энергии было другим — похожим на треск оголенного электрического кабеля.

На противоположной стороне находился альков и балкон. Там же устремились в вышину пять стрельчатых окон. Их размеры превышали любой дом в Гэтлине. Через ниспадающие складками занавеси из полупрозрачной ткани в зал струился мягкий свет, толстые золотистые гардины были раздвинуты. У стен, отделанных резными панелями, стояли длинные скамьи. Я видел такие картинки в маминых книжках. В таких залах обычно собирались монахи и священники.

«Почему я здесь?» — подумал я и зажмурился.

Вновь открыв глаза, я обнаружил, что здесь полным-полно народа. Люди толпились у окон и занимали места. Половина из них — одета в плащи с капюшонами. Толпа нетерпеливо гудела, то и дело раздавались возгласы: «Что случилось?», «Чего мы ждем?»

Ответа не последовало. Похоже, что они не видят меня!

С недовольным ропотом толпа подалась вперед. Внезапно раздался стук молотка, словно в суде:

— Silentium!

А я наконец-то заметил знакомые лица, и ситуация сразу прояснилась.

Я попал точно по адресу — в Верховный совет хранителей.

В углу зала я разглядел Мэриан. Сама — в рубашке до пят, лицо скрыто капюшоном, а руки связаны золотистой веревкой. Вдруг на балконе показался высокий мужчина: наш «приятель»-чародей, который еще недавно материализовался в архиве. «Хранитель совета», — зашептались вокруг. Чуть позади него стояла женщина-альбинос. Мужчина заговорил на латыни, я не понял ни слова, а вот собравшиеся в зале оказались более грамотными. Толпа заколыхалась.

— Ulterioris Arcis Concilium, quod nulli rei — sive homini, sive animali, sive Numini Atro, sive Numini Albo — nisi Rationi Rerum paret, Marianam ex Arce Occidentali Perfidiae condemnat.

Хранитель повторил свою речь по-английски, и я понял, почему его слова вызвали столь бурную реакцию:

— Верховный совет хранителей, дела которого неподвластны ни людям, ни другим живым существам или прочим силам, будь то светлые или темные, за исключением порядка вещей, признает хранительницу Запада Мэриан виновной в измене.

Желудок свело от боли, как будто меня заживо покрошили на кусочки тесаком.

— Ее непростительные действия имеют свою цену, которая должна быть заплачена. Хранительница, несмотря на то что она рождена в мире смертных, должна возвратиться в Темный Огонь — источник любой силы.

Мужчина снял с Мэриан капюшон. Она напоминала военнопленную: под глазами залегли глубокие тени, голова обрита наголо.

— Порядок нарушен! Следует соблюдать старый закон!

— Мэриан! Они не имеют права! — заорал я, тщетно пытаясь пробиться к ней.

И тут я врезался в нечто неподвижное и устойчивое. Подняв голову, я обнаружил, что уперся в Лилиан Инглиш.

А она что делает у чародеев?

— Итан?

— Миссис Инглиш! Вы должны помочь мне! Они арестовали Мэриан Эшкрофт! Она ни в чем не виновата, но они собираются казнить ее!

— И что ты думаешь о суде?

— Чего? — Я недоуменно заморгал.

— Твое сочинение. Надеюсь, завтра оно будет лежать у меня на столе.

— При чем здесь сочинение! — в отчаянии крикнул я.

— Ты не прав, — возразила она чужим, незнакомым голосом.

— Судья ошибся!

— Кто-то должен взять на себя вину. Порядок нарушен. Если Мэриан Эшкрофт непричастна, тогда кто же?

— Не знаю, — растерялся я. — Моя мама…

— Матери врут, — бесстрастно прервала меня миссис Инглиш. — Они хотят, чтобы их дети спокойно жили в смертном мире, не замечая лжи, которая пронизывает все их существование.

— Не смейте так говорить! — рассвирепел я.

— Колесо судьбы. Твоя мать знала о нем. Будущее не предопределено. Только ты можешь остановить Колесо и не дать ему уничтожить Мэриан Эшкрофт и остальных.

Миссис Инглиш исчезла, и зал опустел. А в стене мгновенно возникла гладкая дверь. Temporis Porta.

Я взялся за ручку и оказался на другой стороне, в туннеле, сделанном руками рабов. Лив была тут как тут.

— Итан! Как ты? — Она порывисто обняла меня, и я вновь ощутил нашу связь.

— В порядке, — пробормотал я, высвобождаясь из ее объятий.

Она перестала улыбаться, покраснела и отпрянула от меня.

— Что ты видел?

— Не уверен, но, похоже, меня занесло в зал Верховного совета хранителей. Я узнал двоих типов, которые приходили сегодня в архив. Но по-моему, я попал в будущее.

— В будущее? — быстро переспросила Лив.

— Я видел день суда над Мэриан, а он еще не настал.

— Temporis Porta означает «Врата времени»… вполне возможно, — протянула Лив, грызя кончик карандаша.

— Точно?

Я надеялся, что это видение являлось предупреждением — просто одним из маловероятных вариантов.

— Если Temporis Porta — своего рода портал, то ты был свидетелем еще не свершившегося события, — объяснила Лив, не отрываясь от блокнота.

— Как бы я хотел, чтобы ты ошиблась.

— У тебя плохие новости? — встревожилась она, перестав писать.

— Да… Лив, мы не должны допустить, чтобы Мэриан судили. Пообещай мне, что, если они придут за ней, ты поможешь мне спрятать ее от Совета. Вряд ли она понимает…

— Обещаю, — хрипло ответила Лив, едва сдерживая подступившие к горлу слезы.

— А пока давай сменим тему, — предложил я. — Может, все сгладится.

Однако Лив не верила в сказки, да и я тоже. Мы медленно потащились назад по темному коридору. Я вздохнул: меня преследовало ощущение того, что на моих плечах лежит вся тяжесть мира, который замер на пороге катастрофы.

13.10

Счастливый билет

Сразу после визита членов совета Мэриан заперлась дома и не показывалась на улицу. На следующий день я решил проведать ее, но она не открывала. В библиотеке она отсутствовала. Спустя сутки я забрал из ее почтового ящика письма и положил их на крыльцо. Попробовал заглянуть в окна, но занавески и портьеры были плотно задернуты. Я безуспешно позвонил в дверь и, присев на ступеньки, уставился на конверты. Ничего особенного: счета и послание из университета Дюка, наверное, насчет ее исследовательских грантов. Еще одно письмо было отправлено Мэриан, но вернулось обратно. Адресат проживал в Кингс-Лэнгли.

Знакомое название! Голова затуманилась, я никак не мог сосредоточиться…

— Это для меня, — раздался голос Лив.

Она подбежала ко мне и устроилась рядом на крыльце. Волосы заплетены в косички, обрезанные джинсы и футболка с таблицей Менделеева — внешне ничего не изменилось. Но я знал, что события прошлого лета стали для нее роковыми.

— А я и не спросил тебя, как ты себя чувствуешь после той истории в архиве. Ты… в порядке?

— Думаю, да. Меня гораздо больше напугало то, что было за дверями Temporis Porta, — отстраненно ответила она.

— И меня.

— Итан, ты видел будущее. Ты перенесся в другое пространство. Временные порталы работают именно таким образом.

Посещение Верховного совета хранителей уже не казалось мне сном. Я взглянул на озабоченное лицо Лив и понял, что ее волнует не только портал.

— Что с тобой?

— Итан… — начала Лив, нервно крутя на запястье селенометр, — …Temporis Porta открылись только для тебя. Почему я не смогла пройти через них?

«Ну, ведь со мной постоянно случается что-то плохое», — подумал я. Кроме того, я скрыл от Лив, что в чародейском зале мне встретилась миссис Инглиш…

— Не знаю. Что будем делать? — наконец, сказал я.

— А что мы можем? Главное — не допустить того, чтобы Мэриан очутилась на заседании Совета.

— Тогда хорошо, что она никому не открывает, — заявил я. — И как я сразу не понял, что в подвале Эммы нас не ждет ничего хорошего…

— Кроме консервов и варенья, — попыталась улыбнуться Лив.

Она изо всех сил старалась отвлечь меня… но я не сомневался: от самого себя не убежишь.

— Вишневое взяла?

— Клубничное. Ем ложкой прямо из банки.

— Ты прямо как Ридли — обожаешь сладкое.

— А я как раз собиралась спросить, как у них дела, — произнесла Лив. — У Ридли, Линка и Лены, я имею в виду.

— Неплохо. Ридли стала грозой школы. Она теперь капитан группы поддержки нашей баскетбольной команды.

— Сирена — капитан? — расхохоталась Лив. — Я, конечно, не большой специалист по американской культуре, но даже я оценила сходство!

— Да уж. Линк превратился в самого крутого парня Гэтлина, за ним девчонки табунами бегают. Настоящий Казанова!

— А как Лена? Небось рада, что к ней вернулись дядя… и ты.

Лив не смотрела мне в глаза, и я также отвел взгляд.

— Итан, мне очень тяжко, — сказала она. — Я постоянно думаю о тебе, хочу поделиться с тобой всякими забавными мелочами и странностями, но тебя рядом нет…

Мне ужасно захотелось бросить почту Мэриан и бежать отсюда прочь. Но я сделал вдох, потом выдох и, набравшись храбрости, ответил:

— Понял. Мы вчетвером хотя бы остаемся вместе, а ты — одна. Мы столько всего преодолели и бросили тебя. Мы вели себя отвратительно, — признался я Лив.

— У меня есть Мэкон. Он — чудесный, почти заменил мне отца, — возразила она, нервно теребя браслеты из бисера на запястьях. — Но я скучаю по тебе и по Мэриан. Как будто тебе запретили есть мороженое, креветки во фритюре или пить «Овалтин».[16]

— Ясно. Прости, что все так сложилось.

Ну и разговор! Вполне в духе Лив: набраться смелости и первой «прыгнуть с обрыва».

— А вчера я вспоминала о тебе, — тихо произнесла она. — Вообще-то я могу общаться с тобой и не пытаться поцеловать. Ты не настолько неотразим.

— Я в курсе.

— А если я напишу у себя на лбу: «Официально заявляю, что не хочу целоваться с Итаном Уотом. Пожалуйста, разрешите мне дружить с ним!»?

— Или сделаем себе футболки со словами «Платонические отношения»!

— Или «Мы не встречаемся», «Она меня не привлекает»!

— Я настрочила это письмо несколько недель назад, страдая от приступа жалости к самой себе. Если честно, я спрашивала, можно ли мне вернуться домой, — вымолвила Лив.

— В каком смысле? К родственникам? — вырвалось у меня.

— К маме. Папа с нами не живет, он известный физик-теоретик, и ему не до нас. Но я просто хотела попросить, чтобы меня отправили в Оксфорд. Я же бросила университет из-за Гэтлина…

— А теперь? — поинтересовался я.

— А сейчас я не могу бросить Мэриан, пока эта кутерьма не закончится…

— Хоть бы выглянула на крыльцо, — отозвался я, дергая собственные шнурки.

— Ага… в библиотеке ее нет… Наверное, ей захотелось побыть одной.

Мы с Лив, как всегда, думали одинаково. Мы очень похожи во многих отношениях, помимо того, что мы — единственные смертные в компании чародеев.

— А ты здорово показала себя в архиве.

— Ладно, Итан! — усмехнулась она. — Я так гордилась собой! Но когда добралась до кровати, то прорыдала часов десять подряд…

— Неудивительно, реальный был хард-кор…

И это еще цветочки… Видела бы Лив, что будет на Совете хранителей. Может, просветить ее. Я уже открыл рот, но она меня опередила:

— Слушай, мне пора…

Ну вот, как всегда, не рассчитал… Минуту-другую мы молчали. Я ощущал себя крайне неловко, но не мог заставить себя встать и уйти.

— Рада, что мы поболтали, — нарушила паузу Лив, поднимаясь и отряхивая шорты.

— Я тоже.

Она зашагала по ухоженной тропинке к воротам, и тут меня посетила идея. Не идеальная, но вполне занятная.

— Стой! — окликнул ее я, доставая из кармана оранжевый флаер. — Возьми его, Лив!

— Что это? — осведомилась Лив, разворачивая бумагу.

— Приглашение на вечеринку к Саванне Сноу, после матча с Саммервиллем в субботу вечером. Самое модное событие года! — провозгласил я.

— А почему вас с Леной позвали к Саванне?

— Ты даже не представляешь, на что способны бывшая сирена и Линкуб!

— Поэтому ты хочешь добавить к замысловатой комбинации еще и практиканта-хранителя, которого навсегда отстранили от дел?

— Пока не знаю, будем ли мы с Леной у Саванны, но Линк с Ридли — сто процентов. Повеселись вместе с ними, как в старые добрые времена.

— Я подумаю, — неуверенно ответила она.

— Подумаешь?!

— А не будет ли странно, если вы с Леной пойдете, а я окажусь рядом?

Конечно, будет.

— А что тут такого? — нахально спросил я.

— Не уверена, что Лене приятна моя компания, — пробормотала Лив и пристально посмотрела вверх, словно хотела найти ответ в синих небесных просторах. — Поэтому нам и нужны эти футболки…

— Но ты вернула Мэкона, — попытался убедить ее я. — Ты заступилась за Мэриан! Лена уважает тебя. К тому же ты практически живешь в Равенвуде, точнее — под ним. Вы в принципе одна семья!

— Возможно, — кивнула она. — Вероятно, — повторила она, и в ее глазах промелькнуло недоверие. — Что мне еще остается, принимая во внимание обстоятельства…

— Короче, ты согласна?

— Мне пора возвращаться, меня ждет Мэкон. А потом видно будет, — добавила она и выудила из кармашка ключ в форме полумесяца, такой же, как у Мэриан.

Значит, Лив разрешили открывать Внешние двери, ведущие из нашей реальности в мир чародеев. Почему-то такой расклад был для меня совершенно естественным. Она помахала мне на прощание и скрылась за углом, а я вернулся к дому. Свет не горел, занавески были наглухо задернуты.

Я положил стопку конвертов в лоток на крыльце. Хоть бы она их забрала! Может, тогда меня перестанут мучить воспоминания о зале суда и все разрешиться наилучшим образом?

— Что ты натворил?!! Пожалуйста, скажи мне, что ты пошутил!

Мы стояли в очереди за попкорном в фойе «Синеплекса». Вопреки моим надеждам, Лена ни капельки не обрадовалась тому, что мы с Лив помирились. Она очень расстроилась. Но если Лив все-таки пойдет на вечеринку, Лена, конечно, разузнает, кто дал ей приглашение. В общем, я решил сделать ход конем. Рассерженная девушка — это одно, а рассерженная чародейка — совсем другое. Так можно лишиться руки или вообще сигануть со скалы.

Я собирался сообщить Лене о том, что вчера вечером мы с Лив случайно обнаружили Temporis Porta, но, судя по ее реакции, с очередным признанием надо подождать.

Мне бы с собой разобраться…

Вздохнув, я опять объяснил ей, почему я так поступил, прекрасно понимая, что это бесполезно.

— Тебе не о чем беспокоиться. Если бы я что-нибудь замыслил, то повел бы себя более хитро. Спланировал бы встречу по-тихому.

— По-тихому?!!

— Ага, — пожал плечами я. — Но я же ничего не планирую…

— Уверен?

— Да! — огрызнулся я, понимая, что моя песенка спета.

— Итан, я говорю чисто гипотетически…

— Хочешь меня подловить?

Еще не хватало, заниматься изысканиями, беседуя со своей подружкой! Подошла наша очередь, я достал бумажник и спросил:

— Что будешь?

— Как всегда, разумеется, — заявила Лена.

И что означают ее слова? Почему моя голова превратилась в решето?

— Как всегда? — тупо повторил я.

Лена наградила меня убийственным взглядом и повернулась к кассиру:

— Попкорн и молочные карамельки, будьте добры!

«Ты в порядке?»

«Да, я просто отвлекся… извини».

Кассир протянул Лене стакан с попкорном и вопросительно посмотрел на меня. Я просканировал висящее на стене меню:

— Как насчет… попкорна и перечного драже?

«Итан!»

«У них не бывает с корицей, Эль».

«Ты подумал о том же, о ком и я?»

Все ясно. Последнее время Эмма не готовила ни яичных рулетов, ни начинок для пирогов, поэтому и кухонный нож, и Одноглазый Ужас валялись на кухне в полном бездействии. Остро заточенные карандаши Эммы лежали в ящике, и несколько недель кряду я не видел на кухне ни одного кроссворда.

«Итан, не нервничай. Она справится».

«Эмма сама не своя. У нас во дворе есть даже бутылочное дерево!»

«Все началось после визита Абрахама?»

«Думаю, с нового учебного года».

Лена вывалила карамельки в стакан с попкорном.

«Если ты сильно за нее беспокоишься, то, может, тебе надо просто поговорить с ней начистоту?»

«Ты пыталась хоть раз что-нибудь спросить у Эммы?»

«Нет. А давай навестим этого бокора!»

«Без обид, Эль, но мне совсем не хочется знакомить со жрецом вуду свою девушку. Не уверен, что он хорошо относится к чародеям».

Мимо нас гордо прошествовала группа поддержки. Ридли шла с долговязым парнем, который держал руку в заднем кармане ее эластичной мини-юбки. Он точно не из школы, может, из Саммервилля? Саванна повисла на Линке, который пялился на Ридли, а та, в свою очередь, делала вид, что ничего не замечает. За ними следовали Эмили, Шарлотта и Иден. Лицо Саванны исказилось от злости — пирамиду-то держит не она!

— Сядешь рядом с нами? — окликнул ее Линк.

Саванна улыбнулась и помахала ему рукой. Лена посмотрела на них обоих так, словно они расхаживали по городу в одном нижнем белье.

— Я к этому никогда не привыкну, — вздохнула она.

— Я тоже.

— Ты объяснил Ридли, что значит занять один из последних рядов «Синеплекса»?

— Нет…

В результате мы с Леной тоже устроились на четвертом ряду в конце зала. Слева от нас оказались Линк с Саванной, а справа — Ридли с типом из Саммервилля. Едва начались титры, как Саванна, прижавшись к Линку, принялась что-то нашептывать ему на ухо и хихикать. Девица всеми правдами и неправдами пыталась его поцеловать. Я ткнул его в бок.

— Ай!

— Чувак, рядом вообще-то Ридли сидит!

— Знаю, с этой жердью!

— Хочешь, чтобы она стала к нему приставать? — прошипел я.

Однако я прекрасно понимал, что Ридли не из тех девушек, кто выходит из себя. Такие, как она, действуют хладнокровно и расчетливо.

Линк наклонился через нас с Леной к Ридли. Парень из Саммервилля уже положил ладонь ей на коленку. Она заметила взгляд Линка и моментально взяла новоявленного бойфренда под руку. Затем, тряхнув бело-розовыми волосами, достала из кармана леденец и шумно развернула обертку.

— Верно, — заерзал на сиденье Линк. — Сейчас я ему покажу… — процедил он сквозь зубы, но Лена вовремя вцепилась в его рукав.

— Не надо! Веди себя нормально, тогда она успокоится, а потом вы, может быть, начнете встречаться и прекратите этот дурацкий цирк!

— Тише! — заявил нам верзила из Саммервилля. — Заткнитесь! Мы, между прочим, собираемся кино смотреть!

— Ясно! — взвился Линк. — Знаю я, куда ты пытаешься смотреть! Пожалуйста, — обратился ко мне Линк с умоляющим видом, — можно я выведу его на улицу и наподдам, пока самое интересное не началось? Я не сдамся!

Отчасти он был прав. Но он превратился в Линкуб, и правила игры изменились.

— А ты готов к тому, что Ридли врежет Саванне?

— Я больше не могу, — покачал головой Линк. — Рид сведет меня с ума…

На секунду я увидел старого доброго Линка, который, как обычно, влюбился в девчонку не своего полета.

Возможно, он бы со мной не согласился, но что тут поделаешь. Кроме того, я внезапно понял, как обезвредить бомбу замедленного действия по имени Ридли.

— Пригласи ее на вечеринку к Саванне.

— Издеваешься? Это означает объявление войны группе поддержки! Саванна уже заставила меня прийти пораньше, чтобы помочь украсить дом и все такое прочее.

— Ладно, — пожал плечами я и засунул в рот очередную порцию попкорна.

Рот обожгло от острого соуса, и я решил, что получил знак свыше. Надо помалкивать, советов давать не буду!

После кино Линк побил верзилу из Саммервилля на парковке перед «Синеплексом». Ридли обозвала Линка всеми известными ей ругательствами. Саванна влезла в их перепалку. На миг я решил, что кошки снова сцепятся, но вдруг Саванна вспомнила, что ей еще не сняли гипс. Она быстренько повернула дело таким образом, словно они с Ридли просто не поняли друг друга.

Добравшись домой, я обнаружил на двери записку от Лив:

«Я передумала. Увидимся на вечеринке. Обнимаю.

Лив».

Обнимаю.

Девчонки ведь всегда так прощаются?

«Правда», — прозвучал у меня в голове голос Лены.

Все, я — покойник.

18.10

Очень плохая девчонка

Я приложил немало усилий, чтобы уговорить Эмму отпустить меня к Саванне Сноу. А выбраться из дома тайком мне бы, конечно, не удалось. С тех пор, как Эмма сделала тот самый расклад, из-за которого она посетила гробницу королевы вуду, она ни разу не ходила к себе в Вейдерс-Крик. Когда я робко решил с ней поговорить насчет этого, она сразу же встала на дыбы:

— А кто будет присматривать за Сестрами? Тельма вообще не оправилась после пожара!

— Ой, мисс Эмма, бросьте вы! Просто я иногда немного теряюсь! — крикнула Тельма из соседней комнаты.

Она в очередной раз заправляла Сестрам кровати: бабушка Мерси всегда хотела одну подушку и два одеяла, а бабушка Грейс — с точностью до наоборот. Мерси на дух не переносила грязное постельное белье, поэтому простыни надо было обязательно стирать чуть ли не каждый день. Ну а Грейс терпеть не могла, когда от подушек пахло волосами, даже ее собственными. Самое ужасное заключалось в том, что теперь я знал об их маленькие странностях (включая привычку прятать друг от друга кофейное мороженое) гораздо больше, чем мне бы хотелось.

Происшествие.

Прежде под словом «происшествие» мы понимали автомобильную катастрофу, в которой погибла моя мама. А сейчас мы, со свойственной южанам деликатностью, называли так состояние бабушки Пру. Я еще не решил, нравится мне термин или нет, но Эмма начала употреблять именно это слово.

Я понимал, что мне вряд ли удастся уговорить ее, но все же попробовал:

— Они ложатся спать не позже восьми. Давай сыграем вместе в «Скраббл», а потом я пойду на вечеринку?

Эмма замотала головой, доставая из духовки горячий противень и отправляя туда следующий. Сплошное печенье: песочное, с патокой, рождественское — с сахаром и корицей… и ни одного пирога. Но Эмма никогда не подносила печенье Великим предкам, а готовила его для соседей и друзей. Значит, ситуация вышла из-под контроля…

— А для кого это, Эмма?

— Итан?! Ты что, слишком хорош для моей выпечки?

— Нет, но ты уже его завернула в салфетки. Похоже, мне не перепадет ни кусочка.

— Ишь, какой умник нашелся! — прикрикнула Эмма, раскладывая на противне очередную порцию. — Печенье отнесу в окружную больницу. Думаю, милые медсестрички не откажутся от вкусненького, особенно на ночном дежурстве.

— Ну а я — к Саванне, договорились?

— Итан, Саванна Сноу не подпустит тебя к собственному дому!

— Перестань, она устраивает обычную вечеринку.

— Хватит, Итан, — тихо произнесла Эмма. — Ты что, забыл о своей компании из чародейки, инкуба и бывшей сирены?!

Оказывается, Эмма умеет отругать от души даже шепотом. Она хлопнула дверцей духовки и подбоченилась, забыв снять с рук варежки-прихватки.

— Он инкуб только на четверть, — возразил я. — А родители Саванны — чудесные, богобоязненные люди, — забубнил я, копируя пастора Блеквелла. — На тумбочке рядом с их кроватью всегда лежит Библия!

Эмма разъяренно взглянула на меня, я понял, что зря стараюсь, но напоследок пробормотал:

— Эмма, ты не переживай, все будет нормально.

— Если бы я получала пять центов всякий раз, когда ты мне так говоришь, то давно бы жила во дворце, — отозвалась она, заворачивая выпечку в пищевую пленку. — Зачем тебе идти к Саванне Сноу? Насколько я помню, в прошлом году тебе туда не приглашали.

— Знаю. А может, там будет весело.

Я встретился с Леной на углу Дав-стрит, поскольку у нее была та же проблема, что и у меня. Она боялась, что Эмма заметит ее и отправит домой, и припарковала «катафалк» за целый квартал от нашего дома. Мэкон заявил, что веселье отменяется, пока не будет восстановлен порядок Вселенной. Ридли не менее четко дала ему понять, что ей наплевать. «Вы ведь хотите, чтобы я вела себя как смертная девушка? А зачем тогда вы запрещаете мне общаться с моими новыми друзьями?» — парировала она. Безупречный ход. Мэкон был непоколебим, в отличие от тетушки Дель, которая быстро сдалась и уступила. Ридли преспокойно вышла через парадную дверь, а Лена принялась искать другие пути.

— Мэкон считает, что я сижу у себя в комнате и злюсь на него, — вздохнула Лена. — Так оно и было, пока я не придумала, как выбраться.

— И как? — поинтересовался я.

— Произнесла заклинаний пятнадцать, наверное: скрывающее, ослепляющее, стирающее память, маскировочное и дублирующее…

— Дублирующее? Ты оставила вместо себя клона?!

— Не себя, только запах. Если кто-нибудь использует обнаруживающее заклинание, то через минуту-другую все выяснится, — пожаловалась она. — Дядю Мэкона не обманешь, он убьет меня, когда узнает. Его хлебом не корми, дай попрактиковаться в чтении мыслей…

— Но у нас в распоряжении целый вечер, — заключил я и обнял ее, слегка прижав к машине.

— Может, и больше. На особняк наложена тысяча защитных заклинаний. Как мне их снять, когда я вернусь?

— Если хочешь, переночуй у меня, — предложил я, целуя ее в шею.

Мои губы запылали, но мне было уже все равно.

— Зачем нам идиотское сборище у Саванны, если здесь имеется отличная, уютная тачка?

Лена встала на цыпочки и целовала меня, пока у меня не застучало в висках.

— Твои бабушки будут в полном восторге, верно? — отстранившись от меня, спросила Лена. — Представляю себе их лица, когда я спущусь к завтраку, завернутая в твое полотенце! А что, если мы попробуем? — рассмеялась Лена.

Я представил себе эту картину, но у меня адски заболела голова, и я сменил тему.

— Как минимум мы услышим выражения посильнее, чем «попка»!

— Спорим, они вызовут «чертову полицию»?

— Наверняка, но копам придется арестовать меня. Поскольку я тебя скомпрометирую.

— Знаешь что, милый? Поехали-ка за Линком, пока тебе еще не слишком поздно.

Не помню, когда я в последний раз был в гостях у Саванны, но мне стало не по себе уже в холле. Повсюду висели ее фотографии. Я увидел Саванну в самых разных диадемах со стразами и с лентами всяких конкурсов вроде «Мисс я-лучше-всех-вас-и-не-забывайте-об-этом». Рядом красовались ее изображения, на которых она была облачена в форму капитана группы поддержки, а по соседству — серии профессионально снятых портретов Саванны в купальниках, с накладными ресницами и толстенным слоем помады. Похоже, она начала краситься примерно в то же время, когда перестала носить памперсы.

Короче, Саванна затмевала собой все: даже сотню пирожных в виде баскетбольных мячей, чашу с пуншем и льдом, а также сэндвичей, нарезанных — догадайтесь в форме чего? — конечно же, мячиков! Она предстала перед нами в излюбленной форме группы поддержки, но зато написала на одной щеке «Линк», а на другой нарисовала розовое сердце. И сейчас она сияла, как рождественская елка. При виде Линка она прямо расцвела.

— Уэсли Линкольн!

— Привет, Саванна.

Саванна надеялась, что у них что-нибудь получится, однако она не имела ни единого шанса. Линк настроился совсем на другую девушку, которая должна была уже скоро появиться в дверях.

Точнее, через час.

Итак, в гостиную ворвалась Ридли:

— Здравствуйте, мальчики!

Линк обернулся и улыбнулся такой широченной улыбкой, что я сразу все понял. Я прав — Ридли дорога его сердцу. Когда так относишься к человеку, то чувствуешь его присутствие моментально. Я знаю, о чем говорю, у нас с Леной всегда именно так.

«Плохи дела, Эль».

«Да».

— Пойдем. А то будем свидетелями не самой приятной сцены. — Я взял Лену за руку, но столкнулся нос к носу с Лив.

Лена наградила меня сердитым взглядом.

«Черт!»

Почему я забыл, что дал ей приглашение?

— Привет, Лена, — поздоровалась Лив.

— Привет, Лив, — отозвалась та. — А я думала, ты не придешь.

— Правда? А я Итану записку оставила, — как ни в чем не бывало ответила Лив.

— Угу. — Лена многозначительно посмотрела на меня.

— Ну, ты же знаешь Итана, — пожала плечами Лив.

— Конечно, — помрачнела Лена.

Меня охватила паника, я покосился в сторону спасительного стола с пуншем метрах в двадцати от меня (в принципе довольно безопасное расстояние) и заявил:

— Возьму что-нибудь вкусненького. А вам принести?

— Нет, — лучезарно улыбнулась мне Лив.

— Ничего, — сухо заявила Лена.

Меня как ветром сдуло.

Возле стола находилась миссис Сноу. Она разговаривала с двумя незнакомыми мужчинами в рубашках с эмблемой университета. Я прислушался к их беседе.

— Такая неожиданность для всех нас, — щебетала она. — Поэтому моя дочь и решила устроить небольшой праздник. Здесь вы сможете увидеть Уэсли в непринужденной обстановке.

— Очень мило со стороны вашей дочери, мэм.

— Саванна — весьма заботливая юная леди. Для нее другие всегда на первом месте. Ее молодой человек, Уэсли, талантливый баскетболист. К тому же он из хорошей, богобоязненной семьи. Его мать — известный в Гэтлине человек.

Я замер, наполовину заснув в рот шоколадный баскетбольный мяч. Значит, университетские лазутчики заявились сюда, чтобы поглазеть на Линка!

Линк и Саванна танцевали в центре лужайки, а Ридли кружила вокруг них, как голодная акула. Скоро она нанесет сокрушительный удар, от которого вода окрасится кровью. Я бросился к Линку, чуть не перевернув по дороге чашу с пуншем.

— Саванна, извини, мне нужно срочно поговорить с Линком, — выпалил я и вытащил его за калитку.

— Ты чего? — оттолкнув меня, заорал Линк.

— Видел парней из университета? Миссис Сноу устроила это шоу, чтобы познакомить их с тобой! А если ты позволишь Ридли подобраться к Саванне сегодня вечером, то все испортишь!

— Что конкретно? — озадаченно спросил Линк.

— Спортивную карьеру! Они же тренеры университетской сборной! Твой счастливый лотерейный билет из Гэтлина!

— Чувак, мне ничего такого не нужно. Мне бы с вечеринки выбраться…

— Что?!!

Линк сокрушенно покачал головой:

— Саванна мне не нравится. Для меня существует только Ридли. Даже не знаю, радоваться мне или грустить, — произнес он и замолчал. — Ничего не могу с этим поделать… — грустно добавил он.

— С чем, Мятая Банка? — раздался из-за его спины голос Ридли.

В отличие от остальных девушек из группы поддержки Ридли переоделась. На ней было зеленое обтягивающее платье с глубоким вырезом. Я поспешно отвел глаза.

— Рид, послушай, — бросился к ней Линк.

— Ступай к своей подружке! Она заявила, чтобы я убиралась из ее дома, потому что он является частной собственностью!

— Саванна мне не подружка!

Я попытался притвориться, что не понимаю, о чем речь.

— Для меня всегда существовала только ты, — с отчаянием воскликнул Линк.

— Ты о чем? — обмерла Ридли, но Линка уже понесло.

— Иногда мне приходят в голову странные мысли, например, что я хочу быть с тобой вечно. Мы бы могли купить фургон и поездить по всему миру. Ну, по крайней мере, куда можно доехать на машине. Ты бы писала песни, а я бы играл их по клубам. Ну, как?

— Я… я… — прошептала Ридли, и ее лицо исказилось, словно сейчас оно разлетится на тысячу крошечных осколков.

— Скажи, что будешь моей девушкой, как раньше.

Ридли задрожала. Все давно изменилось: и она, и Линк, и все мы. Но вдруг Ридли заметила, что, с одной стороны, за ней наблюдают Лена и Лив, а с другой — я. Она помрачнела.

Ридли не собиралась давать слабину, по крайней мере при нас, и встрепенулась:

— Что за разговоры, Мятая Банка?

— Перестань, Рид, ты — моя девушка.

— Я — сирена. Я никому не принадлежу. Я ничего не чувствую. Не влюбляюсь. Мне нельзя, — попятилась она. — Я просто развлекаюсь…

— Рид, ты больше не сирена, и никогда ей не станешь!

— Ошибаешься! — в ярости крикнула Ридли, сверкая своими голубыми глазами. — Я не застряну в этом жалком городишке! И, конечно, не отправлюсь с тобой путешествовать в каком-нибудь захудалом трейлере! У меня другие планы!

— Ридли, прошу тебя, — взмолился Линк.

— Серьезные планы! И ты в них не входишь! И никто из вас тоже! — рявкнула она, обращаясь к нам.

Линк выглядел таким обескураженным, как будто Ридли только что влепила ему пощечину. Он ведь был шутником и рубахой-парнем, а я никогда не слышал, чтобы он открыто говорил девушке о своих чувствах.

Ридли побежала к воротам. Линк пнул первый попавший под ногу стул и опрокинул его. Саванна быстро сориентировалась в ситуации. Она растрепала свои белокурые волосы и решительно направилась к Линку.

— Линк, давай потанцуем! — предложила она, скользнув руками по его груди.

Он кивнул, и вскоре Саванна уже вовсю приставала к бедняге Линку. Лена, Лив и я шокированно уставились на парочку. Мы словно видели аварию с участием трех автомобилей на трассе номер девять. Пути назад не было.

— А что дальше? — поморщилась Лив.

— Что мы можем сделать? — пожала плечами Лена. — Или ты намерена разобраться?

— Нет, спасибо…

И Саванна решила рискнуть. Она явно не понимала, что танцует с совершенно несчастным парнем, который лишился всех своих радужных грез о настоящей любви, контрактах со звукозаписывающими студиями и туре по стране.

Мы с девчонками, затаив дыхание, следили за тем, как в свете мерцающих огней Саванна прижалась к Линку, погладила его по щеке и…

— Бред, — отвернулась Лив.

— Конец, — заявила Лена.

— Мы пропали, — подытожил я.

Поцелуй продолжался целых двадцать секунд.

А Ридли внезапно оглянулась и заорала.

Она вопила настолько пронзительно, что обмерли гости, и хозяева замерли на месте. Потом Ридли положила руки на пряжку ремня со скорпионом и зашевелила губами.

— Нет, — прошептала Лена.

— Мы должны остановить ее! — крикнул я.

Но мы опоздали.

Спустя минуту на вечеринке воцарился хаос. Дом Саванны накрылся взрывной магической волной. Я даже разглядел, как заклинание ударилось в одного человека, отскочило от него и метнулось в следующего.

Повсюду моментально возникала злость и ярость. Начались драки. Парни хотели двинуть друг другу в челюсти, а ничего не подозревающие жертвы старались увернуться. А кошмар только возрастал.

Чаша с пуншем упала на пол и со звоном разлетелась на куски. Девицы из группы поддержки визжали, баскетболисты сцепились между собой. Миссис Сноу закричала на университетских представителей. Она использовала такие выражения, что вряд ли они когда-нибудь осмелятся еще раз приехать в наш округ. Я посмотрел на Лену: ее глаза потемнели:

— Я чувствую! Это же Furor![17]

Она потянула меня и Лив к воротам, но не успел я опомниться, как Лив развернулась и со всего маху залепила Лене пощечину.

— Ты спятила? — удивилась Лена, прижимая ладонь к стремительно краснеющей щеке.

— Это тебе за все хорошее, принцесса! — показала на нее пальцем Лив, и тяжелый черный селенометр крутанулся у нее на запястье.

— Что?! — процедила Лена, прищурив разноцветные глаза, и ее волосы круто завились.

— Ах, бедная я красавица! — продолжала Лив. — Мой бойфренд меня просто обожает, но мое сердце разбито, потому что так положено юным эмо-девочкам!

— Заткнись! — не выдержала Лена, и я не на шутку испугался.

Раздались раскаты грома.

— Вместо того чтобы радоваться, что он меня любит, я накрашу ногти черным лаком и сбегу к другому мальчику!

— Ты врешь! — крикнула Лена, замахнувшись на Лив, но я поймал ее за руку.

Начался ливень.

— Погоди! — не унималась Лив. — Я самая могущественная чародейка во Вселенной! Это я так, на всякий случай, напоминаю вам, презренные смертные!

— Свихнулась?! — как кошка ощетинилась Лена. — У меня дядя умер! Я думала, что становлюсь темной!

— Ты хоть представляешь себе, каково общаться с парнем по-дружески, когда ты испытываешь к нему совсем другие чувства?! И помогать ему разыскивать подружку, которая не хочет, чтобы ее нашли? Смотреть, как он мучается из-за того, что одна глупая чародейка просто плевала на него?!

Небо осветилось вспышкой молнии, крупные капли дождя барабанили по земле, как град. Лена бросилась к Лив, и я заслонил ее собой.

— Лив! Ты ошибаешься!

Понятия не имею, что творит Лив. Главное, чтобы она угомонилась!

— Наконец-то ты во всем призналась! — заверещала Лена.

— Нет, дорогуша! Ты у нас — маленькая дрянь, которая думает, что весь мир вращается вокруг ее милых кудряшек!

Тут Лена вырвалась из моей хватки и толкнула Лив в грудь. Та грохнулась на спину. Лена явно не собиралась сдаваться.

— Ладно, маленькая мисс «Я-совсем-не-собираюсь-увести-у-тебя-твоего-парня»!!! — передразнила ее Лена. — Ну что вы! Мы просто друзья, хотя я умнее вас всех вместе взятых. И вообще я натуральная блондинка! И у меня очаровательный британский акцент!

Лив кинула в нее грязью, но Лена вовремя увернулась.

— А еще, — не умолкала Лена, — я буду строить из себя жертву, и вы остаток дней своих проведете, мучаясь чувством вины! А я подружусь с твоим дядей и стану ему той самой дочерью, которой у него никогда не было! Но какое мне дело до Лены! Если у нее что-то есть, я обязательно попытаюсь украсть это у нее!

Пошатываясь, Лив встала на ноги и попыталась добраться до Лены, но я остановил ее:

— Перестаньте! Вы обе ведете себя как идиотки! Это же заклинание! Вы даже не понимаете, на кого вам надо злиться!

— А ты? — фыркнула Лена.

— Конечно, я еще соображаю. Вот только Ридли здесь, к сожалению, нет!

Я наклонился, поднял пояс Ридли и вручил его Лене:

— Лично я злюсь на Ридли. Но она убралась восвояси. Поэтому мне орать не на кого.

Я услышал, как завелся двигатель «Битера». Я кивнул на ворота: машина отъезжала от тротуара.

— Я знаю как минимум одного человека, который хочет с ней поболтать, — произнес я.

— Ты правда считаешь, что она колдовала? — спросила Лена у Лив.

— Что ты! Мы всегда на вечеринках деремся, как бродячие собаки на помойке! — закатила глаза Лив.

— Опять ты умничаешь! — разъярилась Лена и принялась вырываться у меня из рук.

— Все дело в Furor, идиотка! — сквозь зубы процедила Лив.

— Кто идиотка? Я? Я говорила о Furor еще до того, как это началось!

— Вы обе хороши! — вмешался я, уводя их со двора на улицу. — Сейчас мы вместе поедем в Равенвуд. А теперь помолчите!

Зря я беспокоился. Девчонки быстро утихомирятся. Ведь у них есть я…

— Ему страшно сделать выбор, — пробормотала Лив.

— Нет, он не хочет никого расстраивать, — возразила Лена.

— Откуда ты знаешь? Он никогда не говорит, о чем думает.

— Нет, просто он никогда не думает, что говорит, — парировала Лена.

— Стоп! — взорвался я.

Когда мы подъехали к покосившимся кованым воротам Равенвуда, я еле сдерживался. Я сердился на них обеих, на Ридли и на Гэтлин в придачу. Furor. Отличное название! Я ненавидел подобное ощущение, но не сомневался, что оно было моим, настоящим. Если бы не заклинание, я бы никогда не осознал это настолько четко.

Мы выбрались из автомобиля. Лена и Лив продолжали ругаться. Наверное, во вкус вошли. Мы приблизились к парадной двери, и я на всякий случай встал между девчонками.

— Как-то тесновато! — оттолкнула Лена свою спутницу. — Слышала выражение «третий лишний»?

— А мне что, нравится тут околачиваться? — уперлась Лив. — Я устала повторять, что мне приходится вечно исправлять ваши ошибки! А позже вы забываете обо мне до следующего раза!

Я посмотрел на окно Ридли и заметил, как за занавесками мелькнула чья-то тень. И она не принадлежала Ридли!

Может, Линк перегнал нас? Но я не увидел здесь его «Битер»…

— Похоже, Линк уже на месте, — сказал я.

— Наплевать! Я буду требовать у Ридли объяснений! — прохрипела Лена, взлетев вверх по лестнице.

Я переступил порог и поежился. В доме что-то изменилось. Воздух стал совершенно иным — более легким, что ли. Я обернулся к растерянной Лив.

— Итан, ты чувствуешь?.. — тихо спросила она.

— Да…

— Furor, — прошептала Лив, — чары сняты. В Равенвуде такая магия не действует.

— Ридли! Ты где?

Лена стояла у двери в комнату сестры. Она рывком распахнула ее, не постучавшись.

Я ринулся за Леной.

Оказавшись в спальне Ридли, я остолбенел.

Мы обнаружили там не Линка, а совсем другого парня.

18.10

Заложник

— Какого черта?

Наша встреча, видимо, была для него не меньшей неожиданностью, чем для меня.

На мохнатом розовом ковре лежал Джон Брид с пультом от игровой приставки в одной руке и пакетом «Доритос» в другой.

— Джон?! — ошеломленно воскликнула Лена. — Значит, ты не умер?

— Джон Брид?! — выдохнула Лив.

— Извините, что я вас разочаровал, — обиженно заявил Джон, бросая чипсы на пол и поднимаясь на ноги.

— Я действительно разочарован, — сказал я.

Лена, в свою очередь, прошипела:

— Как ты смеешь заявляться в мой дом после того, что ты сделал?! Я думала, мы друзья, а ты заманил меня к Абрахаму! Ты все время нагло врал мне!

— Неправда! Я понятия не имел, что они задумали! Готов поклясться на Библии! Или на Книге Лун, если тебя такое больше устроит!

— С удовольствием, только она у Абрахама! — отчеканил я.

Я не собирался наблюдать за тем, как Джон строит из себя невинного дурачка. Он выбрал новую тактику, а я даже не мог привыкнуть к факту, что он прятался у Ридли и поедал «Доритос».

— Ты еще и превратил Линка в себе подобного! — рявкнула Лена.

Ее локоны змеями поднялись над головой. «Хоть бы в комнате не начался пожар», — подумал я.

— А что я мог предпринять? Абрахам меня заставил. — Джон нервно зашагал по комнате. — Я… если честно, вообще не помню большую часть из событий той ночи.

Я подошел к нему вплотную и медленно произнес:

— Ты, надеюсь, не забыл, как отнес Лену на алтарь и связал?

Джон замер, удивленно захлопал своими зелеными глазами и едва слышно ответил:

— Забыл…

Я ненавидел его. За то, что он посмел прикоснуться к Лене и я едва не потерял ее. Однако сейчас он говорил правду.

— Иногда я теряю сознание, — рухнув на кровать, объяснил Джон. — С самого раннего детства. Абрахам считает, причина в том, что я не такой, как все, но я ему не верю…

— То есть это он опять постарался? — уточнила Лив, доставая свой красный блокнот.

— Не знаю, — пожал плечами Джон.

Лена взглянула на меня и заговорила на кельтинге:

«Он не врет?»

«Возможно».

— А что ты делаешь в комнате Ридли? — осведомилась Лена. — Или как ты вообще очутился в Равенвуде?

— Ты меня спрашиваешь? Поинтересуйся у своей хитрой сестренки! — огрызнулся Джон.

Реплика прозвучала чересчур сердито для парня, которого застукали в чужом доме, куда он проник без спроса.

— А при чем здесь Ридли? — помрачнела Лена.

— При чем?! — возмутился Джон, пнув ногой кучу грязной одежды, валяющейся на полу. — Она поймала меня и держит взаперти!

Это было сильно похоже на Ридли, и я ему почти поверил.

— А давай-ка поподробней?

— Она поймала меня дважды. Сначала посадила в арклайт, а потом сделала заложником.

— Но мы же зарыли арклайт! — изумилась Лена.

— А твоя сестричка раскопала его и притащила сюда! Выпустила меня, я и гуляю по ограниченной территории. На ваш особняк наложено столько заклинаний, что дальше кухни мне не дойти.

Ничего себе!

— И когда это случилось?

— Кажется, в августе.

Я вспомнил день, когда мы с Леной заглянули в Ридли, чтобы спуститься в туннели, и я услышал жуткий звук дематериализации.

— И ты торчишь у нас целых два месяца?! — засомневалась Лена. — Думаю, ты помогаешь Ридли! Ясно, почему ей удается колдовать!

— Скажи спасибо богатой библиотеке твоего дяди! — горько рассмеялся Джон. — Ридли начиталась умных книг и теперь использует меня как своего личного джинна! Можешь считать эту ее помойку моей бутылкой или лампой Аладдина!

— Но как она умудрилась спрятать тебя от Мэкона? — спросила Лив, не отрываясь он блокнота.

— Occultatio, чары сокрытия. Она заставила меня произнести заклинание!

Джон в отчаянии ударил кулаком о стену. На мгновение я увидел черную татуировку, обвивавшую его предплечье. Что ни говори, а он — темный, какие бы зеленые глаза у него ни были…

— У дяди Лены есть информация обо всем, кроме одного: как мне отсюда выбраться!

Мне надоело его хныканье. Я его терпеть не мог — с того самого момента, когда впервые столкнулся с ним прошлой весной. Он разрушил нашу жизнь и вот опять объявился здесь. Я кинул взгляд на Лену. Ее лицо застыло словно маска, она вся буквально окаменела.

А к Лив она испытывает такие же чувства, как я к Джону?

Хотя Лив не пыталась похитить мою девушку и погубить моих друзей.

— Забавное совпадение! У меня перед домом растет дерево, на котором висит куча бутылок! С радостью предложил бы тебе любую из них на твой выбор!

— Я в ловушке, — обратился Джон к Лене. — А твоя психованная сестренка пообещала помочь мне, если я «кое-что для нее сделаю»!

Он пригладил рукой волосы, и я вдруг заметил, что он выглядел не особенно классно: мятая черная футболка, трехдневная щетина… Похоже, находясь взаперти, он только смотрел сериалы и грыз чипсы.

— Ридли не сирена, она — шантажистка!

— А ты учишь ее колдовать? — продолжила допрос Лив.

Молодчина.

— Издеваешься? — расхохотался Джон. — Между прочим, именно я превратил группу поддержки в зомби и устроил веселье на вечеринке. Ридли едва сама может шнурки завязать, с тех пор как стала смертной! А кто за нее задачи по математике решал?!

— Разумеется, не я, — смягчившись, улыбнулась Лена.

Нет! Этот парень, как болезнетворная, вредная бацилла, от которой нельзя избавиться!

— Но как она использует магию? — спросила Лена.

— Легко! — Джон показал на пояс, надетый на Лене, и, задрав футболку, постучал по ремню с пустой пряжкой. — Работает как передатчик: Ридли носит пояс, а я колдую.

Мне ремешок со скорпионом сразу не понравился! Понятно, почему Ридли носила его не снимая: он стал ее связующим звеном с чародейским миром и Джоном Бридом. Лишь благодаря ему она сохранила свои способности.

— Вынуждена признать, что все сходится, — покачала головой Лив.

Ладно-ладно.

Людям свойственно лгать. Я лично был уверен в том, что Джон Брид — обманщик.

— Надеюсь, ты не веришь в его бредни? — шепнул я Лене.

— Думаю, я согласна с Лив, — ответила она.

«И вы теперь с ней заодно?»

«Итан, Furor Cast приводит людей в состояние неконтролируемой агрессии».

«Получилось очень убедительно».

— И ведь не узнать, правду он говорит или нет, — подозрительно посмотрел я на Джона.

— Не говори о присутствующих в третьем лице, — вздохнул Джон.

— Вообще-то есть один способ, — заявила Лена.

— Точно, — с жаром кивнула Лив.

— Эй? Ау! — позвал их Джон и обратился ко мне: — Они всегда так себя ведут?

— Да. Нет. Заткнись!

Посреди комнаты Ридли, неодобрительно скрестив руки на груди, стояла Рис. В своей трикотажной двойке и жемчуге она, казалось, попала сюда случайно, из иной, весьма респектабельной южной семьи. Ей не понравилось, что ее будут использовать в качестве детектора лжи, а увидев Джона Брида, она не на шутку разозлилась. Полагаю, Рис до сих пор питала иллюзии, что, став смертной, Ридли превратится в отличницу и умницу, как и сама Рис. Увы, та вновь подвела ее. Если разобраться, то единственное, что мешало Рис вступить в ДАР — неподходящая родословная. Хотя она вполне могла бы и свою организацию основать.

— Я не собираюсь молчать! Это уже чересчур!

Мы все были не в том настроении, чтобы выслушивать ее нотации, но Лена проявила чудеса терпения и выдержки:

— Мы не просим тебя держать все в тайне! Нам необходимо узнать, искренен он или нет. А потом мы расскажем все Мэкону!

Наверное, Лена надеялась, что Джон кривит душой. Иначе окажется, что Ридли похитила из могилы опаснейшего инкуба и спрятала его у себя в комнате, прибегая к его дару в своих целях. Хуже не придумаешь…

— А иначе ты будешь под домашним арестом до конца дней твоих? — с издевкой спросила Рис.

— Ну да.

— О'кей! Вы введете Мэкона в курс дела или это сделаю я!

Конечно! Она-то не упустит свой шанс «настучать» на Лену! Но в данный момент меня волновало не это, а намерения Джона.

— А у тебя получится, ты же…

— Я — что? — насупилась Рис. — Последнее время не всегда контролирую свои способности?

— Нет-нет! Просто… ты… точно отгадаешь? — попытался отвертеться я.

— Я еще сивилла, — отрезала Рис, посмотрев на меня так, будто сейчас голову мне оторвет. — Если я увижу что-нибудь в его лице, то не ошибусь! А если нет, пеняйте на себя!

Лена протиснулась между нами.

«Ты здорово влип. Но я разберусь».

«Спасибо».

«Я немного дольше тебя знакома с великой и ужасной Рис. У меня есть кое-какой опыт».

«Спасибо».

— Рис, — мягко произнесла Лена, — ты самая могущественная сивилла из всех, которых я встречала в своей жизни!

Ее локоны поднялись вверх, и я поморщился. Пытаться наложить заклятие на чародейку — проигрышная идея.

— Хватит, — оттолкнула ее Рис. — Ты ни одной сивиллы, кроме меня, не знаешь!

— Но я верю тебе и буду верить, что бы ни случилось, — подбадривающе улыбнулась Лена кузине.

Рис замолчала. Я попятился: не хочу ссориться с сивиллой, даже если ее иногда и подводят способности. А еще я заметил, что Лив старательно не смотрит в сторону Рис.

— Только один раз! И вы выполните обещание насчет Мэкона! Потому что вывод из этой истории таков: несовершеннолетним запрещено колдовать! — провозгласила Рис.

Джон рывком встал с кровати и, подойдя к Рис, заявил:

— Начинай! Что я должен делать?

— Ты уже делаешь, — ответила Рис и начала сверлить его взором сивиллы.

Джон не шевелился, позволяя ей впитывать его мысли. Наконец Рис немного расслабилась и вынесла свой вердикт:

— Он ничего не скрывает. Он не знал о планах Абрахама и Сэрафины и действительно ничего не помнит о той ночи. Ридли выпустила его из арклайта, он сидит здесь и делает грязную работу за мою сестру.

— Ну как? — усмехнулся Джон.

— Подожди-ка, Рис! — оторопел я.

— Прости! Он не тянет на воплощение зла — обычное ничтожество. Но иногда одно сложно отличить от другого, — пожала плечами Рис.

— Эй, — обиженно протянул Джон, — а я решил, что ты хорошая… И где знаменитое гостеприимство Равенвудов?

Рис и бровью не повела.

Она права — вместо облегчения я испытал очередное разочарование. Джон оказался марионеткой Сэрафины и Абрахама. Однако я считал его плохим парнем и не собирался менять свое мнение.

Более того, я надеялся, что Лена примет мою сторону. Но сейчас она была занята исключительно Мэконом.

— Надо поговорить с дядей! И найти Ридли, пока она не натворила глупостей!

Точно. Наверняка Ридли уже доехала автостопом до Саммервилля. Она прекрасно понимала, что после сегодняшнего шоу Лена все выложит Мэкону. А отчитываться перед ним ей, разумеется, не хотелось.

— Боюсь, что поздно!

Лена наклонилась и, отогнув угол розового пушистого ковра, поторопила нас:

— Скорее!

— Уверена? Мы что, разбудим его посреди ночи? — спросил я.

Я совсем не жаждал «беседовать» с ним о Ридли, которая превратила дом Саванны Сноу в гигантский боксерский ринг с помощью колдовского пояса и инкуба Джона Брида.

— Он не спит, — бросила Лена через плечо, открывая люк в полу.

— Мэкон тоже должен знать! — начала Лив. — Мы с ним… — она осеклась, взглянув на Лену, — …твой дядя несколько месяцев подряд разыскивает Джона Брида.

— Верно, — кивнула Лена.

— А вы не попросите его выпустить меня отсюда? — подал голос Джон и зашуршал новым пакетом с «Доритос».

— Сам проси. Ты пойдешь с нами, — твердо произнесла Лена.

— Даже не представлял, что ты станешь моим спасителем, смертный, — буркнул Джон, повернувшись в мою сторону.

Мне захотелось убить его или хотя бы дать в рожу. Он должен заплатить за то зло, которое причинил Лене и Линку. Но я решил оставить это на суд Мэкона.

— Ты меня с кем-то путаешь, — ответил я.

Он ухмыльнулся, а я сделал шаг в пустоту, зная, что под ногами будут надежные невидимые ступени.

19.10

Универсальное оружие

Я постучался в кабинет Мэкона, и дверь распахнулась. Как выяснилось, я зря волновался, что мы разбудим его. Рядом с ним за столом сидел понурый Линк.

— Линк успел многое мне сообщить, — заявил вместо приветствия Мэкон. — К счастью, он добрался сюда, не причинив никому вреда.

У меня мурашки по коже побежали, когда я подумал о том, что может устроить разъяренный инкуб.

— А что именно он тебе рассказал? — осторожно поинтересовался я.

— Что моя племянница без спроса улизнула из дома, — ответил Мэкон. — Очень неразумно.

— Да, сэр.

Мэкон выглядел очень рассерженным, а я не собирался быть вестником, доставляющим дурные новости.

— А Ридли ухитрилась наложить на людей заклятье Furor, — раздраженно продолжал он.

— Я понимаю, что вы расстроены, но у меня есть нечто более важное, — сказал я. — Наверное, будет лучше, если вы увидите все собственными глазами.

— Джон Брид! — опешил Мэкон. — Неожиданный поворот событий, принимая во внимание начальные данные.

Джон обреченно застыл в дверях кабинета.

В присутствии Мэкона он сразу же перестал умничать. Линк злобно уставился и выпалил:

— Откуда он взялся?

Не завидую Линку. У парня еще больше оснований ненавидеть Джона, чем у меня (если такое, конечно, возможно). Лена потупилась, ей было стыдно за Ридли и за всех остальных. Но сильнее всего она переживала за сестру, что бы та ни натворила.

— Ридли украла арклайт из могилы. Она освободила Джона, а потом использовала ремень в качестве передатчика для магии Джона.

— Ремень?

— Он сейчас на Лене, — пояснила Лив, обмахиваясь блокнотом. — Там еще отвратительный скорпион.

Мэкон молча протянул руку, и Лена, расстегнув пряжку, отдала ему ремень.

— Что ты с ней сделал? — кинулся к Джону Линк.

— Ничего. Ридли просто отдавала мне приказы.

— А почему ты согласился выполнять их? — недоверчиво сощурился Мэкон. — Ты не производишь впечатления доброго волшебника.

— У меня не было выбора. Я безуспешно пытаюсь выбраться из вашего дома, — признался Джон, прислонившись к стене. — Ридли обещала мне помочь, если я придумаю способ, как она может колдовать. Вот и все.

— И мы должны поверить в то, что смертной девчонке удалось прятать у себя в комнате могущественного инкуба-гибрида?

— Она все-таки Ридли! — раздраженно возразил Джон. — Мне кажется, что вы привыкли недооценивать ее дар. Если сирене что-то нужно, она обязательно это получит.

Тут уж не поспоришь…

— Он не лжет, дядя Мэкон, — произнесла Рис, стоящая у камина.

— Точно?

— Да, — послушно отозвалась Рис, даже не подумав закатить Мэкону сцену типа той, которую она устроила мне.

Джон посмотрел на нее с благодарностью. А Лив взяла на себя инициативу. Ее не интересовало, что и почему натворила Ридли, ей требовались факты.

— Мы тебя искали, — сообщила она Джону.

— Спорим, не только вы? — хмыкнул он.

Лив и Мэкон, словно сговорившись, убедили его сесть за стол. Линк с суровым видом прислонился к стене. Несмотря на шуточки нашего Линкуба, Джон навсегда изменил жизнь моего друга. Конечно, Линку нравилось сводить девчонок с ума, но, если честно, для него существовала лишь одна девушка, и никто из нас не знал, куда она сбежала.

— Абрахам зашел очень далеко ради того, чтобы выяснить твое местонахождение. Он практически разрушил Гэтлин. Мне важно услышать твое мнение, поскольку у него были на то веские причины.

Мэкон задавал вопросы, а Лив стенографировала ответы Джона. Рис устроилась напротив него и «сканировала» его сознание взглядом сивиллы.

— Точно сказать не могу, — пожал плечами Джон. — Он нашел меня, когда я был еще совсем маленький, а отцовская роль ему не очень удается.

— А что случилось с твоими родителями? — продолжал Мэкон.

— Не знаю, — смутился Джон. — Они исчезли. Наверняка бросили меня, ведь я был… не такой, как все.

— Каждый чародей уникален, — произнесла Лив, откладывая ручку в сторону.

— Я не обычный чародей, — рассмеялся Джон. — У них способности проявляются в подростковом возрасте.

Лив удивленно уставилась на него, а он показал на ее блокнот и фыркнул:

— Давай-давай, ты наверняка захочешь это записать!

Она удивленно приподняла бровь, и я сразу себе представил, как она строчит: «Объект проявляет признаки агрессии».

— Я такой с рождения и с каждым днем становился сильнее своих сверстников. Знаешь, каково это?

— Да, — тихо ответила Лив, и в ее голосе промелькнула смесь грусти и сочувствия.

Она всегда была умнее остальных, конструировала приборы для измерения силы лунного притяжения или делала странные, непонятные окружающим вещи. Мэкон внимательно посмотрел на Джона — бывший инкуб оценивал чужака по меркам своей породы.

— Какими же талантами ты можешь похвастаться, кроме невосприимчивости к солнечному свету?

— Стандартный набор для инкуба — необыкновенная физическая мощь, обостренный слух и нюх. Могу путешествовать. Девчонки от меня без ума. — Джон запнулся и покосился на Лену — та отвернулась.

— Ты и так без ума, — рассердился я.

Он нагло улыбнулся и добавил:

— И еще кое-что…

— Например? — оживилась Лив.

Линк нахмурился. Он ловил каждое слово инкуба, ведь они с Джоном теперь связаны на всю жизнь. Чем больше Линк узнает о нем, тем лучше станет понимать самого себя.

Джон помолчал, а потом произнес:

— Все, что угодно.

— Не соблаговолите ли объяснить поподробнее, — сверкнул глазами Мэкон.

— Может, это слишком пафосно, но я умею поглощать энергию других чародеев, — признался Джон.

— Как эмпаты? — встрепенулась Лив.

— Нет. Просто я обретаю их дар, — покачал головой Джон.

— То есть ты лишаешь чародеев их способностей? — ужаснулась Лив.

— Нет! Все остается при них, но у меня появляются такие же склонности. Я их вроде бы коллекционирую.

— Каким же образом? — осведомилась Лив.

— Мистер Брид, будьте любезны, отвечайте, — попросил его Мэкон, откидываясь на спинку кресла.

Джон снова взглянул на Лену, и я едва удержался, чтобы не вскочить с места и не дать ему в глаз.

— Мне просто нужно дотронуться до них.

— Что? — вскрикнула Лена.

Неужели именно для этого он обнимал ее, когда они танцевали в клубе «Изгнание»? Или когда она запрыгнула на его идиотский мотоцикл в тот день на озере? Он лишь выкачивал из нее ее способности, как паразит!

— Я не специально! Все происходит само собой! Я даже не понимаю, как применять некоторые из них!

— Зато Абрахам, конечно, знает, — нахмурился Мэкон и налил себя стаканчик темного ликера из возникшего на столе графина.

Лив и Мэкон молча переглянулись. На секунду мне показалось, что я слышу, как крутятся шестеренки в мозгу у Лив.

— Что же задумал Абрахам? — наконец, спросила она.

— У него есть уникальный инкуб-гибрид, — ответил Мэкон. — С его помощью Абрахам будет неуязвим. А у смертных вообще не будет ни единого шанса выжить.

— Что? — резко повернулся к Мэкону Джон.

— Могу повторить…

— Постойте! — перебил Джон Мэкона и зажмурился, словно пытаясь что-то припомнить. — «Чародеи — несовершенная раса. Они загрязняют нашу чистую кровь и подавляют нас. Но однажды наступит день, когда у нас в руках окажется универсальное оружие, и тогда мы сотрем их с лица земли».

— Ты чего? — повернулся к нему Линк.

— Абрахам и Сайлас вечно повторяли это, когда я был маленький. Я должен был заучить фразы наизусть. Стоило мне в чем-то провиниться, как Сайлас заставлял меня сидеть и часами переписывать текст.

— Сайлас? — Мэкон услышал имя собственного отца и мгновенно насторожился.

Я вспомнил видения, которые посылал мне арклайт. По словам моей матери, Сайлас был чудовищем, насильником и расистом, который «воспитывал» своих сыновей в таком духе. Судя по всему, Джону тоже от него досталось.

— Откуда тебе известно про моего отца? — сурово поинтересовался Мэкон у Джона, который сразу потерял свою заносчивость.

Джон посмотрел на Мэкона пустыми зелеными глазами и тихо произнес:

— Он вырастил меня.

24.10

Единый, кто стал двумя

Мэкон и Лив мучили Джона расспросами об Абрахаме и Сайласе, а мы с Леной занялись библиотекой. Мы перерыли кучу книг в кабинете и обнаружили старые письма от Сайласа, в которых он призывал Мэкона присоединиться к отцу и брату в борьбе с чародеями. За исключением этого никаких подсказок насчет прошлого Джона или секретных записей насчет инкубов-универсалов мы не нашли.

Во время «процесса дознания» Мэкон пристально наблюдал за тем, как Лена общается с Джоном. Наверное, беспокоился, не вернется ли странное притяжение, возникшее между ними летом. Но с тех пор Лена повзрослела, и теперь Джон раздражал ее так же, как и всех нас. А я волновался за Лив — ведь я видел реакцию гэтлинских девчонок, когда Джон впервые зашел в «Дэ…и…кин». Однако на Лив его чары, похоже, не действовали.

Я привык к беспокойной жизни между мирами, но сейчас даже я приустал. Мы наткнулись на Джона, но из комнаты Ридли исчезла ее одежда, поэтому мы решили, что она сбежала раз и навсегда. Несколько дней спустя состояние бабушки Пру ухудшилось. Но я не стал просить Лену сопровождать меня: мне хотелось побыть с бабушкой наедине. Почему — не понимаю. Возможно, я окончательно спятил.

И не заметил, когда и как это случилось.

В больнице царил чудовищный холод, как будто врачи изобрели способ перекачать фреон из кондиционеров Гэтлина к себе. Жуткое ощущение, ведь стужа окутывала пациентов, словно это были безжизненные тела в холодильнике морга. К тому же из палат не выветривался отвратительный запах. Когда потеешь на жаре, то хотя бы чувствуешь, что еще жив. Впрочем, похоже, я слишком много времени потратил на осмысление метафизических аспектов жары.

Говорю вам — я свихнулся.

Увидев меня, Бобби Мерфи просто протянул мне список и бейджик. Интересно, заклинание «Заткнись», которое наложила на него Лена, работает постоянно или только в моем присутствии? Но меня устраивали оба варианта. Настроение было не для бесед.

Я не стал заглядывать ни к бедняге Джону, ни в «Комнату невидимых кружев» и миновал палату «День рождения — грустный праздник». Задержал дыхание, проходя рядом с общей кухней, где хранилась несъедобная еда. Потом я вдохнул аромат лаванды и понял, что я уже у цели.

На стуле возле койки сидела Лиа в персиковой униформе и читала книгу на каком-то чародейском или демоническом языке. Обутые в тяжелые ботинки ноги лежали на контейнере для утилизации вредных отходов. Она явно оставила безуспешные попытки притвориться обычной медсестрой.

— Привет!

— Привет, — удивленно отозвалась она. — А ты вовремя. Я все гадаю, где ты пропадаешь?

— Дела. Ерунда всякая.

Выкидываю странные штуки, гоняюсь за инкубами-гибридами, Ридли, мамой и миссис Инглиш, слушаю разговоры про Колесо судьбы…

— Рада тебя видеть.

— Я тоже, — выдавил я. — Никто не обращает внимание на твои ботинки?

— Еще чего. Я же не простая девчонка.

Мне совершенно не удавалось поддерживать диалог. Если честно, мне с каждым днем становилось все труднее общаться с людьми, даже с близкими.

— Ты не против, если я немного побуду с бабушкой Пру?

— Конечно, нет. Сбегаю пока, посмотрю, как там Баде. Если мне не удастся приучить ее к туалету, то ей придется спать на улице, а она ведь домашняя кошечка. — Лиа бросила книжку на стул и испарилась из комнаты с душераздирающим магическим звуком.

Я взглянул на бабушку Пру.

Она стала совсем маленькой, а количество трубочек увеличилось. Она как будто превращалась в некий странный агрегат. Она напоминала яблоко, которое сушат на солнце — морщины появлялись на ее лице в самых неожиданных местах. Сначала я прислушивался к ритмичному пульсированию пластиковых манжет на ее лодыжках — расширение-сжатие, расширение-сжатие. А может, именно из-за них она не может ходить, смотреть вместе с Сестрами «Свою игру», жаловаться на жизнь и безгранично любить ее…

Я притронулся к ее плечу. Около торчащей из ее рта трубки с каждым выдохом появлялись пузыри. Звук ее дыхания, влажный и прерывистый, был булькающим, как вода в ионизаторе. Пневмония… Такой диагноз ей поставили. Судя по статистике, большинство пациентов, находящихся в коме, умирает именно по этой причине. Неужели бабушка Пру вскоре превратится в очередную цифру в колонке данных?

Промелькнувшая в голове мысль едва не заставила меня схватить контейнер и вышвырнуть его в окно. Однако вместо этого я взял бабушку Пру за руку — ее пальчики показались мне хрупкими, как замерзшие зимние ветки. Закрыв глаза, я сплел свои сильные пальцы с ее и прижался лбом к ее ладони. Мне захотелось, чтобы она очнулась и улыбнулась мне, а бесчисленные трубки и пластыри чудесным образом исчезли. Может, мне помолиться? Если сильно надеяться на что-то, вдруг так и случится?

Задумавшись, я открыл глаза, ожидая увидеть унылую больничную койку и депрессивные персиковые стены. Но я очутился совсем в другом месте: на залитой солнечным светом лужайке перед домом Сестер.

И все было в целости и сохранности: и стены, и, крыльцо, и черепица на крыше…

Вдоль ведущей к изогнутому пандусу дорожки росли гортензии — любимые цветы бабушки Пру. Через двор натянули веревку с поводком для Люсиль. На веранде лежал йоркширский терьер, подозрительно похожий на Харлона Джеймса.

Собака имела более золотистый окрас, но я узнал ее и, наклонившись, прочитал надпись на ошейнике: «Харлон Джеймс III».

— Бабушка Пру! — позвал я.

На веранде стояли три белых кресла-качалки и плетеные столики. На одном из них обнаружился поднос с двумя стаканами лимонада. Я выбрал кресло, находящее посередине, поскольку на соседнем, ближе к лужайке, всегда сидела бабушка Пру.

И я принялся ее ждать.

Ведь именно она перенесла меня сюда.

Я почесал Харлона Джеймса III за ухом. Странное ощущение: я все-таки помнил, что его чучело переехало к нам в гостиную. За спиной послышалось шуршание. Вздрогнув от неожиданности, я обернулся:

— Бабушка Пру!

Она чуть-чуть напугала меня своим появлением. И она выглядела не лучше, чем в реальном мире, в своей больничной палате. Бабушка Пру закашлялась, и я услышал ритмичное жужжание аппарата искусственного дыхания. Пластиковые манжеты у нее на щиколотках равномерно сокращались и надувались.

Ее лицо казалось полупрозрачным, кожа была бледной, и сквозь нее просвечивала сетка синевато-фиолетовых вен.

— Я скучал по тебе, — заговорил я. — И Грейс, бабушка Мерси и Тельма! И Эмма, конечно.

— Эмма навещает меня почти каждый день, а твой папа по выходным. Они заходят поболтать со мной куда чаще, чем некоторые, — заявила она.

— Прости меня…

— Ладно-ладно, Итан, — замахала она на меня руками. — Меня посадили под домашний арест, как преступников, которых показывают по телевизору в новостях, — объяснила она и покачала головой.

— Бабушка Пру, а где мы сейчас?

— Понятия не имею. Кстати, времени у меня не много, здесь не заскучаешь.

Она расстегнула ожерелье и сняла с него подвеску. В больнице на ней не было никаких украшений, но я тотчас узнал его. Бабушка Пру часто упоминала, что оно досталось ей от отца, а тому — от его дедушки, то есть в те времена, когда меня «еще и в замысле Божьем не было».

— Это для твоей девочки, — произнесла она, протягивая мне золотую розочку. — Чтобы я могла присматривать за ней, когда тебя нет рядом.

— Почему ты волнуешься за Лену?

— Не твоего ума дело, — фыркнула она.

— Но Лена в порядке! Я о ней позабочусь!

Мысль о том, что бабушка Пру беспокоится за Лену, напугала меня больше, чем события последних месяцев.

— В любом случае, передай ей это от меня.

— Обязательно, — кивнул я, и в ту же секунду бабушка Пру растаяла в воздухе.

А я недоуменно уставился на стакан с недопитым лимонадом и на ее любимое кресло-качалку.

Внезапно меня ослепил яркий свет, и я вновь оказался в больничной палате. Немного придя в себя, я осознал, что солнечные лучи падают уже под другим углом. Я взглянул на мобильник — я тут уже три часа!

Что со мной? Почему мне гораздо легче проскользнуть в мир бабушки Пру, чем оставаться в реальности? Когда я впервые встретился с ней таким образом, мне показалось, что все длилось считаные минуты… Кроме того, с нами могущественная природная фея. Скрипнула дверь, и в комнате очутилась Лиа:

— Как ты? Нормально?

Я разжал кулак и посмотрел на лежащую на ладони миниатюрную розу. «Для твоей девочки». Нет, я точно сумасшедший. «Интересно, а что с остальными?» — подумал я и, кивнув, ответил:

— Отлично. Мне пора, Лиа.

Я вышел из комнаты и поплелся по коридору. Меня не покидало ощущение, я волоку за собой набитый камнями рюкзак.

Не успел я сесть в машину, как вдруг само собой включилось радио, и зазвучала до боли знакомая мелодия. После свидания с бабушкой Пру я испытал даже некоторое облегчение, слушая песню. Она была очень кстати, как ливень после многомесячной засухи. Моя песня предречения.

В восемнадцать лет, с восходом луны,

К нам придет оно — Колесо судьбы,

А потом Единый, кто стал двумя,

Восстановит порядок, отдав себя.

Этот «Единый», очевидно, должен восстановить порядок Вселенной. И при чем здесь Колесо судьбы? Кто обладает достаточно силой, чтобы управлять всем и вдобавок принимать человеческое обличье?

В мире существуют светлые и темные чародеи, суккубы и сирены, прорицательницы и предсказатели. Я вспомнил предыдущий куплет, в котором говорилось о королеве демонов. Теперь ясно, кто способен захватывать тела смертных!

Сэрафина.

Наконец-то я приблизился к разгадке. Хотя Лив и Мэкон целую неделю провели с Джоном и обращались с ним то как с Франкенштейном, то как с наследным принцем, то как с военнопленным (в зависимости от настроения), он так и не рассказал им ничего путного. А я не сообщил никому, кроме Лены, о моих видениях, связанных с бабушкой Пру. Но во мне зародилось смутное подозрение, что эти события являются звеньями одной цепи. Если в миску насыпали муку, рано или поздно получится тесто, как говорила Эмма.

Колесо судьбы. Эмма и бокор. Джон Брид. Восемнадцатая луна. Бабушка Пру. Песня предречения.

Еще не поздно.

Когда я достиг Равенвуда, Лена ждала меня, сидя на ступеньках парадной лестницы. Я чувствовал на себе ее взгляд, заезжая в покосившиеся железные ворота.

Вручая мне золотую розочку, бабушка Пру произнесла: «Это для твоей девочки. Чтобы я могла присматривать за ней».

Все это очень тревожно.

Я подошел к Лене. Она забрала у меня подвеску и молча пристегнула на свое ожерелье.

«Подарок от бабушки Пру».

«Я знаю».

— Я случайно заснула на диване и сразу же увидела ее… Мне очень жаль, Итан… — добавила она и положила голову мне на плечо.

Я посмотрел на буйную зелень сада, которая оставалась свежей наперекор саранче, засухе и прочим испытаниям.

— Она еще что-нибудь сказала?

Лена погладила меня по щеке, а потом подняла глаза, и я понял, что она плакала.

«Думаю, ей недолго осталось».

«Почему?»

«Она попрощалась со мной».

Вечером до дома я так и не добрался. Бесцельно бродя по улицам, в какой-то момент я оказался возле дома Мэриан. Я знал, что она внутри, а я — снаружи, и почему-то успокоился.

И я заснул на ее чисто выметенном крыльце. Крепко и без сновидений.

01.11

Суровое испытание

Утром я ел хлопья с молоком, прислушиваясь к болтовне бабушек в соседней комнате.

— Когда дети появляются на свет, у них нет коленных чашечек, представляете? — просветила нас Грейс, успев первой уютно устроиться на диване, чем крайне расстроила свою сестру.

— Грейс Энн, говорить такое — в высшей степени возмутительно!

— Мерси, это чистая правда, богом клянусь! Прочитала в «Ридерз дайджестив»![18] Там столько умного пишут!

— Но зачем ты решила сообщить нам эту потрясающую новость?

— Даже не знаю… Просто подумала, что рано или поздно все меняется. Если у малышей из ниоткуда появляются коленные чашечки, то почему я не могу научиться летать? Почему бы не построить лестницу до самой Луны? Почему бы Тельме не выйти замуж за этого милого парнишку, Джима Клуни?

— Ты не научишься летать, потому что у тебя нет крыльев! Кстати, на Луне нечем дышать! А парнишку зовут не Джим, а Джордж Клуни, живет он в самом Голливуде и даже церковь не посещает!

Иногда я понимал, о чем говорят Сестры, даже если со стороны их слова казались полным безумием. Они нервничали из-за за бабушки Пру. Готовились к тому, что, вероятно, она умрет. Таков порядок вещей и вообще Вселенной. По крайней мере, я старался убедить себя в этом.

Однако некоторые перемены меня сильно встревожили.

Утром Эмма не вышла на кухню. Абсурд! Даже когда она была в ярости и отказывалась готовить завтрак, то все равно звенела кастрюлями, что-то бормотала и продолжала ругать меня на чем свет стоит. Но сегодня Одноглазый Ужас одиноко висел на своем месте. Мне совершенно не хотелось уходить, не попрощавшись с ней.

Я открыл ящик стола, где у Эммы лежали ее остро отточенные карандаши. Затем взял один из них, вырвал лист из блокнота и написал ей записку. Ничего особенного — пустяки. Сосредоточенно строча, я даже не заметил, как ко мне приблизилась Эмма.

— Итан Лоусон Уот! — вскрикнула она, и я едва в обморок не упал от неожиданности.

— Господи, Эмма! У меня чуть удар не случился! — обернулся я.

Посмотрев внимательно, я понял, что надо бояться именно за нее. Эмма смертельно побледнела и трясла головой, как сумасшедшая.

— Что с тобой? — спросил я и сделал шаг в ее сторону, но она завопила:

— Стой на месте! Что ты здесь делал?

— Писал тебе записку, — пробормотал и продемонстрировал ей листок бумаги.

— Как?! — воскликнула она.

Я взглянул на карандаш, который сжимал в левой руке. Пальцы разжались сами собой, карандаш упал под стол и укатился.

Ведь я правша!

Эмма попятилась назад, глядя на меня безумным взором, а потом развернулась и побежала по коридору.

— Эмма! — крикнул я ей вслед, но она захлопнула дверь у меня перед носом. — Объясни мне, что случилось! — умолял ее я, барабаня по деревянной поверхности.

— Что вы еще не поделили? — донесся из гостиной возмущенный возглас бабушки Грейс. — Мы пытаемся смотреть любимый сериал!

Я медленно сполз по стене на пол. Похоже, она не собирается вводить меня в курс дела. Значит, выясню все сам.

Пора отращивать коленные чашечки.

Но днем я напрочь забыл о своем намерении, поскольку наткнулся на папу в компании с миссис Инглиш. Теперь они обедали в моей школе. К подобным радикальным изменениям я был совершенно не готов. Я забыл отдать ей черновой вариант сочинения по «Суровому испытанию» на уроке, поэтому зашел в класс во время перемены — и совершил роковую ошибку.

В общем, я настежь распахнул стеклянную дверь, и передо мной предстала сладкая парочка. Отец и миссис Инглиш склонились над контейнером с жареной курицей, которую Эмма вчера приготовила нам на ужин. Ладно, она хотя бы получилась жесткая и невкусная.

— Папа?

Он лучезарно улыбнулся.

— Итан, извини, что без спроса вторгся на твою территорию, но нам с Лилиан нужно кое-что обсудить. У нее есть потрясающие идеи для «Восемнадцатой луны».

— Не сомневаюсь, — буркнул я и протянул учительнице сочинение. — Возьмите. Я хотел положить в ваш ящик, но не успел. Не обращайте на меня внимания.

«А я постараюсь игнорировать вас», — подумал я.

Но так легко мне было не отделаться. Миссис Инглиш помолчала и строго осведомилась:

— У тебя все готово на завтра?

Я напрягся. Обычно на такие вопросы я, не задумываясь, отвечал «нет», но в данном случае я даже ничего толком не понял, поэтому осторожно переспросил:

— На завтра, мэм?

— Мы будем инсценировать суд над салемскими ведьмами. Возьмем те случаи, которые описываются в «Суровом испытании». Ты подготовил свой материал?

— Да, мэм.

Так вот откуда у меня в рюкзаке огромный конверт с надписью «Английский»! Последнее время я не очень-то внимательно слушал, что говорят на уроках…

— Чудная идея, Лилиан! А можно мне прийти? — восторженно произнес отец.

— Конечно. И сними все на камеру, позже мы устроим обсуждение.

— Прекрасно! — Папа сиял, как медный таз.

Выходя из класса, я чувствовал, как миссис Инглиш сверлит меня своим ледяным, наполовину стеклянным взглядом.

«Эль, представляешь, у нас завтра на английском будет инсценировка суда над салемскими ведьмами!»

«А ты что, еще не выучил свою роль?!»

«Ха! А мой папа будет снимать нас на камеру! Между прочим, он обедал с миссис Инглиш!»

«Ой…»

«Что нам делать?»

Повисла долгая пауза, а затем Лена предложила:

«Может, называть ее мисс, а не миссис?»

«Не смешно, Эль!»

«Знаешь, Итан, тебе надо дочитать к завтрашнему дню пьесу «Суровое испытание»…»

Самое странное, что когда в твоей жизни появляются проблемы вселенского масштаба, то повседневные заботы кажутся тебе сущей ерундой. Если, конечно, новой подружкой твоего отца становится не твоя же школьная преподавательница со стеклянным глазом…

Как ни крути, Лилиан Инглиш — это серьезно. Теперь она уплетает резиновую курицу вместе с папой, а я остался не у дел.

Выяснилось, что в «Суровом испытании», по выражению Лены, главные героини — не ведьмы, а стервы. Хорошо, что я одолел пьесу в последний момент, потому что после прочтения я возненавидел половину школы «Джексон» и группу поддержки еще больше, чем раньше.

Когда начался урок, я с гордостью думал, что действительно кое-что понял о Джоне Прокторе — парне, который оказался главной жертвой во всей истории. Но меня ждал очередной сюрприз: девчонки нарядились в серые платья с белоснежными передничками, а парни — в рубашки и брюки, заправленные в носки. Только мы с Леной были без костюмов.

Миссис Инглиш отмерила нам положенную долю презрения и негодования и вычла из каждого из нас по пять баллов. Я изо всех сил пытался не оглядываться на папу, который устроился на задней парте с древней школьной видеокамерой.

Мебель в классе расставили так, что помещение теперь напоминало зал суда. С одной стороны сидели девушки под предводительством Эмили Эшер. Они изображали мошенниц и притворялись, что одержимы дьяволом. У Эмили, кстати, прекрасно получалось, да и у остальных тоже. Перед ними располагалась судейская трибуна, а позади — место для дачи свидетельских показаний.

— Мистер Уот, — обратилась ко мне миссис Инглиш, — будьте любезны, начните за Джона Проктора, а потом вас сменит кто-нибудь другой.

То есть я должен играть парня, которому сейчас испортит жизнь толпа безумных девиц? Замечательно!

— Пусть Лена будет Абигайль! Мы начнем с самой пьесы, а остаток недели посвятим обсуждению реальных событий, на которых она основана.

Я побрел к своему стулу, а Лена удалилась в противоположный угол класса. Миссис Инглиш дала папе отмашку:

— Все, Митчелл!

— Я готов, Лилиан!

Все, не сговариваясь, уставились на меня.

Инсценировка прошла как по маслу, то есть со всеми обычными накладками. Аккумулятора камеры хватило минут на пять. Девчонок застукали за написанием эсэмэс и отобрали у них мобильники, что вызвало куда большие конвульсии, чем сам факт их одержимости дьяволом.

Папа помалкивал, но я постоянно ощущал его присутствие, практически потеряв способность говорить, двигаться и дышать. Что он тут делает? Зачем ему миссис Инглиш? Разумного ответа на свои вопросы я найти не мог.

«Итан, проснись! Ты должен сказать слово в свою защиту!»

«Что?»

Я посмотрел на камеру. А присутствующие — на меня.

«Давай, а то мне придется изобразить, что у меня приступ астмы, как Линк устроил на итоговой контрольной по биологии!»

— Меня зовут Джон Проктор, — начал я и осекся.

Везде одни Джоны!

Джон в окружной больнице! И в комнате у Ридли, лежащий на мохнатом розовом ковре! Значит, мы снова встретились. Что Вселенная пытается донести до меня на сей раз?

— Итан! — раздраженно поторопила меня миссис Инглиш.

— Меня зовут Джон Проктор, — затараторил я по шпаргалке, — и я заявляю, что данные обвинения — ложные.

Сомневаясь в том, что прочитал нужную строчку, я взглянул на папу, на объектив, а там… Мое отражение в линзе задрожало, как будто по стеклу пошла рябь, а затем сфокусировалось, и на секунду я увидел самого себя. Мое отражение криво усмехнулось, и меня словно ударили прямо в солнечное сплетение. Я согнулся пополам, хватая ртом воздух.

Ведь я и не думал улыбаться.

— Какого черта? — дрожащим голосом спросил я, чем вызвал бурные восторги одержимых девчонок.

«Итан, что с тобой?»

— Можете ли вы добавить что-нибудь в свое оправдание, мистер Проктор, или ваша блистательная речь подошла к концу? — рассвирепела миссис Инглиш, решив, что я паясничаю.

Дрожащими руками я развернул скомканную шпаргалку и нашел нужную цитату:

— Как я буду жить без своего имени? Я отдал вам свою душу, оставьте мне хотя бы мое имя, — пробормотал я.

«Итан! Не молчи!»

— Оставьте мне мою душу! Оставьте мне мое имя!

Это была не та строчка, но я решил, что она является наиболее подходящей.

Что-то преследует меня. Но я не представляю, что оно хочет.

Единственное, что я знаю — кто я такой.

Меня зовут Итан Уот. Я — сын Лилы Джейн Эверс-Уот и Митчелла Уота. Сын хранительницы и смертного, поклонник баскетбола и шоколадного молока, комиксов и книжек, которые я прячу под кроватью. Меня вырастили родители, Эмма, Мэриан и весь Гэтлин в придачу.

А еще я люблю девушку по имени Лена.

А кто ты такой? Что тебе нужно?

Не дожидаясь ответа, я стал протискиваться к выходу между плотными рядами стульев, распахнул дверь и бросился бежать по коридору.

И я опять услышал эти слова. Они преследовали меня, и с каждым разом я все меньше понимал, что происходит, ощущая ледяной ком в желудке.

Я ЖДУ.

01.11

Королева демонов

Если ты живешь в маленьком городке, то не можешь улизнуть с исторической инсценировки, на организацию которой твоя учительница английского потратила целый месяц. Твой поступок не останется безнаказанным. Конечно, возмездие настигло меня, и очень скоро. В большинстве школ меня бы отстранили от занятий или как минимум оставили после уроков. Но в Гэтлине все не как у людей, поэтому Эмма заставила меня отнести блюдо арахисового печенья миссис Инглиш прямо домой.

Постояв на пороге, я тяжело вздохнул и постучался. Втайне я надеялся, что мне никто не откроет. Переминаясь с ноги на ногу, я принялся изучать дверь, выкрашенную красной краской. Лене нравился такой цвет. Она объяснила, что он символизирует радость, но чародеи предпочитают делать двери незаметными, поскольку они считаются опасными. А у смертных иная ситуация. Правда, моя мама подобный выпендреж терпеть не могла, как, впрочем, и хозяев этих домов. Она говорила, что в Гэтлине все шиворот-навыворот, и если тебя отличает от остальных наличие красной двери, то ты на самом деле ничем не лучше других.

Не успел я развить свою собственную философию, как мне открыли. На пороге появилась миссис Инглиш в платье в цветочек и пушистых тапочках.

— Итан?..

— Мэм, я хочу извиниться за свое поведение, — сообщил я, протягивая ей подношение Эммы.

— Что ж, проходи, — произнесла она, пропуская меня внутрь.

Ничего себе! Я-то думал, что отдам ей знаменитое арахисовое печенье Эммы, она поблагодарит, и мы мирно распрощаемся. «Похоже, это надолго», — грустно подумал я.

— Прошу, в гостиную!

Я послушно последовал за ней в крошечную комнатушку. В таком маленьком доме я еще не бывал. Стены были увешаны черно-белыми фотографиями родственников. Портреты оказались старыми и миниатюрными. Я невольно останавливался, чтобы их рассмотреть, и чувствовал себя ужасно неловко. Для Гэтлина это очень странно — мы гордимся своими близкими, и мертвыми, и живыми.

Значит, миссис Инглиш полна загадок…

— Присаживайся, принесу тебе попить, — не терпящим возражений тоном провозгласила она и вышла на кухню, размером с нашу кладовку.

— Спасибо, мэм, — поблагодарил я, слушая звук льющейся воды.

На камине красовалась коллекция глиняных фигурок — глобус, книга, кошка, собака, луна, звезда. Совсем как коллекция Сестер, до которой они никому не разрешали дотрагиваться, пока торнадо не превратил ее в груду осколков. В центре комнаты находился телевизор с антенной из тех моделей, что исчезли из продажи еще лет двадцать назад. На нем стоял горшок с растением, напоминающим паука. Все бы ничего, только обстановка как-то угнетала.

Рядом с камином я заметил предмет мебели, вроде микроскопического книжного шкафа. К моему удивлению, в нем были книги. Я наклонился и прочитал названия на корешках: «Убить пересмешника», «Человек-невидимка», «Франкенштейн», «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», «Большие надежды»…

Внезапно входная дверь распахнулась, и женский голос произнес:

— «Большие надежды»! Обожаю этот роман! Такой печальный конец!

Спустя секунду я увидел Сэрафину. В старом кресле с обивкой в цветочек материализовался Абрахам. Он непринужденно мне улыбнулся, явно чувствуя себя очень уверенно. У него на коленях появилась Книга Лун.

— Итан? Что случилось? — спросила миссис Инглиш, возвращаясь из кухни.

Не знаю, что испугало ее больше: присутствие в доме незваных гостей или золотистые глаза Сэрафины, но она уронила стакан, и осколки градом посыпались на цветастый коврик.

— Вы кто такие? — возмутилась она.

— Они пришли за мной, — ответил я, взглянув на Абрахама.

— Нет, мальчик, — рассмеялся тот, — ты нам не нужен!

— У меня нет ничего ценного, я простая учительница, — пролепетала миссис Инглиш.

— Лилиан, вообще-то у тебя есть весьма ценная вещь! — зловеще усмехнулась Сэрафина.

— Но вам лучше уйти, — сказала миссис Инглиш и попятилась. — Соседи, наверное, уже вызвали полицию. У нас очень тихий район, — слабо пискнула она.

— Оставьте ее в покое! — заявил я и шагнул в сторону Сэрафины.

Она шевельнула пальцем, и мне в грудь врезался невидимый кулак. Я отлетел к шкафу, и на меня посыпались пыльные книжки.

— Присаживайся, Итан! Тебе выпала честь наблюдать, как гибнет твой мир.

Я не мог встать — Сэрафина ни на секунду не ослабляла магическую стальную хватку.

— Вы свихнулись, — прошептала миссис Инглиш.

— Ты даже себе не представляешь насколько, — парировала Сэрафина.

Абрахам затушил сигару о журнальный столик миссис Инглиш, поднялся с кресла и открыл Книгу Лун на заложенной странице.

— Что ты собираешься делать? Нагнать в Гэтлин очередное полчище вексов?! — крикнул я.

Они с Сэрафиной дружно расхохотались, а потом Абрахам ответил:

— По сравнению с той силой, которую я собираюсь призвать, вексы покажутся тебе безобидными котятами!

Он заговорил на незнакомом языке. Должно быть, на чародейском ниадическом наречии. Слова звучали мелодично, но затем он повторил текст по-английски, и я понял, нам несдобровать.

— «Из крови, пепла и горя. Для демонов, томящихся в заточении…»

— Перестань! — заорал я, но Абрахам никак на меня не отреагировал.

Сэрафина едва заметно согнула руку в запястье, и мне сдавило грудь еще сильнее.

— Ты присутствуешь при историческом событии для чародеев и смертных, Итан! Так что отнесись к этому с должным уважением!

— «Призываю их Создателя…» — продолжал Абрахам.

Когда он закончил с заклинанием, миссис Инглиш резко вдохнула, ее тело выгнулось дугой, глаза закатились, и она рухнула на ковер, как тряпичная кукла. Я поразился тому, насколько безжизненной она выглядит. Совсем как мертвая.

Абрахам снова принялся читать, но я едва слышал его. Мне почудилось, что я нахожусь под водой. Все слова Абрахама замедлились, звуки доносились будто издалека. «Сколько же еще людей они погубят?» — подумал я.

— «…отомстить им. И служить!» — неожиданно прогремел Абрахам, и стены гостиной задрожали.

Он захлопнул книгу и подошел к распростертой на полу миссис Инглиш. «Паучье» растение упало с телевизора, горшок стукнулся об угол камина и разбился. Декоративные фигурки постигла та же участь. Я молча наблюдал за тем, как бьется на куски жизнь миссис Инглиш.

— Готово! — победно воскликнула Сэрафина, кивая на миссис Инглиш.

Я попытался встать, но тело отказалось мне подчиниться. Я снова опоздал.

Тело моей учительницы оторвалось от пола, приподнялось и заняло вертикальное положение. Теперь миссис Инглиш подчинялась невидимому кукловоду. Ужасное зрелище — она дергалась, как марионетка, а когда ее веки поднялись, за ними чернели две бездонные дыры.

В комнате воцарилась тишина.

— Кто зовет меня? — заговорила миссис Инглиш нечеловеческим голосом, лишенным всякой интонации или тембра.

«Наверное, в нее вселился призрак», — решил я. Абрахам гордо улыбнулся и произнес:

— Я призвал тебя. Порядок нарушен, и я приказываю тебе привести к нам бездушных — тех, кто бродит в подземном мире.

— Это невозможно, — последовал ответ.

— Что? — запаниковала Сэрафина.

Он взглядом приказал ей молчать и вновь обратился к потустороннему существу:

— Я неясно выразился. Мы дадим им тела. Более того, мы подарим им плоть светлых чародеев. Сделай, как я говорю, и да восторжествует новый порядок мироздания!

Из горла миссис Инглиш вырвался оглушительный клокочущий звук:

— Я — Лилум! Время. Истина. Судьба. Бесконечная река. Колесо судьбы. Не смей указывать мне!

Лилум! Лилиан Инглиш! У Вселенной завидное чувство юмора! Но мне было не до шуток, потому что в голове у меня вертелась всего одна фраза: «Колесо судьбы уничтожит всех нас».

Абрахам впал в прострацию, Сэрафина побелела. Кем бы ни являлся Лилум, они были уверены, что смогут им управлять. Абрахам покрепче сжал Книгу Лун и сменил тактику:

— Тогда я обращаюсь к тебе как к королеве демонов! Помоги нам! Пусть Тьма навсегда поглотит Свет!

Я похолодел — все сходится! Песня предречения сбылась! О Лилум в ней не говорилось, а вот о королеве демонов и Колесе судьбы меня предупреждали неоднократно! Я попытался сосредоточиться.

— Мне нет дела до Света и Тьмы, — ответила Лилум бесстрастным тоном. — Есть лишь одна сила — Темный Огонь, источник всего.

О чем это она?

— Нет, — прошептала Сэрафина. — Королева демонов — повелительница истинной Тьмы!

— Истина есть лишь в Темном Огне, источнике силы Светлых и Темных.

На лице Сэрафины отразилось замешательство, в таком состоянии я видел ее лишь в видениях.

И тут я понял, что они с Абрахамом совершили ошибку. Конечно, я и сам понимаю сущность Лилум, но я кое о чем догадался. Вероятно, Лилум — серая, новый, неизведанный оттенок спектра. Или наоборот: в Лилум нет ни Тьмы, ни Света — она представляет собой отсутствие и того, и другого.

Самое главное, она явно не на их стороне.

— Но ты ведь можешь призвать новый порядок? — спросила Сэрафина.

— Да, — ответила Лилум, и голова миссис Инглиш резко качнулась. — Но сперва необходимо заплатить цену.

— Какую? — вырвалось у меня.

— Суровое испытание.

Королева демонов, Колесо судьбы… кем бы это существо ни являлось, оно точно говорило не о задании по английскому.

— А конкретно?

— Заткнись, мальчишка! — рявкнул на меня Абрахам, но Лилум продолжала смотреть в мою сторону невидящим взглядом.

— Смертная знает нужные термины, — протянула Лилум. — Суровое испытание. Плавильная чаша. Смертная аллегория, — перебирала она варианты, роясь в сознании миссис Инглиш. — Проверка на прочность. Восемнадцатая луна.

— Что за проверка?

— Восемнадцатая луна, — повторила она. — Единый, кто стал двумя, восстановит порядок.

Еще Один из песни предречения! Почти целиком!

— Кто он? — требовательно спросил Абрахам. — Отвечай!

Шея миссис Инглиш вывернулась под неестественным углом, и Лилум прогрохотала на весь дом:

— Не смей мне указывать!

В тот же миг из черных впадин-глазниц Лилум вырвались ослепительные молнии и ударили в то место, где стояли Абрахам и Сэрафина. Он даже не успел телепортироваться. Чары Сэрафины моментально ослабли, я едва успел прикрыть ладонями лицо. Но и такая защита была недостаточной: я ощутил яркий свет, будто смотрел прямо на солнце.

К счастью, вскоре воцарилась темнота. Я приоткрыл глаза. Абрахам и Сэрафина сгинули.

— Они мертвы? — выдохнул я.

Похоже, Абрахам переусердствовал с Книгой Лун. Она всегда требует чего-то взамен.

— Мертвы? — переспросила Лилум. — Нет. Сейчас не время их судить.

Я не вполне согласился с ее утверждением, но совершенно не собирался спорить с королевой демонов.

— Что с ними?

— Мне было угодно, чтобы они исчезли. Не желаю их слышать, — уклончиво сказала Лилум.

Я помолчал, собрался с духом и задал мучивший меня вопрос:

— Тот, кому предстоит пройти проверку на восемнадцатую луну — это Единый, кто стал двумя?

— Он заплатит цену и восстановит равновесие, — начала вещать Лилум. — Из Темного Огня, источника всей силы, появится новый порядок.

— Значит, мы сможем все исправить?

— Если цена равновесия будет заплачена, появится новый порядок, — равнодушно продолжала она.

— А что такое Равновесие?

— Равновесие. Цена. Жертвоприношение.

Кого-то должны принести в жертву?

Может, Единого?

— Только не Лену, — прошептал я, ужаснувшись. — Она не специально, она не хотела ничего разрушать!

— И Тьма, и Свет. Идеальное равновесие. Истинная магия, — проговорила Лилум.

Интересно, она пытается найти в сознании миссис Инглиш подходящие слова или начинает от меня уставать?!

— Она не та, кому предстоит суровое испытание. Дитя Тьмы и Света провозгласит новый порядок.

«Слава богу», — подумал я и, набравшись храбрости, спросил:

— Погоди, но кто же, если не она?

— Есть другой.

— Но кто? — не унимался я.

— Ты найдешь Единого, — провозгласила Лилум, не моргая.

— Почему я?

— Ты — проводник. Ты стоишь на границе между мирами демонов и смертных.

— А если я не хочу быть проводником? — ляпнул я.

Я не врал. И я не собираюсь нести ответственность за судьбу мироздания. Внезапно стены вновь задрожали, на камине зазвенели уцелевшие глиняные фигурки. Крохотная луна оказалась в опасной близости от края.

— Понимаю. Мы не выбираем свою участь. Я — королева демонов.

То есть ее эта должность тоже не устраивает?

— Порядок существует независимо от нас, — проговорила Лилум. — Река течет. Колесо вращается. Каждый момент неповторим. Ты все изменил.

Комната перестала вибрировать. Декоративная луна замерла у самого края камина, за секунду до неминуемого падения.

— Таков твой путь. Выбора у тебя нет, — закончила Лилум, и тело миссис Инглиш рухнуло на пол.

Тут уж не поспоришь.

01.11

В мертвой зоне

Без очков, с закрытыми глазами и растрепанными волосами Лилиан Инглиш вновь стала похожа на человека.

На хорошего, кстати говоря.

Я набрал 911 и вызвал «Скорую», а потом уселся в потертое кресло с обивкой в цветочек и принялся ждать приезда врачей. А если миссис Инглиш мертва? Еще одна жертва в войне, победить в которой у нас практически не было шансов. Очередная ошибка на моей совести.

Вскоре послышалась сирена «Скорой». Вуди Портер и Бад Свит нащупали пульс, и я с облегчением вздохнул. Они погрузили носилки с моей учительницей в «автобус», — по выражению Вуди.

— У нее есть друзья или родственники? Звякнешь им? — попросил меня Бад, захлопывая дверцы машины.

— Конечно, — выдавил я.

Вернувшись в домик миссис Инглиш, я потащился по коридору на кухню, оклеенную обоями с колибри. Папе звонить не хотелось, но я чувствовал себя в долгу перед миссис Инглиш. Я снял трубку нежно-розового телефонного аппарата и… застыл.

Моя рука задрожала.

Я забыл номер нашего домашнего телефона.

«Очевидно, я нахожусь в шоковом состоянии», — попытался убедить себя я, прекрасно понимая, что дело совсем в другом. Со мной творится что-то странное, и я не понимаю почему. Я зажмурился, стараясь сконцентрироваться. В моей голове крутились десятки сочетаний цифр. Телефоны Лены, Линка, Гэтлинской библиотеки. Но нужной комбинации я обнаружить не мог.

Впервые за последние сто пятьдесят лет Лилиан Инглиш не явилась на работу. Доктора поставили ей диагноз: «крайнее переутомление». Полагаю, они оказались недалеки от истины. Абрахам и Сэрафина могут замучить кого угодно и без помощи королевы демонов.

Урок английского провел за нее директор Харпер. Он собрал наши контрольные, которые наверняка и не думал проверять, класс постепенно опустел, и мы с Леной остались одни.

Нам обоим хотелось подольше здесь задержаться. Вот где миссис Инглиш была не безвольной марионеткой, а самой настоящей королевой! Настоящая миссис Инглиш твердо вершила правосудие, хоть и не являлась Колесом судьбы. На ее уроках никому не было пощады. После инсценировки «Сурового испытания» мне в принципе стало ясно, почему Лилум выбрала тело моей преподавательницы.

— Я должен был догадаться раньше… она давно сама не своя, — заявил я. — Да и глаза у нее стали жутковатыми!

— Считаешь, Лилум вела уроки английского?! — воскликнула Лена.

— Королева иногда вселялась в тело миссис Инглиш, если Абрахам и Сэрафина заявились к ней домой.

Мы молча сидели в разных рядах. Сегодня я выбрал «мертвую зону» — такой уж выдался денек. Накануне я пересказал Лене детали визита Сэрафины и Абрахама, умолчав только о своем приступе амнезии. Не хотелось волновать ее. Лена поверила мне, но никак не могла осознать происшедшее. В общем, ее сложно упрекнуть. Я присутствовал при этом кошмаре, но понимал немногим больше, чем она.

— А зачем нам искать «Единого, кто стал двумя»? — донесся из зоны видимости голос Лены.

Она очень расстроилась. Возможно, из-за того, что речь шла об ее матери.

— Ты опять пропустила мой монолог?

— Нет, Итан! Но что способен сделать этот «Единый», чего не можем мы? Как он призовет новый порядок?

Она встала из-за парты и уселась на стол миссис Инглиш, болтая ногами. А Лена права. Кроме того, именно ей, по словам Лилум, предстоит сыграть главную роль.

— А как ты будешь «провозглашать» новый порядок? — спросил я.

— Без понятия, — пожала плечами она.

— Давай пороемся в Lunae Libri?

— Ага, сейчас! — раздраженно откликнулась Лена. — Поищем что-нибудь на букву «Н» — «Новый порядок»! Или на «П» — «Провозглашать»! Или «Психованная» — в самый раз.

— Ладно тебе!

— Ничего я не знаю, — произнесла Лена. — Но меня гораздо больше беспокоит другой вопрос — почему я? Я же все разрушила!

Лена выглядела измотанной. Черная футболка пропиталась потом и прилипла к телу, ожерелье запуталось в длинных волосах.

— А если без тебя нельзя было обойтись? Иногда, прежде чем что-то починить, надо эту вещь обязательно сломать.

— Как же…

— Слушай, пойдем отсюда… Мне на сегодня хватит разговоров о суровых испытаниях.

— Мне тоже, — с готовностью согласилась Лена.

Держась за руки, мы зашагали по коридору. Волосы Лены начали завиваться и подниматься вверх под дуновением чародейского бриза. Поэтому я совсем не удивился, что миссис Хестер даже не посмотрела в нашу сторону, сосредоточившись на своем фиолетовом маникюре. Мы с Леной миновали ее, оставив за спиной и мир демонов, и мир смертных.

Озеро Моултри действительно превратилось в пересохшую, дымящуюся коричневую лужу. На берегу — ни души, лишь плакат, криво воткнутый в склон, напоминал о том, что здесь побывали миссис Линкольн и сотоварищи. Сообщество напряженно следило за развитием Апокалипсиса и призывало граждан сообщать о его проявлениях. Она даже свой номер телефона внизу оставила.

— Что значит проявления Апокалипсиса? — с трудом сдержав улыбку, осведомилась Лена.

— Не представляю. Но если мы попросим, то миссис Линкольн завтра разместит тут подробные пояснения. Например: «Рыбалка и вывоз мусора запрещены», «Призывание дьявола запрещено», «Запрещена жара, саранча и нашествия вексов».

— И кровавые реки, и человеческие жертвоприношения также, — подхватила Лена, пиная засохшую грязь.

— Не будем подавать Абрахаму такие идеи!

— Не забыл, как мы были здесь последний раз? — тихо произнесла Лена.

— Когда ты сбежала от меня с Джоном Бридом? — поддразнил ее я, срывая высохший камыш.

— Не надо. Пусть останется только хорошее, — прошептала она.

— А его было очень много.

Она улыбнулась, и я понял, что этот момент мы оба запомним навсегда.

Как и тот день, когда я нашел ее в саду Гринбрайра, всю в слезах. Иногда я смотрел на нее, и мне казалось, что время останавливается. А потом я вновь убеждался в том, что никакая сила не сможет разлучить нас.

Мы стояли возле мертвого озера, вдали от чужих глаз. Я прижал Лену к себе и крепко поцеловал. С каждой секундой боль, пронзающая мое тело, усиливалась, а сердце билось как безумное. Кроме нее, мне не нужен никто. Только бы чувствовать, как она прикасается ко мне, как целует меня, нежно прикусывая нижнюю губу. Вот и все.

Кроме того, скоро и впрямь может наступить конец света.

Лена закрыла глаза, я последовал ее примеру.

Возможно, мы ничего не выясним. Ведь будущее непредсказуемо.

Зато мы узнали, что такое любовь.

20.11

Следующее поколение

— Отвали, бойскаут! Зачем мне что-то скрывать от вас? — Джон улыбнулся и взглянул на Лив. — Она же оставила меня без ремня!

Пряжка со скорпионом теперь и правда красовалась на талии у Лив. Лена отдала ей «передатчик», поскольку Лив была вынуждена стать нянькой Джона. Мэкон не мог постоянно находиться рядом с инкубом, а оставлять его одного боялся. Ночью Мэкон даже накладывал на кабинет заклятия сокрытия и заточения.

Если Джон не врет о своих способностях, то ему достаточно прикоснуться к Мэкону, чтобы поймать его дар. Но почему он до сих пор медлил? Я начал думать, что ему не хочется уходить из Равенвуда. Что за чушь?.. Впрочем, с некоторых пор все в Гэтлине шиворот-навыворот…

После беседы с Лилум в теле миссис Инглиш вопросы стали множиться в геометрической прогрессии. Где найти Единого? Сколько у нас времени? Еще надо было срочно узнать, когда наступит восемнадцатая луна. Вдобавок я никак не мог отказаться от идеи, что все события связаны с Джоном Бридом, особенно послания парнишки из окружной больницы.

А вот нашего Джона-инкуба, похоже, ничто не волновало. Он целыми днями валялся на раскладной кушетке, чем приводил меня в бешенство. Он раздражал и Лену — чары перестали на нее воздействовать. А если ему здесь понравилось и он решил обосноваться у Мэкона? Полный бред!..

— Абрахам должен был ввести тебя в курс дела. Выкладывай все о восемнадцатой луне, — в очередной раз накинулась на него Лена.

— Ошибаешься, подруга. И обратись лучше к своему бойфренду. Его прямо не заткнуть, — утомленно отозвался он.

— Что?! Давай, повтори!

«Итан, успокойся! Не поддавайся на провокации!»

— Итан, будь цивилизованным, наконец! — вмешалась Лив. — Джон пострадал от рук Абрахама, как и все мы, — с неподдельным сочувствием в голосе произнесла она.

Я насторожился.

— А он случаем никого из твоих лучших друзей не кусал? — парировал я, и Лив смущенно покраснела. — Не надо мне петь про хорошие манеры и обходительность!

— Не смей так говорить с ней! — повысил голос Джон, слезая с раскладушки. — Ты же на меня злишься, а Оливия тут ни при чем! Она хочет вам помочь!

Я посмотрел на Лив: она запылала и уставилась на циферблат селенометра. Неужели она попала под обаяние инкуба Брида?!

— Слушай, без обид, но лучше заткнись!

— Итан! — прикрикнула на меня Лена, наградив своей версией гневного взгляда Эммы.

Теперь я точно доигрался. Атакуют со всех фронтов. А Джона, по-моему, наша стычка изрядно повеселила.

— Ну что, мне приступать к рассказу или молчать? Ты хоть определись!

Глаза бы мои его не видели!

— Лив, зачем его держать в Равенвуде? Он ничего полезного не сделал! Небось давно использовал свои суперспособности и передал Абрахаму и Сэрафине, как сюда пробраться!

— Ничего подобного! — бросилась на его защиту Лив, неодобрительно скрестив руки на груди. — Большую часть времени Джон проводит со мной. То есть с нами, — зардевшись, поправилась она. — Джон пережил такое, что тебе и не снилось! Сайлас и Абрахам с детства мучили его и пытали! Вообще-то, он — жертва!

— Ах, вот чем ты занимаешься? — повернулся я к Джону. — Ты дуришь Лив голову! Придумал очередную трагическую историю, чтобы она пожалела тебя? Чувак, да ты подлец!

— Забавно, а я как раз думал это о тебе! — парировал Джон и подошел ко мне вплотную.

— Неужели? — угрожающе спросил я, сжимая кулаки.

— Представь себе! — процедил Джон и последовал моему примеру.

— Прекратите! — разняла нас Лена. — Хватит!

— Это ненаучно и невежливо! — добавила Лив.

— И почему вы ко мне прицепились? Что за спешка? — проворчал Джон, забираясь обратно на раскладушку.

Я решил с ним не откровенничать и заявил:

— У Лены день рождения в феврале, до него еще далеко, если, конечно, Сэрафина и Абрахам не попытаются вызвать луну раньше срока.

Лена выжидающе посмотрела на Джона. Тот пожал плечами, демонстрируя черную татуировку, и пробормотал:

— Значит, у вас в запасе несколько месяцев.

— Но она не сказала, что это восемнадцатая луна Лены! Поэтому у нас очень мало времени!

— Она? Кто — «она»? — резко обернулась ко мне Лив.

Черт! Я не хотел говорить ей о Лилум, особенно в присутствии Джона. Не только Лена является клубком противоречий. Лив перестала быть хранительницей, а продолжает себя вести как раньше!

— Никто!

— Ведь тот парень по имени Джон, из больницы, кое-что знал. Ну, он лежал в палате, где что-то праздновали, — уточнила Лив, внимательно наблюдая за мной. — Я думала, что ты достаешь Джона именно по этой причине!

— Что?!

— Кстати, я бы назвал это «надругательством», — с ухмылкой добавил Джон.

А парочка сразу нашла общий язык! Но сейчас мне следовало взять себя в руки и успокоить подозрения Лив.

— Да, его звали Джон, но… — начал я и осекся, потому что Лена обратилась ко мне на кельтинге.

Нас обоих осенило.

«Джон».

«День рождения».

«Мы искали не в том месте!»

— Джон, а когда ты родился?

— А тебе-то что, смертный? И не старайся, я торты с кремом не люблю, — буркнул он, развалившись на кровати в ботинках и кидая об стенку неизменный мяч.

— Отвечай, — поддержала меня Лена.

— Двадцать второго декабря. По крайней мере, так заявил Абрахам. Но он мог соврать. Вряд ли мне к распашонке прикрепили записку с моими данными. Кроме того, Абрахаму на всех наплевать, — фыркнул он, оставив мяч в покое.

— Господи! — воскликнула Лив, листая календарь.

— Ты чего? — оживился Джон, подошел к столу и заглянул ей через плечо.

— Двадцать второе декабря — день зимнего солнцестояния. Самая длинная ночь.

— Верно, — кивнул Джон.

Он сел рядом с Лив, пытаясь притвориться, что ему ни капельки не интересно, но я-то понял, как его раздирает любопытство.

— А дальше? — небрежно спросил он.

— В древности кельты считали эту дату самым важным днем в календаре, — затараторила Лив. — Они верили в то, что в момент солнцестояния Колесо года на секунду перестает вращаться. Поэтому этот краткий период был посвящен очищению и перерождению…

Лив продолжала вещать, а я погрузился в размышления. Колесо года — Колесо судьбы — жертвоприношение. Ясно, что хотела сообщить мне Лилум в доме у миссис Инглиш. Двадцать второго декабря наступит новый порядок, но сначала потребуется жертва.

— Итан? Ты в порядке? — вернула меня к реальности Лена.

— Нет. У нас проблемы, — произнес я и обратился к Джону. — Если ты нас не обманываешь и действительно не ждешь, пока Абрахам с Сэрафиной вытащат тебя отсюда, то будь добр, отвечай.

— Послушай меня, смертный, — наклонился ко мне через стол Джон, — если ты думаешь, что я не могу сбежать из заколдованного кабинета, то ты еще глупее, чем я считал! Я остаюсь здесь, поскольку… — он мельком взглянул на Лив, — …мне некуда больше идти, — закончил он.

Опять темнит. Но знаки — песни, послания, даже бабушка Пру и Лилум — указывали на Джона Брида.

— Доставай свой блокнот. — Джон протянул Лив карандаш. — Расскажу все, что хотите.

И Джон поведал нам о том, как его растил Сайлас Равенвуд. По его описанию он смахивал на сержанта, который пытался выбить из Джона «неуставную дурь», а в свободное время заставлял его зубрить свою античародейскую доктрину. Странно, но мне даже стало жаль Джона. Лив сосредоточенно строчила на листках, записывая каждое его слово.

— То есть Сайлас явно ненавидит чародеев. Забавно, если учесть, что он дважды был женат на чародейках. И вдобавок вырастил и воспитал тебя, — улыбнулась она.

— Попробовала бы ты побеседовать с ним об этом, — с горечью в голосе рассмеялся Джон. — Между прочим, Абрахам с ним согласен. Он утверждает, что я — следующее поколение: более сильный, быстрый, невосприимчивый к солнечному свету и так далее. Для демона Абрахам питает чрезмерную склонность к пророчествам. Он верит, что непременно настанет конец света, всячески старается ускорить его приближение и стереть с лица земли низшую расу.

— Плохие новости для смертных, — устало отозвался я, потирая лоб.

— Я не вас имел в виду, — возразил Джон. — Люди — просто низшее звено пищевой цепочки. Абрахам подразумевал чародеев.

— Неужели он так презирает светлых? — поразилась Лив, засовывая карандаш за ухо.

— Нет! — замотал головой Джон. — Абрахам хочет избавиться ото всех и каждого с колдовскими способностями!

Лена пораженно уставилась на него.

— Но Сэрафина… — начала Лив.

— Ему нет до нее дела, — перебил ее Джон. — И до остальных тоже.

С некоторых пор меня мучила бессонница, но сегодня я даже не пытался уснуть. Мне хотелось забыть об Абрахаме Равенвуде, его зловещих планах и выкинуть из головы Лилум. Если, конечно, кто-нибудь не захочет принести себя в жертву. И я должен найти выход. Если я сейчас отключусь, то вряд ли увижу что-то, кроме кровавых рек, которые утром окажутся не менее реальными, чем Гэтлин. Я жаждал спрятаться от всего: от ночных кошмаров, вексов, инкубов и невыносимой реальности. Таким убежищем для меня всегда были книги.

Особенно одна. Она лежала не под кроватью, а в обувной коробке, стоявшей рядом с такими же, возле стены. В ней я хранил самые важные вещи, свой «золотой запас».

И вдруг я понял, что ошибаюсь.

На секунду меня будто парализовало. Мой взгляд метался взад-вперед по рядам ярких картонок, ожидая, что память меня не подведет. Однако у меня ничего не получалось. У меня затряслись руки: правая, которой я писал раньше, и левая, которая так напугала Эмму.

Где же нужная мне книга?

Со мной что-то не так, и дело не в чародеях, хранителях или порядке мироздания. Я менялся, с каждым днем теряя себя, и совершенно не понимал почему. Разбудив Люсиль, я бросился к коробкам и стал срывать с них крышки, вытряхивая на пол содержимое. На пол полетели пробки от бутылок, старые билеты на баскетбольные матчи, выцветшие фотографии мамы. Наконец, я открыл черный короб из-под кроссовок «Адидас» и обнаружил роман Джона Стейнбека «О мышах и людях».

Конечно, это не самая веселая история. Но я выбрал именно Стейнбека не случайно. Главный вопрос здесь состоял в следующем: как поступить — пожертвовать собой или другим ради спасения собственной шкуры. Я подумал, что если полистаю на сон грядущий, то, возможно, пойму, что делать. Но не успел я открыть истрепанный том, как понял, что сегодня ночью не только я прибегнул к помощи книги.

«Лена!»

Но она уже перевернула страницу.

Когда Сэрафине исполнилось девятнадцать, она родила прекрасную малышку. Ее появление стало неожиданностью для Сэрафины, и хотя она могла часами рассматривать родное милое личико, ее одолевали страхи. Сэрафина никогда не хотела иметь детей, ведь ее девочке предстояло жить в той же неизвестности, в которой пребывали все отпрыски рода Дюкейн. Ей не хотелось, чтобы и ее дочке пришлось бороться с Тьмой, которая терзала Сэрафину, подтачивая ее изнутри. До тех пор, пока ребенку не исполнится шестнадцать лет, Сэрафина решила называть ее Леной, потому что это имя означает «светлая». Может, таким образом она отвадит от дочери проклятье? Джон смеялся над ней, говоря, что только смертные столь суеверны и наивны.

Сэрафина практически потеряла надежду. Но внезапно, кроме Лены, в ее жизни неожиданно появился еще один человек. Однажды Сэрафина проходила мимо того самого угла, где год назад встретила Абрахама Равенвуда, и вновь увидела его. Похоже, он ждал ее и знал о борьбе, которая ежесекундно происходила в ее душе. А в этой схватке Сэрафина была обречена на поражение. Он помахал ей рукой, как старой знакомой.

— Вы чем-то обеспокоены, мисс Дюкейн? Что стряслось?

Белоснежная борода, трость — Абрахам напоминал ей ее собственного дедушку. Она очень скучала по родственникам, несмотря на то что те не желали ее видеть.

— Вряд ли, — ответила она.

— Все еще сражаешься с собой? А голоса становятся все громче?

Он говорил правду, но как он догадался? Инкубы не становятся темными, они — создания Тьмы от рождения!

— Случайно вызываешь пожары? — не унимался он. — Пробуждаешь огонь?

Сэрафина замерла. Он попал в точку! Время от времени ее захлестывали эмоции, которые действительно превращались в языки пламени. Сейчас она могла думать только о двух вещах: об огне и о Лене.

— Да, — прошептала она.

— Ты еще очень неопытна. Если хочешь, я научу тебя всему, что тебе нужно.

Сэрафина отвела взгляд. Он — темный чародей, демон! Абрахаму Равенвуду нельзя доверять — его непроницаемые глаза не оставляли в этом никаких сомнений.

— У тебя родился ребенок? Ты же не хочешь, чтобы она страдала? Ведь она должна иметь право объявить себя?

Сэрафина скрыла от Джона, что встречается с Абрахамом Равенвудом в туннелях — он бы ничего не понял и осудил ее. Для Джона мир делился на белое и черное, на Свет и Тьму. Он не представлял, что они могут существовать в одной душе. Но ведь у Сэрафины так и было! Она ненавидела ложь, но была вынуждена лгать ему — ради Лены. Абрахам показал ей нечто, о чем в ее семье никто даже не слышал — пророчество, связанное с проклятием.

И со спасением Лены.

— Уверен, что твои родственнички сильно бы удивились, — произнес Абрахам, держа в руке выцветший листок бумаги.

Он отчетливо прочитал слова, сулившие избавление:

«Хоть первой свет и не поможет, вторая выбор сделать сможет».

Сэрафина слушала его, затаив дыхание. Абрахам многозначительно помолчал и продолжал:

— Теперь понимаешь? Первая природная фея, родившаяся в семье Дюкейн, станет темной, фурией катаклизмов. Но у следующей будет выбор: она объявит себя!

— Зачем ты помогаешь мне? — вырвалось у Сэрафины.

— У меня тоже есть ребенок, — улыбнулся Абрахам. — Мальчик, ненамного старше Лены. Его растит твой отец. Родители бросили малыша из-за его уникальных способностей. У него особая судьба.

— Но я не хочу, чтобы моя дочь стала темной!

— А что есть Тьма? Твой ум отравлен светлыми чародеями. Свет и Тьма — две стороны одной монеты.

Сэрафина мысленно взмолилась, чтобы Абрахам говорил правду.

Еще Абрахам учил ее контролировать одолевавшие ее желания и голоса. Был лишь один способ избавиться от них: Сэрафина поджигала огромные кукурузные поля и деревья в лесу. Выпуская силу на свободу, она испытывала громадное облегчение. К тому же не причиняла никому вреда.

Но потом шепот возобновлялся. И все повторялось вновь.

Когда голоса отступали, она вспоминала о разговорах с Абрахамом.

«Светлые чародеи хуже смертных. Они завидуют нам, ибо сами не обладают подобным даром и заключают браки со смертными, чтобы ослабить нашу породу. Но порядок мироздания не позволит этому случиться».

Иногда ей казалось, что он прав: «Светлые чародеи отрицают Темный Огонь — источник силы».

Некоторые наставления она старалась забыть, загнать в самые дальние уголки сознания: «Если бы они могли, то уничтожили бы нас».

Я лежал на полу, заваленном перевернутыми обувными коробками, и таращился в потолок небесно-голубого цвета. Люсиль сидела у меня на груди, вылизывая лапку.

Внезапно я услышал Лену. Она обращалась ко мне на кельтинге:

«Она делала это ради меня. Она любила меня».

Я ничего ей не ответил.

В каждом видении мы видели, как Сэрафина все глубже погружается во мрак.

«Но она не смогла справиться с тем, что с ней происходило».

Неужели я стану оправдывать женщину, которая убила мою маму? Но Изабель и Сэрафина — не один и тот же человек. Сэрафина уничтожила себя, а позже погубила мою маму.

«Она не справилась с Абрахамом».

Лена занималась поиском виноватых, как и все мы. Я услышал шелест страниц.

«Эль, не трогай ее!»

«Не бойся, видения появляются не каждый раз, когда я касаюсь книги».

Арклайт тоже переносил меня в другой мир произвольно. А насколько часто Лена открывает книгу Сэрафины? Я как раз собирался спросить ее, но она опередила меня.

«Вот моя любимая строчка. Она исписала этой фразой несколько страниц: «Горе — лучший учитель, оно научило меня понимать, что было в вашем сердце»».

Чье сердце имела в виду Сэрафина?

Наверное, свое собственное.

24.11

Хаос

День благодарения означает две вещи. Во-первых, к нам в гости приезжает тетя Кэролайн, а во-вторых, устраивается традиционное соревнование, в котором участвуют пироги Эммы. Причем у каждого из них была особая начинка: здесь вам и пекан, и яблоки, и тыква. Разумеется, Эмма всегда побеждала на фоне жесткой конкуренции и бурного обсуждения за праздничным столом.

В этом году я мечтал о Дне благодарения больше, чем когда-либо. Эмма совсем забросила духовку, и я подозревал, что и сегодня она взялась за стряпню во избежание подозрений. Но я надеялся на лучшее. Папа был не в больничной пижаме, а в выходном пиджаке, тетя Кэролайн и Мэриан играли в «Скраббл» с Сестрами, а из кухни доносились соблазнительные запахи. Мне удалось ненадолго забыть о саранче, жаре и о том, что бабушка Пру лежит в больнице. Однако я переживал из-за того, что память вообще-то меня подводит. А вдруг мне станет еще хуже?

Меня мог успокоить только один человек.

Подойдя к двери Эммы, я долго собирался с духом, прежде чем постучаться. Добиться от Эммы ответа на вопрос ничуть не легче, чем выдрать зуб у аллигатора. У нее всегда имелись секреты: без них ее так же сложно представить, как без драже с корицей, кроссвордов, передника и примет на все случаи жизни. Думаю, все ясновидящие немного странные. Но сейчас Эмма превзошла себя. Спряталась в своей спальне, когда ее пироги пеклись в духовке! Кроме того, отказалась делать лимонные меренги для дядюшки Эбнера… «Видимо, мне надо поторопиться», — подумал я и в ту же секунду услышал голос Эммы:

— Ты что здесь топчешься?

Я приоткрыл дверь, ожидая увидеть привычные ряды банок, наполненных всем, что только можно себе представить, от каменной соли до кладбищенской пыли. Толстые тома в кожаных переплетах и тетради с рецептами, не имеющими отношения к кулинарии. Комната Эммы напоминала мне аптеку, в недрах которой хранились тайные средства, способные исцелить любой недуг.

Но передо мной предстало нечто иное. Здесь царил дикий беспорядок, совсем как у меня наверху, после того, как я вывалил на пол содержимое двадцати обувных коробок. Вероятно, я застал Эмму в разгар поисков.

Бутылочки с ярлыками теснились на комоде. На полу и на кровати валялись книги и старые дневники с записями на галла, языке ее предков. Еще я заметил черные перья, ветки и кучку камней.

Эмма сидела на ковре.

— Что стряслось? — поинтересовался я, переступая через порог и протягивая ей руку, чтобы помочь встать.

— Ничего, — проворчала она. — Я навожу порядок. Тебе, кстати, тоже не мешало бы заняться адским местом, которое ты называешь своей комнатой! — заявила Эмма. — Хватит, пойдем, а то пироги подгорят!

Она оттолкнула меня, но я не сдавался.

— Что со мной не так? — выпалил я.

Эмма, не оборачиваясь, ответила:

— Тебе семнадцать лет! Полагаю, с тобой практически все «не так»!

— Ты о чем? О том, что я превратился в левшу, разлюбил шоколадное молоко и твою чудесную яичницу? Начал забывать, как зовут моих друзей?!

Эмма медленно обернулась и уставилась на меня горящими карими глазами. Похоже, она оценивала обстановку. Наконец, она набрала воздуха в легкие, словно решив выложить мне все начистоту, но вместо этого произнесла:

— Не понимаю, о чем ты! Но я спрошу у предков. Может, дело в жаре и в противных жуках! Теперь чародеям нелегко приходится.

Тут я не на шутку рассердился:

— Эмма, что тебе известно?

— «А я знаю, Искупитель мой жив», — вызывающе посмотрела она на меня.

Она процитировала строчку из псалма, который пели в церкви, когда я был маленький и кидался шариками из жеваной бумаги, чтобы не задремать.

— Эмма, перестань!

— «И мысль о том меня всегда утешит», — добавила она, погладив меня по спине.

— Эмма, прошу тебя!

Она продолжала распевать псалом, как безумная. Обычно люди ведут себя подобным образом, когда знают, что беды не избежать. Они считают, что другие ни о чем догадаются, а зря.

— «Он жив, смертию смерть поправ, Он жив, мой Царь и Бог…» — заливалась Эмма, выталкивая меня из комнаты. — Пора садиться за стол, а то бабушки проберутся на кухню и спалят дом! — провозгласила она, стремительно удаляясь от меня по коридору. — А ну-ка, побыстрее, а то еда остынет!

Наверное, скорее «Царь и Бог» ответит мне на мой вопрос… но уж точно не Эмма.

Вздохнув, я побрел за ней. Гости уже были здесь: Лена и Мэкон переговаривались в одном углу комнаты, а в другом Мэриан что-то обсуждала с тетей Кэролайн. Эмма громогласно раздавала приказы из кухни, где покоилась запеченная индейка. Бабушка Грейс, шаркая ногами и махая носовым платком, двинулась к стулу.

— Не заставляйте прекрасную птицу ждать, — приговаривала она. — Она умерла достойнейшей смертью, и мы должны оказать ей последние почести!

— Да ей же всадили в зад порцию картечи! — возмутилась бабушка Мерси и, оттолкнув сестру, уселась поближе к блюду с печеньем.

— Мерси Линн, только не начинай! Твое вегетарианство — первый шаг на пути к тому, чтобы стать падшей женщиной, которая не носит трусиков и не ходит на проповедь!

Лена села рядом с Мэриан, стараясь не расхохотаться. Даже Мэкон с трудом сохранял серьезный вид. Папа казался невозмутимым. Слушая перепалку бабушки Мерси и бабушки Грейс, я ощутил, как мне недостает бабушки Пру. Заняв свое место, я вдруг понял, что мне не хватает еще кое-кого, и спросил:

— А где Лив?

— Дома, — просто ответила Мэриан, бросив взгляд на Мэкона.

— Это не по-американски! Итан, а ты ее приглашал? — подлила масла в огонь бабушка Грейс.

— Во-первых, Лив не американка. Во-вторых — да, мэм, я звал ее на обед.

Я немного покривил душой. Если честно, я попросил об этом Мэриан.

— Вряд ли бы она чувствовала себя здесь уютно, — пояснила Мэриан, разглаживая на коленях салфетку.

Лена прикусила губу, испытывая чувство неловкости.

«Я виновата».

«Нет, я».

«Чувствую себя последней сволочью».

«Я тоже, Эль».

К счастью, этот момент в дверях появилась Эмма с кастрюлей, из которой валил пар. К нам прибыла ее коронная запеканка из зеленой фасоли. Разговоры тут же прекратились.

— Пора возблагодарить Господа нашего и начать трапезу, — заявила Эмма.

Папа, как всегда, отодвинул для нее стул.

Мы взялись за руки, и тетя Кэролайн, склонив голову, по традиции прочитала молитву благодарения.

Я чувствовал силу своей семьи. Подобное ощущение было у меня, когда я присоединился к чародейскому кругу. Сейчас с нами только Лена и Мэкон, но присутствие магии оказалось не менее явственным. Вибрации заполняли собой все, заглушая жужжание саранчи. Энергетическое поле гудело громче, чем инкубы, с душераздирающим криком разрывающие небо.

И вдруг я снова услышал ее. Вместо молитвы у меня в ушах зазвучала песня, и на миг я испугался, что у меня голова расколется.

В восемнадцать — смерть, восемнадцать лун,

Восемнадцать грядет — день рождения канун.

Здесь земля — наверху, небеса — под ногами,

Кто идет к нам с косой — догадаетесь сами.

В восемнадцать — смерть? Кто идет к нам с косой?

Тетя Кэролайн закончила молиться, а я был готов рухнуть на колени.

А позже победителем был объявлен ореховый пирог. Наевшись индейки, папа уснул, устроившись на диване между Сестрами. Обед считался оконченным, когда никто из нас уже не мог сидеть на жестких деревянных стульях.

Против обыкновения, я почти ничего не ел, мучаясь от чувства вины. Ведь Лив находилась глубоко под землей, одна-одинешенька.

В Англии не празднуют День благодарения! Ну и что?

«Я понимаю».

Лена в упор смотрела на меня.

«Эль, это не то, что ты думаешь!»

— А разве тебе известны мои мысли? — осведомилась Лена. — И тебе надо завернуть несколько кусков пирога и отнести Лив.

— Ты вправду так хочешь?

— Пока Ридли не наложила на нас Furor, я даже не представляла себе, что чувствует Лив, — смущенно отвернулась Лена. — Я знаю, каково это — не иметь друзей. А потерять их, наверное, еще тяжелее.

— То есть ты хочешь, чтобы я дружил с Лив? — недоверчиво переспросил я.

— Нет. Но я доверяю тебе, — с трудом выдавила она.

— Погоди, ты меня проверяешь? Ну, вроде тех тестов, которые девушки устраивают своим парням, чтобы те прокололись?

— Нет, — улыбнулась Лена, заворачивая в фольгу остатки орехового шедевра.

Не успели мы выйти за дверь, как нас застукала Эмма:

— И куда вы собрались?

— В Равенвуд. Пусть Лив попробует твой ореховый пирог.

Эмма попыталась наградить меня своим фирменным взглядом, но на сей раз у нее ничего не получилось.

— Значит, ты опять заберешься в туннели? — не сдавалась она.

— Я только проведаю Лив и вернусь! Обещаю!

— Ладно, — смирилась Эмма, потирая золотой кулон. — И никаких заклинаний, пожаров, вексов и прочих демонов! Слышишь меня, Итан Уот?

Я всегда слышу Эмму, даже когда она молчит.

Лена приоткрыла Внешнюю дверь, спрятанную под ковром в комнате Ридли. Мне до сих пор не верилось, что она разрешила мне спускаться к Лив. Хотя, с другой стороны, Лена знала, что ее молодой человек однажды собрался поцеловать другую девушку. Так что остальное за мной.

— Я буду здесь. Надо порыться в вещах Ридли, — сказала мне Лена напоследок.

Интересно, заходила ли она сюда после той ночи, когда мы обнаружили Джона? Лена очень переживает за Ридли, тем более что та теперь — совсем беспомощная обычная девчонка.

— Я быстро, — шепнул я, поцеловал ее и шагнул на ступеньки невидимой лестницы.

Спустя секунду я услышал знакомые интонации.

— Не думаю, что именно так на Юге празднуют День благодарения! Но по-моему, у нас с тобой — шикарные полуфабрикаты! — радостно щебетала Лив.

— Повезло тебе, — ответил другой голос. — Я тоже никогда не отмечал День благодарения. Абрахам и Сайлас не жаловали праздники, поэтому мне не с чем сравнивать.

Ну конечно, Джон! Кто же еще…

— И вы не отмечали Хэллоуин?! А Рождество?! А подарки на второй день рождества?! — засмеялась Лив, но я понял, что она спрашивает серьезно.

— Ничего из вышеперечисленного…

— Ужас какой…

— Ладно, что было, то прошло.

— Получается, это наш первый День благодарения, — радостно воскликнула она.

— Вместе, — добавил он.

Меня затошнило, словно я переел сэндвичей и выпечки Эммы. Я осторожно выглянул из-за угла. Джон и Лив расположились в кабинете, который устроил для нее Мэкон. На столе стояли две свечи и контейнер с замороженной индейкой. Кошмар! А мы наслаждались домашними деликатесами! Лив пыталась зажечь свечи зажигалкой Джона.

— У тебя руки дрожат, — заметил Джон.

— Совсем чуть-чуть. И тут сильный сквозняк, — оправдывалась она.

— Ты волнуешься, потому что мы остались вдвоем? — произнес Джон. — Не надо. Я ничего тебе не сделаю.

— Волнуюсь? Да с чего ты взял? — покраснела Лив.

Они долго смотрели друг на друга, а потом Лив вскрикнула и выронила зажигалку. Наверное, обожглась.

— Ты в порядке? — Джон накрыл ее пальчики своей лапищей.

— Надо подставить под холодную воду, — прикусила губу Лив.

— Подожди!

Лив недоуменно уставилась на него. Вскоре Джон убрал ладонь, и Лив пошевелила пальцами.

— Совсем не больно! — воскликнула она. — Даже не покраснели! Как тебе такое удается?

— Я же объяснял, — смутился Джон, — если я дотрагиваюсь до чародея, то невольно получаю его способности.

— То есть ты — тауматург! Целитель, как кузина Лены, Райан! И ты…

— Нет-нет, ее я не трогал. Наткнулся случайно на девицу, а она оказалась тауматургом.

Не знаю, шутит он или нет, но Лив вроде бы поверила ему.

— Удивительно, — продолжала восхищаться она.

— Вряд ли… Я — ошибка природы.

— Но в твоем случае она постаралась. Ты — особенный.

Она произнесла это как нечто само собой разумеющееся.

— Ага, поэтому от меня лучше держаться подальше, — усмехнулся он. — Иногда я даже не помню, что делал.

— В Англии мы называем такое состояние — «уйти в загул».

— Оливия, у меня загул длится несколько недель.

Меня бесило, что он называет ее по имени. О-ли-ви-я. Джон прямо-таки растягивал каждую гласную.

— С тобой постоянно это происходит? — полюбопытствовала Лив.

В ее вопросе прозвучал не только научный интерес, но и неподдельное сочувствие.

— Да, — кивнул он. — За исключением того времени, когда я торчал в арклайте. Хотя там было скучновато…

Я не выдержал, откашлялся и вошел в комнату:

— А если мы посадим тебя обратно?

Они явно не ожидали увидеть меня. Джон сразу помрачнел, и тот приветливый парень, который болтал с Лив, испарился.

— Итан, что ты здесь делаешь? — смутилась Лив.

— Принес тебе знаменитый ореховый пирог Эммы. Прости, я не хотел вам мешать, — соврал я.

— Что за глупости! — швырнула салфетку на стол Лив. — Мы собирались приступить к дегустации весьма сомнительной индейки.

— Милая, сегодня же наш первый День благодарения, — подмигнул ей Джон и нагло уставился на меня.

— Лив, можно тебя на секундочку? Мне нужна твоя помощь, — сказала я, игнорируя взгляды Джона.

— Договорились, проводник, — вздохнула она, вставая из-за стола.

Покидая комнату, я чувствовал на себе взгляд Джона.

Значит, «милая»…

Когда мы оказались на достаточном расстоянии от инкуба, я нетерпеливо спросил:

— Ты что творишь?

— Просто хочу поужинать, — покраснела она и отвернулась.

— Ладно, Лив! Почему ты с ним?

— Ты какую-то конкретную книгу ищешь? — проигнорировала меня Лив. — Я тебе за этим понадобилась?

Мы шли между стеллажей Lunae Libri, на стенах один за другим загорались факелы, освещая нам дорогу.

— Вообще-то я думал, что он предпочитает «Доритос».

— Верно. Но он решил составить мне дружескую компанию.

— Лив, он тебе не друг! — я загородил ей дорогу, и она остановилась.

— А кто? — раздраженно воскликнула она. — Давай, раз ты у нас специалист по отношениям!

— Я не знаю, кто он и что ему нужно! Держись от него подальше!

— А тебе-то что?

— Лив, ты могла хотя бы заглянуть к нам! Мэкон и Мэриан тоже хотели тебя видеть!

— Отлично! Но я почему-то не догадалась, что ты меня пригласил таким загадочным образом!

Я понимал, что она обижена. И что мне теперь делать?

— В смысле, мы все тебя ждали!

— И ты в первую очередь, не сомневаюсь! Клянусь своими синяками, которые остались после нашей драки с Леной!

— Вы сцепились из-за Furor! И поверь мне, ты за дело получила. Сама была хороша!

— Я знаю, что могла проведать тебя и остальных, — немного смягчилась она. — Но мне там не место. У меня уже нет своего дома. Как и у Джона. Может, смертные и инкубы в чем-то похожи…

— У тебя есть дом, Лив! И ты не обязана прятаться под землей, ты не чудовище, в отличие от… — возразил я и оборвал себя на полуслове.

«Итан?» — позвала меня Лена.

«Эль, я скоро».

«Не торопись».

Лена дала мне понять, что пока она не против моей беседы с Лив. Но как мне усмирить Лив?

— Итак, почему ты здесь? — снова начала наступление Лив. — Что у тебя за намерения?

— Держи, — заявил я, протягивая ей контейнер.

— Вкуснятина! — восхитилась она, снимая фольгу и отламывая кусочек пирога. — Как у тебя дела? — спросила она с набитым ртом.

Выпечка Эммы — проверенный путь к примирению.

— Что тебе известно о Колесе судьбы? — вырвалось у меня.

— Ну и вопросы у тебя, — изумилась она, радуясь перемене темы.

Бьюсь об заклад, сейчас она готова говорить о чем угодно, только не о своей личной жизни.

— А что такого?

— Я думаю о Колесе с тех пор, как мы с тобой обнаружили Temporis Porta.

Лив достала красный блокнот и открыла посередине. На листке было нарисовано три круга идеальной формы, со спицами, украшенными причудливыми орнаментами.

— Фрагмент узора на двери, который я запомнила.

— По-моему, все правильно… тут изображен чародейский шифр?

— Да, — подтвердила она. — Хотя я сомневаюсь, поскольку ты умудрился открыть портал за пару секунд. А вообще-то я нашла символ в библиотеке Мэкона.

— Ну и?..

— Бесконечный повторяющийся круг, — объяснила Лив. — Наверняка он и Колесо судьбы являются звеньями одной цепи.

— И Temporis Porta тоже?

— Вероятно. Но опять возникают сложности.

— Какие? — похолодел я.

Если Лив чего-то не понимает — это плохой знак.

— Дверь открылась сама, ты даже не дотрагивался до шифра. Если бы я не видела собственными глазами, ни за что бы не поверила.

Я вспомнил, как прижался лбом к грубой поверхности древесины.

— А меня не пропустили, — добавила Лив.

— И что? — спросил я.

К чему она клонит?

— Думаю, Колесо связано именно с тобой.

Я промолчал. А в голове у меня зазвучало предупреждение Эммы: «Рано или поздно Колесо судьбы сокрушит нас всех».

06.12

Расколотая душа

— Итан! — донесся издалека крик Лены.

Я не мог найти ее! Я пытался бежать, но постоянно падал, потому что земля ходила ходуном у меня под ногами. Мэйн-стрит сотрясалась, повсюду клубилась пыль, мне навстречу летели камни. Тротуар изгибался, и мне показалось, что я очутился в точке тектонического разлома.

Земля под моими ногами треснула, и трещина стала стремительно увеличиваться. Я понимал, что скоро мне придет конец.

Это лишь вопрос времени.

— Итан!

Взглянув вниз, я увидел Лену на самом дне пропасти.

А потом я упал.

Я очнулся на полу, но ударился больнее обычного.

«Лена!»

«Это был просто сон», — отозвалась она.

Я перевернулся на спину, пытаясь восстановить дыхание. Скомкал простыню и в бессильной ярости швырнул ее о стену.

«Я в норме», — успокоил я Лену, хотя мои слова звучали неубедительно даже на кельтинге.

«Итан, я серьезно! Как ты?»

«Мозги в порядке, — я уверенно кивнул. — В отличие от тектонических плит нашей планеты. Я волнуюсь за нее».

«И за меня», — помолчав, добавила Лена.

«Да, Эль».

Она знала, если я кричал во сне, то меня снова мучил очередной кошмар, который заканчивался ее гибелью. А после семнадцатой луны сюжеты становились все более ужасными.

«Трудное у нас выдалось лето, Итан. Тебе надо успокоиться. Я тоже не совсем оправилась».

Я не стал вдаваться в подробности насчет того, что теперь опасность угрожает именно мне. Лене и так переживаний хватает.

Вдобавок меня тяготило собственное состояние. Эмма отказалась со мной разговаривать. Но кое-кто все же мог мне помочь. В конце концов, я собрался с духом и решил отправиться к этому человеку.

Может, мне удастся получить ответ на свой вопрос.

Я закрыл за собой дверь и вышел на улицу. Обернувшись, я заметил, что за мной наблюдает сидящая на крыльце Люсиль.

— Еще не нагулялась по туннелям? — спросил я, и она, как всегда, скептически прищурилась. — Ладно уж… Вперед…

Внезапно я услышал душераздирающий звук. Правда, немного жалобный. Неужели Абрахам меня выследил?

Однако на сей раз меня навестил местный инкуб — в кустах лежал Линк.

— Знаешь, приятель, а телепортация — неслабая штука! Сначала надо научиться путешествовать, — сообщил он, поднимаясь на ноги. — И куда мы направляемся?

— Ты что, копался у меня в голове?

Если так, Линк — труп.

— Я тебе объяснял, я в твой храм судьбы не ходок, — возмутился Линк, отряхивая футболку с «Iron Maiden». — Я не сплю по ночам, забыл? Гулял неподалеку, вдруг слышу — твои шаги. У меня ведь суперслух! Куда ты собрался?

Не хотелось ему все выкладывать, но с другой стороны, дружеская поддержка мне бы не помешала.

— В Новый Орлеан.

— Но зачем нам… — начал Линк, но быстро догадался. — А почему мы с тобой вечно лазаем по кладбищам и гробницам? Нельзя, например, для разнообразия пойти куда-нибудь, где не слишком много мертвецов?

Я пожал плечами.

Могила королевы вуду Марии Лаво ничуть не изменилась. Я взглянул на заколоченную дверь. Может, оставить здесь знак, на тот случай, если мы не вернемся обратно? Но времени на раздумья не было. Линк легко открыл дверь, и мы переступили порог.

Я увидел прогнившую, покосившуюся лестницу и вдохнул отвратительный запах. От него потом не избавишься, сколько ни принимай душ!

— Лакрица и бензин, — закашлялся Линк. — Какая гадость!

— Помолчи!

Мы спустились по ступенькам и очутились в помещении, которое бокор называл своей мастерской. Тусклый свет освещал бесчисленные банки и бутылки. Рептилии и грызуны тщетно пытались вырваться из своих стеклянных темниц. У меня по спине побежали мурашки. Люсиль прижалась к моим ногам, словно боялась, что и ее могут посадить в какую-нибудь склянку.

— А где он? — прошептал Линк.

Не успел я ему ответить, как позади нас раздался хриплый голос:

— Я всегда дома, в той или иной форме.

Конечно, это был сам хозяин. Он говорил с сильным креольским акцентом, а вблизи оказался еще страшнее. На лице — ни единой морщинки, но кожу покрывали многочисленные царапины и следы от уколов, как будто он подвергся нападению хищника. В дреды вплетены металлические амулеты и талисманы, кусочки кости и бусины. Эти украшения практически стали единым целым с его волосами. В руках бокор держал обтянутый змеиной кожей посох.

— Я… мы… простите, что побеспокоили… — заикаясь, выдавил я.

— Стоило ли вам рисковать? — сурово осведомился он. — Нарушение границ — преступление. И в вашем мире, и в моем.

— Мы не хотели, — дрожащим голосом попытался оправдаться я. — Мы пришли к вам, потому что мне нужно задать вам пару вопросов. Вы — тот человек, который может ответить на них.

Бокор заинтересованно погладил свою бородку. Наверное, размышлял, как лучше распорядиться нашими телами, когда убьет нас.

— Почему ты так уверен?

— Вас навещала Эмма, то есть Эмери Тродо. Скажите, зачем?

— Понятно, — протянул бокор. — И почему бы тебе не поговорить со своей ясновидящей?

— Она все скрывает от меня.

— Ясно, — произнес жрец вуду, и по его лицу скользнула странная тень. — Что ж, проходите.

Мы последовали за ним в комнату, где все пропиталось ядовитыми испарениями и запахом смерти.

— А это хорошая идея? — тихо буркнул Линк.

— Со мной же настоящий инкуб! — неудачно пошутил я.

— На четверть, — вздохнул Линк. — Надеюсь, этого достаточно.

Мы оба не на шутку перепугались…

Бокор обогнул деревянный стол и, остановившись напротив нас, прогудел:

— Что тебе известно о моих делах с ясновидящей?

— Она спрашивала о раскладе, который ей не понравился, — осторожно сказал я, решив не раскрывать все карты сразу. — Что ее встревожило? Почему она обратилась к вам за помощью?

Бокор внимательно наблюдал за мной. Похожий взгляд был у тетушки Дель, когда она пыталась сориентироваться во времени и пространстве.

— Ты задал два вопроса, и один из них — верный.

— Какой?

— Твоей ясновидящей понадобилась моя поддержка, поскольку она не способна сделать это. Она не может вернуть ти-бон-анж, зашить швы, которые сама же и порвала, — отчеканил бокор.

— Что за бандаж? — выпалил Линк.

— Ты действительно не знаешь, что тебя ждет? — продолжал бокор. — А он уже здесь.

Я потерял дар речи.

— Но кто? — задыхаясь, пробормотал я. — И как мне избавиться от него?

— Опять два вопроса, — заявил бокор и приподнял крышку на террариуме со змеями. — Я отвечу лишь на один.

— Кто он? — дрожащим голосом повторил я.

— Я покажу тебе, — ответил жрец, доставая длинную змею.

В сумраке блеснула черно-красно-белая чешуя.

Рептилия обвилась вокруг запястья бокора. Тот сразу ловко стиснул ее челюсти, не давая змее застать себя врасплох.

* * *

Бокор поманил нас в центр мастерской. Мы с Линком опасливо приблизились к источнику тошнотворного запаха — огромной колонне, напоминающей свечу ручной работы. Люсиль забилась под столик, стараясь держаться подальше от удушливых клубов. А может, от змеи или от этого сумасшедшего, который высыпал в миску что-то вроде яичной скорлупы. А он тем временем аккуратно размял содержимое пальцами, не выпуская змею из другой руки.

— Ти-бон-анж должен быть един. Его нельзя разделять, — объяснил бокор. — Я призову Калфу, нам потребуется помощь этого могущественного духа.

— Это мне совсем не нравится, — ткнул меня локтем в бок Линк.

Вудуист прикрыл глаза и неразборчиво забормотал что-то на неизвестном языке, будто невидимый собеседник находился рядом.

А что теперь будет? Я уже насмотрелся на Лилум, вселившуюся в тело миссис Инглиш, — пронеслось у меня в голове.

Пение бокора становилось все громче. Дым в комнате посерел и сгустился, принимая разнообразные формы. Однажды я был свидетелем подобного зрелища. Тогда Твайла вызывала призрак моей мамы на кладбище Бонавентура.

Я, как зачарованный, таращился перед собой и вдруг увидел размытый силуэт. Самыми четкими оказались ноги.

— Ой!.. — попятился Линк, но споткнулся и оцепенел.

Потом я различил тело и руки.

И, наконец, лицо.

Его я узнал бы из тысячи других.

Мое собственное лицо!

Я отпрыгнул в сторону, слыша, как Линк кричит:

— Какого черта?!!

Меня охватила паника. Очертания начали таять, но прежде чем исчезнуть, призрак произнес:

— Я жду.

В следующее мгновение все пропало.

Бокор замолчал, зловонная свеча потухла.

— Кто это? — уставился я на бокора. — Почему он выглядел как я?

— О, нет, — ответил вудуист, опуская змею в террариум. — Это твой ти-бон-анж. Вторая половина твоей души.

— Чего?

— Половина твоей души находится здесь, — заявил жрец, чиркая спичкой и вновь зажигая свечу, — а вторая пребывает в мире мертвых. Ты забыл ее там.

— Где?!

— В Иномирье. Когда умер, — устав от расспросов, отмахнулся от меня бокор.

Он говорил о той ночи, когда Лена и Эмма воскресили меня. Тогда наступила шестнадцатая луна.

— Нет!..

— Душа раскалывается, если ты чересчур быстро возвращаешься из царства мертвых. И вторая половина попадает в ловушку. Ти-бон-анж будет искать свою часть, пока они не воссоединятся.

Нет! Неправда! Разве такое возможно?

Но вдруг я понял, кто преследовал меня все это время.

Я сам — то есть мой двойник.

Вот почему я менялся, с каждым днем теряя себя. Разлюбил шоколадное молоко и яичницу Эммы. Забыл, что хранится в обувных коробках в моей спальне. Не мог вспомнить собственный номер телефона и стал левшой.

Мои колени подогнулись, я стал падать, но кто-то подхватил меня под мышки.

— Но как соединить его душу? — нетерпеливо воскликнул Линк, готовясь в случае надобности закинуть меня на плечо и вынести отсюда. — Наверное, есть какое-нибудь заклинание?

Бокор громко расхохотался.

— Все не так просто, — изрек он, пронзительно глядя на меня. — Поэтому твоя ясновидящая и посетила мою мастерскую. Но тебе не о чем волноваться, мы с ней заключили сделку.

На меня будто ушат ледяной воды вылили, и я переспросил:

— Сделку?

В моем сознании всплыла недавняя сцена сговора бокора с Эммой.

— Есть лишь одна цена! Какая?! — заорал я.

Жрец поднял обтянутый змеиной кожей посох и указал им на меня:

— Ты узнал слишком много тайн, — усмехнулся он, и на секунду его лицо стало более человечным.

— А почему ты ничего не требуешь с нас? — не унимался Линк.

— Ваша ясновидящая заплатит по счету.

Я хотел повторить свой вопрос, но догадался, что разговор окончен. Больше из бокора слова не вытрясешь. Кроме того, на сегодня мне уже достаточно.

06.12

Карты провидения

Домой я добрался лишь за полночь. Папа спал, а в комнате Эммы горел свет, ее окно мерцало между двух голубых ставней. Интересно, заметила ли она мое отсутствие и знает ли, где я пропадал. Я даже надеялся, что она в курсе. Тогда мне было бы в сто раз легче сделать то, что я собирался.

Эмма не из тех людей, которым можно перечить. Она живет по своим правилам и законам и непреложно следует им. Эмма заменила мне мать, а отчасти — и отца. Меня тошнило от одной мысли о том, что мне придется выяснять с ней отношения. Вдобавок внутри сразу появлялась сосущая пустота.

Но еще хуже — осознание того, что я потерял половину собственной души. Почему Эмма меня не предупредила? Она отмалчивалась или врала.

Я быстро постучался, боясь, что в последний момент передумаю. Дверь распахнулась, как будто Эмма ждала меня. На ней было белое платье с розочками, которое я подарил ей на день рождения. Она не смотрела мне в глаза, уставившись на противоположную стену. Возможно, она и правда там что-то видела. Осколки моей разбитой, словно бутылка, души.

— Проходи, — тихо и устало сказала она.

В спальне царил беспорядок, но кое-что изменилось: на круглом столике у окна были разложены карты.

Я взял одну наугад и прочитал: «Окровавленное лезвие». Значит, это не просто Таро!

— Опять гадаешь, Эмма? И что говорят карты?

— Немного, — произнесла она и принялась складывать колоду в коробку. — Наверное, мне стоит переключиться на что-нибудь другое.

— А как насчет этой? — жестко спросил я, схватив карту, которая привлекла мое внимание. — Расколотая душа.

Ее руки сильно тряслись, и она крикнула:

— Одна половина без другой малого стоит, Итан Уот!

— Значит, моя душа не особенно дорогая. Верно, Эмма? — повысил голос я.

— Кто тебе такое сказал? — осведомилась она и стала тереть золотой амулет на шее.

— Твой приятель из Нового Орлеана!

Эмма потрясенно взглянула на меня и вцепилась в спинку стула. По ее реакции я понял, что она пока пребывает в неведении насчет нашего с Линком визита к бокору.

— Ты не обманываешь меня, Итан Уот? Ты ходил к этому дьяволу?

— Да! У меня не было выбора!

Но Эмма уже не слушала меня. Она с безумным видом перетасовывала колоду и приговаривала:

— Тетушка Айви, покажи мне что-нибудь! Объясни мне, наконец!

— Эмма!

— Ничего-ничего, — бормотала она. — Надо просто продолжать поиски…

— Эмма, успокойся, — попросил я, нежно обнимая ее за плечи.

Она продемонстрировала мне изображение воробья с перебитым крылом и прошептала:

— Утраченное будущее. Знаешь, как называется моя колода? Карты провидения. Они предсказывают судьбу. Чувствуешь разницу?

Я покачал головой. Эмма совсем с катушек сорвалась.

— Твое будущее можно изменить, — сказала она и заплакала. — Я тебя спасу!

Слезы потекли по ее щекам, она забилась в истерике:

— Колесо судьбы уничтожит всех нас!

Слушать ее бред становилось невыносимо. Эмма отпрянула от меня, подобрала юбки и рухнула на колени. Крепко зажмурившись, она воздела руки к потолку и крикнула:

— Дядюшка Эбнер, тетушка Айви, бабушка Сулла, мне необходима ваша помощь! Простите меня, как наш Отец Небесный прощает нам грехи наши!

Она повторяла свою мольбу без передышки, пока не охрипла.

Великие предки не откликнулись на ее зов.

В детстве мама объясняла мне кое-что важное. По ее словам, все, что нужно знать о Юге, находится в Саванне и Новом Орлеане. Хорошо, я хоть это не забыл.

Утром, на уроке истории, мы с Леной сидели на задней парте и спорили. Перевес был явно не в мою пользу.

— Послушай меня, Эль! Ты не права!

Когда я сообщил ей о вчерашнем приключении, Лена запаниковала.

— Единым мог оказаться любой из нас! Наверняка это я! Ты на мои глаза посмотри! — убеждала она меня.

— Эль, никто и не говорит, что «Единый, кто стал двумя», — я! Ведь я же обычный человек! Если порядок разрушил чародей, то вряд ли смертный его восстановит!

Похоже, мне не удалось с ней справиться, но в глубине души Лена признавала мою правоту. Я всего-навсего смертный. Здесь кроется причина наших проблем. Именно поэтому мы едва можем прикасаться друг к другу. Как мне спасти чародейский мир, если сам с трудом живу в своей реальности?

— Линк, — заявила Лена. — Он и инкуб, и смертный.

— Ш-ш-ш! — покосился я на Линка, но тот ничего не заметил, выцарапывая на парте слово «Линкуб». — Боюсь, он не является ни тем, ни другим…

— Тогда Джон! Он — чародей и инкуб!

— Эль, перестань!

— Или Ридли! В ней осталось что-то от сирены! А может, Эмма? — в отчаянии предположила она.

— Нет! — не сдержавшись, рявкнул я, а весь класс уставился на меня.

Лена обиженно отвернулась. Мистер Эванс потянулся за розовым бланком об отстранении от занятий и прикрикнул на меня:

— Потише, мистер Уот!

— Прошу прощения, сэр! — извинился я и уткнулся в свой учебник.

— Понимаю, звучит странно, но со мной ничего плохого не случилось! — шепнул я Лене. — Теперь я знаю, что со мной творится и почему мне снятся кошмары! Все встало на свои места!

Лена промолчала, и я не стал продолжать разговор. У нас и так полно поводов для беспокойства: саранча, Абрахам, вексы, Джон Брид, Лилум, миссис Инглиш…

По крайней мере, я пытался взять себя в руки.

«Скоро выпадет снег! Зима на дворе! Покупайте билеты!» Афиши с этой надписью пестрели повсюду, хотя событие, конечно, не нуждалось в рекламе.

Близился зимний бал. Комитет устроителей, состоящий из Саванны Сноу и ее фан-клуба, решил назвать мероприятие «Бал снега». Саванна трещала без умолку, что это милая шутка из-за жуткой жары. Так или иначе, а мы нарекли грядущую вечеринку «Бал слякоти». И мы с Леной собирались пойти туда.

Сначала она отказалась, вспомнив о прошлогоднем кошмаре. Когда я вручил ей билеты, она посмотрела на них испепеляющим взглядом:

— Ты шутишь?

— Ничего подобного! — возразил я, изучая стакан с колой и ожесточенно мешая соломинкой лед.

— С чего ты взял, что я хочу на бал? Что мне там делать?

— Со мной танцевать, — умоляюще произнес я.

— Тогда при чем здесь Саванна Сноу? — парировала она. — Вставай, я здесь спляшу, прямо в столовой!

— Не надо!

— Я туда — ни ногой! — упорствовала Лена.

— Ладно, приглашу кого-нибудь другого, — проворчал я и быстро добавил: — Эмму, например.

— Зачем тебе дурацкий бал?

— Может, это наш последний шанс.

Как же приятно беспокоиться о такой ерунде и ненадолго отвлечься от конца света. Я даже пожалел, что Ридли сбежала и теперь некому превратить празднество в сущий ад.

В итоге Лена поддалась на мои уговоры, хотя подобная перспектива ее совершенно не радовала. А мне было все равно. Вдруг Вселенная и вправду скоро исчезнет?

Мы устроились на раскаленных от солнца металлических трибунах на стадионе и обедали. Вообще-то сейчас должен быть холодный декабрьский день. Мы с Леной совсем не жаждали случайно столкнуться с миссис Инглиш, а Линк — с Саванной, поэтому мы спрятались на солнцепеке.

— Отвезешь нас завтра, как договорились? — спросил я, кидая в Линка коркой от сэндвича.

Как ни крути, а «Бал снега» состоится уже завтра. Но если судить по выражениям лиц Линка и Лены, мы в качестве гостей вряд ли туда прорвемся.

— Конечно. Только думаю, какую прическу сделать! А от моего прикида ты просто рухнешь! — отозвался Линк, кидая корку обратно.

— Вы еще мой наряд не видели, — вмешалась Лена, закалывая хвост. — Я буду в плаще, резиновых сапогах и прихвачу с собой зонтик. «Бал слякоти»! — с издевкой провозгласила она.

Они с Линком сговорились меня мучить.

— Не хотите — не надо! А может, это последний бал в Гэтлине и вообще на Земле!

— Перестань! — рассердилась Лена.

— Что, приятель, струхнул? — Линк толкнул меня плечом, и я чуть со скамейки не упал. — Будет здорово! Лена все устроит как надо.

— Правда? — улыбнулась Лена. — Кажется, Джон покусал тебя сильнее, чем мы предполагали…

— А у тебя нет какого-нибудь заклинания вроде «останься-дома-и-заткнись»? Ты же ведешь на бал Саванну Сноу, — поддразнил я Линка, разглаживая обертку от сэндвича.

— Она попросила меня просто подкинуть ее.

— И на вечеринку после матча она тебя тоже лично пригласила. Помнишь, какой хаос там творился?

«Итан!»

«Но это чистая правда!»

Лена приподняла бровь.

«Ему очень плохо».

«Поверь, Саванна с этим моментально разберется».

— Как думаете, где она? — вздыхая, спросил Линк.

— Кто? — спросил я, притворяясь, что ничего не понял.

— Наверное, устроила где-нибудь очередную заваруху, — продолжал он, не обращая на меня внимания.

— Точно, — согласилась Лена, складывая обертку от бутерброда до тех пор, пока та не превратилась в крошечный квадратик.

Прозвенел звонок.

— Оно и к лучшему, — встал Линк.

— Да, — кивнул я.

— Могло быть и хуже. Не то чтобы она мне нужна. Я ее не люблю, и вообще…

— Ага.

Линк понурился, засунул руки в карманы и ушел. Мы с Леной молча смотрели ему вслед.

— Я так за него переживаю, — произнесла она, обнимая меня за талию.

Я прижал ее к себе, и она положила голову мне на грудь.

— Ради тебя я сделаю все, что угодно. Ты знаешь?

— Да, — ответил я. — Даже пойдешь на идиотский школьный бал.

— Я же обещала.

Я целовал ее в лоб до тех пор, пока губы не стали гореть.

— Может, завтра мы повеселимся. Попробуем сделать так, чтобы Линк хоть ненадолго отвлекся от моей пропащей кузины.

— Вот и я о том же!

— Есть одна идея, как залатать разбитое сердце Линкуба, — загадочно сообщила мне Лена.

Кончики ее волос начали завиваться. Я искренне надеялся, что Лена действительно поможет бедняге Линку.

12.12

Бал слякоти

Линк припарковался у моего дома, и я сразу увидел, что на переднем сиденье «Битера» сидит Саванна. Линк вылез из автомобиля и бросился мне навстречу, чтобы успеть перекинуться парой слов наедине. Выглядел он так себе — в мятой костюмной рубашке, брюках и высоких ботинках на шнуровке. Ни дать ни взять мафиози-южанин.

— Отличные шнурки, чувак!

— Хотел привести Саванну в ужас. Думал, что она откажется ехать вместе со мной! Клянусь, я все перепробовал!

Раньше он пришел бы в восторг от мысли, что Саванна будет сидеть рядом с ним в салоне «Битера». Но сегодня его горе было неподдельным…

«А он запал на Рид, Эль…»

«У меня есть отличный план».

— А я решил, вы с Саванной прямо там встречаетесь. Она ведь возглавляет комитет, разве нет? — шепнул ему я.

Но в принципе я мог говорить в полный голос: из динамиков орала демо-запись «Святых роллеров». Похоже, Линк применил тактику «оглуши Саванну».

— Я ее уламывал. А она: «Пожалуйста, давай сфотографируемся». — Линк скривился. — Ее мать и моя мама — сущий ад! — простонал он. — Улыбочку! Уэсли, что у тебя на голове? Не двигайся! Сни-ма-а-а-ем!

Представляю… Миссис Линкольн сама не своя, если дело касается фотографий, и, конечно, она ни за что бы не упустила случай задокументировать для грядущих поколений событие года. Ее сын ведет на зимний бал королеву Саванну Сноу! Миссис Линкольн и миссис Сноу в одной комнате — это чересчур!.. Надо еще учитывать тот факт, что они собрались в гостиной Линка, где даже сидеть не на чем, поскольку мебель обернута целлофаном!

— Ставлю пять баксов на то, что ноги Саванны в Равенвуде не будет! — натянуто ухмыльнулся Линк.

Я забрался в «Битер» и рассмотрел Саванну во всей красе. Ее наряд напоминал огромную лужу из взбитых розовых сливок. Саванна пару раз пыталась заговорить со мной, но музыка заглушала остальные звуки. Когда мы свернули на дорогу, ведущую в Равенвуд, она нервно заерзала.

— Ты в порядке, Саванна? — осведомился у нее Линк, убавляя громкость. — Знаешь, а в Равенвуде вроде со времен войны поселились призраки, — зловеще сообщил он.

— А я не боюсь, — задрала нос Саванна. — Мало ли, что люди болтают.

— Неужели?

— Ой, знал бы ты, какие слухи ходят про тебя и твоих друзей. Без обид, — добавила Саванна, обернувшись ко мне.

Линк снова врубил музыку на полную катушку, въезжая в ворота Равенвуда.

«Без тебя и праздник не праздник, мой ненаглядный цыпленочек. О-о-о, пальчики оближешь!»

— Значит, я — «цыпленочек»? — попыталась перекричать грохот Саванна.

— Нет, королева слякоти, ну что ты! — проорал в ответ Линк.

Он выскочил из «Битера» и принялся барабанить пальцами по крыше автомобиля, отстукивая ритм. Мне стало его жаль. Линк вежливо приоткрыл дверцу Саванне, но та не шелохнулась. Видимо, идея посетить Равенвуд ее все-таки не вдохновляла.

Я подошел к крыльцу и поднял руку, чтобы постучаться. Дверь распахнулась, и у меня перед глазами пронесся вихрь переливчатой изумрудной ткани с золотым блеском. Я остолбенел. На пороге появилась Лена в воздушном платье, ниспадающем с плеч легкими складками. Оно было мне знакомо: однажды, в ночь семнадцатой луны, Лена уже надевала его.

«Помнишь?»

«Конечно. Просто потрясающе!»

«Такими бывают природные феи», — подумал я.

Лена смотрела на меня сияющими от счастья глазами.

Зеленый и золотистый. Единый, кто стал двумя.

Несмотря на то что ночи стояли теплые, по спине пробежал холодок. Лена ничего не заметила, а я беззаботно провозгласил:

— Ты… ты… у меня нет слов!

— Нравится? — кружась, засмеялась она. — Мне захотелось побыть другой. Выглянуть из своего кокона.

«Ты никогда и не пряталась в коконе, Эль», — сказал я на кельтинге, а вслух произнес:

— Ты выглядишь как… как ты! То есть — идеально!

Она приподняла волосы и показала мне новые сережки — крошечные бабочки с разноцветными крылышками.

— Дядя Мэкон подарил! И еще это, — она продемонстрировала очередную бабочку на изящной цепочке на шее.

Но ожерелье с амулетами Лена сняла, и я заволновался. Прежде такое всегда заканчивалось плачевно.

«Ничего страшного. Это только на одну ночь».

Я поцеловал ее и протянул ей белую шкатулку — как и в прошлом году, Эмма сделала для Лены бутоньерку.

— Какая красота, Итан! — ахнула она, открывая крышку.

Среди плотных зеленых листиков притаился цветок. Под определенным углом бутоньерка точь-в-точь походила на крылышки. А Эмма не до конца растеряла свои способности…

Я надел украшение Лене на запястье, но оно за что-то зацепилось. Оказывается, мне помешал тонкий серебряный браслет. Очередная вещица Сэрафины! Мне не хотелось портить праздник еще до того, как он начался, поэтому я промолчал.

Линк посигналил и врубил динамики.

— Нам пора! Линк рвет и мечет. В общем, держится из последних сил!

— Погоди. — Сделав глубокий вдох, Лена взяла меня за плечо. — Мне надо тебе кое в чем признаться. Но только не сердись!

Если твоя девушка говорит тебе нечто подобное, значит, у тебя есть серьезный повод рассердиться…

— Не буду, — пробормотал я.

— Обещай!

— Конечно, — соврал я.

Неужели все настолько серьезно? Ощущение холодка в животе стремительно превращалось в ледяной ком.

— Я сказала им, что они тоже могут пойти, — выпалила Лена.

— Кому — им?!

Лена прошла в холл и приоткрыла дверь в бывший кабинет Мэкона. Сквозь щелку я разглядел, что у камина стоят Джон и Лив.

— Они постоянно вместе, — зашептала мне на ухо Лена. — Я давно подозревала, что между ними что-то есть. А потом Рис застал их вдвоем. Они чинили часы дедушки Мэкона.

Ясно: селенометр, мотоцикл, часы… механизмы, которые Лив так любит! Я поежился. Кто угодно, лишь бы не Джон Брид!

— Ну и что, — попытался возразить я.

— Ты сам посмотри. Сивиллой быть совсем необязательно!

Лив нарядилась в старинное платье — думаю, нашла его на чердаке у Мэриан. Глубокое декольте открывало плечи, кружева ниспадали замысловатыми складками, талию подчеркивал потертый кожаный ремень с пряжкой-скорпионом. Она выглядела, как героиня экранизации классического романа, из тех, которые показывают на уроках английского. Сегодня Лив не заплела косички, и ее светлые волосы струились по плечам. Она показалась мне… счастливой, вынужден был признать я, хотя мне данный расклад совершенно не нравился.

«Эль? Что у вас творится?»

А Джон облачился в костюм Мэкона. Он даже внешне напоминал его — опасный, загадочный брюнет. Джон хотел приколоть букетик цветов к тонкой бретельке Лив. Получалось у него плохо. Я не мог разобрать ее слов, но сразу понял, что Лив дразнила его.

Лена права.

— Буду тебе крайне признательна, если твои усилия не закончатся кровопусканием. — Лив схватила Джона за руку.

— Тогда стой спокойно! — ответил он, не отрываясь от своего занятия.

— Я, между прочим, не двигаюсь, а вот булавка дергается!

Я нарочито покашлял, и они обернулись. Лив покраснела, а Джон расправил плечи.

— Привет, — смущенно пискнула Лив.

— Привет, — выдавил я, ощущая себя идиотом.

— Тоже чувствуешь себя неловко? — подмигнул мне Джон, будто близкому другу.

Я проигнорировал его реплику.

— Это самая странная из идей, — заявил я Лене. — Но если я, допустим, соглашусь — заметь, я еще не согласился! — как ты собираешься провернуть такое? Они оба не учатся в «Джексоне»!

— Ты купил два билета, и я тоже, — торжествующе произнесла Лена, помахав у меня перед носом бумажками. — Познакомься с моим спутником, — провозгласила она, кивая на Джона.

«Секундочку!»

— И со своей спутницей! — Лена взглянула на Лив.

«Зачем ты так?»

— Итан, не переживай! Зато нас точно пустят.

«Эль, ты спятила?»

«Нет. Я оказываю услугу друзьям».

«А кому конкретно?»

Она положила руки мне на плечи и, встав на цыпочки, чмокнула в щеку.

— Тебе.

— И почему?

«Нам пора, Итан».

Я снова уставился на Джона и Лив.

Лена подбадривающее мне кивнула.

— Ау! Если вам надо побеседовать наедине, мы подождем вас в холле, — нетерпеливо окликнул нас Джон.

— Прости. Мы уже обо всем договорились, верно, милый? — многозначительно улыбнулась Лена.

«Как же… Вряд ли из этого что-нибудь получится», — подумал я.

— А ты представляешь, что будет с Линком? Он до сих пор сидит в «Битере» с Саванной! — воскликнул я, не сдаваясь.

Лена слегка улыбнулась. Снаружи донесся душераздирающий звук телепортации, а грохот музыки мгновенно прекратился.

— Линк уже на месте! — пояснил Джон.

— Ты перенес Линка на бал? — напрягся я. — Ты даже не дотронулся до него!

— У меня все не как у людей, — пожал плечами Джон. — Я много чего могу, часто и сам не понимаю, как мне удается.

— Спасибо, мне сразу полегчало!

— Расслабься! Кроме того, я выполняю просьбу твоей девушки!

— А что скажет Саванна? — простонал я.

— Она ничего не вспомнит, — заверила меня Лена. — А мы можем взять «катафалк».

— Меньше всего на свете Линк хотел бы пойти на вечеринку вдвоем с Саванной, — сокрушенно покачал головой я.

— Доверься мне!

Опасная фраза, которую ни один разумный парень не хочет услышать от своей подружки.

«Что ты задумала?»

— Музыкантам нельзя опаздывать, — рассмеялась она и потащила меня к двери.

— В смысле «Святым роллерам»?

Теперь я окончательно запутался! Директор Харпер ни за что не разрешит «Святым роллерам» выступить на школьном балу!

Магический бриз разметал локоны Лены, и она кинула мне ключи от машины.

12.12

Свет во тьме

Окна спортзала ярко мерцали. Похоже, веселье было в полном разгаре.

— Скорей, а то все пропустим! — заявила Лена.

До меня донесся неподражаемый вокал Линка — его голос я не спутаю ни с кем! А на сцене действительно выступали «Святые роллеры». Я запаниковал — грядет восемнадцатая луна, а мы собираемся на школьную дискотеку! Глупо, с одной стороны, а с другой — что еще делать? Прятаться дома и ждать наступления конца света, который мы не сможем предотвратить? Наверное, самая большая глупость — думать, что я могу что-либо изменить.

Поэтому я молча обнял самую красивую девушку на парковке и, крепко прижав ее к себе, ответил:

— Ладно, Эль, выкладывай начистоту!

— Я хотела, чтобы он немного отвлекся, пока отсутствует моя прекрасная кузина, — объяснила она. — И не только он. Ты… и остальные, — прошептала Лена, оглядываясь на Джона и Лив.

И меня осенило. С прошлого лета наша жизнь пошла наперекосяк. Эмма разучилась гадать и общаться с Великими предками. Мэриан отстранили от работы. Лив никогда не сможет стать хранителем. Мэкон затаился в туннелях. Линк превратился в инкуба и старается забыть о Ридли. Для Джона время вообще остановилось, когда он находился в арклайте. Казалось, жара не покинет Гэтлин. Мы проводили бесконечное лето в аду.

Поступок Лены ни на что особо не повлияет, но, вероятно, мы сможем двигаться дальше. Кто знает — вдруг закончится засуха, исчезнет саранча и плохие воспоминания. Мы снова почувствуем себя нормальными людьми. Только вот восемнадцатой луны нам не избежать…

«Мы справимся, Итан».

Лена улыбнулась, а я обнял ее еще крепче.

Зал преобразился. На сцене в свете прожекторов (арендовать которые у бального комитета не хватило денег), стояли «Святые роллеры». В центре всеобщего внимания находился Линк в расстегнутой рубашке, насквозь пропитанной потом. Он играл на барабанах, пел и успевал прыгать по сцене с микрофоном. Короче, Линк был везде. Когда он приближался к краю сцены, кучка девятиклассниц начинала восторженно визжать.

Второй раз в жизни мне показалось, что «Святые роллеры» умеют играть, и сейчас обошлось без Ридли с ее леденцами.

— Ты постаралась? — крикнул я Лене, пытаясь переорать музыку.

— Считай, что произнесла заклинание «Не дадим вечеринке зачахнуть»!

— Значит, Линк подкинул тебе идею?

— Точно, — кивнула Лена.

Чтобы попасть на танцпол, нам пришлось обогнуть картонные декорации. Я заметил возле них табурет, предназначенный для фотографа. «Подозрительно», — подумал я и спросил:

— Эль, а где фотограф?

— У его жены начались роды, — отведя глаза в сторону, объяснила она.

— Лена!

— Спроси у кого угодно! Только не у нее, она немного занята…

Наконец мы добрались до Лив и Джона, которые перегнали нас и устроились за столиком.

— Я такое только по телевизору видела, — ошеломленно сообщила нам Лив.

— Дискотеку американских тинейджеров? — усмехнулся Джон. — Я тоже никогда не был на подобном мероприятии. Давай потанцуем, Оливия, — предложил он, накручивая на палец прядь ее светлых волос.

Спустя час я был вынужден признать, что Лена не прогадала. Мы от души веселились, напрочь забыв обо всем. У нас действительно была настоящая школьная вечеринка, когда все ждут медленного танца, чтобы пообниматься со своей девушкой. Саванна правила балом в своем пышном платье с оборками. Она даже соблаговолила один разок покружиться с Эрлом Петти. Единственное, что стало для меня неожиданностью, так это появление на сцене Линка — нового рок-идола Гэтлина.

Но сегодня даже невозможное оказалось возможным. Фэтти пытался выгнать «Святых роллеров» за то, что они курили прямо у входа в спортзал, пока из динамиков грохотала заранее одобренная комитетом музыка. Однако он потерпел поражение — остальным членам группы было около двадцати пяти, и они являлись убежденными «негодяями». Мы сразу все поняли, когда соло-гитарист наклонился к Эмили Эшер и прошептал ей на ухо нечто такое, от чего она лишилась дара речи.

Я выбрался в коридор в поисках Линка. Там царила темнота, если не считать мигающей флуоресцентной панели на потолке. В общем, отличное укрытие от Саванны. Я решил сказать ему, как он круто выглядел на сцене: ведь только таким образом я мог его по-настоящему порадовать. Но я опоздал: сначала я увидел, как Линк вытирает пот с лица, а затем… из-за угла появилась она.

Ридли!

Недолго же длилось беззаботное счастье моего друга…

Я спрятался за дверью в лабораторию. Может, Ридли хотела сообщить ему, где она пропадала. Нам с Леной она наверняка будет врать.

— Здорово, Горячий Стержень! — сказала она, не вынимая изо рта вишневый леденец.

Ридли, как обычно, красовалась в черном мининаряде… но что-то в ней неуловимо изменилось.

— Тебя где носило? — вспылил Линк, бросая рубашку на пол.

— Да так, неподалеку.

— Мы за тебя волнуемся! Что ты творишь?! — продолжал Линк.

— Представляю, — расхохоталась Ридли.

— Ну и где… — начал Линк, но внезапно резко замолчал. — А ты почему в очках, Рид?

Я вжался в стену и осторожно выглянул из своего убежища — на Ридли и вправду были большие солнцезащитные очки.

— Снимай! — заорал он.

— Не кипятись, Мятая Банка, — спокойно ответила Ридли, прислоняясь к шкафчикам. — Ну, не создана я быть нормальной. Сам понимаешь.

Линк сорвал с нее очки, и я увидел ее сверкающие золотистые глаза.

Ридли — темная чародейка?!

— Как ты умудрилась? — потрясенно прошептал Линк.

— Легко, — пожала плечами она. — Попросила прощения. И все поняли, что я достаточно наказана. Быть смертной — настоящая пытка.

Линк уставился на свои ботинки. Он всегда так поступал, когда мама начинала ругать его. В таких случаях миссис Линкольн обычно угрожала сыну Судом Господним, если он не станет лучше учиться или не перестанет читать богохульные, по ее мнению, книжки. А его взгляд словно говорил: «Теперь уже ничего не поделаешь».

— Все — это кто? Сэрафина? Абрахам? — покачал головой Линк. — И ты пошла к ним после того, как они пытались убить нас? Хотя ты ведь выпустила Джона Брида из арклайта!

— Линк, он дал мне силу, — срывающимся голосом крикнула она без тени издевки. — И я стала самой собой!

— Прекрасно, — Линк схватил ее за запястья и оттолкнул. — Я просто идиот, — процедил он, развернулся и кинулся к спортзалу.

— Я ради нас обоих старалась! — обиделась Ридли. — Неужели трудно чуть-чуть подумать!

— Ради нас? — обернулся Линк. — И зачем?

— Ты что, Линк? Мы можем быть вместе! Мы одинаковые! Я не глупая смертная девчонка, которая тебе надоест за полгода!

— Ты считаешь, что я бы тебя бросил?

— Еще как, — усмехнулась она. — Я была настоящим ничтожеством!

— Для меня — нет, — пробормотал Линк и принялся изучать потолок.

— Пойдем со мной. Прямо сегодня. Я не могу оставаться здесь, я вернулась за тобой, — выдохнула Ридли.

Я смотрел на нее и вспоминал видения из прошлого Сэрафины, когда она пыталась победить свою натуру. Возможно, родственники Лены ошибались, и во Тьме все-таки есть Свет. Линк обнял ее за плечи и заявил:

— Нет, Рид. После того что они сделали с моими друзьями и с тобой, я не стану одним из них!

Она отпрянула от Линка.

— Рид? — встревоженно спросил Линк.

— Посмотри на меня хорошенько, Горячий Стержень! Больше мы никогда не увидимся!

Ридли попятилась, а потом развернулась и бросилась наутек, швырнув на пол вишневый леденец.

— Мне все равно не нужен никто, кроме тебя, — тихо прошептал Линк, поднимая леденец.

После встречи с Ридли у Линка сразу пропал интерес к сцене и поклонницам. Теперь он находился в плохой форме. Лена тоже помрачнела, когда я закончил свой рассказ о происшествии в коридоре. Для нас вечеринка закончилась. На парковке не было ни души — рано с дискотеки никто не уходил. «Катафалк» поблескивал в тусклом свете фонарей. Линк тащился позади нас, а Лив и Джон, взявшись за руки, шагали впереди. Вдруг Джон затормозил.

— О нет! — прошептал он.

Я проследил за его взглядом, но ничего не разобрал и осведомился:

— Что случилось?

— Ты чего, чувак? — удивился Линк и посмотрел в ту сторону — ведь он, как и Джон, обладал сверхзрением. — Нет! Может, я обознался?

— Рядом Охотник и его кровавая стая, — замерев, констатировал Джон.

Лив напряглась: к нам приближался Охотник с зажженной сигаретой.

— Возвращайся в туннели! — заявила Лив и подтолкнула Джона.

Она хотела, чтобы он телепортировался и исчез, пока Охотник не сделал то же самое.

— Ни за что! — покачал головой Джон.

— Тогда перенеси нас отсюда!

— Четверых за один раз не получится…

— Тогда беги!!! — в отчаянии закричала Лив.

Но спасаться было бесполезно — возле нас возникла пара инкубов.

— Ясно, где ты прятался! В школе, значит… Ну ты даешь! — ухмыльнулся Охотник.

— Как ты нашел меня? — загораживая Лив, спросил у него Джон.

— Мы всегда знаем ответы на вопросы, малыш, — засмеялся тот. — Считай, у тебя внутри — встроенный передатчик. Странно, что тебе удалось скрываться от нас так долго. Надо было тебе сидеть в норе и не высовываться!

Охотник и его прихвостни медленно двинулись в нашу сторону, Лена стиснула мою руку:

«Это я во всем виновата! И Абрахам!»

— Заткнись, — небрежно произнес Джон.

— Не заставляй меня краснеть! Ты же не хочешь, чтобы я увел тебя силой? — спросил Охотник, бросая сигарету. — Когда Абрахам не орудует в твоей голове, жизнь становится невыносимой, верно, малыш? Непросто самому соображать?

У меня перед глазами промелькнуло воспоминание: Джон, как зомби, идет к алтарю в пещере у Великого Барьера. Он поклялся, что ничего не помнит. Неужели он не лгал и Абрахам управлял им, как марионеткой?

— Ты о чем? — вырвалось у Джона.

— Похоже, ты и не пытался думать самостоятельно. Значит, и не надо будет отвыкать! А знаешь, чего мне не хватало? — тихо прошипел Охотник. — Твоих забавных судорог, как будто в тебя тычут стрекалом, словно в овечку.

— Отвали! — крикнул Джон.

Я еще давно заметил, что тело Джона иногда подергивается, как будто его мышцы непроизвольно сокращаются. В ночь семнадцатой луны Лены его конвульсии достигли максимума. После того как мы обнаружили Джона в комнате Ридли, я такого больше не видел.

— Попробуй, заставь меня! Давай-давай! У тебя есть два варианта. Или ты послушно идешь вместе со мной или я сдираю с тебя шкуру!

— Объясняй, что мне делать, — громко прошептал Линк Джону. — Здесь будет обычная драка или надо использовать неизвестные мне джедайские трюки?

Я ошеломленно уставился на своего друга: Линк явно пытался уравнять шансы. Джон озадаченно ответил:

— Я сам с ним разберусь. Но все равно — спасибо!

— Что ты… — начал Линк, а Джон тем временем рывком выставил руки перед собой.

Его примеру последовала Лена. Она использовала свои способности, чтобы расколоть землю, вызвать проливной дождь или торнадо! Джон, в свою очередь, применил дар Лены, который он получил от нее же.

Внезапный порыв вихря сбил Охотника с ног и отбросил инкубов назад. Ураган протащил их по асфальту с такой скоростью, что тот задымился. Однако Охотник успел телепортироваться.

Он попытался материализоваться в нескольких метрах от нас, но ветер снова сделался непреодолимой преградой между нами.

— Это ненадолго! — крикнула Лив.

Лена подбежала к Джону.

«Я должна помочь ему, он не справится!»

И она направила ладони прямо на Охотника. Сейчас Лена была сильнее, чем когда-либо. И совершенно непредсказуема — небеса разверзлись, и на землю хлынул дождь.

«Нет!»

Дождь падал крупными, тяжелыми каплями, и ураган быстро стих.

Охотник был сухим, вода ручьями стекала с его плаща.

— Забавный фокус! Какая жалость, что дочь Сэрафины нарушила порядок Вселенной! Если бы ее силы подчинялись ей, возможно, тебе бы и удалось выкрутиться!

Внезапно неподалеку послышался собачий лай. Я обернулся и увидел Страшилу Рэдли, выбежавшего из-за ближайшей машины. За ним появился Мэкон и произнес:

— Зато судьбе было угодно, чтобы мои способности начали развиваться крайне интересным образом!

Охотника шокировало появление Мэкона. Однако он сделал вид, что ничуть не удивлен и даже закурил очередную сигарету.

— В смысле после того, как я убил тебя? С удовольствием сделаю это снова!

Инкубы из стаи с мрачным видом двинулись в нашу сторону.

Мэкон закрыл глаза.

Непогода прекратилась. Настала гнетущая тишина. Видимо, Охотник тоже почувствовал себя не в своей тарелке. Он исчез, разорвав черное небо… и материализовался рядом с Мэконом.

Но Мэкон начал излучать пульсирующее зеленое свечение, а точнее — чародейскую энергию, вибрирующую с высокой частотой.

Зловещий ореол коснулся Охотника, и он оцепенел. Так и встал перед Мэконом с полуоткрытым ртом, в котором сверкали клыки.

— Что это? — воскликнул Линк.

— Свет, — прошептала Лив.

— Он может его создавать? — спросил я. — Но как?

— Понятия не имею, — ответила Лив.

Сияние разгоралось все ярче. Охотник упал на землю, ударившись о бетон. Из его горла вырвался хриплый звук: похоже, ему порвали голосовые связки. Инкубы корчились по соседству со своим хозяином.

А тело Охотника медленно становилось бесцветным. Странное было зрелище. С него как будто стягивали простыню, состоящую из плотного черного дыма. Инкубы тоже не избежали этой участи.

— Что с ними? — спросил я.

— Они теряют свою силу Тьмы, — отозвался Джон. — Такое случается с инкубами, когда на них попадают солнечные лучи, — тихо объяснил он.

Джон добавил что-то еще, но я уже не слушал его, засмотревшись на прозрачных инкубов. Они напоминали статуи, безжизненные глаза таращились в одну точку. А черный дым быстро впитывался в землю.

— Куда он попадет? — произнесла Лена.

— В подземный мир, — поежился Джон. — Энергию нельзя уничтожить, она просто меняет форму.

Я мысленно повторил его слова.

И сразу вспомнил о Твайле, о Великих предках и бабушке Пру. О маме и Мэконе.

И о сиянии арклайта.

Мэкон излучал такой же свет!

Что же произошло с Мэконом, пока он находился в арклайте? Неужели маме удалось что-то изменить в нем? Подарить человеку, которого она любила и потеряла, второе рождение?

Мэкон не шевелился, крепко зажмурившись, словно он спал.

— А во что превратится энергия? — поинтересовалась Лив.

Джон помолчал, собираясь с духом.

— В вексов, — уверенно заявил он.

— Нет! — вскрикнула Лив. — Мэкон никогда бы так не поступил!

— Знаю, — кивнул Джон. — Но не ему решать, как устроена Вселенная, Лив. И не нам с тобой.

Воздух вокруг инкубов завибрировал. Их плоть распадалась. Не так, как в фильмах ужасов, когда зомби и вампиры обращаются в прах. Процесс был очень неторопливым…

Мэкон резко вздохнул. Я видел, как он борется, стараясь продержаться еще немного и добить Охотника, но вскоре зеленоватое сияние угасло.

Прозрачный Охотник застонал, катаясь по асфальту.

Мэкон рухнул на колени, Лена присела рядом с ним и обняла:

— Как тебе это удалось?

Он некоторое время молчал, затем сказал:

— Сам толком не понимаю. Но похоже, что я являюсь неким проводником. Если говорить совсем просто — я создаю свет.

— Вы дали новый смысл понятию светлый чародей, мистер Равенвуд! — обратился к нему Джон.

Мэкон посмотрел на Джона — уникального гибрида, не подверженного влиянию солнца.

— В Свете есть Тьма. Так задумано.

Раздался душераздирающий звук, и Охотник испарился.

13.12

Слезы и дождь

После столкновения с Охотником на парковке Мэкон и Лив забрали Джона в туннели. Они окружили его всяческими заклинаниями в надежде, что теперь он будет в безопасности. Охотник, если у него хватит сил, при первой возможности доложит о своих злоключениях Абрахаму. Однако Лив в этом сомневалась. Я не стал допытываться у нее, что она имеет в виду: хватит сил, чтобы дотащиться до Абрахама или остаться в живых.

Добравшись домой, мы с Леной в обнимку уселись на ступеньках крыльца. Я попробовал запомнить ощущение от ее тела, крепко прижавшегося к моему, и зарылся лицом в ее волосы. Меня окутал аромат лимона и розмарина. Хорошо, что некоторые вещи не меняются… Я взял ее за подбородок, поцеловал и погрузился в ощущение ее губ, прижатых к моим.

А ведь сегодня я мог ее потерять…

«Но я с тобой», — возразила она.

«Да, Эль».

Я попробовал расслабиться, но в голову лезли воспоминания о прошлом лете. Отголоски тупой боли продолжали наполнять собой пустоту. Наверное, подобное было с Линком, когда Ридли бросила его. Никогда не забуду его подавленность от жутких золотистых глаз Ридли.

Лена мучилась еще больше, чем я.

«Перестань, Эль».

«Итан?»

«Не думай о Ридли».

«Не могу. Она напоминает мне Сэра… мою маму. И ты знаешь, куда это ее привело…»

«Ридли не такая».

«Пока».

Я снял бутоньерку с ее тонкого запястья и прикоснулся к узкому серебряному браслету Сэрафины. И внезапно меня словно ударило током. Я понял, что на всех вещах Сэрафины лежит проклятье — крыльцо подо мной закачалось, и я потерял сознание…

…с каждым днем Сэрафина все хуже понимала, где она находится. Она как будто бродила в тумане, растерянная и оторванная от повседневной жизни. Она уже перестала контролировать свои эмоции. Они оставались где-то далеко на периферии сознания. Единственным местом, где она чувствовала себя, как дома, стали туннели. Лишь глубоко под землей она ощущала связь с миром чародеев и элементами, создающими силу, которая струилась в ее жилах. Пребывание там успокаивало ее и давало возможность вздохнуть с облегчением.

Иногда она часами сидела в маленьком кабинете, который устроил для нее Абрахам. Обычно она могла провести там некоторые время, по крайней мере, до прихода Охотника — ее сводный брат считал, что Абрахам зря тратит на нее свое драгоценное время.

— Опять заявилась? — с нескрываем презрением спросил он.

— Я просто читаю. — Сэрафина хотела избежать ссоры.

Охотник казался ей злобным и жестоким, но в его словах всегда была доля истины.

— Не пойму, почему дедушка Абрахам так тебя любит, — прислонившись к дверному косяку, протянул Охотник. — Ты хоть представляешь, что многие чародеи готовы убить за одну возможность стать его учениками? — процедил он, не вынимая изо рта сигареты.

— Почему ты ненавидишь меня? — не выдержала Сэрафина, устав от его постоянных нападок.

— Ты — темная чародейка, фурия катаклизмов, а притворяешься светлой! Зачем возиться с таким ничтожеством?

— Я не притворяюсь, — возразила Сэрафина, однако его слова причинили ей боль.

— Ладно тебе! — расхохотался Охотник, демонстрируя острые клыки. — То есть ты сообщила своему мужу о том, что развлекаешься здесь? Интересно, сколько он будет с этим мириться?

— Не твое дело!

— Значит, ты ему ничего не рассказала, — заключил Охотник, кидая окурок в банку из-под лимонада.

Сэрафина почувствовала, как напряжение в ее груди растет.

Внезапно стол с жестяной пепельницей загорелся, и Охотник отдернул руку. Все случилось в одну секунду: Сэрафина просто рассердилась на Охотника, и начался небольшой пожар.

— Так-то лучше, — закашлялся от дыма Охотник.

Сэрафина судорожно тушила огонь старым одеялом.

Охотник, естественно, и пальцем не пошевелил, чтобы помочь ей. Он развернулся и направился в кабинет Абрахама. Сэрафина уставилась на свои покрытые сажей руки. Наверное, у нее еще и лицо перепачкано. Нельзя показаться Джону на глаза в таком виде, подумала она и бросилась в тесную ванную в конце коридора. Проходя мимо убежища Абрахама, она услышала доносящиеся оттуда голоса и остановилась.

— Не понимаю, почему ты так вцепился в мальчишку! — отрезал Охотник. — Он не боится солнца? Ну и что? Он даже ходить не умеет! Сайлас убьет его раньше, чем он нам пригодится!

Они говорили о мальчике, о котором Абрахам рассказал ей в их первую встречу — ребенке чуть старше Лены.

— Сайлас не осмелится! — оборвал его Абрахам. — Сам пораскинь мозгами! Этот мальчик — следующее поколение инкубов. Он сохранит нашу силу, утратив все наши слабости!

— С чего ты взял?

— Ты думаешь, я выбрал ему родителей наугад? — раздраженно воскликнул Абрахам, начиная уставать от глупых вопросов.

Наступила тишина. Затем Абрахам нарушил паузу:

— Совсем скоро чародеи будут стерты с лица земли! Обещаю тебе!

Сэрафина задрожала. Может, убежать и никогда уже не возвращаться в туннели? Но она одернула себя. Она останется здесь ради Лены. Иначе жуткие голоса в голове уничтожат ее.

Добравшись до дома, Сэрафина обнаружила, что Джон ждет ее в гостиной.

— Малышка только что заснула, — шепнул он, целуя ее в щеку. — Где ты была?

Она присела рядом с ним на диван и собралась в очередной раз солгать. Сейчас она скажет, что заглянула в библиотеку или гуляла по парку… Но в ее сознании опять зазвучали злорадные слова Охотника: «Интересно, сколько он будет с этим мириться?»

— Я была в туннелях, — призналась она.

— Что?! — изумленно переспросил Джон.

— Я познакомилась с одним из своих родственников, и он кое-что объяснил мне о проклятье. Вторая природная фея, которая родится в семье Дюкейн, получит право объявить себя. Лена сможет выбирать! — сбивчиво выпалила Сэрафина.

— Погоди-ка, а что за родственник? — недоверчиво осведомился Джон.

— Абрахам Равенвуд.

— Кровососущий инкуб? — вскочил с дивана Джон. — Но он мертв!

— Нет, — поднялась на ноги Сэрафина. — Он жив и поможет нам спасти Лену.

— Ты с ума сошла? Он же демон, который питается человеческой кровью!

— А зачем ему врать? Он ничего не выиграл из-за того, что рассказал мне о пророчестве.

— Зачем ему врать? — повторил Джон, схватив ее за плечи. — Он — настоящее исчадие ада! Это гораздо хуже, чем темный чародей!

Сэрафина оцепенела. Джон до сих пор называет ее «Изабель», но ее глаза приобрели золотистый цвет, а кожа стала ледяной. Она — одна из них.

— Он поддержит Лену, — беспомощно произнесла она.

«И меня тоже», — хотела добавить она, но передумала.

— Он наверняка лжет! Мы даже не уверены в том, что Лена — действительно природная фея.

Сэрафину захлестнула ярость. «Он не доверяет тебе». Она попыталась отогнать от себя эти мысли и сконцентрироваться на Джоне.

— Когда она плачет, всегда идет дождь! Вот тебе и доказательство!

— Абрахам — просто чудовище, — устало вымолвил Джон, отпуская Сэрафину и погладив ее по волосам. — К тому же он явно играет на твоих страхах! Пообещай мне никогда больше не разговаривать с ним!

Сэрафина запаниковала. Нет, Абрахам не обманывал ее! А если она не будет видеться с Абрахамом, то не сможет контролировать голоса!

— Изабель, пообещай мне! — настаивал Джон.

— Ты должен понять меня…

— Не понимаю, что с тобой! — перебил ее Джон. — Может, ты лишилась рассудка… Так или иначе, но если ты приблизишься к Абрахаму, я уйду! И возьму с собой Лену!

— Что? — ошарашенно уставилась на него Сэрафина.

— Если он не врет и у Лены есть выбор, то она выберет Свет! Я не позволю Тьме поглотить ее! Я вижу, как ты борешься: пропадаешь где-то целыми днями, а потом возвращаешься домой, рассеянная и чужая!

Неужели все так заметно?

— Но мой долг — защитить Лену, — продолжал Джон. — От любого, даже от тебя!

Он любит Лену больше, чем ее!

Он бросит ее и заберет с собой дочку!

А затем Лена объявит себя. Джон позаботится о том, чтобы она отвергла собственную мать! В голове Сэрафины что-то щелкнуло, как затвор фотоаппарата, дыхание перехватило, и она услышала приказ:

«Сожги!»

В ту же секунду на окнах вспыхнули занавески, от них запылала стена у Джона за спиной. Комната стремительно наполнялась едким дымом, который казался живым существом. Теперь занялся ковер, лежащий на полу. Языки пламени окружили Джона, подчиняясь взгляду Сэрафины.

— Изабель! — донесся до нее крик Джона.

Что она вытворяет?

— Почему ты так поступаешь со мной? Я был с тобой и после трансформации!

Значит, он считал ее темной с самого начала! Она молча взглянула на него, сквозь заполнившие комнату серые клубы.

Сэрафина спокойно и даже отрешенно наблюдала за буйством огня. Наверное, она находится в чужом доме, а этот человек — вовсе не ее муж. Она бы никогда не смогла полюбить такого, как он. «Он — предатель», — четко произнес ее собственный голос.

Перед тем, как оставить позади горящий дом и всю свою прежнюю жизнь, Сэрафина вспомнила слова Джона. Он часто повторял их. Она заглянула в зеленые глаза Джона и прошептала: «Я буду любить тебя вечно».

Лена закрыла лицо ладонями, содрогаясь от рыданий. Я крепко обнял ее. Она только что видела, как ее мать убила ее отца и бросила маленькую Лену на верную смерть.

Как я мог ее утешить?

13.12

Вердикт

Спустя несколько часов я проснулся от того, что Лена трясет меня за плечо:

«Просыпайся, Итан!»

Я рывком сел в кровати.

Оглядевшись по сторонам, я с удивлением обнаружил, что меня будит не Лена, а Лив. В моей голове еще звучало эхо голоса Лены.

— Итан, пожалуйста!

— Ты мне снишься? — пробормотал я.

— К сожалению, нет, — нахмурилась Лив.

Я озадаченно протер глаза, и у меня сразу возникло нехорошее предчувствие.

— Что случилось?

— Мэриан пропала!

Я постепенно возвращался в реальность: я у себя в комнате. Рядом стоит Лив.

— Погоди-ка! А как ты сюда попала?

— Э-э-э, меня подбросили, — смущенно ответила Лив, кивая на пояс со скорпионом.

На стуле в углу моей спальни расположился инкуб.

Отлично!

— Поторопись, скаут! — произнес Джон, поднимая с пола мои джинсы и кидая их мне.

Лив покраснела и отвернулась.

Вскоре раздался знакомый душераздирающий звук. На сей раз Джон прихватил с собой и меня.

— Где мы?

Ответа не последовало.

— Без понятия, — наконец, буркнул Джон.

— А почему тебе неизвестно, куда ты переносишься во время путешествия? — поинтересовался я.

— Вы так телепортацию называете? Неплохо придумано! — раздраженно ответил он, но я почти привык к его нытью. — Вообще я обычно в курсе своего маршрута.

— А сейчас?

— В данный момент я ориентировался на сигнал.

— Чего-чего? — переспросил я, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в кромешной тьме.

Потом я пошарил вокруг себя руками, стараясь хоть что-нибудь найти. Сплошная пустота. К счастью, постепенно черные тени посерели, и я понял, что мы находимся в какой-то комнате.

— Ad Auxilium Concitatio, — объяснила Лив. — Древнее заклинание для возвращения домой, нечто вроде чародейского сигнала SOS. Но распознать его может только шифровальщик.

— Я тусовался с одной девчонкой в «Изгнании» вместе с Рид и…

Джон осекся, но мы все прекрасно знали, кого он имеет в виду. Он откашлялся и закончил:

— В общем, у меня есть некоторые способности шифровальщика.

Мир Лены просто бездонный…

— А ты парень не промах, — огрызнулся я.

— Но кто же послал сигнал?

— Я, — раздался откуда-то голос Лены.

Я оглянулся и увидел ее сияющие глаза.

— Надеялась, что ты поймаешь его, — добавила она.

— Рад быть полезным.

— Верховный совет хранителей обвинил Мэриан в измене, судебный процесс уже начался, — мрачно сказала Лена. — Дядя Мэкон пошел за Мэриан, но меня с собой не взял. Заявил, что это слишком опасно.

Значит, Мэриан все-таки попалась! Мое кошмарное видение из будущего становится реальностью…

Все, что я чувствовал в тот день — сомнение, паника, ощущение несправедливости, — накрыло меня с головой. Мне показалось, что я тону или падаю со скалы.

— Не волнуйтесь, — заверила нас Лив. — У нее наверняка все в порядке. Виновата ведь я, а не она. Рано или поздно Совет это признает.

— Ignis, — произнес Джон, и на его ладони затеплился желтый огонек.

— Новый фокус для вечеринки? — фыркнул я.

— Вообще-то, я не очень умею обращаться с пламенем. Думаю, получил этот дар от Лены, пока мы с ней… плотно общались.

В другой ситуации я бы от души двинул ему. Ну или, по крайней мере, очень сильно захотел бы.

— Кстати, я не могу даже свечку спокойно зажечь, — улыбнулась Лена, взяв меня за руку.

Помещение озарилось, и я быстро забыл о том, что собирался ударить Джона. Я понял, куда мы попали. Я снова возле потайной двери в погребе собственного дома, в трех метрах под кухней. Схватив старый фонарь, я побежал по туннелю с осыпающимся потолком, пытаясь добраться до чародейского портала.

— Эй, стой! — крикнул мне вслед Джон.

— Он знает, что делает, — донесся до меня голос Лив.

Добежав до Temporis Porta, я бросился колотить в дверь, однако она не поддавалась. В кожу впились занозы, но я продолжал молотить кулаками по толстой деревянной панели.

Наконец, обессиленный, я прижался щекой к двери и заорал:

— Тетя Мэриан, я здесь!

Меня догнала Лена.

«Итан, она не слышит тебя».

Джон отодвинул меня в сторону, прикоснулся к поверхности двери, но дернулся, словно обжегся, и вскрикнул:

— Ого! Тут вам не шуточки!

— Боюсь, портал открывается только тогда, когда сам хочет кого-то впустить, — предположила Лив.

Но почему сейчас ничего не сработало? Лив принялась рассматривать створку с наиболее четкой резьбой.

— Должен быть какой-то способ, — бормотал я. — Надо выручить Мэриан!

— У меня есть идея, — произнесла Лив. — Погоди минутку, — попросила она, доставая из потертого кожаного рюкзака красный блокнот. — Я еще с того раза пыталась разгадать значение символов…

— Еще с того раза? — повторила Лена.

— А Итан разве тебе не рассказал? — удивилась Лив. — Он обнаружил двери несколько недель назад. Тогда они распахнулись перед ним. А я занялась изучением чародейского орнамента.

— А когда это случилось?

— Точную дату не помню, — ответила Лив.

«Итан?»

«Сейчас объясню. Эль, я и сам хотел все тебе сообщить, когда мы ходили в кино, но ты уже была на взводе, потому что я пригласил Лив на вечеринку».

«Порталы, подружки? Тайны, скрывающиеся за дверями? С чего ты взял, что я рассержусь?»

«Прости».

«Ну-ну…»

И как мне отвертеться? Я старался не смотреть на Лену, преувеличенно внимательно наблюдая за тем, как Лив перелистывает свой красный блокнот.

— Нашла! — провозгласила она, показывая нам свой рисунок и сравнивая его с резными знаками.

— Видишь символ из трех кругов? Он повторяется!

— Колесо судьбы! — выпалил я.

— Наверняка. Кроме того, каждая окружность символизирует одного из трех хранителей, то есть Совет.

— Тех типов, которые допрашивали Мэриан в архиве? — уточнила Лена.

— Да, — подтвердила Лив. — Я прочитала о них все, что смогла отыскать. В общем, немного.

— Похоже на правду, — поддержал ее я. — Я ведь тогда очутился прямо в зале суда Совета.

— Короче, картинки на двери означают уродов, которые хотели забрать Лив? — осведомился Джон.

— И Мэриан, — с жаром кивнул я.

Но Джона явно больше волновала судьба Лив. Это в принципе было объяснимо, но ужасно меня взбесило. Как, впрочем, и остальные реплики неуязвимого инкуба. А Лив уже погрузилась в свою стихию.

— Думаю, первый круг связан с настоящим, — пояснила она. — А этот, в котором слишком много спиц, — прошлое.

— А у третьего и спиц-то нет, — присвистнул Джон.

— Он самый непредсказуемый и символизирует будущее, — ответила Лив, водя пальцем по резьбе.

— А как насчет хранителей? — поинтересовался я.

— Тот великан — это прошлое, — задумчиво протянула Лена. — В архиве он держал в руках пустые песочные часы.

— Логично, — сказала Лив.

Я дотронулся до узоров — они оказалась твердыми и прохладными, резко отличаясь от деревянной поверхности.

— Наверное, женщина-альбинос — и есть будущее. Она как будто состояла из пустоты. Почти что невидимка.

— Получается, что высокий мужчина — настоящее, — произнесла Лив и показала на круг с наименьшим количеством спиц.

— Ну и бред! Вы о чем треплетесь? — не выдержал Джон, и огонек, освещающий помещение, замигал.

— То, что будет, и то, чего не будет, возможно с одинаковой вероятностью, — терпеливо втолковывала ему Лив. — Мы находимся в месте, где отсутствует история. И оно не зафиксировано в «Чародейских хрониках». Нельзя записать то, что еще не произошло. Вот несбыточная мечта любого хранителя, — мечтательно улыбнулась Лив.

— Каких хрониках?! — воскликнул Джон, перекинув огонек с одной ладони на другую.

— Это особая книга, — сказала Лена. — Она как раз была у тех типов, которые телепортировались в архив к Мэриан.

— Ладно, допустим. Но я не понимаю: если мы говорим о будущем, почему бы нам так его и не называть? — ехидно произнес Джон.

— Не забывай, что мы имеем в виду не просто будущее. Мы подразумеваем то, что сокрыто и от смертных, и от чародеев. Включая загадочное измерение, в котором мир демонов соприкасается с нашей реальностью.

— Да?! — встрепенулся я. — Я знаком кое с кем оттуда — с Лилум, королевой демонов.

Лив побледнела, а Джон сразу посерьезнел.

— Ты не врешь? — обратился он ко мне.

— Еще чего?! — возмутился я.

— Если бы она появилась здесь, то бытие разрушилось бы до основания, — замотала головой Лив.

— Я видел ее, как вас.

— Значит, о восемнадцатой луне тебе сообщила Лилум? — ужаснулась Лив.

— Отлично, — проворчал Джон.

— Как же мы прорвемся, Итан? — спросила Лив.

— Точно не знаю. Но я смогу, я же проводник! Лилум так мне и сказала.

Я вновь прикоснулся к кругам и сосредоточился.

Прошлое. Настоящее. Будущее.

Древесина под моими пальцами завибрировала.

— Сама Лилум? — изумленно прошептала Лив.

Я открыл глаза.

— Когда ты смотришь на Temporis Porta, то видишь только дверь?

— Да, — кивнула Лив.

— А я чувствую путь.

Портал уже пропускал меня внутрь. Дерево постепенно превратилось в зыбкий туман, и я заметил дорогу, уходящую вдаль.

— За мной!

— Ты куда? — окликнула меня Лив.

— К Мэриан и Мэкону.

Теперь я был более осмотрителен и взял Лив с Леной за руки. Лив схватилась за Джона. Я сделал глубокий вдох, и мы вчетвером переступили магический порог.

13.12

Perfidia

Мы очутились в самом сердце напиравшей на нас толпы. Только мой рост позволял мне разглядеть что-то среди моря лиц. Я не сомневался, что мы находились в зале суда. Лив с молниеносной скоростью что-то строчила в блокноте, не упуская ничего из обрывочных фраз, которые ей удавалось различить в общем гомоне.

— «Perfidia» — по-латыни означает «измена». Они обвиняют в этом Мэриан, — тихо произнесла Лив.

— Точно, — сказал я.

Я сразу узнал стрельчатые окна с тяжелыми портьерами и длинные скамьи. Все осталось таким же, как было в прошлый раз — громкое гудение аудитории, каменные стены, высокий кессонный[19] потолок.

Не отпуская Лену, я стал пробиваться сквозь толпу. Лив и Джон следовали за нами.

— Где Мэриан? — заволновалась Лена. — А дядя Мэкон?

— Не нравится мне это, — буркнула Лив. — Все очень странно.

Я мысленно согласился с ней.

Прежде мне казалось, что я попал в Средневековье: настолько зал напоминал мне иллюстрации из учебника по всемирной истории (который мы, наверное, так и не одолеем до конца). Помещение поражало своими размерами — просто огромный корабль или собор. Настоящее средство передвижения, которое может отправить тебя на другой континент или даже в рай, о котором постоянно толковали Сестры.

Но с тех пор кое-что изменилось. Несмотря на старинные костюмы, присутствующие — чародеи, смертные, хранители — вели себя, как самые обычные пожилые люди. Они устраивались на полированных скамьях, но с тем же успехом могли бы сидеть в спортзале школы «Джексон» на собрании дисциплинарной комиссии. Они жаждали лишь одного — зрелища.

И они хотели крови. Им требовалась жертва, которая понесла бы наказание. Мы словно перенеслись на суд столетия в исправительном заведении Южной Каролины под названием «Броуд Ривер», а за дверью подкарауливает толпа безумных репортеров. Ведь им не терпится написать статью о том, как осужденному сделали смертельную инъекцию! Казни всегда освещаются телеканалами и газетами. Кто-то, конечно, пытался протестовать, но недолго. Остальные же с радостным терпением ожидали начала шоу. Происходящее не особенно отличалось от сожжения салемских ведьм в «Суровом испытании».

Толпа подалась вперед. По залу пронесся возбужденный шепоток, а затем раздался стук молотка.

— Silentium!

Лена вцепилась в мою ладонь.

— Я видела Мэкона, — произнесла Лив.

— А вот Мэриан нет, — заявил Джон.

«Может, она в другом месте, Итан?»

«Она здесь».

Я заставил себя посмотреть наверх.

«Эль…»

Я показал ей на Мэриан. Она опять стояла на балконе в накинутом на голове капюшоне и темной рясе, ее запястья связывала золотая веревка. Мэриан возвышалась над зрителями и судьями. Рядом с ней был тот самый хранитель, который нанес визит в архив. Шепот вокруг нас не умолкал.

— Это глава Верховного совета хранителей… — переводила Лив. — Сейчас он… Господи! — не выдержала Лив, и по ее щекам потекли слезы. — Приговор уже вынесен!

Я слушал латинские фразы, даже не пытался вникнуть в смысл. Я уже знал все наперед. Глава Совета тем временем повторил свою речь по-английски.

Я не отрывал взгляда от Мэриан.

— Верховный совет хранителей, дела которого неподвластны ни людям, ни другим живым существам или прочим силам, будь то светлые или темные, за исключением порядка вещей, признает хранительницу Запада Мэриан виновной в измене.

«Все повторяется», — подумал я. Мэриан не шевелилась.

— Ее непростительные действия имеют свою цену, которая должна быть заплачена. Хранительница, несмотря на то что она рождена в мире смертных, должна возвратиться в Темный Огонь — источник любой силы.

Казалось, к смерти приговорили не ее, а меня. Тело пронзила острая боль, и я увидел, как с обритой головы Мэриан сорвали капюшон. Ее глаза запали, а лицо осунулось. Не знаю, через какие страдания она прошла — физические или эмоциональные, возможно, в языке смертных не найдется слова для этого ужаса.

Лив разразилась рыданиями, Лена прижалась ко мне, готовая упасть в обморок, и я обнял ее за плечи. Джон засунул руки в карманы. Над залом вновь загремел голос главного хранителя:

— Порядок нарушен! Следует соблюдать старый закон!

— Зачем устраивать шоу из судебного процесса. Если бы мы с тобой не были старыми знакомыми, Ангелус, я бы решил, что ты претендуешь на вакансию ведущего на кабельном телевидении, — раздался голос Мэкона.

Я встал на цыпочки, но так и не смог его разглядеть.

— Твои шуточки оскорбляют священное пространство, Мэкон Равенвуд!

— К сожалению, Ангелус, твое чувство юмора является весьма скудным! Я ведь предупреждал тебя, что не потерплю подобного надругательства!

— Ты нам не указ, — прокричал глава Совета.

— Вы не имеете права судить смертного по обвинению в измене порядку вещей!

— Хранительница принадлежит обоим мирам! Она нарушила правила! — отвечал Ангелус.

— Она принадлежит миру смертных! Ее зовут Мэриан Эшкрофт! Ей, как и остальным людям, уже вынесен смертный приговор. Он будет приведен в исполнения лет через сорок-пятьдесят. Такова их судьба!

— Не тебе решать! — повысил голос глава Совета, пытаясь утихомирить толпу.

— Ангелус, она слаба. У нее нет возможности постоять за себя. С тем же успехом можно наказать ребенка за то, что он вымок под дождем!

— Не понимаю, о чем ты!

— Есть у человека нечто такое, что не подчиняется большинству — это его совесть, — произнес Мэкон.

Я сразу узнал цитату из «Убить пересмешника», хотя раньше со мной такого не случалось. Но в прошлом году нам как раз задавали прочитать роман Харпера Ли. А еще эту книжку обожала моя мама.

Джон наклонился к Лив и стал оживленно перешептываться с ней. Заметив мой взгляд, он замолчал.

— Полный отстой, — сообщил мне он.

— Но мы бессильны, — ответил я, удивившись, что наши мнения в кои-то веки сходятся.

— Почему?

— Скоро все закончится. Они обвинят Мэриан в измене и отправят ее в Темный Огонь, — удрученно объяснил я. — Ведь я уже присутствовал при вынесении приговора.

— А я — нет! — ответил Джон, шагнул вперед и театрально захлопал в ладоши.

В зале воцарилась мертвая тишина. Минуя Лену, он легонько дотронулся до ее локтя.

— Никуда это не годится! — громко заявил Джон, пробираясь сквозь толпу.

Теперь я разглядел Мэкона. Джон приблизился к нему и поднял руку в приветственном жесте, как будто рассчитывал на то, что Мэкон даст ему пять.

— Отличная идея, старик! — добавил Джон.

Мэкон удивился, но также вскинул руку вверх, и манжета на миг приоткрыла его кисть.

«Что он задумал, Эль?»

«Понятия не имею».

Кудри Лены круто завились. В воздухе запахло дымом.

«Эль?!»

«Не бойся».

Джон уставился на главного хранителя, который караулил Мэриан.

— Странно, что ты не прислушался к словам моего бывшего собрата-инкуба, — обратился к нему Джон, столкнув со скамьи одного из зрителей и вскочив на нее.

— Твое появление здесь не к месту, потомок Абрахама! «Чародейские хроники» не будут милосердны к тебе, гибрид!

— Ко мне вообще мало кто относится по-доброму, я же негодяй! Но с другой стороны, а чем ты лучше меня?

И Джон подпрыгнул. В воздухе мелькнули его черные ботинки. Тяжелые золотые портьеры за нашей спиной охватило пламя. Джон ударил в голову лысого мужчину с татуировкой темного чародея, а потом залез на балкон. Втиснувшись между Мэриан и главным хранителем, он дружелюбно положил руки им на плечи.

— Ангелус, если я не ошибаюсь? Господи, ну и имечко! Ладно, слушай меня: вон там стоит моя подруга Лена. Она — природная фея.

Люди вокруг нас моментально попятились назад.

— Лена, покажи им, на что ты способна! — крикнул Джон.

Лена улыбнулась и посмотрела на занавеси у алтаря — те сразу же загорелись, и зал заполнили клубы дыма.

— А Мэкон Равенвуд… очень сложный случай. Признаюсь, я даже и не знаю, как его назвать… Сперва шар, затем огонь, потом плохие ребята… хотя вы, наверное, об этом читали! — отрезал Джон. — В вашей шпионской чародейской книжице!

Не знаю, кто был более ошеломлен происходящим: Ангелус или Мэриан.

— В любом случае, Мэкон — парень не промах. Он у нас фокусник… Давай, не стесняйся!

Мэкон зажмурился, и над ним вспыхнуло зеленое сияние. Толпа заметалась, тщетно стараясь добраться до выхода.

— И еще есть я. Я, конечно, не природная фея. И не Мэкон, — кивнул в сторону Джон. — Но упомяну маленький нюанс. Я прикасался к ним обоим, а значит — могу все, что умеют они. Спорим, в вашем учебнике истории о таком не написано?

Хранитель явно намеревался сбежать, но Джон крепко держал его.

— Куда ты, Ангелус? Продемонстрируй нам свои таланты!

Хранитель рассвирепел и простер руку, направив ее на Джона. Тот скопировал его движение.

Зал осветился ослепительной вспышкой молнии…

…и мы оказались по другую сторону Temporis Porta.

В том числе и Мэриан.

13.12

Вечная любовь

— Неужели это было по-настоящему? — прошептала Лена.

Из-под двери струился серый дым. Мы с Лив, не сговариваясь, одновременно бросились к Мэриан и обняли ее. Я смущенно отступил назад, уступая место Лене.

— Спасибо вам, — пробормотала Мэриан.

— Джон, у меня нет слов, — заметил Мэкон, — то ли ты проявил альтруизм, то ли захотел похвастаться новыми способностями.

— Но ты не дал мне прикоснуться к тебе, — парировал Джон, и я вспомнил, как Мэкон прикрыл ладонь манжетом своей рубашки.

— Ты пока не готов применить на практике мой дар. В любом случае, я твой вечный должник. Ты совершил смелый поступок!

— Эти типы — просто сволочи, так что не стоит благодарности, — гордо ответил Джон.

Лив покраснела. Мэкон медленно повел Мэриан по туннелю. Судя по скорости, с которой они продвигались, даже небольшое расстояние стало для нее настоящим марафонским забегом.

— Смешно, — фыркнул Джон и молниеносно телепортировал нас в кабинет Мэкона.

— В чем же сила Ангелуса? — поинтересовался я.

— К сожалению, не знаю, — задумчиво ответил Мэкон.

— Быстренько он нас спровадил. Я даже дотронуться до него не успел, — заявил Джон.

— Кошмар! Меня совесть мучает! Думаете, я сожгла старинный зал дотла? — неожиданно спросила Лена.

— Не ты, а я, — засмеялся Джон.

— Он был пропитан злом, — произнес Мэкон, — так что будем надеяться, что он уничтожен…

— А зачем Ангелусу вообще вмешиваться в дело Мэриан? Хочет, чтобы его имя на века осталось на страницах «Чародейских хроник»? — спросил Джон.

— Он ненавидит смертных, — заявил Мэкон, помогая Мэриан сесть в кресло.

Ее до сих пор трясло. Мэкон снял с кровати одеяло и накинул ей на плечи. Мне вспомнилось, как сама Мэриан точно так же укутывала Сестер после нашествия вексов. Миры смертных и чародеев постепенно объединяются в одну вселенную. Рано или поздно произойдет неизбежное столкновение.

Лив крепко обняла Мэриан. Потом щелкнула пальцами, посмотрев на камин. Дрова затрещали, охваченные взметнувшимися на пару метров вверх языками пламени. Хорошо хоть, не начался дождь…

— Возможно, судебный процесс не только его рук дело, — вздохнул Джон. — Наверняка тут замешан Абрахам…

— И он легко не сдастся, — нахмурился Мэкон. — Любопытно: Ангелус и Абрахам! Но какая же у них цель?

— Предполагаете, что хранители вступили в сговор с Абрахамом? — вмешалась Лив. — Но это неправильно, со всех точек зрения!

— А вы заметили, сколько в зале собралось темных чародеев? — усмехнулся Джон, греясь у камина.

— Я видел того, кому ты заехал по башке, — улыбнулся я.

— Ну, я случайно, — ухмыльнулся Джон.

— А приговор-то вынесен. У нас есть неделя на то, чтобы решить проблему, иначе…

Мы одновременно оглянулись на Мэриан: она все еще находилась в состоянии шока. Плотно закутавшись в одеяло и закрыв глаза, Мэриан тихонько раскачивалась из стороны в сторону. Думаю, она опять переживала суд.

— Лицемеры! — воскликнул Мэкон.

— Почему? — спросил я.

— У меня имеются некоторые соображения насчет того, что задумал Совет. Поверьте мне, сохранение мира на земле не входит в их планы. Власть меняет людей — боюсь, они уже не те преданные своим принципам лидеры, которыми были когда-то, — разочарованно признался Мэкон.

Я понял, что он держится из последних сил. Став светлым, он потерял навык бодрствовать сутки напролет. А я никак не мог привыкнуть к тому, что Мэкону теперь тоже нужен отдых.

— Зато сейчас Мэриан снова дома и в безопасности, — вновь заговорил он.

— Пока, — уточнил я.

Мне безумно хотелось вернуться к Temporis Porta, разнести портал на мелкие кусочки, но сначала поколотить и зрителей, и судей. На бедную Мэриан было больно смотреть!

— Верно, — пробормотал Мэкон, присаживаясь возле Мэриан. — Положение шаткое. Мэриан признали виновной в измене. Провозглашение Perfidia вступит в силу по истечении семидневного срока. До этого момента с ней ничего не случится, обещаю тебе, Итан. Клянусь!

— Если кто и несет ответственность за безопасность Мэриан, так это я! — перебила его Лив, безутешно закрыв лицо руками. — Если бы я осталась в библиотеке, как полагалось…

— И кто у нас эмо-красавица с комплексом вины? — протянула Лена. — Ты оставь нытье мне, ладно? Ты по сценарию блондинка-отличница, забыла, что ли?

— Непростительная оплошность с моей стороны! — улыбнулась Лив.

Лена улыбнулась ей в ответ. Похоже, девчонки подружились! Значит, судьбе было угодно объединить нас перед лицом надвигающейся катастрофы.

— Ты здесь ни при чем, — убежденно произнес Джон. — Это он во всем виноват, — недобро взглянул на меня он.

Вот тебе и хорошее отношение…

— Надо отвести тетю Мэриан домой, — буркнул я.

— Нет, — с трудом прошептала она и открыла глаза.

Конечно, я понимал ее. Вряд ли в ближайшее время она сможет ночевать одна. Теперь Лив и Мэриан вновь будут жить под одной крышей (точнее, под землей). Ведь Мэриан придется прятаться в чародейских туннелях. Интересно, способны ли заклинания Мэкона защитить их от хранителей?

А у меня и Лены всегда оставалось наше тайное убежище — место, где все началось. Туда мы и отправились на следующее утро. Сгоревший сад Гринбрайр покрывал слой пепла, но кое-где пробивалась молодая трава. Правда, ее цвет был не зеленый, а коричневый, как и у всей растительности Гэтлина. Дело в том, что Гринбрайр находился за пределами невидимых стен, спасавших Равенвуд от жары и саранчи.

Держась за руки, мы приблизились к валуну, где однажды нашли медальон Женевьевы. Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

Лена присела на камень и, потянув меня за собой, спросила:

— Помнишь, как тут раньше было красиво?

— Здесь и сейчас красиво, — ответил я, посмотрев на самую прекрасную девушку на свете.

— А во что превратится Гринбрайр, если у нас ничего не получится?

Я и думать не мог ни о чем, кроме пересохших озер и жутких знамений. Что еще нам уготовано судьбой? Потоп?

— Какая разница? Нас уже не будет…

— По-моему, мы с тобой достаточно знаем об Иномирье, чтобы верить в подобную чушь, — решила успокоить меня Лена. — Ты много раз видел свою маму! Она в курсе всего и осведомлена лучше, чем многие из нас.

Возразить мне было нечего. Лена права. Кроме того, я не хотел ее огорчать.

— Ты же не специально сделала это, Эль.

— Слабое утешение для того, кто разрушил порядок во Вселенной…

— Хватит, Эль, — прижимая ее к груди, прошептал я. — Земля еще вертится, — добавил я, прислушиваясь к биению сердца Лены.

— Но кому-то придется умереть, — произнесла она, крутя в руках высохшую травинку. — Единый, кто стал двумя, будет принесен в жертву во имя создания нового порядка.

Я кивнул.

Если восемнадцатая луна и действительно является датой рождения Джона, то на поиски Единого у нас остается пять дней. Жизнь каждого из нас висит на волоске.

«Где он?»

«Или она».

Кто же это? И чем он занимается? Понимает ли, что случилось? А может, он вообще ни о чем не знает и крепко спит по ночам?

— Не волнуйся. Благодаря Джону, мы выиграли немного времени. Как-нибудь прорвемся! Классно, что Джон выручил нас! — храбрилась Лена.

— Ну да…

Почему-то я не мог изменить отношение к Джону Бриду. Стыдно, ведь Лена-то старается подружиться с Лив…

— Ты о чем? — сердито проворчала Лена.

— Ну, ты же слышала слова Мэкона. А вдруг он просто воспользовался моментом, чтобы украсть у тебя твой дар?

— По-моему, стоит дать ему шанс!

— Неужели? — тоже начиная злиться, осведомился я.

— Люди меняются, между прочим!

— А если мне не хочется ему помогать?

— Итан!

— Некоторые вещи не меняются, — возразил я. — Например, мир. Дождь падает сверху вниз, а не наоборот. Солнце встает на востоке и садится на западе. Такова жизнь! А вам, чародеям, сложно смириться с простой истиной!

— Наверно, мы страдаем от чрезмерного самоконтроля!

— Думаешь?

— Сложно не делать что-то, когда знаешь свои способности, — тихо проговорила Лена, и ее кудри начали поднимать вверх. — А мои родные вообще уникальны…

— Правда? — спросил я и поцеловал ее.

— Помолчи, — улыбнулась она, прижимаясь ко мне.

— Сложно удержаться от чего? — упорствовал я, покрывая поцелуями ее шею. — А как насчет этого? — шепнул я, опять добравшись до ее губ.

Она попыталась что-то сказать, но не смогла. Спустя минуту мой пульс стал слабеть. Мне было все равно, но внезапно раздался душераздирающий звук.

Время и пространство расступились, и перед нами материализовался Абрахам Равенвуд. Он беззаботно помахивал тростью и усмехался. Еще миг — небо, разорвавшееся пополам, вновь сомкнулось за его спиной.

На нем был темный костюм и цилиндр, в котором он напоминал Авраама Линкольна.

— Вы, молодые люди, беседовали о новом порядке или мне послышалось? — ехидно заметил он, снимая шляпу и стряхивая с нее несуществующие пылинки. — А меня, кстати, устраивает нынешнее положение дел. Мой малыш Джон наверняка согласится со мной, когда вернется в семью!

Я оцепенел. Неожиданно раздались чьи-то шаги. Я обернулся и увидел женщину в высоких ботинках на шнуровке.

— Не могу не согласиться, — заявила Сэрафина, появившаяся из каменной арки с другой стороны.

Ее черные волосы завивались совсем как у Лены. Несмотря на сорокаградусную жару, она нарядилась в длинное переливчатое платье. Но у меня сразу возникла ассоциация со смирительной рубашкой.

«Лена!»

Она не ответила, но я почувствовал, как бешено колотится ее сердце.

— Мир смертных погрузился в прекрасный хаос! Конец неминуем! — провозгласила Сэрафина. — Гениальный план у вас, ребятки!

Конечно, Сэрафина не упустила шанс, чтобы уколоть нас. Я вспомнил свои видения. Она спалила свой собственный дом, оставив Лену и своего мужа на верную погибель. Мне показалось, что от Сэрафины веет замогильным холодом. Но перед моим внутренним взором тут же встал образ прежней Сэрафины. Она отчаянно пыталась бороться с Тьмой внутри себя, но проиграла…

Я помог Лене встать, и ее прикосновение обожгло мою кожу.

«Лена, я с тобой».

«Знаю», — отрешенно откликнулась она.

— Моя неудавшаяся полутемная дочь! — воскликнула Сэрафина. — Хотела бы я сказать, что рада видеть тебя, но зачем мне врать? Я всегда говорю правду, провалиться мне на этом самом месте!

— Вот и проваливайся, мама, — произнесла Лена, побледнев и затаив дыхание. — Мы обе знаем, что ты лгунья!

— Моя дорогая! Живущий в стеклянном доме не должен бросать в других камни, — прищелкнула пальцами Сэрафина. — И не надо сверлить меня своим чудесным золотистым глазом!

Лена вздрогнула, и ветер стремительно усилился.

— Она не такая, как ты! — крикнул я. — В Лене есть и Свет, и Тьма!

— И во всех нас. — Сэрафина отмахнулась от меня, как от назойливого насекомого. — Разве ты еще не понял?

У меня по спине пробежал холодок.

— Отвечай за себя, милая, — опершись на трость, процедил Абрахам. — Душа древнего инкуба чернее адских углей!

Лену явно не интересовали философские замечания Абрахама.

— Убирайтесь, пока дядя Мэкон не почувствовал ваше присутствие! — крикнула она.

— Боюсь, не получится, юная леди, — заявил Абрахам.

Меня захлестнула ненависть к нему. Абрахам заплатит за то, что он сделал с бабушкой Пру!

— Что вы хотите? Уничтожить Гэтлин? — заорал я.

— Не волнуйся, — протянул Абрахам и достал из кармана блестящие золотые часы. — Сначала мы убьем Единого!

«Откуда он знает, Эль?»

«Тихо! Она слышит кельтинг!»

Я сжал руку Лены и ощутил, как моя ладонь покрывается волдырями.

— Ты о ком?

— Не смей обманывать меня, мальчишка! — Абрахам поднял трость и указал ею на меня.

Сэрафина не отрывала взгляда от Лены. Она не видела дочь с той самой ночи, когда призвала ее семнадцатую луну раньше срока. Она словно погрузилась в чародейский транс.

— У нас же есть Книга Лун! — продолжал Абрахам.

Послышались раскаты грома — Лена не на шутку разозлилась, но ни капли дождя на землю не упало.

— А нам она не нужна! Мы и без нее установим новый порядок!

Абрахам пришел в бешенство. Какая-то чародейка, к тому же наполовину светлая, имеет наглость бросать ему вызов. Едва сдерживая гнев, он отчеканил:

— Верно, девчонка! Вам необходим Единый! Но мы не позволим тебе принести себя в жертву — мы прикончим тебя здесь и сейчас!

Я изо всех сил старался заблокировать свое сознание от Сэрафины. Но у меня в голове крутилась фраза, выбивающаяся на поверхность. Они думают, что Единый, кто стал двумя — Лена!

И собираются убить ее!

Я попробовал заслонить Лену, но стоило мне пошевелиться, как Абрахам простер руку в мою сторону. Меня тут же подняло в воздух и швырнуло на траву, а потом чьи-то невидимые пальцы вцепились мне в горло.

— Ты доставил мне неприятностей на пару жизней вперед! — прорычал он.

— Оставь его в покое! — закричала Лена.

Но хватка не ослабевала, грозя повредить трахею. Мое тело дергалось и тряслось, и я вспомнил о судорогах Джона. Странные сокращения мышц, которые он не контролировал. Получается, что и я превратился на марионетку Абрахама Равенвуда?

Лена кинулась ко мне, но Сэрафина прищурилась, и вокруг Лены вспыхнул идеально ровный огненный круг. Лена замерла, и ее энергия отбросила темную чародейку назад. Сэрафина встала и, окровавленными руками отряхнув с платья грязь, улыбнулась дочери.

— А ты времени зря не теряла! Но и я тоже! — торжествующе вымолвила она и подмигнула.

Лена оказалась во втором кольце пламени.

«Беги отсюда!» — хотел крикнуть я, но из горла вырвался только хрип.

— Вселенной угодно, чтобы мир окутала Тьма! — не унималась Сэрафина.

Внезапно ослепительная молния ударила в каменную арку, мгновенно превратив ее в груду обломков и пыли. Золотистая радужка Сэрафины замерцала, но и глаза Лены сияли не менее ярко. Внешний круг пламени постепенно подступал к внутреннему — скоро они сольются. Лена в ловушке!

— Сэрафина! — фыркнул Абрахам. — Перестань фокусничать! Начинай!

Сэрафина шагнула к Лене, полы ее платья развевались на ветру. Зрелище было пострашнее, чем всадники Апокалипсиса. Эта женщина воплощала собой ярость и жажду мести, гнев и злобу.

— Ты уже никогда не опозоришь меня!

Небо потемнело, набежали плотные грозовые тучи. Я старался вырваться, но Абрахам не отпускал меня, и невидимая веревка на шее затягивалась еще туже. Я моргал, пытаясь не потерять сознание.

Лена направила ладони на огонь, и пламя послушно отодвинулось от нее. Языки не погасли, а начали двигаться, подчиняясь ее воле.

Над головой Сэрафины возникло клубящееся облако. Я сфокусировал зрение и понял, что она вызвала стаю вексов!

— В первый день была Темная материя, — произнесла Сэрафина. — На второй — появилась Бездна, из которой родился Темный Огонь. В четвертый день — Сила. На пятый — из пепла восстала Лилум, королева демонов, а на шестой — возник Порядок. Он уравновесил безграничную энергию! А на седьмой, — возвысила голос Сэрафина, не замечая, что огонь опаляет ее волосы, — все узрели Книгу!

У ее ног, шелестя страницами, материализовалась Книга Лун. Страницы зашелестели, переворачивались сами собой. Затем все стихло. Сэрафина, закрыв глаза, начала читать наизусть:

«Из голосов во тьме я пришла.

Из ран падших существ я рождена.

Из отчаяния, которое вызываю в других, я объявлена.

Из сердца книги я слышу зов.

Я ищу отмщения — и книга отвечает мне!»

Когда прозвучало последнее слово, языки пламени расступились, образуя узкий коридор. Сэрафина щелкнула пальцами, и на их кончиках возникли искры. Она недоуменно скривилась — что-то явно не так!

Чародейские способности не сработали: огонь заплясал на ладонях Сэрафины и мало-помалу воспламенил ее платье.

Внезапно на задворках моего сознания раздался голос: она принадлежал не Лене, не Лилум и даже не Сэрафине. Мягкий шепот повторял одну и ту же фразу, но я не мог ее уловить. Хватка на горле ослабла, хотя Абрахам продолжал сжимать кулаки. Я резко вдохнул, хватая ртом воздух, и ударная доза кислорода едва не разорвала мне легкие. Голос у меня в голове звучал все громче, и вскоре я разобрал два простых слова:

Я ЖДУ.

На долю секунды я увидел свое собственное лицо. Моя вторая половина, утраченная часть моей расколотой души, помогла мне! На лице Абрахама отразилась буря переживаний: шок, растерянность и злоба.

Спотыкаясь, я бросился бежать к Лене. Когда я добрался до края огненного круга, то замер. Сэрафину пожирало пламя. Жар был такой силы, что подойти ближе я не мог. Напротив Сэрафины молча стояла Лена.

Вексы застыли в нерешительности, а затем полетели к Абрахаму. Он пристально наблюдал за происходящим, но даже не пытался вытащить Сэрафину из западни. А она вдруг стала похожа на Изабель, когда та рыдала в доме своей матери.

— Лена! Не бросай меня! — взмолилась Сэрафина, падая на колени. — Я ни в чем не виновата!

— Ты хотела убить меня! — гневно крикнула Лена.

От дыма у Сэрафины заслезились глаза. Мне на миг почудилось, что она действительно плачет.

— Меня лишили выбора! И я оказалась слишком слаба и сдалась Тьме! — Она закашлялась. — Ты всегда была сильной девочкой, уже с пеленок! Поэтому ты выжила!

Лена растерянно взглянула на мать — Сэрафина пала жертвой проклятья, которое миновало Лену.

— Что ты имеешь в виду?

— Поднялся ураган. Потом начался ливень, и он погасил пожар, — тихо ответила Сэрафина. — Ты спасла себя сама, — с облегчением произнесла она.

— А сегодня ты решила завершить начатое, — глухо сказала Лена.

На платье Сэрафины упали угли, и оно опять загорелось. Ведьма в панике шлепала по ткани голыми руками, пока языки пламени не погасли, она прохрипела:

— Пожалуйста… Я не собиралась причинить тебе боль, — добавила она. — Я притворялась, это все из-за него!

Она подразумевала Абрахама, который переманил Сэрафину на темную сторону и погубил ее.

— Разве я могу доверять тебе? — прошептала Лена.

Но она потянулась к матери. Теперь их пальцы разделяли считаные сантиметры. Я успел заметить ожоги и волдыри на коже Сэрафины.

— Я всегда любила тебя, девочка моя…

Лена зажмурилась.

— Лена, взгляни на меня! — вымолвила Сэрафина. — Я буду любить тебя вечно!

Слова из видения! Последнее, что Сэрафина сказала отцу Лены, перед тем как оставила его умирать!

Глаза Лены сверкнули, и она отдернула руку:

— Нет! Ты вообще не способна на любовь!

Огонь взметнулся вверх. Пламя, когда-то безоговорочно подчинявшееся Сэрафине, сжигало ее. Ведь сейчас ее дар был непредсказуемым, как и у остальных чародеев.

— Нет! — заорала Сэрафина.

— Прости меня, Изабель! — прошептала Лена.

— Ах ты, маленькая дрянь! — прошипела та, подавшись вперед. — Жаль, ты не сгорела вместе со своим жалким отцом! Но не беспокойся, я найду тебя в следующей жизни, и тогда…

Алые языки подобрались вплотную к Сэрафине. Ее тело моментально вспыхнуло, и она издала отчаянный вопль. Затем она рухнула на землю, и пламя поглотило ее, как стая голодной саранчи. Лена упала на колени, глядя пустым взглядом на то место, где еще минуту назад находилась ее мать.

«Лена!»

Я смог добраться до нее и оттащить в сторону. А к нам уже приблизился Абрахам, над головой которого клубилось облако демонов. Я обнял Лену. Неужели Гринбрайр опять сгорит дотла? Абрахам ткнул своей тростью в подошву моих оплавленных кроссовок и заявил:

— Что ж, приступим. Все приходится делать самому.

— Ты пальцем не пошевелил, чтобы спасти ее, — вырвалось у меня.

Смерть Сэрафины меня совершенно не расстраивала. Но почему он не помог ей?

— Глупец! — расхохотался Абрахам. — Зачем она мне? Девчонка избавила меня от лишних хлопот!

«Интересно, понимала ли Сэрафина, каким ничтожеством считает ее хозяин, которому она преданно служила?» — подумал я и спросил:

— Но она ведь — одна из вас!

— Темные чародеи мне не ровня, мальчишка! Они обычные крысы, — ухмыльнулся он, взглянув на Лену, и его лицо помрачнело. — Когда я расправлюсь с твоей подружкой, возьмусь за них. Это будет следующий пункт моей программы!

«Не слушай его, Эль!»

Но Лена ни на что не реагировала, и я понял, что она бесконечно повторяет про себя.

Я позволила матери умереть.

Я позволила матери умереть.

Я позволила матери умереть.

Значит, надо драться, решил я и крикнул:

— Моя бабушка права! Ты — дьявол во плоти!

— Очень мило. Увы, она ошиблась, — пожал плечами Абрахам. — Но несколько знакомых демонов у меня имеется. Они ждут не дождутся, когда им будет дозволено посетить это мир! — сообщил он, вытаскивая из кармана золотые часы. — Ваше время истекло, детишки!

14.12

Дверь в мир демонов

Стоя в клубах черного дыма, Абрахам аккуратно поднял с земли Книгу Лун. Листы начали переворачиваясь с дикой скоростью. Казалось, что еще миг, и они вот-вот оторвутся. Когда фолиант открылся на нужной странице, Абрахам благоговейно прикоснулся к ней, будто к Библии, и прочитал:

«Прольется кровь, наступит темный день,

И демонов орда на землю бросит мести тень.

А если выход в мир им будет не найти,

Разверзнется земля, чтоб обнажить тела их до кости».

«Sanguine effuso, atris diebus,

Orietur daemonum legio ut interfectos ulciscatur.

Si ianua notata inveniri non potuerit,

Tellus hiscat ut de terra ipsa ianuam offerat».

Мне совершенно не хотелось наблюдать за ордой демонов — хватит с меня и вексов! Я схватил Лену за руку и бросился наутек. Прочь от бушующего огня, от погибшей матери Лены, от Абрахама и прочих исчадий ада!

— Итан, нам же в другую сторону!

Точно! Надо бежать в Равенвуд! Зачем прятаться в бескрайних хлопковых полях, которые раньше были частью плантации Блэквелл? Но путь в Равенвуд преграждал Абрахам, и, судя по его садистской усмешке, он нас раскусил. Он играл с нами, как кошка с мышкой, наслаждаясь самим процессом.

— Мы… — начал я.

— Что-то не так, — перебила меня Лена. — Разве ты не чувствуешь?

Небо над нашими головами опять заволокло тучами. Раздались низкие грохочущие звуки, не похожие ни на гром, ни на вопли вексов.

— Что это? — прокричал я Лене, пока мы взбирались на холм, отделяющий нас от Блэквелла.

Не успела она мне ответить, как земля ходуном заходила у нас под ногами. Я едва не потерял равновесие. Грохот усилился, к нему добавилась какофония других звуков. Повсюду ломались и падали деревья, сдавленно стрекотали многотысячные стаи саранчи, а у нас за спиной раздавался едва слышный треск.

— Боже! — прошептала Лена, обернувшись.

Земля раскололось прямо посреди дороги, и трещина стремительно приближалась к нам. Разлом становился все шире, в расселину повалились комья грязи, затягивая с собой все, словно в зыбучие пески.

Обычно на Юге не бывает землетрясений, такое часто случается в Калифорнии и других западных штатах. Но я-то видел такое в кино, поэтому быстро догадался, в чем дело.

Я запаниковал. Ватага вексов у нас над головами замерла, готовясь ринуться вниз. А разлом стремительно увеличивался. Сейчас мы провалимся и…

— Конец, — сдалась Лена.

— Подожди-ка, а что там? — с надеждой в голосе спросил я.

По склону холма на бешеной скорости несся «Битер»! Линк гнал так быстро, словно улепетывал от мамы, после того, как она застукала его в церкви с бутылкой пива! Перед «Битером» мчалось непонятное черное пятно — я сощурился и увидел Страшилу! Не ленивого пса, привыкшего спать у Лены в ногах, а настоящую чародейскую собаку — вылитого волка!

— Нам до них не добраться! — крикнула Лена.

Абрахам держался от нас на расстоянии. Разбушевавшаяся стихия была ему нипочем. Он тоже уставился на «Битер». Линк высунулся из окна и что-то проорал, размахивая руками.

Я покачал головой. Линк заметил, куда я смотрю, и вдруг… исчез!

Теперь «Битер» ехал без водителя. Страшила отпрыгнул, когда машина не вписалась в поворот и, перевернувшись, полетела вниз. Внезапно рядом раздался душераздирающий звук, и кто-то схватил меня…

Меня мгновенно выкинуло в черную пустоту, с помощью которой инкубы путешествуют через пространство. Но я знал, что Линк не отпускает меня. Меня крутило по бездонной воронке, и я почувствовал, как мои пальцы выскользнули из его руки…

Потом ко мне начало возвращаться зрение: я различил осколки темного неба и коричневые вспышки.

Я несколько раз ударился спиной о что-то твердое, но ухитрился зацепиться за какой-то корень.

«Итан!»

Я не мог пошевелиться, плечо жутко ныло. Где я очутился? Кажется, я застрял в океане длинных коричневых веток?

— Чувак, ты жив? — донесся откуда-то голос Линка.

Я заставил посмотреть себя вниз — Лена стояла рядом с Линком.

— Я застрял. Как думаешь, я в порядке или нет? — крикнул я.

— По-моему, мои суперспособности только что тебя спасли! — радостно улыбнулся Линк.

— Итан, ты сможешь спуститься? — забеспокоилась Лена.

— Наверное. По-моему, ничего не сломал, — пропыхтел я, пытаясь высвободиться.

— Хочешь я тебя мигом телепортирую? — предложил Линк.

— Нет, спасибо, я сам справлюсь, — быстро отказался я, успев представить себе, куда меня может занести в следующий раз.

Малейшее движение причиняло боль, поэтому слезал я медленно. Когда мои ноги коснулись земли, Лена кинулась ко мне и воскликнула:

— Слава богу, ты цел!

— Вроде да, — ответил я.

Незачем расстраивать ее и говорить, что если она обнимет меня еще крепче, то мое физическое состояние только ухудшиться. Я шатался, а ее прикосновения лишали меня остатков жизненной энергии.

— А вы гораздо тяжелее, чем кажется на первый взгляд! Я, кстати, никогда такого не делал! Поэтому не судите строго! — затараторил Линк.

— Если бы не ты — нам крышка. Дай пять!

— Значит, я теперь герой? — довольно хмыкнул Линк, звонко хлопая меня по ладони.

— Ты что-то важничаешь! Хотя дальше некуда! — смеясь, ответил я.

Он отлично понимал, что я на самом деле имею в виду: «Спасибо, что спас меня и мою любимую девушку».

— Для меня ты точно — герой, — заявила Лена.

— Я «Битер» бросил, ты не видел, как он? — поинтересовался у меня Линк.

— Паршиво.

— Ладно, немножко изоленты, и будет как новенький!

— Надеюсь, у тебя ее много… А как ты нас нашел?

— Слышал, что животные чувствуют приближение торнадо, цунами и прочих катаклизмов? Инкубы тоже не промах!

— Землетрясение, — прошептала Лена. — А если оно добралось до города?

— Ага, там здорово вдарило! Мэйн-стрит раскололо прям пополам!

— Все живы? — осведомился я, подразумевая Эмму, папу и моих столетних бабушек.

— Без понятия. Мама увела кучу людей в церковь, и они забаррикадировались внутри. Вещала что-то про надежный фундамент и стальные балки, наверно, по телевизору насмотрелась.

Пусть миссис Линкольн ведет просветительские беседы и организует работу спасателей — это как раз по ее части.

— Когда я уехал, она вопила по поводу конца света и семи знаков Апокалипсиса, — добавил Линк.

— Надо добраться до моего дома, — сказал я.

Мы живем не слишком близко от церкви в отличие от Линка. Кроме того, наш дом строился без расчета на подобные катастрофы.

— Не получится — трасса разрушена. Надо идти через Сад вечного покоя.

Неужели Линк сам предлагает пробираться через кладбище на ночь глядя?!

— У меня плохое предчувствие, — произнесла Лена.

— Ладно тебе! А я вообще чокнулся после того, как превратился в инкуба! — вмешался Линк.

Войдя в ворота Сада вечного покоя, мы сразу поняли, что мирной прогулки у нас не получится. Царила такая темнота, что даже неоновые кресты не помогали. Саранча жутко трещала, и мне показалось, что мы находимся в центре осиного гнезда. Сверкнула молния, на миг расколов небо пополам. Линк шагал впереди, используя свои сверхспособности.

— А моя мама не ошиблась. В Библии сказано, что перед самым концом будут всякие землетрясения…

— Ты когда Библию-то читал? — потрясенно уставился на него я. — В воскресной школе, когда мы с тобой под стол пешком ходили?

— Это я так… — смутился он.

— Возможно, Линк прав, — прикусив губу, возразила мне Лена. — Вдруг Абрахам ни при чем, и все из-за того, что разрушен порядок Вселенной?

Я знал, что ее мучает чувство вины, но дело было не в конце света.

— Конечно, Абрахам просто случайно был рядом и заодно призвал демонов, — парировал я.

— Правда? — ужаснулся Линк.

Земля снова задрожала. Линк замер и прислушался, пытаясь определить, с какой стороны будет очередной толчок. Грохот постепенно усиливался. Мы словно стояли на крыльце дома, который вот-вот рассыплется на кусочки.

— Сейчас начнется? — спросил я.

— Нам лучше… — начал Линк, но внезапно по асфальту побежали трещины.

Бежать было некуда, тем более мы бы все равно не успели. Однако я с удивлением обнаружил, что не падаю! Земля вспучилась, и отдельные участки подбросило вверх, они царапались друг о друга, а потом образовали некое подобие пирамиды. Неоновые кресты погасли.

— Боже! — заорал Линк, пятясь назад от скопления выжженной травы, искусственных цветов и надгробий.

Я посмотрел вниз: могилы зашевелились!

— Ты думаешь о том же, что и я?! — крикнул ему я.

Он не смог мне ответить: один из памятников резко взлетел. Сначала я решил, что это предвестник нового толчка, но меня поразила кошмарная догадка. Кто-то действительно выталкивал памятники ввысь!

Камни и комья земли напоминали бомбы. Прогнившие гробы появлялись из-под земли. Столетние сосновые ящики и черные лакированные саркофаги катились по склону холма, открываясь и переворачиваясь. Наружу вываливались полуразложившиеся трупы, которые источали отвратительную вонь! Линк поморщился и зажал ладонью нос.

— Итан! — позвала меня Лена.

— Скорей!

Я взял ее за руку и бросился наутек. Линка тоже не пришлось долго уговаривать. Кости и доски носились в воздухе, как шрапнель, но Линк отбивался, не давая им задеть нас, в лучших традициях бейсбола.

— Лена, что здесь творится?

— Абрахам открыл врата в подземный мир! — спотыкаясь, пояснила она.

Мы добрались до старой части кладбища, куда я столько раз возил бабушку Мерси в ее инвалидном кресле. Я мчался, не останавливаясь, и старался не провалиться в зияющие повсюду ямы.

— Сюда! — окликнул нас Линк.

Он уже достиг вершины холма, но вдруг остановился. Наверное, решил подождать нас, подумал я. Но вскоре я понял, что он в оцепенении наблюдал за происходящим.

Мавзолеи и могилы взрывались. В пыли валялся пластмассовый олень. Казалось, какой-то монстр взял лопату и методично перекопал все кладбище. Вдалеке я увидел труп, стоящий на своих собственных ногах. Судя по стадии разложения, похоронили его очень давно. Труп уставился на нас пустыми глазницами, и я понял, что в него кто-то вселился. Линк дал нам знак, чтобы мы не приближались. Труп наклонил голову набок, как будто прислушивался, а потом из его черепных отверстий вытекли тонкие струйки черного дыма. Тело обмякло и упало, а дым сгустился и рассеялся в воздухе.

— Это был призрак? — спросил я Лену.

— Нет. Скорее, демон, — ответил за нее Линк.

— А откуда тебе известно? — прошептала Лена, словно боясь разбудить остальных мертвецов.

— Рыбак рыбака видит издалека, — отвернулся от нас Линк.

— Ну, он хотя бы без улова, — попробовал подбодрить его я.

Линк взглянул на труп и тихо произнес:

— Может, мама не зря припасла жернова, кислородные маски и непотопляемый плот…

— Плот? Который у вас на крыше гаража лежит?

— Ага. Когда наступит всемирный потоп, реки выйдут из берегов, и гнев Господень обрушится на грешников…

— Хватит, — покачал головой я. — Это дело рук Абрахама Равенвуда.

Земля перестала дрожать, но мы даже не заметили, поскольку нас самих бил озноб.

17.12

Странный уход

В окружном морге оказалось шестнадцать тел. В песне предречения, которую посылала мне мама, говорилось о восемнадцати смертях. Армия вексов Абрахама сгинула. Вероятно, инкуб увидел наш лежащий в руинах город и убрался восвояси, убеждал себя я. Но в глубине души я понимал, что это только начало. Абрахам не оставит нас в покое. Кроме того, законы человеческой логики перестали влиять на мою жизнь, которая стала местом встречи рационального и сверхъестественного.

И я ни на секунду не сомневался в том, что к погибшим вскоре добавятся еще две жертвы. Я верил песням. Эти цифры крутились у меня в голове по дороге в окружную больницу.

И почему-то я четко ощущал лишь то, что я знаю, кто станет семнадцатым номером.

В углу мигала лампочка резервного генератора, везде горели аварийные световые табло. В больнице царила тишина — даже Бобби Мерфи не скучал за стойкой регистратуры. Катастрофа, разрушившая Сад вечного покоя, здесь мало кого волновала. Большинство пациентов и врачей наверняка даже не слышали о катаклизме. Шестнадцать. Интересно, у них вообще найдется такое количество секционных столов? Думаю, нет. Хотя в больнице поездка в морг считалась обычным делом. Я проходил через бесконечные вращающиеся двери длинных коридоров и думал, что опять миную границу между мирами.

Вселенная как будто съеживалась и становилась все меньше, пока реальность не свелась к медсестре, стерильной палате восемь на десять и отвратительным персиковым стенам.

Для посетителя все остальное сразу теряло смысл. Прямо-таки трещина между двумя измерениями! И каждый раз, когда я брал бабушку Пру за руку, я проваливался в бездонную пропасть.

Ирония судьбы, что тут скажешь…

Но если я не придумаю, что делать с новой реальностью, то исчезнет и стерильная палата, и койка с бабушкой Пру. А как мне справиться с могущественной Лилум и с неоплаченным долгом крови, из-за которого рушится Гэтлин и пара миров в придачу?

В свете мигающих аварийных табло я различил силуэт в больничном халате. Кто-то находился в конце коридора, держась за стойку с капельницей. Внезапно свет мигнул, а когда зажегся вновь, человек исчез. Готов поклясться, я видел бабушку!

— Бабушка Пру? — тихо позвал я.

Табло опять погасли, и я ощутил пронизывающее одиночество. В темноте мелькнула чья-то тень, а затем свет озарил коридор.

— Какого черта! — вырвалось у меня.

В шаге от меня стояла бабушка Пру! Я мог рассмотреть каждую морщинку на ее лице и дорожки от слезинок на ее щеках. Она поманила меня за собой, а потом поднесла палец к губам и прошептала:

— Ш-ш-ш!

И она пропала.

Я бросился к ее палате, дернул за ручку, но дверь не поддавалась, и я завопил:

— Лиа, это я!

Дверь распахнулась. Я едва не налетел на Лиу, которая отпрянула и в точности повторила жест бабушки Пру. Я совершенно растерялся.

— Ш-ш-ш! — повторила Лиа. — Пора!

По обеим сторонам кровати сидели Эмма и Арелия — мать Мэкона. Наверное, она приехала в город ради бабушки Пру. Женщины закрыли глаза и держались за руки над телом, лежащим на койке. В ногах у бабушки Пру я заметил странное полупрозрачное существо. Я с трудом различил очертания копны косичек с вплетенными в них бусинами.

— Тетушка Твайла? — пораженно выдохнул я.

Твайла слегка улыбнулась.

А Эмма шикнула на меня.

Запахло горелым. Оказывается, на подоконнике стояла расписная керамическая чаша, в которой дымилась горстка трав. Койку бабушки Пру накрыли ее любимым покрывалом с маленькими помпонами, а не больничным одеялом. Под головой лежали ее старые подушки в цветочек, в ногах свернулся Харлон Джеймс IV. Да и сама бабушка изменилась — от медицинского скотча, трубок и мониторов не осталось и следа. На ней были вязаные тапочки и любимый розовый капот с перламутровыми пуговицами. Она как будто собиралась произвести инспекцию окрестных домов, чтобы выяснить, кому из соседей пора перекрасить стены.

Я не ошибся — она будет номером семнадцать.

Я протиснулся между Эммой и Арелией, собираясь обнять бабушку Пру. Эмма приоткрыла один глаз и свирепо приказала:

— Стой, Итан Уот! Тебе еще рано идти туда, куда она отправляется!

— Она — моя бабушка, Эмма! — расправив плечи, заявил я. — Я хочу с ней попрощаться.

— Нет времени, — прошептала Арелия.

— Бабушка Пру разговаривала с мной!

— Послушай меня, Итан Уот, — произнесла Эмма. — Она прожила хорошую жизнь и готова нас покинуть. А у меня и так хлопот полон рот. Стараюсь, чтобы те, кого я люблю, оставались здесь. Поэтому ты уж прости, — фыркнула она.

Но я мрачно уставился на Эмму.

Она вздохнула и пропустила меня к бабушке. Я зажмурился и сосредоточился.

— Бабушка Пру?

Молчание.

— Что-то не так? — тихо вымолвил я.

— Не знаю. Суматоха и вырвавшиеся из-под земли демоны, наверное, спугнули ее.

— Верно, — подтвердила Арелия.

— Слишком много людей ушло в Иномирье сегодня ночью, — согласно кивнула Эмма.

— А всего будет восемнадцать, так говорится в песне.

— Не может быть! — отчаялась Эмма. — Даже карты и великие предки иногда заблуждаются!

— Эти вести посылает мне мама. А она никогда не ошибается!

«Не сомневаюсь, Итан Уот», — прочел я в ее взгляде. Она могла ничего не говорить — достаточно было посмотреть на ее стиснутые зубы и глубокие морщины на лбу.

— Эмма!

— Лиа, Арелия, Твайла, помогите нам, — вздохнула Эмма.

Мы крепко взялись за руки, образуя круг смертных и чародеев. Я — потерявшийся проводник. Лиа — светлый суккуб. Эмма — ясновидящая, заблудившаяся во тьме. Арелия — прорицательница. И, наконец, Твайла, вызывающая духи мертвых, а теперь сама ставшая призраком. Свет, который укажет бабушке Пру дорогу домой.

Эти женщины стали членами моей семьи.

— Начнем? — осведомилась Эмма у Твайлы.

Лампы погасли. Внезапно подул ветер, хотя окна были закрыты.

Тьма сгущалась до тех пор, пока мы не очутились в пустом зале, возле огромной двери. Я понял, что за ней находится хранилище. Значит, я попал в «Изгнание» — соседний ночной клуб в чародейских туннелях. Оглядевшись по сторонам, я заметил, что остался один. Я потянул на себя серебряное колесо на двери, но створка не поддавалась.

— Поднатужься, Итан! — раздался знакомый голос.

Я обернулся. Бабушку Пру в вязаных тапочках и розовом капоте была здесь! Она тяжело опиралась на стойку с бесполезной капельницей.

— Бабушка! — обнял ее я, чувствуя ее хрупкие кости под тонкой как пергамент кожей. — Не бросай нас!

— Хватит ныть! Ты прямо как Эмма! Целую неделю торчала у меня каждый вечер и рыдала! Вечно клала мне под подушку пакетики, от которых несет почище, чем от памперсов Харлона Джеймса! — поморщилась она. — Я тут засиделась! В больнице по телевизору даже мои любимые сериалы не показывают!

— Но бабушка! На карте не хватает еще стольких туннелей! А как же Мерси и Грейс?

— Вот это очень важно, малыш!

Я догадался, что она хочет поведать мне какую-то тайну. Бабушка наклонилась к моему уху и прошептала:

— Ты должен помешать им!

— Кому?! — похолодел я.

— Они что-то задумали! Хотят полгорода пригласить на мой праздник!

— То есть на поминки? — переспросил я.

— Да, Итан! Я все спланировала еще в пятьдесят два! Представь себе: фарфоровая посуда, льняные скатерти, чаша с пуншем… А Сисси Ханикатт споет «О, благодать!». Я оставила подробный список в ящике комода, надеюсь, он сохранился после пожара!

Я пораженно уставился на нее, пытаясь смириться с ее просьбой. Что ж, вполне в духе бабушки Пру…

— Да, мэм! — произнес я вслух.

— Итан, самое главное — список гостей!

— Ясно! Надо проследить, чтобы все, кто надо, получили приглашения.

— Нет же, глупая голова! Наоборот! Нельзя допустить, чтобы на мой праздник заявились некоторые личности! Это вам не день открытых дверей! — совершенно серьезно сказала она.

В ее глазах мелькнула лукавая искорка. Она словно собиралась спеть печально известную в ее фальшивом исполнении оперную версию псалма «Опираясь на руку вечности».

— Если Юнис Ханикатт посмеет переступить порог вашего дома, гони ее прочь! Сисси, конечно, впусти, а «эта женщина» может молить Господа на коленях, но моего пунша ей не видать!

Я крепко сжал бабушку в объятиях, и ее ножки оторвались от пола.

— Я буду скучать по тебе!

— Еще бы! Но хватит болтать, меня ждут дела и бывшие мужья! Не говоря о нескольких Харлонах Джеймсах! А теперь, дружок, будь хорошим мальчиком, открой дверь старой женщине! Я сегодня что-то слабовата.

— Эту? — удивился я и взялся за блестящее колесо.

— Да-да! — кивнула она.

— А что за ней?

— Понятия не имею. Но мне пора.

— А вдруг мне нельзя ее открывать?

— Итан! Ты что, боишься? Поворачивай несчастное колесо, в конце концов!

Я повиновался и практически повис на нем, но оно даже не скрипнуло.

— Значит, ты позволяешь старой женщине поднимать тяжести? — возмутилась бабушка Пру и оттолкнула меня.

Она мгновенно распахнула дверь. В зал ворвался поток света, на меня полетели брызги воды. Где-то вдали мерцала синяя гладь. Я взял бабушку под локоть, и в ту же секунду она оказалась с другой стороны двери.

— Похоже, здесь моя дорожка. Проводишь меня, как обещал?

— Что?! — застыл от изумления я.

— Ты сам рассказал мне о Последних вратах, что, забыл?!

— Я тут никогда не был!

— Ладно тебе!

Я ошарашенно уставился за дверь — там действительно стоял я. Серый, дымчатый силуэт мерцал и напоминал тень.

И меня осенило.

Именно он преследовал меня во сне.

И я видел его в объективе старой школьной фотокамеры.

Это вторая половина моей расколотой души.

Бабушка Пру помахала ему и крикнула:

— Прогуляешься со мной до маяка?

И передо мной сразу же предстала тропа, аккуратно вымощенная камушками. Она вилась по склону зеленого холма, на вершине которого находился белоснежный маяк. Безоблачное небо отражалось в прозрачной воде. А мое сердце почему-то сжалось от неожиданной тоски.

И в довершение всего я увидел себя. Я шагал навстречу самому себе.

Желудок свело, и внезапно кто-то выкрутил мне руки. Совсем как Линк, когда он занимался борьбой и отрабатывал на мне свои приемы.

У меня в ушах загремел оглушительный голос.

— Пруденс! Ты справишься без Итана! Твайла будет твоим проводником, и вы быстро доберетесь до маяка!

Эмма с улыбкой кивнула. А возле бабушки тотчас возникла Твайла — не светящийся призрак, а настоящая Твайла! Она выглядела в точности так, как в ночь своей смерти!

Бабушка послала мне воздушный поцелуй, а потом взяла Твайлу под руку и побрела по тропинке.

И гигантская дверь в хранилище, громко лязгнув, захлопнулась, и по клубу раскатилось громкое эхо.

Лиа со всей силы крутанула колесо. Арелия что-то неразборчиво пробормотала. Эмма стиснула меня в объятиях. Если бы мы были на чемпионате по вольной борьбе, она наверняка бы выиграла.

— Все, — произнесла Арелия.

Я открыл глаза. Мы снова очутились в палате около койки с безжизненным телом бабушки Пру. Она умерла. Прежде чем я успел что-то сказать, Эмма выволокла меня в коридор.

— Ах ты!.. — дрожащим голосом сказала она, тыча мне в лицо костлявым пальцем.

Спустя пять минут мы сидели в моей машине. Эмма наконец-то оставила меня в покое, и я смог рулить. Дорога домой оказалась сложной и долгой из-за случившегося землетрясения.

Мне вспомнилось колесо, и я выпалил:

— А что такое Последние врата?

Эмма повернулась и с размаху влепила мне пощечину. Раньше она такого не вытворяла.

— Никогда больше так меня не пугай! — произнесла она.

19.12

Горе кремового цвета

Как и сказала бабушка Пру, письмо с инструкциями я обнаружил в нижнем ящике комода. Плотная бумага кремового цвета была сложена в восемь раз и перевязана фиолетовой атласной лентой. Я прочитал его Сестрам, которые начали спорить по поводу пожеланий бабушки. Эмма попыталась их утихомирить:

— Если Пруденс Джейн хотела, чтобы мы поставили на стол лучший фарфор, так тому и быть! — отрезала она.

Странно… Бабушка Пру скончалась два дня назад, а я до сих не мог в это поверить.

— А картофельная запеканка там есть?! — комкая в руках носовой платок, всхлипнула бабушка Мерси.

— Конечно, — заявил я, сверившись со списком. — Только пусть ее готовит не Жанин Мейберри, потому что у Жаннин она всегда сверху пригорает.

— Правда-правда, — закивала бабушка Мерси, как будто я процитировал Декларацию независимости. — Жаннин утверждает, что у нее лучшая запеканка в городе, но Пруденс Джейн всегда говорила, что она у нее просто самая дешевая, — объяснила Мерси и судорожно вздохнула.

Смерть сестры привела ее в отчаяние. Теперь она ни на секунду не расставалась со своими бесчисленными платочками. А вот бабушка Грейс времени зря не теряла и тут же принялась писать открытки с соболезнованиями по поводу того, что Пру отошла в мир иной. Тельма попыталась объяснить ей, что вообще-то это ей должны присылать такие послания. Но Грейс посмотрела на нее как на ненормальную.

— С какой стати? Открытки-то мои! И новости тоже!

Тельма лишь пожала плечами.

А Сестры не унимались и постоянно просили меня перечесть письмо. Текст был оригинальным и эксцентричным, совсем как бабушка Пру.

«Дорогие девочки, если вы читаете эти строки, значит, Господь забрал меня к себе. Несмотря на то что я занята общением с Создателем, я обязательно найду время проследить за тем, чтобы мой праздник был устроен в соответствии с моими пожеланиями. Будьте уверены, я из могилы встану и появлюсь в церкви, если туда ступит нога Юнис Ханикатт!»

Никто, кроме бабушки Пру, не способен на такое: придумать инструкции по случаю собственных похорон! Перечислю несколько пунктов. В церкви обязательно должны присутствовать четыре Харлона Джеймса и Люсиль Болл. А хор пусть исполнит скандальную перепевку псалма «О, благодать!» и свою особую версию «Пребудь со мной!». Однако в полное изумление всех повергло то, что автором надгробной речи, по замыслу бабушки Пру, должна стать Эмма.

— Бред! — воскликнула та.

— Так хотела бабушка Пру, — заявил я и показал ей письмо, но Эмма даже не заглянула в него.

— Значит, она такая же идиотка, как и вы!

— Не надо спорить с мертвыми, Эмма, — погладив ее по спине, произнес я. — Тебе, по крайней мере, не надо брать напрокат смокинг.

— Пойду искать волынщиков… — вставая со ступенек, заявил папа.

Но музыкантов разыскал Мэкон. Он настоял на том, чтобы привезти их аж из Колумбии, столицы штата, где якобы нашелся клуб любителей шотландской музыки «Горные лоси». Зная Мэкона и его опыт путешествий, я не сомневался, что он доставил их в Гэтлин из Шотландии. Они так красиво играли «О, благодать!», что прихожане всплакнули. Перед церковью собралась целая толпа, и его преподобие долго уговаривал их войти в дом Божий. Я стоял в дверях и просто наблюдал. Через дорогу был припаркован катафалк — не такой, как у Лены с Мэконом, а самый настоящий! Поскольку Сад вечного покоя подлежал длительному ремонту, бабушку Пру похоронили в Саммервилле. Сестры называли это место Новым кладбищем — ведь оно открылось всего лет семьдесят назад!

Я покосился на катафалк и вспомнил, как в прошлом году впервые увидел машину Лены. Тогда я решил, что это знак, и возможно — плохой.

«Так и оказалось?»

Сложный вопрос…

Дело не в Лене. Встреча с ней — лучшее, что случилось в моей жизни. Просто все слишком запуталось.

Я погрузился в размышления. Теперь у меня нет выбора. До восемнадцатой луны — два дня. Если мы с Леной не выясним, чего хочет Лилум и кто же такой Единый, то старый мир исчезнет. Наверное, появление катафалка снова предвещало будущее.

Мы тщетно копались в архиве. Когда закончатся похороны, мы с Леной опять вернемся туда. А что нам еще делать? Только продолжать попытки, даже если надежды нет.

«Нельзя изменить судьбу».

По-моему, так однажды сказала мама.

— Где мой конный экипаж? Я же написала — четверка белых коней! — раздался рядом со мной родной голос.

Возле меня находилась бабушка! Не призрак, окруженный ореолом света, а Пру собственной персоной! Я даже мог легко принять ее за одну из приглашенных соседок, если бы не ее одежда. На ней был наряд, в котором она умерла.

— Возникла небольшая проблема… ты ведь не Авраам Линкольн, — пробормотал я.

— Хватит, Итан! — нахмурилась она. — «О, благодать!» должна исполнять Сисси Ханикатт. Она прекрасно спела ее на службе по Шарлин Уоткинс! И где она?! А вот парнишки очень стараются, — смягчившись, добавила она, кивая на волынщиков. — Мне нравится — ценю!

— Сисси Ханикатт сообщила, что согласится, если мы позовем Юнис…

Мое объяснение вполне удовлетворило бабушку Пру. Я посмотрел на волынщиков и заметил:

— Боюсь, они знают только один псалом… они ведь не с Юга…

— Ничего страшного! — улыбнулась она.

Мелодия разливалась в воздухе. Хотя бабушка и ворчала, я чувствовал, как она довольна.

— Давно я такой толпы не видела! На похороны всех моих мужей не собиралось столько народа!

— Да, мэм, — кивнул я.

Я слегка ослабил воротничок накрахмаленной рубашки. В сорокаградусную жару в таком наряде можно и в обморок упасть, подумал я. Бабушка подмигнула мне.

— Надень-ка свой смокинг, Итан! Что за неуважение к покойной! — заявила она.

Эмма договорилась с папой, что не будет сочинять надгробную речь, а прочитает стихотворение. Ну а мы обрадовались, что сможем вычеркнуть сразу два пункта из длинного списка.

«Пребудь со мной, уж свет сменился мглой,

Гуляет тьма, Господь, пребудь со мной!

Когда лишусь опоры я земной,

Оплот бессильных, ты пребудь со мной.

Так жизни день короткий утечет,

Померкнет все земное и пройдет,

Все песни счастья только звук пустой,

Друг неизменный, о, пребудь со мной.

В Тебе нуждаюсь каждый час, мой Бог,

Чтоб искусителя ты превозмог.

И в светлый час и облачной порой,

Руководя, храня, пребудь со мной.

Не страшен враг, коль Ты, Господь, вблизи,

Скорбь не теснит, не знаю я тоски.

Где смерти жало? Ад, где ужас твой?

Бессильно все, лишь Ты пребудь со мной!»

Каждое слово пронзало мне сердце словно стрела. Свет действительно сменился мглой, и до полного разгула Тьмы оставалось совсем немного времени. Земле грозило уничтожение… Теперь уж не до песен счастья.

Эмма и парень, который написал текст, были чертовски правы. И я был готов на коленях умолять «неизменного Друга», чтобы он пребывал со мной…

А еще лучше — если он просто спасет меня.

В церкви воцарилась звенящая тишина. Эмма сложила листок и спрятала его в карман. Она стояла на кафедре, как прорицательница Сулла. И внезапно я понял, что она хотела сказать: это не стихотворение и даже не церковный гимн.

Только что прозвучало пророчество.

20.12

Гибрид

Я стоял на вершине белой водонапорной башни, повернувшись спиной к солнцу, и отбрасывал тень на нагретый металл.

Я ЖДУ.

Моя вторая половина! Картинка задрожала, будто кадр из кино, которое я видел так много раз, что решил смонтировать его по-новому. Затем все взорвалось ослепительной вспышкой и распалось на куски.

Боль от удара.

Ноги в кедах.

Падение…

— Итан!

Я скатился с кровати и рухнул на пол.

— Неудивительно, что к тебе в окно то и дело залезают инкубы! Тебя же из пушки не разбудишь! — склонившись надо мной, произнес Джон Брид.

Снизу он казался мне шестиметровым великаном. В голове мелькнула дикая мысль: «А он может наподдать мне посерьезнее, чем мой двойник во сне». А Джон выдал такое, что я окончательно проснулся.

— Мне нужна твоя помощь, — произнес он.

Джон уселся в кресло у письменного стола — наверное, мне надо переименовать его в трон для инкубов.

— Почему бы тебе не отдыхать по ночам? — буркнул я, натягивая футболку с надписью «Harley Davidson». Что за ирония судьбы, и надо же было именно ей попасться мне под руку!

— Не получается, — ответил он и вперил взор в потолок.

— Тогда хотя бы не забывай о том, что нормальные люди вообще-то…

— Это я, — перебил меня Джон.

— Что?!

— Лив мне рассказала. Единый, кто стал двумя — это я.

— Ты уверен? — недоверчиво переспросил я.

— Да. На похоронах твоей бабушки до меня дошло.

Я взглянул на часы. Вообще-то не «сегодня», а «вчера»…

— Объясни поподробней.

— Я всегда подозревал нечто подобное, — начал он, расхаживая взад и вперед по комнате. — Я родился в двух мирах. А когда заговорила Эмма, то все сразу стало ясно.

Я удивленно уставился на инкуба. Конечно, и мои родственники, и соседи приняли кончину Пру близко к сердцу, но Джон?.. Неужели он не бесчувственный?

— Ну и?.. — выдохнул я.

— Завтра у меня день рождения. Моя восемнадцатая луна, — печально констатировал Джон.

Мне бы тоже взгрустнулось, если бы я узнал, что в мой день рождения настанет конец света.

— Ты понимаешь наше положение? — недоверчиво осведомился я.

— Да, — подтвердил он. — Я должен заключить сделку со Вселенной, как сказала королева демонов. Пожертвовать своей неудавшейся жалкой жизнью ради того, чтобы появился новый порядок. Мне даже как-то неловко, боюсь, что Вселенная останется внакладе. Хотя какая разница. Я уже исчезну…

— Зато Лив все увидит, — тихо сказал я.

— Ага, — кивнул он, падая в кресло.

— Черт!

— Черт?! — возмущенно повторил он. — И это все? Я, между прочим, собираюсь ради вас жизнью пожертвовать!

Интересно, что сейчас творится у него в голове? Я, например, готов пойти на такое ради любимой девушки. И у меня были похожие ситуации. У Великого Барьера, например, когда мы столкнулись с Абрахамом и Охотником… И на Медовом холме, когда Сэрафина пыталась сжечь нас дотла.

— Лив не обрадуется, — вырвалось у меня.

— Точно, — согласился он, — но она поймет.

— Мне кажется, ей будет очень сложно. Поверь мне… Я давно над этим размышляю.

— Сказать тебе, смертный, в чем твоя проблема?

— В том, что скоро будет Апокалипсис?

— Нет! Просто ты слишком много думаешь!

— Да ладно?! — засмеялся я.

— Иногда надо просто прислушаться к инстинктам.

— И как твои успехи? — протянул я.

— Сначала я даже не понял, зачем сюда заявился, — вымолвил Джон и взял меня за плечо. — А потом я попал в твой сон и увидел белую башню. Туда-то мне и надо!

Я даже не успел рявкнуть на него за то, чтобы он не копался в моих мозгах: раздался жуткий звук, и мы телепортировались…

Меня окружала тьма. Я не видел ничего, кроме узкой полоски серебристого света, которая постепенно расширялась. Сделав шаг вперед, я разглядел ее лицо — на вершине водонапорной башни нас ждала разъяренная Лив.

Она бросилась к Джону и, рыдая, закричала:

— Ты что, спятил? Думал, я не пойму, что ты задумал?

— Как ты узнала, что я здесь? — растерялся Джон.

— Ты оставил записку! — огрызнулась она, помахав у него перед носом листком бумаги.

— Что?! — обалдел я.

— Я написал «прощай» и еще пару слов…

— Ты считал, что Лив не догадается! — покачал головой я.

Лив сунула нам под нос свою руку. Стрелки селенометра вращались с бешеной скоростью, как будто мигом оторвутся и унесутся прочь.

— Единый, кто стал двумя! Конечно, я поняла!

— Лив!

— Я уже много месяцев мучаюсь и ищу выход! — вымолвила она устало.

— А я уже много месяцев пытаюсь признаться тебе в любви, — отозвался Джон.

— Ты не должен так поступать!

— Оливия, — Джон обнял ее и поцеловал в лоб. — Я хочу почувствовать себя парнем, который делает доброе дело!

— Джон, — взмолилась Лив, глядя на него покрасневшими от слез глазами. — Мы с тобой только… Я… Мы никогда…

— Ш-ш-ш, — успокоил ее он, прижимая палец к ее губам. — Я люблю тебя, Оливия, — произнес он, отвернувшись от нее и вглядываясь в темноту ночи. — Это мой шанс!

Она ничего не ответила. Джон отвел меня в сторону и произнес:

— Береги ее.

— Конечно.

— Если ты причинишь ей боль, дотронешься до нее или позволишь кому-нибудь разбить ей сердце, я отыщу тебя и убью, — продолжал он, — а потом буду мучить тебя после смерти!

Ясно. Наконец, Джон отпустил меня, снял куртку и отдал ее Лив.

— Это тебе, на память. И еще кое-что, — добавил он, залезая в карман. — Я не знал своей матери, но Абрахам говорил, что он принадлежал ей! Держи!

Джон вручил Лив золотой браслет с надписью на чародейском языке, которым Лив наверняка владела. Дрожащими пальцами она взяла украшение и зарыдала еще безутешней. Крепко обняв ее, Джон поднял ее на руки и прошептал:

— Я так рад, что встретил тебя!

— Я тоже.

Джон нежно поцеловал ее, поставил на землю и отошел.

Потом кивнул мне.

И бросился через перила.

Вдруг из пустоты раздался оглушительный голос… Лилум!

«Равновесие не восстановлено! Жертвоприношение должен совершить только тот, кому уготовано суровое испытание!»

20.12

Ошибка

Разодрав веки, я увидел голубой потолок и обнаружил, что нахожусь в собственной спальне. Как я здесь очутился? Кто-то перенес нас сюда, но, разумеется, не Джон. В данный момент он без сознания лежал на полу. А ответ мог быть лишь один: нас спас некто гораздо более могущественный, чем инкуб.

Тот, кому все было известно с самого начала.

Лив стояла на коленях рядом с Джоном и, рыдая, тормошила его.

— Джон, очнись! Прошу тебя! — причитала она.

Он приоткрыл глаза и растерянно произнес:

— Я в аду?

— Нет! И даже не в раю! — улыбнулась она.

— Но где я?

— У меня в комнате, — отозвался я и сел на кровать, прислонившись к стене.

— А как я попал сюда?

— Не спрашивай, — оборвал его я, совершенно не горя желанием объяснять, что сюда нас перенесла Лилум.

Меня больше беспокоило, что нам делать дальше.

Единый, кто стал двумя — не Джон Брид.

Мне надо кое с кем поговорить.

21.12

На чистом английском

Поднявшись на тускло освещенное крыльцо, я постучался и замер. Мне ужасно захотелось сбежать. Я таращился на дверь и нервно переминался с ноги на ногу, засунув руки в карманы. Сердце выскакивало из груди. Она, наверное, решит, что я свихнулся, и будет права. Но дверь открылась, на пороге появилась миссис Инглиш в халате и пушистых тапочках. Изумленно посмотрев на меня, она принялась нервно поправлять пластмассовые бигуди:

— Итан?! Что ты тут делаешь? Митчелл с тобой?

— Нет, мэм.

— Ты знаешь, который час? — с плохо скрываемым разочарованием воскликнула она, переходя на строгий учительский тон.

Вообще-то, девять вечера…

— Можно мне зайти к вам на минутку?

Ну, то есть не совсем к вам.

— Сейчас?

— Мне необходимо задать вам пару вопросов насчет «Сурового испытания».

Выкрутился все-таки…

И миссис Инглиш на это купилась. Я снова оказался в крошечной гостиной, хотя она забыла о моем прошлом визите. На камине, как ни в чем не бывало, стройными рядами выстроилась коллекция глиняных фигурок. Но похожее на паука растение пропало. Вот вам и очередная жертва…

— Присаживайся, Итан.

Я автоматически плюхнулся в одинокое кресло и мгновенно подскочил. Достойному уроженцу Гэтлина не подобает так вести себя в присутствии леди.

— Что вы, мэм, я постою!

Действуй!

— Я тебя слушаю, Итан.

— Возможно, это несколько странно, миссис Инглиш… — откашлявшись, робко начал я.

— Не волнуйся.

Давай!

— Дело в том, что мне надо поговорить, но не с вами. Ну, вы сами понимаете, с кем. То есть нет. С вашей другой сущностью…

— Прошу прощения!

— В общем, с Лилум.

— Во-первых, не Лилум, а Лилиан. Во-вторых, тебе не следует называть меня по имени, — смутилась она. — Наверное, ты решил побеседовать насчет моей дружбы с твоим отцом…

— Королева демонов? Она здесь? — быстро спросил я, пока она не ляпнула еще что-нибудь про папу.

— Итан, что ты себе позволяешь?!

Главное — не останавливайся!

— Колесо судьбы? Бесконечная река? Ты слышишь меня?

Покраснев как рак, миссис Инглиш в ярости закричала:

— Ты что, под наркотиками? Или это дурацкий розыгрыш?

Я в отчаянии озирался по сторонам. Взгляд упал на камин с фигурками, я подошел к нему и взял в руки круглую луну, увенчанную резным полумесяцем.

— Видите? Луна!

— Я звоню твоему отцу!

Не сдавайся!

— Восемнадцатая луна! Вы знаете, что это? — выпалил я, краем глаза заметив, что она схватила телефонную трубку.

Гостиную озарил яркий свет. Миссис Инглиш оцепенела, очертания комнаты помутнели и расплылись, и я очутился около Temporis Porta. На сей раз врата были распахнуты настежь. Я сделал глубокий вдох и переступил порог.

Туннель оказался жутко тесным, поэтому я согнулся в три погибели. На известковой стене имелись отметки: тонкие линии, перечеркнутые по несколько штук, словно кто-то вел какой-то подсчет. Метров через пятьсот я наткнулся на деревянную лестницу.

Восемь ступенек.

Преодолев их, я выбрался к деревянному люку с железным кольцом. После двух-трех попыток я открыл его, и туннель зашило солнечными лучами. Я вылез наружу. Теперь я стоял посреди кукурузного поля, возле узкой тропинки. Трава шелестела на ветру. Поле отливало золотистым. Небо было того самого цвета, который я назвал «гэтлинский голубой» — полупрозрачная и безоблачная синева.

«Ты здесь?»

Ответа не последовало, и вдруг я догадался, где нахожусь. Я бы узнал это место из тысячи, ведь я столько раз видел его на фотографиях. Я — на плантации моего предка Эллиса Уота! Того, который погиб здесь во время Гражданской войны! Вдалеке виднелся мой дом, точнее, поместье Уотов.

Я не мог сказать, изменилось ли в нем что-то, за исключением распахнутых голубых ставень. По крайней мере, я точно не потеряюсь! Именно сюда вела подпольная железная дорога, и тут беглые рабы, наконец-то, обретали свободу.

Но зачем портал перенес меня в прошлое?

«Лилум? Где ты?»

У обочины валялась половина ржавого велосипеда. В общем, эта штука выглядела так, словно велик распилили и через раму продели шланг. Наверное, так раньше поливали поле. Около колеса стояла пара грязных резиновых сапог.

«И что дальше?»

Я опять бросил взгляд на железную конструкцию, и вдруг я понял, что от меня требуется. Меня охватила отвратительная беспомощность. Я не смогу полить гигантское поле. В одиночку я не справлюсь.

Солнце палило все нещаднее, листья высыхали на глазах, еще немного, и все будет сожжено дотла. Раздался знакомый стрекот — приближалась саранча.

«Зачем ты мне это показываешь?»

Я уселся на пыльную дорогу и уставился в бескрайнее небо. Мимо меня с жужжанием пролетела здоровенная пчела и села на цветок. Я потрогал сухую почву — она была теплой и мягкой — и зарылся пальцами в песок. Ладно, хотя бы попытаюсь…

Натянув на ноги раскалившиеся сапоги, я поднял ржавое колесо. Держась за ручки, я принялся толкать его перед собой, поливая ряды кукурузы. Колесо вращалось с оглушительным скрипом, от духоты вскоре закололо затылок, но я упорно продолжал трудиться, пробираясь через ямы и рытвины.

Внезапно раздался грохот, как будто впервые за сто лет отворилась тяжелая каменная дверь или отвалилась скала, загораживавшая вход в пещеру. Меня озарила догадка: это же вода!

Она медленно поднималась из недр, куда уходил шланг.

Из последних сил я подналег на колесо, и по земле заструились едва заметные струйки. Влага заполняла пересохшие канавы, превращаясь в ручьи. Они постепенно соединялись между собой. Еще миг, и они превратились в реку…

Я бросился бежать, глядя, как спицы вращаются все быстрее, пока они не слились в блестящий круг. Шланг, как змеиная кожа, лопнул. Вода затопила собой все, от пыли не осталось и следа. Я почувствовал себя так, словно я впервые поехал на велосипеде или почти взлетел. Я, наконец, сделал то, для чего появился на свет!

И я застыл на месте.

Колесо судьбы!

Оно было у меня прямо под носом — ржавое, погнутое и древнее, как мир. Оно находилось у меня в руках, я нашел его на земле, когда-то принадлежавшей моей семье!

И я подумал о Джоне, лежащем на полу у меня в комнате. О словах Лилум: «Жертвоприношение должен совершить только тот, кому уготовано суровое испытание!»

Значит, оно уготовано мне. Я — Единый, кто стал двумя.

Жара спала, а огромная пчела поднималась в небо. Я смотрел на нее, пока не потерял из виду.

Вдруг послышались раскаты грома, сверкнула молния, и хлынул дождь!

Воздух гудел от магии — точно так же, как у Великого Барьера, только в сотни раз громче, у меня даже в ушах зазвенело.

— Лилум! — крикнул я своим жалким смертным голосом, который казался писком по сравнению с окружающими меня звуками. — Я знаю, что ты здесь!

— Да, — ответила она.

Настоящая Лилум была невидима и являлась безымянной, бесформенной силой, которая пронизывала все вокруг. Собравшись с духом, я воскликнул:

— Я готов!

— Слушаю тебя.

— Я понял, что должен сделать.

— А кто же ты? — повис в воздухе очередной вопрос.

Гроза прекратилась. Я подставил лицо солнечным лучам и произнес слова, которые не давали мне покоя с тех самых пор, как в самых темных уголках сознания зародилась тень подозрения:

— Я — Единый, кто стал двумя, — заорал я. — Одна часть моей души находится в мире смертных, а другая — в Иномирье!

Признавшись в этом, я сразу же почувствовал громадное облегчение. Теперь мне уже не нужно держать на своих плечах необъятный небосвод, — подумал я.

— Верно, — бесстрастно промолвила она. — Ты должен заплатить цену, и тогда появится новый порядок.

— Да.

— Но должен быть тверд в своем решении. Солнцестояние близко.

Я молча вдыхал прохладный воздух. Ко мне вернулось прежнее ощущение покоя.

— Если я выполню его, то все вернется на свои места. Лена будет в порядке. Верховный совет хранителей перестанет мучить Мэриан и Лив. В Гэтлине больше не будет засух и землетрясений.

Теперь я ставил собственные условия. Лилум долго молчала, а затем произнесла:

— Нет ничего определенного, но… появится новый порядок.

«Если я умру, то хотя бы ради кого-то», — пронеслось у меня в голове, и я добавил:

— Вот кое-что еще. Пусть Эмме не придется отдавать бокору то, что она пообещала ему!

— Она добровольно заключила сделку. Здесь я ничего не изменю.

— Мне все равно! — крикнул я, прекрасно понимая, что это бесполезно.

— У любого действия есть последствия.

Да, тут не поспоришь. Меня ждет реальное суровое испытание.

Я закрыл глаза, вспоминая Лену, Эмму и Линка. Мэриан и папу. Маму. Всех, кого я любил.

Хотя принимать решение было куда легче, чем мне показалось поначалу. Поэтому я сделал шаг вперед и заявил:

— Обещай мне.

— Я даю тебе клятву. Обет.

— Скажи вслух.

— Да, я обещаю, — прогремела Лилум и произнесла какое-то слово на незнакомом языке.

Странные звуки походили на раскаты грома, но я понял скрытую в них истину.

— Я согласен.

Через мгновение я вновь перенесся в гостиную Лилиан Инглиш. Учительница была в глубоком обмороке. Из телефонной трубки на полу доносился взволнованный голос моего отца:

— Алло? Алло?!

Я на автопилоте взял трубку и повесил ее. Потом набрал 911 и сообщил, что Лилиан Инглиш нужна срочная медицинская помощь. Мне пришлось тут же нажать на рычаг, поскольку диспетчером в службе спасения работала Сисси Ханикатт. Она могла запросто меня вычислить. Нельзя, чтобы меня дважды застали дома у моей преподавательницы по английскому. Но в любом случае я успел сообщить им адрес.

А миссис Инглиш наверняка уже забыла, что я приставал к ней с расспросами.

Я поехал прямиком в Равенвуд: не думая, не включая радио, не открывая окна в машине. Память у меня тоже отшибло, но спустя некоторое время я очутился на пороге Равенвуда, отчаянно колотя в дверь. Я задыхался, будто попал в чужеродную атмосферу, в новый жуткий кошмар. Я молотил кулаками по чародейскому полумесяцу, но дверь не желала открываться. Возможно, дерево чувствовало, что моя душа расколота и вторая половина где-то очень далеко. После моих криков и плача на пороге, наконец, появилась Лена в фиолетовой шелковой пижаме. Той самой пижаме, которая была на ней в ту ночь, когда она открыла мне свою тайну. Как раз тогда Лена, сидя на крыльце моего дома, рассказала, что она — чародейка.

Настала моя очередь поделиться с ней секретом.

Потом, крепко обнявшись, мы с Леной лежали на ее старенькой железной кровати. Никакая сила в мире не могла разлучить нас. Мы не могли оторвать глаз друг от друга, но как только наши взгляды встречались, нам становилось еще больнее. Мы совершенно обессилели, но заснуть не удавалось.

Нам катастрофически не хватало времени — еще столько слов хотелось прошептать в темноте. Хотя они не имели никакого значения. Просто у нее и меня постоянно звучала одна фраза:

«Я люблю тебя».

Нам оставались считаные часы, минуты, секунды.

21.12

Последний раунд

Настал последний день. Завтра — солнцестояние, и решение принято. Я лежал в постели и смотрел на небесно-голубой потолок, цвет которого должен был отпугивать пчел-плотников. Еще одно утро. Мое последнее утро.

Вчера я вернулся домой и лег спать, оставив окно открытым на случай, если кому-нибудь вздумается увидеть меня, напугать меня или причинить мне вред. Однако никто не явился.

Запахло кофе, внизу послышались шаги отца. Эмма чем-то гремела на кухне. Я принюхался — вафли. Наверное, Эмма решила испечь их пораньше.

Папе я решил ничего не говорить. После всего, что он пережил, вряд ли он вообще поймет меня. Только теперь я осознал, почему он сошел с ума, когда умерла мама. Раньше я слишком боялся об этом даже думать. А сейчас мне стало все равно, и чувства просто переполняли меня.

Странная штука жизнь…

Мы с Линком попытались пообедать в «Дэ…и… кин», но ничего не получилось. Он уже не ел, а у меня кусок в горло не лез. Осужденным на смерть предоставляют возможность заказать все, чего их душа пожелает, а вот меня подобная идея совершенно не прельщала. Не хотелось ни креветок во фритюре, ни кекса с глазурью — тошнило от всего.

Никакие деликатесы на свете не могли заменить мне того, чего мне не хватало по-настоящему — времени.

В конце концов мы направились на баскетбольную площадку рядом с начальной школой. Линк поддался, и я выиграл. А ведь раньше всегда было наоборот… Сперва мы молчали. В какой-то момент я передал ему мяч, он поймал его и, застыв на месте, посмотрел на меня тем же взглядом, как и в день похорон моей мамы. Тогда он сел рядом со мной в церкви, хотя предназначенные для родственников места обнесли заграждением.

— Я себя ужасно неловко чувствую, — признался он, опустив голову.

— Я тоже, — ответил я и вытащил из заднего кармана джинсов старый комикс. — Держи, дарю на память.

— Аквамен? — радостно засмеялся Линк. — То есть при виде отстойного супергероя я должен вспоминать тебя и твои скромные суперспособности?

— Не всем же быть Магнето, — с улыбкой пожал плечами я.

— Слушай, чувак… — неуверенно начал Линк. — А ты уверен?..

— Нет. Но у меня нет выбора.

Зачем откровенничать с Линком? Его жизнь и так — сплошное отсутствие выбора. Он погнал мяч к кольцу, бросив мне на бегу:

— Без вариантов?

— Не знаю, разве что ты хочешь встретить вместе с мамой конец света, — отшутился я.

Отколовшаяся половина души уже ожидала меня. Линк вдруг затормозил и взял мяч под мышку.

— Итан…

— Да?

— Помнишь, как мы с тобой познакомились в автобусе? Ну, во втором классе? Я тогда угостил тебя пончиком.

— Ага. Ты вроде бы поднял его с пола. Подождал, пока я его съем, и растрепал мне об этом?

— Выдумал я, — ухмыльнулся Линк. — Нигде он не валялся.

Мяч стукнулся о кольцо и отскочил за пределы поля.

А мы ушли.

Мэриан и Лив я обнаружил в архиве: снова вместе, там, где им положено быть. Я обнял Мэриан так крепко, что чуть ребра ей не переломал. Когда я отпустил ее, она вопросительно посмотрела на меня…

И я осторожно начал объяснять им обоим, что к чему, выдавая отдельные части истории, которые не очень-то стыковались между собой. Сначала Мэриан и Лив оживились, услышав хорошие новости: Гэтлин и Земля останутся в целости и сохранности, сверхъестественного конца света не предвидится. Чародеи не потеряют своих способностей, и никто не погибнет в языках пламени (надеюсь, случай с Сэрафиной был исключением). Они услышали то, во что отчаянно верили. Все будет хорошо.

А как же иначе? Я готов пожертвовать ради них собственной жизнью. Но об этом я не распространялся.

Однако Мэриан и Лив оказались слишком умны и проницательны. Кусочки мозаики быстро встали на свои места, и я четко ощутил момент истины.

Лица обеих исказились от ужаса. Лив уставилась на свой селенометр и пискнула:

— Мы что-нибудь придумаем! Должен быть другой выход!

— Его нет, — прошептал я.

Не говоря ни слова, Лив развязала один из потрепанных бисерных браслетов и надела мне на руку. У нее по щекам катились слезы, она упорно отказывалась смотреть мне в глаза.

А мне вспомнилось, как в день маминого погребения я сидел на кровати и не мог надеть разложенный на стуле траурный костюм. Потом я подумал о Лене, упавшей на колени прямо в грязь на похоронах Мэкона. Сестер, которые комкали свои носовые платочки. Кто же теперь будет давать указания и заботиться о них? Гораздо сложнее быть не тем, кто уходит, а тем, кто остается.

Затем я, как наяву, увидел бабушку Пру. Она была поразительно спокойна. От нее веяло умиротворением. Почему же мы не могли ощутить нечто подобное? Мэриан молчала. Она словно пыталась запомнить каждую черточку моего лица и навечно остановить бег времени.

За все нужно платить.

Она бы без колебаний пожертвовала собой ради того, чтобы защитить своих близких.

Уверен, Лив поступила бы точно так же. В некотором роде именно это она и сделала, согласившись помочь Мэкону. А ведь и Джон совершил свою попытку спасти мир и прощался с нами на водонапорной башне. Полагаю, Лив чувствовала вину из-за того, что Единым оказался не он, а я. Но здесь не было виноватых. Хотя, признаюсь, иногда мне хотелось все свалить на Джона Брида.

А теперь моя жизнь почти закончилась. Я — проводник. У меня есть великая цель.

Вот что предсказали карты. Они создали расклад, который Эмма тщетно старалась изменить.

Но я не собирался огорчать ни Лив, ни Мэриан. Мы, не сговариваясь, обнялись. Никто не шевелился. Я словно очутился в собственном детстве, когда мама заключала меня в объятия перед уходом на работу. Мэриан что-то ласково прошептала мне на ухо. Я узнал цитату из Уинстона Черчилля:

— «Это еще не конец. Это даже не начало конца, но, возможно, это конец начала».

21.12

Остатки

Я поднялся в комнату Лены в Равенвуде, но ее там не оказалось. Я присел на ее постель и уставился в потолок, взял подушку и потерся о нее щекой. Когда умерла моя мама, я постоянно вдыхал запах ее подушек. Странно, что какая-то ее часть продолжала существовать. Может, и я не исчезну из памяти Лены?..

А ведь однажды мы сломали эту кровать, когда на нее рухнул потолок. Мы поссорились, и нас засыпало повалившейся с потолка штукатуркой. Тогда на стене выступили слова: «Не только ты переживаешь падение».

А сейчас они опять превратились из стеклянных в обычные. Такими они и были в день нашего знакомства. Значит, Лена пыталась убедить себя в том, что ничего не изменится и перед нами открыт весь мир.

Стены были исписаны обрывочными фразами — наверное, потому что Лена ощущала себя разбитой.

Кто имеет право судить судью?

Нельзя повернуть время вспять. Такое не под силу даже нам.

Шепотом, а не грохотом взрывов.

Что сделано — то сделано.

Думаю, она оставила мне послание на стене черным маркером. Как в старые добрые времена.

Дьявольская арифметика,

Что СПРАВЕДЛИВО в мире,

Разорванном пополам,

И я на одной половине,

А ты — на другой.

Что ЧЕСТНО, когда

Делить уже больше нечего.

Что принадлежит ТЕБЕ,

Когда я чувствую твою боль.

Грустная арифметика,

Безумная арифметика,

Моя формула пути,

Который предстоит пройти!

Вычитай, говорят они,

Отнимай, не плачь!

Про сложенье забудь,

Сразу умножай!

А я отвечаю им:

Те, кто стали остатком,

Ненавидят деление…

Я прижался лбом к стене рядом со стихотворением.

«Лена».

Она не отвечала.

«Эль, ты не остаток. Ты — выжившая».

Постепенно я расслышал ее обрывочные мысли.

«Нет. Ты не имеешь права требовать этого от меня».

Она, скорее всего, плачет в Гринбрайре. Надо бы разыскать ее.

«Подожди, Эль».

Я перестал метаться, вытер слезы краем рукава и достал из рюкзака новенький маркер, который предназначался Лене. Я постоянно держал его там — совсем как люди, которые хранят в багажнике запаску.

Сорвав с него пластиковую упаковку и сняв колпачок, я забрался на стул перед туалетным столиком Лены. Он заскрипел под моим весом, но не треснул. А если сломался? Все равно мне недолго осталось, вздохнул я, и глаза предательски защипало.

На потрескавшейся штукатурке потолка, испещренной умными и обнадеживающими словами, я нацарапал простую фразу.

Хотя поэт из меня никудышный, но зато я написал правду. «Я всегда буду любить тебя. Итан».

Найти Лену в Гринбрайре мне удалось быстро — она лежала на обугленной траве в том самом месте, где я обнаружил ее в тот день, когда она разбила окно на уроке английского. Она смотрела перед собой. Я молча лег рядом с ней.

— Знаешь, а небо изменилось, — тихо всхлипнула она.

Сейчас мы не использовали кельтинг. Обыденные вещи вроде разговора вслух казались нам настоящим сокровищем.

— Ну да?

— Я ведь подумала об этом, когда мы с тобой встретились впервые, — продолжала она. — Примерно так: «Я полюблю его, потому что небо изменилось».

Она помолчала и произнесла:

— Помню, как увидела тебя. Я ехала на машине, а ты играл в баскетбол с друзьями, мяч улетел за забор, ты побежал доставать его и посмотрел на меня.

— Точно. А я и не знал, что ты за мной наблюдала.

— Я чуть в столб не въехала на своем «катафалке»! — улыбнулась она.

— Эль, ты веришь в любовь до первого взгляда? — спросил я.

«А ты веришь в любовь после смерти, Итан?»

Это нечестно! Лучше бы мы поболтали о чем-нибудь другом! Например, о комендантском часе или о том, как мы пытались найти работу на лето — любую, лишь бы не в «Дэ…и…кин». О том, как мы волновались, получится ли у нас поступить в один колледж. О чем угодно!.. Она повернулась ко мне спиной, рыдая и выдирая из земли пожухлую траву. Я крепко обнял ее и долго не отпускал, а потом осторожно убрал прядь волос, заправив ее за ухо, и прошептал:

— Да.

«Что?»

«Я верю в любовь после смерти».

Она замерла.

— А твоя мама не забыла тебя, — наконец, вымолвила она.

— Нет, Эль. Я чувствую ее.

«Но я не хочу, чтобы ты приносил себя в жертву. Мне плевать — пусть будет хоть пятьдесят градусов и все растения сгорят!»

Я понимал, как ей тяжело: я и сам не мог ее оставить. Но я решил не ухудшать ситуацию.

«Дело в другом, Эль. Речь идет о гибели мира и всех, кого мы любим».

— Мне все равно, — замотала головой Лена. — Не могу представить себе мир, в котором нет тебя.

— Зато у тебя будет кое-что еще, — возразил я, доставая из кармана потрепанную карту, в течение многих лет висевшую в моей комнате. — Я отметил несколько маршрутов зеленым цветом. Просто посмотри на них. Я мечтал об этом всю жизнь — это места из моих любимых книг.

— Да, — глухо отозвалась она. — Джек Керуак.

— Или сделай свою собственную карту! Самое забавное, что раньше, до знакомства с тобой, я хотел смотаться отсюда побыстрей. И теперь я направляюсь в такое место, что дальше не придумаешь, но готов отдать все, чтобы остаться здесь. Забавно, правда?

Лена оттолкнула меня, и я от неожиданности выронил карту на землю.

— Не смей так говорить!

— Тогда сбереги ее ради меня, — пробормотал я.

Лена уставилась на сложенный в несколько раз лист бумаги, как будто я схватил гранату. Затем она расстегнула ожерелье и сняла его с шеи.

— Держи.

— Нет, Эль!

Глаза Лены заблестели, и я сдался: подставил ладонь, и ожерелье послушно скользнуло на нее. Серебряная пуговица, красная нитка, елочное украшение в форме звезды… Я взял Лену за подбородок и прошептал:

— Мы вообще не можем притворяться… Пообещай мне одну вещь, ладно?

— Какую? — спросила она.

— Ты провозгласишь новый порядок, сделаешь все, как надо. Иначе моя жертва будет напрасной.

— Нет! Такое уже было со мной, когда я решила, что дядя Мэкон умер! — взволнованно воскликнула она, и ее голос дрогнул. — Я не смогу без тебя жить!

«Хотя бы попробуй!»

— Нет! — закричала Лена, глядя на меня как безумная. — Должен быть выход! У нас ведь еще есть время, Итан! — окончательно разрыдалась она.

Я сгреб ее в охапку, не обращая внимания на то, как обжигает прикосновение к ее коже. Мне будет не хватать ожогов… и всего, что связано с Леной…

— Не бойся, Эль… — произнес я.

И мысленно поклялся, что вернусь к ней. Ведь моя мама смогла найти меня!.. А остальное — совсем не важно.

Я зажмурился и зарылся лицом в ее волосы, стараясь получше запомнить это ощущение. Меня окутал ее запах. Когда пробьет мой час, я хочу вспомнить именно это — лимон и розмарин. Черные волосы и зелено-золотые глаза. Лена молчала, и я перестал пытаться успокоить ее. Любые утешения заглушало громкое биение наших разбивающихся сердец и надвигающаяся тень того самого слова, которое мы упорно отказывались произносить вслух.

Хотя рано или поздно нам придется сказать друг другу «прощай»…

21.12

Разбитые бутылки

Когда я вернулся домой, Эмма в одиночестве коротала время на кухне — поблизости не было ни кроссвордов, ни ее любимого драже со вкусом корицы, ни Сестер. На столе оказалась лишь треснутая бутылка из-под кока-колы, которая раньше висела на бутылочном дереве. Эмме так и не удалось поймать в нее вторую половину моей души.

Когда я понял, что суровое испытание предстоит не Джону, а мне, тут же начал репетировать разговор с Эммой. Я перебирал сотни вариантов, которые крутились у меня в голове, и впал в ступор. Как сообщить человеку, который любит меня не меньше, чем родная мать, что я скоро умру?

В итоге я переступил порог и внимательно посмотрел на Эмму.

Похоже, она уже была в курсе…

— Эмма, нам надо поговорить, — начал я.

— Все напутал, да? — кивнула она, продолжая крутить в руках бутылку. — Решил, что ты проковырял дырку в небе, а оказывается, ты тут ни при чем. Это я виновата.

— Нет, Эмма!

— Метеоролог не несет ответственность за ураган, что бы там ни вещала мама Уэсли! В любом случае, людям, которые лишились крыши над головой, все равно, — обреченно вздохнула на меня она. — Но дырку мне не зашить — слишком большая.

— Эмма! — обрадовался я, накрывая ее ладошку своей лапой. — Я как раз догадался, как все исправить!

— Ты что несешь, Итан Уот? — она вздрогнула и нахмурилась.

— Я остановлю жару и засуху, землетрясения и странности, которые творятся с чародеями! Но ты ведь знаешь все лучше меня, поэтому и пошла к бокору!

— Не упоминай имени этого дьявола в нашем доме! — побледнев, крикнула Эмма. — Ты не представляешь…

— Я следил за тобой.

Слишком поздно играть в игры, пора быть честными друг с другом. И я сделал очередную попытку.

— Что сказали тебе карты? Ты хотела изменить ход вещей, но рано или поздно Колесо судьбы сокрушит нас всех. Ты ведь сама говорила!

На кухне воцарилась тишина, как будто из помещения выкачали воздух. Мы не двигались. Мне показалось, что сейчас Эмма грохнется в обморок, но потом она помрачнела, схватила меня за плечи и начала трясти изо всех сил, повторяя:

— Нет! Только не мой мальчик! Колесу нет до тебя дела!

— Постой. — Я обнял Эмму, вытирая заструившиеся по ее щекам слезы. — Ты не сможешь. Я уйду завтра до восхода солнца…

— Хватит, Итан Уот! — завопила она, цепляясь за меня, словно я тонул, а она вытаскивала меня на берег.

— Эмма…

— Послушай меня! — взмолилась она. — Я все улажу! Я заключила сделку, — забормотала она. — Все устроится, клянусь…

— Предоставь это мне, иначе ты, папа, Гэтлин — все погибнут!

— Мне плевать на жалкий городишко! — прошипела она. — Пусть горит синим пламенем! Главное, чтобы ты остался цел!

Эмма вдруг замолчала и резко обернулась. Внезапно у нее подогнулись колени, и она зашаталась. Я успел подхватить ее, а она лихорадочно прошептала:

— Я уже потеряла твою маму… а теперь еще и ты!

Я бережно усадил ее на стул и принялся наблюдать за тем, как она постепенно приходит в себя.

— Дыши глубже, — посоветовал ей я, вспомнив, что так советовала бабушке Мерси Тельма, когда у той случались обмороки.

— Я в порядке, — отмахнулась от меня Эмма. — Только пообещаешь мне не глупить. Сейчас я просто жду, когда появится верная нить…

Что? Готов поспорить, нить ведет в лавку черной магии бокора! А переубедить Эмму в том, что я прав, мне, похоже, не под силу — ведь она уверена, что сможет найти лазейку, как и Лена…

— Хорошо, Эмма. Давай, я отведу тебя в комнату.

— Дай мне слово, Итан Уот, — настойчиво повторила она, опираясь о мою руку.

— Глупостей делать не буду! — заявил я, глядя ей в глаза.

Ну что поделаешь? Ведь спасение любимых людей — не дурь какая-нибудь…

Но все-таки я собрался с духом и, крепко обняв, прошептал на прощание:

— Я люблю тебя, Эмма!

Тихо выйдя из ее комнаты, я услышал, как хлопнула входная дверь.

— Привет, я дома! — крикнул папа из прихожей.

Я собирался ответить ему, но он меня опередил.

— Я буду у себя, мне надо перелопатить кучу литературы! — оживленно произнес он.

Очередное совпадение: папа занимался исследованиями ритуала восемнадцатой луны, а я знал о нем гораздо больше, чем мне бы хотелось.

А я почему-то заглянул на кухню и на всякий случай прихватил с собой бутылку из-под кока-колы.

Интересно, есть ли бутылочные деревья в Иномирье? Проходя мимо папиного кабинета, я увидел, что он устроился за маминым рабочим столом в залитой солнечным светом комнате. Рядом с собой он поставил чашку кофе — врачи запретили ему любимый напиток, но он умудрялся тайком протащить домой баночку. Я застыл на месте, а отец открыл ящик стола и достал беруши.

«До свидания, папа», — подумал я, прислонившись лбом к дверному косяку.

После полуночи Лена наконец перестала рыдать и уснула. Я сидел на кровати и просматривал «О мышах и людях». За последние несколько месяцев память становилась все хуже, поэтому я читал любимую книгу как в первый раз. Однако последнюю часть я не забыл. Я всегда переживал, когда Джордж застрелил Ленни, рассказывая ему о том, как однажды они купят собственную ферму. Когда мы проходили Стейнбека в школе, все решили, что Джордж совершил геройский поступок, убив своего лучшего друга. В принципе, это был акт милосердия. Ведь Джордж знал, что иначе Ленни линчуют и повесят за непреднамеренное убийство жены Кёрли, сына владельца фермы. Но я не мог с этим согласиться — застрелить лучшего друга вместо того, чтобы помочь ему бежать. При чем тут героизм? А пожертвовал собой Ленни, причем сам того не подозревая.

Хотя я думаю, Ленни сделал свой выбор осознанно. Он искренне хотел, чтобы Джордж был счастлив.

А я, в свою очередь, просто спасу жизнь остальным. Что ж, вполне достойно. Но я прекрасно понимал, что люди, которые любят меня, постараются не допустить такого исхода, поэтому уже в час ночи я надел джинсы и собрался в дорогу.

Напоследок я обвел взглядом свою комнату. Нагромождение бесценных обувных коробок вдоль стены, стул в углу комнаты, на котором сидела моя мама, спрятанные под кроватью стопки любимых книжек… Интересно, запомню ли я все до мельчайших подробностей? — подумал я, перелезая через подоконник.

Надо мной возвышалась водонапорная башня Саммервилля. Мало кто выбрал бы для самоубийства именно ее, однако, как ни крути, действие моих снов разворачивалось именно здесь.

С некоторых пор я стал принимать на веру многие вещи. Когда знаешь, что у тебя времени в обрез, все меняется, и ты начинаешь относиться к жизни более философски. Для этого даже не надо делать никаких усилий.

Последний поцелуй — важнее первого.

Контрольные по математике не имеют значения.

А вот пироги имеют.

То, что у тебя получается очень хорошо, и то, что у тебя никак не выходит, — лишь две стороны одной монеты.

То же самое касается твоих родных и любимых.

Их судьба тебе не безразлична.

Жизнь очень коротка.

Я вытащил из кармана ожерелье Лены, полюбовался на него и аккуратно положил на сиденье «Вольво», просунув руку в открытое окно. Не хотелось, чтобы оно пострадало. Я рад, что Лена отдала его мне — у меня словно осталась ее крошечная частичка.

Но на самом деле я был один. Без друзей, без родственников.

Без разговоров, без кельтинга. Без Лены.

А потом я ощутил собственную реальность.

Она была ужасной.

Вот теперь я почувствовал, как ко мне приближается моя судьба.

Но, как выяснилось, не только она.

В метре от меня раздался душераздирающий звук. Наверное, сейчас из темноты материализуется Линк и протянет мне пару пончиков, — решил я, но передо мной возник Джон Брид.

— Что случилось? Мэкон и Лив в порядке? — обеспокоенно спросил я.

— Да. Ну, насколько может быть хорошо в подобных обстоятельствах.

— А ты зачем сюда заявился?

— Подумал, вдруг тебя понадобится прикрытие? — пожал плечами Джон, нервно щелкая крышкой зажигалки.

— Мечтаешь подтолкнуть меня, если я передумаю? — пошутил я и поежился.

— Когда ты стоишь на самом краю, последний шаг оказывается сложноватым, — ответил он, захлопнув «Zippo». — Кроме того, в тот момент ты находился рядом со мной — услуга за услугу!

Странная логика, но объяснимая.

Я промолчал. С трудом верилось, что я беседую с гадом, который попытался увести у меня девушку. Я почти начал считать его хорошим парнем. Такое бывает с плохими мальчиками, когда они влюбляются.

— Спасибо, чувак. А каково это? Ну, в смысле, падать…

— Поверь мне, лучше тебе не знать, — покачал головой Джон.

Мы направились к башне — огромная белая конструкция заслоняла собой луну. До подножия металлической лестницы оставалась пара метров. Внезапно я почувствовал запах драже с корицей.

Эмма!

— Итан Уот! Я присутствовала при твоем рождении и буду рядом, когда ты умрешь!

Я не остановился.

— Но в любом случае, это произойдет не сегодня! — крикнула она.

— Черт побери, Уот! Для смертного у тебя жутковатая семейка! — удивился, качая головой, Джон.

Я обернулся, ожидая увидеть Эмму, вооруженную бусами и куколками, а может и Библией, но меня ожидал неприятный сюрприз. Ее сопровождал бокор с копной спутанных дредов. В руке он сжимал посох, обтянутый змеиной кожей.

— А ты так и не нашел ти-бон-анж? — ухмыльнулся он. — Увидеть-то его легко, а вот поймать трудно, верно?

— Не смей говорить с ним, — прикрикнула на него Эмма.

Что за компания?!

— Эмма! — позвал ее я, и она, наконец-то, встретилась со мной взглядом.

Прежде я не понимал, насколько она запуталась. В ее карих глазах сквозила растерянность и напряжение. Всегда прямая, гордая спина согнулась, как будто в Эмме что-то надломилось.

— Не представляю, для чего ты привела сюда бокора, но тебе не пристало иметь дело с такими, как он.

— Мы с ясновидящей заключили сделку, — довольно захохотал колдун, — и я просто собираюсь выполнить свою часть уговора.

— Неужели? — спросил я.

Эмма быстро сориентировалась и поманила меня к себе, совсем как в детстве:

— Это касается только меня и моего Создателя. А сейчас ты отправишься домой вместе со мной, а он вернется обратно.

— По-моему, он отдает тебе приказы, — шепнул мне Джон. — А если Итан не захочет? — поинтересовался он у Эммы.

— И ты тоже мешаешься под ногами, — прошипела Эмма. — Ты — демон, искушающий моего мальчика! Меня не проведешь — твоя душа чернее угля! Поэтому я тоже прихватила с собой прислужника Тьмы!

Значит, бокор должен «защитить» меня от Джона.

— Ладно вам, — Джон поднял руки вверх, как будто намеревался сдаться, — я помогаю ему. Как другу.

Послышался звон стекла, и я увидел, что к поясу бокора привязано несколько бутылок.

— Я тоже захватил друзей, — зловеще процедил тот.

Он вытащил пробку, и из горлышка вырвалась тонкая струйка черного тумана. Мы зачарованно смотрели, как она медленно клубится, становясь все больше и принимая очертания человека. Этот призрак был не похож на другие: искалеченные конечности неестественно вывернуты, лицо изъедено разложением, кое-где не хватало кусков плоти. Настоящий зомби из ужастика! Призрак молча таращился на нас.

— Вы, смертные, похоже, еще большие затейники, чем чародеи! — отшатнулся Джон.

— Это еще кто? — пробормотал я.

— Неприкаянная душа, — объяснил бокор, посыпая землю вокруг себя каким-то порошком. — Когда никто не вспоминает о покойном и не приходит навестить, то его забираю я, — с улыбкой заявил он.

Меня затошнило. А я-то был уверен и не сомневался, что истории про поимку злых духов в бутылки — просто глупые суеверия! Значит, черные вудуисты и правда шастают по кладбищам ночи напролет. Искалеченный призрак двинулся в сторону Джона, его лицо исказилось в немом крике. Джон направил ладони на неприкаянного, копируя жесты Лены:

— Итан, отойди!

Я попятился, и в следующую секунду из кончиков пальцев Джона вырвались языки пламени. Огонь обжег духа, сомкнувшись вокруг него в плотное кольцо. Когда дымка рассеялась, призрак пропал, но спустя пару мгновений струйка дыма появилась за пределами огненного кольца, на безопасном расстоянии. Вскоре дух материализовался опять.

— Не сработало, — признался инкуб.

Неприкаянный налетел на Джона и проник в него почти целиком, но внезапно Джон исчез, и духа вышвырнуло обратно с чудовищной силой. Джон материализовался в нескольких метрах от нас. Он изумленно ощупал себя, словно проверяя, что все на месте. Призрак преспокойно вращался вокруг своей оси.

— Как ты?

— Он попытался забраться в меня! — воскликнул Джон. — Чужое тело необходимо темным духам для того, чтобы вершить свое делишки! Без плоти они мало на что способны!

Снова послышался звон стекла, и я увидел, что бокор открывает остальные бутылки, и из них начинают вылетать новые серые струйки.

— У него целая армия!

— Мы попали, — метко подметил Джон.

— Эмма, прекрати! — заорал я.

Но Эмма упрямо скрестила руки на груди и отчеканила:

— Мы идем домой, и только тогда он закроет свои бутылки!

На сей раз Эмма перегнула палку. Я не знал, как достучаться до нее.

— А ты не можешь прогнать их? Или превратить во что-нибудь? — с надеждой осведомился я у Джона.

— У меня нет способностей, которые могли бы помочь разделаться со стаей разъяренных призраков, — вздохнул Джон.

— К счастью, такие способности есть у меня, — произнес знакомый голос.

Перед нами появился Мэкон Равенвуд с неизменной сигарой в зубах.

— Эмери, я весьма разочарован, ты показала себя не с лучшей стороны!

Эмма оттолкнула бокора и, грозя Мэкону костлявым пальцем, воскликнула:

— Ты бы сделал то же самое для своей племянницы! Как грешник, готовый в любой момент украсть монеты с блюда для сбора пожертвований! И не смотри на меня, как будто ты умнее всех! Я не позволю тебе отдать моего мальчика на заклание!

Бокор тем временем выпустил очередного неприкаянного духа. Мэкон немного подумал и обратился к колдуну:

— Прошу прощения, сэр, но я бы попросил вас собрать свои пожитки и немедленно удалиться! Моя подруга проявила крайнюю неосмотрительность! Она потеряла разум от горя, такое иногда случается!

— Я тебе не наемник, чародей! — рассмеялся бокор, указав посохом на одного из духов и направляя его в сторону Мэкона. — Она заключила со мной сделку, и пути назад нет!

Дух покружился над нашими головами и, разинув пасть, ринулся на Мэкона. Тот закрыл глаза, а я зажмурился, ожидая, что сейчас последует ослепительная вспышка зеленого света. Однако я ошибся. Над неприкаянным духом возник темный гигантский круг. Он напомнил мне фотографии урагана, сделанные со спутника, разве что не закручивался в спираль.

Тьма, как магнит, начала притягивать к себе призрака и затаскивать его внутрь. Я вспомнил, как моя рука растаяла, стоило мне просунуть ее в портал Lunae Libri, но сейчас все было еще более реальным. Последними сгинули полупрозрачные пальцы духа. Затем дыра сжалась до точки и исчезла.

— Впечатляет, — шепнул мне Джон.

— Думаешь, он это знал? Лично я не уверен…

Бокор удивленно взглянул на Мэкона, но не особенно испугался. Подняв посох, он направил его к оставшимся призракам, и те набросились на Мэкона. Однако Равенвуд не медлил. Угольно-черные дыры тут же затянули в себя неприкаянных. А потом они вспыхнули и погасли, как меркнущие огни фейерверка. Раздался звон разбитого стекла — одна из бутылок выскользнула из рук бокора и разлетелась вдребезги.

— Повторяю, — спокойно сказал Мэкон, — твои услуги больше не требуются! Предлагаю тебе вернуться в свою нору, иначе я отправлю тебя в другое место!

Бокор развязал кожаный мешочек и достал оттуда пригоршню белого, похожего на известь порошка. Эмма в ужасе отскочила, приподняв подол платья. Бокор дунул на ладонь, и порошок полетел в сторону Мэкона, но в воздухе мгновенно возник новый «спасательный круг».

— Итак, джентльмен, — давайте, будем употреблять данный термин в широком смысле, — если вы закончили свои фокусы, то берите свой костыль и ретируйтесь отсюда! — повысил голос Мэкон, крутя в пальцах сигару.

— А что ты можешь, чародей?

— Отправлю тебя вслед за твоими дружками.

— Нет, Равенвуд, — сверкнув глазами, заявил бокор. — Старуха у меня в долгу, и она оплатит его — в этой жизни или в следующей, — закончил он, швырнул что-то на землю и растворился в клубах дыма.

— Он умеет путешествовать?! — воскликнули мы с Джоном.

— Трюки для простаков от третьесортного колдуна, — усмехнулся Мэкон.

— Как это вы сделали? — пораженно уставился на Мэкона Джон.

— Я улавливаю Тьму. Дыры во вселенной, я полагаю. Кстати, не самое приятное занятие, — ответил он.

— Но вы превратились в светлого чародея!

— Ты прав, но ведь раньше я был инкубом. В каждом есть и Свет, и Тьма. Кому знать, как не тебе, Джон…

Джон открыл рот, чтобы задать очередной вопрос, но тут раздался крик Эммы:

— Мельхиседек Равенвуд! Прекрати сейчас же! Заботься лучше о своей семье и оставь нас в покое! Итан Уот, поторапливайся!

— Нет, Эмма, — покачал головой я.

— Ну все, Мэкон! — завопила Эмма, злобно глядя на Мэкона. — Никогда тебя не прощу, слышишь?! Ни сегодня, ни завтра, ни в аду, куда мы оба попадем за наши грехи!

И Эмма принялась сыпать вокруг себя блестящие кристаллы, похожие на снежинки. Соль!

— Эмери, — ласково позвал ее Мэкон.

— Тетушка Далила, дядюшка Эбнер, тетушка Айви, прабабушка Сулла! Мне нужна ваша помощь! — уставилась в темное небо Эмма. — Мы с вами одной крови, и я прошу вашей поддержки, чтобы сразиться с теми, кто угрожает самому близкому мне человеку!

Она взывала к Предкам, пытаясь обратить их гнев на Мэкона! Только сейчас я осознал глубину ее отчаяния. Но любовь заслонила Тьма, а Эмма уже ничего не замечала.

— Они не придут, — шепнул я Мэкону. — Она и раньше пыталась, но они не отвечают.

— Все дело в правильной мотивации, — возразил Мэкон, кивая на вершину башни.

Я проследил за его взглядом и обомлел. В лунном свете возвышались огромные фигуры. Великие предки отозвались на мольбы Эммы и явились из Иномирья!

— Это он! — Эмма ткнула пальцем в Мэкона. — Он причиняет вред моему мальчику! Остановите его!

Предки разом посмотрели на Мэкона, и у меня перехватило дыхание. Вокруг запястья Суллы обвивались бусы, будто четки известной лишь ей религии. По обе стороны от нее стояли Далила и Айви, пристально наблюдавшие за Мэконом. Зато дядюшка Эбнер уставился прямо на меня. Он словно спрашивал меня о чем-то. Однако он быстро отвлекся и заговорил с Суллой на языке галла.

— Сделайте то, что сочтете нужным! — крикнула Эмма.

Предки взялись за руки и медленно повернулись к ней спиной. Вот так-то.

— Не-е-ет! — дико завопила Эмма и упала на колени.

А Предки улетучились.

— Итан, я утихомирю Эмери, — тихо вымолвил Мэкон. — Хочет она того или нет, — добавил он.

Я кивнул и пошел к ржавой металлической лестнице.

— Тебя проводить? — предложил мне Джон.

Я отрицательно помотал головой — сейчас мне необходимо побыть одному. Если, конечно, можно остаться в одиночестве, когда за тобой по пятам следует вторая половина твоей души.

— Итан! — окликнул меня Мэкон.

Я замер.

— До встречи, мистер Уот!

И все. А что тут скажешь?

— Берегите ее, — произнес я.

— Обязательно, сынок.

Я покрепче ухватился за лестницу и начал карабкаться вверх.

— Нет! Мальчик мой! — рыдала Эмма, царапаясь, кусаясь и отбиваясь от Мэкона. — Итан Лоусон Уот, немедленно слезай!

Но я продолжал подниматься. И все время меня не покидала одна и та же мысль: «Правильный поступок никогда не дается легко».

22.12

Финал

Я стоял на вершине белой башни. Тени я не отбрасывал, на небе не было ни звездочки. Внизу мерцали огоньки Саммервилля. Здесь мы с Леной провели немало счастливых часов, а сегодня я чувствовал себя совершенно несчастным. Я боялся, и вдобавок меня тошнило.

В ушах до сих пор отдавались крики Эммы. Я положил ладони на крашеный металл и заметил нарисованное черным маркером сердечко. Вспомнив тот день, когда оно появилось здесь, я улыбнулся.

Пора. Пути назад нет.

Я взглянул на луну, собираясь с духом, чтобы совершить последний немыслимый поступок. Грудь сдавило, а еще засосало под ложечкой.

«Давай же», — подумал я и зажмурился.

Внезапно меня сильно ударили в солнечное сплетение, и я отлетел к лестнице. Краем глаза я заметил его — себя, — а потом вмазался челюстью о перила и потерял равновесие.

Он хотел остановить меня, однако я сопротивлялся. Его чаки метили мне в живот, а мои — в его: две пары совершенно одинаковых, поношенных кедов. И тут меня осенило — ведь так и было в моих снах. Значит, такова моя судьба.

«Что ты делаешь?» — беззвучно или на кельтинге крикнул он. Я швырнул его на пол, и он с грохотом рухнул на спину. Я схватил его за воротник футболки, и он повторил мой жест. Мы уставились друг на друга, и он прочел в моих глазах ответ на свой вопрос.

Мы оба умрем. Мы должны быть вместе, когда это случится.

Я вытащил старую бутылку из-под кока-колы, забытую Эммой на кухне. Если бутылочное дерево ловит заблудшие души, то почему бы и мне не попробовать?

«Я ждал тебя».

Его лицо изменилось.

Зрачки расширились.

Он бросился на меня.

Я не собирался отпускать его.

Мы вцепились друг другу в горло, покатились к краю и полетели вниз. Пока мы падали, у меня в голове крутилась лишь одна мысль:

Л

Е

Н

А

Девятнадцатая луна.

Благодарности

С того дня, когда мы сели за письменный стол и решили доказать нескольким бунтующим подросткам, что можем написать книгу, прошло три луны. Мы настрочили более 1600 страниц, а наша чародейская семья настолько разрослась, что мы не сможем перечислить поименно всех ее членов даже на нескольких листах.

Мы благодарны нашим потрясающе талантливым издателям в тридцати восьми странах, которые приветствовали появление «Чародейских хроник». Вы были очень добры и к авторам, и к самим чародеям, проживающим в округе Гэтлин.

Мы благодарны нашим друзьям: читателям и писателям, агентам и редакторам, маркетологам и пиарщикам, учителям, библиотекарям и работникам книжных магазинов. Мы в неоплатном долгу перед нашими переводчиками, особенно перед Сарой Линдхейм, специалистом по классической филологии и потрясающей хранительницей. Нет слов, чтобы выразить нашу благодарность всем подросткам (и взрослым, которые в душе остались подростками), выбирающим наши произведения. Отдельно отметим юных чародеев и чародеек, которые согласились стать нашими бета-ридерами. Вы — самые строгие редакторы, и мы надеемся, что в будущем множество писателей будут рыдать от восхищения, видя ваши правки. Да будет воля Божья, и критики не восстанут.

Наконец, мы хотим выразить благодарность нашим семьям, племенам и нашим близким — всем, кто считает себя таковыми, поскольку сейчас вы, вполне возможно, сидите рядом с нами, когда мы пишем эти строки. Наши книги посвящены тому, как важно любить свою семью и найти близких по духу людей. Именно в этом для нас состоит настоящая магия! Мы прошли долгий путь, прежде чем отыскали вас, и хотим сказать, что очень любим вас!

Эмма, Мэй, Кейт и Льюис; Ник, Стелла и Алекс — вас мы любим больше всего на свете!

1

«Уловка 22» (1961 г.) — роман Джозефа Хеллера, «Игра Эндера» (1985 г.) — научно-фантастический роман Орсона Скотта Карда, «Изгои» (1967 г.) — роман С. Е. Хинтон.

2

«Пайнвуд» («Pinewood») — компания по производству моделей машин и полей для детского картинга.

3

«War» (в пер. с англ.: «Война») — альбом группы «U2», выпущенный в 1983 г.

4

Дриблинг — спортивный маневр с мячом.

5

Четверостишие из стихотворения американского поэта Роберта Ли Фроста (1874–1963) «Откровение» (пер. В. Топорова).

6

«How do you rate the morning sun» (англ.) — фраза из песни Робби Уильямса «Morning Sun» (2009).

7

Брид — Breed (англ.) — выводить, скрещивать, порождать.

8

Аквамен, Магнето — супермены, герои популярных американских комиксов.

9

Бенье — выпечка, пончик без дырочки, зажаренный во фритюре. Обычно не имеет начинки.

10

Бокор — жрец культа вуду.

11

Ти-бон-анж — название тонкого тела в религии вуду, та часть души, которая покидает тело во время сна.

12

Норман Роквелл (1894–1978) — американский художник и иллюстратор.

13

Хашбраун — популярное американское блюдо на завтрак: картофельные котлеты со специями в панировке.

14

Salve (лат.) — «приветствуем тебя».

15

Подпольная железная дорога — система переброски беглых рабов-негров из южных штатов в северные, существовавшая в XIX веке.

16

«Овалтин» («Ovaltine») — растворимый какао-напиток.

17

Furor (лат.) — ярость.

18

Бабушка Грейс искаженно произносит название журнала «Ридерз Дайджест».

19

Кессон — архитектурная деталь, квадратная или многоугольная выемка в потолке.

Content

Ками Гарсия, Маргарет Штоль
Прекрасный хаос

Начало Сахар и соль

07.09 Линкуб

07.09 Смертные девушки

07.09 За каменной стеной

07.09 Поворот с трассы номер девять

12.09 Дома из стекла и камня

12.09 Адам и Ева

15.09 Изабель

15.09 Беззаботный город

15.09 Колесо судьбы

19.09 Верховный Совет

19.09 Твой знакомый дьявол

19.09 Адский ветер

25.09 Хозяйки

26.09 Приемные часы

28.09 Конец света

28.09 Своя игра

04.10 Резиновая курица

09.10 Дерущиеся кошки

09.10 В зоне видимости

09.10 Расплата

09.10 Temporis porta

13.10 Счастливый билет

18.10 Очень плохая девчонка

18.10 Заложник

19.10 Универсальное оружие

24.10 Единый, кто стал двумя

01.11 Суровое испытание

01.11 Королева демонов

01.11 В мертвой зоне

20.11 Следующее поколение

24.11 Хаос

06.12 Расколотая душа

06.12 Карты провидения

12.12 Бал слякоти

12.12 Свет во тьме

13.12 Слезы и дождь

13.12 Вердикт

13.12 Perfidia

13.12 Вечная любовь

14.12 Дверь в мир демонов

17.12 Странный уход

19.12 Горе кремового цвета

20.12 Гибрид

20.12 Ошибка

21.12 На чистом английском

21.12 Последний раунд

21.12 Остатки

21.12 Разбитые бутылки

22.12 Финал

Благодарности

1