Рене Бернард

Опаловый соблазн

«Впервые услышав историю любви, я тотчас же начала искать тебя, не понимая, насколько это бессмысленно. Любящие не встречаются где-то в конце концов. Они все время друг в друге».

Руми

Глава 1

Эдинбург, январь 1860 года

Где-то бил барабан.

Изабель раздраженно застонала от его настойчивого вторжения в онемелое, холодное спокойствие, которое наконец снизошло на нее. Она потеряла представление о времени и не знала, как далеко ускакала. Вчерашний долгий дневной галоп перешел в медленное движение сквозь ночь, и Изабель не могла вспомнить, видела ли, как взошло солнце. Она скакала до изнеможения, пока хлесткий ветер и ледяной дождь не сплелись вместе в покрывало ужасающей тишины.

Если не считать этого проклятого барабанного боя.

Ритм медленный и равномерный, но достаточно громкий, чтобы привлечь внимание, подумала она, потому что теперь ей были слышны голоса. Кто-то закричал, а потом послышался встревоженный разговор. Чьи-то руки ощупывали ее, кто-то бормотал вопросы, которых она не понимала, а затем поднял ее с промерзшей сырой земли.

«Я была на земле? Я упала с седла? Как это может быть? Самсон никогда бы не позволил мне упасть…»

Изабель охватила тревога при мысли, что что-то случилось с ее преданным жеребцом: ведь он скакал до изнеможения. Но затем ее лодыжку освободили от стремени, где она застряла, и Изабель оказалась прижатой к кому-то и, завернутая в накидку и одеяла, покачивалась в мужских руках. Она старалась открыть глаза, в первый раз осознав, что они, должно быть, закрыты.

Голоса послышались ближе, низкий тембр мужского голоса вызвал у Изабель вспышку безумного страха, который толчком вернул ее обратно в реальность.

«Барабанный бой был просто стуком моего сердца. Боже, помоги мне, ведь я молилась, чтобы он прекратился».

Оцепенение в мгновение исчезло, и Изабель вскрикнула от осознания тяжкой утраты. Она не хотела что-либо чувствовать: ни обжигающий ледяной дождь на щеках, ни мужское тепло у ее тела, ни вселяющее ужас возвращение памяти, ни страх, заставивший ее убежать.

— Вы у меня, — тихо произнес незнакомец, и мягкость его слов вызвала где-то внутри боль, но Изабель оставила ее без внимания.

«Я у вас. А что вы сказали бы, если бы я просто попросила оставить меня там, где вы меня нашли?»

Изабель все яснее и яснее осознавала поднявшуюся вокруг нее суматоху, и ее состояние невесомости превратилось в ощущение промокших юбок и затрудненного дыхания. Женщина, следовавшая позади них, сердито заворчала, когда все они переступили через порог и их окружило тепло дома.

— Она мертвая? О Господи! Мертвая женщина зимой в нашем саду! Это будет преследовать меня до конца моих дней!

— Она не мертвая. — Мужчина осторожно перехватил Изабель и направился в глубину дома. — Успокойтесь, миссис Макфедден. Позовите мистера Хеймиша и попросите его немедленно съездить за доктором Абернети.

— Нет, — прохрипела Изабель чуть громче шепота и скривилась, почувствовав боль, но страх оказался сильнее всего остального. — Пожалуйста, прошу вас. — Ее слова полнились отчаянием. — Не нужно… властей. — Она взглянула вверх на него и постаралась не заплакать. — Пожалуйста, сэр. Я не могу, вернуться.

— Что это она говорит? — пронзительным голосом поинтересовалась женщина с порога кухни.

Изабель затаила дыхание, моля о милости в безжалостном мире, и чуть не умерла, увидев море сочувствия и понимания в зеленых глазах мужчины.

— Забудьте о докторе, — изменил он свое распоряжение, слегка повысив голос, и с властным видом повернулся к своей экономке. — Скажите Хеймишу, чтобы позаботился о лошади и проверил, достаточно ли дров для камина в голубой спальне. Наша гостья придет в себя там, а сейчас я отнесу ее в библиотеку, где теплее всего. И пожалуйста, миссис Макфедден, горячий бульон, одеяла и сухую одежду — как можно быстрее!

— Да, мистер Торн.

Когда угроза появления доктора отпала и Изабель перенесли через другую дверь в небольшую библиотеку, ее страх немного отступил. Мужчина опустился на колени и свободной рукой стащил подушки с ближайшего кресла, чтобы уютно устроить ее перед камином. Он умело растирал руками ее руки в перчатках, стараясь согреть кожу настолько, чтобы снять перчатки с ее пальцев, и весело, как будто это был обычный светский прием, пытался представиться:

— Меня зовут Дариус Торн, и вы должны простить миссис Макфедден, мою экономку, за ее реакцию. Я, вероятно, такой скучный человек, что она отвыкла от какого бы то ни было волнения. — Отложив в сторону перчатки, он снова сел на пятки и принялся за пуговицы на ее амазонке. — Простите мою бесцеремонность, но если мы не избавим вас от промокшей одежды, я не смогу сдержать слово и все-таки буду вынужден послать за доктором Абернети.

Изабель кивнула и попыталась хоть как-то помочь ему с жакетом, но пальцы отказывались подчиняться.

— Благодарю вас. Она имеет полное право жаловаться на мое наглое вторжение. И вдобавок я испорчу эти подушки, — стуча зубами, сказала Изабель.

Дариус улыбнулся, очевидно, оставив без внимания тот факт, что гостья не назвала в ответ свое имя.

— Не беспокойтесь. Без сомнения, она поймет, что виноват я, поскольку уже давно не люблю это кресло с его вышитой сценой охоты на лань каких-то скачущих верхом идиотов. — Он расстегнул последнюю пуговицу и, сняв с ее плеч промокший жакет, заменил его одеялом в качестве временного средства спасения от холода. — Давайте снимем ваши сапоги.

Ее руки и ноги постепенно согревались, и с возвращением циркуляции крови кожа начала гореть, как будто ее кололи тысячей иголок. Изабель поморщилась, когда он стягивал с нее сапоги, и забыла о скромности, когда он быстро снял с нее чулки и бросил их на каменный пол у камина.

— Проклятие, — пробурчал он себе под нос и без предупреждения принялся энергично растирать ей ступни и икры.

— Больно! — запротестовала Изабель, однако замолчала, заметив на его лице огорчение.

— Я ни за что на свете не сделаю вам больно, и все же кровоток необходимо восстановить. Пожалуйста, простите меня.

Изабель медленно кивнула, молча соглашаясь с разумным доводом, и он с мрачным видом вернулся к прежнему занятию.

Но было и еще кое-что. Не обращая внимания на слезы на щеках, Изабель в первый раз пристально всмотрелась в своего спасителя, и открытость его лица явилась удивительным бальзамом, избавившим ее от чувства неловкости. Свет огня, падая на его очки в проволочной оправе, окрашивал их в медный цвет и подчеркивал его красивые черты. Изогнутые аркой брови и ласковые глаза придавали ему мечтательный вид поэта, однако резко высеченные черты выдавали в нем воина. Его сильные руки спокойно и бережно трудились над ее телом до тех пор, пока бледная кожа наконец не засветилась розовым и не сделалась мягкой под его прикосновениями. Тогда он снова взглянул вверх на Изабель, и дыхание застряло у нее в горле.

— Лучше? — спросил он. — По-моему, обошлось без обморожения.

Он заверил, что ни за что на свете не сделает ей больно, но в мире, который знала Изабель, было глупо поверить ему. Однако она, полузамерзшая и несчастная, сидела здесь перед его камином, ее босая нога была зажата у него в коленях — и Изабель, неизвестно почему, впервые за несколько месяцев почувствовала себя в безопасности. Невероятно, но ей хотелось верить этому человеку.

Она кивнула и открыла рот, чтобы ответить, но резкий стук в дверь положил конец волшебству.

— Наверху все готово, мистер Торн. Огонь горит вовсю, и сейчас будет готов поднос с горячим бульоном и свежими булочками. Хотя, наверное, сначала мне следует проводить ее наверх и устроить там.

— Миссис Макфедден, вы сокровище. — Он встал с пола, и Изабель по привычке вздрогнула от неожиданного движения. — Вам нехорошо?

— Нет, — покачала она головой, — не думаю.

— Тогда позвольте, я помогу вам. — Он без усилий поднял ее, словно маленького ребенка, и направился к двери навстречу своей раздражительной экономке. — Ведите, миссис Макфедден.

Изабель закрыла глаза и проглотила все протесты, которые могла выдвинуть. Чувство собственного достоинства предписывало леди настоять на том, что ее ноги в порядке и она не может позволить ему утруждать себя ради нее. Однако тихий практичный голос внутри ее взял верх, напомнив, что она на самом деле не чувствует пальцев на ногах, что у нее все болит, а комната начинает кружиться.

Когда они поднимались по лестнице, ее снова окутал туман усталости, однако Изабель постаралась оставаться начеку, находясь на руках у этого мужчины. Перемещение в спальню для гостей прошло плавно и благополучно благодаря строгим инструкциями миссис Макфедден, и мистер Торн в конце концов опустил Изабель на мягкую кушетку в изножье кровати. Комната была теплой, как свежий тост, и пока мистер Торн покорно ждал за дверью, миссис Макфедден сняла с Изабель без остатка всю ее мокрую одежду и надела на нее мягкие шерстяные носки и несколько старых фланелевых ночных рубашек. И когда мистер Торн, вернувшись, поднял ее, чтобы перенести на кровать, миссис Макфедден положила в постель обернутый тканью нагретый кирпич, служащий грелкой, и откинула покрывала.

Удобно устроившись под кучей покрывал на перине, Изабель проиграла битву за то, чтобы держать глаза открытыми.

— Вот так, — тихо сказал мистер Торн, прежде чем уйти. — Невредима и в безопасности.

Изабель провалилась в раскрывшуюся перед ней темноту, сулившую блаженное забвение, с последней возникшей у нее мыслью.

«Я никогда больше не буду в безопасности».

— Она англичанка, — заметила миссис Макфедден и недовольно сжала губы в тонкую линию.

— Да. — Дариус шел вниз по лестнице в неотступном сопровождении своей экономки.

— И она не служанка, сбежавшая со службы!

— Нет. — Спустившись с лестницы, он натолкнулся на Хеймиша, который с сердитым видом преградил им дорогу.

— Это преступление, скажу я вам! Любой, кто довел такую лошадь до подобного состояния, преступник! — Хеймиш, его кучер и слуга, открыто демонстрируя свое возмущение, скрестил руки. — Если вы не изобьете до крови джентльмена, который это сделал, и не выставите его вон, это сделаю я!

— Погодите, Хеймиш! — Дариус был вынужден сделать глубокий вдох, чтобы совладать с собственными эмоциями. — Прежде всего никто никого не будет ни бить, ни высказываться неподобающим образом! Кто бы ни была леди, она нуждается в нашей помощи и в нашем сочувствии. Уверен, она никогда не желала зла своей лошади и, когда поправится, отблагодарит вас за ваш умелый уход за животным и заботу о нем, Хеймиш.

— Леди? — словно побитый переспросил Хеймиш. — Старая карга ни слова не сказала об этом, сэр. Несомненно, я позабочусь о животном и приведу его в порядок.

От такого оскорбления миссис Макфедден задохнулась и посмотрела на своего обидчика с немым обещанием грязи в его следующей тарелке овсянки.

— Благодарю вас, Хеймиш, — выразительно сказал Дариус, отпуская мужчину, чтобы получить возможность поговорить наедине с миссис Макфедден.

Повернувшись, Хеймиш пошел обратно в конюшню, а Дариус пригласил экономку в библиотеку, где та немедленно принялась поднимать с пола намокшие подушки.

— Мистер Торн, что вы думаете?

— Думаю, ничто не имеет значения, кроме ее здоровья и спокойствия.

— А я думаю, — миссис Макфедден положила подушки на кресло, — у этой женщины какая-то неприятность. Вам следует послать Хеймиша за констеблем.

— Нет. — Дариус обернулся к экономке. — Мы не будем ни за кем посылать, пока она не попросит об этом.

— Это не бездомная кошка, которую мы вытащили из снега, сэр, с вашего позволения! — Ее худощавое лицо сморщилось от неодобрения и неудовольствия. — Ее дело скверное!

Все подталкивало Дариуса задуматься о ее словах. Его чувства были взбудоражены с того самого момента, когда он увидел незнакомку и когда она с мольбой попросила его не обращаться к властям. И сейчас какая-то часть его пыталась угадать правду.

— Насколько скверное?

Миссис Макфедден отвела взгляд, но послушно ответила:

— Самое скверное из всех, с которыми я сталкивалась. Ее спина выглядит так, словно ее только что жестоко избили. Тот, кто это сделал, пользовался, похоже, тростью, но каким-то образом ухитрился не сломать ей ни ребра. Это… это ужас, сэр!

«Проклятие».

— Пусть это останется между нами, миссис Макфедден. Попросите Хеймиша спрятать эту лошадь, а когда леди оправится, я предложу ей любую помощь, в которой она будет нуждаться. Но ни при каких обстоятельствах не говорите никому о ее присутствии здесь. Если это то, что мы подозреваем, то от властей не будет никакой помощи. — Дариус провел рукой по волосам и поморщился, ощутив во рту вкус гнева на мужчину, который мог причинить такую боль женщине. — Вы понимаете?

— Да, — кивнула она, — но…

— Нет. Нет, миссис Макфедден. Я сказал ей, что она невредима и в безопасности, и, ей-богу, сделаю все, что в моих силах, чтобы так и было. Договорились?

— Да, мистер Торн. Никому ни слова. — Сделав реверанс, экономка ушла, оставив его наедине с книгами и бумагами.

Когда дверь за ней закрылась, он с пугающей ясностью осознал, что у него в доме появилась неожиданная гостья. Нагнувшись, он собрал все свои записи, которые разбросал второпях, и попытался привести в порядок мысли.

Потрясение от произошедшего не уменьшалось, и Дариус, на минуту отвлекшись, уселся за письменный стол. Когда он увидел ее лежащей в снегу, у него остановилось сердце; После долгой утомительной скачки слюна ее жеребца гирляндой замерзла на узде, а на его боках мерцал иней. Животное, по-видимому, не смогло преодолеть низкую каменную стену сада и стояло над своей хозяйкой, не зная, куда идти.

Услышав первый крик, Дариус инстинктивно схватил декоративный меч, висевший над камином, и выбежал из кабинета, готовый ко всему. Выпустив бесполезный меч из рук, он заскользил по покрытой льдом дорожке и опустился на колени возле женщины, молясь, чтобы у нее не была сломана шея. Но незнакомка оказалась невредимой. Холодной как лед и замерзшей почти до смерти, но невредимой. Со светлыми волосами и кожей, почти такими же белыми, как земля вокруг нее, с тонкими, нежными, совершенными чертами лица, она была божественно прекрасна, и казалось, что перед ним фарфоровая статуэтка в человеческий рост.

Она была такой тоненькой и хрупкой, что Дариус испугался, не покинула ли уже душа ее тело, но когда она вскрикнула и потом оттолкнула его, он почувствовал почти осязаемое облегчение.

Живая.

Когда Дариус вносил ее в дом, она открыла глаза и взмолилась, чтобы он не посылал за хирургом. Один взгляд в ее глаза — и он все понял.

Понял, что миссис Макфедден найдет синяки.

Понял, что ничего никогда не будет по-прежнему.

И не потому, что она англичанка, причем состоятельная. Ее костюм для верховой езды бархатный, жакет сшит у портного, пуговицы вырезаны из гагата, и даже сапоги сделаны на заказ. Что уж говорить о породистой лошади.

«Эта женщина — самое восхитительное создание из всех, что я когда-нибудь видел. Боже, помоги мне!»

Она высокопоставленная леди, и у нее неприятности.

Не нужно спрашивать, кто обидел ее.

Потому что у прекрасной леди с голубыми глазами, похожими на белые опалы, на левой руке золотое кольцо. Дариус заметил его, когда снимал с нее перчатки.

Во что он ввязался?

Его гостья замужем.

Глава 2

Когда наслоения ее кошмарных снов сменились более осязаемыми неудобствами, Изабель медленно проснулась. Спина у нее болела, и боль от синяков делала дыхание немного стесненным. Она крепко зажмурилась, размышляя, нельзя ли позволить себе вернуться в прерванный сон и получить еще несколько часов временной передышки. Но в комнату прокрадывался серый свет, и Изабель, отбросив свою идею, открыла глаза, чтобы попытаться понять, где сейчас находится. О своем прибытии она почти ничего не помнила.

Кроме него.

Незнакомца с добрыми зелеными глазами и очками в проволочной оправе, назвавшего ей свое имя — Дариус Торн. Мужчину с красивым лицом и нежными руками, который поднял ее из снега. Она попросила его не посылать за доктором и не беспокоить власти, и он пообещал выполнить ее просьбу. Но слова ничего не значат, Изабель это знала.

Вероятно, внизу ждет констебль — или мистер Джарвис.

Она представила себе посланца мужа, шнырявшего где-то поблизости, и этого было достаточно, чтобы подтолкнуть ее к действию, — страх вытеснил боль.

Прикусив внутри щеку, чтобы сдержать крик, Изабель попыталась сесть, но смогла это сделать, лишь прижавшись спиной к горе подушек и упершись ногами. В конце концов она выпрямилась, правда, даже по собственной оценке, без всякой грации, чтобы по крайней мере получить лучшее представление о том, где находится.

Комната была уютной, хорошо обставленной, в угловом камине весело пылал огонь. Дотронувшись до кружева и фланели у горла, Изабель ощупала детали чужой ночной сорочки, потом почувствовала незнакомые шерстяные носки и обнаружила отсутствие собственной одежды.

Она с надеждой посмотрела на большой гардероб у дальней стены.

Вряд ли можно убежать или как-то помочь себе, если остаться в ночной рубашке.

Откинув одеяла, Изабель спустила ноги на пол, однако боль в спине заставила ее поморщиться. «Более сообразительная женщина составила бы план, — проворчала Изабель, — или по крайней мере забрала бы свои драгоценности из спальни и распихала их по карманам, прежде чем бездумно бежать».

Она впервые позволила себе спокойно обдумать сложившуюся ситуацию. Убежать так, как это сделала она, было полнейшей глупостью, но ко времени, когда Изабель хоть немного успокоилась, она находилась уже слишком далеко, чтобы возвращаться. Импульсивное решение просто бежать сменилось настоящим ужасом: она поняла, что бросила вызов мужу, и наказание, которое он постоянно сулил ей, теперь было неотвратимо.

Даже если бы она приползла обратно и сдалась на не существующую милость супруга, Изабель боялась, что дала Ричарду долгожданные основания упрятать ее в сумасшедший дом или держать в новом аду собственных прихотей. Ее муж был влиятельным человеком и уважаемым пэром, а она по наивности сыграла ему на руку.

Он убьет ее или — еще хуже! — заставит мечтать о смерти, приковав цепями к стене где-нибудь в лечебнице для умалишенных.

Твердая поверхность деревянного пола под ногами вернула Изабель к реальности. Взглянув вниз и увидев на себе грубо связанные почти мужского размера носки красновато-оранжевого цвета, Изабель едва не улыбнулась, но ее внимание снова обратилось к гардеробу.

Она встала на непослушные ноги и направилась к нему как могла тихо, стараясь не заскрипеть досками пола и не издать какой-либо звук, который мог бы ее выдать. Распахнув большие резные дверцы, она обнаружила только постельное белье и единственный фланелевый халат.

«Где же моя одежда для верховой езды? Мои сапоги?»

Дувший за окном холодный зимний ветер был единственным звуком, сопровождавшим ее мысли.

«Не спастись. Сегодня не спастись».

— А-ах! — Пронзительный женский возглас удивления заставил Изабель повернуться и инстинктивно поднять руки для защиты.

— П-пожалуйста… — пролепетала Изабель, чувствуя себя несчастной и испуганной, как непослушный ребенок, которого застали не в постели.

У вошедшей женщины был грозный вид, а из-за костлявой фигуры, узкого лица и волос, туго стянутых сзади, она походила на привидение. Но это впечатление мгновенно смягчилось, когда Изабель увидела в ее руках поднос, нагруженный блюдами, от которых поднимался пар, и услышала ее слова:

— Слава Богу! Вы встали с постели, бедная малышка! Я уж подумала, будто вижу призрак, и от страха едва не лишилась чувств! — Она поставила поднос на стол у двери и направилась к Изабель, вытянув руки, словно приближаясь к раненому животному. — Я миссис Макфедден, а вы… Вы намерены угробить себя, мадам, раз бродите в одной ночной рубашке, да?

— Да, я вас помню, — кивнула Изабель. — Я не собираюсь… создавать какие-либо неприятности, миссис Макфедден. Простите меня.

— Разумеется, не собираетесь! Неприятность является когда пожелает, без всякого разрешения, так что не стоит извиняться. Должна сказать, хорошо, когда в доме гости. — Видя, что Изабель не собирается возвращаться обратно в ожидающую ее теплую постель, миссис Макфедден положила руки на бедра. — А теперь в кровать!

Очевидно, миссис Макфедден привыкла к безоговорочному подчинению.

Изабель неохотно отпустила дверцу гардероба и успела сделать всего пару шагов, прежде чем экономка заботливо предложила руку, чтобы поддержать ее и отвести обратно к ее гнездышку.

— Вы очень добры, миссис Макфедден.

— Ничего подобного! — Миссис Макфедден улыбнулась. — Я безжалостна. Во всяком случае, так я заставила их считать, поэтому буду признательна, если вы сохраните мой секрет. — Она уложила Изабель и расправила толстое, набитое гусиным пухом одеяло. — Вы очень истощены, мадам, и я приготовила вам обильный завтрак. К сожалению, профессора я не могу заставить есть когда положено, зато вам я не позволю голодать под моей крышей!

— Профессора? Мистер Торн — профессор?

— Мистер Торн мой хозяин и владелец дома, и я полагаю… — Экономка нахмурилась, но ее обиженно-удивленное выражение превратилось в насмешливое. — Профессор — это я дала ему такое прозвище, потому что у него, несомненно, больше степеней и образования, чем здравого смысла, если хотите знать. Человек, который умеет говорить на десяти языках и ночует в библиотеке, должен помнить, куда кладет свою шляпу!

— Если я теряю вещи, то, уверяю, лишь для того, чтобы вы почувствовали свою ценность, миссис Макфедден, — вмешался в разговор Дариус с порога открытой двери.

Изабель потупилась. Он застал ее за тем, что она совала нос в его дела, и ее болезненно кольнул страх. Но когда она подняла взгляд, Дариус, стоя в проеме двери, весело улыбался своей экономке.

— Можно мне войти?

— Она должна поесть! Можете зайти не больше чем на пару минут. Однако если ей придется есть холодную еду или она упадет в обморок от ее отсутствия, виноваты будете вы! — прорычала миссис Макфедден и, снова повернувшись к Изабель, прошептала: — Позвоните в колокольчик, если вам что-то понадобится, а я сделаю вид, будто недовольна, но появлюсь в мгновение ока. Хорошо?

— Да, миссис Макфедден, — кивнула Изабель, не в силах сдержать улыбку.

Миссис Макфедден удалилась, а Дариус вошел в комнату, предусмотрительно оставив дверь открытой.

— Это все у нее для видимости, — сказал он. — Как у котенка, который фыркает и шипит, но не имеет когтей.

— Она… замечательная, — согласилась Изабель. — Я должна поблагодарить вас за… Я даже не помню, как именно оказалась здесь, но…

— В этом нет необходимости. Для меня издавна существует правило давать приют любому, кто заблудился в моем саду, и я считаю своим священным долгом удерживать всех женщин, которые пытаются замерзнуть до смерти, от успешного осуществления их замысла, — легким шутливым тоном отозвался он.

— Значит, такое случается часто?

— О да, — кивнул он и, придвинув стул, сел рядом с кроватью. — Это происходит практически каждую неделю, поэтому я собираюсь попросить Хеймиша сделать ворота пошире и повесить китайские фонарики, дабы помочь большему числу заблудившихся душ побыстрее найти дорогу.

Мужчина казался Изабель загадкой, но нельзя сказать, что неинтересной.

— Я благодарна вам, мистер Торн, и не собираюсь… грубо вторгаться в вашу жизнь дольше, чем необходимо. Уверена, завтра утром я смогу отправиться в…

Он наклонился вперед, и его пристальный взгляд заставил ее замолчать на полуслове.

— Пожалуй, не сможете.

— Почему? — Тревога сдавила ей горло.

— Потому что здесь вы в безопасности. — Дариус терпеливо ждал, как будто понимая, какая внутренняя борьба происходит в ней.

— Но не потому, что вы хотите, чтобы я дождалась прибытия констебля, когда улучшится погода, нет? — спросила она, чувствуя на языке медную горечь этих слов.

Дариус покачал головой:

— Я выполняю свои обещания и не бросаюсь словами. Я ни за кем не посылал. Никто не придет.

Изабель нервно поправила рукава ночной сорочки.

— Благодарю вас.

— Скажете мне, как вас зовут?

Вот он, неминуемый вопрос, который откроет шлюз расспросов и заставит его нарушить данное слово или пожалеть о своих обещаниях. Глаза Изабель наполнились слезами, а горло сжалось от страха.

На самом деле совсем простой вопрос. Она назовет ему свое имя, а затем все изменится, и та безопасность, которую Изабель начала чувствовать, исчезнет, как туман от солнечного света.

— Это понятно, — заговорил он.

Изабель подняла голову и со страдальческим видом в недоумении посмотрела на него, а он продолжал:

— Перенести такое болезненное падение и пережить такой холод — это может любого лишить разума или памяти. Понятно, если что-то из событий вашего прошлого утрачено вами. Уверен, это временное состояние, так что не стоит об этом беспокоиться.

Изабель с подозрением кивнула, но почувствовала странное облегчение, поняв, по какому пути он намеренно направил ее.

— Амнезия. Потеря памяти может быть настолько глубокой, что человек не помнит никого из своих знакомых и даже собственного имени. — Его взгляд был спокойным и искренним. — Это должно быть очень грустно, я прав?

— Да.

— Тогда вы должны оставаться здесь столько, сколько потребуется, чтобы выздороветь и все вспомнить. Если только не… — Он глубоко вздохнул, однако в его глазах не было осуждения. — Вы можете вспомнить, было ли какое-то конкретное место, куда вы пытались добраться? Или кто-то, кто ждал вас? Вы собирались встретиться с другом?

— Нет. — Изабель покачала головой, не замечая, что у нее по щекам потекли слезы. — Никого нет. Не думаю, что мне есть… куда идти.

— Вот. — Дариус вытащил из кармана шерстяной куртки шелковый носовой платок. — Ответы придут, а пока что здесь горячий завтрак, которым следует заняться. Хотелось бы избежать жестокого нагоняя за нарушение распоряжения миссис Макфедден.

Изабель взяла у него платок и вытерла глаза.

— С Самсоном все в порядке? С моей лошадью?

— Хеймиш заботится о его здоровье, и я уверен, жеребец поправится. Он хромает, но если кто-то и способен его вылечить, то только Хеймиш. Он замечательно ладит с лошадьми. — Дариус встал и, взяв поднос, понес его на прикроватный столик. — Оставляю вас в одиночестве, чтобы вы не спеша позавтракали.

— Мистер Торн…

— Да?

— Я хочу сказать вам спасибо, но это, очевидно, жалкий способ отплатить за… все это.

— Этого больше чем достаточно, — улыбнулся он.

Ставя поднос, Дариус смахнул колокольчик с узкой подставки на пол, и через несколько секунд на пороге появилась миссис Макфедден, запыхавшаяся и недовольная.

— Пара минут, мистер Торн! Вы засиживаетесь и утомите ее! — громко заворчала она, торопясь взять все в свои руки. — Как она может есть, если вы ее отвлекаете? И разве вас не ожидают в городе?

Дариус послал Изабель робкий виноватый взгляд, и она улыбнулась ему в ответ, на мгновение почувствовав единение с ним.

— Я потерял представление о времени, миссис Макфедден.

— Погода не становится лучше, так что вам стоит отправиться прямо сейчас. — Миссис Макфедден положила руки на бедра, и, несмотря на короткое знакомство, Изабель поняла этот жест: Торна ждали неотложные дела.

— Похоже, мне пора. — Дариус слегка поклонился, прежде чем пойти к двери. — В городе я встречаюсь со старым другом, вернусь до наступления темноты. Миссис Макфедден, можно вас?

Экономка вышла вслед за ним, и Изабель, снова оставшись одна, продолжила удивляться, что при свете дня влияние на нее присутствия Дариуса Торна не уменьшилось.

…Все солдаты, стоявшие в передних рядах, в растерянности ожидали сигнала трубы, который возвестит их судьбы, а Белый Король, сдерживая дыхание, осматривал поле битвы. Это был момент, когда строй или удержится, или дрогнет — и королевство будет или защищено, или потеряно.

Темные бока лошадей блестели от пота, а шкуры подергивались от напряжения, пока крепкие руки всадников удерживали животных. Строй казался несокрушимым, и выражение непоколебимой уверенности на всех лицах заставляло верить в то, что это грозная армия, которую нелегко одолеть.

А затем все началось.

Беспорядочное движение, стычки и трусливые отступления, малые победы и несчастные жертвы — все закрутилось по воле королей, стоявших позади своих рядов.

Белый Король терпеливо ждал, пока не увидел, как Черный Король улыбнулся при появлении ударной силы, призванной выиграть битву, — и черная линия сломалась именно так, как предсказывал белый генерал. Черной армией двигала самоуверенность, но белые уланы, спрятанные королем, понеслись вперед, чтобы свершить жестокое правосудие и отдать победу в руки белой армии.

Белая Королева, целая и невредимая, бросилась к Королю, и он наслаждался сладостью ее присутствия и…

— Торн. — Его противник, вздохнув, постучал в знак проигрыша по черному королю. — Чрезвычайно неприятно, когда вы без всяких усилий обыгрываете человека в шахматы и в то же время, по-видимому, где-то витаете.

Дариус Торн мгновенно вернулся к реальности небольшого игорного зала над кафе. Он полностью предался нелепым фантазиям о сражении и военной стратегии и чувствовал себя немного смущенным легкой победой и возможностью включить белую королеву в свой мысленный гамбит.

— Простите, профессор Уоррен. Уверяю вас, я был целиком поглощен игрой.

— А не вычисляли углы древней каменной арки и не спрягали китайские глаголы? — добродушно поинтересовался Уоррен, убирая черные резные фигуры в деревянную коробку. — Если хотите, можете признаться.

— Я, возможно, и виноват в таких проделках, — улыбнулся Дариус, — но обычно это бывало во время академических чаепитий или…

— Во время вторжения миссис Уоррен в область музыки? — со смехом перебил его пожилой мужчина. — Господи, я никогда не забуду выражение вашего лица во время исполнения импровизаций! Вы тогда были совсем юным, однако я не мог не видеть, что ваш мозг продолжал работать, пока все остальные страдали, слушая, как моя жена барабанит три песни о соловьях.

— Уверен, ее исполнение было не таким уж плохим, — возразил Дариус. Он ровными рядами укладывал в коробку свои фигуры из слоновой кости и наслаждался ощущением легкой тоски по прошлому, в котором не было ни судьбоносных решений, ни жутких кошмаров. Слишком многое ему не хотелось бы вспоминать, поэтому день, проведенный со старым коллегой, казался желанным бальзамом для его нервной системы. — Как я помню, она была очень… увлечена.

— Торн, вы стали настоящим дипломатом! Моя дорогая Хэтти обладает многими достоинствами, но способность правильно взять хотя бы одну ногу не входит в их число. — Профессор Уоррен закрыл коробку и подвинул ее к Дариусу. — Я скучал по нашим постоянным играм.

— Вы были хорошим учителем.

— Пожалуй, так и есть, если мой студент научился играть лучше, чем когда-либо играл его наставник. — Пожилой человек поднял свою теплую оловянную кружку, наполненную подогретым вином, чтобы прогнать холод шотландского зимнего дня. — Я рад, что столкнулся с вами в Эдинбурге. Но это так далеко от Оксфорда! Я ожидал, что вы получили постоянное место в Тринити-колледже и к этому времени сами воспитываете молодые умы.

— Моя жизнь сделала несколько неожиданных поворотов, профессор, — покачал головой Дариус. — Не хочу показаться нескромным, но я все еще твердо намерен получить место, несмотря на отсутствие родословной. Если не в Оксфорде, то… Еще есть время, чтобы мои исследования пополнились некоторыми данными и обеспечили мне достойное место.

— Что ж, если это Эдинбургский университет привлек ваше внимание, то дайте мне знать. У меня есть кое-какие связи, и я мог бы…

— Только собственными силами, профессор Уоррен. Если появится возможность получить там место, я внесу вас в список как поручителя и попрошу рекомендательное письмо. Однако хотелось бы, чтобы мне помогли мои собственные заслуги. Я здесь, чтобы просмотреть архивы Королевского исторического общества и собрать всевозможные сведения для нескольких своих теорий. Но именно сейчас у меня есть дело в Эдинбурге и в Лондоне, которое отнимает большую часть моего времени. Поэтому любым серьезным академическим исследованиям придется подождать.

— Но вы же не отказались от своей основной темы, связанной с древними цивилизациями и их архитектурой?

— Нет, — признался Дариус и потянулся за своей кружкой чая со специями, — я слишком упрям, чтобы бросить ее.

— Те несколько заметок и зарисовок, которыми вы поделились после путешествия в Азию и Индию, просто поразительны. Непременно опубликуйте их!

— Непременно. — Дариус улыбнулся настойчивости пожилого человека. — Даже если эта дюжина копий будет сделана за мой счет, не сомневайтесь, одну я пришлю для вашей библиотеки.

— Вы слишком скромны.

— А вы очень добры, профессор. — Слова прозвучали с неподдельной искренностью и положили конец дружескому спору. Уоррен был ему за отца и всегда учил Дариуса смотреть за пределы круга его общения и происхождения. Непонятным образом профессор сумел рассмотреть нечто стоящее в Дариусе, который в юности страдал излишней застенчивостью. Профессор распознал в своем тихом подопечном высокий интеллект, открытую и любознательную натуру и был уверен, что Торн затмит своих коллег. Профессор Уоррен обучал его без всякого снобизма и порой воспитывал, как собственного сына. Даже миссис Уоррен никогда не возражала против присутствия Дариуса за ее столом или против долгих часов, на которые он фактически оккупировал их библиотеку для своих занятий, или против похищения ее мужа для нескончаемых ночных дискуссий.

— Работайте, Дариус. — Профессор Уоррен осушил свою кружку. — Сейчас трудные времена, и если вам что-то понадобится, пока вы не закончите ваше исследование, я надеюсь, вы вспомните требования миссис Уоррен, чтобы для вас всегда была готова комната.

Дариусу пришлось проглотить подкативший к горлу комок. Он не мог вспомнить ни одной взятой ею ноты, но зато помнил каждый случай, когда миссис Уоррен, найдя его за занятиями, приносила ему горячий чай или мягко напоминала, что нужно поесть.

— Профессор, пожалуйста, передайте ей — я непременно приеду, как только смогу. Хотя бы ради ее восхитительных мармеладных пирожных.

— Дариус, из-за нее я толстею! — Профессор сделал вид, будто морщится. — С годами ее выпечка становится все более и более соблазнительной, и предупреждаю вас, если я передам ей ваши слова, она засыплет вас пирожными еще до лета.

— И что в этом страшного? — рассмеялся Дариус. — Вы обойдетесь без очередного камня, а я стану объектом зависти всех знакомых холостяков.

Уоррен улыбнулся, но стук ледяного дождя в оконные стекла прервал их шутливый разговор.

— Я приятно провел день, но теперь должен ехать, пока эта восхитительная шотландская погода не улучшилась и не сделала дороги непроходимыми.

— И я тоже. Моя экономка, наверное, уже волнуется. — Дариус поднялся, чтобы помочь другу встать, и подал ему трость с набалдашником из розового дерева. — Встретимся еще, чтобы сыграть?

— Утром я должен вернуться домой, — покачав головой, ответил Уоррен. — На следующей неделе я представляю свою новую теорию о взаимосвязи образования и преуспевания, разумеется, если декан колледжа не повесит меня раньше.

— Он не посмеет. Вы слишком любимый революционер, сэр.

— Я бельмо у него на глазу, но будем надеяться, что вы правы. Кроме того, в моем пожилом возрасте я стал хитрее. Это все гипотезы и тщательно замаскированные метафоры, так что декан не сможет открыто обвинить меня в защите ирландцев или в нападках на носки башмаков наших обожаемых аристократов.

Дариус помог Уоррену надеть шерстяное пальто, а потом накинул свое.

— Кто бы мог подумать, что доктор экономики окажется настолько политически неблагонадежным?

— Верно. Вы, Торн, поступили мудро, что избежали следования по моим стопам. — Уоррен взял его под руку, и они вместе пошли вниз по лестнице. — Но могу ли я дать вам последний совет — в память прошлых лет?..

— Конечно. Я ценю все советы, которыми вы имеете желание поделиться.

— Не ждите слишком долго, юноша.

— Не ждать?

Они подошли к двери, и Уоррен вздохнул.

— Не ждите улучшения своего положения, или материального состояния, или окончания исследований… и не ищите каких-то бесконечных выдуманных предлогов, стараясь оправдать себя необходимостью что-то осуществить, прежде чем добиться своего счастья. Вы слишком замкнуты и всегда были таким. Женитесь, пока молоды, и воспользуйтесь шансом жить среди людей и испробовать все, что предлагает жизнь.

— Я не замкнутый. — Заметив выражение глаз профессора, Дариус поправил свое заявление: — Я не такой замкнутый, как был когда-то, профессор Уоррен. У меня есть хорошие друзья, которые могут подтвердить, что я более открыт окружающему миру, чем когда-либо, и мое состояние значительно выросло. Индия… изменила мою жизнь. — Это было преуменьшение, но Дариус не думал, что даже в разговоре с Уорреном сумел бы найти слова для описания того, на что похоже пребывание в кругу «Отшельников».

Более чем годовой срок, проведенный в темноте подземной тюремной камеры в Бенгалии, выковал братство без социального расслоения и заново определил характер каждого человека. Название их клуба сначала было шуткой, но оно прижилось. Дариус сомневался, что название подходящее, учитывая, что цинизм половины его членов уступил нежному женскому влиянию. Он сам, Джозайя Хастингс и Майкл Радерфорд остались последними стойкими холостяками. Было легко представить Хастингса, впечатлительного, склонного к романтике художника, или даже Радерфорда, угрюмого гиганта, проигрывающими битву любви — и только Дариусу не на что было надеяться.

Даже когда судьба сталкивает с очаровательной женщиной, красавица все равно недосягаема — такова, вероятно, милость провидения. Лучше радоваться счастью друзей с безопасного расстояния. Лучше для всех.

Слова звучали у него в голове неискренне и горестно. Выработанная всей жизнью самодисциплина увела его мысли от болезненной темы одиночества обратно к профессору Уоррену и нынешнему их разговору.

— Я не жду, сэр, — вымученно улыбнулся Дариус. — И сделаю все, что от меня зависит.

— Вы кажетесь более уверенным, чем я помню. И поразительно окрепшим! Куда девался тот худой напуганный мальчик? У вас, сэр, вид скорее боксера-профессионала, а не профессора, — пошутил Уоррен, доставая перчатки.

— Мой друг Радерфорд, признаюсь, сильно преуспел, настаивая, чтобы я смог сам за себя постоять. — Дариус тоже полез в карман за перчатками. — Но это не означает, что я собираюсь участвовать в каких-то состязаниях, где требуется физическая сила.

— Никто не собирается, но мудрый человек готов ко всему. За это Радерфорд мне уже нравится. Вы должны взять его с собой, когда следующий раз окажетесь в Оксфорде, и мы втянем его в горячие дебаты по поводу военных хитростей.

Дариус спрятал улыбку, не в силах представить себе, как огромный Майкл Радерфорд, неудобно примостившись в одном из ситцевых кресел миссис Уоррен, ведет «горячие дебаты» на какую-то тему. Этот человек был солдатом и не любил разговор ради разговора, Дариус знал, что Майкл не поблагодарит его за приглашение, но тем не менее шанс увидеть, как Радерфорд пытается ускользнуть от гостеприимства Уорренов, того стоил.

Наконец оба мужчины, защищенные несколькими слоями верхней одежды, пожелали друг другу всего наилучшего. Дариус проследил, чтобы его наставник благополучно сел в экипаж, затем направился к своему бруму[1] и сделал знак кучеру, ожидавшему под навесом конюшни.

— Сожалею, что пришлось поехать, Хеймиш.

— Почему? Немного свежо? — Шотландец махнул рукой на ледяной дождь. — Мне нравится ездить в сырую погоду, сэр.

Дариус покачал головой. В такую погоду холод пробирал до костей, а от сырости, по его ощущению, зубы становились ледяными. Но местным, очевидно, нравилось делать вид, будто они получают удовольствие. Они откровенно веселились, наблюдая за мучениями неподготовленных приезжих. После нескольких недель, проведенных в Эдинбурге, Дариус начал привыкать к непогоде, но не мог сказать про нее «немного свежо».

— Тогда поехали домой. — Забравшись внутрь экипажа, Дариус плотно закрыл дверцу, и брум тотчас отъехал от гостиницы. Дариус откинулся на сиденье и на протяжении более чем двух часов, которые занимала дорога до дома, пытался привести в порядок свои мысли.

Он признался Уоррену, что его жизнь сделала несколько неожиданных поворотов, но женщина была поворотом, которого он никогда не предвидел. Он намеренно ничего не сказал о ней Уоррену. Всем своим существом он чувствовал необходимость оберегать ее и не желал заглядывать слишком далеко вперед в своем импровизированном плане просто обеспечить ей убежище, пока она не поправится и не найдется лучшее решение. Глядя в окно экипажа на замерзшие окрестности, Дариус представлял, что сделали бы его друзья из такого «спасения». Ее броская красота смущала его и нарушала его спокойствие. Он был твердо настроен сохранять обычный распорядок в доме, но чувствовал, что его духовный мир уже претерпел огромные изменения.

Можно было бы анонимно помочь ей устроиться где-нибудь — но где? Как далеко должно быть «далеко», чтобы гарантировать ей безопасность? Эйш ввернул бы сейчас что-нибудь остроумное о географической протяженности супружеского разногласия и предложил бы…

Брум пошатнулся, когда одно из его колес провалилось в грязь, но благодаря искусству управления Хеймиша устоял и продолжил движение. Стараясь смягчить толчки, Дариус уперся поднятой ногой в боковую стенку богатой коляски и, закрыв глаза, предался воспоминаниям обо всех замысловатых виражах своей судьбы. Дариус был абсолютно уверен, что с него довольно всяких священных сокровищ, скрывающихся врагов «Отшельников» и девиц в бедственном положении. Он начал рисовать себе все события и кусочки ребуса «Отшельников», пока не создал разветвленную схему тонких линий и необычных знаков в своем воображении.

Это был старый прием: свое искусство Дариус отточил до остроты бритвы еще в темноте того подземелья. Пока Дариус путешествовал по тайным тропам своего внутреннего мира, долгая дорога домой подошла к концу.

— Мы дома, мистер Торн. — Голос Хеймиша стал первым дошедшим до него сигналом того, что коляска остановилась и он очутился дома.

— Да, Хеймиш, благодарю вас. — Дариус надел шляпу, чтобы, выбравшись из экипажа, совершить короткую перебежку под навес над входной дверью, где мог соскрести с ботинок грязь перед тем, как войти внутрь. Красивый двухэтажный дом с тростниковой крышей скрывал за собой обнесенный стеной сад, который уже давно пришел в упадок.

Это была идея Дариуса найти место, близкое к Эдинбургу, из-за известных городских торговцев драгоценными камнями и ради всех «Отшельников», собравших в Индии богатый урожай драгоценных камней. По возвращении в Англию он приобрел дом, даже не взглянув на него, так как агент недвижимости упомянул, что владение переходит к новому хозяину вместе с библиотекой старинных книг.

— От пола до потолка все переплетенная в кожу чепуха, насколько я могу определить, — признался мужчина. — Хозяин умер одиноким, если не считать дальнего племянника, которого библиотека нисколько не интересует и который сказал, что вы вправе пустить все на растопку.

Прежний владелец был эксцентричным одиноким ученым, который тратил все имевшиеся у него деньги на книги, и Дариус на мгновение почувствовал духовное родство с этим человеком. Если в жизни можно было найти какое-то утешение или радость, то, по мнению Дариуса, только в книгах. Он купил дом, не задав ни единого вопроса о состоянии фундамента, — и ему чрезвычайно повезло стать владельцем дома с прочной крышей, просторными комнатами и обширной библиотекой, где он мог проводить время с книгами.

Как выяснилось, коллекция, представлявшая поразительную смесь справочников на латыни и греческих, французских и немецких текстов и даже нескольких русских книг по разведению и дрессировке лошадей, оказалась весьма ценной. Среди мешанины научных трудов и книг по искусству иногда находилось несколько томиков превосходной поэзии или руководство по ведению домашнего хозяйства. Какую бы систему каталогизации ни применял покойный собиратель, она была загадочной, и поэтому даже теперь Дариусу доставляло удовольствие делать открытия на верхней полке или обнаруживать первое издание сочинений Джона Донна, заткнутое между дешевыми романами.

Открыв дверь, он увидел стоявшую в арочном проеме миссис Макфедден с осунувшимся от беспокойства худым лицом.

— Как вы поздно! Уже почти стемнело, и я была уверена, что Хеймиш перевернул эту коляску иугробил вас обоих!

— Он неистребим, как церковная мышь, — возразил Хеймиш и забрался обратно на козлы. — И не забывайте, что это вы держите его на холоде, читая нравоучения! Вы ведьма и заморозите своего драгоценного англичанина до смерти, обвиняя меня в неаккуратной езде!

Снимая перчатки и засовывая их обратно в карманы, Дариус сбивал с ботинок самые крупные куски грязи, не обращая внимания ни на одного из них. Их перепалка была исключительно показной и ничего не значила, и он уже понял, что между этими двумя существует нежная привязанность. Его вдовствующая экономка предпочитала открыто издеваться над его кучером, однако Дариус замечал все. Хеймиш Макквин никогда не ходил голодным, его одежда всегда была починена, носки заштопаны, белье выстирано и выглажено — и все без единого напоминания. А миссис Макфедден никогда не приходилось поднимать что-либо тяжелее горшка с тушеными овощами и мясом. У нее на столе всегда стояли свежие цветы, а за покупками она всегда ездила и никогда не оставалась без некоего шотландца рядом, чтобы было на кого ворчать, к ее удовольствию. Они подходили друг другу как нельзя лучше.

— Как она? — без предисловий спросил Дариус.

— Да уж лучше вас! Входите же! — От возмущения у экономки на щеках выступали розовые пятна, пока она держала дверь широко открытой, дожидаясь, чтобы он вошел. — Очень любезно с вашей стороны оставлять грязь снаружи, но этот идиот заслужил свое. Нужно усадить вас у камина, мистер Торн.

— Спасибо, миссис Макфедден. Значит, она сегодня отдыхала? — Он отдал экономке шляпу, пальто и шарф.

— Когда я в последний раз заглядывала к ней, она оставалась в постели, сэр. Я нашла хороший рецепт припарки, и она почти готова. Когда мадам проснется, я собираюсь осмотреть ее спину. — Миссис Макфедден уперлась кулаками в бока. — Вам что, больше нечего делать, как только стоять там и простужаться? В библиотеку!

Под давлением рассудительности экономки Дариусу на время пришлось побороть настойчивое желание еще раз увидеть свою гостью. Он удалился в свою любимую комнату только для того, чтобы дать миссис Макфедден время приготовить припарки и удобнее устроить леди, прежде чем он зайдет к ней.

Как и было обещано, огонь в библиотечном камине уже весело горел, ожидая его прихода, и бумаги на письменном столе лежали точно там, где он их оставил. Пройдя к своему креслу, Дариус по привычке удобно уселся и, просмотрев тексты, почти мгновенно продолжил ход мыслей предыдущего дня. Время, проведенное с Уорреном, придало ему сил, и он был рад среди беспорядочных стопок снова найти записи своих рассуждений.

Когда солнце зашло, а зимняя буря набрала силу, мысли Торна увели его в беспощадную жару индийского лета. Возвращаясь по своим следам, он пробирался по лабиринту остро пахнущих рыночных прилавков к палатке картографа и отыскивал тот момент, когда бессистемное исследование ступило на намеченную судьбой дорожку.

Лучшие головоломки те, которые кажутся безумно сложными, но, как выясняется, имеют необычайно простое решение. И это означает, что он или не замечает его, или даже не смотрит на нужные фигуры…

Или ответ прямо перед ним, а он не хочет его увидеть. Потому что, возможно, у них нет священного сокровища, за которым охотится злодей. А как торговаться о чем-то, чего у вас нет?

— Мистер Торн! — раздался с порога крик миссис Макфедден. — Пожалуйста, сюда! Думаю, с ней что-то ужасное!

Второй раз за многие дни Дариус бегом обогнул стол, молясь, чтобы успеть вовремя.

Глава 3

Изабель смотрела в окно спальни на заброшенный, холодный сад, в котором царили запустение и беспорядок, и наблюдала за облаками, гасившими слабые остатки дневного света. Изабель подумала, насколько все это выглядит унылым и гнетущим, и ей вспомнился другой сад.

…Другой сад. Другое окно. Другое время года.

Был весенний день, и она, глядя сквозь оконное стекло, представляла себе ждущее ее впереди счастье. Изабель была молодой женой, ожидающей своего мужа. Их ухаживание превратилось в вихрь нежных и романтических встреч, сказочную историю, которая оставила ее бездыханной от головокружительной скорости развития событий.

Последние гости наконец уехали, наступила тишина, и Изабель устроилась у окна своей новой спальни, чтобы осмыслить огромную перемену, произошедшую в ее жизни. Она даже не успела убрать цветы из волос.

Из девочки превратилась в жену.

В любой момент мог прийти Ричард, чтобы наконец заключить ее в объятия. Он развеет ее страхи и успокоит нервное предчувствие того, что ее мать, по-видимому, называла «ценой супружеской удовлетворенности». После нескольких целомудренных поцелуев и сладкозвучных поэтических строк, которые он читал ей, Изабель с нетерпением ждала его прихода. В первый раз они окажутся по-настоящему одни, и любимый Ричард избавит ее от детских страхов и поцелуями прогонит ледяную дрожь, обосновавшуюся у нее внутри.

Изабель смотрела на цветы, цветущие в саду своего нового дома, и в течение нескольких минут была просто взволнованной, счастливой молодой женой.

А затем позади нее появился он.

Изабель не успела даже обернуться, чтобы поприветствовать его, как он прошептал ей на ухо непристойную брань, теплый шепот у ее уха был как удар кнута по ее душе, и от потрясения улыбка у нее на лице застыла. Потому что дорогой, любимый мужчина, обещавший всю жизнь боготворить ее, никогда не сказал бы такого. Он никогда бы не употребил такие слова — никогда не употребил бы, даже если бы знал их.

Однако затем он повторил то же самое.

Изабель задохнулась от возмущения и попыталась повернуться к нему, но он схватил ее за затылок так крепко, что ей показалось, она потеряет сознание, и прижал к окну, превратившись у нее за спиной из романтического героя в какое-то дикое чудовище.

— Как ты смеешь думать, что можешь смотреть на меня, упрямая сука! Ты будешь подчиняться и стоять здесь, как я пожелаю. Я теперь твой муж и твой хозяин. Ты будешь стоять здесь с прижатым к стеклу этим своим наглым поросячьим носом, пока пустое пространство между твоими ушами поймет, что неповиновение и упрямство не способ начинать супружескую жизнь, Изабель.

— Н-но я… — прошептала она, но он оборвал ее, еще сильнее сжав пальцы. Боль была невероятная, и она закричала.

— Заткнись, корова! — прорычал Ричард позади нее и сдавил пальцами уязвимое место у основания черепа так, что ужасающая боль от его хватки сделалась еще сильнее. — Прекрати это хныканье! Я твой муж, бестолковая, упрямая сука! Заткнись!

Изабель заставила себя молчать и не шевелиться.

Она стояла в своем подвенечном наряде и смотрела, как смещалось и разрушалось ее представление о мире. Она стояла, а монстр, за которого она вышла замуж всего несколько часов назад, шептал ей в уши отвратительные и невообразимо нечестивые проклятия.

Она стояла, как ей казалось, несколько часов.

Пока у нее не заболели колени и она не начала дрожать так сильно, что засомневалась, сможет ли удержаться и не упасть, — и в конце концов, теряя силы от боли и непонятно чем вызванного потока его злобных оскорблений, попыталась для облегчения прислониться спиной к Ричарду. Но рука, как тисками сжимавшая ей шею, стала давить еще сильнее, и Изабель охватила паника.

Она безуспешно сопротивлялась, пока он не продемонстрировал свою власть над ней. Он отпустил ее, но лишь для того, чтобы дать пощечину, а потом снова повернул лицом к окну.

— Зачем? Зачем, Изабель? Зачем тебе нужно заставлять меня наказывать тебя? А ты это сделала. Все, чего мне всегда хотелось, — это начать жизнь должным образом. Разве я многого прошу? Небольшое проявление покорности с твоей стороны, чтобы продемонстрировать любовь и послушание, но ты с самого начала бросаешь мне вызов, Изабель. Так ты собираешься начать, никудышная, неблагодарная, неумелая сука?

Она покачала головой, сдерживая плач.

— Ты, Изабель, невежественна, когда дело касается удовлетворения мужа. Но я дам тебе уроки, в которых ты отчаянно нуждаешься. И ты будешь учиться, дорогая. А когда проявишь себя достойной женой и покажешь мне, что можешь быть послушной, мы прекрасно поладим, ты и я. Ты станешь предметом зависти всех женщин в Англии, Изабель. — Рука Ричарда вернулась к ней на затылок. — Но прямо сейчас мы должны, не откладывая, покончить с твоим наказанием, не так ли? Ты должна получить то, что заслужила за хныканье и попытку перечить мне, моя дорогая.

У нее начали подкашиваться колени, но хватка Ричарда и прижатое к ней сзади его тело удержали ее прямо. Своей свободной рукой он начал новую атаку, к которой она просто не была готова. За ласковым «моя дорогая» последовала жестокость, которой Изабель в своей уединенной жизни даже не представляла. Он задрал ей юбки, скомкав ткань, и, раздвинув ей бедра, овладел ею.

Он насиловал ее, прижав к окну, выходившему в красивый весенний сад.

Изабель испытала унижение, которое едва не лишило ее рассудка. Быть так выставленной на обозрение, когда все ее мысли полностью сосредоточились на незнакомом и жестоком вторжении тела ее мужа и жгучей боли, которую оно причиняло, — это невероятно. На Изабель волнами накатывала резкая боль, но у нее не было сил кричать.

Наконец он испустил сдавленный победный крик позади нее и, выскользнув из ее тела, забрызгал бедра Изабель теплой слизью своего оргазма.

— Вот так! — посмеялся над ней Ричард. — Хорошая жена! Оставайся здесь, пока я не вернусь.

И ушел.

Повиснув на шторах, она стояла там, слишком напуганная, чтобы двигаться, и уверенная, что в любой момент он вернется и накажет ее за неповиновение, если она переползет по полу к своей кровати. Ужас и потрясение охватили ее с такой силой, что Изабель потеряла способность мыслить; она подчинилась унизительному требованию и осталась на месте.

Обесчещена. Замарана. Погублена.

— …лед, дорогая!

Изабель не могла пошевелиться. Она узнала женский голос позади себя, когда он в конце концов проник в недремлющий кошмар, который лишал ее силы воли.

— Мадам? — снова заговорила миссис Макфедден голосом, полным тревоги и заботы.

Однако Изабель боялась отойти от окна, хотя это было глупо. Ричарда здесь не было, это просто воспоминание. Но ее ноги приросли к полу, а руки дрожали.

Не сказав больше ни слова, экономка ушла, и ее шаги застучали вниз по лестнице. Все, что Изабель нужно было сделать, — это постараться воспользоваться одиночеством и быстро вернуть себе способность мыслить, прежде чем женщина приведет к ней в спальню остальных обитателей дома.

Это нелепо. Это другое окно и заброшенный сад.

— С того дня прошло несколько месяцев, — прошептала Изабель, и от ее дыхания запотело стекло. — Пожалуйста. — «Я, вероятно, не в себе от всего этого, и Ричард не прячется за дверью, чтобы…»

Звук тяжелых шагов мужчины, бегущего вверх по лестнице и дальше по коридору лишил ее сил. Часть ее, способная здраво мыслить, понимала, что это будет просто конюх или даже мистер Торн, но логика оказалась бессильной против паники, охватившей Изабель.

Она ждала, что или свершится все самое плохое и из-за угла появится призрак ее мужа, или что мистер Торн из лучших побуждений начнет задавать вопросы, на которые она не сможет ответить. Но ее ужас был неописуемым — потому что ничье сострадание не могло распространяться настолько далеко, чтобы приютить сумасшедшую, которая, ничего не объясняя, липнет к окнам.

— Самсон скучает по вам, — спокойным ровным тоном заговорил Дариус, присев на край ее кровати. — Для боевого коня он очень чувствительный.

Тема оказалась неожиданной, и Изабель затаила дыхание.

— Правда, его аппетит вполне подходит боевому коню, по крайней мере когда удается убедить его поесть, — продолжал Дариус, словно разговор о лошадях с женщиной, уцепившейся за оконную раму, так же обычен, как дождь. — Он очень беспокоится о вас.

— Неужели Самсон сказал так много?

— По словам Хеймиша, это был практически разговор. Не думаю, что у Самсона есть какие-то жалобы на обращение с ним, но Хеймиш клянется, что в это утро у него был недовольный вид. Могу только предположить: это из-за опасения за вашу безопасность.

— Или тоскует по своим лакомствам. — Кивнув, Изабель поняла, что ей удалось отпустить подоконник.

— Миссис Макфедден пожертвовала кувшином черной патоки, чтобы смешать ее с овсом, так как Хеймиш полагает, что у коня, вероятно, пристрастие к сладкому, — сообщил Дариус. — Единственное, по чему он сейчас тоскует, — это по вашему обществу.

С лицом, пылающим от сдерживаемой досады, Изабель медленно и осторожно повернулась к нему.

— Я не сумасшедшая, мистер Торн. Я…

— Никто так и не думает. Миссис Макфедден была очень обеспокоена — а на мой взгляд, вы выглядите как женщина, которая просто погрузилась в размышления.

— Да, я… размышляла. — Это все, что ей удалось произнести, чтобы удержаться и не разразиться слезами.

— Когда будете готовы — возможно, через день-другой, — вы сможете пойти в конюшню. — Взгляд Дариуса казался спокойным, в нем не было укора. — Но сначала хочу попросить вас об одной любезности.

— О любезности? — Мгновенно тревога пошатнула ее нетвердое самообладание. — О какой любезности?

— Вы должны позволить мне дать вам имя, даже если оно будет временным и глупым. Мне это было бы приятно, потому что, боюсь, мое искусство общения на самом деле оставляет желать лучшего. — Дариус вздохнул. — А обращение к вам с помощью местоимений и импровизированных выражений раньше или позже создаст для меня трудности.

— О-о. — Изабель улыбнулась, этот мужчина продолжал удивлять ее. — Тогда прошу вас.

— Я назову вас… — он склонил голову набок, — Еленой.

— Еленой?

— Потому что вы так же прекрасны, как, вероятно, была Елена Троянская, и это имя вам подходит. — Он медленно встал. — Все в порядке?

Изабель, не отдавая себе отчета, отошла от окна, под воздействием его улыбок избавляясь от тисков воспоминаний.

— Елена мне очень нравится.

— Значит, Елена. — Остановившись, он поднял вязаную шаль, которую она уронила, и подал ее Изабель. — Если хотите, я позвоню миссис Макфедден. Уверен, у нее уже готов для вас обед.

Взяв у него вязаную шаль, она попыталась накинуть ее на плечи, но поморщилась, когда ее избитая спина дала о себе знать.

— Ну-ка, позвольте мне. — Он помог Изабель укутать спину и отступил назад. — Ну вот, так, похоже, теплее.

— Я не слабая. — Она снова повернулась к нему лицом. Ей хотелось убедить в этом его и себя тоже. Она пережила долгое путешествие и только теперь задумалась, чего будет стоить ей ее решение. — Я… я сильнее, чем кажусь.

— Конечно. Неопределенность и нервозность больше на пользу мне, чем вам.

— И какая вам от этого польза?

— Ну, например, та, что внимание миссис Макфедден почти полностью сосредоточено на вас, и это дает мне полную свободу делать то, что я хочу. Я могу носить непарные носки, оставлять открытыми окна или обедать, сидя на полу в относительной тишине.

— Вы мечтаете о таких вещах? — рассмеялась Изабель.

— А какой мужчина не мечтает? — возразил он с заразительным озорством в глазах.

— А забота миссис Макфедден?

— Гость всегда делает жизнь интереснее. Так что пользуйтесь этим! — Он хлопнул в ладоши.

От этого звука Изабель вздрогнула и испуганно попятилась — и мгновенно расстроилась, что ведет себя скорее как кролик, чем как женщина. Ее страх был просто осязаемым, и Дариус замер на месте.

— С моей стороны это глупо, — тихо сказал он и застыл в настороженной позе, напоминавшей стойку лесника, встретившегося с оленем. — Я виноват, Елена.

— Нет, конечно же, нет! — Изабель медленно подняла плечи. — Это… Со мной трудно. Ничего не случилось, и я… Ничего не случилось!

Дариус кивнул.

— Мистер Торн, — заговорила она, скрестив руки, — мне бы очень хотелось покинуть спальню, чтобы пообедать или прогуляться.

— Значит, покинете, — отозвался он. — Когда захотите, но ради меня, пожалуйста, подождите до утра. Вы не узница, Елена, и все же вы только вчера оказались у нас, и это чудо, что вы живы.

— Нет, не узница, — повторила она его слова, наслаждаясь их звучанием.

— Если позволите, у меня есть дело внизу в библиотеке, и на самом деле мне нужно уйти, пока…

— Что такое? — Голос миссис Макфедден загрохотал, как ржавые гвозди в сковороде. — У меня готова припарка для спины мадам, и лекарство не становится лучше от того, что я стою здесь в этом холодном коридоре!

Дариус мгновенно превратился в школьника, которого застали в неположенном месте, и Изабель почувствовала, что улыбается.

— Я как раз уходил, — сказал Дариус, направляясь к двери.

— Давно пора. — Экономка с подносом решительно вошла в комнату. — Как я могу что-то делать, когда вы постоянно путаетесь под ногами?

Подмигнув Изабель, Дариус поклонился и вышел.

— Миссис Макфедден, — вздохнула Изабель после его ухода, — прошу вас, будьте к нему снисходительнее.

— Я слишком много болтаю. — У миссис Макфедден покраснели щеки. — Он самый тактичный человек из всех, что я видела, и задумчивый, как поэт, хотя приходится напоминать ему о необходимости надевать в метель пальто. Но нас это не касается! Давайте взглянем на вашу спину…

Изабель, мужественно подчинившись заботам миссис Макфедден и радуясь обезболивающему воздействию припарки на ее синяки, не могла выбросить из головы лицо Дариуса и его уверенность в ее свободе.

«Я свободна… пока муж не найдет меня».

Вернувшись в библиотеку и усевшись за письменный стол, Дариус прижался лбом к холодной столешнице, и с его губ слетел недовольный стон.

У Елены была самая ранимая душа из всех, с кем он сталкивался, но в ней было и много такого, что объяснялось не только ее положением. Сила, промелькнувшая у нее в глазах, и короткие моменты спокойствия придавали ей еще больше привлекательности.

Елена Троянская.

Чрезвычайно подходящее имя для женщины такой удивительной красоты и не только. Выпрямившись, Дариус тяжело, протяжно выдохнул. Он выбрал для нее имя специально, как хирург выбирает скальпель, поскольку Елена Троянская была не просто красавица. Она еще была и женой ревнивого короля, а ее похищение привело к трагической Троянской войне.

Это хороший урок, который следует помнить. Потому что эта Елена — женщина, которую он намерен защищать, но, Господи, помоги ему, если он влюбится в нее.

Глава 4

— Как долго, по-вашему, на нем скакали? — Дариус поглаживал черную бархатную шею жеребца, восхищаясь крепким сложением и тем, как животное гордо вскидывало голову, словно пыталось избавиться от непрошеного прикосновения простого смертного.

— Слишком долго, — проворчал Хеймиш, снова наполняя бункер сеном. — Слишком быстро, слишком неистово и слишком долго. Это все, что я могу сказать, но если вы надеетесь узнать расстояние в милях — он не разговаривает.

В дверь конюшни падал утренний свет. Дариус стоял, прислонившись к неровной стене, и его дыхание образовывало перед ним облачка тумана в морозном воздухе — таком холодном, что у него болело в груди.

— Нога поправится? Я… пообещал леди, что вы приведете его в порядок.

— Уже пообещали? — Хеймиш с кривой улыбкой взглянул на него. — Есть другие обещания, о которых мне следует знать?

— Вы можете вылечить его? — оставив вопрос без ответа, поинтересовался Дариус.

— Я могу вылечить любое животное, которое еще не лишилось ног. Я перевязал его колени, и ему нужно отдыхать. Я собираюсь попробовать разогревать ему спину теплыми одеялами и мятной растиркой дважды в день, если он это позволит. Он обязательно поправится. Ему просто нужно время. Две или три недели бережного обращения, а потом я ослаблю режим. Если действовать слишком поспешно, это наверняка его погубит! Передайте это ей!

— Спасибо, Хеймиш. — Оставив конюха с его работой, Дариус направился к дому через маленький двор, но остановился, увидев в дверном проеме Елену, закутавшуюся от холода в коричневое шерстяное пальто. В теплой одежде и зеленом утреннем платье, которые были на ней, он угадал участие миссис Макфедден. Дариус улыбнулся при виде радости на лице Елены, когда она зашагала вперед, чтобы встретиться с ним посередине двора.

— Доброе утро, мистер Торн. — Ей удалось сделать шуточный реверанс. — Я вырвалась за границы больничной комнаты!

— Доброе утро, — ответил он. — Ваш страж знает, или я должен пытаться отвлечь ее, если вы свалитесь с ног?

— Она знает.

— И одобрила? — спросил он, подавив усмешку.

— Конечно, нет! — Елена поправила свой вязаный шарф. — У меня, мистер Торн, безусловно, строгое расписание, во избежание пневмонии и неминуемой смерти.

— Тогда нельзя зря тратить время! Самсон ждет вас. — Он подал ей руку и, ведя ее через грязный двор, обратил внимание, что на леди ее сапоги для верховой езды. — Хеймиш! — крикнул Дариус, когда они вошли в конюшню.

Конюх сердито поднял голову, но, когда увидел владелицу Самсона, выражение у него на лице из откровенно возмущенного вторжением мгновенно превратилось в ошеломленное.

— О-о… он… там, — хрипло пробормотал Хеймиш и снова исчез внизу.

Что за чудеса! Одна маленькая англичанка смутила его бесстрашного гиганта кучера.

Жеребец, пошатываясь, подошел к доскам, отгораживавшим его от хозяйки, и Елена, быстро и спокойно подойдя к нему, сняла перчатки и погладила нос и морду. Она прошептала ему ласковые утешающие слова, и громадный красавец, опустив голову, уткнулся ноздрями ей в волосы и прижался к ее шее.

— Самсон, дорогой мой, ну вот. Я здесь. Ты это сделал! Мы убежали, мой боец, мы убежали, — прошептала Елена.

Дариус старался не смотреть, но это был такой сокровенный и прекрасный момент, каких он в своей жизни не видел. Абсолютно темное животное и удивительно белокурая женщина представляли собой поразительную картину, а связь между ними была такой же реальной, как земля у него под ногами. Дариус заметил, что его главный конюх, смотревший поверх разделяющей стойла низкой перегородки, в равной степени очарован и потрясен.

Елена и Самсон смотрели друг другу в глаза, и Дариус отвернулся и, разглядывая колею от экипажа, задумался, нормально ли для мужчины ревновать к коню.

Наконец Елена снова повернулась к Дариусу, и в глазах у нее блестели непролитые слезы.

— Он скакал бы до самого моря, если бы я его попросила.

— Не сомневаюсь, — кивнул Дариус и подошел ближе к ней, но остался на разумном расстоянии от Самсона. Одно дело быть признанным одним-двумя животными и совсем другое — стать между преданным животным и его хозяйкой в момент их нежной встречи. — Хеймиш хорошо ухаживает за ним.

— Он достаточно окрепнет, чтобы можно было снова скакать на нем?

— Со временем. — Дариус оглянулся, надеясь получить подтверждение от Хеймиша, но упрямый шотландец отступил вверх по лестнице, где над конюшней находились его жилье и сеновал. — Это займет по крайней мере две или три недели. Он может быть готов и сейчас, но есть риск, что его повреждения останутся навсегда или станут еще хуже, и в итоге вы потеряете его.

— К сожалению, это слишком долго, — вздохнула она. — Слишком долго, но я не могу его потерять.

— Слишком долго? — Дариус пристально всмотрелся в нее. — Елена…

— Я не могу долго злоупотреблять вашим гостеприимством, мистер Торн. Это недопустимо, — перебила она его с явным беспокойством.

— Елена, вы не можете путешествовать бесцельно и в одиночку… — Дариус сделал глубокий вдох, старательно сохраняя спокойный тон. — Женщину проще выследить, если она путешествует одна. Существует вероятность, что люди обратят на нее внимание, поскольку это необычно, а при ваших изысканных манерах и необыкновенной красоте эта вероятность возрастает. Их заинтересует, где ваша горничная или почему у вас нет компаньонки, — и любой вопрос будет отмечать ваше передвижение, как рябь на пруду.

Ее глаза расширились от ужаса, и Дариус быстро продолжил:

— Я говорю это не для того, чтобы напугать вас, ас целью заставить вас задуматься. Решение головоломок моя специальность, и я горжусь уверенностью в том, что, если учитывать все факты, не существует ничего, что не может быть доведено до конца.

— Я головоломка, мистер Торн? — Изабель удалось слегка улыбнуться.

— Да, и чрезвычайно сложная, — улыбнулся он в ответ. — Поэтому давайте посмотрим, что мы имеем. Здесь вы в безопасности и можете оставаться сколько захотите. Мои домашние поклялись держать в секрете ваше присутствие, а у Самсона есть все шансы полностью выздороветь под присмотром Хеймиша. Но если вы расскажете мне, какого преследования вы ожидаете или какие неожиданные встречи, возможно, были у вас во время путешествия сюда, то мы можем предвосхитить события и принять меры, чтобы вас не обнаружили.

— Я в этом не уверена, — без улыбки отозвалась она.

— Тогда давайте начнем с более простого вопроса. Елена, вы знаете, как далеко уехали?

— Все… очень расплывчато. Когда я выехала, было позднее утро. Мы скакали весь день, а потом и ночь. Из-за снега и холода поездка была трудной, а потом… мы оказались в вашем саду днем? Это так?

— Да, ближе к вечеру. — Дариус поправил очки. — За это время вы могли преодолеть огромное расстояние. Но вы выехали из города? Елена, вы ехали по улицам, через города?

Она покачала головой:

— Были поля и лес… и несколько проселочных дорог. Мы перепрыгивали так много изгородей, что я сбилась со счета. Я была ужасно… напугана. Признаюсь, мистер Торн, я старалась избегать населенных мест. А вот что касается расстояния, то я ведь могла скакать кругами. — Позволив прозвучать страху, она схватила Дариуса за рукав. — Что, если в итоге я отъехала совсем недалеко? Он… он может быть прямо позади меня!

Не снимая перчаток, он взял ее ладони, чтобы согреть ей пальцы и сконцентрировать ее внимание на том, что он говорит.

— Нет, Елена. Вам ничего не грозит. Мне наплевать, если он придет с армией головорезов, потому что здесь настоящая Троя. Я хочу, чтобы вы представили ее себе. Толстые, высокие, неприступные стены, которые никто не сумеет преодолеть, и, даже больше того, здесь нет никого, кто признается, что вы находитесь за ними.

— Разве стены Трои не пали? — покачала она головой.

— Улисс и деревянный конь, — пожав плечами, согласился Дариус. — Это литературная версия истории Трои. Вы должны верить мне, когда я говорю, что если кто-то поставит гигантскую статую пони у моего порога, то у меня есть Хеймиш, чтобы расколоть ее и превратить в дрова для камина, не дав нам время откатить ее в сад.

— Если он придет…

— При самом худшем развитии событий он найдет Самсона, и это все. — Он нежно стиснул ей пальцы. — И я предложу ему огромные деньги, чтобы оставить Самсона там, где он есть, хорошо?

Изабель всхлипнула, и для Дариуса настал необычайно трудный момент, так как ему пришлось справиться со своим первым побуждением заключить ее в объятия. Одна его часть настойчиво убеждала его, что Елена прекрасно подходит ему и ничто в его жизни не сравнится с этим ощущением. Но самообладание одержало победу, и вместо этого Дариус начал рыться в карманах, пока не нашел носовой платок, который и протянул ей.

— Благодарю вас, мистер Торн. — Пока она, взяв у него простую ткань, вытирала глаза, Дариус, чтобы совладать с собой, усиленно считал четные и нечетные стежки на ближайшей висевшей на стене сбруе. Спираль жара обожгла ему спину, и он взмолился о более спокойной реакции.

— Я… порчу ваш платок, мистер Торн. — Она говорила, уткнувшись лицом в белую льняную ткань, и ее голос звучал глухо.

— Слезы не испортят его, Елена.

— Почему вы так добры? — грустно спросила она. — Так не бывает.

Дариус с трудом перевел дыхание, удивляясь, что существует какой-то мужчина, способный обидеть такое создание, но единственное, что ему удалось сделать, — это попытаться немного пошутить.

— Если бы я был по-настоящему добр, я бы предложил вам рукав своей куртки или догадался бы принести не один платок.

Изабель выпрямилась и вытерла щеки сухим краем платка.

— Могу поклясться, мне не удастся убедить вас, что я способна не только плакать, мистер Торн.

— В этом нет необходимости. — Он подал ей руку. — Я уже убедился, что вы настойчивая и сильная.

— Каким образом? Вся моя «настойчивость» проявилась в том, что я упала с лошади в вашем саду, мистер Торн. А что до моей силы…

— Такие вещи измеряются бесчисленным количеством способов. Иногда мужество требуется, чтобы просто уйти. — Он заметил на ее лице тень, угрожавшую самообладанию, и решил переключиться на другую тему. — Ну вот, давайте наилучшим образом используем ваши последние несколько минут свободы, пока не появилась миссис Макфедден, чтобы загнать нас внутрь с холода. Не имеете ли желания сделать круг по самому неухоженному саду в Шотландии, мадам?

— Да, — Изабель, улыбнувшись, положила руку ему на локоть, — с удовольствием.

Они проследовали обратно через грязный передний двор и сквозь арочный проход в каменной стене вышли в неопрятный двор у дома.

— Мистер Торн, могу я узнать, чем вы зарабатываете на жизнь? — спросила Елена. — Вы преподаватель или писатель?

— Я всего лишь ученый, — признался он. — Я мечтал преподавать в университете, но в последние годы мои собственные исследования увели меня далеко в сторону. Некоторое время я провел в Китае, а потом, совсем недавно, в Индии, но это путешествие оказалось совершенно другим.

— Вы находились там во время восстания?

Дариус отметил, что легкая дрожь тревоги за него в ее голосе явилась истинным наслаждением для его ушей, и у него возникло необъяснимое желание рассказать ей все жуткие подробности, если это означало, что она, возможно, вздохнет и посочувствует ему.

Похоже, он превращается в идиота.

— Да. На самом деле в Бенгалии. И, как сказал бы мой друг доктор Уэст, это была несвоевременная затея. Я настолько увлекся древней архитектурой и заполнением записных книжек, что не помню, чтобы хоть на мгновение задумался об имперской политике. К тому времени, когда я понял, что мне грозят неприятности, я, закованный в цепи, стоял в камере подземной тюрьмы и изучал совершенно другой тип архитектуры. — Он пожал плечами. — Урок усвоен, Елена.

— О Господи! Вы сидели в индийской тюрьме?

— В числе потенциальных заложников вместе с небольшой кучкой других англичан. Но у меня есть предположение, что раджа, который схватил нас, был столь безумен, что просто забыл о нас, и мы проторчали там почти два года и весьма долго уже после провала восстания. Еще до того, как меня схватили, среди местных ходили слухи о его непредсказуемой жестокости и, очевидно… — улыбнувшись, он вздохнул, — …не преувеличенные. Таким образом, его характер пошел нам на пользу; он привел к его гибели во время небольшого бунта и к нашему спасению.

— И вы говорите об этом так спокойно?

— Потому что я здесь. Я жив и далеко от всего этого. — Дариус пнул ногой замерзший круглый корень. — Братья, которых я нашел в том жутком месте, дороже мне всех остальных людей, и я прекрасно подхожу для их компании. Я предпочитаю сосредоточиться на преимуществе этого, а не на цене, которую пришлось за это заплатить.

— Вот вам и доказательство, мистер Торн.

— Какое?

— Неопровержимое доказательство того, что вы не скучный человек, за которого себя выдаете. — Замедлив шаги и отпустив его руку, Изабель рассматривала спутанные сухие ползучие растения, прилепившиеся к наружным стенам дома, и окружающий сад. — Вы получили этот дом по наследству, мистер Торн?

Он отрицательно покачал головой.

— Я случайно стал неслыханно… богатым ученым, но это другая история. Я купил его после неожиданной удачи на пути домой. Поверенный сказал, что здесь имеется богатая библиотека, и я подписал контракт еще до того, как увидел его. Я люблю книги.

— Вы купили дом… из-за его книг?

— В то время это казалось разумным. — Дариус окинул взглядом просторный заброшенный сад и потрескавшийся каменный фонтан в центре. — Хотя сейчас, когда вы сказали это таким тоном, я задумался, не следовало ли мне задать хотя бы несколько вопросов.

— Мистер Торн, вы поразительный человек.

— Я обыкновенный человек, довольно простой в своих вкусах и ужасно трудный, ибо склонен к отвлеченному полету мыслей, который приводит к тому, что я забываю почти обо всем — о времени, о еде и, несомненно, о шляпах. Миссис Макфедден очень терпеливая и чуткая женщина.

— Она же настоящий тиран! — Елена чуть не задохнулась от его откровенной лжи.

— Я не называл ее обходительной, но… — Он остановился, неожиданно увидев меч, торчавший из земли среди живой изгороди. — А, так вот где это произошло!

Елена тоже заметила его и рассмеялась.

— Могу я вытащить меч из камня и заслужить корону?

— Прошу вас, оставьте его. — Это была импульсивная просьба, но, произнеся ее, он понял, что действительно хочет этого. Это было оружие, которое он в спешке отбросил в сторону, чтобы побыстрее добраться до Елены в тот роковой вечер, и в суматохе совсем забыл о нем. Клинок блестел на зимнем солнце, вызывающе прекрасный в унылом зимнем окружении.

— Но кто-нибудь может подумать, будто вы ненавидите розмарин.

— Или что я сумасшедший, пытающийся убить садовых эльфов и гномов и спасти от них свой сад. — Дариус хмыкнул. — Что ж, так как я англичанин, то могу понять, какая молва пойдет среди местных, но давайте оставим все как есть.

— Вы уверены? Под открытым небом он вскоре заржавеет и пропадет.

Дариус кивнул.

— Когда миссис Макфедден подняла тревогу, я схватил его, торопясь из дома, а потом, увидев вас, бросил в сторону. Это крошечное напоминание, о вашем появлении, и мне оно приятно.

Внезапно смутившись, она отвернулась от него и ничего не сказала.

— Елена, почему бы вам сегодня вечером не поужинать внизу со мной? Это незначительное изменение обстановки, но если вы не против какого-то общества… — Дариус внезапно почувствовал неуверенность в правилах этикета. Он, вероятно, уже нарушил по меньшей мере дюжину прочных общественных заповедей, дав ей приют и предложив вытирать слезы рукавом его куртки.

— Хорошо.

Это была маленькая победа, но он ее одержал.

— Нужно идти в дом. На этот раз мне хотелось бы выполнить требования моей любимой экономки до того, как она огласит их.

Елена засмеялась искренним, непринужденным, мелодичным, звонким смехом, который продемонстрировал, как далеко она продвинулась за тот короткий промежуток времени, что он знал ее. На мгновение она сделалась такой же, как любая другая молодая леди, свободная от мирских тревог или груза темного прошлого.

Точно такой, какой и должна быть.

Глава 5

Изабель нервно коснулась своих светлых волос, чтобы убедиться, что они аккуратно собраны в пучок, — ее густые волосы вечно выбивались из-под гребней и шпилек. У нее давно выработалась привычка стараться одеться к обеду и произвести хорошее впечатление на своего хозяина. В то утро миссис Макфедден принесла ей два платья из собственного гардероба экономки, оба простые и купленные в магазине, но Изабель несказанно им обрадовалась. Что касается обуви, то Изабель оставила свои сапоги для верховой езды, так как не у всех женщин одинаковый размер ноги.

Миссис Макфедден пыталась извиняться за невзрачные платья, но Изабель не возражала против них и похвалила их фасон, как будто они прибыли прямо из модного дома в Лондоне. Убегая, она бросила шкаф с атласными туфлями и богатыми украшениями, и сейчас, рассматривая в зеркале себя, одетую в простое зеленое клетчатое хлопчатобумажное платье, не могла вспомнить, когда чувствовала себя более счастливой. Миссис Макфедден была немного выше, но женщины решили проблему с помощью декоративного пояса, спрятавшего складки, которые на время укоротили юбку до нужной длины.

Темно-зеленый цвет делал ее еще бледнее, чем обычно, но Изабель, радуясь, что она не в ночной сорочке, пощипала щеки, стараясь добавить им немного цвета, но потом отказалась от этой затеи.

Она ведет себя как дурочка. Сейчас не время прихорашиваться, и она не в том положении, чтобы беспокоиться о мнении мистера Торна по поводу отсутствия цвета у нее на щеках — или обращать на это его внимание.

Изабель наклонилась ближе к своему отражению в зеркале. Она пристально всматривалась в собственные знакомые черты и искала следы, которые могли оставить там последние месяцы, но не нашла почти ничего. Ее щеки немного опали, но, кроме тревоги в глазах, ничего не выдавало то, что она пережила, — ни единый шрам или след развлечений Ричарда не уродовал ее лицо.

Это было настоящее чудо, которое делало кошмар ее жизни еще более сюрреалистичным.

А потом она подумала о красивом лице мистера Торна и живом блеске его зеленых глаз. Несомненно, он тоже страдал в той индийской тюрьме и испытал мучения, которыми не поделился. Но она никогда бы не догадалась об этом, видя его теплое спокойствие и великодушие.

— Если он смог быть мужественным, я тоже смогу.

Да, но его злодеи далеко, а ее могут быть где угодно.

Если Ричард нанял агентов, чтобы найти ее, или…

Изабель резко поставила на стол маленькое зеркало в раме, убрав свое отражение и стараясь не поддаться закипающему истерическому страху, грозившему разрушить ее с трудом завоеванную уравновешенность.

— Троя, — прошептала она. — Это Троя, и за этими стенами я в безопасности.

Она вышла из комнаты и направилась по коридору к лестнице, морщась при стуке о деревянный пол своих сапог для верховой езды. Вряд ли это была походка, которую всегда требовали от нее мать и гувернантка, но даже этот маленький и необходимый бунт придавал ей силы.

В столовой в середине стола стояли накрытые крышками блюда, приготовленные для неофициального ужи на, а миссис Макфедден раскладывала ножи и ложки.

— A-а! Вот и вы! Я еще должна оттащить профессора от его книг, но, быть может, вы сходите за ним вместо меня?

— Вы уверены, что он не придет, если позвонить? — Изабель не хотелось бы отрывать хозяина дома от его занятий. — Он может рассердиться, что ему мешают.

— Он не услышит и церковного колокола у себя над головой, если уткнулся носом в страницу с этими языческими каракулями, — рассмеялась экономка. — И этот человек никогда не ругается. Хотя он переходит на горестные причитания, что я чуть не довожу его до сердечного приступа мясным пирогом. Кроме того, если мы не прервем его, ему придется довольствоваться холодным ужином.

— Хорошо, — сказала Изабель и послушно отправилась в библиотеку за мистером Торном. Дверь была закрыта, поэтому она тихо постучала. Но не получив ответа, медленно открыла дверь, готовая принести извинения при первом признаке недовольства.

Однако никакого возмущения не последовало. Она огляделась, ожидая найти Дариуса за письменным столом, и замерла, как загипнотизированная, увидев его сидящим на полу на восточном ковре в окружении карт и бумаг. Сидя спиной к ней, Дариус переложил листы пергамента и взял небольшую записку, при этом что-то пробормотав.

Изабель воспользовалась моментом понаблюдать за этим человеком в его стихии и восхитилась им. Свет камина делал его каштановые волосы золотыми и выгодно подчеркивал широкие плечи. Ей удалось на мгновение увидеть его в профиль, когда он разворачивал карту, и у нее перехватило дыхание от его мужественной красоты. Стоя на коленях, он напоминал молящегося паломника: его сильные тонкие пальцы так осторожно обходились с каждым листом, которого касались, словно это были священные тексты.

«Как это получилось, что у вас нет жены, мистер Дариус Торн? Как может быть, что вы, такой красивый, до сих пор один?»

— Мистер Торн? — окликнула она его.

Он не проявил признаков того, что услышал ее, и она, прочистив горло, попыталась снова, на этот раз немного громче:

— Мистер Торн!

Он не пошевелился, и Изабель подняла подол юбки, чтобы попытаться подойти к нему, не наступив на какую-нибудь из бумаг. Это было довольно сложно, но она улыбалась, пробираясь на цыпочках по гладкой мозаике. Изабель осторожно дотронулась до его плеча, приготовившись к тому, что он вскочит, если ее присутствие оторвет его от научных размышлений.

Но он не вскочил. Дариус медленно перевел взгляд вверх, как человек, пробуждающийся от сна.

— Елена! Вы?.. — Снова сев на пятки, он смотрел на нее снизу. — Я пропустил звонок к обеду?

Она покачала головой:

— Миссис Макфедден утверждает, что звонить бесполезно, и попросила меня привести вас на обед, пока он еще теплый.

Дариус улыбнулся и подобрал несколько листов, чтобы освободить проход из круга.

— Она права. Я… мысленно перенесся в другое место. — Встав, он отряхнул брюки и разгладил свой длинный шерстяной жакет. — Вы давно здесь?

— Нет, — солгала она, — совсем недавно.

— Теперь вы узнали об одном из моих ужасных недостатков — отгораживаться от мира во время работы, однако я рад, что вы здесь. — Дариус протянул ей руку. — Отправимся обедать?

— Да. — Она взяла его под руку, и они вернулись в небольшую столовую.

— Восхитительно пахнет, миссис Макфедден, — объявил Дариус. — Вы кулинарный гений!

— Я такая же обыкновенная повариха, как все другие, — отвергла комплимент миссис Макфедден, смущенная вниманием хозяина, и наполнила их чашки теплым ароматным сидром. — Я вернусь с хлебом, но начинайте, не дожидаясь меня.

— Ей это понравилось, — улыбнулась Изабель.

Дариус придвинул Изабель стул, и они оба без церемоний уселись.

— Я никогда не знаю, что сказать, чтобы доставить ей удовольствие. Она, по-видимому, считает, будто я недостаточно ем, но… — Дариус подозрительно обвел взглядом многочисленные блюда. — Не думаю, что целая британская армия, к ее удовлетворению, могла бы расправиться с этим количеством еды.

— Быть может, она привыкла готовить на большую семью.

— Вполне возможно. Она не раз говорила мне, что холостяки превращаются в отвратительных хозяев. Поэтому я стараюсь создавать как можно меньше хлопот, однако ваше предположение заставляет меня задуматься, не веду ли я себя в этом отношении неправильно. — Он начал открывать блюда, чтобы продемонстрировать их содержимое. — Пожалуй, мне стоит провести пару экспериментов, чтобы проверить эту идею.

Изабель прогнала от себя нелепую картину того, как Дариус специально создает всякого рода «хлопоты» для своей экономки.

— Какова область ваших исследований, мистер Торн? — спросила она.

— Мне бы не хотелось усыпить вас этой темой, — после некоторого колебания ответил он.

— Прошу вас, мистер Торн, мне очень интересно.

— Естественно, это исключительно моя теория, основанная на общепринятых и бесспорных истинах, что о культуре можно судить просто на основе изучения образцов ее архитектуры. Но теперь эта область, очевидно, сузилась и включает в себя лишь священные предметы индусов и индийские реликвии. — Дариус положил себе на тарелку приличный кусок пирога с мясом и вздохнул. — Правда, в эти дни она не кажется такой уж узкой. Ничего не проясняется! Это все равно что с завязанными глазами и с тряпочными мешками на руках пытаться изучить вышивку.

— Какая фантастическая метафора! — Изабель сдерживалась, чтобы не засмеяться.

— Я не собирался выражаться так красочно, — отозвался он, поднося ко рту большую ложку густого протертого овощного супа.

— От архитектуры к священным предметам. Какая между ними связь, мистер Торн? — поинтересовалась Изабель, подкладывая себе на тарелку еды.

— В лучшем случае слабая. — Дариус вздохнул, однако поворот разговора воодушевил его. — Стоит мне потянуть за любую ниточку, как я вспоминаю Индию. Между людьми, проведшими там десятилетия, было меньше единения, чем между нами, пробывшими в темноте тот короткий промежуток времени. Разве это не странно? Я, возможно, доживу до ста лет, но все же главное во мне будет определяться одним коротким отрезком времени.

— Это не так, мистер Торн, — покачала она головой. — Под «нами» вы подразумеваете своих друзей и себя?

— «Отшельники», — нараспев произнес он. — Вводящее в заблуждение название наш неофициальный клуб получил на одном званом вечере в Лондоне. Кто-то чуждый нам заметил, что мы, по-видимому, слишком особенные и надменные, неспособные реализовать свои принципы. Из всех нас осталось только шестеро, выдержавших испытания, и, вероятно, это сделало нас излишне серьезными для участия во фривольных танцах и салонных разговорах. Мы предпочитаем собственное общество.

— Ужасное название! — воскликнула Изабель.

— Оно соответствует истине во многих смыслах. Индия изменила нас, а условности общества не легкая накидка, которую можно снова накинуть без доли скептицизма. Борьба за выживание способна ожесточить человека, Елена.

— Вы не кажетесь ожесточившимся, мистер Торн, или сколько-нибудь угрюмым.

— Мнения порой субъективны. — Дариус покраснел и поправил очки.

— А как получилось, мистер Торн, что вы разыскиваете индийские древности в Шотландии, а не в Бомбее?

— А-а! — Дариус отложил вилку и нож. — Выяснилось, что…

Его прервало появление миссис Макфедден, державшей в руках корзинку свежих булочек.

— Вы развлекаете гостью, сэр?

— Я вряд ли гожусь для этого, миссис Макфедден. Вы уверены, что так принято?

Обойдя стол, экономка подала ему хлеб.

— У вас гость, и это ваш долг. Не думайте, что у меня есть время на салонные игры и прочую чепуху!

— М истер Торн замечательный собеседник, — застыв, возразила Изабель.

— Что ж, хорошо. Уверена, вам не нужна компаньонка. Я могу заняться уборкой кухни и не утруждать себя тем, чтобы стоять рядом и оживлять светскую беседу. — Она повернулась и исчезла так быстро, что Изабель чуть не икнула от изумления.

— Она очень… резка с вами. — В доме ее матери не нашлось бы служанки, которой не пришлось бы собирать вещи после таких высказываний. При этой мысли у Изабель покраснели щеки, однако почему-то казалось, что мистеру Торну чрезвычайно приятна прямолинейность его экономки.

— Всегда. — Дариус передал ей корзинку, и Изабель выбрала самую маленькую булочку. — Она считает, что я слишком много читаю и в результате стал странным. И это отчасти справедливо. Но она знала предыдущего владельца, привязана к дому, и я счел разумным оставить ее. Аптекарь в деревне поведал мне, что она стала вдовой в двадцать лет и никогда не простила этого миру. — Он вздохнул. — Мне нравится, как она ведет хозяйство, и вся ее шумливость делает дом не таким… тихим. Я предлагал ей нанять помощницу, но это предложение было встречено без восторга. Три дня суп подавался холодным.

По-видимому, у мистера Торна действительно имелось твердое правило спасать женщин.

— Вы не любите тишину, мистер Торн?

— Всему свое место, — покачал он головой.

— Что ж, в одном ваша экономка ошибается.

— Правда?

— Это мне, как добропорядочной гостье, полагается развлекать вас, дабы отплатить хозяину за его гостеприимство. У вас есть… пианино?

— Увы, нет.

— Арфа?

— Это приведет на извилистую дорожку разочарований, Елена. — Он вздохнул, однако затем просиял. — Вы можете почитать мне вслух! Я люблю слушать, когда в виде исключения кто-то другой читает вслух стихи. Мой собственный голос слишком скрипуч для моих ушей.

— Если хотите, — кивнула Изабель.

— Или… — Голос Дариуса задумчиво замер.

— Или? — подтолкнула она его.

— Пожалуй, у меня есть идея получше. Вы играете в шахматы?

— Это еще более прямая дорожка к разочарованию, мистер Торн. К сожалению, нет.

— Хотите научиться?

Изабель откинулась на стуле и задумалась. В огромном доме ее родителей было несколько комплектов шахмат, но ей никогда не предлагали взять их в руки. Даже в кабинете ее мужа имелась богато украшенная доска, но Ричард никогда не играл, и она никогда не просила его научить ее играть.

— Разве это не чисто мужская игра?

— Совсем нет. Это игра стратегии и битвы, но это интеллектуальная игра, и она доступна любому полу. — Дариус положил локти на стол, его выражение изменилось, и было видно, что он увлечен своим предложением. — Две стороны стоят лицом друг к другу, и у каждой цель — победить.

— Я не интересуюсь войнами, — нахмурилась Изабель.

— Разумеется, нет, но шахматы идеальный способ подавления конфликта и решения многих других проблем. Это искусство защиты и наступления, тактического планирования и настойчивости. Как в танцах, здесь существуют изящные движения и стандартные приемы, но еще и сюрпризы.

— Вы, очевидно, страстный любитель игры, — улыбнулась Изабель.

— Елена, вы должны научиться играть в шахматы.

— Должна? — Она была озадачена его настойчивостью.

— Еще по одной причине, о которой я пока не упомянул.

— И что это за причина?

— Причина в том, что самая сильная фигура на доске — это не вооруженный рыцарь на коне, и не беспощадный воин, и даже не напыщенный тип, носящий корону.

— Нет? — Изабель затаила дыхание, очарованная блеском его глаз.

— Это королева. Единственная женщина на доске имеет больше возможности и свободы двигаться, чем любая другая фигура. — Он заговорщически понизил голос: — Представьте себе, Елена. Она самая сильная фигура на доске, и все остальные стараются обеспечить ей безопасность или уйти с ее пути.

— Ну и ну! — Изабель выдохнула сдерживаемый воздух. — Это правда?

— Идемте, я вам покажу. Возьмите с собой свою тарелку с едой.

Она чуть не задохнулась, удивленная его странным предложением, но, когда он встал из-за стола, последовала за ним. Они вышли из-за обеденного стола со своими похищенными тарелками и быстро, как непослушные дети, направились обратно в библиотеку, где Дариус торопливо передвинул кресла ближе к камину и установил между ними стол для доски и тарелок.

Изабель получила в командование белую армию и почти мгновенно поняла, какой великолепный учитель Дариус. Он терпеливо объяснял возможности и движения каждой фигуры, но еще добавлял, истории, связанные с каждой отдельной фигуркой, так что к тому времени, когда они были готовы начать игру, Изабель сердечно привязалась к каждому своему маленькому воину, гордилась своими храбрыми всадниками, восхищалась заносчивостью своего слона и справедливым возмущением королевской четы дерзостью предстоящего нападения противника.

Особенно своей королевы.

Вырезанное крошечное женское личико с надменно сжатыми губами было спокойным и решительным. Изабель нравилось, как выглядит королева в короне из слоновой кости и мантии, украшенной точками краски, похожими на жемчуг. Эта женщина казалась властной и бесстрашной.

Первая игра была меньше сражением, а больше серией уроков, посвященных тому, как разворачивается битва, и последствиям каждого хода, который делала Изабель. Дариус сдерживал свою черную армию и никогда не нападал агрессивно на ее армию, а советовал, где можно, и позволял изменять ходы и обдумывать их. От первой потери коня Изабель едва не расплакалась, но Дариус помог ей понять необходимость пожертвовать фигурой в данный момент ради того, чтобы добиться более важной цели.

— Вы должны стараться видеть все фигуры как часть огромного целого, где все взаимосвязано. — Он отодвинул доску на несколько дюймов влево. — Сделайте глубокий вдох. Иногда я люблю представлять, что все мои воины стремятся исполнить свой долг и считают самопожертвование великой честью — особенно когда я обещаю воскресить их для следующей битвы.

— Абсолютная власть! — рассмеялась она.

— Ну как, готовы? — Он снова установил доску между ними. — При игре в шахматы ничего не происходит на поле без вашей команды.

— Но я не командую вами. — Она посмотрела на устрашающие ряды его фигур. — И ваши воины не демонстрируют радость умереть ради моего удовольствия!

— Верно! — рассмеялся он, в свою очередь. — Черная армия стремится доставить удовольствие своей Черной Королеве, но посмотрим, не сумеете ли вы перехитрить их.

— Я сделаю все возможное, чтобы заставить ее беситься от ярости. — Изабель нагнула голову и сосредоточилась, стараясь увидеть доску так, как видел ее Дариус. Ее несчастный всадник одиноко стоял рядом с рукой Дариуса — фигура, попавшая в плен. — Но только если вы подпишете соглашение не обращаться плохо с моими воинами, оказавшимися у вас в руках.

— Согласен. — Дариус серьезно протянул ей руку. — Я буду милостив.

— Хорошо, — пожала ему руку Изабель. Ее ладонь коснулась его ладони, и тепло крепкого прикосновения окутало ее изящные пальцы. Это ее провозглашение кодекса ведения их маленькой войны должно было быть шуткой, но от вспышки, которую она ощутила, ей стало не до смеха. В искушающем притяжении тепла, скользящего по ее коже, не было ничего забавного. Изабель понимала, что это удовольствие ей запрещено, но внезапно… она перестала понимать почему.

Она замужем и уже так далеко зашла по скандальной дорожке, что может никогда не вернуться. Но… Господи, как такое вообще возможно? И это когда она полагала, что, пока жива, никогда не захочет снова испытать мужское прикосновение.

— А вы? — спросил он, продолжая держать ее руку над доской. Его взгляд был спокойным, но зеленые глаза становились все темнее.

— Я? — Изабель старалась вновь обрести внутреннюю опору и не обращать внимания на приятное тепло, разливавшееся у нее внутри.

— Даст ли Белая Королева обещание также быть милостивой? В любом случае моя армия стоит наготове, но джентльмен обязан спросить, будет ли соглашение обоюдным.

— Конечно, — подтвердила Изабель и неохотно освободилась от его руки. — Пока они будут ждать, чтобы вы заплатили за них выкуп, я обязуюсь кормить их печеньем с джемом.

— Вы очень добры. — Он так резко опустил руку, что смахнул ладью и две пешки. — Ба! В рядах беспорядок!

Пока Дариус расставлял фигуры по местам, Изабель, прижав к щекам холодные пальцы, переводила дух. Восстание заканчивается, и ей следует позаботиться о том, чтобы растущая симпатия к нему не добавилась к неразберихе, в которую она превратила свою жизнь. Она причиняет мистеру Торну достаточно неприятностей и без того, чтобы злоупотреблять его предложением дружбы.

Дариус молча выругал себя за неуклюжесть, молясь, чтобы Изабель не заметила, как ее прикосновение смешало его мысли. Предполагалось, что игра послужит отвлечением, но не таким же. Он надеялся научить Изабель чему-то новому и поднять ей настроение. Ее необыкновенная женственная красота, в свете от камина превратившаяся в неземное великолепие, ее способность быстро разобраться в правилах и желание играть, приняв его фантастические выдумки, покорили его. Никогда никому другому он не раскрывал так глубоко необычность своего мышления. Шахматы — серьезное занятие, однако Дариус никогда не играл в них без привнесения в процесс некоторой театральности.

Вместо того чтобы посмеяться над ним, Елена охотно поддержала его, заявив, что восхищена, и показала, что у нее еще более богатое воображение, чем у него. И сейчас она поразила его, объявив:

— Мой одинокий король грустит о своем погибшем брате-близнеце, но предупреждаю вас, мистер Торн: его товарищи, душевно побеседовав с ним, придали ему сил. Они напомнили ему о нашем деле и воодушевили отомстить за брата!

Дариус пришел в восторг — он был пленен.

— Не более чем призывы моего командира к моим усталым воинам. Он обещает дополнительные порции эля и земельный надел первому простолюдину, который снимет одного из ваших слонов.

— Это отвратительно! — с горящими глазами воскликнула она. — Белая армия не нуждается в подкупах!

— Что ж, — Дариус заговорщицки наклонился к Изабель, — она нуждается в другом.

— В чем же? — Встревожившись, она мгновенно обратила все внимание на доску. — Кому-то грозит опасность?

— Нет, не обязательно, — признал он. — Но белой армии на самом деле необходимо, чтобы леди, правящая Белым королевством, сделала следующий ход, иначе мои славные силы заподозрят, что она проиграла.

— О да, конечно! — Прикусив нижнюю губу и прищурившись, Елена задумалась, а затем неуверенно коснулась ладьи. — Держитесь, джентльмены, мы идем. — Передвинув ладью вперед, она дерзко поставила ее вне досягаемости пешки, создав прямую угрозу его королю, и убрала пальцы. — Вот так!

— Мои разведчики предали меня! — Шутливо поморщившись и прижав руку к груди, как будто получил удар, Дариус медленно выдохнул, заново оценивая позицию на доске. — Я отступлю, и посмотрим, не изменю ли этим развитие событий.

Игра продолжалась с горькими потерями на обеих сторонах и победоносными наступлениями, но Дариус намеренно старался, чтобы у Елены сохранилась возможность в конечном счете одержать победу. Откровенная радость у нее на лице, когда после точно расставленной ловушки для его ослабленного защитника черный король оказался на коленях у ног ее королевы, была бесценна.

Проклятие, он, вероятно, никогда не выиграет больше ни одной партии, ибо в противном случае лишится такого удовольствия.

— Шах и мат! — воскликнула она.

— Вы победили, — признал он и, как положено, щелчком указательного пальца сбил своего короля, официально признавая поражение. — Сдаюсь.

Войдя в комнату с пустым подносом, чтобы забрать у них полупустые тарелки, миссис Макфедден кашлянула и бросила Дариусу быстрый неодобрительный взгляд, однако промолчала, когда тот ответил ей дерзким взглядом, провоцируя испортить вечер.

— Спасибо вам, миссис Макфедден, — спокойно сказал он.

— Да, спасибо вам, миссис Макфедден, — поддержала его Елена с тревогой на лице. — Мы… не хотели доставлять вам лишние хлопоты.

— Пустяки. — Суровый взгляд экономки смягчился. — Впредь я буду подавать вам обед сюда, раз вы так предпочитаете, и укорочу себе дорогу на несколько шагов. Но вам, мистер Торн, стоит следить за временем. Уже поздно, и леди пора отдыхать.

Взглянув на часы на камине, Дариус поразился, насколько он и Елена потеряли представление о времени.

— Так и есть!

Елена встала, и он тотчас поднялся.

— Я пойду, мистер Торн, если только вы позволите мне уйти победителем. Это была замечательная игра. Спасибо, что оказались таким терпеливым учителем.

— Завтра вечером мы устроим матч-реванш и посмотрим, так же ли вы любезны в случае проигрыша, — поддразнил он ее.

— В этот первый раз вы позволили мне выиграть, но я все равно получила удовольствие, сэр! — Она присела в реверансе и царственно удалилась из комнаты.

А Дариус, забыв о своей экономке, смотрел ей вслед.

Это, пожалуй, лучшая шахматная партия из всех, что он сыграл за свою жизнь!

Миссис Макфедден снова кашлянула, и Дариус вздохнул — нечего надеяться на то, что она будет долго держать при себе свое мнение.

— Она не котенок, которого принесли в дом с холода.

— А в чем дело? Разве я предлагал ей молоко и предупреждал о нашествии паразитов в конюшню, чтобы у вас создалось такое впечатление?

— Я никому ничего не сказала о ее появлении и не собираюсь нарушать свои обещания, но вы решили, что будете делать дальше? — продолжала она, оставив без внимания его слова.

— Я уже делаю именно то, что должен делать. Я даю ей время выздороветь и прийти в себя, пока не придумаю хороший план, как не подвергнуть ее опасности. — Он пошел к центру комнаты, на ходу собирая бумаги с кресел и разных других поверхностей. — Кроме того, Хеймиш уверяет, что ее лошади требуется на поправку по меньшей мере еще три недели, поэтому нет необходимости спешить.

— Не понимаю, при чем тут вообще ее лошадь. В мире существуют другие способы путешествовать! У вас есть собственный хороший экипаж и…

— Я не отправлю ее, пока не буду твердо уверен, что у нее есть куда идти.

— Мне она начинает нравиться, так что не смейте неправильно толковать мои слова, — неодобрительно проворчала миссис Макфедден. — Видя ее, невозможно не растаять, но для вас это не безопасная игра. Вы холостяк, и все это вызовет настоящий скандал! Если муж найдет ее здесь… в вашем обществе…

— Не найдет, и мы не нарушили никакого закона, спасая ее от холода. — Дариус принялся складывать карты. — Но будь я проклят, если…

Дариус не позволил себе высказать до конца свою мысль. Чем он мог пригрозить? Он поклялся защитить ее от опасности, но если появится ее муж и потребует выдать ее, если сама Елена согласится вернуться к нему — все может пойти прахом. Елена была настолько запугана своим мужем, что убежала от него, и ей вряд ли хотелось лишаться с трудом завоеванной свободы. Однако Дариус по собственному опыту был знаком с непредсказуемыми, нелогичными последствиями жестокого обращения.

— Мне все равно, чем я рискую. — Дариус вздохнул. — Если дело обернется плохо, я пойду на все, чтобы затаить о непричастности к этому вас и Хеймиша. Я так решил и возьму вину на себя.

— Я беспокоюсь вовсе не о себе и не об этом грубияне. Она такая прелесть, — тихо добавила миссис Макфедден. — Следите, чтобы из-за этого сумасбродства не проиграть больше, чем шахматную партию!

— Это именно вы поощряете развлечения! — Дариус наконец дал волю возмущению. — Следите за своим поведением, миссис Макфедден! Я не школьник, который нуждается в присмотре, а вы не родственница, чтобы так бесцеремонно вмешиваться! Елена не сделала ничего плохого, и я… отвечу за свои поступки. Я джентльмен и ученый. И на этом конец!

Никогда прежде он не отчитывал ее, но взять свои слова обратно не мог и приготовился к язвительному ответу однако такового не последовало.

— Понятно. — Экономка убрала руки с бедер вниз. — Вы завтра едете в город? Это будет вторник.

Неожиданное проявление милости.

— Да. Передайте Хеймишу, что мы, как обычно, поедем в Эдинбург. — Дариус небрежно положил стопку карт на уже загроможденный письменный стол. — И, миссис Макфедден, прошу вас, узнайте, какие вещи необходимы нашей гостье, а я постараюсь купить в городе то, что нужно.

— Да, сэр, — кивнула миссис Макфедден и крепко сжала губы.

Выйдя с подносом из комнаты, она плотно закрыла за собой дверь, а Дариус медленно опустился за письменный стол.

Елена была знатной леди благородного происхождения. Он понимал, что не хочет признавать, с какой именно степенью знатности, возможно, вступил в единоборство.

Может ли она быть женой недавно возвысившегося человека? Какого-нибудь самодовольного барона или сквайра, спаси, Господи!

Оставив кресло, он принялся ходить по комнате.

А что, если он барон? Здесь его логика трещит по всем швам. Словно будь ее муж каким-нибудь провинциальным джентльменом, это означало бы, что он сумеет подкупить его раненую гордость. Или что его было бы легче убедить отпустить жену, или что он менее упрям. Маленький терьер может быть грознее шотландской борзой, и он знает достаточно деревенских чинуш и университетских должностных лиц, чтобы понимать, что даже малая крупица власти может превратить людей в цепких гадюк.

Но даже гадюки имеют свою цену.

«Отшельники» уже приобрели себе одного неизвестного врага, и Дариус не оставлял без внимания тот факт, что, усложняя собственное положение, мог неумышленно добавить неприятностей всем остальным. Но он знал, что среди «Отшельников» нет человека, который не сделал бы того же самого, чтобы защитить попавшую в беду женщину, — и ни единого человека, кто посоветовал бы ему выгнать ее.

Раздвинув тяжелые шторы, он не увидел ничего, кроме собственного отражения в стекле, и оно прервало его размышления. Дариус никогда не был тщеславным человеком и никогда не видел никакой пользы от созерцания собственной внешности. Всю жизнь он был больше сосредоточен на своем внутреннем мире и способностях своего мозга, чем на чем-либо другом. Эйш Блэкуэлл за время их дружбы не раз отчитывал его за то, что он не следит за модой или забывает наслаждаться прелестями жизни.

Дариус подумал о том, каким видит его женщина.

Каким видит его Елена…

Прищурившись, он рассматривал мужчину в стекле — высокого, худого, широкого в плечах, но не слишком спортивного. Черты его лица были четкими, но Дариус посчитал их слишком резкими. Глаза, по его мнению, были непримечательными, а цвет кожи вряд ли настолько необычным, чтобы о нем говорили дамы. Дариус был бледнее, чем ему хотелось, но понимал, что должен винить только самого себя за все те дни, которые проводит в доме за книгами.

Наклонившись вперед, он прислонился горячим лбом к ледяному стеклу и закрыл глаза. Какая разница, считает ли она его очкастым троллем или Адонисом?

Он забывает о своем месте в мире.

Он не обладал родословной, которая позволила бы ему жениться даже на второй кузине обнищавшего провинциального сквайра. Он знал самое страшное о своем прошлом и еще до того, как надел свои первые длинные штаны, был вынужден жить один не только из-за мрачных отметин нищеты. Говорят, кровь скажется. Почему он задумался об этом сейчас?

Он поклялся защитить Елену, но это было слабое оправдание желания удержать ее.

Миссис Макфедден права. Он рискует проиграть больше, чем шахматную партию.

Воинственно скрестив руки, он обернулся и окинул взглядом комнату.

— Думай, Торн. Решай головоломки по очереди.

Он работал до поздней ночи, читая заметки других путешественников по Бенгалии и отрывки из местных источников, пока слова не начали плыть по страницам.

Отказавшись от дальнейших попыток, Дариус прошел к широкому дивану и погрузился в глубокий сон без сновидений, освободивший его от спутавшихся в один клубок проблемы «Отшельников» и страха за Елену.

Глава 6

Столовая внизу была приготовлена для приема, высокие позолоченные зеркала сияли отражением десятков свечей. Изабель это знала, хотя стояла в темном чулане. Из-за двери доносились приглушенные разговоры гостей и их смех. Где-то играла музыка, и она подумала, что, наверное, будут танцы.

Граф устраивал домашний прием.

Но его жена не будет присутствовать.

Он говорил всем, что она больна, и гости сочувственно вздыхали, сокрушаясь невезением молодой леди. Они надеялись познакомиться с новой хозяйкой и взглянуть на ее легендарную красоту, но бедный Ричард, по-видимому, женился на девушке со слабым здоровьем, потому что после свадьбы ее никогда не видели в обществе.

— Как жаль! — снова и снова повторялись эти слова, и Изабель старалась не закричать.

Голос Ричарда доносился снизу, и она радовалась, ведь это означало, что его нет поблизости, что он, вероятно, наслаждается своим вечером, слишком много пьет и забыл, куда отправил ее для…

— Наказания, — прошептал он позади нее, и по законам сна возникло пугающее чувство, что он рядом, что она слышит, как он смеется в столовой, но ощущает его горячее дыхание у себя на затылке.

Даже во сне она понимала, что нельзя сопротивляться мужу.

Ей не позволяли присутствовать на вечере, поскольку в то утро за завтраком она рассердила Ричарда. Она не могла вспомнить, что сделала или сказала, но он с силой наотмашь ударил ее по лицу.

Ричард почти никогда не бил ее так, чтобы кто-нибудь мог случайно заметить следы.

Но в этот раз разгневался настолько, что забыл собственное правило.

И это тоже была ее вина — так рассердить его и испортить собственную внешность перед его торжественным приемом.

Она заслужила еще одно наказание, и он запер ее в чулане верхнего коридора до тех пор, пока не решит, каким оно будет.

В темноте злой дух начал прикасаться к ней, и Изабель закричала.

Проснувшись от собственного крика, она обнаружила, что стоит на четвереньках в спутанном постельном белье, словно собиралась ползком выбраться из своего ночного кошмара. Изабель дрожала, продолжая вспоминать руки Ричарда у себя на горле, ее кожа была мокрой от пота.

А затем на пороге ее комнаты появился Дариус, держа свечу, которая освещала его красивое лицо. Он все еще был в той же одежде, что за обедом, но рубашка расстегнулась, а волосы спутались, как после сна.

— Елена! Вам нездоровится? — спросил он.

Изабель покачала головой и стянула завязки ночной рубашки, чтобы закрыть горло.

— Это был… просто сон. Все в порядке. — Ее голос охрип от стыда.

— Что ж, давайте устроим вас снова. Миссис Макфедден не проснулась, но, думаю, мы не станем беспокоить ее и справимся сами. — Дариус прошел вперед и поставил свою горящую свечу на стол у кровати. — Если надо, я отвернусь, чтобы дать вам возможность забраться обратно под одеяло. Сейчас около пяти утра, и время поспать еще есть.

Изабель улыбнулась. Он просто удивительный человек, если заботится, о ее скромности в такой час, однако ее ноги окоченели, и она была благодарна ему за доброту. Забравшись вновь под одеяло, она села, опершись на подушки.

— Я снова там, где положено, мистер Торн.

Он не двигался, и она уже собралась повторить свои слова, на случай если он не расслышал ее, но тут Дариус повернулся и быстрыми решительными движениями поправил пуховое одеяло.

— Давайте найдем что-нибудь вам на плечи. — Взяв вязаную шаль, которую миссис Макфедден оставила у спинки кровати, он накинул ее на Изабель. — Вот так.

— Из вас получится замечательная горничная, мистер Торн.

Теперь пришла его очередь улыбнуться:

— Приму к сведению. И если моя следующая работа не будет опубликована, займусь поиском места. — Перестав улыбаться, он протянул руку и тыльной стороной пальцев коснулся ее щеки. — Вы влажная и холодная на ощупь.

— Я… Дурные сны…

— Вы умрете, если подхватите простуду. Проклятие, камин погас.

— Я в порядке!

Он не стал спорить, а быстро встав с кровати, положил в маленький камин дрова и разжег огонь. Спустя всего несколько минут от очага начало распространяться веселое тепло, и Дариус переставил экраны так, чтобы направить его поток к Изабель.

— Мистер Торн…

— Ну вот, так-то лучше, — произнес он, стоя спиной к ней.

— Мистер Торн, — повторила она, более настойчиво прося его внимания.

Он обернулся, и у нее перехватило дыхание.

Ну вот, опять. Эта дрожь внутри, когда он смотрит на нее. То же самое ощущение, как тогда, когда он взял ее руку… Изабель была видна его шея и несколько соблазнительных дюймов обнаженной кожи груди с темно-каштановыми завитками волос. От него исходила притягательная мужская сила, которая смущала и возбуждала ее. И вместо того чтобы после привидевшегося кошмара испугаться его силы, Изабель потянулась к ней.

— Вы до сих пор не переоделись, мистер Торн. Вы никогда не ложитесь спать?

Подняв руку, он дотронулся до воротника куртки, как будто только что обнаружил, в каком он виде.

— Я опять заснул в библиотеке. Это еще одна моя ужасная привычка.

— Это не такой уж страшный порок. — Изабель плотнее укутала плечи мягкой шалью. — Существуют и худшие грехи.

— Существуют. — Подойдя ближе, Дариус остановился в ногах большой кровати и водил пальцами по завитушкам орнамента, вырезанного на стойках спинки. — После… Индии, когда мы вернулись в Англию, мне каждую ночь снились кошмары. Думаю, я специально выработал привычку работать по ночам до полного изнеможения, убегая от них, но это делало их только страшнее.

— Они до сих пор преследуют вас?

— Нет. — Смущенный разговором Дариус опустил голову. — Потому что я в конце концов признался в них Эйшу. Я рассказал ему о снах — и это помогло. Не знаю почему, но когда я вслух говорю о своих страхах, они теряют свою власть надомной. И если… — он снова взглянул на нее, прежде чем продолжить, — если вы когда-нибудь захотите поговорить о том, что случилось, или рассказать свои страшные сны, то я хороший слушатель.

— Я в вас не сомневаюсь. — Изабель глубоко вздохнула и задумалась, хватит ли у нее мужества произнести непроизносимое. Стыд и неловкость угрожали нахлынуть без всякой причины, но, глядя на Дариуса, Изабель помнила только, что он был невероятно заботливым, ни разу не требовал от нее ответа и не осуждал ее импульсивный побег от своих обязательств. — Не знаю, переживу ли, если вы станете плохо думать обо мне, мистер Торн.

— Что бы вы ни сказали, Елена, мое мнение о вас никогда не ухудшится. — Он робко сел на край кровати на приличном расстоянии от Изабель, но все же в пределах досягаемости. — Если только вы не собираетесь сказать мне, что цените римских философов выше представителей греческой школы — человек должен провести где-то черту.

Шутка удивила ее и сделала все более реальным.

— Произведения Марка Аврелия не имеют себе равных по здравомыслию, разве не так? — спокойно спросила она. По правде говоря, римская философия была единственным, что она могла вызвать в памяти, так как близость Дариуса парализовала ее разум.

— Марк Аврелий? — Он сделал вид, что поражен. — Но где утонченность? Он диктует ответы, тогда как Сократ задавал бы вопросы. — Он вздохнул. — Вы мастер менять темы.

— Как и вы. — Несколько секунд Изабель рассматривала свои руки, лежавшие поверх одеяла, и старалась найти в себе мужество, но оно изменило ей. — Это все так… отвратительно и… унизительно. Я не могу говорить об этом. Пожалуйста, не спрашивайте меня.

Дариус ничего не говорил, и она решилась взглянуть на него, чтобы узнать, хмурится ли он от досады. Но выражение его лица было добрым и откровенно заботливым.

— Быть может, в другой раз.

Изабель кивнула, хотя совсем не была уверена, что когда-нибудь захочет произнести что-либо из этого вслух. Даже если бы знала, как описать те ужасы, которые доставило ей замужество, или как признаться в своем самом главном страхе — страхе, что она каким-то образом заработала свои наказания неизвестным ей собственным огромным недостатком. Ричард дал ясно понять, что она ведет себя постыдно и не годится быть заслуживающей уважение женой. Он утверждал, что она вынудила его обращаться с ней жестоко, поскольку это единственное, что он мог сделать, чтобы не разочароваться в семейном счастье.

В их «лучшие» дни он смотрел на нее почти ласково, выражая сожаление, что их брак оказался таким стремительным и что она такая бесстрастная. Он иногда покупал ей подарок или разрешал верховую прогулку на Самсоне, чтобы вселить в нее надежду, будто все самое плохое позади.

Она видела много других женщин, которые прямо светились счастьем от удачного замужества. Ричард винил ее, и, слыша его обвинения по тысяче раз в день, Изабель окончательно разуверилась в себе.

Вероятно, все это ее вина.

И это делало ее побег еще более безосновательным и глупым.

А ее жалобы звучали, как хныканье ребенка.

Встав с кровати, Дариус добавил в камин еще полено.

— Ну вот, этого должно хватить до рассвета, а миссис Макфедден придет вас проведать. Я уеду по делам с первыми лучами, но надеюсь вернуться вовремя к обеду и к нашей шахматной игре.

— Вы уезжаете? — Это известие больно кольнуло ее, и у нее сжалось горло.

— Просто в город на несколько часов. Я постараюсь быстро закончить дела. Не стоит бояться, Елена. — Неуклюже поклонившись, он отошел к двери, оставив Изабель горящую свечу. — А сейчас мне нужно пойти к себе и немного поспать. Моя спальня в конце коридора, и если вам что-нибудь понадобится, я сразу же приду.

— Спасибо вам, мистер Торн.

Он с улыбкой кивнул и вышел, а Изабель, опустившись, устроилась под одеялом. Призрак мужа держал ее в страхе, пока она, глядя на пляшущий огонь, размышляла над изменениями в своей судьбе.

Лишь когда первые лучи света коснулись ее окна, Изабель наконец погрузилась в сон.

Глава 7

— Вот и вы снова! — приветствовал Дариуса мистер Эррол Крейг, когда тот вошел в магазин и серебряный колокольчик над дверью возвестил о его прибытии. — Безусловно, я очень рад вам, мистер Торн, и должен признаться, всегда с нетерпением жду ваших визитов.

«Крейг и Кавендиш» была одной из самых уважаемых фирм, торговавших драгоценностями в Эдинбурге, и славилась искусством своих огранщиков. Ее владельцы стали для Дариуса надежными агентами, когда он вдали от столичных сплетен осторожно занялся торговым бизнесом в интересах своих друзей. Кроме того, шотландские торговцы служили ему хорошим источником информации, так как большое количество сокровищ, поступавших в страну, проходило через их руки, а Дариус пытался разгадать, что такое «священные сокровища» и где англичанину искать их.

Лондон был бы самым подходящим местом для начала поиска экзотических сокровищ, но если Ост-Индская компания являлась членом уравнения, то непонятно, почему их до сих пор не нашли, когда они находились в столице у нее под носом.

Неведомый враг «Отшельников» обвинил их в присвоении священной реликвии, которую он намерен вернуть любой ценой. Но что бы это ни было, открыто их не обвиняли, а вместо этого занимались нелепой игрой в кошки-мышки с угрозами и загадочными посланиями. Дариус отмахивался от них, считая просто надоедливыми, до тех пор, пока кто-то не попытался отравить Эйша Блэкуэлла и чуть не убил его любимую жену.

Теперь нельзя было терять время.

Его друзья полагались на Дариуса, чтобы он, используя свои связи в Эдинбурге и умение решать головоломки, помог им разгадать загадку и избавиться от преследователя. К сожалению, дело продвигалось медленно, и последнее письмо Эйша из Лондона свидетельствовало о том, что он не желает больше ждать и «Отшельники» скоро предпримут решительные шаги. Эйш просил его подумать о приезде в Лондон и бросить расспросы. Блэкуэлла, очевидно, больше не заботили истинные намерения врагов, Эйш просто хотел отомстить отравителям своей жены.

Игра быстро менялась.

Но ведь это шахматы, и как можно составить успешный стратегический план, если нельзя увидеть всю доску?

— Вы очень любезны, мистер Крейг. — Дариус снял шляпу и подошел к стойке. — Я уверен, в эти дни дела идут хорошо.

— Не могу пожаловаться, мистер Торн. — На тот случай если его клиент был настроен что-то купить, торговец отодвинул в сторону черное бархатное покрывало, закрывавшее застекленную витрину. — Хотели бы приобрести что-то определенное, сэр?

Окинув взглядом выставленные вещи, Дариус вновь восхитился искусством ювелира Кавендиша. В эти дни в моде были сплетенные из полосок колье и замысловатые кулоны, требовавшие художественного вкуса и твердой руки за ювелирным станком. Он уже собрался вежливо отказаться, когда его взгляд привлекло украшение тонкой работы. На вид оно напоминало индийское: несколько слоев обработанного золота с пустыми оправами, установленными в глазках павлиньих перьев, выполненных из отполированного металла. Казалось, будто природа преобразилась и даже стала лучше благодаря искусству ювелира, и Дариус подумал, нет ли здесь какого-то обмана.

Быть может, ювелир просто окунул перья в расплавленное золото? Их элементы слишком тонки, чтобы быть сделанными вручную. Черт, в этих глазках на перьях можно видеть каждую ворсинку…

В оправах не было камней, колье ожидало покупателя и его пожеланий.

Боже мой! Елена была бы великолепна в этом колье со вставленными белыми опалами, которые подойдут к ее глазам.

— У вас хорошее зрение, мистер Торн. — Мистер Крейг достал колье из футляра и положил его на теперь расправленный черный бархат. — Однако я не так глуп, чтобы пытаться продать вам для него какие-нибудь камушки.

Дариус улыбнулся. Когда его друзьям потребовались деньги, он продал несколько камней «Отшельников» в Эдинбурге, заключив с торговцами выгодные сделки. За это ювелиры с удовольствием имели с ним дело и всегда стремились узнать, есть ли у него что-нибудь еще для продажи. Он взял в руки колье, ожидая, что оно будет таким же легким, как перья, которые оно изображало, но, почувствовав вес холодного металла, открыл рот от удивления.

— Откуда оно у вас?

— От иностранного джентльмена. Подозреваю, игорные долги заставили его спустить несколько фамильных ценностей. Кроме этого, ничего не могу сказать.

— Даже не скажете мне, какие камни были вставлены изначально? — спросил Дариус.

— Можете себе представить, дурацкие стекляшки! — пожав плечами, улыбнулся мистер Крейг. — Я вытащил их, мистер Торн. Я не могу держать в своем магазине вещи, не соответствующие моим стандартам, и подвергать риску свою репутацию огранщика, если кто-то по ошибке подумает, будто я выдаю их за драгоценные.

— Вы честный человек.

— И сентиментальный. Более практичный человек переплавил бы это колье ради золота, но у меня не поднялась рука. И мистер Кавендиш сказал, что он не смог бы воспроизвести его, даже если бы постарался… Однако оно не продается, — вздохнул мистер Крейг.

— Не вызывает интереса? — слегка удивился Дариус.

— Думаю, слишком эффектно для здешних мест, сэр. И могу сказать, покупателей отпугивает стоимость установки камней. — Мистер Крейг замолчал и с надеждой посмотрел на Дариуса. — Требуется немного фантазии, верно?

Дариус рассмеялся. Он был не в том положении, чтобы покупать ювелирные украшения. И все же если удовольствие от возможности осыпать женщин дорогими подарками имело свою привлекательность, то в его мыслях теперь существовала только одна женщина. Прошедшей ночью он чувствовал себя нескладным болваном, старающимся сделать все возможное, чтобы успокоить ее и при этом до нее не дотронуться. Он возился с камином и болтал без умолку о пустяках, потому что у него горели ладони от желания погладить ее по щекам и прогнать страх, еще туманивший ей глаза. Когда она разбудила его, он видел ее во сне, и характер его сновидений не имел ничего общего с вежливой сдержанностью и джентльменским поведением.

Она напоминала ртуть у него в руках, одновременно мягкая, теплая, податливая — и бесстрашная, дерзкая, какой должна быть Белая Королева, одержавшая полную победу.

Все закончилось тем, что он что-то пробормотал, а потом стоял за дверью ее комнаты, прислонившись к стене. Ждал, чтобы к нему вернулось самообладание и его кровь остыла, и удивлялся тому, как легко человек забывает свое место и начинает мечтать о женщине, которая не для него.

— …не правда ли? — говорил мистер Крейг.

— Простите, я на мгновение задумался. — Дариус мысленно встряхнулся, недовольный собственной несобранностью. — О чем вы говорили?

— О колье. Оно заинтересовало вас, не правда ли?

— Возможно. Иностранный джентльмен. Говорите, это фамильная драгоценность? Можете сказать, в каком районе Индии они проживали? — Держа в руках колье, Дариус перевернул его, надеясь найти клеймо мастера или эмблему, но там ничего не оказалось.

— Я не спросил, — покачал головой мистер Крейг. — Он, конечно, убедил меня, что это талисман, но, как мы с вами часто говорим, какое изделие из той части света не талисман, если верить продавцу?

— Талисман? — Дариус оторвал взгляд от колье. — Какой?

— Он каким-то образом отражает внутренний мир, — охотно отозвался Эррол, заложив руки за спину. — Обещание продавца, которое мы в «Крейг и Кавендиш» не гарантируем, звучало так: если его будет носить дама с добрым характером, ее внешность будет отражать красоту ее души. Но если самовлюбленная, никчемная женщина сделает попытку надеть его, она будет выглядеть глупой, и мир увидит ее безобразную душу.

— И оно не продано?! — сдержанно пошутил Дариус.

— Трусы! — в свою очередь, рассмеялся Эррол. — Не могу понять, почему так…

Дариус неохотно вернул колье. Он слишком хорошо знал общественные правила, запрещающие покупать колье замужним женщинам.

— Я знаю очень достойную леди, но, возможно, в другой раз, мистер Крейг. Я подумаю об этом.

— Тогда что-нибудь еще?

Дариус кивнул:

— Мои поиски продолжаются. Вы слышали что-нибудь новое о том, что мы обсуждали?

— Больше ничего, — покачал головой Эррол. — Но всегда находится покупатель необычных иноземных драгоценностей, хотя, — мистер Крейг сделал паузу, чтобы убрать золотого павлина обратно в футляр, — и не так быстро, как хотелось бы.

— Все, что мне известно о священных сокровищах, заставляет меня думать, что это будет некая безделушка. — Дариус посмотрел на колье. — Вещь, которую можно надеть на себя и которую легко перевозить. Я только боюсь, что не все владельцы ювелирных мастерских так же сентиментальны, как вы, мистер Крейг. Если они переплавили…

— Тогда этот слиток уже в тайнике какого-то богача, сэр, или его уже превратили в сотню брошей и колец. Ювелир, который позволяет себе что-нибудь уничтожить, ничего не стоит. — Эррол нахмурился, но затем просветлел, вновь проявив врожденный оптимизм. — Однако я не слышал никаких упоминаний о святынях, и, насколько мне известно, вы единственный, кто интересуется такими вещами. Я возьму себе на заметку и буду прислушиваться ко всему необычному, и если кто-то обратится с таким вопросом, мы осторожно предупредим вас, сэр.

— Благодарю вас, мистер Крейг.

— Могу я уговорить вас поделиться еще камушками? Тот последний… — Эррол вздохнул с видом влюбленного. — Ах, это просто восторг! Я думал, что увижу просто красивый камень, однако тот опал заставил даже бесчувственного мистера Кавендиша воскликнуть, что он полон огня… А размер! С яйцо малиновки! Он был продан через три дня после того, как мой напарник выставил его в витрине, и, если позволите сказать, успокоил мои тревоги по поводу его старости.

Продавая камни для своих друзей, Дариус осмотрительно не пользовался услугами только одного продавца. В результате мистер Крейг знал его по опалам, тогда как другие торговцы спрашивали у него иные драгоценности. Но всех их он почти каждую неделю просил следить, не обратится ли к ним кто-нибудь в поисках священного сокровища из Индии.

Это была слабая надежда.

И все же она существовала.

— Рад это слышать. Позвольте мне принести вам кое-что еще в следующий раз, и посмотрим, сможем ли мы увеличить ваши накопления. — Дариус отошел от стойки. — Но должен предупредить вас, мистер Крейг…

— Предупредить? — Мистер Крейг выпрямился.

— Мой запас маленьких опалов, таких, как тот, что вы купили, ограничен. Но я что-нибудь придумаю.

Дариус поклонился, повернулся, намеренно оставив позади счастливо лопочущего и суетящегося Эррола Крейга, и, выйдя из магазина, увидел Хеймиша, который ожидал его у экипажа.

— Сегодня повезло? — поинтересовался Хеймиш, открывая для него дверцу.

— Пока нет. — Дариус поднялся в экипаж и уселся возле свертков со всякой всячиной и готовой одеждой, которую они в это утро купили для Елены. — Возможно, Блэкуэлл прав, и, возможно, я зря трачу время.

— Что бы это ни было — это, конечно, не мое дело, — но моя мама всегда говорила, что терпеливый и настойчивый рыбак сыт, а те, что сердятся и жалуются, ходят голодными. — Коснувшись полей шляпы, Хеймиш закрыл дверцу, оставив Дариуса переваривать пословицу.

Внезапно он выпрямился, словно его ударили.

— Сердиться и жаловаться… ходить голодным. Черт побери, это великолепно!

Если поведение негодяя, который преследует их ради вознаграждения, можно как-то охарактеризовать, то он скорее сердится. Черт, ведь именно его нетерпение доставило им больше головной боли, чем что-либо другое! Если бы он был хладнокровным тактиком, к этому моменту все, вероятно, было бы закончено.

А это означает, что он ищет сокровище не здесь!

Торговцы сообщили бы о святыне, если бы он… Ему не хватает хитрости. Он из тех, которые, если понадобится, просто действуют силой, а единственные, на кого он действует силой, — это «Отшельники».

А это означает, что он ищет желаемое не где-то, а у них в карманах. И только они одни продолжают искать сокровище в других местах, так как не убеждены, что у них самих есть что-то священное.

Как он мог прозевать такое?

— Все, что требуется от меня, — это определить, что же это такое. И я могу прекратить тратить силы, разыскивая его на рынках, — вслух сказал Дариус.

— В чем дело? — Хеймиш откинул маленькое деревянное окошко, разделявшее их. — К следующему как обычно?

— Нет. Благодаря мудрости вашей матушки мы закончили, мистер Макквин. — Дариус откинулся на спинку сиденья с видом абсолютно довольного человека. — Едем домой!

Угнетенная пустотой и тишиной в доме Изабель отправилась проведать Самсона, и, когда он прижался мягкой мордой к ее щеке, спутав ей волосы, она вздохнула и, закрыв глаза, наслаждалась нежным, успокаивающим прикосновением жеребца. Изабель пыталась читать в библиотеке, но обнаружила, что ей не хватает присутствия мистера Торна, а потом ее отвлекли шахматные фигуры и вид его импровизированной кровати у стены. Бархатная подушка еще хранила отпечаток его головы, и Изабель убежала из комнаты, прежде чем волна тревожного тепла захлестнула ее мысли. Ее тело предавало ее и вело себя непристойно, словно какая-то незнакомая часть ее существа уцепилась за тайные сны, которые ее бодрствующий мозг не признавал.

Почему? Почему при мысли о нем, спящем там, у нее возникает боль в груди от желания увидеть его и — что еще ужаснее — прикоснуться к нему?

Дариус сделал все, чтобы оставаться джентльменом по отношению к ней, а Изабель просто сердилась на то, каких огромных усилий стоило ей в эти дни изображать из себя леди.

Она сорвалась с поводка в первый раз за несколько месяцев — возможно, за всю свою жизнь. Похоже, ее решение убежать на свободу начинает превращаться в злую шутку над ее лучшими намерениями.

Самсон тихо заржал, словно выражая недовольство тем, что мысли хозяйки заняты каким-то другим мужчиной.

Жеребец стал подарком отца на ее шестнадцатилетие. Изабель достаточно было одного взгляда на него, чтобы понять несколько истин. Во-первых, Самсон не обычный степенный пони, которого дарят дочери, — и неодобрительное выражение на лице матери подтвердило это. Во-вторых, причиной, по которой отец совершил такую покупку, являлась исключительно его любовь к лошадям, скачкам и азартным играм, а совсем не его запоздалая радость по поводу рождения дочери — последнее было совершенно очевидно.

Самсон принадлежал ей. Она и так была помешана на лошадях, как большинство девушек ее возраста, но это оказалась любовь с первой скачки. Она напевала ему на ухо и плакала от счастья у него на шее, а Самсон принимал ее обожание до последней унции и отвечал на него на свой лад. Он не подпускал к себе других наездников и доставлял такие неприятности, что ее отец посчитал его своей неудачей и полностью определил ему жалкую роль лошади леди.

— Мой храбрый красавец, — вполголоса приговаривала Изабель. — Я поблагодарила тебя, дорогой? За то, что увез меня? Я не сделала этого, милый?

Самсон фыркнул и кивнул головой, как будто поощрял ее и дальше восхвалять его героизм.

— Ах, паршивец! — засмеялась Изабель.

— То, как вы разговариваете с этим зверем… — прервала ее миссис Макфедден от широкой входной двери в конюшню. — Впрочем, думаю, все в порядке до тех пор, пока он не отвечает.

— Мне часто кажется, будто он отвечает. — Изабель неохотно отступила назад, покраснев оттого, что ее застали врасплох.

— Я хотела найти вас, пока мужчин нет. Хочу сказать, что это хорошая возможность принять горячую ванну, если желаете. — Экономка обхватила себя руками, ежась от холода. — У меня в кладовой рядом с кухней есть замечательная медная ванна, и она полностью готова для вас.

— Миссис Макфедден, ванна! — Изабель подивилась заботливости экономки.

— Ну, я не шесть молоденьких девушек, чтобы десять раз бегать вверх по лестнице с ведрами горячей воды! На этот случай вполне подойдет и кухня. — Она говорила резким тоном, но Изабель уже достаточно знала ее, чтобы уловить легкое беспокойство в глазах экономки.

— Это замечательно, миссис Макфедден, вы очень внимательны. Я люблю принимать ванну. — Погладив Самсона по шее, она оставила его и вслед за пожилой женщиной направилась к дому. — Спасибо вам!

— Ну, это пустяки, — пожала плечами миссис Макфедден. — А еще я хочу сказать, что сегодня рано утром забегала моя племянница с маслом от моей сестры, и в деревне нет никаких разговоров, мадам. Ни единой новой темы.

— Но как вы это узнали? Я хочу сказать, — аккуратно уточнила Изабель свой вопрос, — не спрашивая ее обо мне?

— Не беспокойтесь! Я просто спросила, есть ли какие-нибудь новости. Поверьте, деревня такая маленькая, что и кошка не может окотиться, не вызвав интереса. Если бы ваше… Если бы кто-нибудь спрашивал о похожей на вас леди, слова вылетели бы у нее изо рта еще до того, как я вытащила кувшин из ее корзины.

Для Изабель было большим облегчением узнать это, и все же… Она была уверена, что постепенно агенты ее мужа расширят круг поисков и, возможно, как раз в этот момент наткнулись на фермера, который мог видеть ее бешеную скачку по его полям, иди на случайного прохожего, обратившего внимание на необыкновенную красоту и огромные размеры Самсона.

Потопав, чтобы отряхнуть грязь с обуви, женщины переступили порог задней двери и вошли в крошечную кухню миссис Макфедден. Занавесь на двери в кладовую была поднята, и Изабель довольно вздохнула при виде клубов пара, поднимавшихся от большой медной ванны, которую экономка обложила парусиной, чтобы создать Изабель больше комфорта.

— Ну вот, — миссис Макфедден взяла у нее пальто и шарф, — здесь на перекладине есть крючок для одежды. Можете не спешить. — Опустив самодельную занавесь, миссис Макфедден вернулась к своим делам на кухне по другую ее сторону.

Звук кухонной возни успокоил Изабель, и она принялась быстро раздеваться. Немного замерзнув, несмотря на горящую чугунную печку миссис Макфедден, Изабель осторожно забралась в приятное тепло ванны и, держась за борта, закрыла глаза и медленно скользнула в воду.

Прикосновение горячей воды к коже вызвало одновременно и удовольствие, и боль, но скованность в спине уменьшилась, и Изабель протяжно выдохнула от облегчения. Несколько минуту Изабель ушло на то, чтобы подсчитать отметины, которые она могла увидеть на плечах и предплечьях, и, изогнувшись, чтобы рассмотреть самые страшные из них, она поморщилась.

— Я забыла положить мыло! — раздался голос миссис Макфедден по другую сторону занавеси. — Смотрите, я сейчас войду с ним, если не возражаете.

— Д-да, конечно. — Изабель в смущении подтянула к себе колени.

— Вот. — Женщина протянула ей кусок мыла цвета темного меда. — Мыло не такое нежное, как то, к которому вы, наверное, привыкли.

Взяв кусок у нее из руки, Изабель с любопытством понюхала его.

— Оно коричное!

— Я делаю его для профессора и не задумываюсь об утонченности.

— Я люблю запах корицы.

— Если позволите, могу сказать, ваша спина выглядит лучше, — немного резким голосом произнесла миссис Макфедден и демонстративно уставилась в потолок, чтобы не смущать Изабель. — Хотя все еще разноцветная, как радуга. Как бы вы ни получили эти…

— Уже почти не болит.

Между женщинами возникло натянутое молчание, и Изабель принялась намыливать руки.

— Я оставляю вас. — Миссис Макфедден снова ушла, а Изабель погрузилась в ванну так, что над водой виднелся только кончик ее носа.

Изабель оставалась в ванне как могла долго — очень долго после того, как закончила мыться. Тепло манило ее задержаться еще, и к тому же она чувствовала неловкость из-за неспособности поделиться своей историей в ответ на намеки экономки. Для миссис Макфедден было вполне естественно спросить, но Изабель еще не знала, что сказать. Сегодня она чувствовала себя малодушной и неуверенной в себе. Дариус говорил о ее храбрости, но в тишине и спокойствии дома эту храбрость было трудно разглядеть.

Изабель закрыла глаза, и к ней вернулось воспоминание об уроке шахматной игры.

«Королева — самая сильная фигура на доске».

Когда он сказан; это, она поверила. Царство силы и свободы раскрылось перед ней, когда Дариус сел за маленький стол напротив нее, такой же возбуждающий, каким было прикосновение, когда она пожимала ему руку.

Она не была настолько бессовестна, чтобы флиртовать, и вполне осознавала характер своего положения.

Она замужняя женщина.

Но окутанная запахом корицы Изабель почувствовала, как быстрее забилось сердце при мысли о том, что его кожа хранит тот же запах, что и ее собственная, и что при каждом вздохе она вполне реально и очень интимно будет связана с Дариусом. На один короткий миг у нее в воображении промелькнуло воспоминание о том, как Дариус в расстегнутой рубашке оказался ночью в ее спальне, и Изабель задумалась, какой была бы ее жизнь, если бы он стал единственным, кто имел право касаться ее.

Снова погрузившись в воду, она скребла ступни и пятки, стараясь не обращать внимания на мятежные и причудливые повороты своих мыслей. Целая жизнь покорного послушания и строгого соблюдения всех правил и ограничений, постоянно накладываемых на нее, — это не то, что женщина может легко оставить позади.

Кроме того, она уже шагнула так далеко за все границы, что, возможно, больше нет надежды на какую бы то ни было жизнь. Ричард поклялся выдвинуть против нее обвинения и скомпрометировать ее, прежде чем согласиться на развод. Он тысячу раз говорил, что скорее даст ей умереть, чем откажется хотя бы от фартинга ее приданого или будет публично унижен скандалом.

Отступать некуда.

Мистер Торн уже ступил на опасную дорогу.

Было бы унизительно, если бы он узнал, что она отплатила за его великодушие низменными плотскими мыслями… о нем.

Изабель быстро закончила купание и, прежде чем выйти из ванны и вытереться, сполоснула длинные волосы и закрепила их на макушке в свободный пучок. Покидать теплую воду ради прохладного воздуха кладовой было целым испытанием, но Изабель твердо решила не отрывать миссис Макфедден от ее работы на кухне и справиться самой.

Для того чтобы надеть платье, которое она получила от миссис Макфедден, чужая помощь не требовалась, так как пуговицы находились спереди. Этот простой фасон предназначался для женщин, не знающих горничных или модных фасонов, которые вынуждают леди иметь помощницу для одевания. Однако попытка приладить пояс и закрепить юбку так, чтобы быть уверенной, что она не сползет, положила конец ее иллюзиям о собственной самостоятельности.

— Миссис Макфедден, я… Не могли бы вы помочь мне? — попросила Изабель, выглянув из-за занавеси.

— Конечно. — Экономка вымыла и вытерла руки, а потом подошла к Изабель. — Ну-ка, посмотрим.

Изабель послушно поворачивалась, пока пожилая женщина быстро приводила в порядок ее блузу сзади так, чтобы нижняя сорочка лежала ровно на избитой спине.

— Вот так. Давайте расчешем и уложим ваши волосы, пока они еще влажные. Это старая хитрость для таких мягких, как у вас, волос, но думаю, она нам удастся.

— Спасибо вам, миссис Макфедден.

— О. да они практически белые! Как у ангела, — вздохнула экономка, причесывая Изабель волосы.

— Когда я была маленькой, няня говорила мне, что я дитя эльфов, оставленное у порога моих родителей, — пожала плечами Изабель и села на табурет у кухонного стола. — Но я никогда не была настолько прозрачной, чтобы убегать с уроков или спасаться от выговора за озорство.

— А какой ребенок это может? — усмехнулась миссис Макфедден. — Мои братья, наверное, тысячу раз хотели бы стать невидимками, учитывая все те неприятности, в которые умудрялись попадать! Бестолковые хулиганы! Все они!

— Сколько же у вас братьев, миссис Макфедден?

— Три болвана и сестра. Все они живут в деревне. — Голос экономки зазвучал глухо, потому что она взяла в рот несколько шпилек. — Я вижусь с ними каждую неделю в базарный день, и они иногда приходят навестить меня. — Она вынула шпильки изо рта и вздохнула. — Назойливые свахи и сплетники, вот кто они такие! Но я по большей части выпроваживаю их, миледи, так что вам не нужно бояться, что вас увидят.

Изабель сидела, как могла, неподвижно, пока миссис Макфедден, исполняя роль горничной, заплетала и закрепляла ей волосы. Закончив, она подала Изабель маленькое металлическое зеркало и вернулась к плите, чтобы проследить за готовящейся едой.

Изабель, подняв руку, коснулась искусно уложенных локонов и восхитилась работой женщины.

— Миссис Макфедден, вы человек с массой удивительных талантов.

Экономка протестующе фыркнула.

— Это просто косы, и я не горничная леди.

— Что ж, я этому рада. Спасибо вам.

— Я всегда говорю то, что думаю. Я раньше намекала, а теперь спрошу прямо. Это действительно ваш муж? Он все это сделал?

Не зная, как ответить, Изабель просто кивнула и поставила металлическое зеркало на кухонный стол.

— Он пьяница? — спросила экономка.

— Я не хочу говорить об этом, миссис Макфедден.

— Разумеется! Кто говорит о таких вещах? Это пустое дело. — Миссис Макфедден стояла на своем, но в ее глазах светилась доброта, несмотря на упрямство. — У меня была кузина, которая терпела ужасного мужа. Конечно, по его словам, больше всех в этом союзе страдал он. Она умерла при родах, и это стало Господней милостью, а он по сей день клянется, что она пробудила в нем самое худшее, и, когда пьян, несет всякий вздор о том, что он кандидат в святые.

Единственное, что могла сделать Изабель, — это только моргнуть в ответ. Все, кто догадывался о чьем-то плохом обращении мужа с женой, полагали, что та в какой-то степени заслужила свои наказания. Разумеется, ее собственная мать точно так же относилась к ее жалобам.

— Некоторые сказали бы, что такова участь женщины и ей предназначено терпеть, не важно что, — неумолимо продолжала миссис Макфедден. — Но те, кто это говорит, никогда не смотрели на это с другой стороны, верно?

— А вы… Вы смотрели с другой стороны?

— Нет. — Глаза у женщины потемнели. — Элберт был нежный, а я — вы не поверите, глядя на меня сейчас! — была таким кротким созданием, какое только можно представить себе на земле, когда Элберт ухаживал за мной. Я никогда не говорила громче, чем шепотом.

— Никогда? — Изабель не смогла удержаться, и недоверчивая улыбка тронула ее губы.

— Ну, это история для другого раза.

— О, прошу вас! Почему бы не рассказать ее сейчас? — мягко попросила Изабель.

— Ладно. Короче, я была застенчивой, как маленькая девочка, а отец Элберта держал мясных коров, и однажды мы случайно встретились на базаре — вот так. Элберт был таким милым! Он за один день завоевал мое сердце, а я, по-моему, не смогла и трех слов сказать, так была переполнена чувствами. А он поддразнивал меня и называл своим… — Голос миссис Макфедден замер, ее глаза заволок туман воспоминаний. — Он называл меня своим очаровательным драконом. Это не имело никакого смысла и вызывало у меня смех. Он шутил и говорил, что боится меня и посвятит всю свою жизнь тому, чтобы я никогда не сердилась и не шипела. Мы поженились в том же месяце, и я целый год жила, как в раю.

Гадая над переменами, которые судьба готовилась преподнести миссис Макфедден, Изабель медленно встала из-за стола, чтобы, если понадобится, предложить женщине свою поддержку.

— Но он умер. От лихорадки. — Голос женщины сделался жестким, слова отрывистыми и дрожащими. — И когда его не стало, я выла как привидение. Я кричала и рычала, чтобы потрясти небеса, и никогда не прекращала этого делать — и никогда не прекращу. Я сердилась и шипела. Потому что, мадам… так ведут себя драконы.

— Вы не…

— Мы прибыли, старуха! — прервал их хриплый голос Хеймиша, прозвучавший от входной двери в кухню. — Я доставил домой вашего драгоценного англичанина в целости и сохранности. Идите попричитайте над его состоянием и сообщите мне, когда будет обед!

— Убирайтесь из моей кухни! — Миссис Макфедден повернулась, чтобы выгнать вон кучера. — От вас воняет лошадиным потом и еще хуже! И она умрет от сквозняка, который вы впустили, дубина вы стоеросовая!

Дверь за ним захлопнулась, а Изабель, напуганная грубостью разговора, ощутила внутри ледяной комок и отскочила от стола.

— Они вернулись так рано! — Миссис Макфедден, позабыв обо всем, проворно повернулась обратно, как будто в мире царил полный порядок. — Я должна взглянуть на профессора и убедиться, что он в тепле и у него все хорошо. Он будет сидеть на холоде в промокшем пальто или как-то испортит мебель! Обед почти готов, и, если хотите, я, когда накрою на стол, позвоню в колокольчик, чтобы вы спустились в библиотеку.

— Это было бы замечательно, миссис Макфедден. — Изабель с опаской посмотрела на дверь, за которой скрылся мистер Макквин. — Если вам нужна помощь…

— Пф-ф! Я прекрасно справляюсь! И такая леди, как вы, в моей кухне? Я скорее сойду с ума, чем допущу это, мадам. Никаких переживаний по этому поводу! — Она выпроводила Изабель, как маленького ребенка, и поспешила в другой конец дома к парадной двери, чтобы перехватить «своего англичанина».

Изабель не оставалось ничего другого, кроме как вернуться в свою комнату и ждать колокольчика. Она чувствовала себя бесполезной и немного напуганной резкой переменой, но с нетерпением ждала возможности снова увидеть Дариуса и насладиться его обществом. Этот день без него был пустым и холодным, а теперь у нее в голове вертелся рассказ миссис Макфедден о потере мужа.

Жила, как в раю…

Что это означает?

Дариус поставил стол перед камином и положил еще одну подушку на кресло Елены, чтобы придать ему более привлекательный вид. Отойдя назад, он окинул взглядом обстановку и нахмурился, осознав, что из-за всех своих занятий и исследований не имел ни малейшего представления о том, что нравится женщине, когда речь идет о расшитых розами подушках или мягких креслах. Для сравнения он постарался вспомнить детали сиреневой гостиной миссис Уоррен и столкнулся с тем, что в действительности очень мало что мог сделать, чтобы исправить существующее положение. Он приобрел дом со всем содержимым у человека, который умер холостяком, и теперь сам жил в нем тоже холостяком.

Глупо сейчас беспокоиться об отсутствии украшений.

И он сомневался, что для нее это имело значение.

В комнату вошла миссис Макфедден, неся поднос с обедом, и, неодобрительно ворча, расставила на письменном столе накрытые крышками блюда.

— Я дам ей знать, что обед готов.

— Вы сокровище, миссис Макфедден, — сказал Дариус, как мог торжественно, и мгновенно получил в награду обжигающий взгляд.

— Меня не подкупишь Лестью, мистер Торн. — Экономка скрестила руки на груди.

— Что-то не так, миссис Макфедден? — Дариус нерешительно сделал шаг вперед.

— Я… знаю не так уж много благородных леди, но те немногие, с которыми встречалась, заставляли меня думать, что мне повезло не попасться им на пути. Но… она начинает мне нравиться, сэр.

— Разве это так ужасно? — удивился он.

— Для человека, который все знает, вы не понимаете ничего, да? — холодно отозвалась экономка. — Впрочем, не важно. Когда все пойдет так, как в дешевом романе, не я буду рыдать в луже грязи. Вы слушаете меня? Я скажу, что предупреждала вас, а потом до конца ваших дней буду укорять за то, что благодаря вам эта прелестная маленькая овечка разбила мне сердце!

Дариус опустил голову, понимая, что если сейчас улыбнется, то рискует своей безопасностью.

— Да, миссис Макфедден.

— Я позвоню в колокольчик. — Недовольно ворча, она направилась к двери. — Я приду за подносом, когда вы поедите. У меня болит голова, так что не смейте задерживать леди допоздна! — Экономка крепко закрыла за собой дверь, а Дариус покачал головой.

В его отсутствие Елена, по-видимому, полностью очаровала миссис Макфедден. Он почувствовал укол вины за то, что обременил заботой свою раздражительную экономку, но был не в силах что-либо изменить.

Миссис Макфедден не хочет снова испытать страдание, потому что прежде уже познала самое плохое.

А он еще больший дурак, так как знает, что она права. Для него это счастливо не кончится. Даже если он сотворит чудо и найдет способ спасти Елену от мужа и вернуть в семью или к некоему подобию прежней жизни — он тот самый идиот, который останется рыдать в луже грязи.

Дариус был достаточно умен, чтобы заметить все признаки опасности. Он уже был наказан. Он с удовольствием приобрел все вещи из списка миссис Макфедден и добавил еще несколько, которые, по его представлению, могли понадобиться леди. Когда он не был с Еленой, она занимала все его мысли, а когда был с ней, то впервые в жизни вообще не мог думать.

Открылась дверь, и появление Елены в одном из новых платьев прервало его размышления. Это было простое готовое платье, но Дариусу понравилась светло-голубая ткань, расшитая маленькими цветами. Жена хозяина магазина убедила его, что отделка лентами самая модная и что даже деревенская девушка хотела бы иметь «маленькие штрихи», дающие ей возможность почувствовать себя хорошенькой.

Но Елена Троянская не была провинциальной девушкой.

В бледно-голубом она походила на прекрасную мечту. Волосы Елены были уложены в венок кос и локонов, а глаза цвета белых опалов светились удовольствием.

— Вы так смотрите на меня, мистер Торн, — расправляя юбки, улыбнулась Елена.

— Вы чудесно выглядите. — Дариус прочистил горло, стараясь сохранить спокойствие. — Цвет вам идет, и я очень надеюсь, что, на ваш вкус, платье не слишком простое.

Изабель покачала головой и повертелась перед ним — извечное бессознательное проявление счастья и демонстрация наряда.

— Ваши тайные способности раскрыты, сэр. — Она смущенно повернулась лицом к нему и приподняла подол на пару дюймов, чтобы он смог увидеть туфли с мягкой подошвой, которые привез ей.

— Они удобнее, чем сапоги для верховой езды? — поинтересовался он.

— Без сомнения! — Рассмеявшись, Елена, опустила юбки. — Но как вам это удалось? Они прекрасно подошли!

Дариус пожал плечами и взялся за поднос, чтобы отнести его на маленький стол у камина.

— Меня одолевает искушение сделать безумное заявление о своей сверхъестественной наблюдательности.

Она подошла помочь ему и отодвинула в сторону шахматную доску, чтобы освободить место для трапезы.

— Поборите искушение и расскажите мне правду.

Крепко сжав губы, он взвешивал ее слова.

— Только если вы никогда не расскажете это миссис Макфедден.

Елена испуганно выпрямилась.

— Клянусь, но…

— Я собирался украсть ваши сапоги после того, как вы ляжете спать, и обвести на бумаге размер подошвы, но не смог их найти, а разбудить миссис Макфедден, чтобы спросить у нее, разумеется, не посмел. Поэтому… — Дариус загадочно понизил голос, — я восстановил ход событий и нашел на грязи в конюшне отпечаток ноги, который, я был уверен, не принадлежит ни мне, ни Хеймишу. Итак, я измерил его — и теперь туфли у вас!

— А почему нельзя сказать об этом миссис Макфедден?

Существовала тайная причина, но Дариус изо всех сил старался не посвящать в нее Елену.

— Потому что я не хочу, чтобы она знала, что я рыскал по конюшне в такое время. Просто… просто поверьте мне и не говорите ей об этом, хорошо?

— Как хотите, — уступила Изабель и заняла свое место, таким образом позволяя ему тоже сесть. — Обед пахнет восхитительно.

— Правда? — Дариус сел напротив ее. — Не знаю почему, но чем дальше от столовой, тем вкуснее еда.

— Неужели? — удивилась Елена.

— Несомненно! Я впервые сделал такое открытие, когда, будучи еще в школе, унес печенье с собой в кровать. В столовой оно было самым обыкновенным, но, оказавшись в спальне, превратилось в пищу богов. — Он рассказал эту историю, намереваясь позабавить Елену, но слишком поздно понял, что, возможно, только что признался в мелком воровстве.

— И часто вы проверяете эту теорию? — спросила она.

— Да, по правде сказать, часто. Но это больше объясняется чудаковатостью холостяка, а не чем-либо иным. — Он разломил булочку. — Или отвращением есть в одиночку за столом, где может усесться восемь человек.

Елена опустила взгляд к тарелке, с ясностью вспомнив нелепую длину стола в родительской столовой и отсутствие там близости и разговоров. Во время ее первого сезона у нее закружилась голова от водоворота легкомысленной болтовни и веселых добродушных шуток на вечеринках, и она поверила, что в мире нет ничего прекраснее, чем шум и развлечения на больших светских приемах.

Она мечтала обо всем этом и измеряла свое счастье количеством оборок на юбке или визитных карточек на подносе. Господи… Каким легким делом для Ричарда оказалось добиться…

— О чем это вы размышляете?

— Я размышляю… — Подняв голову, Изабель была поражена искренней заботой в его оливковых глазах. Она думала о том, как ей нравятся удивительные повороты его мыслей и насколько он понимает ее. Но вслух она могла лишь сказать: — Я думала, что мне нужно узнать, не позволит ли нам миссис Макфедден взять сегодня немного печенья на нашу вечернюю игру. Тогда победитель получит удовольствие, забрав его к себе в комнату для полуночного пиршества.

— Такое условие я принимаю! — рассмеялся Дариус. — Хотя… — Он поднял вверх вилку. — Теперь, когда вам известно мое криминальное прошлое, излишне говорить, что предводитель черной армии, возможно, крадет не только печенье.

— Я буду требовать от вас профессиональной честности! — притворилась возмущенной Елена.

Трапеза протекала непринужденно, и вскоре они оба шутили над поворотами приятной беседы. Без всякой суеты тарелки были отставлены в сторону, и из резной деревянной коробки появились шахматные фигуры для очередной партии.

— Предупреждаю вас… — Дариус вздохнул, — мои воины твердо намерены вернуть себе славу и отвоевать поле боя. Я пытался проповедовать милосердие, но…

— Я не боюсь, мистер Торн. — Изабель сочла это дерзостью, но от честности, звучавшей в его словах, у нее перехватило дыхание.

Здесь, с ним, она в безопасности.

— Тогда, Елена, ваш ход.

Она заставила себя сосредоточить все внимание на доске и больше не отвлекаться на красивые мужественные черты его лица. Она выдвинула вперед одного из своих солдат, мысленно давая и ему, и себе наставление быть храбрыми на поле сражения и использовать преимущества первого хода.

— Не нужно так переживать за него, — сказал Дариус. — В конце концов, у него за спиной целая армия.

— Я как раз собиралась сказать ему то же самое, — улыбнулась Елена.

— Хорошо. Потому что мои воины готовы напомнить ему об армии перед ним. — Дариус одним уверенным движением сделал свой первый ход, нарушая ее план, и она возмущенно пискнула.

Игра снова развернулась, правда, в несколько замедленном учебном ритме, позволявшем Елене обнаруживать свои ошибки и учиться на каждом успехе, достигнутом в битве.

С непоколебимым терпением Дариус пояснял свои решения, чтобы помочь ей понять, как он разрабатывает свою стратегию и как пытается предвидеть ее ходы, чтобы спланировать свои собственные.

Изабель восторженно захлопала в ладоши, когда ее армия перешла в наступление, и ее взгляд остановился на вожделенном одиноком короле.

Но у нее перехватило дыхание, когда внезапно черные кони оказались глубоко внутри ее королевства, а над ее королевой нависла опасность.

— Вы?! Как? — запротестовала она, стараясь не рассердиться на измену фортуны.

— Разведчики, — улыбнулся Дариус, покорно подняв руки.

— Шпионы, — поправила она, с подозрением глядя на фигуры.

— Послы.

— Террористы! — Упершись локтями в стол и положив подбородок на ладони, Изабель изучала потери. — Взгляните на них! Вряд ли они просто сидят там, пируя за мой счет и сбивая с толку моих придворных!

— Уверяю вас, они делают все возможное, чтобы не нарушать местных обычаев и не пугать жителей.

Елена проиграла сражение, но сохранила надменный вид и надула губы.

— Что ж, моя королева решила удалиться от этой суеты до тех пор, пока ее слоны не выпроводят обратно ваших «послов». — Она потянулась к своей королеве, но Дариус остановил ее, нежно взяв за запястье.

— Будьте осторожны, Елена. Не отступайте, не обдумав все до конца. Видите? Видите, что вас ожидает?

Сердце Изабель застучало так громко, что она была уверена: Дариус это услышал.

Но оно застучало не от страха.

Мир сузился до прикосновения его пальцев к ее руке и обжигающе сладостного пожатия, удерживавшего ее королеву от беды. Это было неожиданно и волнующе, и внезапно Изабель захотелось большего.

Она не желала, чтобы Дариус отпускал ее, и это было странно. Но еще с тех пор, как он прошлым вечером взял ее за руку, Изабель столкнулась с не поддающимся объяснению фактом: с этим мужчиной не действовали никакие правила. Она хотела отдать себя в руки этому человеку и смириться с последствиями голодного пожара, который разгорался, охватывая все уголки ее хрупкого тела.

Но Дариус неправильно понял ее изменившееся выражение и отпустил ее.

— Вы их видите, Елена? — спросил он еще мягче.

Заставив себя снова посмотреть на фигуры, она сначала постаралась понять, что видит он, а потом и сама все поняла. Черная ладья скромно располагалась с краю, черный слон невозмутимо стоял рядом с группой усталых пешек. Ее королеве придется бежать в укрытие.

— Вижу.

— Вы в порядке? — Опустив подбородок, он взглянул на нее поверх очков, и Изабель улыбнулась:

— В порядке, но моя королева… оказалась в затруднительном положении. Она не может убежать и не может остаться. Что же теперь ей делать?

— Менять стратегию. — Он наклонил набок голову, чтобы по-новому взглянуть на доску. — A-а! Вот! Она не одна. Не забывайте о тех придворных, Елена. Мои послы могут быть легко обезврежены этими грубыми слонами. Быть может, вам удастся уговорить одного из ваших воинов наступить мне на пальцы?

— Репутация моего двора может пострадать из-за такой неучтивости, — со вздохом возразила она. — Но это хороший совет. — Откинувшись на подушки, она расслабилась и обнаружила, что смотрит на огонь, а не на свою миниатюрную армию. — Меня удивляет, что я попадаю во всякие ловушки просто потому, что хочу быть вежливой или соблюдать правила этикета. Понятно, что не все видят мир таким, как вижу я. Но мне сложно смотреть на других, как на соперников или врагов, и забывать о правилах поведения. Я хочу верить в лучшие качества человека.

Снова переведя взгляд на своего хозяина и друга, она пристально посмотрела на него.

— Я больше не знаю, во что верить. И не знаю, могу ли доверять собственным суждениям. Что, если все люди не такие, какими кажутся?

— Елена, не принимайте секреты за обманы. У каждого есть что-то, что ему хотелось бы оставить при себе, но его характер не так уж трудно разгадать. Тем более в необычных ситуациях. — Сняв очки, он протер их носовым платком. — Маски носят только негодяи.

«Маски носят только негодяи».

Наблюдая, как он протирает изящные очки, Изабель удивилась, что его лицо, лишившись одного-единственного элемента, выглядит совершенно иначе. Без очков Дариус казался еще более красивым и каким-то бесшабашным. Перед ней был храбрый воин, окутанный темнотой и светом, и ей пришлось зажать в коленях переплетенные вместе пальцы, чтобы подавить желание дотронуться до его лица и убедиться, что он настоящий.

— Я… я как королева на доске. Хочу убежать, но боюсь… что просто попаду в ужасную западню. Я уже сделала ход не думая.

— Убегая? Спасаясь от мужа?

Она кивнула:

— И убегая. И выходя за него замуж. И делая все остальное. За свою жизнь я, очевидно, приобрела привычку слепо верить, что все, ожидающее меня за поворотом, лучше. Я была беспечной глупой девочкой, которая не думала ни о чем, кроме балов и приглашений, и когда…

Пока она собиралась с духом, Дариус хранил молчание, представляя собой воплощенное терпение.

— Он вел себя очень внимательно и любезно, — наконец продолжила Изабель. — Он красив и… нравится моим родителям. Титул и недвижимость моего отца отходили к дальнему наследнику по мужской линии, и, думаю, родители только порадовались моей удачной партии. Я представляла себя окруженной любовью, поскольку мне это казалось само собой разумеющимся. Я была избалована и убеждена, что все в моей жизни будет… прекрасно.

Дариус кивнул, продолжая внимательно слушать, а Изабель вздохнула.

— Я даже не догадывалась, что все может измениться в мгновение ока, а человек порой лишается способности сказать «нет».

— Вы, Елена, никогда не теряли этой способности. Чтобы выжить, вы делали все, что должны были делать, и говорили ему все, что должны были говорить. А сейчас послушайте меня. Начиная с этого момента, вы имеете право сказать «нет» чему угодно и кому угодно. — Снова надев очки, Дариус наклонился вперед и сознательно опрокинул на доску черного короля, сдавая партию. — И здесь нет ловушки.

Изабель кивнула и встала, внезапно встревожившись и боясь остаться. Общество Дариуса манило ее, но она винила длинный день за неуправляемый поворот своих мыслей и неспособность сосредоточиться на игре.

— Мне нужно отдохнуть.

Он немедленно встал вслед за ней, толкнув стол и опрокинув несколько фигур.

— Разумеется! Я и сам… устал.

Изабель пошла к двери, но потом обернулась.

— Я хотела бы кое-что спросить у вас, мистер Торн. Но это ужасно прямолинейно и… грубо.

— Неужели?

— К сожалению, да. — Она грустно кивнула. — Но… я должна знать.

— Тогда можете спросить. — Улыбнувшись, он расправил куртку и остался стоять у своего кресла. — Запрещенных вопросов не существует. Мой учитель, профессор Уоррен, обычно говорил, что любопытство неисчерпаемо.

— Почему вы не женаты, мистер Торн? — сделав глубокий вдох, спросила она.

— A-а, этот вопрос! — тихо откликнулся он.

Изабель была готова взять его назад, извиниться и заверить Дариуса, что он не должен отвечать, но удержалась.

— А как по-вашему, Елена, почему я не женат?

— Это нечестно. Не смейте пользоваться методом Сократа и переворачивать все с ног на голову!

Он только улыбнулся и скрестил руки.

— Итак?

— Миссис Макфедден намекнула, что это объясняется вашим странным желанием проводить каждое мгновение бодрствования в своей библиотеке и вашей неспособностью услышать колокольчик к обеду.

— Хм-м, звучит логично, — осторожно произнес он.

— Нет, ничего подобного! Любовь к книгам не означает, что вы не годитесь быть мужем.

В его глазах что-то промелькнуло — вспышка надежды или гнева, или… Изабель не могла сказать, что это было, его выражение быстро изменилось, и он, опустив голову, принялся изучать обтрепанные нитки на манжетах своей рубашки.

— Я не женат, потому что не женат, Елена.

— Вряд ли это объясняет мне почему, — прошептала она.

— Нет, но я лишь обещал, что вы можете спросить. — Вздохнув, он поднял голову, и от выражения беззащитности у него в глазах по ней прокатилась волна острой боли. — Не путайте секреты с обманами.

— Значит, это секрет?

Он кивнул.

— Это не означает, что я против или мне все равно. И не означает, что я не завидую друзьям, которые нашли свое счастье в браке. Но я… Брак предназначен для людей… лучших, чем я. Давайте оставим эту тему. Пожалуйста.

Он дал ей всю власть, а она повела себя столь бестактно, что смогла лишь обидеть его чем-то.

— Конечно. — Изабель вышла и, не оглянувшись, поспешила вверх по лестнице.

Вечер бесповоротно закончился. Елена вернулась в убежище своей спальни, а Дариус остался в библиотеке.

Почему он не женат?

Когда-нибудь он расскажет ей и положит этому конец. Сегодня ему помешала лишь дурацкая гордость. Он не хотел, чтобы она думала о нем плохо.

Он никогда не позволял себе так сблизиться с кем-либо, приходя в ужас при мысли, что превратится в такое же чудовище, как тот, с кем он вырос. Когда Дариусу исполнилось шесть лет, священник сказал ему, что это фамильное проклятие. «Твой дед был деспотом и твой отец… Так уж случилось. Мужчины Торнов дьявольски красивы, но славятся своим необузданным нравом и быстры на расправу». Мужчины Торнов… Уже в шесть лет он впитал худшее из названного.

Он был Торном и мужчиной.

Это должно означать, что он вырастет и станет таким же жестоким, как его отец.

Поэтому он от всего такого отказался. Вся его энергия была направлена на поиск жизни, непохожей на жизнь отца. Он окунулся в книги и избегал общества женщин из страха, что, влюбившись, потеряет разум.

Из всех женщин мира, возможно, только Елена поймет и отнесется с уважением к его желанию не причинять страданий.

Или увидит в этом подтверждение тому, что все мужчины внутри коварны и необузданны.

В данный момент он чувствовал себя чрезвычайно коварным. Каждое нервное окончание трепетало и полнилось возбуждением. А в том, как в присутствии Елены тяжелела его плоть и росли требования его тела, не было ничего, достойного настоящего рыцаря. Разум изменил ему, и Дариус, сев за письменный стол, взглянул правде в глаза.

Он быстро проигрывал битву за то, чтобы держаться от Елены на расстоянии вытянутой руки.

Проклятие. Он поклялся оберегать ее, но никогда не думал, что придется оберегать ее от самого себя.

Глава 8

На следующее утро, сидя в библиотеке, Дариус писал письмо Эйшу, сообщая о своем открытии, что среди шотландских торговцев драгоценными камнями отсутствует главный, и не обращал внимания на обычный шум в доме, пока ему не показалось, что тон спора, долетавшего до него из кухни, изменился.

Он отвлекся от письма и, склонив голову набок, прислушался к необычным горестным оттенкам обычно беззлобной перепалки. Со вздохом встав из-за стола, он отправился в заднюю часть дома, а услышав крик, сопровождаемый громким стуком металла о пол и звоном бьющегося фарфора, ускорил шаги.

Распахнув дверь, Дариус застыл при виде открывшейся ему картины. Хеймиш лежал на каменном полу рядом с перевернутым рабочим столом. Елена в слезах стояла над ним, подняв чугунную сковороду с длинной ручкой, словно собиралась нанести еще один удар. А миссис Макфедден с вытаращенными от удивления глазами стояла, не шевелясь и прикрывая рот фартуком.

Потом Елена выронила сковороду, и от резкого звука удара металла о каменный пол Хеймиш застонал и сел.

— Я… очень виновата, — прошептала Елена.

— Что случилось? — спросил Дариус.

— Я… Я… — У миссис Макфедден был такой жалкий вид, какого он никогда ни у кого не видел.

— Она с гусиное яйцо, но жить буду, — сообщил Хеймиш, ощупав череп.

— Что случилось? — повторил Дариус.

В конце концов заговорил Хеймиш:

— Я узнал настоящее имя вашей экономки и… получил за это.

— Правда? — Дариус старался не улыбаться.

— В этом-то и дело. — Хеймиш прочесал руками волосы и застонал. — Она не Мэри.

Миссис Макфедден кивнула, но щеки, покрывшиеся ярко-красными пятнами, выдали ее смущение.

— Вряд ли Маргарита… подходящее имя для шотландки, сэр. Мать услышала его от испанской цыганки, и оно почему-то ей понравилось. Признаюсь, я всегда немного расстраивалась из-за него и, возможно, излишне громко закричала. Не сомневаюсь, мадам решила прийти мне на выручку…

— Излишне громко закричали? — фыркнул Хеймиш. — Вы набросились на меня как мегера!

— Вы насмехались надо мной, бесчувственный невежа! — Миссис Макфедден угрожающе сложила руки.

— Ну хватит! — Дариус шагнул вперед, чтобы помочь Хеймишу подняться на ноги. — Вставайте с пола и приложите к голове холодную тряпку.

— Простите меня, мистер Макквин! — попросила Елена, отчаянно дрожащими руками протягивая ему холодную мокрую тряпку. — Не могу поверить… Я на самом деле очень виновата, сэр!

Забрав у нее тряпку, экономка проворно сложила ее и подошла к Хеймишу.

— Не извиняйтесь перед грубияном, мадам. Это его собственная вина — и моя. Мне следовало помнить о своем характере. Теперь я держу себя в руках. Почему бы вам не выпить по бокалу хереса в библиотеке, а я немного погодя принесу пирожков.

— Итак, перемирие. — Дариус подал Елене руку. — Пойдемте, Елена, и оставим их наводить порядок. Теперь миссис Макфедден вполне справится.

Смиренно понурив голову, Елена взяла его под руку и позволила увести себя из кухни. По мнению Дариуса, убежище его библиотеки еще никогда не было более желанным. Проводив Елену к креслу у камина, он достал херес и, наполнив небольшой хрустальный бокал благородным напитком, опустился на колени у ее ног.

— Вот.

Она взяла бокал, и при виде страха в ее глазах Дариус почувствовал, как у него защемило сердце.

— Вы имеете полное право сердиться, мистер Торн.

— Но я не сержусь.

— Как это может быть? Я ударила мистера Макквина железной сковородкой и чуть не убила его.

Дариус отчаянно старался не пойти на поводу у внезапно вселившегося в него озорства и не поддаться комизму обстоятельств и чудачеств своих домашних.

— Елена, — начал он, но был вынужден замолчать, так как им овладело веселье, и, заняв кресло напротив нее, он громко расхохотался. — Любой, обладающий здравым смыслом, одобрил бы ваши действия, — продолжил он, когда наконец успокоился настолько, что мог говорить.

— Почему?

— Потому что вы вели себя храбро. — Он пристально смотрел на нее. — Вы не знали, что Хеймиш на самом деле не представляет угрозы, и все же бросились в драку, защищая миссис Макфедден.

— Я услышала ее визг, а потом, когда… — Воспоминание затуманило ее голубые глаза. — Он… он назвал ее ведьмой и схватил за локоть… и я… Я выставила себя дурочкой.

— A-а, да, ведьмой. Думаю, в данном случае это выражение нежности. В ответ она называет его идиотом и как-то еще на гаэльском языке, чего совесть не позволяет мне перевести, но скажу, что это связано с его профессией и несомненной любовью к домашней скотине. — Дариус улыбнулся. — Но они не враги, и Хеймиш бросится на отряд стрелков, не дожидаясь, чтобы на ее голове пострадал хотя бы один волосок. Он ее обожает.

— Правда? У меня совсем не сложилось такого впечатления!

— В отношении этой пары легко ошибиться.

— С ним все в порядке?

— Он будет жить. Это маленькая шишка, а учитывая внимание, которое уделит ему миссис Макфедден, он, я уверен, еще и поблагодарит вас, когда у него перестанет звенеть в ушах.

— Она отвечает на его чувства? — смахнув слезы, спросила Елена с задумчивым серьезным видом.

Дариус кивнул.

— Я понял это, увидев однажды утром, как она готовит ему поднос с завтраком, когда он заболел. Она нарисовала медом цветок на его овсянке и процедила бульон через тончайшую ткань — дважды. — Легкая зависть окрасила интонацию Дариуса, и он вздохнул.

— Но они так грубы друг с другом. Любовь всегда… такая жестокая?

У Дариуса сжалось сердце, когда он понял направление ее мыслей.

— Нет. По своей сути любовь никогда не может быть ничем, кроме доброты. Это высший идеал, Елена. Их слова — это показное представление. Наша истинная сущность проявляется только в наших поступках.

— Медовый цветок на его каше?

— И еще сотня других небольших знаков внимания друг к другу. У меня есть друг-зоолог, и после прочтения нескольких его работ я понял, что смотреть на своих экономку и кучера — все равно что наблюдать за ухаживаниями дикобразов. — Дариус усмехнулся. — Это трудное дело, но им так нравится.

— Удивительно! — тихо воскликнула она.

— Когда вы однажды… встретите подходящего вам человека, вы узнаете его по его поступкам. Ваша интуиция ни за что не обманет вас.

— Мистер Торн, вы когда-нибудь были влюблены? — спросила Елена.

Он уставился на носки своих туфель. Вопрос казался совсем простым, и ответ должен был быть дан без размышлений. Но как он мог сказать «нет», не выставив себя бессердечным истуканом? Как он мог раскрыть свои самые ужасные страхи и величайшие надежды, не позволив ей понять, каких трудов ему уже стоило не упасть в ее глазах?

Но прежде чем ему удалось придумать ответ, снова заговорила Елена:

— Извините меня, это не мое дело, и вопрос бестактный. Особенно после прошлого вечера. Обещаю вам больше не затрагивать эту тему.

— Это еще один хороший вопрос, а ответ был бы неполным. — Дариус откинулся на спинку кресла, но потом, покачав головой, наклонился вперед. — Вы так и не дотронулись до своего хереса. Если вы предпочитаете чай или кофе, я могу принести.

— Нет, спасибо. — Отрешенно глядя на огонь, Изабель сделала глоток хереса. Услышав крики миссис Макфедден, она перенеслась обратно в беспросветную панику, где не было места для логики. Она просто перешла к действиям и схватила первое попавшееся под руку оружие, чтобы защитить друга. Но когда мистер Макквин упал на стол, это была настоящая катастрофа, потому что только тогда разум вернулся к ней тонким ручейком и логика стала строгой надзирательницей.

Общепринятые нормы поведения предписывали леди не заходить слишком далеко и не убивать на кухне хозяйского кучера — не важно за что!

Дариус сказал, что эти двое неравнодушны друг к другу, и происшествие еще больше подорвало веру Изабель в свою способность судить о характере других. Она была настолько слепа в отношении истинной натуры своего мужа, настолько обманута его любезными ухаживаниями, что теперь ставила под сомнение все — собственную интуицию, собственный разум и даже собственное здравомыслие.

Дариус встал, чтобы переставить графин на боковой стол, и она, тоже встав, направилась к его письменному столу.

— Баталия оторвала вас от работы.

— Я рад этому.

Окинув взглядом несколько его записей, она поразилась его замысловатому уверенному почерку и восхитилась изящными линиями его зарисовок.

— Могу я вам здесь помочь? — спросила она. — Я очень аккуратная и дисциплинированная. Мои наставники всегда хвалили мою способность очень быстро усваивать новое. Быть может… я смогла бы помочь вам разобрать бумаги? Или…

— Это весьма необычное занятие. — По его выражению ничего нельзя было определить. — Я не хотел бы быть нескромным, но…

— Прежде чем вы ответите, должна сказать, что если я буду вынуждена весь день сидеть и смотреть в потолок своей спальни, то сойду с ума, мистер Торн. Очень… тяжело чувствовать себя бесполезной, когда проходят часы и не остается ничего, кроме как думать… — Она расправила плечи. — Вместо того чтобы быть объектом благотворительности, я могла бы работать вашим секретарем, мистер Торн.

— Моим секретарем?

— Прошу вас. Я понимаю, это дерзкое предложение, но меня не ждут на кухне, и после сегодняшнего происшествия я вряд ли осмелюсь предложить там свою помощь, а покинуть дом я на самом деле не могу. Мистер Торн, вы сказали, что я не узница, но для меня существуют строгие границы.

— Тогда было бы жестоко не воспользоваться вашим предложением. — Дариус тоже расправил плечи, копируя ее деловое поведение. — Елена, вы вверили мне свою судьбу, а если будете помогать мне, окажете услугу. Моя жизнь и благополучие моих друзей могут оказаться в ваших руках.

— Мистер Торн, вы специально все драматизируете? — Изабель недоверчиво посмотрела на него.

— К сожалению, нет, — покачал он головой. — Я всегда гордился своей способностью решать головоломки, но, наверное, на эту смотрел слишком долго. Похоже, я живу в ней и нахожусь слишком близко, чтобы увидеть всю ее целиком.

— Тогда я могла бы помогать вам. Пока я здесь. — Изабель молилась, чтобы в ее словах он не услышал того отчаяния, которое слышала она.

— Отлично. Полагаюсь на вашу прозорливость.

Дариус усадил Изабель за письменный стол и, иллюстрируя свой рассказ, выкладывал карты и рисунки. Он говорил с ней как с равным и надежным союзником и признался, что в головоломке, которая угрожает жизни «Отшельников», содержится крайне мало информации. Вскоре Изабель окружил мир опасностей, где были священные сокровища, загадочная личность, которую его друзья назвали Шакалом, заброшенные индийские храмы и агенты Ост-Индской компании. И весь остаток дня у нее не возникало ни единой мысли о «пустяковой проблеме» жестоких мужей.

Глава 9

— Мистер Макквин оправился, мадам, — сообщила миссис Макфедден, следующим утром войдя к ней в спальню со стопкой чистого постельного белья.

Изабель отвернулась от гардероба, где рассматривала сделанные Дариусом покупки и удивлялась собственной радости от простых вещей. Это было короткое уведомление, и Изабель, теперь зная о тайных связях экономки с кучером, не могла найти, что сказать в ответ.

— Для меня большое облегчение это услышать. Он… очень сердит на меня?

— Пф-ф! — Экономка подошла к кровати, чтобы снять простыни. — Ни чуточки! Он метал громы и молнии, но я все уладила.

Изабель залилась румянцем, стараясь не представлять себе всех подробностей, и, проведя рукой по светло-кремовому дневному платью, достала его.

— Что ж, я должна извиниться перед ним за ушиб.

— Не смейте извиняться перед этим кретином! Смеяться над моим именем! Он заслужил то, что получил, и даже больше, сказала бы я.

— Могу я помочь вам, миссис Макфедден? — подойдя к кровати, спросила Изабель.

— Нет! — ответила экономка. — Ваше предложение очень мило, но я не пользуюсь своим преимуществом над гостьей и не отношусь к вам, как к горничной.

Изабель не собиралась с ней спорить, но предложение помочь застелить постель определенно не являлось чем-то необычайным в свете ее положения. Она отошла с дороги и попыталась завести легкий разговор:

— По-моему, у вас замечательное имя, миссис Макфедден.

Женщина выронила простыни, как будто коснулась раскаленного угля.

— Такое имя подходит для театра! И вы не должны… Вы слишком добры! — Она вернулась к своей работе, а на лице у нее отражалась то неуклюжая мягкая искренность, то ее обычная мрачная решительность. — Это простой дом, верно? Но я не хочу видеть, как вы из-за этого страдаете. Я понимаю, трудно идти своим путем. Но мистер Торн поклялся охранять вас и оберегать от всех неприятностей. Вот увидите, он найдет способ вернуть вас к вашей семье, к слугам и ко всему, по чему вы скучаете.

Изабель покачала головой. Она не скучала ни по чему из перечисленного, и как бы миссис Макфедден ни переживала за простоту сельского дома, для Изабель это не имело значения.

— Я не страдаю от отсутствия слуг. С тех пор как я прибыла к вам, я ни в чем не испытываю недостатка. Мистер Торн… — она неуверенно замолчала, боясь дать волю чувствам, — …очень внимателен.

Мистер Торн — это мечта, и когда она смотрела на него, то чувствовала себя почти такой, какой была раньше, до Ричарда. Ей хотелось кокетничать, болтать о пустяках, смеяться и доставлять ему радость.

— Возможно. Если это имеет отношение к шахматам или книгам, я просто вижу, как он словно оживает. — Экономка взбила подушки. — Чаще всего я оставляю его с самим собой. Он не отшельник, но стремится стать им.

— Я хочу помочь ему в его поисках, и он был сто добр, что позволил мне это. — Изабель подняла за манжету рукав платья. — Мне это очень нравится.

«Мне он очень нравится».

Упершись кулаками в бедра, миссис Макфедден окинула взглядом застеленную постель.

— Хорошо, что вам есть чем занять мысли, пока вы выздоравливаете. От меня вы не услышите никаких возражений, но — берегите пальцы его ног.

— Простите?

— Так обычно говорила моя мать, когда мои брать слишком расходились или моя сестра больше думал о своем носе, чем о том, где потеряла вязанье, — пояснил, миссис Макфедден, подбирая грязное белье с пола, куда; она его побросала, и продолжила: — В конце концов, он одинокий человек, что бы он ни говорил. А вы… В общем, вы сами знаете.

Изабель еще больше смутилась.

— Я…

— Очень милая, необыкновенно красивая и определенно замужняя.

— Я… не ребенок, чтобы напоминать мне об этом. Да будет вам известно, что я взрослая женщина девятнадцати лет!

— Девятнадцати? — Экономка посмотрела на нее, выгнув дугой тонкую бровь. — Но все же еще довольно молодая, не правда ли?

— Да, конечно. — Направление, которое принимал разговор, мгновенно стало ясным. — Мистер Торн вел себя исключительно пристойно.

— Разумеется! — отозвалась экономка с оскорбленным видом. — Он и не мог бы иначе! Этот человек любезно откроет дверь и самому дьяволу, если попросят!

— Я… Разве я похожа на дьявола?

К миссис Макфедден вернулось хорошее настроение, и она, сдав несколько своих укрепленных позиций, присела на кровать.

— Вы ангел. Это нелепо, но это так. Я просто хотела сказать, что именно потому, что он такой, какой есть, вы должны держать его на расстоянии и беречь пальцы его ног, хорошо?

— Весь этот разговор об ангелах и дьяволах… — Изабель не смогла подобрать слов. — Я буду беречь его пальцы.

— Умница! — Экономка вздохнула. — Ему полезно иметь друзей, не поймите меня неправильно. Просто мне становится легче, когда я высказываю свои мысли. В конце концов, он не какой-то там голубых кровей, как те, к которым вы привыкли, и надеюсь, вы простите ему, если он не будет чересчур безукоризненным и утонченным. Я люблю его, как хозяина, и не хочу, чтобы он пострадал. Таким, как он, вероятно, не позволено входить в дом вашего отца через парадную дверь, и он это понимает.

— Я… уверена, это не тот случай! Мистер Торн истинный джентльмен, и независимо от его происхождения ему будут рады в любом доме. — Это было бессмысленное возмущение, зато искреннее. — Тут нечего возразить.

— Может быть, и так. — Миссис Макфедден сложила руки на груди. — Но лучше знать истинное положение вещей, чем позволить человеку надеяться. — Она встала и взяла из рук Изабель платье. — Ну вот, позвольте помочь вам, мадам. Он внизу, в библиотеке, если вы собираетесь сегодня помогать ему.

— Ваша экономка… невыносима! — войдя в кабинет, объявила Изабель, даже не поздоровавшись. — Клянусь, она то убеждает меня быть добрее к вам, то в следующую минуту, как мне кажется, беспокоится, что я… способна причинить вам какое-то зло.

— Это у нее в характере… вести себя не так, как другие. — Дариус отошел от окна, держа в руках кружку с чаем, от которой поднимался пар, и улыбаясь Изабель. — По-моему, она разрывается между стремлением опекать нас и явным желанием видеть, что мне доставляет удовольствие подобие светской жизни.

— Вы не отшельник! — воскликнула Изабель, поразившись, как близка к тому, чтобы топнуть ногой. — Я хочу сказать… — Изабель протяжно выдохнула, чтобы успокоиться. — Вас привлекает стать отшельником, мистер Торн?

— Я уже отказался от этого, — ответил он с долей юмора. — Но прошу вас, не говорите об этом моим друзьям.

— Я сохраню вашу тайну. — Она обхватила себя за локти, чувствуя, что ее гордость уязвлена.

— Я поговорю с миссис Макфедден. Она не имеет права читать наставления и брюзжать, как она это делает. И я не хочу, чтобы она вас расстраивала. — Дариус поставил свой чай на письменный стол. — Хотите чашечку до того, как мы начнем?

— Да, спасибо. — Она со вздохом отпустила собственные локти. — Но… не нужно ничего говорить миссис Макфедден. Это не стоит шума и ссор.

Дариус подошел к буфету, налил в керамическую кружку большую порцию чая, от которого поднимался пар, по привычке добавил молоко и сахар, а потом виновато посмотрел на Изабель.

— С молоком и сахаром?

— Да, пожалуйста.

— Значит, я угадал, — довольно усмехнулся он, протягивая ей кружку.

— У вас сверхъестественная интуиция, мистер Торн. — Изабель, успокоившаяся в его присутствии, взяла теплую кружку. — Спасибо вам!

В его поведении не было ничего, что походило бы на откровенное соблазнение, но все в нем будоражило ее чувства. Его взъерошенные каштановые волосы манили ее руки откинуть их ему с глаз, а мускулистое тело и соблазнительно широкие плечи заставили воображение Изабель помчаться в направлении, которое, она была уверена, ведет к гибели.

Она просто хочет свернуться калачиком рядом с ним, уткнуться носом ему в шею, вдохнуть запах его тела и забыть все на свете. В какую женщину она превратилась, что прелюбодеяние стало для нее таким порочно притягательным?

— …начать? — спросил Дариус.

Изабель чуть не выронила кружку, осознав, что запуталась в клубке странных эротических фантазий с участием своего собеседника. Вот нелепость!

— Простите, что вы сказали?

— Я просто спросил, готовы ли вы начать. — Он вернулся к большому письменному столу в центре комнаты. — Я достал несколько более старых тетрадей с записями, которые сделал, когда мы впервые осознали, что, возможно, существует опасность. В Лондоне индийский убийца-фанатик с кинжалом преследовал моего друга, а потом другой человек, связанный с Ост-Индской компанией, явился с угрозой. И тогда мы в первый раз услышали об уникальном предмете или священной фигурке, которую увезли с собой. Я начал записывать все, что мог вспомнить, чтобы посмотреть, не поможет ли это.

— Помогло?

— Пока нет, — медленно покачал он головой. — Я тысячу раз пересмотрел эти страницы и думаю, что уже не читаю их. А у вас, Елена, свежий взгляд.

Она покраснела и подошла к нему, чтобы посмотреть материалы, которые он собрал. Изабель взяла один из листов с заметками на полях на языке, которого не понимала.

— Бесспорно, британские наблюдатели.

— Вот так. — Он отодвинул для нее большое кожаное кресло и помог устроиться за столом. — Я благодарен тем британским наблюдателям. Все, что не на английском, я охотно могу перевести для вас.

— Можете? — Она с удивлением взглянула вверх на него. — Я имела в виду… Конечно, можете. Мне… стыдно подумать, что я с трудом преодолела несколько уроков французского, да и те лишь потому, что моя мать убеждена, что леди, не знающая ни слова по-французски, вообще не достойна называться леди.

У него в глазах быстро промелькнуло какое-то выражение, которого она не смогла понять; он отошел от стола и, прячась от ее взгляда, принялся перебирать стопку книг на боковом столе.

Дариус с блокнотом для эскизов расположился в кресле у окна, а Изабель разбирала записи за письменным столом. За просмотром зарисовок и непонятных записей, текстов статей и странных карт, которые он собрал, время для нее протекало быстро. Все это увлекло ее, и она порадовалась представившейся возможности понять, как работает его мозг. Проработав в молчании всего пару часов, Изабель перевернула страницу, чтобы расшифровать еще одну из его рукописных заметок.

— Мистер Торн! Вы видели эту запись о маске?

— О маске? — Он поднял голову от своей работы. — Это что-то незнакомое. — Он закрыл блокнот и сел прямо. — Маска как ритуальная принадлежность?

— Нет, вот. Это означает, что на вашем сокровище маска или что оно и есть маска? — Изабель положила лист обратно на стол рядом с блокнотом.

— Маски? — Дариус медленно покачал головой и пересек комнату, чтобы взглянуть на запись. — Где сказано о масках?

— Вот здесь. — Она указала на страницу. — Ну во всяком случае, так говорит ваш перевод.

— Странно, — сказал он после того, как несколько мгновений изучал его. — Конечно, если это религиозная статуэтка… У меня давно есть теория, что священные предметы должны изображать местное божество.

— Божество, носящее маску?

— Хм-м, бог или богиня, скрывающие свою внешность? Как в греческих и кельтских традициях? — задумчиво произнес он. — Куда я положил тот лист о божествах индусов? Но пожалуй, это все равно тупик. У нас ни в одном из тайников нет статуэток, и доказывать это врагу было бы совершенно нелепо.

— Это должна быть статуэтка? Что-то подобное? — Изабель открыла книжку и, указав на текст, протянула ее Дариусу. — У вас ужасный почерк, мистер Торн, но видите, где вы писали о высказываниях отца Паскуаля?

Взяв у нее из рук книжку, Дариус прочитал абзац, который она отметила.

— Священник сказал: «Тот миф о демонах приводит благочестивого человека в замешательство, но я не придаю значения заявлениям моего главы, что загадочный бриллиант в маске обладает силой». — Наморщив лоб, Дариус прочитал следующую цитату. — Паскуаль добавил: «Какая глупость поклоняться блестящей глине!»

— Загадочный бриллиант в маске, — повторила Изабель. — А священник не путешествовал по Западной Бенгалии, сэр?

— Черт побери, — прошептал Дариус и виновато посмотрел на нее. — Простите, Елена. У меня манеры сапожника. Но как я пропустил это? Как я мог пропустить это?

— Свежий взгляд, мистер Торн! — улыбнулась Изабель торжествующей женской улыбкой.

— Как вы замаскируете бриллиант?

— Изменением его цвета? — предложила она. — Разве не нагревают некоторые камни, чтобы изменить их цвет и заставить выглядеть более ценными? А можно ли с помощью определенной обработки создать обратный эффект, чтобы драгоценный камень казался грязным… или ничего не стоящим?

— Блестящая глина… — У Дариуса восторженно засветились глаза, и он преобразился. — Тогда это действительно может быть камень! Не важно, что еще… Вполне возможно, один из нас носит его в своем кармане! Это не статуэтка и не резное украшение, и я слишком долго трачу впустую время, пытаясь доказать, что мы не виновны ни в обладании им, ни в обогащении! Но… — он стиснул руки Изабель, — мы на самом деле увезли священное сокровище.

— На самом деле, — эхом повторила Изабель его слова, покоренная радостным возбуждением, осветившим его лицо, и затаила дыхание от жара его рук, мгновенно согревшего ее руки.

— Елена, вы бриллиант! — Он со смехом притянул ее к себе и неуклюже закружил по библиотеке в неком подобии вальса. Его радость была заразительной, и Изабель тоже засмеялась, чувствуя головокружение от вращений. Это безрассудное веселье мгновенно открыло ей две истины. Во-первых, как замечательно быть в объятиях Дариуса Торна, когда одна его рука лежит у нее на спине, а голые пальцы другой переплетены с ее пальцами. Когда ее лицо находится всего в нескольких дюймах от его лица, а сила, исходящая от его торса и широких плеч, приводит в панику ее чувства. И во-вторых, что Дариус Торн не умеет танцевать.

Смеясь над неровным ритмом его движений, Изабель откинула назад голову, чтобы насладиться головокружительными ощущениями, и обнаружила, что смотрит прямо ему в глаза.

Ну вот. Это радость. Невероятно. А она никогда не думала, что снова почувствует ее.

Дариус мурлыкал популярную мелодию, импровизированную серенаду, делавшую мгновение еще сладостнее, а затем что-то изменилось. Боль от воспоминаний ушла, уступив место осознанию и признанию нового желания, которое пробивалось вперед так быстро, что Изабель задохнулась. Ее смех затих, его неуклюжие шаги замедлились, и Изабель осталось несколько секунд, чтобы взмолиться: «Пожалуйста, Дариус. Поцелуйте меня и заставьте снова почувствовать себя женщиной».

Он стоял, глядя на нее и немого чаще дыша после вальса, а затем, словно услышав, как она вслух высказала свое желание, медленно склонился к ее лицу. Движение было таким неторопливым и осторожным, а выражение лица являло такую смесь жгучего желания и неуверенности, как будто он ждал, что она воспротивится или отстранится.

Изабель замерла, как птичка, подняв к нему лицо и ожидая его прикосновения.

Его дыхание смешалось с ее дыханием, и дрожь предчувствия огнем пробежала по ее телу. Изабель услышала стук собственного сердца в ушах и подумала, что Дариус, наверное, тоже его слышит.

А затем его губы скользнули по ее губам, словно легкий шелк, но такие теплые, что у нее остановилось дыхание, а по коже пробежал восхитительный трепет, и Изабель залилась румянцем. Прикосновение Дариуса все изменило, и ее захлестнула волна облегчения. Осмелев, он крепче сомкнул руки и прижал ее к себе, а его поцелуй превратился из неуверенного касания в праздник ощущений. Он целовал ее все горячее, и в ответ на стон, сорвавшийся с его губ, бедра Изабель поднялись и напряглись. Она прижалась к Дариусу, чтобы не упасть, а ее губы непроизвольно приоткрылись, чтобы насладиться им, и пригласили его сделать то же самое.

«Боже, помоги мне! Я не девственница, но такого со мной не бывало».

Язык Дариуса скользнул по ее пухлой нижней губе, и Изабель затрепетала. Она бессознательно сделала то же самое и была мгновенно вознаграждена шквалом обжигающих огнем поцелуев, не поддающихся описанию. Один поцелуй переходил в другой, пока она уже не могла разобрать, где кончается один и начинается следующий, — она только не хотела, чтобы они прекращались. Мир сжался, и все ее познания о том, что происходит между мужчиной и женщиной, разбились вдребезги.

Стыд исчез, и она прильнула к Дариусу, страстно желая и требуя большего.

Изабель выгнула спину, и в награду он прижал ее к груди, но вдруг поднял голову и постарался восстановить дыхание и самоконтроль.

— Мы не можем… — прошептал он. — Я не могу этого сделать.

Изабель тотчас освободилась, оттолкнувшись от его груди, но осталась стоять перед ним.

— Я… — Сделав шаг назад, она дотронулась до своих губ. Они были припухшими и теплыми от его поцелуев, а ее щеки горели не только от замешательства. — Я должна… оставить вас… с вашей…

— Я болван, Елена. Это было…

На парадной двери зазвенел колокольчик, и они оба мгновенно застыли.

— Елена, вам, пожалуй, лучше вернуться к себе в комнату, пока я не выясню, кто это.

Ужас заставил ее сразу же согласиться, и поцелуй был моментально забыт. Она ушла без единого возражения, как могла быстро и тихо, чтобы оказаться в безопасности своей спальни до того, как выяснится, кто этот неизвестный и нежданный визитер.

Оказавшись в призрачной безопасности за запертой дверью спальни, Изабель снова поразилась той скорости, с которой меняется жизнь человека. Он поцеловал ее, и вселенная желания и страсти раскрылась как цветок, так же без всяких усилий, как раскрывается бутон. Однако прежде чем она успела постичь, что это означает, она уже пряталась в своей комнате, ожидая каких-то зловещих требований, которые вернут ее обратно под жестокий надзор мужа.

Мысль была нелепая, но ее воображение мгновенно нарисовало Изабель картину того, как ее муж вместе с констеблем, которого он привез с собой, стоит внизу у дверей и требует ее возвращения, а его экипаж ожидает на дороге.

«Я не вынесу возвращения домой. Думаю, я не смогу снова пережить все это».

Приглушенные мужские голоса внизу не способствовали успокоению нервов, и Изабель, опустившись на пол, прижалась затылком к двери.

Она сойдет с ума.

Страх начал овладевать ее разумом, и она прижала руку ко рту, чтобы не завыть, как дикое животное.

Это он.

Он пришел.

Слезы хлынули у нее по щекам, и она задрожала от мучительных переживаний. От предчувствия ожидающих ее боли и наказаний, которые муж всегда обещал ей, если она когда-нибудь посмеет попытаться ступить за пределы его надзора, все силы покинули ее.

Желание бежать оказалось таким непреодолимым, что Изабель потеряла контроль над собой и разрыдалась.

Невозможно. Невозможно пробраться в конюшню мимо них, если они внизу. Он отправит мужчину в конюшню, и тот найдет Самсона — доказательство того, что она здесь. Спасения нет.

Ее взгляд остановился на окне, и она снова всхлипнула.

Шаги приблизились, у нее над головой повернулась дверная ручка, звякнул металл, и замок снова вернулся на место.

Здесь есть окно. Она выпрыгнет.

Если это он. Если они пришли. Она просто бросится вниз головой на камни внизу и…

— Елена? — тихо окликнул ее через дверь Дариус, стоя на коленях в коридоре. Его сердце громко стучало, но он силой воли заставил себя говорить почти невозмутимо — как будто отчаянные рыдания, которые он слышал сквозь деревянную дверь, не разрывали его душу на части. — Все в порядке, Елена. Это был посыльный. Нанятый посыльный по делам, которые я веду в Эдинбурге. Никакого отношения к… Опасности нет.

Звуки затихли, и Дариус собрал все свое мужество.

— Опасности нет?

Он едва расслышал ее, но ему стало легче.

— Ни грамма. Пожалуй, это просто немного новой полезной информации для нашей головоломки, Елена. — Дариус терпеливо ждал, прислушиваясь, как по другую сторону двери она приходила в себя. Шелест юбок и скрип досок пола, когда она поднималась, успокоили его, и Дариус, повторяя ее движения, тоже встал на ноги. — Никаких деревянных коней, я обещаю, — тихо добавил он.

Наконец дверная задвижка отодвинулась, дверь открылась, и перед ним предстала Изабель, но уверенность и хорошее настроение, сопровождавшие ее весь этот день, пропали. Ее красивое лицо было залито слезами, а глаза опущены вниз.

— Я опять глупый ребенок, мистер Торн. — Ее голос дрогнул. — Один звонок в парадную дверь, и я… Вы же видите.

— Он был неожиданным, Елена. И чувствовать страх вполне естественно. Вы не глупый ребенок, и не нужно так говорить. — У него горели ладони от желания снова прикоснуться к ней, стереть слезы с ее бледных щек. А потом он уже не думал о сдержанности, ее страдание казалось ему невыносимым. Дариус нежно взял ее пальцем под подбородок и поднимал ей голову, пока Изабель полностью не открыла светло-голубые глаза и не посмотрела на него. — Вы невероятно храбрая.

Она вздохнула, приоткрыв губы, и все извинения, которые он собирался принести за поцелуй в библиотеке, позабылись.

Снова дотронуться до нее было безумием, но запретить себе это не представлялось разумным.

Дариус привлек ее в объятия и убедился, что импульсивное начало в библиотеке не являлось миражом. Его желание разгораюсь так стремительно, что причиняло боль, а сердце в груди сжималось в комок обжигающего огня. Елена была очаровательной и желанной, каждый поцелуй плавно переходил в следующий, и Дариус попался в ловушку нежной страсти, лишившей его разума.

Прежде он никогда не целовал женщин и никогда не представлял, что столь простое действие обладает такой властью. Но в этом было нечто большее, чем просто прикосновение тела к телу, и он устыдился собственной невежественности.

В его объятиях Елена была подобна ртути, и каждая поразительно нежная частица ее рта втягивала его в водоворот желания, от которого его тело напрягалось и пульсировало. Возбуждение последовало незамедлительно, и ощущение горячего песка, струящегося у него по спине, и тяжести члена было столь мучительным, что он чуть не закричал.

И это потрясло Дариуса до глубины души.

Вся жизнь, подчиненная дисциплине, разрушена за несколько секунд.

Разрушена ради Елены Троянской.

Проклятие. Это просто катастрофа, которую он сам…

Звук шагов миссис Макфедден на лестнице положил всему конец. С виноватым видом поспешно отпустив Елену, Дариус стал так, чтобы скрыть ее от глаз миссис Макфедден, и молился, чтобы сумрак коридора не позволил его экономке заметить, как неприлично плотно натянулись его брюки.

— Что, миссис Макфедден, готов ленч? — отрывисто спросил он.

— Конечно, готов! Я собиралась подать его в библиотеку, но заметила, что все неожиданно разбежались! — Экономка поджала губы и бросила на него обжигающий подозрительный взгляд. — Что вы делаете на пороге спальни мадам в такой час?

Он не успел ответить, и миссис Макфедден с расширившимися от тревоги глазами продолжила:

— Ей нехорошо? Или все в порядке?

— Со мной все в порядке, — ответила Елена, выглядывая из-за спины Дариуса. — Звон колокольчика напугал меня, и мистер Торн пришел убедиться, что со мной ничего не случилось.

— Понятно. — Спокойный взгляд миссис Макфедден был убийственным. — Как его пальцы?

— Что? — Дариус прищурился, ничего не понимая.

— Я… я поем у себя в комнате, — горестно вздохнула Елена, только усилив его смущение.

«Я не собираюсь извиняться в присутствии миссис Макфедден. И будь я проклят, но мне кажется, я только что упустил возможность сделать решающий шаг — и, возможно, это к лучшему!»

— Я буду внизу. — Дариус ушел, не оглядываясь. Он выругал себя за то, что дважды согрешил в течение нескольких минут и признался, что совершенно не мог управлять собой, когда дело касалось Елены. В библиотеке он утратил бдительность и отведал радости, которая не один раз перевернула весь его мир. В Индии Эйш в шутку сказал, что женский поцелуй опьяняет, но Дариус счел это просто преувеличением и посмеялся.

Теперь он не смеялся.

Прикосновение к Елене казалось мечтой. Неизвестно почему каждая клеточка его тела томилась от жажды, а Елена была прохладной чистой водой. Его жажда стала такой сильной и неожиданной, что у Дариуса дрожали колени. Все избитые фразы, которые он когда-то выбросил из головы, о мужчине, «томящемся от любви» или «уничтоженном любовью», вернулись к нему целой внутренней симфонией насмешек.

Несколько поцелуев — и Дариус признал, что специально оставленные пробелы в его знаниях вернулись, чтобы преследовать его и, возможно, стать его погибелью.

Возможно, если бы он иногда развлекался, как Эйш, то был бы более стойким. Но теперь уже слишком поздно сетовать на свой выбор.

Он засунул руки в карманы куртки и обнаружил записку. В тревоге за Елену Дариус совершенно позабыл о письме и теперь сжимал его, как спасательный трос.

— Возвращайся к работе, Торн.

Остановившись у письменного стола, он рассматривал доставленную посыльным запечатанную записку, за которую щедро заплатил мальчику, изумившись, что мистер Мастерс потрудился прислать письмо.

— Вероятно, просто ищет еще пару камушков для продажи, — пробурчал Дариус, ломая воск, и, заставив себя не думать о поцелуях с Еленой, уселся за стол, чтобы прочитать послание.

«Мистер Торн!

Так как мы, против обыкновения, не видели вас в этот вторник, у меня не было возможности передать нижеследующее, как я намеревался. Из-за ваших постоянных многочисленных расспросов я начал испытывать чувство сожаления, что никогда не оказывал вам помощь в ваших поисках. Но на прошлой неделе мое внимание привлекло удивительное происшествие.

Иностранный джентльмен откуда-то из Индии — в тюрбане, представьте себе! — подошел к моему сыну и заявил, что хочет поговорить со мной наедине. Я удивился, но согласился, должен признаться, из некоторого любопытства, поскольку он показался мне весьма загадочным. Он сообщил, что знает о священном сокровище, находящемся в руках англичан. И еще сказал, что я должен предупредить его обладателей, чтобы они не обменивали и не продавали его, так как, по его словам, оно проклято.

«Священное сокровище» — это ваши точные слова, поэтому я запомнил его заявления, хотя и не поверил им.

Он сказал, что хотя и печально, что сокровище находится в английских руках, но некий святой человек из его краев предсказал, что оно покинет Бенгалию ради далекой земли, где найдет свою судьбу. Потом он упомянул о страшной угрозе, если его коснутся дурные руки. Я успел только кивнуть, прежде чем посетитель ушел. Полагаю, он обходит некоторые магазины со своими предупреждениями, но сказать это наверняка не могу.

Чепуха, я понимаю.

Я пообещал передавать все, что узнаю, любым возможным способом. А так как вы собирались приобрести артефакт или продать его — похоже, джентльмен в тюрбане предостерегал от обеих таких сделок.

Ладно, оставим эту бессмыслицу. У меня есть несколько клиентов, интересующихся рубином такого же качества, как тот, что вы продали нам в прошлом году. Так что, прошу вас, не забудьте о наших благородных стараниях поддержать ваш бизнес. Хотя бы передачей бесполезных сведений от странных личностей. И сообщите, если у вас есть под рукой подобные камни для продажи.

Искренне ваш,

Уолтер С. Мастерс, эсквайр».

— Черт побери! — воскликнул Дариус и трижды перечитал письмо, прежде чем у него перестало гудеть в голове.

Решив, что извинение для Елены может подождать, он быстро встал, сунул письмо в карман, взял одну из своих записных книжек и большими шагами поспешно вышел из комнаты.

— Хеймиш! Мы едем в Эдинбург! Миссис Макфедден! — Он повысил голос, чтобы быть уверенным, что его слова будут услышаны наверху. — Я отправляюсь в город! Пожалуйста, позаботьтесь о Елене! Я вернусь домой вечером!

Не дожидаясь ответов, он завертелся в вихре головоломки, которая преследовала «Отшельников» несколько месяцев. Схватив зимнее пальто и плотно закрыв за собой дверь, он направился через грязный двор к конюшне, чтобы вместе с Хеймишем помчаться в город. Ему было необходимо услышать весь рассказ от самого Мастерса и убедиться, что любые планы, которые его друзья составляли в Лондоне, не навредят.

Этот головорез… тот первый, который напал на Гейлена много месяцев назад! Он говорил на хинди. Возможно ли, чтобы их преследовало несколько группировок? Быть может, они в центре чего-то, касающегося не только их?

После многих недель размышлений и мучительно медленного продвижения вперед у Дариуса возникло неприятное чувство, что сейчас время стало роскошью, которой он не может себе позволить.

— Вот видите? — топнула ногой миссис Макфедден, стоя в парадном холле после того, как ей не удалось перехватить Дариуса, пока экипаж не выехал со двора. — Забыл свои шляпу и шарф. Будем молиться, чтобы погода не обрушилась на него за это!

Изабель оставалось только безмолвно кивнуть.

«Берегите его пальцы».

«И выкиньте его из головы».

Глава 10

На следующее утро за завтраком Дариус налил себе чашку крепкого кофе, ибо устал, как собака, после своей непредвиденной поездки в Эдинбург, но она стоила всех мучительных миль грязных замерзших дорог. Ему невероятно хотелось немедленно поделиться с Еленой тем, что узнал, но он страшно боялся встретиться с ней после вчерашней интимной сцены и его внезапного отъезда.

У нее было полное право злиться, если…

— Вы вернулись далеко за полночь, — тихо сказало с порога видение в светло-желтом дневном платье.

— Значит, я разбудил вас? — Дариус встал и, когда Изабель подошла, подвинул для нее стул. — Я старался войти как можно тише.

— Грабители позавидовали бы вашему искусству, мистер Торн, — покачав головой, ответила она, — но я ужасно беспокоилась о вашей безопасности… Миссис Макфедден приспичило несколько раз заводить разговор о бандитах на темных дорогах, и я лишилась сна.

— Что ж, она беспокоится о Хеймише, — улыбнулся Дариус и сел на свое место напротив Изабель. — Позже я получу нагоняй за то, что из-за меня ему грозила встреча с криминальными элементами.

— Это было связано с письмом, которое вы получили? — спросила она.

Дариус кивнул и вытащил из кармана помятую бумагу.

— Оно немного попортилось в кармане, но это подлинное послание.

Изабель быстро прочитала записку.

— Проклятие? Значит, теперь нам нужно не только определить, что это за камень, но… еще существует! и какое-то проклятие?

— Я не истинный верующий, — пожал он плечами, но, несомненно, за доской есть такой игрок. Я расспросил мистера Мастерса более подробно, и мне удалось лучше разобраться в этой истории. Согласно этому пророчеству, совсем не все равно, у кого находится сокровища и боюсь, что в данном случае мои друзья и я неподходящие хранители.

— А что говорит проклятие?

— Если мы передадим сокровище — и здесь, как говорит мистер Мастерс, точная цитата — «вползающим змеям или Черному Псу из Ост-Индской компании, все поплатятся жизнями». — Он взял с блюда еще одну булочку. — Такая вот информация.

— А если вы оставите его? — поинтересовалась она, наполняя свою тарелку.

— Ни капли крови не прольется. — Дариус взялся за кофейник. — Хотите?

Изабель отрицательно покачала головой.

— Значит, условия головоломки меняются. Вы должны хранить его — каким бы оно ни было.

— Что бы это ни было, и каким бы оно ни было, — вздохнул Дариус. — Мы снова вернулись к началу. За исключением того, что в какой-то момент мне придется поехать в Лондон. Только у меня есть драгоценные камни, и для правильной оценки нам, вероятно, придется очень внимательно пересмотреть их все. Думаю, жемчуга и опалы наименее вероятные кандидаты из-за их хрупкости и самой сущности. — Он взъерошил рукой волосы. — Но я от имени моих друзей уже продал несколько других камней — рубинов и изумрудов. Это мог быть и бриллиант, окрашенный в красный или зеленый цвет, и мне остается только надеяться, что я уже не испортил все и не отдал сокровище. Дурацкое сплетение обстоятельств, да?

— И даже хуже. Если следовать этим загадочным указаниям, вы должны хранить ваше сокровище. Но… нет ли здесь какой-то угрозы от агента компании, желающего, чтобы вы не передавали эту вещь? Не поэтому ли мы пытаемся установить, как она выглядит? Чтобы можно было и удовлетворить этого человека, и спасти ваших друзей?

— Возможно, мы оказались между пресловутыми Сииллой и Харибдой, — согласился он. — Дело в том, что Эйш в своем последнем письме написал, что они больше не собираются ждать. Я беспокоюсь, что они в Лондоне состряпали план и попытаются начать действовать.

— О-о! — задохнувшись, воскликнула Изабель. — Но этого нельзя делать!

— Сегодня утром я напишу письмо и отправлю его с курьером Радерфорду, чтобы помешать этому. — Дариус долил кофе себе в чашку и поставил ее. — Это, конечно, срочное дело, но я уже заработал выговор и не хочу, чтобы вы волновались. Майкл не позволит им очертя голову во что-то ввязаться. Он будет держать Блэкуэлла под контролем.

— Боже мой! — Елена положила вилку. — У нас нет времени даже заняться проверкой нашей первой гипотезы о том, что один из камней был каким-то способом окрашен. Как же тогда вы узнаете, обладает ли камень магическими свойствами? Или вы собираетесь найти какую-то колдовскую книгу на эту тему?

— Роуэн — вот кто ближе всего к ученому. Я отправлю письмо доктору Уэсту и опишу проблему. — Дариус улыбнулся. — Жаль только, что я не смогу быть там, чтобы увидеть его лицо, когда он прочтет послание.

— Вы скучаете по друзьям. — Это не было вопросом, но забота, светившаяся в ее глазах, вызвала у него внутри боль.

Каково это было бы, если бы рядом находилась женщина, которая все время вот так смотрела бы на него? Или волновалась бы из-за каждого пустяка, или улыбалась бы малейшему проблеску удачи?

Проклятие, зачем он продолжает мучить себя, постоянно задавая такие вопросы?

— Да. Они для меня семья. — Несколько мгновений Дариус пристально всматривался в нее. — А вы по кому-нибудь скучаете?

— Нет, — покачала Изабель головой, — и от этого мне грустно. Все те друзья и знакомые, которые появились у меня во время моих первых двух сезонов, исчезли, как призраки. Не могу сказать, потрудился ли кто-нибудь написать мне после моей свадьбы. Возможно, и писали, но муж никогда не давал мне писем. А что касается родителей, то могу только сказать об облегчении отца и безразличии матери во время моего дебюта.

— Что ж, если вы намерены стать отшельницей, предупреждаю вас: в этом есть свои отрицательные моменты, — пошутил он, пытаясь улучшить ей настроение.

— Правда?

— Прежде всего разговоры с самой собой могут быть чрезвычайно односторонними. — Сделав глоток, он наслаждался горьким теплом, а потом снова поставил чашку.

— О-о, зато я бы выигрывала все споры, — с озорством возразила она.

— Елена, — начал он, отодвинув в сторону тарелку, — я должен извиниться за вчерашнее. Это было самое страшное злоупотребление вашим доверием. Вы замужняя женщина, и я никогда…

— Подождите! Это именно я… Я не сделала ничего, чтобы воспротивиться тому, что произошло в библиотеке. Я поощряла вас, мистер Торн. Вы не можете взять на себя всю вину.

— Возможно, но не думаю, что можно сказать то же самое о поцелуе на пороге вашей спальни, — вздохнул он.

— Тогда мы квиты. — Изабель дерзко вздернула подбородок, вызвав у него удивление. — Я… не извиняюсь за свою роль и не собираюсь этого делать.

Дариус ошеломленно молчал.

— У меня и в мыслях не было, что вы должны извиняться. Я полагал, что только джентльмен несет ответственность за какие-либо…

— Нет! — Встав из-за стола, Елена раздраженно топнула ногой в домашней туфле.

Дариус поспешил прикусить изнутри щеку, чтобы не улыбнуться неожиданной вспышке возмущения в ее глазах.

— Нет? — Он тоже поднялся со стула.

— Мне надоело слепо слоняться из угла в угол и позволять другим решать мою судьбу, мистер Торн. Я… я хотела, чтобы вы меня поцеловали. Я… — она набрала побольше воздуха, — я не беспомощна.

— Я совсем не имел этого в виду. — Дариус заставил себя заглянуть немного вперед. Как бы сильно ни влекло его к ней, он был способен провести границу — для ее же собственного благополучия. — С моей стороны было недопустимо дотрагиваться до вас. Я обещал вам убежище и неприкосновенность. Елена, я не имел права… злоупотреблять вашим доверием и приложу все силы, чтобы это не повторилось. Мы должны быть здравомыслящими.

— Я благодарна за стены Трои. — Ее бравада пропала, дрожащие ресницы скрыли от него ее глаза. — И… Я не чувствую себя здравомыслящей.

— Это не чувство, Елена. Это веление разума.

— Вы можете это сделать? — Она снова посмотрела на него в упор. — Легко отделить одно от другого?

— Я должен был это делать на протяжении долгого времени. — Дариус отчаянно старался не отступить под ее пристальным взглядом. — Я старался жить так, чтобы моей жизнью управляли логика и разум.

Покачав головой, она отошла от стола.

— Нельзя иметь разум без сердца. Самый совершенный мозг без эмоций лишен сострадания и способен породить лишь жестокость и боль. Гениальность не защитит вас от сердечной боли. Это не убежище.

— Я не стараюсь жить без чувств. Я просто не могу позволить им управлять мной.

— Почему?

— Потому, Елена, что я им не доверяю. Когда страсть служила для улучшения существования человека? Или на благо человечества?

— Она служит этому каждый день. Не все наши эмоции изначально низменны. Сердце может быть благородным, Дариус.

— Я преклоняюсь перед вами, Елена, — покачал головой он. — Говорить такие вещи после того…

— Не спешите превозносить меня, Дариус. У меня дрожат коленки.

— Почему? — Тревога спиралью раскрутилась у него внутри.

— Я с вами не согласна, — улыбнулась Елена. — Я тогда была похожа на мышку и… — Внезапно замолчав, она засмеялась, удивив их обоих. — Но я все еще стою, мистер Торн. Я стою на своем.

Все приветствуют Белую Королеву! Дариус почувствовал, как улыбается совершенно по-дурацки.

— Вы сделали больше, чем настояли на своем. Вы выиграли спор, если это был спор. Мне… очень понравилось топанье ножкой.

Онемев от изумления, она швырнула в него салфетку, а потом рассмеялась собственной дерзости.

— Леди не топают, мистер Торн!

— Как скажете! — рассмеялся он вслед за ней, прижимая ко рту салфетку, чтобы заглушить смех.

Что ж, утро веселое! — объявила от двери миссис Макфедден и внесла поднос со сложенной газетой и небольшой вазой с яблоками. — Только что приходила моя племянница из деревни и принесла это с почты, мистер Торн. Я знала, что вы спросите о газетах. — Экономка поставила вазу и протянула ему газету, которую Дариус немедленно открыл и принялся изучать первую страницу. — Доброе утро, мадам. У вас немного нездоровый вид! Приготовить теплую запеканку на…

— Черт побери! — Дариус сдавил пальцами переносицу, стараясь прогнать головную боль, а потом взглянул вверх, прося прощения за страдальческое выражение в глазах Елены и за неодобрительный вздох миссис Макфедден. — Простите за ругательство. Просто… эта газета недельной давности, а… Встреча состоится через четыре дня, считая от сегодняшнего. — Он с раздражением бросил газету на стол.

— Встреча? — Елена в недоумении наморщила лоб.

— «Отшельники» назначили встречу с этой таинственной личностью, которую мы окрестили Шакалом. Я могу понять их нетерпение двигаться вперед и встретиться с любым, чтобы получить ответ, но… — Дариус раздраженно протяжно выдохнул. — Миссис Макфедден, мне нужно собрать вещи для поездки в Лондон. Вы можете проследить, чтобы я взял необходимую одежду, и попросить Хеймиша подготовить коляску? Он должен будет отвезти меня до ближайшей гостиницы, где останавливаются почтовые кареты, чтобы я мог нанять экипаж. Хотя, пожалуй, поезда…

— В Лондон? Святые небеса! Вы только прошедшей ночью вернулись из Эдинбурга! — воскликнула экономка, но торопливо отправилась собирать его вещи, явно беспокоясь, чтобы на этот раз он в спешке не оставил что-нибудь необходимое.

— Дорога до Лондона занимает целую неделю, да? — тихо спросила Елена.

Снова повернувшись к ней, Дариус покачал головой:

— Неделю, если иметь время и путешествовать с комфортом. Но если я выеду сегодня, откажусь от комфорта и не буду нигде задерживаться, кроме как для смены лошадей или в ожидании поезда, то успею вовремя остановить их. Письмо с подробным изложением наших новых соображений, которое я собирался отправить, не имеет смысла, если у них состоится эта встреча с Шакалом.

— Вы уверены? Вы полностью доверяете мистеру Мастерсу? То есть я знаю, что доверяете, но на самом деле странно оперировать понятиями «проклятия» и «пророчества». Ей-богу, в конце концов, сейчас 1860 год! Ведь это современный мир, не так ли?

— Не совсем. — Дариус прикусил губу. — И не имеет значения, как мы воспринимаем мир и эту мифологию. Пророчества обладают силой, когда люди верят в них, и если «Отшельники» оказались на этой дорожке, то логика здесь бессильна. Это как шахматы, Елена. Мои друзья разработали стратегию и приготовились к противоборству, но они не видят ни всей доски, ни всех фигур. Это западня!

— Вы сами сказали, что у них нет ничего, что они могли бы отдать этому Шакалу.

— Верно. Но разве тот, кто стоит за этим, — он поднял письмо торговца драгоценностями, — разве он знает, что это только первая встреча? Ч то мы не собираемся перевернуть все из-за угрозы нашим жизням?

— Я понимаю, о чем вы говорите.

— Елена. — Он взял ее руки в свои. — Я не хочу оставлять вас здесь. Есть очень много… Вчера… — Он медленно с досадой выдохнул. — Мне нужно, чтобы вы доверяли мне. Я должен поехать в Лондон и помешать этой встрече, если смогу.

— Я знаю. — У нее в глазах заблестели сдерживаемые слезы.

— Если бы кто-нибудь соблаговолил объяснить мне, почему я постоянно куда-то мчусь…

— Для ученого вы действительно ведете весьма беспокойную жизнь, мистер Торн. — Ей удалось улыбнуться дрожащей улыбкой.

— Я взял бы вас с собой, если бы мог, но мне нужно двигаться быстро, а если я буду заботиться об удобствах для вас и вашей безопасности…

— Да, я понимаю, Дариус. Вы должны ехать.

— Елена, прошу вас. Не смотрите так горестно, или я не уверен, что достойно выдержу это.

Он внимательно, с состраданием смотрел на нее, пока она не успокоилась и слезы не перестали блестеть в ее светло-голубых глазах.

— Поезжайте, — наконец улыбнулась она.

Проклятие. Собственный голос изменил ему, и Дариус быстро вышел, чтобы заняться последними приготовлениями к поездке, ненавидя мысль о том, что нужно оставить Елену именно тогда, когда она начала приходить в себя и восстанавливать силы.

И именно тогда, когда он понял, как много приобрел, заботясь о ней.

Через час Дариус стоял в парадном холле, и они прощались друг с другом. Взяв ее за руки, Дариус вложил что-то маленькое ей в ладонь, а потом сжал вокруг этого ее пальцы.

— Вот. Я хочу, чтобы, пока меня не будет, вы носили ее в кармане — как напоминание.

Изабель крепко зажала маленькую вещицу в руке.

— Я хочу быть храброй и не плакать, но… Боюсь, мне уже это не удастся. — У нее по щекам потекли слезы.

— В мое отсутствие миссис Макфедден позаботится о вас, а Хеймиш будет охранять вас, как лев.

— Я знаю. — Изабелл почувствовала себя маленькой и слабой, но расправила плечи. — Я буду спать, держа рядом с кроватью сковороду.

— Елена, вы такая же сильная женщина, как все остальные, кого я знаю. Самое большее две недели — и я вернусь. Вы обещаете быть здесь, когда я приеду обратно? — робко спросил он.

Изабель кивнула, не в силах говорить из-за комка в горле. В этот момент она пообещала бы ему все, что угодно, но раненая часть ее сжалась от странной боли, причиненной его отъездом, и указала очевидное.

Ей больше некуда идти.

Изабель понимала, что ее следующая просьба неприлична, но это ее не остановило.

— Дариус, поцелуйте меня на прощание.

Он в нерешительности медлил.

— Прошу вас. — Ей с трудом удалось улыбнуться.

Он поставил сумки, и Изабель, бросившись к нему в объятия, целовала его так самозабвенно, что потеряла представление об окружающем. Взяв в ладони его лицо и погрузив пальцы ему в волосы, она упивалась восхитительным огнем, который вызывало прикосновение к нему, пока совершенно не подобающий леди стон не слетел с ее губ и не возвестил об окончании их объятия.

Неуклюже выпустив ее из рук, Дариус отступил назад, поднял свои сумки и, не оглядываясь, пошел к выходу. Опустив голову, он бегом спускался по лестнице, как человек, бегущий из горящего здания, а Изабель улыбалась, интуитивно понимая, что он не хотел оскорбить ее этим.

«Если бы он целовал меня на мгновение дольше, я попросила бы отнести меня наверх».

И только когда на дороге замерли грохот экипажа и стук лошадиных подков, она разжала руку, чтобы узнать, что он дал ей.

У нее на ладони лежала белая королева, и взгляд ее нарисованных глаз был спокоен и тверд как камень, из которого она была сделана. Изабель прижала шахматную фигурку к сердцу, села на нижнюю ступеньку лестницы и позволила себе выплакаться.

Глава 11

Дариусу пришлось добираться до Лондона сначала почтовой каретой, а потом поездом. Так получалось быстрее, чем пользоваться только каретами, и поезд решал проблему необходимой смены лошадей в гостиницах и на почтовых станциях вдоль пути. Он специально оставил Хеймиша и свой экипаж женщинам на случай необходимости и поручил Хеймишу охранять их в его отсутствие, особо подчеркнув, как важно скрывать Елену от любопытных глаз.

Во время долгой четырехдневной поездки он почти не спал из-за тряски в тесном пространстве кареты и необходимости несколько раз пересаживаться с поезда на поезд. Сеть дорог в Шотландии не была так развита, как в Англии, хотя ни та ни другая еще не достигли современного технического развития, способного обеспечить нужную скорость. Дариус ехал первым классом, когда были свободные места, но на последнем отрезке пути остались места только в купе второго класса, и Дариусу пришлось сидеть на деревянном сиденье без подушек, втиснувшись между другими пассажирами. За время путешествия погода окончательно испортилась, и пронзительный холод и снег лишили Дариуса остатков оптимизма.

К тому времени, когда Дариус добрался до Лондона, он измучился, замерз и расстроился из-за того, что прибыл поздно. В начале путешествия ему пришла в голову хорошая идея написать «Отшельникам» записки с рекомендацией держаться подальше от «Тисла», поэтому, как только его нога ступила на тротуар, он нанял посыльных, чтобы разослать записки всем своим друзьям. А записку Майклу решил доставить лично.

Если кто-то и знал, что делать дальше, то это Майкл Радерфорд. Он был опытным военным и служил в Индии, так что среди них не было лучшего тактика. Взяв наемный экипаж, чтобы добраться в «Гроув», Дариус старался побороть слабость, которая начала сковывать все его тело.

«Давай, Торн. Ты не можешь оставить их. Тем более сейчас!»

Прежде он всего пару раз бывал в гостинице «Гроув», так как Майкл не был любителем принимать друзей в своих меблированных комнатах, и сейчас память подвела Дариуса, когда, взбежав по лестнице, он увидел две выходящие в холл двери без табличек.

Эта.

Он бесцеремонно забарабанил в дверь и обрадовался, когда после грохота внутри дверь наконец отворилась. Но перед Дариусом оказалась молодая женщина, и ему пришлось извиниться.

— Я ищу Радерфорда. Это крайне срочно.

— Его дверь следующая. — Незнакомка уверенно направила Дариуса к апартаментам Майкла. Из-за ее молодости ему понадобилось несколько секунд, чтобы связать строгий тон гувернантки с дерзкой красавицей, нетерпеливо притопывавшей перед ним ножкой.

Господи, он слишком устал для этого. Все, что он мог сделать, — это пробормотать неуклюжее объяснение и уклониться от ее вопросов.

— Что-то случилось? — спросила она, и Дариусу пришлось заставить себя попытаться взглянуть на происходящее с ее стороны. Он был полузамерзшим сумасшедшим, отчаянно барабанившим в дверь Радерфорда, так что, если он не будет осторожен, она не только пригласит хозяйку гостиницы, но и вызовет охрану.

— Я друг Радерфорда. Меня зовут Дариус Торн и… еще раз простите за беспокойство. К вам это не имеет никакого отношения.

Но когда она представилась, а потом заговорила об «Отшельниках» и их встрече в «Тисле», Дариус все понял.

«Элинор Бекетт. Интересно, почему Майкл делится со своей соседкой, или…»

— Существует какая-то опасность? — настойчиво спросила она, явно испугавшись.

— Нет. — Женщина была совершенно посторонней, но не возникало никакого сомнения, что ей известно о деле «Отшельников». И хотя Дариусу хотелось выяснить, как такое возможно, срочность дела взяла верх над любопытством. — Не думаю, что есть время вести такой разговор, мисс Бекетт. — Взглянув на часы, он понял, что до встречи с Шакалом остается всего час и Радерфорд будет ждать там один, так как Дариус послал всем остальным записки с распоряжением не приходить…

Это была глупая идея самому отправиться к Майклу. Следовало послать курьера, но ему хотелось быть уверенным, что Майкл знает о новой угрозе. Проклятие!

Он с изумлением обнаружил, что мисс Бекетт говорит что-то еще, а он пропустил часть ее слов.

— Все в безопасности, и никто туда не отправится. Уверен, я знаю, где найти мистера Радерфорда, раз его нет здесь. — Приподняв шляпу, он поклонился. — Было чрезвычайно приятно познакомиться с вами, мисс Бекетт.

Дариус слишком устал, чтобы что-то обсуждать, и не знал, какие утонченные любезности требуются при встрече с самоуверенными и дерзкими рыжеволосыми красавицами, когда речь идет о жизни или смерти. Поэтому, не сказав больше ни слова, поспешил покинуть «Гроув».

На ватных ногах Дариус, спотыкаясь, вышел на улицу, но страх велел ему не обращать внимания на протесты измученного тела.

— В «Тисл»! — крикнул он кучеру, опустившись на сиденье. — Как можно быстрее!

К тому времени, когда он нашел Майкла и, к своему удивлению, Джозайю в комнате на верхнем этаже здания, Дариус был почти без сил. Но времени на жалобы не осталось.

— Встреча отменяется!

— Отменяется? — Майкл мгновенно вскочил на ноги. Его рост и комплекция не мешали быстроте реакции.

Джозайя поднялся медленнее.

— Зачем Шакал будет отменять ее после всех усилий?..

— Не Шакал, — начал объяснять Дариус, все время отчаянно махая руками в сторону двери. Сейчас не оставалось времени читать длинную лекцию на тему древних пророчеств и разъяснять, почему использование «Отшельниками» официальных газет было не самым мудрым способом действий. Ему следовало вывести друзей из «Тисла» ради их же безопасности, а обсуждение могло состояться позже в спокойной обстановке кабинета Роуэна. — Я все объясню в экипаже по дороге к Уэсту, но у нас появилась новая проблема…

Он почти выпроводил их из комнаты — почти, потому что крики и суматоха внизу заставили всех застыть.

— Пожар!

Дариус от потрясения открыл рот и едва не произнес вслух: «Если это осуществление проклятия, сопровождающее передачу священного сокровища, то мы все обречены, джентльмены».

Но к нему вернулась трезвость ума, и он удержал при себе свои неуместные мысли. Последующее происходило как в тумане, и Дариус с трудом что-либо понимал. Найдя на буфете скатерти, он намочил их водой, чтобы защитить легкие, когда он и его друзья выйдут в наполненный дымом коридор. Джозайя пошел первым, и они, держа друг друга за пальто, направились обратно к лестнице.

Дариус понимал, что должен считать двери и оставаться спокойным, но все его мысли были за сотни миль отсюда, с ней.

«Елена. Господи, все, чего я хочу, — это еще раз сесть напротив нее… еще раз увидеть ее улыбку… Если я умру здесь, что станет с Еленой?»

Какой-то человек, появившийся на узкой лестнице, преградил им дорогу, а наличие у него пистолета прервало грустные размышления Дариуса. Было ясно, что Шакал так же сбит с толку пожаром, как и Дариус с друзьями.

— Будьте вы прокляты! — заорал мужчина, перекрывая рев пламени. — Мне следовало догадаться, что вы устроите ловушку и обманете меня!

— Никакого обмана! — попытался объяснить Дариус. — Мы никогда…

— Заткнись! Следующий раз мы встретимся на моих условиях!

Радерфорда это не устраивало. В прошлом условия Шакала сводились в основном к попытке убить одного из «Отшельников», и никто из них не собирался позволить убийце диктовать условия. Дариус зажмурился от досады, понимая, что состязаться в крике на горящей лестнице в любом случае бессмысленно…

Майкл яростно грозил прикончить Шакала, но прежде чем Дариус схватил друга за рукав, раздался выстрел в их сторону, и началась адская кутерьма.

Когда Джозайя, ударив Шакала по руке, упал вперед, все трое «Отшельников» кучей свалились на лестницу, и каждый из них безуспешно пытался помочь другим.

К тому времени, когда у них в ушах перестало звенеть от пистолетного выстрела и они поняли, что никто не ранен, Шакал уже исчез.

Но огонь не затихал по-прежнему.

— Джентльмены, — помогая Джозайе подняться на ноги, Дариус, насколько сумел, расправил плечи, — предлагаю продолжить движение. Клянусь, мы умрем от удушья, пока будем обсуждать, как нам повезло, что мы не погибли. Чувствуете иронию?

— Профессор прав! Вперед, Хастингс! — согласился Майкл, увлекая остальных за собой. У Дариуса остались силы только на то, чтобы держаться за пальто Хастингса и сохранять рассудок, когда его легкие отказывались дышать.

Когда они оказались на улице в относительной безопасности, Дариус с трудом мог этому поверить, а потом в оцепенении увидел, как Джозайя, по-видимому, решив покончить с собой, бросился обратно в горящее здание, из которого они только что с трудом выбрались.

Не отдавая себе отчета, Дариус, намереваясь помочь другу, выпрямился, чтобы остановить его или пойти с ним, но не успел сделать и трех шагов, как земля поднялась, а его грудь словно превратилась в камень. Дариусу не хватило воздуха, и он, опустившись на четвереньки, начал выплевывать тягучую жидкую слизь, пока ему не показалось, что он лишился легкого.

Это было унизительно, но Майкл, стоя рядом и хлопая Дариуса по спине своей ручищей, старался подбодрить его.

К тому времени, когда к Дариусу вернулась способность дышать, у него создалось странное ощущение, что он нисколько не удивляется при виде снова появившегося Джозайи с рыжеволосой красавицей из «Гроува» на руках. Но даже обнаруженная им слепота Джозайи не могла разогнать туман страдания, окутывавший каждый его вздох.

У Джозайи портится зрение. Ведь мисс Бекетт… Боже, неужели он пропустил какие-то новости?

Только адреналин и эйфория от одновременного столкновения с вооруженным бандитом и спасения из огня поддерживали Дариуса во время поездки в экипаже к Роуэну. Но это была поездка, ни единой подробности которой он не мог вспомнить, кроме того, что Майкл, сидя в полутьме кареты, шепотом клялся лично расквитаться с Шакалом после окончания ночного пожара. Дариусу было слишком больно разговаривать, поэтому он просто закрыл глаза и предоставил другу ворчать, зная, что у Радерфорда добрые намерения. Стремление Майкла защищать друзей было неистовым, как силы природы, а затевать спор с ураганом мог лишь глупец.

Когда они подъехали к огромному каменному дому доктора Уэста, Дариус был уверен, что постарел на сто лет.

— У вас обоих испуганный вид! — воскликнул дворецкий Картер, принимая от них покрытые копотью пальто. Старший дворецкий Роуэна обычно был невозмутимым, но смятение на их лицах вызвало в его голосе дрожь. — Боже мой! Мистер Уэст! Они прибыли!

— Вы пришли? — спросил Роуэн, спускаясь по лестнице через две ступеньки в неотступном сопровождении Гейл, своей красавицы жены. — В записке сказано, что нам нельзя идти, а следует держаться подальше, но я пока что не получил новостей ни о ком, и вы первые, кто прибыл.

— С вами все в порядке? — Фиалковые глаза Гейл Уэст наполнились беспокойством. — Вы похожи на гигантских трубочистов!

— Мы в полном порядке. — Майкл приветствовал всех поднятием руки. — Мы не совсем вовремя получили записки Дариуса, но он сам прибыл, чтобы увести нас, и, вероятно, спас нам жизни.

Дариус недоверчиво взглянул на друга. Ему едва ли удалось осуществить что-то, кроме сумасшедшей поездки из одного конца Лондона в другой, и, пожалуй, именно Хастингс вывел их из огня. Дариус открыл рот, чтобы сообщить все это, но не смог произнести ни слова.

В этот момент мраморный пол холла рассыпался дождем черных искр, которые затмили ему зрение, и последним, что запомнил Дариус, была необычного вида люстра, висевшая в центральном холле у них над головами.

С пола она похожа на идеальную спираль… Он должен зарисовать ее… Природные формы в технических… устройствах… Где Елена?

А затем все исчезло.

Он проснулся в спальне, которую не мог узнать, и обнаружил, что полностью одетый лежит поверх одеяла. Дариус потянулся вверх к пуговицам рубашки, как будто хотел коснуться мокрой известки, наполнявшей его грудь, и моментально попытался сесть, подавленный тем, что потерял сознание на виду у своих друзей.

— Спокойно! — Рука Гейл остановила его; прикосновение ладони к его плечу было нежным, но решительно удержало его на месте. — Прошу вас, Дариус.

— Что случилось? Где остальные? Они… — На него напал еще один приступ острого кашля, и Гейл помогла ему сесть, чтобы облегчить страдание.

— Это от дыма. Боюсь, вы вдохнули больше допустимого, мистер Торн. Майкл сказал, вы спасли их и…

— Он преувеличивает. — Дариус отчаянно замотал головой, не желая поддерживать миф. — Я ехал… в экипаже. Бежал вверх по лестнице… Вряд ли это… геройство. И до того… я прекрасно себя чувствовал. — Его горящее горло позволяло ему только шептать, но он не мог допустить ложного впечатления. — Черт побери! Мне кажется, как будто я дышу… через грязную мокрую тряпку.

Повернувшись, Гейл взяла с подноса у кровати мягкую белую ткань.

— Вот. Кашляйте в нее, когда понадобится, и простите меня за бестактность, но я хотела бы потом взглянуть на нее.

Представив себе это, Дариус поморщился, но покорно вздохнул.

— Мне пора прекратить… поражать… всех.

Гейл улыбнулась:

— Вы добрались из Эдинбурга в Лондон за рекордное время и уберегли друзей от опасности. — Заметив, что он! порывается возразить, она вздохнула и поправила себя: — Старались уберечь своих друзей от опасности и спасли их из горящего здания. На меня, например, это произвело впечатление.

— Сколько времени… я здесь?

— Не так уж долго! — ответил ему от двери Роуэн. — Всего несколько минут после того, как мы принесли тебя наверх. Отдыхай, Дариус. Миссис Эванс варит лекаре от кашля, и как только оно будет готово, мы подумаем о том, как усадить тебя, чтобы тебе стало полегче.

— Я в порядке. — Дариус сел на край кровати.

— Разумеется, — кивнул Роуэн. — Тогда, может, сбегаешь наверх в кабинет глотнуть бренди?

— Ты… задира. — Не в силах сдержать кашель Дариус сморщился от ощущения, что у него разрываются легкие, а когда он откашлялся, Гейл дала ему чистую тряпку и забрала у него запачканную.

— Почему все мои друзья настаивают, будто они в порядке, когда это не так? — спокойным легким тоном произнес Роуэн, в то время как молча согласился с мнение жены о кроваво-черном следе на белом хлопке и сделал ей знак поторопить миссис Эванс. — Это отсутствие веры в мои способности? Или нежелание признать себя смертным?

— И то, и другое, — улыбнулся Дариус. — У нас еще есть… чем заняться.

— То же самое сказал и Майкл. Но я вытащил из его лица деревянные щепки и все-таки восстановил его красоту. — Роуэн подошел и остановился у кровати. — Мы соскучились по тебе. Я знаю, Эдинбург стал для тебе домом, и Эйш уверен в твоей дружбе и не жалуется на твое долгое отсутствие.

— У него теперь есть… Кэролайн. Но я… всегда рядом с ним. — Дариус покачал головой. — Мне нужно… рассказать остальным… что я обнаружил. Это не только Восточная Индия… и не то, что мы думали.

Роуэн поднял руку, чтобы остановить его, но Дариус уже был наказан за свои усилия. Его тело согнулось пополам, борясь за глоток воздуха, а комната снова закружилась.

— Гейл! — деловым тоном окликнул жену Роуэн, полностью перевоплотившись в медика.

— Я здесь, — отозвалась она, уже выйдя за дверь, чтобы через Картера поторопить кухарку насчет лекарства.

— Забудь о жалости. Открой окна, и давай впустим сюда немного холодного воздуха. — Роуэн наклонился и рукой обхватил Дариуса за спину и плечи. — Веришь или нет, Торн, но я хочу, чтобы ты пошел и сел в это кресло у окна. Снаружи холодно и идет снег, и это именно то, на что мы надеемся.

— Ты что… собираешься… убить меня? — поддразнил его Дариус.

— Вполне мог бы, — подмигнул ему Роуэн.

Дариусу не хватало воздуха для ответа, и он молча, без возражений согласился. Собрав все силы, чтобы дойти, он опирался на Роуэна, пока они не добрались до стоявшего у окна мягкого кресла для чтения.

— У меня особый подход к использованию температуры, и есть несколько интересных работ, подтверждающих мою теорию, — так что тебе повезло, Дариус Торн. Ты дал мне возможность проверить некоторые догадки. — Достав стетоскоп, Роуэн прижал холодный металлический диск к спине Дариуса. — Разговор о сокровищах может подождать до завтра. По общему мнению, пожар сегодня вечером устроил Шакал, и, вероятно, на какое-то время он оставит свои проделки, так что у нас масса времени, чтобы тщательно все обсудить. — Замолчав, он вслушивался, а затем передвинул диск прямо на голую кожу Дариуса и, наклонившись, сосредоточился.

Дариус покачал головой, но ничего не сказал. Он пообещал Елене вернуться как можно скорее и не хотел задерживаться в Лондоне даже на час. Он позволит Роуэну ворчать и применять любое лечение, которое тот считает необходимым, даже отдохнет день или два. Однако как только сможет встать и идти без того, чтобы комната наклонялась, одерживая над ним победу, он отправите в обратный путь.

— Теперь до конца ночи все будет спокойно. — Роуэн выпрямился и засунул стетоскоп в большой карман куртки.

В этот момент в парадной снова зазвонил колокольчик, и Дариус почти вздохнул при виде комичного выражения удивления на лице друга.

Роуэн извинился, а Дариус, закрыв глаза, прислушивался к любым звукам внизу, свидетельствовавшим о неприятностях.

Холодный воздух приятно касался его лица и значительно облегчат боль в груди, позволяя Дариусу делать пусть и поверхностные вздохи, но без того, чтобы задыхаться и кашлять.

Вошла Гейл и, постелив на подоконник фланель, поставила на нее тяжелую фарфоровую чашу с горячей водой, от которой поднимался пар.

— Ну вот, следите, чтобы она не упала, и старайтесь как можно глубже вдыхать этот пар.

Даже сквозь устоявшийся запах копоти и пепла Дариус различил запахи мяты и аниса, плывущие от поверхности воды, и еще несколько других, которые не мог определить.

— Как прикажете. — Он послушно наклонился вперед, и зимний ветерок донес лечебную смесь ароматов домашних снадобий. — Это было… письмо?

— Не совсем письмо. Джозайя послал своего ночного сторожа, мистера Крида, за лекарством, но на него вечером напали, и мы уложили его в постель внизу, где Роуэн присматривает за ним. — В фиалковых глазах Гейл отражался страх. — В записке мистера Хастингса говорится, что больше никто не пострадал и что они в безопасности. И все же, возможно, «Отшельникам» следует подумать об изменении тактики?

— Согласен, — кивнул Дариус. — Можно мне… перо и бумагу?

— Конечно. — Гейл пошла за переносной конторкой для письма, стоявшей на столе. — Вот.

— Спасибо. — Взяв у нее стойку, Дариус на мгновение восхитился ее мозаичной поверхностью и хитро спрятанными ящичками. — Не бойтесь, миссис Уэст. Все это разрешится… достаточно скоро. А потом мы все заживем по-настоящему спокойной жизнью и однажды пожалеем, что с нами больше не случается ничего захватывающего.

— Это только мечта. Я даже не думала, что когда-нибудь буду стремиться к скуке, но в данном случае, полагаю, вы правы. — Гейл достала из кармана небольшой флакон. — Вы должны это выпить.

— Мне… нельзя… заснуть.

— Тогда выпейте это, — твердо сказала Гейл. — И я оставлю вас с вашим письмом.

Дариус улыбнулся, не в состоянии больше разговаривать без того, чтобы глотнуть воздуха. Сироп был сладкий, с ароматом перечной мяты, и Дариус не почувствовал в нем ни капли снотворного. Но все равно в холодной жидкости было что-то успокаивающее и облегчающее боль в горле. Он отдал Гейл пустой флакон и, достав бумагу, установил конторку. Гейл осторожно перемешала лечебную воду в большой чаше и оставила Дариуса отдыхать.

Дариус начал записывать все, что, как он надеялся, будет важно для друзей, и как мог ясно излагал свою теорию о том, что они столкнулись с более сложной головоломкой. Он писал, пока у него от напряжения не начала дрожать рука, а слова не стали расплываться на странице.

И в конце концов изнеможение окутало его темнотой.

Глава 12

Для Изабель его отсутствие оказалось очень заметным. Почти две прошедшие недели безумно медленно тянущегося времени испытали ее характер во всех отношениях. Тишина дома, хотя время от времени и прерываемая живым обменом любезностями в кухне между миссис Макфедден и мистером Макквином, была удушающей. Одиночество усиливало страхи, но даже самая рациональная часть ее мозга признавала, что что-то изменилось.

Ее растущая привязанность к мистеру Торну не вызывала сомнений.

В тот короткий отрезок времени, что она его знала, Изабель было легче менять направление своих мыслей и отвлекаться разговором и едой, игрой в шахматы и книгами. В присутствии Дариуса она верила в свою свободу и чувствовала естественную потребность в общении и развлечении. Но никогда в своей жизни она не была столь захвачена воспоминаниями о чьем-то слове или жесте.

Вопреки возражениям миссис Макфедден она, когда позволяла погода, начала удалять погибшие растения в саду. Она попросила у экономки рабочие перчатки и кое-какие садовые инструменты и при каждом удобном случае пользовалась возможностью уйти из дома и отвлечься.

Хаос в маленьком запушенном саду медленно уступал место какому-то подобию порядка. И Изабель немало удивилась, обнаружив красивую мощеную дорожку, которая петляла по небольшому двору, скрытая под неубранными листьями. Камни, выложенные плавными кривыми, образовывали символ бесконечности, и перед Изабель начали раскрываться возможности этого пространства.

— Несколько цветников и симпатичных бордюров из лаванды — и получится сказка, — произнесла она вслух. — Я попрошу Хеймиша найти скамейку и поставить ее в тенистом уголке. Весной здесь будет чудесно!

В холодном воздухе не слышалось эха, и Изабель поежилась от того, как сухо прозвучали ее слова.

— Я призрак в призрачном саду, — прошептала она своему бледному отражению в грязной луже и, присев с корзиной, продолжила свою работу, принявшись выдергивать вьющиеся стебли из того, что, по-видимому, было заброшенным водоемом.

До весны оставалось всего несколько недель, и Изабель понимала, что глупо мечтать увидеть его сад вернувшимся к жизни. К тому времени ее здесь не будет. Самсон поправится, и ей придется поступить правильно и освободить мистера Торна от его клятв. Он был очень добр, и они отгородились от мира стенами Трои — но, если вспомнить Гомера, ценой одного эгоистичного поступка стала гибель целого королевства.

Она не хотела видеть, как что-то произойдет с миром Дариуса. Его уютное гнездышко, огражденное книгами, представляло собой оазис, который Изабель хотелось защитить. Она задумалась, знают ли друзья о его спокойном характере и ценят ли героические усилия, которые он проявляет, разгадывая невероятно запутанную головоломку, включающую в себя священные предметы. «Отшельники» поразили ее своим странным названием, но если они заслуживают доверия и преданности Дариуса, то она сделает все возможное, чтобы доверять им в обмен на их заботу о мистере Торне.

В Дариусе нет ни капли снобизма.

Она завидовала дару просто забывать все самое плохое, что преподнесла жизнь. Ее спина зажила, однако Изабель все еще вздрагивала при громких звуках и страдала от приступов тревоги.

Но она гораздо сильнее. Она не скатывается в пучину дурных воспоминаний при каждой мысли о Ричарде и чувствует себя так, будто это случилось с другой женщиной.

Жизнь Изабель до ее появления у Дариуса казалась ей все более и более далекой. Думать о ней было все равно что вспоминать движения в танце или наблюдать за балом с балкона. Каждый шаг, который она делала до встречи с Дариусом, был таким же определенным, как в кадрили, и пока она не согласилась выйти замуж за Ричарда, жизнь преподнесла ей всего несколько сюрпризов.

Внезапно на нее что-то нашло, и Изабель без единого внутреннего возражения порывисто сняла перчатку с левой руки и увидела золотой блеск. Это была совершенно простая вещь, плоский обруч, но он символизировал клубок боли и унижения, которые принес ей брак. Подойдя к мечу, торчавшему из земли рядом с розмарином, она сняла свое обручальное кольцо, выкопала довольно глубокую ямку рядом с мечом и сделала свое небольшое подношение духам этого сада.

Вот так. Погребено без печали. Она добьется тех маленьких свобод, какие возможны. А если существует дьявол, которому нужно платить, она укажет ему это место и заплатит золотом.

— Собирается дождь! — крикнула миссис Макфедден из выходящего в сад раздвижного окна. — Вы уже испачкались, но не стоит промокать насквозь!

Встав, Изабель тщательно отряхнула остатки грязи со своего дневного платья. Взглянув вверх на небо, она испугалась клубившихся над ней черных облаков.

— Пожалуй, вы правы, миссис Макфедден. Я сейчас же приду.

Собрав инструменты, она взяла корзину и послушно направилась к дому.

— А-ах! — Миссис Макфедден неодобрительно сморщила нос. — Вы такая утонченная леди, а выглядите как грязный тролль! — Пожилая женщина сжала губы в тонкую линию.

— Да, зато взгляните, как я привела в порядок ящики для растений в вашем кухонном саду, миссис Макфедден. Разве не чудесно восстановить его?

— Чудесно. Не стану лгать. Но вы до смерти простудитесь, сидя там, на холодной мокрой земле. И чему я должна радоваться, когда вы копаетесь под этой ивой?

— Со мной все прекрасно, — со смехом отозвалась Изабель. — Свежий воздух приносит мне массу пользы.

— Возможно, и так, — миссис Макфедден скрестила руки, — но не пытайтесь убедить меня, что эта грязь полезна для моих чистых полов! Снимайте обувь здесь, а потом оставьте все, что можно, на полу у двери, чтобы постирать. У меня есть чистое одеяло, чтобы обернуть вас ради приличия, но Хеймиш отправлен в конюшню, так что не беспокойтесь насчет этого болвана.

— Вы очень предусмотрительны, миссис Макфедден. — Изабель знала, что спорить бесполезно.

Отряхнув с сапог засохшую грязь, она сняла их и поставила в деревянный ящик, установленный внутри у двери. Миссис Макфедден помогла ей снять пальто, фартук и платье, но Изабель настояла оставить нижние юбки и сорочку. Даже зная, что Хеймиш точно не встретится ей по дороге, она не собиралась бродить по дому в одном только стеганом одеяле.

Хотя она и распустилась совершенно, но существуют некие рамки, за которые леди не должна выходить!

И еще Изабель не хотела, чтобы миссис Макфедден увидела белую королеву, которую она привязала на ленточку и повесила на шею, чтобы держать ближе к сердцу.

«Я не хочу показывать свой талисман! И не сниму его, пока Дариус не вернется…»

Поднявшись наверх, Изабель надела чистое платье и, застегивая блузу, поняла, что даже в этих глубоко личных делах Дариус подумал о мелочах. Купленные им платья были не только красивыми, но и удобными, позволяющими ей переодеваться без помощи горничной. Все они застегивались спереди или давали возможность удобно расправить их.

Ее поражала его внимательность и великодушие. Дариус заботился о ней во всем и не упускал ничего, если полагал, что ей будет приятно или добавит удобства.

Дариус поцеловал ее — это совершенно точно. И Изабель достаточно знала жизнь, чтобы понимать, что он хочет ее. И она не ослепла настолько, чтобы не замечать влечения, которое чувствовала к нему. Конечно, она не сомневалась, что если бы в тот день ему не пришлось стремительно уехать в Лондон, она бесстыдно попросила бы его еще раз нарушить мораль.

Целовать Дариуса было все равно что в первый раз попробовать сахар — и открыть страстную потребность в сладостях, которая никогда не уменьшится.

Это стыдно, но это правда, которую она не может отрицать.

Предавшись страсти, она ступила бы на опасную дорожку, но новый бунтарский голос внутри ее объявил, что ей, возможно, уже нечего терять, так как ее уход от мужа будет расценен всеми как поступок аморальной женщины.

Но ведь сердце… это совсем другое дело?

Предложение полностью довериться своим инстинктам пугало.

Ричард причинял ей физическую боль, но хуже всего то, что ее сердце было предано и полностью разбито. Ведь она любила его. Должна была когда-то любить. Или она просто представляла себя влюбленной?

Теперь Изабель сомневалась во всем.

Если ее симпатия к Ричарду была благонравной и «нормальной», то в той власти, которую теперь имел над ней Дариус, не было ничего спокойного или благонравного. Он занимал ее мысли наяву и оставался с ней в ее снах. Он изгнал большую часть ее ночных кошмаров, заменив их причудливыми эротическими сценами, где занимался с ней любовью на восточном ковре в библиотеке перед камином или в медной ванне у себя в спальне.

В ее снах о нем не было ничего успокаивающего — только нарастающее беспокойство, побуждавшее ее проводить все дни, блуждая по дому и двору и размышляя над тем, что сказал Дариус о различии между любовью и видимостью любви. Изабель прибралась в библиотеке, вытерла пыль и навела порядок на столе, изо всех сил стараясь не переложить какую-нибудь вещь слишком далеко от ее привычного места. Система Дариуса была загадочной, но Изабель уважала его и понимала: он видит стопки бумаг и странных записей в совершенно ином свете, нежели случайный человек. Карты выглядели мистическими, а его зарисовки покоряли настолько, что заслуживали права быть вставленными в рамы.

При этом Изабель избегала развлечений.

Сейчас она сошла вниз, чтобы одной пообедать в библиотеке за его письменным столом, как делала каждый вечер после его отъезда. Миссис Макфедден позволила ей сохранять заведенный порядок, словно интуитивно понимала, как он ей приятен.

А потом она работала при свете лампы, читая как можно больше в надежде, что, когда Дариус вернется, не возникнет вопроса о ее ценности как помощника. Она находила записи и наброски по всей библиотеке, так как он закладывал их между страницами, чтобы отметить нужное место в книге или добавить свои соображения к авторским. Разбирая все бережно и осторожно, насколько возможно, Изабель напоминала себе, что у нее имеется его разрешение.

Но даже при этом, когда она выдвинула верхний ящик стола и увидела записную книжку в зеленом кожаном переплете с его инициалами, она замерла.

Что, если эта книжка сугубо личная? А если Дариус узнает, что она дотронулась до нее, и рассердится?

Старые привычки боязни и смирения, которые привил ей Ричард, столкнулись с ее нынешней независимостью и естественной свободой, которые гарантировал ей Дариус. Постепенно любопытство взяло верх, и Изабель, достав большую записную книжку, заглянула в нее.

Там были записи исключительно личного характера: наброски планов, касавшихся дома и сада, и соображения по модернизации конюшни под руководством Хеймиша. Изабель уже собралась закрыть книжку, когда ее взгляд привлек карандашный рисунок.

На зарисовке она прижималась щекой к морде Самсона, а ниже была надпись, сделанная рукой Дариуса. Он обладал талантом художника, но ее вниманием завладело написанное.

«Божественный миг и столь мимолетный… Но оказаться в ее присутствии в такой откровенный момент, когда раскрылась нежность ее сердца и животное счастливо принимает ласки… Я покорен и порабощен. И сделаю все возможное, чтобы эта богиня оставалась на безопасном расстоянии».

— На безопасном расстоянии? — прошептала Изабель. — От Ричарда или от него самого?

Уши у Изабель горели от стыда, а руки дрожали, и она положила записную книжку на прежнее место. Изабель присвоила проблеск его чувств и лишила себя способности отрицать, что их положение в равной мере воздействует и на него.

Она встала из-за стола и ходила по комнате, пока наконец не вернулась к стене с полками и не вытащила наугад том по Индии.

— Ну давай же, — подстегнула она себя. — Грезы о нем никуда не приведут тебя. Читай и докажи, что ты больше, чем какая-то пустышка в юбке.

Она взяла его последние ученые записи по их новой теории и, пройдя к мягкому креслу у камина, села, поджав под себя ноги. В течение нескольких минут она восстановила нить их поиска и полностью сосредоточилась на тексте, чтобы найти следующий ключ для определения магических свойств камней.

Изабель делала свои заметки на полях его страниц, добавляя как можно вежливее свое мнение, что искать научный подход к оценке магии противоестественно, а лучше обратиться к религиозным текстам или найти праведного индуса, который поможет им.

Существует ли магическое заклинание, заставляющее камень светиться, как в детских сказках?

Это была странная мысль, но она овладела Изабель.

Изабель на самом деле не верила в идею, что любой предмет обладает силой. В этом она соглашалась с отцом Паскуалем.

Но она понимала, что страхи Дариуса связаны не с туманными религиозными верованиями в проклятые камни и священные булыжники, а со вполне реальными и опасными людьми, которые держатся за эти суеверия и готовы защищать их.

— Итак, если этого нет в книгах о природе камней и по геологии района… — Изабель вернулась к письменному столу, где Дариус оставил перевод отрывка из «Законов Ману». Открыв его на произвольной странице, она узнала, что, согласно древним индийским текстам, «женщина никогда не должна иметь права получать удовольствие; она никогда не должна желать отделить себя от мужа или отца, ибо таким отделением от них делает обе сети презираемыми».

Вся энергия, которую она приобрела, покинула ее, и Изабель опустилась на колени на ковер, чтобы осмыслить прочитанное.

Никакого желания, кроме мужского, заменяющего ее.

Это ключ к счастью или к аду? Середины здесь не видно. Изабель вздохнула. Будь то Англия или Индия, она обречена на несчастье. Унижение и позор, когда тебя сторонятся и остерегаются.

Стыд нахлынул на нее, хотя часть ее сопротивлялась, но внутренний голос оказался достаточно сильным и отчетливым, чтобы она вырвалась из моря жалости к себе.

Она не сделала ничего плохого.

День ее свадьбы и то первое насилие вернулись обратно потоком объективного оправдания.

Она не сделала ничего, чтобы заслужить подобное.

Начиная с того дня, Ричард систематически ломал ее волю изоляцией и наказаниями, вознаграждениями, насилием и злобным подсчетом причиненных убытков. Он проводил часы, нашептывая ей оскорбления и безбожные угрозы, пока она не начинала просить побить ее и на этом закончить. Ее душа съежилась, и самого неопределенного намека на изгнание из общества было достаточно, чтобы довести ее до истерики от ужаса, что ее публично выставят неудачницей и непокорной женой.

Чувство собственного достоинства диктовало ей страдать молча, и она старалась терпеть все, найти манеру поведения, которая удовлетворила бы супруга и соответствовала бы ее обязанностям.

Как долго она скользила вниз, в эту мрачную холодную дыру, пока не обрела силу воли?

Пока в тот день не вмешался Самсон…

Изабель встала с пола, оставив на ковре рукописные страницы, и, подойдя к окну, посмотрела в темноту. Ее приветствовало собственное отражение, и Изабель несколько секунд рассматривала ту женщину.

Там был знакомый ей призрак, как всегда бледный и с такими светлыми волосами, что они казались почти белыми. Однако глаза этого призрака вызывающе сверкали, а сама женщина была в простом, но красивом платье, ее щеки чуть округлились и слегка окрасились румянцем. В ней чувствовался характер.

Это Елена Дариуса. Она другая, когда не смотрит на себя.

Повернувшись, Изабель снова окинула взглядом комнату, и новое открытие поразило ее неоспоримой истиной. У нее есть право получать удовольствие, и даже если закон не признает этого, то Ричард все равно никогда не сможет отнять его у нее. Больше никогда.

Прижав ладонь к груди, Изабель поразилась бешеному ритму биения своего сердца.

— Я не сделала ничего плохого. Я… имею право на собственное желание. И… свободна любить, если решусь.

Она посмотрела на книги, выстроившиеся вдоль стен. Не может все быть болью и страхом. Миссис Макфедден права. Кто говорит о таких вещах? Кто будет писать о них? Кто будет посвящать бесчисленные тома восхвалению чего-то столь отвратительного, как поступки Ричарда? И как в мире можно сохранять полнейшую секретность, творя неправду?

Значит, можно.

Или нет?

Уже был поздний час, поэтому Изабель отнесла обеденный поднос в пустую кухню и оставила его там, молясь, чтобы миссис Макфедден не возмутилась вторжением в ее владения. Потом зажгла свечу и поднялась по лестнице, радуясь тому, что, пожалуй, достаточно устала и сможет уснуть.

У себя в комнате она быстро переоделась, достала нагретый камень из маленького камина, куда его положила экономка, обернула его тряпкой и засунула в постель. Она уже собралась забраться в кровать, когда ее внимание привлек свет за окном.

Изабель подошла и, осторожно раздвинув шторы, увидела, как миссис Макфедден с фонарем идет через двор. Часы в нижнем холле пробили полночь, и Изабель пришла в недоумение при виде экономки, входящей в конюшню в такой неурочный час. В изумлении она смотрела, как свет поднимался по лестнице, а затем осветил личное помещение мистера Макквина. И прежде чем свет погас, Изабель успела увидеть силуэт страстно обнимающейся пары.

Дариус назвал их хорошей парой, но она думала, он преувеличивал или…

Изабель неожиданно не смогла сдержать улыбку.

Потому что все так и есть.

Любовь и желание так же реальны, как дождь и земля.

И опьяняют, как вино. Один поцелуй — и она поняла, что мужское прикосновение может вызывать не только боль. Но страх не позволял ей признать огромную новую правду — что любовь, возможно, тоже совсем близко.

И если она всегда считала это сказками и мечтами, то даже очаровательный дракон миссис Макфедден верила в это. Так что постепенно здравый смысл одерживал победу над прежним опытом Изабель.

Миссис Макфедден жила с мужем, как в раю. И коп Дариус целовал Изабель, она начала понимать, что женщина имела в виду. Каково это было бы — иметь рядом такого мужчину и полностью принадлежать ему? Чтоб ее оберегали, вместо того чтобы наказывать?

Все женщины, которых знала Изабель, из кожи вон лезли, чтобы выйти замуж. Но какая женщина станет искать боли, если это все, что она сможет получить? Если бы всегда было так, как происходило у Изабель с Ричардом, то ни одна женщина, даже такая сильная, как миссис Макфедден, не пошла бы ради этого через темный грязный двор.

Отойдя от окна, Изабель забралась в мягкое убежище своей постели и нырнула под одеяло. Как трудно признаться самой себе, что она слишком далеко зашла.

Но правда такова.

Она влюбилась в Дариуса Торна. И не как жертва, а как свободная женщина, и теперь ей предстояло решить, что делать.

Все фигуры на доске, и только от нее зависит, упустит ли она свой шанс или попытается завоевать сердце Черного Короля и доказать, что у нее достаточно сил для игры.

Глава 13

— Ты не можешь ехать. Как твой врач, я это запрещаю. — Роуэн встал перед Дариусом, блокируя выход. — Дариус, тебе необходимо провести в постели недели две, прежде чем отправляться в путь.

— Я могу ехать. Не будь скандалистом, Уэст, тебе это не идет. — Дариус протянул ему сложенные листы со своими записями. — Вот.

— Что это? — поинтересовался Роуэн, не сделав попытки взять их.

— Все, что я знаю на данный момент. Я изложил свои мысли и хочу быть уверенным, что у кого-нибудь еще есть копия.

«На тот случай, если ты, Роуэн, прав, и мои легкие «накрылись»».

— И, — Дариус заставил себя говорить медленнее, не желая демонстрировать, насколько он слабеет, тратя воздух, — как ты сказал, Шакал зализывает раны, так что у нас масса времени.

— Но после всего, что произошло, твое место, несомненно, здесь!

— Нет, — покачал головой Дариус, — мне нужно… позаботиться кое о чем в Шотландии. Я вернусь в Лондон при первой же возможности.

— Дариус, у тебя повреждены легкие. Есть риск развития пневмонии — ты на грани полного изнеможения, и двух дней отдыха недостаточно для того, чтобы ты поправился.

— Дома я буду спать две недели, а здесь не могу остаться.

— Почему?

— Я не могу тебе сказать, Роуэн, но мне необходимо, чтобы ты мне верил и потом встал на мою защиту перед Эйшем. Он не поймет, а я не хочу добавлять ему тревог. Ему следует беспокоиться о Кэролайн, а не добавлять до кучи мои заботы. Как и всем вам. — Дариус надел пальто. — Во всяком случае, сейчас.

— Дариус, мы не собираемся бросать тебя, какие бы неприятности у тебя ни возникли.

— Я рассчитываю на преданность друзей, доктор Уэст, — улыбнулся Дариус. — Скоро я призову «Отшельников» на помощь. Я не питаю иллюзий в отношении своих возможностей, когда дело касается… Как только смогу, я пришлю тебе письмо.

Роуэн скрестил руки.

— У меня хватит сил, чтобы одному оттащить тебя обратно в постель.

— И что потом? Сядешь на меня? Поставишь стражу? — Дариус начал застегивать пальто. — Роуэн прошу тебя. Я не настаивал бы на отъезде, если бы не… Я должен сдержать обещание и не смогу дышать прости меня за метафору, если не узнаю, как дела дома.

— Дела дома? — Роуэн испытующе посмотрел на него.

— Именно. — Дариус расправил плечи. — Дома.

— Ну что ж, — Роуэн немного расслабился, — если ты так ставишь вопрос…

— Я приму все необходимые меры, доктор Уэст, и только ради вас проживу до ста лет. — Дариус изо всех сил старался не улыбнуться бесстыдной лжи, но потерплю неудачу.

— Скажу жене, что ты объявил себя бессмертным и посмотрим, какое впечатление это произведет на нее, — неохотно уступил Роуэн. — Надеюсь, ты оценишь по достоинству то, что сейчас я приношу в жертву свое; семейное счастье.

Дариус коротко кивнул и пошел к двери.

Он боялся за своих друзей, но с той минуты, когда оставил Елену, разрывался на части.

Если бы только он мог быть сразу в двух местах.

Еще не добравшись до окраины Лондона, Дар понял, что Роуэн был прав.

Его возвращение оказалось еще более изнурительней чем стремительный бросок в Лондон. Непреодолимое желание снова увидеть Елену обосновалось у него в сердце и лишило душевного спокойствия.

К наступлению ночи он так обессилел, что был по готов сдаться и признать поражение, но мысль, что Елена могла встретиться с мужем без защиты или просто испугаться ночью, а рядом не было никого, кто ее успокоил бы, — этого он не мог допустить.

«Просто доберись туда, Торн. Докажи ей, что не все мужчины нарушают свое слово и что ты истинный джентльмен, — и молись, чтобы она не сожалела о тех поцелуях».

— Боже мой, вы ужасно выглядите!

— Я посылаю за доктором Абернети! — объявила миссис Макфедден и так крепко сжала губы, что их почти не стало видно.

— Нет, — твердо возразил Дариус. — В Лондоне был пожар, и я… немного надышался дымом. Мне нужно отдохнуть, а так со мной все в порядке. Я поспешил обратно, потому что не хотел, чтобы вы беспокоились, но… признаюсь, это было не самое разумное из моих решений.

— Вы могли прислать письмо! — резко заметила ему миссис Макфедден. — Почему мужчины тупы как бревна, когда дело касается…

— Миссис Макфедден, — шагнув вперед, Елена взяла Дариуса под локоть, — пожалуйста, приготовьте горячий мятный чай, а я провожу мистера Торна наверх. Попросите Хеймиша принести наверх ванну, а потом горячей воды, и мы постараемся быстро привести мистера Торна в порядок.

Экономка в изумлении вытаращила глаза, когда самая кроткая из всех гостей дома внезапно взяла на себя командование с мягкой властностью истинной леди.

— Д-да, мадам.

Улыбнувшись такой перемене, Дариус позволил Изабель проводить его наверх.

Через несколько минут в доме уже поспешно исполняли ее распоряжения — медная ванна была установлена в гардеробной за дверью спальни Дариуса и ожидала ведер с кипящей водой, которые Хеймиш собирался принести позже. Сидя в кресле у окна своей спальни и стараясь отдышаться, Дариус наблюдал, как Елена, уверенно двигаясь по комнате, откинула покрывало на постели и принялась распаковывать его вещи.

— Вам это нравится.

— Пожалуй. — Она покраснела. — Я никогда… не отдавала приказов, и… это потрясающее ощущение, когда слушаются так охотно.

— Не верю… что вы никогда этого не делали.

— Ну, скажем, у меня не было практики, — поправ она себя, подкладывая ему за спину подушки. — Пожар это означает, что вы не успели вовремя к друзьям? Они отдали предмет, ничего не зная?

— Артефакт не поменял владельца, — покачал Дариус головой. — Но пожар… Приходится поверить, что некто, осведомленный о пророчестве, старался помешать нам совершить ошибку. — Его речь прерывалась, пока он боролся с приступами кашля, которые встревожили Изабель. Последние два дня своего путешествия Дариус выплевывал серую слизь и боялся, что, возможно, больше никогда не сможет глубоко вздохнуть.

— Слава Богу! — воскликнула она. — Ладно, об этом лучше поговорить позже. Я старалась изучить все, что могла, по тем проблемам, которые мы обнаружили перед вашим отъездом и… Впрочем, для всего этого будет достаточно времени, когда вам станет лучше.

Дариус откинулся на подушки, и облегчение от того, что он наконец дома и снова в обществе Елены, обрушилось на него теплой стеной усталости. А потом что-то на столе у кровати привлекло его внимание. Елена поставила там одну шахматную фигуру — черного короля.

— Когда вы снова обретете силы, доска будет ждать вас. Если захотите, я могу принести ее наверх…

Мысль о том, чтобы сидеть на своей кровати напротив Белой Королевы и пытаться сосредоточиться на стратегических шахматных планах и гамбитах, плавно перетекла в мысли о гораздо более физическом состязании, в котором Елена управляла бы игрой — и им.

— Буду очень рад этому. — Дариус на мгновение закрыл глаза, намереваясь придумать лучший ответ, но вместо этого, не произнеся больше ни слова, провалился в сон.

Улыбнувшись, Изабель тихо подошла к двери гардеробной и помахала Хеймишу.

— Он уснул, так что, если не возражаете, на время отложим ванну, мистер Макквин.

Хеймиш отрывисто кивнул и, положив постельное белье, которое экономка велела ему отнести наверх, вышел через противоположную дверь в коридор, оставив Изабель ухаживать за мистером Торном.

Она взяла с кровати вязаное покрывало и накинула Дариусу на плечи, а потом добавила полено в маленький камин в углу. Положив руки на бедра, она осматривала комнату и обнаружила, что просто любуется Дариусом.

Изабель была согласна с миссис Макфедден. Он похудел, у него под глазами темнели крути, а голос огрубел от дыма. Изабель прикусила нижнюю губу, стараясь сдержать слезы, которые сопровождали приступ ужаса, охватившего ее при мысли, что ее любимый Дариус оказался в огне.

«Но он здесь и живой, и мы его вылечим! А как только он снова станет самим собой, я стану на колени перед его кроватью и буду просить позволить мне сказать ему как я люблю его!»

Это была романтичная и глупая идея, но она прогнала слезы.

Изабель быстро повернулась и пошла вниз на кухню, где миссис Макфедден и ее вечный враг вместе пили чай.

— Он отдыхает, — войдя, доложила Изабель и села рядом с Хеймишем. — Бедняжка.

— Он, должно быть, мчался из Лондона как дьявол! — покачал головой Хеймиш. — Я ожидал его в лучшем случае не раньше, чем еще через три-четыре дня!

— Боюсь, он довел себя до болезненного состояния, стремясь скорее вернуться… к нам. — Изабель чуть не сказала «ко мне», но по виду миссис Макфедден поняла, что экономка не оставит этого без внимания.

— Бедный ягненок! — Миссис Макфедден вытерла руки о фартук. — В любом случае я пошлю за доктором.

— Вы этого не сделаете, — возразил Хеймиш. — Человек ответил вам «нет» и не поблагодарит вас за вмешательство.

— Он останется в живых и сможет высказаться, а это, скажу я вам, лучше, чем…

— Мы должны уважать желание мистера Торна, кашлянув, заговорила Изабель. — Нельзя не слушаться его, если только он на самом деле не смертельно болен.

— У него ужасный вид, — сказала миссис Макфедден и крепко сжала губы.

— У него усталый вид, — поправила ее Изабель.

И сон — это именно то, что ему необходимо.

— А мятный чай? — язвительно поинтересовалась экономка.

— Я отнесу его в библиотеку, миссис Макфедден. — Изабель не смогла сдержать улыбку. — Я так… рада, что он вернулся домой!

— И так быстро! — тоже просияла экономка.

— Он мчался назад с полными сажи легкими, уж точно, не ради горячей ванны! — пробурчал Хеймиш и, встав, потянулся. — Он с ума по ней сходит, а если вы думаете, будто он погубил себя, торопясь обратно, чтобы сделать следующий шахматный ход, то вы обе ненормальные!

— Хеймиш Макквин! — рявкнула миссис Макфедден. — У вас в голове нет мозгов, олух! Вон из моей кухни!

Хеймиш улыбнулся, очевидно, уже привыкнув к тому, что его гонят из дома.

— Уже ухожу. Я, между прочим, только рад, что не придется таскать ведра по этим лестницам!

— Что за бессердечное животное! — Экономка запустила в него деревянной ложкой, но Хеймиш, не дрогнув, поймал ее в воздухе и положил на стол, а потом, подмигнув, вышел.

Как только дверь за ним закрылась, миссис Макфедден, вздохнув, повернулась к Изабель.

— Грубый кретин, да? Ему просто повезло, что у меня под рукой на этот раз не оказалось сковороды и он не получил хорошего удара.

Изабель надеялась, что щеки у нее не такие красные, какими она их ощущала. Она подумала о белой шахматной фигуре, висевшей на ленточке у ее сердца, и о короле, которого она поставила у кровати Дариуса. Это была дерзость, но если его уроки чему-то научили ее, то это играть честно.

Несколько первых дней и ночей были тяжелыми, и надежды Дариуса скрыть от женщин, насколько он слаб, быстро пропали. Он постоянно спал, теряя счет часам, а потом, в конце концов просыпаясь в темноте, не знал, как много времени прошло. Каждый мускул у него болел от многих дней путешествия в продуваемых экипажах на жестких скамьях, которые совсем не спасали его от многочисленных ям и бугров на дороге, а ребра горели от усилия сделать вдох, однако пневмония, которой он опасался, к счастью, не возникла.

Дариус слушал, как часы в нижнем холле бьют три, и лежал, не шевелясь, позволяя тишине дома ублажать его душу.

Он купил дом за городом, даже не взглянув на него, поскольку всегда втайне мечтал о тихой жизни.

Он простой человек, занимающийся своими бумагами и книгами. Эйш рассмеялся, когда он однажды поделился с ним своей уверенностью в том, что запахи кожаного переплета и чистого пергамента действуют намного сильнее, чем любой женский аромат.

Его взгляды изменились и изменились очень сильно с появлением в его жизни Елены.

Собственные научные амбиции теперь казались Дариусу мелочью по сравнению с его потребностью видеть Елену невредимой.

Во время лихорадочных снов и мучений обратной поездки в Шотландию Дариус сделал для себя новое открытие — на что способен простой человек, когда дело касается любви.

Любовь не ищет равновесия; она не просит вознаграждений или счастья в конце. Он может любить ее без! надежды. Может заботиться о ней, если поборет собственные эгоистичные желания.

Дариус попытался сесть, сдерживая стон.

Он собирался, как только к нему вернутся силы, рассказать ей правду о себе и был уверен, что после этого Елена воздержится от поцелуев и не станет поощрять его привязанность.

Затем, получив возможность действовать, не отвлекаясь, он посвятит себя избавлению Елены от ужасно брака и проследит, чтобы ее финансовое и физическое будущее не зависело от воли какого-либо мужчины.

А когда он помашет вслед ее экипажу или отвезет ее в ее новый дом, он сможет вернуться сюда и, сидя в луже грязи, тосковать сколько захочет.

Так он заслужит свое несчастье, и в этом есть странное утешение.

Потому что он поступит достойно и будет честен с ней.

Глава 14

Утром Дариус объявил, оставив без внимания возражения экономки, что будет проводить дни в своей библиотеке, а не лежать в кровати, уставившись в потолок.

— Несмотря на привлекательность потрескавшейся штукатурки, я гораздо лучше отдохну, читая у себя в кабинете в приятном обществе Елены, если она согласится…

— Она согласится, — твердо сказала Елена от двери.

— Кто я такая, чтобы мешать человеку убивать себя? закатила глаза миссис Макфедден.

— В том-то и дело, миссис Макфедден, — улыбнулся Дариус. — Можно мне еще немного этого чудесного мятного чаю? Клянусь, он творит чудеса с моей больной грудью.

У пожилой женщины порозовели щеки, и она, откровенно разнервничавшись, всплеснула руками.

— Я принесу чайник, но единственное чудо, которое я вижу, так это то, что вы еще стоите! Не нужно бросать на меня этот проникновенный взгляд и думать, что я смягчусь!

Она вышла прежде, чем он успел поблагодарить ее, а всю сцену завершил смех Елены.

— Вам следует быть более осмотрительным, — мягко упрекнула его Елена. — Чтобы проучить вас, она положит в чай не только мяту.

— Я знаю. — Сев в кресло у камина, он достал из кармана короля. — Думаю, она беспокоится, а от ворчания ей становится легче. А это… — Дариус поднял черную фигуру в короне. — Спасибо за ваш жест. Он был неожиданным, и я никогда его не забуду.

Он поставил фигуру на доску, и Елена заняла место напротив него.

— А вам за ваш, — отозвалась она и, сняв с шеи ленточку с привязанной к ней королевой, развязала ее. — Я все время не снимала ее.

Она поставила белую королеву на поле, и Дариусу пришлось проглотить комок, образовавшийся у него в горле, когда он снова увидел их выстроившиеся армии.

— Наши талисманы хранили нас, — заметил он.

— Вы, оказывается, суеверны, сэр? — поддразнила она его.

— Вовсе нет, — покачал он головой. — Единственное, к чему я постоянно возвращаюсь во всех своих исследованиях, — это безоговорочная уверенность в том, что люди по сути своей одинаковы, независимо от того, где они обитают — во дворцах или в грязных лачугах. Я думаю, мы все гораздо больше похожи, чем нам кажется.

— Но в культурах, с которыми мы встречаемся, существует масса различий, — нахмурившись, возразила она.

— На поверхности — возможно, — покачал головой Дариус. — Но в глубине, думаю, мы все хотим одного и того же — счастья, достатка, безопасности и семьи.

— Это похоже на рай. Но все зло и распри…

— …являются результатом нашей всеобщей способности к добру или злу, в зависимости от того, как мы себя реализуем, — перебил он ее и откинулся в кресле. — Не больше и не меньше. Возможно, наши взгляды окрашивает особенность местной религии. В Индии Джозайя считал, что религия индусов имеет свой, более тонкий смысл.

— Мне не нравится религия этой страны, мистер Торн. — Изабель поежилась. — В частности, эти «Законы Ману»…

— И что с ними? — мягко спросил он.

— Они несправедливы к женщинам! — выпалила она.

— Некоторые из них, но не все так плохи. Существует изрядное количество тех, что напоминают об уверенности в себе и необходимости говорить правду, — с грустной улыбкой сказал он. — У меня было много времени подумать, что я скажу, если снова увижу вас.

— «Если»?

— Ну, между приступами натужного кашля где-то за пределами Йорка и размышлением над тем, что вы, возможно, не захотите дожидаться моего возвращения… у меня возникли сомнения, — пожал он плечами. — Елена, я всего лишь человек.

— Прежде чем вы скажете что-нибудь еще, — начала она, нервно расправляя юбки, — я должна знать, мистер Торн. До отъезда в Лондон вы… целовали меня.

— Целовал.

— А после возвращения — нет. Вы были больны и просили миссис Макфедден позаботиться о вас. Я бы охотно… ухаживала за вами, но… мне не хватало смелости войти. Вы поправляетесь и… — Она в упор посмотрела на него светло-голубыми глазами, полными переживаний. — Ваши чувства… изменились?

— Нисколько. Наоборот, там, где это касается вас, я только больше уверен в них.

— О-о! Тогда почему, мистер Торн, мы сидим так официально, разделенные шахматной доской?..

— Потому что я обязан кое в чем признаться — так как не должно быть ничего, что я скрыл бы от вас. Я хочу, чтобы вы никогда не могли обвинить меня в том, что я не был честен.

— Да.

— Помните, вы как-то спросили, был ли я влюблен?

— Да.

— Не был никогда. Я не подпускал близко к себе ничего, что угрожало моему внутреннему понятию самодисциплины, и любовь в том числе.

— Почему?

— Мой отец… — Дариус замолчал и выпрямился, как человек, готовый встретиться с расстрельной командой. — Я второй сын портового рабочего и дочери торговца рыбой. Подозреваю, что я настолько ниже вас, насколько трава ниже луны.

— Любовь зависит от статуса, полученного при рождении? — Елена нахмурилась. — Вы это хотите сказать? Что второй сын портового рабочего и дочери торговца рыбой не может любить?

Дариус открыл рот, собираясь ответить, но в растерянности закрыл его, не найдя ответа. Из всех слов, которые он приготовился услышать, таких он просто не ожидал.

— Нет, я говорю это вам, так как думал, что это изменит ваше… отношение ко мне.

— Вы отличаетесь от того человека, который помчался спасать друзей и едва не пожертвовал своей жизнью, спеша быстрее вернуться ко мне, чтобы я не оставалась одна?

Дариус безмолвно покачал головой.

— Тогда мое отношение к вам не изменилось. Скажите мне, почему мужчина, который столь благороден и верен своим обещаниям, «не позволяет» себе любить?

— Я… Это не только потому, что мой отец был… простолюдином.

— Нет?

— Не только, а еще потому, что я боялся того, каким… человеком мог бы стать. — Дариус глубоко вздохнул, переводя дух. — Мой отец был… — Он замолчал и попытался еще раз, считая, что ему легче смотреть на огонь в камине, чем в ее красивое лицо. — Он был ужасным… человеком, худшим из всех людей. Когда он не бил мою мать или не искал повода побить своих детей, он пил до тех пор, пока не падал с ног. Он был грубияном и садистом, и я всерьез считал, что сатана должен сидеть у его ног в благоговейном восторге.

— О Господи!

— Я подслушал, как мать, плача, признавалась подруге, что не может оставить отца, потому что любит его. — При этом воспоминании Дариус зажмурился. — Я ненавидел ее за это. Я не понимал, как он мог иметь над ней такую власть, что она добровольно жертвовала стольким — собой и детьми — ради любви.

Изабель не находила слов, чтобы утешить его.

— Я разумный человек и могу простить ей ее выбор, — продолжил Дариус, снова пристально глядя на нее. — Но ведь я знаю, что в моих жилах течет кровь того человека.

— Но вы совсем другой!

— Да. Я решил, что моя жизнь должна быть ни в чем не похожа на его. Он отдал меня в ученики, когда мне исполнилось шесть, и это стало моим спасением. Я оказался в типографии, и ее владелец понял, насколько я сообразителен, а потом… Я все еще не понимаю, как заслужил ту поразительную цепь событий, которая привела меня к образованию и вытащила наверх из мрачного, безнадежного начала.

— Боже мой! Бедняжка! — Елена положила руку ему на локоть.

— Я не персонаж из романа Диккенса, — покачал он головой. — На тему наследования характера написано много томов, Елена. Кровь скажется, разве не так говорят? Мой отец давно умер, но его призрак преследует меня ежечасно. Вот почему я сказал, что брак создан для людей лучших, чем я. Я поклялся никогда не жениться, потому что не доверяю себе. Что, если я обречен повторить историю? Что, если я не лучше этого чудовища, от которого вы спасались? Вы убежали от него, но что, если я скроен из того же материала, Елена?

— Вы не такой и никогда не стали бы таким.

— Вы так уверенно говорите, Елена. Я люблю вас и скорее умер бы, чем причинил вам зло, и после того, что перенесли, вы не заслуживаете больше никаких ужасов. Но я человек, у которого за спиной нет ничего, кроме ужаса, и ничто, кроме трагедии, не идет за ним по пятам. Вы утонченная леди, а я отпрыск нищего портового рабочего и дочери торговца рыбой. Есть ли какая-то хотя бы отдаленная возможность, что вас это не оттолкнет?

— Что?

У Дариуса сердце сжалось в груди. Одно дело бояться чего-то и совсем другое — это испытать, а при виде замкнутого выражения на лице Елены он ясно понял, что на самом деле не готов потерять ее.

— Значит, нет.

— Не это, — покачала она головой. — Вы сказали, что любите меня?

Дариус был захвачен водоворотом желания, но заставил себя спокойно встать с кресла и приготовиться выйти из комнаты, если потребуется.

— Да. Елена, я люблю вас, но не хочу навязывать свои чувства…

Изабель быстро встала, повторив каждое его движение.

— Это не важно, Дариус. Для меня ваше происхождение и ваша наследственность не важны.

— Правда?

— Думаю, вам следует поцеловать меня.

У Дариуса на миг перехватило дыхание.

— В любой момент вернется миссис Макфедден с чайником мятного чая. — Еще произнося это, он почувствовал, что его усилие выглядеть невозмутимо пропало даром, и широко улыбнулся. Весь разговор стал нелепым и удивительным, и Дариус понял, что наслаждается им, забыв обо всем на свете. — Господи… что надо говорить, когда тебе предлагают исполнить твое самое заветное желание?

Изабель улыбнулась ему в ответ, и у нее в глазах сверкнуло веселое озорство.

— Поцелуйте меня, Дариус.

Дариус степенно подошел к двери библиотеки и, высунувшись из нее, прокричал:

— Чай отменяется, миссис Макфедден! Я передумал! — Он закрыл дверь библиотеки, заглушив звуки недовольного женского ворчания и громыхания посуды, потом запер ее и повернулся с видом человека, выполняющего задание.

— Ваши легкие поправились, — засмеялась Елена.

— Я преодолел бы дюжину пожаров, чтобы быть рядом с вами, Елена.

— Теперь и мне хочется как-то доказать свою храбрость.

— Вы не должны ничего доказывать мне.

— Тогда — себе.

— Елена, я не готов служить какой-то проверкой.

Я из плоти и крови, и если упражнение может придать вам сил, то не думаю, что мое сердце сможет его выдержать.

— А я не просто из плоти и крови?

— Скажите, чего вы хотите. Что бы это ни было, Елена, в этот момент вся власть в ваших руках.

— Мне не нужна власть. Я не хочу быть королевой, которую передвигают по доске.

— Тогда скажите — что?

— Я хочу вас.

— Значит, я ваш.

Мгновенно приблизившись к ней, Дариус заключил ее в объятия и поцеловал. С того первого раза, когда он в библиотеке нарушил приличия, восхитительное ощущение и вкус ее губ преследовали его во сне и поддерживали на протяжении всех мучительных миль путешествия из Эдинбурга в Лондон и обратно. Он собирался не спешить с этим поцелуем, с этим необыкновенным поцелуем, о котором мечтал, но когда дыхание Елены коснулось его и ее губы раскрылись под его губами, Дариус потерял способность мыслить.

Очевидно, когда целуешь Елену Троянскую, для мыслей места не остается.

Жаждущий близости и поощряемый горячим откликом Дариус поднял ее и прижал к себе, такую хрупкую и теплую у него в руках. Отвечая на его страсть, она втянула его нижнюю губу, а потом высунула язык навстречу его собственному, стремясь дать все, что он просил.

Дариус целовал уголки ее рта и упивался ее дыханием. Елена прильнула к нему, и он почувствовал себя сильнее и выше. А потом, потянувшись вверх, она прижата одну руку к его бьющемуся сердцу, а другую положила ему на затылок, безмолвно прося большего.

И в мгновение ока нежность уступила место пламени желания.

Дариусу начато казаться, что горячий песок, скользя вниз по его спине, образует насыпь у бедер и поднимает его член, а затем у него возникло ощущение, что швы одежды не выдержат.

— Елена, подожди…

— Что, Дариус?

Его сжигал огонь, но он все же контролировал себя.

— Я должен сдержать свои обещания. Я хочу быть нежным и никогда не причинить тебе страдания. Но то, что я пытаюсь побороть, это… это не легкое увлечение или просто симпатия… — Он зажмурился. — Проклятие.

— Дариус, я не боюсь тебя.

Он открыл глаза, борясь с противоречивыми эмоциями и настойчивыми желаниями.

— Елена, я не благовоспитанный джентльмен. У меня лишь смутное представление о правилах этой игры.

— Я вышла замуж за джентльмена и пострадала от этого. Не старайся быть джентльменом, Дариус, а просто целуй меня. Я чувствую себя живой… и очень хочу такой оставаться.

К черту все правила…

Жизнь, подчиненная дисциплине и отречению, только подготовила его к бурным эмоциям и заставила почувствовать себя умирающим с голода, которого пригласили на банкет.

Дариус снова поднял ее, на этот раз достаточно высоко, и, раздвинув ей бедра и убрав юбки, наслаждался ощущением ее тела даже через все разделяющие их слои одежды. Елена инстинктивно подняла ногу, чтобы ему было удобнее, и Дариус, скользнув рукой вверх под ее юбки, через кружева и скопление нижних юбок погладил округлое бедро. Он бедрами почувствовал ее пульсирующее тепло, и его тело, мгновенно откликнувшись, заставило его прижаться к ней.

Изабель шире раскрыла глаза, даже сквозь барьер из одежд ощутив его колоссальное возбуждение, и Дариус понял, что они подошли к Рубикону и что если она хотела все прекратить, это следовало сделать сейчас.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

На долю секунды его взгляд остановился на широкой крышке письменного стола, но Дариус тут же отверг эту идею. Вместо этого он поднял Елену и, прижав к груди, понес к каменной плите перед камином, а потом, быстро стянув вниз все подушки, попавшиеся ему на глаза, устроил импровизированное ложе и уложил ее на него.

Дариус хотел, чтобы ей было тепло и удобно, и, так как твердо вознамерился освободить ее от абсолютно всей бывшей на ней одежды, надеялся, что сделал правильный выбор.

— О чем ты думаешь, Елена? — спросил он, смущенный ее выражением.

— О том, что в тот самый первый день я лежала на этих же подушках… и вот я опять здесь… — Она застенчиво улыбнулась ему. — Но видишь, как далеко я продвинулась.

Обняв ее и прижав спиной к мягким подушкам, он почувствовал, как волна удовольствия сжала ему горло.

В тот первый день он видел, насколько она красива, но сейчас она была бесподобна — чувственная богиня, милостиво предлагающая ему немного запретного счастья.

Дариус медленно потянулся, чтобы добраться до верхней пуговицы ее платья, оказавшейся под самым подбородком, и, словно платя небольшую дань, один раз нежно поцеловал Елену. На лифе скромного платья стеклянные пуговицы шли от горловины до самой талии, и он, изменив тактику, начал с самой нижней, застегнутой на талии, и двинулся вверх, одновременно скользя легкими поцелуями по ее губам, щекам и дальше до чувствительного местечка на ухе.

Тыльная сторона его руки, постепенно смещаясь вверх, по пути ласкала возвышенности ее грудей и их вершины, добираясь до самого высокого круглого пика. Дариус уделял внимание каждой пуговичке и, не сводя глаз с лица Елены, наблюдал за едва уловимыми изменениями его цвета. Под его пристальным взглядом она потупилась, но через несколько секунд, когда его пальцы добрались до ее ключицы, часто задышала и взглянула на него сквозь золотистые ресницы.

— Я… могла бы справиться сама, — прошептала она, и он улыбнулся, услышав нотки нетерпения в ее голосе.

— Могла бы, — согласился он, — но я получаю удовольствие от самого процесса.

— Дариус!

— Ш-ш-ш. Я хочу запомнить каждое мгновение, чтобы, когда мне будет сто лет, мог вспомнить его на смертном одре и умереть счастливым. — Он с восхищением смотрел, как она улыбается.

Прежде он никогда не был с женщиной. Каждый ее дюйм казался неведомой территорией, и, обнажая ее кожу, он разрушал миф за мифом. На ощупь Елена была горячей, а не холодной, как мраморные греческие красавицы, которых он видел раньше. И если он думал о женщинах как о неземных и таинственных существах, то здесь было тело, такое же, как у него, которое реагировало таким же образом. То, что она такой же человек, поразило его, и Дариус полюбил ее еще сильнее.

Когда он отодвинул назад лиф ее платья, перед ним открылись простое кружево нижней сорочки, легкий корсет на косточках, обшитый по краям лентами, стройная шея, изящные линии ключиц и округлые плечи. Эта вселенная долин и возвышенностей манила вкусить и потрогать мечту, и когда Дариус, опустив голову, провел языком по пульсирующей жилке на ее горле, он был мгновенно вознагражден вздохом Елены и предательским румянцем на ее щеках.

Откинув назад голову, она прижалась к нему, и Дариус, не задумываясь, принял приглашение. Елена словно была создана для него, и Дариус получал удовольствие от сладостного прикосновения ее рук к его коже и каждого ее вздоха.

Ему казалось, что корсет потребует немного больше усилий, но, когда он разобрался в застежках, тот легко раскрылся, как раскрывается раковина устрицы. Дариус улыбнулся этому сравнению и изумительному обнаженному женскому телу, представшему перед его восхищенным взором.

Ее груди, окрашенные в бледно-розовый цвет, такой же, как у ее губ, были размером с маленькие яблоки, и это понравилось Дариусу, потому что он мог накрыть их руками. Поглаживая их, он наслаждался теплой тяжестью в своих ладонях, но больше этого тем, как его прикосновения заставляли Елену извиваться под ним.

Отклонившись назад, чтобы можно было продвинуть руку дальше, Дариус обвел впадину на женской талии и удивился, что, обхватив талию руками, мог бы свести вместе пальцы. Елена казалась то изящной и хрупкой, то затем трепещущей и чувственно требовательной. Ведя пальцами по впадинам и выступам ее ребер, он отчаянно старался оставить без внимания бурное негодование своего члена на все задержки.

Дариус стремился быстрее разобраться с тесемками и пуговицами нижних юбок и был благодарен Елене за помощь.

Небольшим открытием для него стал ее пупок, так как он забыл о таких вещах, но, увидев его, не смог не улыбнуться. Это был очаровательно маленький колодец, расположенный на возвышенности ее живота, и Дариус решил при первой же возможности еще раз вернуться к нему.

— Дариус, — шепотом произнесла она его имя.

Он выражал свое восхищение руками и ртом, пытаясь вобрать в себя ее всю, и ласкал совершенные женские формы, прославлявшие своего творца. Дариус был совершенно не подготовлен к теплу ее упругого тела под его ладонями и к божественному ощущению ее власти, грозившей подчинить его.

Он вздохнул от восхищения при виде треугольника светлых завитков внизу ее живота, а потом заметил ниже розовые лепестки и, скользнув пальцами в шелковые складки ее тела, поразился их нежности и безупречности.

Его увлекли загадки ее форм, но вздох Елены потребовал его внимания.

— Дариус, я… Ты так пристально смотришь.

— Я восхищаюсь. Уверен, это совсем другое дело, — отозвался он, сдвинувшись так, чтобы снова накрыть ее тело своим, и надеясь, что в своем дерзком любопытстве не зашел слишком далеко. Он успокоился, когда Елена сама начала нетерпеливо снимать с него рубашку, стремясь скорее прикоснуться к его обнаженному телу.

На то, чтобы сбросить собственную одежду, требовалось гораздо меньше времени, и Дариус не стал тянуть.

Пуговицы у него на поясе сдались при ее первом же потягивании, так как давление изнутри было слишком значительным. От этого движения Елены у него перехватило дыхание, а когда она взяла в ладонь его член и погладила его, благосклонно оценивая длину и обхват. Дариусу пришлось взмолиться о выдержке, чтобы удержаться и не излиться в ту же секунду.

— Я не фарфоровая. Я… не буду плакать.

— То есть? Почему ты это говоришь?

— Я… — Изабель отчаянно покраснела. — Я замужняя женщина. Я знаю все о… о таких вещах и хочу… заверить тебя, что привыкла к боли. Ты не должен беспокоиться о том, что причинишь мне боль.

— Это больно?

Она кивнула до того, как дала словесный ответ:

— Конечно.

Дариус сосредоточенно наморщил лоб, вспоминая все намеки и разговоры на эту тему, которые он вел когда-либо с друзьями. Эйш был наименее сдержан в своих мнениях относительно этого. Вернее, был абсолютно откровенен, пока в его жизни не появилась прекрасная Кэролайн Таунсенд. Однако он никогда не говорил о слезах, страдании или о чем-то хоть сколько-то непривлекательном в занятии сексом.

— Елена. — Дариус задержал дыхание и обратился к убежденности в собственных представлениях. — Я не эксперт, но…

Он не находил слов.

Боль? В первый раз у женщины бывает неприятное ощущение, это несомненно, судя по тому, что он читал, — но всегда? Такого не может быть!

— Елена, как ученый, я должен выяснить для себя правду и применить принципы честной шахматной игры.

— Как хочешь, — кивнула она.

— Это мой открывающий гамбит, — шепнул он ей на ухо.

Он покрыл легкими поцелуями ее скулу и спустился к шее, а его пальцы, едва касаясь кожи, пробежали по контуру ее тела и обвели кругами груди. Елена прогнулась от удовольствия и получила вознаграждение: каждую дорожку, которую прокладывали его пальцы, повторяли его губы, разбрасывая по всему ее телу теплые, влажные, дразнящие поцелуи.

Ее груди твердели, а соски наливались, пока на самом деле не стали похожими на свежие розовые розы. Дариус наклонился к ней, чтобы вдохнуть их аромат, и она выгнулась навстречу, стараясь найти его рот и прижать его к твердой верхушке; тогда он обвел пик языком, а потом осторожно втянул его.

С твердым намерением вытащить Елену из ее сдержанности и дать ей все необходимое, Дариус, не убирая рук с ее кожи, подвинулся вверх, так что его голое бедро прижалось к ее обжигающей влаге, усиливая контакт между их телами и добавляя к ее познаниям новое ощущение.

Его единственными руководителями были собственное сердце и желание доставить ей удовольствие. Легко касаясь ладонями верхушки каждой груди, Дариус слегка ущипнул затвердевшие комочки и тут же поцелуями попросил прощения.

Спустившись по долине между грудей, он задержался, чтобы окунуть язык в колодец пупка. Елена хихикнула, а он просунул руку между ее ног и, снова погрузившись во влажный шелк, убедился, что ее тело расслаблено и раскрыто для него. Поглаживая крошечный бутон среди складок, он внимательно следил за ее реакцией, чтобы понять, в каком месте его пальцы доставляют ей больше всего удовольствия, и продолжал это занятие, пока у нее не вырвался крик.

— Да? — неуверенно спросил он.

— Да! Продолжай! Если ты когда-нибудь… что-то чувствовал ко мне… продолжай!

Именно такого поощрения Дариусу не хватало.

Быстрее двигая пальцами и дразня ее легкими, почти неощутимыми прикосновениями, он обнаружил, что наслаждение его королевы может быть безграничным.

Елена схватила его за плечи так, что ногти вонзились ему в тело, и перестала контролировать приближающийся оргазм.

— Боже мой! — воскликнула она. — Дариус, это…

— Открывающий гамбит, — подсказал он, шутливо заворчав. — А теперь дальше, к рокировке.

В шахматах рокировкой называют особый ход, когда единственный раз за партию королю позволено передвинуться в сторону ладьи, а ей стать за ним. Но в этот момент Дариус надеялся переопределить этот маневр в собственных интересах.

Раздвинув бедрами ей ноги, Дариус лег на нее и, оказавшись в уютной гавани, оперся на локти и заглянул ей в глаза.

— Я ладья.

— Хорошо. — Улыбнувшись, она обхватила его ногами за талию, чтобы удержать на месте. — И что дальше? — игриво спросила Елена. — И не говори ничего о слонах, или я укушу тебя за нос!

— Миттельшпиль, середина игры, — засмеялся он, провокационно двигая бедрами по ее бедрам.

Она всхлипнула, из осторожности стараясь не показать вновь вспыхнувшего желания.

— Миттельшпиль, — шепотом повторила она.

Головка его члена превратилась в совершенно темную шишку размером со сливу, и в тот момент, когда чувствительный кончик коснулся скользкого тепла ее тела, Дариус был вынужден прикусить губу, чтобы удержаться и не устремиться вперед, желая взять все, что предлагалось.

Вместо этого он заставил себя входить в нее медленно, дюйм за дюймом, хотя дыхание у него вырывалось отрывистыми вздохами и он едва не терял сознание от того, как ее тело обхватывало его член. Он вошел без ожидаемого сопротивления, так как Елена подняла бедра и покачала ими, чтобы принять его, и еще шире раскинула ноги, впуская его. Он нажал, а потом отступил, только чтобы двинуться вперед с большей скоростью и силой, и мгновенно усвоил смысл следования извечным инстинктам.

«О Господи, никогда не думал, что можно получать такое удовольствие от миттельшпиля…»

Изабель не знала, плакать или кричать от счастья. Никакой боли, которой она ожидала, помня свои отношения с мужем, так и не возникло. Вместо этого каждое прикосновение Дариуса приводило ее к новому пониманию отношений между мужчиной и женщиной. Сильные и нежные руки Дариуса то умиротворяли, то возбуждали ее, уводя за все границы и давая возможность испытать блаженство освобождения и заново понять, что значит быть женщиной.

Тем не менее, когда его член в первый раз прижался к ее входу, она ощутила легкий укол тревоги, так как он был вдвое больше, чем у ее мужа, а Изабель давно научилась ненавидеть вторжение в свое тело.

Честно говоря, она приготовилась просто молча терпеть.

Но страх исчез еще до того, как она полностью осознала его. Почти сразу же ее тело начало звенеть от восхитительного напряжения, обещавшего еще один оргазм, когда его член, растянув ее напряженную плоть, медленно погрузился почти до самой глубины ее изголодавшейся души.

Изабель никогда не чувствовала себя такой живой. Закрыв глаза и откинув назад голову, она прижималась к Дариусу, и ее воспоминания сгорали в огне этой захватывающей игры. Признав свое падение, Изабель отбросила все претензии изображать достойное леди равнодушие. Она непроизвольно покачивала бедрами, направляя его глубже, и встречала выпад за выпадом, пока все ее мысли не унеслись волнами необузданного вожделения.

Изабель открыла глаза и, потянувшись вверх к Дариусу, беззастенчиво лизнула солоновато-сладкий огонь у основания шеи и поцеловала жилку, бьющуюся у него под кожей. Ей захотелось окунуться в это удовольствие, и она застонала, когда раскаленная спираль внутри ее начата раскручиваться с невыносимой силой.

Это был новый и чудесный вид мучений.

Изабель взяла в ладони его лицо и, притянув к себе его рот, так страстно поцеловала, что Дариус замер совершенно неподвижно, чтобы она получила то, чего жаждала. Она ласкала его язык и упивалась влажным бархатом его губ, а он в ответ повторял ее движения.

Каждый поцелуй воспламенял следующий, каждое восхитительное прикосновение губ к губам только сильнее разжигало ее потребность.

Эндшпиль.

Тело Дариуса бесконтрольно трепетало, а ее поцелуи превращали его чувства в бешеный шторм, который рвался на свободу. Его член был до боли горячим и тяжелым. Ее влажный канал вокруг него был единственным облегчением — и одновременно эротическим мучением, когда ее внутренние мышцы сжимали и отпускали его в примитивном ритме, вызывая желание двигаться в ней все напористее и напористее.

И не только это.

Внезапно желание превратилось в потребность, как будто жизнь зависела от подчинения охватившей его жгуче-сладостной жажде.

Больше. Больше всего, что было Еленой.

Шах.

Она крепко обнимала его, а ее лодыжки, лежавшие у него на спине, подталкивали его скользить по ее центру и направляли все глубже, пока он уже не мог сказать, где кончается его тело и начинается ее.

Дариус зажмурился. Все его существо струей выплеснулось в ее тело, и восторг, острый как кнут, вырвался на свободу, исторгнув из него крик истинного наслаждения. Дариус, разумеется, знал способности своего тела, но это было окончание, подобного которому он не испытывал в одиночку. Елена выгнулась под ним, и ее крик, эхом присоединившийся к его возгласу, вернул Дариуса в настоящее.

Обхватив его ногами за талию, Изабель, стремясь насладиться прикосновением к его телу, тянулась вверх и, прижимаясь к нему грудями, бесстыдно водила затвердевшими сосками по волосам у него на груди.

Шах и мат.

— Ты… сдаешься? — спросил он, хватая воздух.

— Это был великолепный… пат. — Она вздохнула. — Дариус, я отказываюсь думать об этом… как о победе и поражении.

Он улыбнулся потолку.

— Высшая философия и, вероятно, признак мудрости. Хотя, несомненно, это больше похоже на победу…

Она шутливо толкнула его в плечо, оба рассмеялись, и все закончилось тем, что они, снова обнявшись, лежали в своем гнездышке. Некоторое время они, накрывшись импровизированным одеялом из снятой одежды и пледом с кресла у окна, нежились на подушках и тихо разговаривали, глядя на огонь.

— Господи, ты такая красивая.

— Ты так думаешь?

— Да. Я… я не поэт, Елена, не проси меня описывать тебя. У меня ничего не получится, и ты меня прогонишь — между прочим, я не собираюсь терпеть такое наказание.

— Я не прогоню тебя за плохую поэзию, — засмеялась она.

Приподнявшись на локтях, Дариус передвинулся и накрыл ее своим телом, словно защищая от всего мира.

— А за боль? Было больно?

— Нет, — покачала она головой, покраснев так, что у нее засветилась кожа, — совсем наоборот. Как мне кажется, ты это заметил.

— Гм-м. — Он нежно прикусил ей ухо и водил по нему языком, пока она не начала корчиться под ним. — Это был мой первый опыт. — Дариус поцеловал чувствительную впадинку у нее за ухом. — Думаю, имея практику, я смог бы кое-что улучшить.

— Твой первый опыт? Вообще первый? — пискнула она, изображая недоверие, но откинула голову назад, чтобы дать ему добраться до ее стройной шеи. — Если вы усовершенствуетесь, сэр, то я умру от счастья.

— Ты выглядишь слабой. Уверена, что хорошо себя чувствуешь?

— Я всегда выгляжу слабой, мистер Торн, — ответила она, и уголок ее губ приподнялся в мимолетной улыбке, позволившей ему разглядеть чувство юмора, которым она обладала.

— Елена, ты можешь сказать мне… кто он? Мы уже далеко зашли по этой дорожке, и если я буду знать, кто твой муж, это, вероятно, поможет мне разрешить проблему.

Изабель отодвинулась от Дариуса, и ее рассыпавшиеся светлые волосы занавесом скрыли ее лицо от его пронизывающего взгляда.

— Вероятно. Но я… Прошу тебя, Дариус, мне нужно еще немного времени. Мне нравится быть Еленой. Я боюсь, что, произнеся вслух его имя, разрушу то маленькое счастье, которое у меня есть. Мы создали это убежище, и я не знаю, готова ли впустить его сюда.

— Понимаю. — Он придвинулся ближе к ней. — А все остальное, Елена? Не существует такого, что нельзя было бы рассказать мне.

— Ты поделился многим о себе, а я эгоистично держусь за свои тайны.

— Это другое. Я рассказал, потому что должен был. Но у тебя нет таких терзаний, в которых ты должна признаваться мне. Когда будешь готова…

— Как-то ты спросил меня о моих страшных снах, — неуверенно начала она.

— Да.

— Мне снился муж. В моих ночных кошмарах я снова… подвергалась наказанию.

— Наказанию?

— Если я вызывала его недовольство или каким-то образом подводила его… Хотя я никогда не понимала, чего он хочет или что может являться причиной нареканий, но наказание было… — У нее слегка дрогнул голос, и она уперлась взглядом в плед. — Мы были женаты всего несколько месяцев, но не думаю, что я дожила бы до годовщины свадьбы.

— Боже мой. Неужели некому было вступиться? — тихо спросил он. — Хотя бы собственной миссис Макфедден?

Изабель покачала головой.

— Слуги жили в страхе перед ним, и я быстро поняла, чем определялась их преданность. Они получали вознаграждение за то, что пристально следили за мной, так что о неповиновении не могло быть и речи. Хуже всех был его телохранитель и камердинер — ужасный человек. Я ненавидела, когда он смотрел на меня, как черный ворон, терпеливо ожидающий моей смерти.

— Что заставило тебя в конце концов убежать?

— Не знаю. Последнее наказание было таким же, как многие другие до него. В тот раз он отстегал меня только за то, что я попросилась поехать с ним в Лондон. — Изабель положила подбородок на колени и сжалась в комок. — Глупо было просить. Он избил меня, а потом я провела ночь на коленях в пустой холодной комнате, чтобы продемонстрировать свое послушание. За завтраком мне даже удалось произнести приличную речь о… моей благодарности за наказание.

Дариус открыл рот, но прерывать ее не стал. Нельзя понять, как можно благодарить человека за побои, но нельзя представить себе мир жестокости и подчинения, если не жить в нем.

По ее бледно-розовым губам скользнула призрачная улыбка.

— Мои извинения были приняты, и он наградил меня редкой верховой прогулкой на Самсоне. На седле мужа лопнула подпруга, а я уже сидела верхом на лошади. Он спрыгнул на землю, собираясь уйти, и в течение секунды я собиралась последовать за ним. Но потом…

— Потом?

— Но потом не последовала. — Елена склонила голову набок, и завеса светлых волос скрыла ее округлое бедро. — Так как я понимала, что независимо от того, что буду говорить или делать, постаралась ублажить его, он раньше или позже убьет меня. Мой муж собирался убить меня, Дариус, а я не хотела умирать. Поэтому я, ослабив поводья, дала волю Самсону и, не оглядываясь назад, пустила его галопом.

— Слава Богу.

— Дариус, более умная женщина взяла бы с собой вещи.

— Она совсем не была бы умнее, Елена. Не представляю, чтобы муж позволил тебе отправиться на утреннюю верховую прогулку с вещами.

— Я никогда не думала об этом так. — Она вскинула голову при этом открытии.

— Твое исчезновение, Елена, стало внезапным, — медленно произнес он, собирая все вместе. — Ты не сообщила своей семье? Быть может, следует дать им знать о твоем положении — просто чтобы они не беспокоились?

— Я не уверена в том, что они скажут, — пожала она плечами. — Вскоре после свадьбы я попробовала написать матери о… характере своего мужа, но ее ответ был… — глаза Изабель наполнились слезами, — менее чем одобрительным.

— Прости.

— Ответ оказался коротким, словно мать была убеждена, что я каким-то образом рассердила его. Согласно ее мнению, мне следовало довериться руководству моего мужа и принять свои новые обязанности, какими бы тягостными они ни казались. — Изабель теребила бахрому на пледе. — Как будто это была моя вина.

— Может быть, она неправильно тебя поняла?

— Может быть. — Изабель застыла, как фарфоровая статуя. — У меня не хватило храбрости еще раз написать ей и спросить. А потом я поняла, что муж проверяет мою переписку, и отказалась от попыток.

Дариус стиснул зубы, скрывая ярость. Господи, он ненавидит этого человека. Вряд ли того раджу в Индии он ненавидел так же сильно, как ненавидит ее мужа.

— Дариус? — спросила она, прервав его мысли. — Кроме родителей, у тебя есть семья?

Проклятие, еще одна тема, чтобы все испортить!

— Та, что осталась, отвернулась от меня.

— Отвернулась?

— Совсем не по моему желанию. Когда я ушел из дома в ученики, мой старший брат ужасно разозлился. Он заявил, что он старше и что именно он должен уйти, но мне повезло, что я умел писать.

— Он завидовал тебе?

— Он так же, как и я, безумно хотел уйти, и я понимал, почему он возненавидел меня за то, что остался там.

— Но тебе же было шесть лет! Вряд ли ты уходил по собственному желанию!

— Елена, ты смотришь на это с позиции здравомыслящего взрослого. — Дариус взял ее за запястье и, продолжая говорить, нежными, легкими движениями пальцев поглаживал жилку, где бился пульс. — Много лет я, когда мог, посылал домой деньги, но никогда не возвращался. Я ни за что не хотел снова столкнуться с нищетой и жестокостью, которые создали меня.

— Это вполне естественно.

— Возможно.

— Могут ли отношения между вами наладиться?

Дариус покачал головой.

— Одно полное ненависти письмо старшего брата, которое я получил до отъезда в Индию, сообщало, что, несмотря на смерть нашего отца, меня не хотят видеть за столом матери из-за моего «бессердечия». После моего возвращения в Англию местный священник из прибрежного города, где жила моя семья, написал, что свирепствовавшая там эпидемия унесла мою мать за «божественной наградой», а мой брат иммигрировал в Америку, даже не попрощавшись.

— О нет!

— Я бы поделился с ними всем, что имею, если бы получил такую возможность. Но сейчас единственное, что мне остается делать, — это утешаться, что брат уехал, мать пребывает в мире, а отец радуется особому уголку в аду, предназначенному для подобных ему людей.

Прежде он только своему лучшему другу Эйшу Блэкуэллу признался, что не горюет по своим родственникам. Теперь же, взглянув Елене в глаза, он не увидел в них осуждения.

— Это не важно. Мои друзья ближе и дороже мне, чем какие-то кровные родственники.

Потянувшись вверх, Елена ласково поцеловала его в губы.

— Ты сам всего добился в жизни, и за это я восхищаюсь тобой, Дариус.

— Я не заслуживаю такого комплимента — и тебя.

— Не говори так, Дариус! — Она нежно приложила к его губам холодные пальцы. — Когда ты дотрагиваешься до меня, я снова чувствую себя человеком. Не хочу представлять себя иначе.

— И я тоже. Елена, мы принадлежим друг другу — и давай скажем, что этого достаточно.

На данный момент.

Достаточно на данный момент.

Глава 15

Несколькими днями позже в библиотеке старого колледжа Эдинбургского университета Дариус с помощью увеличительного стекла изучал подробную карту Бенгалии. Его записи о собственных путешествиях давно потерялись, но память осталась целой и невредимой. Он открыл небольшой блокнот в кожаном переплете и, положив его на стол, делал заметки об областях, которые скорее всего могли быть местами расположения храмов.

Если пророчество связано с конкретным храмом, то могут существовать описания священных предметов, характерных именно для него, а если они узнают, под какой тип камня замаскирован бриллиант, то смогут как-то уберечь его и избежать самого плохого.

— A-а! Когда профессор Дуглас сказал мне, что видел вас сегодня утром, я был уверен, что и сейчас найду вас уткнувшимся носом в какой-нибудь старинный манускрипт! — воскликнул мистер Гарольд Пьюз, направляясь к нему в сопровождении другого мужчины, а третий, не собираясь следовать за ними, остался стоять снаружи за огромными двустворчатыми дверями.

Мгновенно выпрямившись, Дариус быстро закрыл блокнот и сложил карту.

— Это моя профессия, и профессор Дуглас был добр допустить меня к архивам.

— Конечно! Вот, мистер Торн, я хотел бы познакомить вас с одним из больших друзей нашего университета! — Войдя в библиотеку, мистер Пьюз похлопал друга по плечу, публично демонстрируя панибратские отношения. — Лорд Нидертон.

Комната была почти пустой, и у Дариуса, как у ученого, вызвало раздражение, что его приветствуют так громко, будто они находятся в кафе. Поднявшись, Дариус с уважением кивнул и тихо ответил:

— Приятно познакомиться с вами, лорд Нидертон.

Лорд Нидертон был такого же роста, как Дариус, но намного массивнее, а на точеном лице с аристократичными чертами застыло выражение привычной скуки, которое, очевидно, предпочитали мужчины его положения. Он был и одного возраста с Дариусом, если не чуть старше. Правда, Дариус знал, что беспутное времяпрепровождение оставляет свой отпечаток в жизни большинства джентльменов и не позволяет правильно определить их истинный возраст. В целом по первому впечатлению о лорде Нидертоне он сказал бы, что это человек с каменным сердцем.

— Дариус Торн один из самых даровитых переводчиков, которых я когда-либо знал, — продолжал мистер Пьюз. — Вы просили меня не оставлять без внимания талант! Торн — это тот коллега, о котором я говорил вам. Помните?

— Да, помню. — При этом напоминании глаза у Нидертона расширились, и он протянул Дариусу руку в перчатке. — Возможно, вы тот самый человек, которого я ищу!

— Я? — Дариус принял его руку, слегка озадаченный внезапным вниманием и изменением выражения лица, лорда Нидертона.

— У Торна нет патрона, о котором он говорит, лорд Нидертон, так что мы можем только гадать о происхождении его экипажа и лошадей, — добавил Гарольд.

— Чем я могу быть полезен? — поинтересовался Дариус, отпустив руку Нидертона и оставив без внимания слова Пьюза.

— Я ищу человека, который говорит на хинди и сумеет прочитать что-то на санскрите или разобрать другие подобные каракули. И который может быть заинтересован в неофициальной работе над весьма специфическими переводами, — ответил лорд Нидертон.

— Работа могла бы привести к постоянному месту в университете, — добавил Пьюз. — Что вы об этом думаете, Торн?

При таком неожиданном предложении Дариус прищурился, и у него в голове возникло мимолетное видение о принятии его в элитные круги Британской академии после всех лет упорного труда, но он быстро прогнал его и сосредоточился на текущем деле.

— Неофициальная работа?

— И к тому же занимательная, смею заметить. — На лице Нидертона появилась хитрая улыбка, а ледяной блеск в глазах чуть не вынудил Дариуса отступить на шаг назад.

— Занимательная? — переспросил он.

— Мистер Торн, почему вы повторяете все, что я говорю? — Улыбка Нидертона потеряла немного своей привлекательности. — Или так принято у переводчиков? Не говорить ничего своего, а повторять за другими, как попугай?

— Уверен, мистер Торн заинтересуется, — кашлянув, заговорил Пьюз, когда диалог принял неловкий оборот. — В конце концов, щедрый патрон университета мог бы иметь лучших людей для своих проектов. — Из-за плеча пэра он бросил Дариусу ядовитый взгляд. — Быть приглашенным — это честь.

— Несомненно, — никак не отреагировав на взгляд Пьюза, Дариус убрал блокнот во внутренний карман пиджака, — но я хотел бы понять характер работы до того, как стану рассматривать ее. И не имеет значения, какой занимательной она может оказаться.

— Человек принципов, — тихо заметил Нидертон. — Экзотическая находка.

— Торн славится своими твердыми принципами, — скривился Пьюз.

— Но не чересчур твердыми, конечно? Вы же не пуританин, мистер Торн?

Дариус решил не отвечать на вопрос, оскорбленный скрытым намеком, что либо все пуритане чересчур принципиальны, либо любой человек ради оригинальности будет отрицать, что имеет принципы.

— Торн путешествовал по миру и слишком многое повидал, чтобы чего-то избегать, — снова поймал нить разговора Пьюз. — Но он никогда не приобретет жену или недвижимость, если не прекратит жертвовать выгодными возможностями.

— Что ж, — кивнул Нидертон, — тогда я рад дать ему еще один шанс пополнить свое состояние, даже если он потратит его на приобретение жены. — Он закончил свою речь странным фырканьем, и Дариус заметил, как оба мужчины обменялись понимающими взглядами.

— Нидертон недавно удачно женился, — усмехнулся Пьюз, — и был невероятно щедр в своем вкладе в мою следующую экспедицию. Я бы поблагодарил молодую леди Нидертон, но не имел удовольствия познакомиться с ней.

— Благодарить леди Нидертон нет необходимости. Можете поблагодарить меня, так как, по соглашению, ее деньги принадлежат мне, и я могу распоряжаться ими, как пожелаю. Насколько вам известно, — сказал он, загадочно подмигнув, — я всегда стремился быть тесно связанным с великими открытиями.

Дариус нахмурился, не понимая смысла этого подмигивания. Пьюз всегда был одним из наименее симпатичных ему людей. Откровенно честолюбивый и социально агрессивный, он достиг финансирования своих любимых проектов, используя свою исключительную красоту, и не делал секрета из того, что презирает всех, кто не одобряет его методы. Что касается лорда Нидертона, то Дариус мгновенно почувствовал отвращение к этому человеку, которое мешало ему сосредоточиться на разговоре.

Как отказаться так, чтобы не оскорбить его?

— Я польщен, лорд Нидертон, — начал Дариус, — но в настоящий момент занят другой работой и не смогу найти время поехать ознакомиться с вашей коллекцией или…

— У моего помощника, мистера Джарвиса, есть образцы здесь, — перебил его лорд Нидертон и, подняв руку, сделал знак мужчине у дверей. — Я привез с собой несколько любопытных страниц из моего последнего приобретения, так что вы, не нарушая своего распорядка, можете взглянуть на них, чтобы понять, привлечет ли вас работа.

— Ваша светлость. — Его помощник, угрюмый джентльмен со шрамами и с черными равнодушными, как у акулы, глазами, шагнув вперед, подал папку и отошел, ни разу не взглянув ни на Дариуса, ни на мистера Пьюза.

Глядя, как он, словно черный ворон, удаляется на свой насест за дверьми библиотеки, Дариус с трудом сдерживал дрожь. Чем скорее закончится этот разговор, тем спокойнее ему будет.

Положив на стол кожаную папку, Нидертон развязал ее и достал бумаги.

— Посмотрите, мистер Торн, и скажите, что вы думаете о моих красавицах.

Дариус обратился к страницам и мгновенно понял, что считал «занимательным» лорд Нидертон. Сопроводительные рисунки оказались эротическими и непристойными, без какой-либо художественной ценности, и Дариус старался подыскать наиболее дипломатичный ответ. Знакомый с содержанием «Камасутры» и «Сада благоуханного» и в своих путешествиях повидавший бесчисленное количество причудливых рисунков, Дариус неприязненно смотрел на дотошно прорисованные картинки. Точнее, тошнотворные изображения непотребных и неестественных сцен всяческих сексуальных извращений, в том числе, по-видимому, с участием детей.

По другую сторону стола мужчины вели разговор так, словно Дариуса больше не существовало. И он, став невольным свидетелем разговора, который можно подслушать в страшном сне, почувствовал, что мир вокруг него резко остановился.

— Вы смеетесь, Ричард, но я имел в виду именно то, что сказал. Я хотел бы познакомиться с вашей молодой очаровательной женой.

— Это невозможно, старина. Должен сказать вам по секрету, что моя очаровательная жена, по-видимому, устроила себе каникулы без меня. Ее нет уже больше двух недель.

— О-о? — Пьюз понизил голос до любопытного шепота, который, естественно, еще лучше разносился по комнате. — Зимние каникулы? И где же?

— К сожалению, не знаю. Она не соблаговолила сообщить мне.

— Скандал!

— Я понимаю. — Вздох Нидертона прозвучал откровенно театрально. — Женщины в наше время…

— Что вы собираетесь делать, ваша светлость?

— Кроме того, что наслаждаться тишиной? — хмыкнул Нидертон, а затем, опомнившись, положил руку на плечи Гарольда. — Простите меня. Мой черный юмор скрывает сердечную боль. Леди Нидертон даже для женщины истерична и легкомысленна, и, к сожалению, меня обманом женили на слабоумной, жалкой, болезненной девушке. Но что делать? Я не должен подавать виду, Гарольд.

— Это… измена?

— Невозможно! — отмахнулся от него Нидертон. — Но я уже слишком много перенес и уверен: мне не нужно даже просить вас о понимании, друг мой.

— Конечно, нет!

— Или вас, мистер Торн? — невозмутимо спросил Нидертон. — Уверен, вы не могли не услышать о моих личных неприятностях.

— Ваши дела касаются только вас, — покачал головой Дариус.

Значит, это он? Этот бессердечный сукин сын! Специально сеющий семена лжи о «слабоумной и болезненной» убежавшей молодой жене, только чтобы скрыть собственные следы и получить карт-бланш. Дариус задумался о том, сколько таких «неосторожных» признаний о своих печальных семейных делах сделал Нидертон после исчезновения Елены. Его замутило, когда он полностью осознал, что виновник страданий Елены — это тот самый мужчина, который сейчас с ухмылкой смотрит на него.

Он сдерживался, чтобы его не стошнило прямо здесь, и молился, чтобы его страдание не отразилось у него на лице.

— А что с переводом? — Нидертон шагнул ближе к столу. — Не сомневаюсь, работа привлекла вас. Какой настоящий мужчина не заинтересуется?

— Записи… необычны.

— Правда?

Дариус поднял взгляд от стола и решительно впился им в стоявшего перед ним мужчину.

— Но это не моя область специализации.

— Забудьте о специализации! — расхохотался Нидертон. — Я плачу вам за перевод, Торн, а не за великолепное искусство, которое они представляют! Черт, мне будет над чем поразмышлять, хотя пока моя любовница не жалуется, верно?

— Лорд Нидертон! — вмешался Пьюз. — Он неправильно поймет вас и не оценит шутки!

— Несомненно, мои интересы чисто академические, — пожал плечами Нидертон с несколько поутихшим весельем.

— Как джентльмен, я должен отказаться. — Дариус сделал шаг назад и спокойно заложил руки за спину.

— Как джентльмен? Что вы за джентльмен, сэр?

Пьюз скривился: ему явно стало не по себе от такого поворота событий.

— Быть может, другой…

— Гарольд рассказал мне о ваших заслуживающих сожаления семейных связях. Ваш отец был рыбаком или что-то в этом роде, верно? Так не изображайте передо мной возвышенную душу! — Глаза лорда Нидертона сделались ледяными, а вежливость исчезла. — Вы такой же джентльмен, как мой конюх!

— Возможно. Это слово применимо к любому человеку, который держится с достоинством, благородством и…

— Нечего читать мне лекцию о значении слова, ничтожество!

— Это не лекция, — отозвался Дариус, — а скорее похвала вашему конюху.

— Следите за своими выражениями! Я могу позаботиться, чтобы вас выставили из… — начал Нидертон, но Гарольд, коснувшись его локтя, остановил его.

— Он не в штате университета, ваша светлость.

— И не будет! — Нидертон побагровел. — Если ваши консервативные и узкие взгляды не позволяют вам увидеть ценность этих древних рукописей, пусть так и будет. Но как вы смеете намекать, что я менее джентльмен, чем какой-то безродный книжный червь, которому не хватает разума вести себя прилично в присутствии вышестоящих! — Говоря это, Нидертон собирал бумаги, и Дариус заметил, что фигура мистера Джарвиса заполнил дверной проем.

— Торн! — укоризненно прошипел Гарольд. — Извинитесь перед его светлостью!

Держа руки за спиной, Дариус заговорил намеренно спокойным тоном:

— Я бы извинился, если бы для этого были основания. Но лорд Нидертон знает, что их нет. Это не обычные страницы, изображающие сексуальные позы или приводящие древние рецепты афродизиаков. Будь так, он, ни на мгновение не задумавшись, отнес бы их в отдел лингвистики или в географическое общество. А вместо этого он повсюду бегает с ними и пытается всучить их тому, кто, по вашим словам, мистер Пьюз, из-за своего скромного происхождения и отсутствия официального положения нуждается в работе и, будучи в безысходном состоянии, возьмется за что угодно ради призрачного обещания преподавательского кресла.

— Ладно! — Мистер Пьюз с досадой выдохнул, не в состоянии возразить против очевидной правды.

— Я не собирался никого оскорблять. — Дариус не сводил глаз с Нидертона. — Я просто сказал, что это не моя область деятельности и я должен отказаться. Я ничего не сказал ни о вашем происхождении, ни о социальном положении, ни о характере. Мои соображения остаются при мне. Если ваша светлость желает заявить более серьезный протест, тогда я, конечно, могу пригласить нескольких своих коллег, и мы создадим научную комиссию, чтобы изучить записи и обсудить мое решение. — Дариус прошел к столу возле окон. — Позвонить, чтобы пришел курьер?

— Не нужно. — На лице лорда Нидертона отразилась ледяная ярость. — Значит, это был неправильный ход, и Гарольд ввел меня в заблуждение относительно вашего характера, так что покончим с этим. — Он сделал знак мистеру Джарвису, подняв папку, и тот плавно, почти как в балете, подошел и взял ее у него. — Удачного дня, мистер Торн.

Он круто развернулся, и Гарольд Пьюз немедленно последовал за ним, на ходу бубня извинения и используя все искусство подхалима, чтобы попытаться спасти свое финансирование, а мистер Джарвис задержался на несколько секунд.

Дариус спокойно стоял под испытующим взглядом слуги Нидертона, не обращая внимания на всплеск адреналина, грозивший вывести его из себя. Он незаметно перенес вес тела на пятки, как научил его Майкл Радерфорд, и мысленно постарался приготовиться к любой атаке, которую мог предпринять Джарвис.

— Никто не говорит ему «нет», — тихо произнес Джарвис голосом, похожим на скрип гравия по стальной пластинке.

— Вы уверены? — Дариус улыбнулся.

— Уверен. — Мистер Джарвис нахмурился.

Дариус ждал. Мужчина или будет стараться и дальше запугивать его, или сделает какой-то намек на применение силы, но Дариусу было все равно. Он помнил мрак подземного каземата, лишения и боль, через которые прошел и выжил.

Один мужчина в черном шерстяном костюме просто не идет с этим ни в какое сравнение.

— Интересно, почему так? — спросил Дариус и саркастически добавил: — Быть может, благодаря его невероятному обаянию?

Во взгляде Джарвиса промелькнуло изумление.

— Удачного дня, мистер Торн.

— И вам, мистер Джарвис.

И только когда он повернулся спиной и вышел, Дариус позволил себе прошептать:

— Дерьмо.

Это случайное стечение обстоятельств. Это мог бы быть другой человек, другая лошадь, другая пропавшая жена, другой бессердечный мерзавец…

Проклятие.

Глава 16

Дариус попросил Хеймиша сделать еще одну остановку в городе перед тем, как отправиться домой. Этот светский мужской клуб был ему хорошо известен, и Дариус не хотел покидать Эдинбург, пока не задаст вопросы, которые теснились у него в голове. Хеймиш подъехал к месту ожидания, и Дариус без его помощи спрыгнул на землю.

Внутри, в вестибюле, ему навстречу вышел дворец клуба.

— Чем могу помочь вам, сэр?

— Мистер Каррик здесь?

Дворецкий ответил холодно, и Дариус заметил, что мужчина тайком разглядывает его пальто и ботинки.

— У вас назначена встреча с ним?

Было ясно, что Дариус не член клуба, но он протянул свою визитку со всей уверенностью, на какую был способен.

— Нет, но вот моя карточка, и если вы передадите ему, что это неотложное дело…

Мистер Каррик не заставил его долго ждать. Пожилой мужчина медленной походкой вышел из внутренних помещений с элегантностью Бо Браммелл, вызвав воспоминание об ушедшем веке.

— Торн! Я забыл о встрече? Я не видел вас с прошлого лета, когда вы представляли Королевскому институту британских архитекторов ту блистательную работу!

— Мы можем поговорить? — спросил Дариус, резко уклоняясь от любого пустого разговора.

— Конечно. Сюда. — Каррик повел его в официальную гостиную, выходившую в парадный холл. — Я отвел бы вас в центральный игорный зал, но…

— Я не одет для закрытых помещений вашего клуба, сэр. — Это было больше заявление, чем извинение. — Простите мое вторжение, я не хотел бы отнять у вас слишком много времени.

— Не страшно. — Мужчины уселись на длинный диван в центре круглой комнаты. — Уоррен возложил на меня ответственность вести для вас наблюдение, но я полностью провалился. Я не умею хитрить. Теперь меня легко сбить с толку, и я, по-видимому, уже не могу держать в памяти задачу. Годы берут свое, мистер Торн.

— Профессор Уоррен всегда говорил, что вы слишком умны, чтобы стареть.

— Господи, я люблю его! — рассмеялся Каррик. — Ну ладно, вы его протеже, и давайте послушаем ваше дело.

— Я ученый, сэр, а не знаток всяких формальностей. — Дариус сел удобнее на подушках и перешел прямо к сути дела: — Вы слышали о лорде Нидертоне? Ричарде Нидертоне?

— О графе? У него поместья к северу от города, — утвердительно ответил Каррик. — Он унаследовал их от отца восемь лет назад. Странный тип. Все время проводит в Лондоне, насколько я понимаю.

— Он недавно женился.

— Прошлой весной, — кивнул Каррик. — Мисс Изабель Пенли хорошая пара. Ее отец маркиз, но у него нет наследника по мужской линии, так что все, к сожалению, должно перейти к дальнему родственнику. Но все равно у нее было хорошее приданое, позволявшее Нидертону восстановить свою репутацию и расплатиться с портными, как я слышал.

— Значит, он… женился удачно?

— Несомненно. У него великолепная репутация в столичном обществе, и поскольку я не знаком с ним лично, то просто полагаю, что он ведет безупречную жизнь после бесшабашной юности. — Каррик пожал плечами. — Вполне обычная история. В браке мужчина часто остепеняется, отведав радостей домашнего очага.

Дариус смог только кивнуть. Проклятие. Нидертон? Неужели он действительно вышел так далеко за сферу своей деятельности?

— Помолвка была стремительной, поэтому ходили слухи, будто он торопил мисс Пенли, но никто не винил его за нетерпение, — продолжал Каррик. — Я видел ее на приеме за неделю до свадьбы и должен сказать — в этом причина того, что я все хорошо помню. Изабель Пенли самая поразительная женщина из всех, мне известных. Она была подобна тонкому лучу лунного света — светлая красавица с волосами, которые я чуть не принял за белые. А глаза у нее были как…

— Опалы, — не подумав, прошептал Дариус.

— Да, опалы! — Каррик хлопнул его по спине. — Значит, вы читали это в светской хронике, да?

— Да, статьи были весьма хвалебными, если я правильно помню. — Дариус не помнил ничего, но решил, что ложь вполне уместна. — Что ж, мне пора идти, я и так отнял у вас много времени.

Дариус встал, и Каррик с явным недоумением поднялся вслед за ним.

— А ваше дело?! Вы же буквально ворвались в клуб не просто ради… Что это было?

— Лорд Нидертон встретился со мной по одному делу, но он показался мне неискренним, и я… хотел узнать ваше впечатление об этом человеке. Я доверяю вашему мнению, а так как знаю об английских лордах столько же, сколько о североамериканских дикарях…

— Я польщен, — улыбнулся Каррик. — Но мой лучший совет — всегда доверяйте собственной интуиции. Нет, это не означает, что я слышал что-то плохое о репутации этого джентльмена! Я уверен, что он истинный джентльмен и ни в коем случае не относится к ненадежным!

— Но вы сказали, что он странный. Что именно вы подразумевали под этим?

— Я говорил поспешно и без всякой задней мысли. — Каррик расправил пиджак. — Я небрежен в своих замечаниях, мистер Торн, и немного забывчив. Своим неожиданным пояснением вы застали меня врасплох, но я надеюсь, вы узнали то, что хотели. Лорд Нидертон — пэр Англии, и я уверен — он безупречен.

— Благодарю вас, мистер Каррик. — Дариус кивнул и пожал руку пожилому человеку. — Простите, что оторвал вас от игры в карты.

Не сказав больше ни слова, Дариус повернулся и вышел на онемевших ногах и с гудящей головой.

Каррик насторожился и сомкнул ряды, но это не важно.

Дариус получил ответы.

Шансы, что он сможет предложить мужу Елены достаточно денег, чтобы избежать скандала, были жалкими, а теперь превратились в несбыточную мечту, исчезнувшую в морозном воздухе, окутывавшем его, пока он шел обратно к тому месту, где его ждал Хеймиш с экипажем.

Дариус чувствовал себя дураком.

Его иллюзии, что Елена незаконнорожденная благородного происхождения или что положение ее мужа примерно такое же, как у него самого, и поэтому дорожка впереди будет гладкой, рассыпались в прах.

Возможность просто скрыться и поменять имя тоже испарилась. Ее отец — маркиз Пенли, а ее дебют в Лондоне остался незабываемым, как и ее стремительная помолвка и свадьба с безупречным лордом Нидертоном. Его Елена хорошо известна, и скандал, очевидно, неизбежен.

Дочь маркиза.

Жена графа.

Елена — это леди Изабель Нидертон. И если он не будет предельно осторожным, то может кончить тем, что будет болтаться на веревке по любому количеству сфабрикованных обвинений, включая конокрадство или похищение людей. Но боялся Дариус не за свою жизнь, а за ее. Его твердое решение видеть ее свободной и благополучной стало еще более непоколебимым.

Вопрос в том, хватит ли у Изабель сил встретиться с этим лицом к лицу? Они обнимались и шептали друг другу ласковые слова, и, пока он не знал о ее социальном положении, возможность их будущего представлялась ему вполне реальной.

Их отношения не выглядели прелюбодеянием, пока ее муж был не более чем безымянной устрашающей тенью. Но теперь он встретил этого человека и осознал, что Нидертон не призрак, который в конце концов исчезнет и позволит осуществиться волшебной сказке.

По дороге домой Дариус многократно прокручивал в голове доводы за и против любви к Елене, пока наконец не признал, что это не тот случай, когда можно сделать выбор.

Он любит ее, и другого не дано. Все, что он может сделать, — это любить ее и найти способ освободить. Во всяком случае, чудовище в темноте имеет имя.

Нидертон.

Дариус смирился с тем, что, когда она будет свободна, единственное, что он сможет сделать, чтобы обеспечить ее счастье, — это пожертвовать своим.

Когда Дариус вошел в парадную дверь своего дома, Елена уже ждала его на лестнице.

— День был удачный? Ты нашел в архивах университета храмы, которые упоминал отец Паскуаль? — нетерпеливо спросила она. — В одной из твоих книг по геологии я нашла старинный рецепт окрашивания красных, как рубины, камней, чтобы… — Она замолчала, спускаясь ниже. — Что-то случилось?

— Нет. Правда, нет. Ничего… — Теперь он, в свою очередь, оборвал себя на полуслове. — Елена, я случайно встретился в городе с твоим мужем и теперь без всякого сомнения могу сказать, что лично ненавижу его. Это не значит, что я прежде не питал к нему отвращения за обращение с тобой, но после знакомства с ним… Он — подлец.

— Ты встретил… Ричарда?

Хотя он все прекрасно понимал, но, услышав, как она называет мужа по имени, подтверждая то, что он узнал, Дариус почувствовал, как внутри у него все перевернулось.

— Лорд Нидертон пришел в университет в поисках переводчика для работы над некой экзотической порнографией, которую где-то раздобыл.

При этом сообщении тот легкий румянец, который был у нее на щеках, мгновенно исчез, и она покачала головой:

— Пошло и нагло с его стороны, не правда ли?

— Скажи мне, что ты думаешь? — кивнув, спросил он.

— Я боюсь, что ты все взвесишь и решишь, что я не стою того, чтобы связываться с таким опасным человеком. — Она осталась стоять на последней ступеньке, с такой силой держась за перила, что ему было видно, как дрожит ее рука. — Я… уверена, что теперь полагается благородно освободить тебя от всех данных тобой обещаний, чтобы избавить нас обоих…

— Я люблю тебя.

Ее глаза наполнились слезами, и он подхватил ее, когда она, бросившись к нему в объятия, от радости потеряла равновесие.

— О Боже! Дариус, прости меня!

— Ну все. — Прижимая ее к себе, Дариус гладил ее по волосам. — Все хорошо. Он страшен не больше и не меньше, чем вчера, а мы так же счастливы, правда?

Изабель всхлипнула и уткнулась ему в шею.

Ее плач разрывал ему сердце, но он ждал, не позволяя себе поддаться отчаянию, гладил ее по щеке и согревал своим телом.

— Не сомневайся, милая, на этот раз стены Трои выдержат, и мы что-нибудь придумаем.

— Как? — Она подняла голову с видом человека, утратившего надежду.

Он смотрел на нее и понимал, что она любит его, но еще он понимал, что после всего, что ей пришлось перенести, ее воля слишком хрупка, чтобы выдержать волну публичного взрыва брака.

Проклятие.

— Я обязательно найду способ.

— Мне, должно быть, недопустимо касаться тебя, хотеть тебя, любить тебя, когда я… принадлежу ему.

— Ты не принадлежишь ему, — покачал он головой. — Какие бы права ни имел он, как муж, я уверен, он потерял их в тот миг, когда в первый раз обидел тебя.

— Возможно, это так и есть, потому что любить тебя, Дариус, не кажется грехом, не кажется недопустимым.

— Тогда пусть так и будет. Давайте, леди Нидертон, просто радоваться отпущенному нам счастью, пока судьба это позволяет. И к чертям весь мир!

Изабель разинула рот, удивляясь его грубым выражениям, и очаровательно покраснела.

— Дариус, называй меня по-прежнему Еленой. Мне нравится, когда ты называешь меня Еленой, потому что я могу представлять себя другой, более храброй…

— Моя Елена. — Улыбнувшись, он поднял ее на руки и понес вверх по лестнице.

Теперь это была по-настоящему шахматная игра.

И именно Дариусу предстояло решить, как выиграть сражение и спасти свою Белую Королеву.

Глава 17

Торн оставил ее в постели и, в предрассветный час бродя по дому, бился над неразрешимой проблемой. Луна была еще достаточно полной, чтобы освещать комнаты и позволять ходить по коридорам. Как можно расторгнуть брак, не устроив скандала? Как разорвать узы, которые законно связывают ее и Нидертона, без того, чтобы при этом не причинить вред Изабель?

Дариус старался рассмотреть все, даже обдумывал, какой могла бы быть реакция Нидертона. Мужчина давал понять, что жена бросила его, а потом сопровождал это жалобами на ее характер и здоровье. Он поставил себя в положение обманутого мужа. Так что, где бы ни объявилась Изабель, ее либо отправят обратно к нему за аморальное поведение, либо признают психически неуравновешенной и дадут ему основания поместить ее в сумасшедший дом или тихо запереть где-нибудь подальше.

Часы на камине библиотеки пробили четыре, и не успело затихнуть эхо последнего удара, как к Дариусу пришло возможное решение.

Нидертон не ангел, и хотя закон защищает его, все же существуют пределы.

Он слишком хитер, и никто не догадывается о глубине его безнравственности или о том, что защитная ширма, которую Каррик и подобные ему поддерживают, может мгновенно рассыпаться. Странность не преступление. Но если граф зашел слишком далеко, никто его не защитит.

Если скандал, о котором упоминалось, не будет иметь никакого отношения к его жене, а окажется связанным только с его личными наклонностями…

Нидертон, возможно, отпустит ее, чтобы избежать дискредитации.

Если он, Дариус, побольше узнает об этом человеке и найдет какие-то реальные доказательства злодеяний, то, возможно, получит рычаг, необходимый для освобождения Изабель. Только надо держать ее в стороне от этого и от рук Нидертона, пока он не добьется успеха.

Дариус как мог быстро и тихо поднялся обратно наверх, мечтая поспать еще несколько часов рядом с Изабель, прежде чем утром расскажет ей о своей идее, но застал ее стоящей у окна спальни. Манящий призрак в белой ночной сорочке, сквозь которую в ярком лунном свете видны контуры женского тела.

— Я разбудил тебя своим топотом?

— Нет, — Изабель с улыбкой обернулась к нему, но осталась на месте, — и ты совсем не топал. Я видела сон, а когда проснулась, мне показалось, будто я что-то заметила снаружи.

— Правда? — Дариус подошел, чтобы вместе с ней взглянуть на внутренний двор между домом и конюшней, уже догадываясь, что она увидела.

Свет фонаря двигался от конюшни к дому.

— Это?..

— Ш-ш-ш! Миссис Макфедден будет раздосадована, если узнает, что мы увидели, как она возвращается в дом.

— Такой порядок, по-видимому, устраивает их обоих. — Изабель невинно подмигнула ему.

— Ты не поражена?

— Ты сказал, что они пара, но я… Почему-то мне никогда не приходило в голову, что ты говорил в прямом смысле, пока однажды ночью, когда тебя не было, я не увидела, как она пересекает двор. — Изабель прижала пальцы к щекам. — Какая я дурочка! Так вот почему ты не хотел, чтобы я упоминала о том, что ты измерял мой след в конюшне! Это так?

Он кивнул и обнял ее.

— Я стараюсь сохранять их тайну. Миссис Макфедден оскорбилась бы, если б узнала, что ее секреты… принадлежат не только ей.

— А Хеймиш? Ты… наверное, подслушал их. Но так как ты все знаешь, разве им не было бы спокойнее, если бы не приходилось прятаться и красться тайком?

Дариус тихо рассмеялся и убрал с ее лица прядь волос.

— Хеймиш знает о моей осведомленности, но я делаю все, чтобы не нарушить иллюзию своего неведения. Вероятно, необходимость скрывать свою связь придает остроту их отношениям.

— Какие еще тайны мне неизвестны? — спросила Изабель, шутливо оттолкнув его руку.

— Их немного. Думаю, излишне говорить, что миссис Макфедден ни разу не приходила, когда тебе снились страшные сны. Я надеялся, ты не заметишь, что по ночам моей дорогой экономки нет рядом.

В лунном свете Изабель была неотразима, и Дариус, подойдя ближе, вдохнул аромат ее кожи и слабый мускусный запах возбуждения от его близости.

— Пойдем в постель, Изабель.

В первый раз он всерьез назвал ее настоящим именем, и значение этого поразило их обоих.

Она повернулась в его объятиях, и ее глаза наполнились слезами, сиявшими как бриллианты.

— Дариус…

Он подвел ее к кровати и, сев на край, поставил перед собой. Они не обменялись ни единым словом, но у него в глазах она прочитала неистовую потребность и начала выполнять его невысказанное желание.

Сделав маленький шаг назад, она распустила завязки у шеи и, спустив с плеч ночную сорочку, дала ей соскользнуть к ногам. Долгое мгновение он просто смотрел на женщину, которая полностью изменила его существование. Обнаженная, она стояла перед ним, как живая статуя, и Дариус с трудом подавил желание встать перед ней на колени.

Это была его Галатея.

Хотя он не предъявлял никаких претензий на ее создание. Вряд ли он что-то привнес в красоту Изабель — возможно, только фанатизм истинного поклонника у ног богини.

— Господи, я хочу зарисовать тебя!

— Дариус! — со смехом возразила она. — Я не Конго.

— Возможно, и так, но я твердо намерен исследовать эту территорию и объявить ее своей.

Он взял ее за руку и, притянув к кровати, раскинул ей руки и ноги и расправил волосы так, чтобы видеть всю «территорию», которой намеревался завладеть.

— Дариус, прошу тебя, — шепнула она.

Он еще пару секунд любовался раскрытой перед ним женщиной — зрелой, возбужденной и прекрасной. Нежные лепестки ее женского цветка раскрылись для него, маленькие груда поднялись и затвердели, и все в ней манило, как призыв сирены. Перед ним возлежала его застенчивая богиня, смущавшаяся его благоговейного трепета и своим взглядом молившая доказать это поклонение его телом.

Быстро сбросив одежду, он стал на колени у ее ног и с озорной улыбкой принялся осуществлять свою стратегию. Склонившись к ее лодыжкам, он целенаправленно двинулся вверх к призу, которого добивался, — к нежной плоти у нее между ногами.

Не раздумывая, он приблизил к ней рот и сознательно выдохнул в нее, стремясь исторгнуть у Изабель крик желания, а потом прижался губами и ощутил ее солоновато-сладкий вкус. Эта восхитительная забава вызвала у него желание растянуть игру. Кончиком языка он провел по ее складкам, обвел и погладил ее набухшую шишечку, заставив Изабель позабыть обо всех страхах.

Этот поцелуй, такой интимный и страстный, потряс его до глубины души и заставил пожалеть, что он на самом деле не в силах послать к дьяволу весь мир. А когда она начала дрожать и извиваться под ним, он решил, что добрался до самого центра ее существа.

Его язык стал двигаться быстрее, а она, вцепившись пальцами ему в волосы, удерживала его голову и прерывисто вздыхала при каждом прикосновении его рта к нежной коже.

Изабель откинула голову, и Дариус понял, что она перестает контролировать себя.

Продолжая поглаживать языком упругий выступ, он бесстыдно засунул в нее палец и надавливал вверх, сталкивая ее с обрыва.

Ее вкус был таким опьяняющим, что Дариусу до потери сознания хотелось смаковать каждую каплю ее оргазма, а ее стоны лишали его способности мыслить. Выпрямившись, чтобы восстановить дыхание, он застыл при виде того, что сотворили его прикосновения.

В лунном свете она превратилась в какое-то волшебное создание с глазами, потемневшими от приближавшегося оргазма, и Дариус понял, что отдаст душу за то, чтобы присоединиться к ней.

Не раздумывая, он устроился у нее между бедрами и, одним толчком пронзив ее, погрузил свой нетерпеливый член в теплый колодец ее тела. Желая почувствовать ее вокруг себя и разделить с ней восторг, Дариус вжимался б ее тело, неистово стремясь к экстазу, подчинившему их обоих своему волшебству.

Водоворот прикосновения, вкуса, запаха и зрелища затягивал его все глубже и глубже, пока Изабель, обхватив его ногами, не уселась ему на колени, пока между ними не осталось ничего и ни один из них не мог пошевелиться, не вызвав волну экстаза в другом.

Прижимаясь к твердой горячей стене его груди, Изабель наслаждалась ощущением того, какими тяжелыми и налитыми сделались ее груди, а завитки темных волос на груди Дариуса только добавили сладостного удовольствия от трения тела о тело; ее соски уперлись в него, и она почувствовала, как внутри ее он, подстрекаемый ее прикосновениями, растет и становится еще тверже.

Наконец он кончил обжигающе горячими выплесками внутри ее, и Изабель чуть не рассмеялась от чувства необыкновенного счастья.

Выкрикнув ее имя, Дариус безвозвратно лишился части себя, отдав сердце и душу этой женщине, которую он не имел права назвать своей, — и решил, что ни один мужчина никогда не любил женщину сильнее.

— Где твое обручальное кольцо? — спросил Дариус.

— Я похоронила его. — Изабель откинула ему с глаз волосы. — Я больше не могла его носить, когда осознала свои чувства к тебе. — Мгновение она пристально всматривалась в него. — Дариус, скажи мне, о чем ты думаешь?

— О двух вещах, — вздохнул он. — Во-первых, что я могу никогда не привыкнуть называть тебя «Изабель» и настаиваю на использовании имени «Елена» для выражения нежности.

— Это правильно, — согласилась она и поцеловала его в щеку. — А во-вторых?

— Я думаю о том, что сказал тебе про королеву на доске.

— И?

— Мне хотелось бы, чтобы жизнь была такой же простой. Чтобы она состояла из черных и белых квадратов… и чтобы дорогу вперед можно было проложить несколькими точными ходами.

— Прошу тебя. — У нее дрогнул голос, и Дариус инстинктивно повернулся, чтобы обнять ее.

— Изабель, я сделаю все ради тебя.

— Не отступай, Дариус. Пожалуйста… не бросай меня.

— Об этом не может быть и речи.

— Он погубит тебя, — покачала она головой. — Я не хочу потерять тебя, но не знаю, смогу ли встретиться лицом…

— Вспомни шахматы, — перебил он ее, произнеся эти слова как заклинание.

— Что?

— Игра не окончена, пока король не побежден. Изабель, я не сетую, что не могу выиграть. Я просто выражаю сожаление, что выиграть будет нелегко. Но послушай меня. — Потянувшись, Дариус убрал ей со щеки светлый локон. — Нидертон нам не соперник. Мы найдем способ получить преимущество и освободить тебя.

— Значит, ты уже что-то придумал, да?

— Да. Непристойные тексты явились ключом к его… обращению с тобой. Подозреваю, что у него в характере не один вывих, и если я найду доказательства, никак не связанные с его браком, то думаю — хотя это не самая благородная идея, — что сумею уговорить его на развод в обмен на возможность избежать вполне определенного, касающегося лично его скандала.

— Развод? Это… возможно?

Дариус подумал о странном впечатлении, которое уже произвели на него вкусы ее мужа, и внезапно образ Гарольда Пьюза, стоявшего позади мужчины, прочно засел у него в голове.

— Будет видно… но не раньше, чем я всерьез займусь поисками. — Он сел, пораженный мыслью, что последний человек, с которым ему хотелось бы поговорить, на самом деле станет первым.

— В чем дело?

— Утром мне придется снова наведаться в город, но ненадолго.

— Так скоро?

Дариус нежно привлек ее к себе и крепко обнял, получив возможность впитывать приятное тепло и вдыхать запах ее кожи.

— Еще один вопрос для полноты информации, и затем у меня будет все, чтобы загнать Нидертона в угол, когда он меньше всего этого ожидает.

— Дариус! Нет! — запротестовала Изабель, но Дариус целовал ее, пока не осталось никаких разговоров, никаких планов и, что самое важное, ни единой мысли о Ричарде Нидертоне ни у одного из них.

Глава 18

— Как именно вы познакомились с Нидертоном? — спросил Дариус, вломившись в личные апартаменты Гарольда Пьюза, находившиеся недалеко от университета. Он не стал тратить время на любезности, решив, что если когда-нибудь нужно воспользоваться уроками, которые вдалбливал в него Радерфорд, то, вероятно, именно сейчас.

Элемент внезапности и решительный первый удар. Давай, Гарольд, выкладывай все, что нужно.

— А вам какое до этого дело? — презрительно усмехнулся Гарольд. — И между прочим, добрый день! Если вы собираетесь приползти к нему с извинениями, чтобы заполучить ту работу, можете забыть об этом. Он утром уехал в Лондон и, как мне сказали, в ближайшее время не намерен возвращаться в Шотландию.

— Он уехал в Лондон? А как же его жена? Разве не возникнет скандал, если он приедет в Лондон без молодой жены?

— А вы что, специалист по этикету и скандалам? — Гарольд с подозрением посмотрел на него. — Уверен, вас это не касается! Честно говоря, я бы сказал, что он едет в Лондон, чтобы положить конец этому делу и избежать какого бы то ни было скандала, объявив всем, что его жена зимой предпочитает городу провинцию.

— Он не собирается искать ее? — спросил Дариус.

— Вы ненормальный? Вас это не касается, но полагаю, он твердо намерен вернуть жену! Он может в шутку говорить другое, но я… Проклятие! С какой стати я вообще с вами разговариваю?

— С той, — с улыбкой откликнулся Дариус, — что вы все еще пытаетесь вычислить, почему Дуглас предоставил мне полную свободу в архивах и как получилось, что у меня есть собственный экипаж и состояние, достаточное для того, чтобы послать подальше вашего друга графа.

— Ну и как же? — Гарольд нахмурился.

— Расскажите мне все, что знаете о Нидертоне и его занятиях в Лондоне, а я разрешу вам спросить у меня все, что захотите, о моем положении и секретах моего богатства.

— Вашего богатства?

— Нидертон не единственный богач среди ваших знакомых, Пьюз. Вы можете подумать о том, чтобы закинуть сеть подальше и расширить круг знакомств.

— Вот как? — презрительно бросил Гарольд с самодовольным видом, но Дариус почувствовал, что задел его за больное место. — Вы предлагаете мне сделку, Торн? Это немного неожиданно, принимая во внимание вашу пресловутую личную честность.

Дариус просто пристально посмотрел в ответ.

— Нидертон. Что вам известно об этом человеке?

— Я ему не закадычный друг.

— Понятно. Но он доверился вам в этом довольно омерзительном деле с переводом, который мечтает получить, и вы с ним явно близки. Но раз вы так говорите… — Дариус пожал плечами и сделал вид, будто собирается уйти, — то я, вероятно, переоценил ваши отношения.

— Я знаю его лучше, чем кто бы то ни было! — явно оскорбившись, огрызнулся Гарольд. — Мой отец был у него преподавателем, но я познакомился с ним, только когда он уже учился в университете. Он старается проводить как можно меньше времени в своих владениях в Шотландии и предпочитает столицу. Признаюсь, я… был удивлен, услышав, что он привез молодую жену на север и ведет себя так, словно они собираются здесь поселиться. — Пьюз пожал плечами. — Но кто разберется в мыслях аристократии? Уж конечно, не я и не вы, Торн.

— А что говорил ваш отец о своем ученике?

— Очень мало. — Пьюз подошел к небольшому буфету и достал бутылку со спиртным. Ричард немного… сухой, но способен быть весьма обаятельным. Отец советовал мне по возможности держаться его.

— И вы так и делали.

Гарольд наполнил себе бокал, не предложив выпить своему гостю.

— Это не грех, Торн, быть полезным кому-то из вышестоящих.

— Для меня Нидертон не вышестоящий. Но это тема для другого разговора. — Дариус вздохнул. — Итак, забудем о мальчике. Что скажете о мужчине?

— В каком смысле? — уклончиво поинтересовался Пьюз.

— Что так внезапно позвало его в Лондон? Что его интересует? Где я могу найти его в столице? — Дариус не отступал. — Ну же, Пьюз! Вы сказали, что знаете его лучше, чем кто бы то ни было, так что выкладывайте. Мне нужно знать все, что вам известно. Все — каждую грязную тайну или странные пристрастия, поскольку твердо намерен узнать это — с вашей помощью или без нее. Расскажете — и я исполню свое обещание. Откажетесь — и я найду другой способ, а вы продолжите играть роль комнатной собачонки при самом отвратительном из людей, и все во имя своей науки.

— Вы подонок, Торн! И сами это знаете, верно?

— Удачного дня, Пьюз.

— Подождите! Ладно! — Гарольд проглотил содержимое своего бокала, оставив в воздухе сильный запах шотландского виски. — Вы должны поклясться, что никогда никому не расскажете то, о чем мы говорили.

— Даю слово.

— Вы видели произведение, которое он приобрел. Последние пару лет я разыскивал и приносил ему необычные сочинения. Сначала он был щедрым покупателем, но со временем стал брать у меня эти вещи «авансом». Конечно, после женитьбы он стал более… свободен в тратах, и я был рад поставлять ему желаемое.

— Это вполне обычная слабость. — Дариус постарался скрыть разочарование.

— Не думаю, что он ограничивается только книгами.

— То есть?

— Он спрашивал об определенного рода развлечениях в городе, и я… был вынужден разочаровать его, сообщив… об отсутствии разнообразия увеселительных заведений.

— Каких заведений?

— Закрытых клубов для… — Гарольд неуверенно за молчал, и Дариус ждал, чтобы мужчина взвесил свое желание узнать тайны противника и риск рассердить Нидертона. — Заведений с дамами.

— В городе множество проституток и несколько игорных домов с… доступными красотками. — Дариус скрестил руки. — Что значит, что он был разочарован?

— Я отвел его в одно такое заведение. Черт, оно было далеко за пределами возможностей моего кошелька, и меня впустили только потому, что за мной следов один из пэров. Но оно, очевидно, не оправдало его ожиданий. — Пьюз налил себе еще виски. — Нам указали на дверь, поскольку одна из девушек, побыв с Нидертоном наверху, пожаловалась на него. Он был зол и заявил, что она ничего не умеет и что даже посудомойка из «Бархатного дома» могла бы лучше согреть его.

— На что жаловалась девушка? — кивнув, спросил Дариус. — Вы слышали?

— Нет, но было ясно, что владелица заведения без колебаний стала на сторону девушки. По-видимому, он… оставил на ней какие-то отметины.

— Проклятие.

— В экипаже он сказал, что это был пустяк, немного грубоватая игра, и что требования, предъявляемые к обычным людям, к нему не применимы. Он бывал в клубах или заведениях Лондона, которые удовлетворяли его, и я… Я просто соглашался с ним, как будто имел какое-то представление, о чем он говорит.

— Напишите. — Дариус достал из внутреннего кармана блокнот. — Все, что он говорил.

Пьюз застыл.

— Я…

— Давайте я облегчу вам задачу. — Найдя перо и чернила, Дариус отнес их на письменный стол. — «Бархатный дом». И потом вы сказали, что в Лондоне он бывал в нескольких клубах или заведениях, которые удовлетворяли его. Пишите, Гарольд, и восстановите мою веру в вас.

Гарольд с ворчанием взялся за перо и склонился над бумагой. Его почерк соответствовал его характеру, но Дариус считал победой каждую строчку.

Это ниточка. Где-то в этом списке найдется еще одна мадам, которую Нидертон измучил. Да, он получит такое доказательство его морального разложения, что граф сделает все, чтобы удержать это в тайне. Черт, Ричард может оказать Изабель услугу, распространяя ложь о том, что его жена предпочитает провинцию. Если расторжение брака возможно, то оно пройдет проще, если до леди Нидертон не дотянутся когти сплетников, жаждущих следующего пиршества.

Пьюз закончил и с раздражением положил перо.

Не желая бороться с Гарольдом за записку, если тот передумает, Дариус быстро схватил бумагу и, даже не взглянув на нее, сложил и убрал во внутренний карман.

— Благодарю вас, Гарольд. Не сомневаюсь, вы поймете, если я не задержусь в вашей приятной компании.

— Подождите! Вы сказали, что раскроете мне правду о своем положении! Если у вас есть способ разбогатеть, вы обещали поделиться им!

— Я сказал, что позволю вам спросить, — покачал головой Дариус, — но вовсе не обещал ответить. Но так как из всех людей в кругу ваших знакомых я единственный, кто всегда исполняет свои обещания, то будьте уверены в одном. Шепнете хотя бы одно слово об этом, Гарольд, и я позабочусь, чтобы Нидертон узнал, какой вы хитрый мошенник и как быстро предали его при малейшем намеке на деньги и возможность посплетничать.

— Вы бездушный подонок! — зашипел Пьюз. — Вы ничего не добьетесь. Я ничего не скажу Нидертону, но это не помешает мне напоминать всем влиятельным людям в университете, с которыми я знаком, что вы происходите от трубочиста. Посмотрим, Торн, как высоко вы подниметесь! Посмотрим, кто получит место преподавателя в престижном колледже или удостоится награды за свои исследования! И будь я проклят, если вы добьетесь большего, чем возможности обучать деревенских идиотов в горах Шотландии!

— Поступайте, как диктует вам ваша совесть, мистер Пьюз. — Дариус официально поклонился брызжущему слюной, побагровевшему собеседнику и сделал шаг к двери. — А я буду руководствоваться своей. — Выйдя, не оглянувшись, Дариус протяжно выдохнул.

Возможно, он только что распрощался со своим научным будущим, если Пьюз осуществит свои угрозы.

Ну да ладно. Не велика жертва, так как в любом случае шансов было не много…

А Елена заслуживает любой жертвы.

С остальными делами Дариус покончил быстро. Он заехал в «Крейг и Кавендиш» и продал еще три камня из личных запасов, чтобы финансировать свои планы и приобрести кое-какие вещи. При этом он еще раз изумился цене и поразительной прибыли, которую смог без всякого труда получить за драгоценные камни.

Нужно молиться, чтобы и в Лондоне его сопровождала удача.

Обратная поездка до ближайшей к его дому деревни прошла относительно гладко, хотя, пока они с Хеймишем добирались до констебля, им пришлось дважды останавливаться, чтобы счистить грязь с колес. И Дариус боялся, что с грязью на пальто и в волосах выглядит еще более по-деревенски, чем обычно.

— Мистер Торн! — приветствовал его констебль, когда экипаж остановился возле участка. — Я собирался домой, но если вам что-то необходимо…

— Всего пару слов, мистер Причард. Я не оторву вас надолго от обеденного стола. — Дариус выбрался из экипажа, чтобы поговорить с мужчиной.

— Надеюсь, никаких неприятностей! Мы довольно редко видим вас, но моя жена всегда рада слышать о вас, сэр. — Констебль с неподдельно теплой улыбкой похлопал себя по широкой талии. — Она уверена, что вы пропадете там в полной изоляции, и объявила о грандиозном плане стать для вас свахой!

— О Боже, нет! — При этом сообщении Дариус изобразил на лице ужас, вызвав смех у своего хорошего знакомого. — Скажите ей, что у меня крепкое здоровье, но я уеду в Исландию, чтобы не подыгрывать ей. Сейчас неподходящее время, мистер Причард.

— Оно всегда неподходящее, — согласился мистер Причард, покачав головой. — Сделаю все, что в моих силах, чтобы удержать ее, сэр. Но это все равно что просить прилив не наступать! У женщин всегда собственные планы! Так о чем вы хотели поговорить со мной?

— Я просто хотел сообщить, что если у кого-то пропала лошадь, то я недавно нашел одну в своем саду. Это темный жеребец, и ему, по-видимому, нравится в моей теплой конюшне. Он ужасно хромает и, боюсь, не годится для верховой езды.

— Мне прийти забрать его у вас?

— Нет, Хеймиш занимается его лечением, а я просто сообщаю, чтобы найти владельца, — небрежно сказал Дариус. — Судя по тому, как он ест, это, вероятно, просто чье-то потерявшееся животное, так что если кто-нибудь спросит, вы знаете, где искать.

— Вы добрый человек, что приютили его! Зимой овес не дешев! — сказал Причард.

— Меньше всего я думал об этом. — Наклонившие вперед, Дариус понизил голос: — Мне кажется, Хеймиш влюбился в него. Поэтому, если вас не затруднит, сделайте одолжение. Когда найдется хозяин, дайте ему понять, что я буду рад купить жеребца, и, быть может, его это заинтересует. У Макквина доброе сердце, несмотря на все его ворчание, и я с удовольствием подарил бы ему животное.

— Вы очень добры! — Мистер Причард в изумлении покачал головой.

— Если это избавит животное от долгого болезненного возвращения туда, откуда оно прибыло, сэкономит хозяину стоимость его аппетита и заставит моего кучера немного меньше ворчать, я не вижу причин, почему бы не сделать такой легкий выбор. — Дариус протянул констеблю сложенный лист бумаги. — Это копия моего согласия разрешить Хеймишу от моего имени вести переговоры об оплате, если до этого дойдет.

— Превосходно, сэр! — Мистер Причард взял документ. — Но почему бы вам самому не заниматься этим делом и ограничить затраты?

— Я уезжаю по делам в Лондон и просто не хочу оставлять дела незавершенными.

— Вы мудрый человек, мистер Торн. Не беспокойтесь. Если кто-то заявит о пропавшей лошади, мы позаботимся, чтобы она досталась вашему человеку. А пока что я просто заведу дело.

— Благодарю вас, мистер Причард. И приятного вам аппетита. — Заканчивая разговор, Дариус обменялся с мужчиной рукопожатием.

— И вам тоже, — отозвался констебль и, помахав рукой, отступил на шаг, а Дариус занял место в экипаже. — Ах, спокойная холостяцкая жизнь!

— Всего доброго, — попрощался Дариус, прежде чем закрыть дверцу и дать знак Хеймишу двигаться.

Втягивать в эту историю Самсона было рискованно, но гораздо рискованнее оставлять без прикрытия его след. Пока Изабель была надежно скрыта в доме, нельзя допускать, чтобы кто-то в поисках жеребца появился у его дверей. Ложь лишь привлечет больше внимания. А теперь, если даже агент Нидертона появится с расспросами, у того не возникнет оснований для обвинений в воровстве или требований для дополнительных поисков. Дариус понимал, что они будут спрашивать, не видел ли кто-нибудь Изабель, но у них не найдется обоснованных оправданий для обыска имения. Английский закон не допускает нарушения частных владений. И вдобавок теперь появился хотя и слабый, но все же шанс купить лошадь и сохранить ее на радость Изабель.

Дариус решил ничего не говорить ей об этом из страха напомнить, как близко могут оказаться преследователи. Одного взгляда на список Гарольда было достаточно, чтобы его собственные страхи понеслись галопом.

Список оказался коротким: пять названий тайных увеселительных заведений в Лондоне без адресов.

Нелепо.

Абсурдно.

Будущее Елены зависит от того, что он сможет узнать за этими пятью дверями.

Проклятие, но это так, если он отыщет их…

Дариус закрыл глаза, собирая силы для еще одной стремительной поездки в Лондон. Он только начал приходить в себя, и искушение просто оставаться в объятиях Изабель, закрывшись от всего мира, было не мимолетным соблазном.

— День оказался успешным? — спросила Изабель, и Дариус кивнул.

— Твой муж вернулся в Лондон. К сожалению, туда же следы ведут и меня, если я хочу получить доказательств его распущенности. Мне удалось получить несколько наводок, Изабель, но я не хочу, чтобы потом ты пришла в отчаяние. Все свое время я посвящу тому, чтобы найти способ доказать его безнравственность и жестокость. Если же добьюсь успеха, то последнее, что захочется Нидертону, — это публичный развод. А чтобы избежать скандала, он даст согласие на аннулирование брака.

— Я еду с тобой.

— Изабель, ты…

— Дариус, — она коснулась его рукава, — прежде чем сказать «нет», выслушай меня.

Он кивнул, изо всех сил стараясь не выдвинуть возражение раньше времени.

— Буду слушать как можно беспристрастнее.

— Нет разницы, буду я сидеть взаперти здесь или там. Я могу скрываться, и никому не нужно знать, что я в Лондоне, Дариус. Я буду оставаться в любом жилище, которое мы найдем, и, если понадобится, не видеть дневного света. Но очевидно, что я смогу надежнее скрыться в лабиринте столицы, разве не так? И если я отправлюсь с тобой, то одной причиной для тревог будет меньше, верно? Тебе не придется бояться, не проболталась ли племянница миссис Макфедден о том, что увидела меня в саду…

— Она увидела тебя в саду? — в тревоге спросил он.

— Нет, но кто может сказать, что такого не случится? — серьезно возразила Изабель.

— У меня чуть не остановилось сердце.

— Успокойся. Что теперь скажешь о моем предложении?

— Оно ужасно обоснованно.

— Тогда можно, я еще кое-что добавлю?

— Можно. — Дариус медленно сел, восхищаясь ходом ее мыслей.

— Ладно, я не стану использовать избитый примитивный прием, говоря о том, что неизвестно, сколько времени нам осталось быть вместе, и о том, как ненавистно мне лишаться хотя бы одной секунды общения с тобой…

— Ты очень добра, — вставил он, совершенно потрясенный.

— А вместо этого я скажу тебе, что могу собраться и быть готовой через несколько минут. — Изабель решительно, как судья, сложила руки. — И что если ты не возьмешь меня с собой, я…

Ее слова повисли в воздухе, так как она, очевидно, исчерпала заготовленные доводы.

— Ты?..

— Перестану быть твоим секретарем? Приду в ярость? Самостоятельно поеду в Лондон? — предложила она, а потом села с ним рядом и вздохнула. — Я не умею угрожать. Я буду на коленях молить тебя не оставлять меня снова одну, без тебя, в этом доме. Он слишком тихий и слишком пустой, Дариус. А прежде я не знала тебя так, как сейчас. Как я смогу это вынести после того, что было между нами?

Глядя ей в глаза, Дариус понимал, что чувствует то же самое. Ему и прежде было тяжело ее оставлять, а теперь… просто невозможно.

— Поедем со мной в Лондон, Елена.

Радость, наполнившая ее глаза, была настоящей наградой, и он понял, что обратной дороги нет. Он возьмет ее с собой и будет бороться до конца.

И попросит Майкла и остальных «Отшельников» понять его.

Стараясь выполнить свое обещание быстро собраться, Изабель еще раз порадовалась, что у нее небольшой гардероб и всего несколько личных вещей. Миссис Макфедден одолжила ей саквояж и сундучок, и через несколько минут все необходимое для поездки было уложено. Экономка явно чувствовала себя несчастной из-за их отъезда, но, желая это скрыть, ворчала в кухне, собирая корзину с едой для путешествия.

Пока Дариус поспешно готовился к отъезду, складывая в библиотеке свои бумаги, Изабель в последний раз отправилась в конюшню.

Едва ее нога переступила через порог, Самсон вскинул голову и громким ржанием позвал ее к себе. Она обняла его за шею, а потом, изо всех сил стараясь не заплакать, отстранилась и заглянула в его грустные темно-карие глаза, и он, словно догадавшись о ее намерении, ткнулся мягким носом в ее шею и волосы и понюхал кожу.

— Я знаю, мой милый. Но ты не можешь дальше везти меня, во всяком случае, сегодня. — Потянувшись вверх, Изабель с невероятной нежностью накрыла руками его уши, а потом погладила упругую шею. — Хеймиш будет хорошо обращаться с тобой, а я, как только смогу, пришлю за тобой. Или вернусь к тебе. Тебе хотелось бы этого, мой воин? Чтобы мы всегда жили здесь и заново выращивали сад? Скакали по шотландским просторам и узнавали, что жители деревни думают о нас?

Она улыбнулась. Это была сладостная мечта о простой жизни с Дариусом, в которой она служила бы ему секретарем, сушила букеты и делала все, что требуется от провинциальной жены. У нее не имелось реального представления о такой жизни. Однако даже туманная перспектива просто быть с Дариусом каждый день и делить с ним постель каждую ночь казалась слишком великолепной, чтобы можно было на нее надеяться.

— Однако прежде чем я смогу добиться своего принца, мы должны победить дракона, Самсон.

Отпихнув ее, он снова заржал, как будто напоминая, что всегда готов сражаться за нее с любым противником, будь то дракон или кто-то еще.

Глава 19

Их путешествие было весьма необычным, так как Дариус вез ее обратно в Лондон «контрабандой», чтобы ее не видела ни одна живая душа. В поездах было слишком людно, поэтому они выбрали почтовый дилижанс, и он заплатил за все места, чтобы быть уверенным, что все темное пространство экипажа целиком в их распоряжении. Даже при этом всегда, когда они останавливались, чтобы сменить лошадей и поесть, Изабель надевала шляпу с вуалью и убирала под нее волосы, заплетенные в тугую косу. Если кто-нибудь находился поблизости и мог их услышать, Дариус обращался к ней, как к Елене Стюарт, и строго следил за тем, чтобы не оставлять следов, по которым их можно опознать.

Скорость была не такой ужасной, как в его предыдущих поездках, и общество Изабель делало путешествие вполне терпимым. Ему нравилась интимность их уединенных трапез и совместных невзгод, и он старался, чтобы ей было как можно удобнее.

Постепенно город становился все ближе и ближе, и Дариус отбросил нарастающее чувство, что он ведет ее, как ягненка на заклание.

«Господи, если ее муж найдет нас сейчас, нам некуда деться…»

Когда они пересели в наемный экипаж, он подозвал посыльного и протянул ему заранее приготовленную записку, чтобы дать знать «Отшельникам», что он снова в Лондоне и немедленно должен видеть их у Роуэнов. Он не добавил никаких объяснений, но знал, что друзья откликнутся на просьбу и явятся без вопросов.

По прошествии многих дней «Гроув» показался гостеприимным; заплатив кучеру за ожидание, Дариус оставил Изабель внутри экипажа и пошел узнать насчет комнат.

— Не уверен, помните ли вы меня, миссис Клей, — сняв шляпу, обратился он к появившейся хозяйке, — но я друг мистера Радерфорда и…

— Мистер Торн! — радостно перебила его миссис Клей, поставив огромный поднос с оловянными кружками. — Разумеется, я вас помню! Вы были здесь один или два раза, и после рассказа мистера Хастингса о том ужасном вечере в «Тисле» вы определенно должны стать одним из моих любимцев!

— У Джозайи склонность к преувеличениям, — покачал головой Дариус, — но благодарю вас за эти слова.

— Вы пришли к мистеру Радерфорду? Его сегодня нет, и я отправила наверх Талли сменить белье и сделала все, что в его силах, чтобы убрать в комнате. Это хорошая возможность навести порядок, не тревожа моего дорогого великана! — Миссис Клей просияла. — Вы останетесь на чашечку чая?

Дариус старался не засмеяться. Восторженные и дружелюбные манеры миссис Клей были легендой в их маленьком сообществе, но он удивлялся тому, как много может сообщить эта женщина за такое короткое время.

— Меня интересует, свободны ли апартаменты, которые занимала мисс Бекетт?

— Ох, нет! — вздохнула миссис Клей, но тут же повеселела. — Я поселила туда молодую девушку, знакомую мисс Бекетт… то есть теперь миссис Хастингс, как вам известно. Она познакомила меня со своей подругой, которую зовут Маргарет Бичем, и девушка оказалась неожиданной находкой. Мэгги просто прелесть и так стремится угодить и всему научиться. А мне нужна дополнительная пара рук, так что за ее работу я дала ей комнату с питанием и еще небольшую зарплату. — Миссис Клей разгладила руками фартук. — Сейчас тяжелые времена, и молодой женщине без семьи… Я просто не могла этого допустить. Она настоящий птенчик, которому нужно теплое гнездышко и материнская забота.

А я в своем общем зале не позволяю никаких лапаний или прочих сумасбродств, так что она в безопасности, как здешние церкви. Хотя, боюсь, Талли опять влюбляется!

— Тогда, быть может, есть другая пара комнат? — спросил Дариус. — Моя хорошая знакомая ищет жилье, где можно укрыться. Я знаю, что здесь, под вашим присмотром, она будет в безопасности. И мне нужно место, где я могу оставить вещи.

— Ну конечно! Я горжусь, что содержу заслуживающие уважения апартаменты, и не позволяю здесь никакого непристойного поведения. — Сделав шаг вперед, миссис Клей понизила голос: — Укрыться, говорите?

— Вы человек, которому я полностью доверяю, миссис Клей. Она благородная леди, и я бы никогда намеренно не принес неприятности в ваш дом, но я не могу оставить ее в каком-нибудь постоялом дворе, а отель… — Дариус глубоко вздохнул. — В отеле на нее будет смотреть слишком много глаз.

— О-о! — тихо воскликнула миссис Клей и кивнула, как будто мгновенно все поняла. — У меня есть хорошая комната для нее и другой номер для вас. Но я не позволяю… — Миссис Клей сжала губы. — Если вы захотите встретиться с ней, можете воспользоваться отдельной гостиной на первом этаже для еды или беседы, но я не допускаю джентльменов в комнату леди даже с официальными визитами. Так что не обхаживайте меня, мистер Торн!

Это было совершенно правильно, однако Дариус расстроился, что не сможет находиться рядом с Изабель. Но он понимал, что у него нет выбора. Путешествие утомило их, и Изабель нуждалась в убежище. «Гроув» подходил идеально, а с Майклом, находящимся рядом для охраны, и под заботливым крылышком миссис Клей Изабель была бы в полной безопасности.

— Нет, миссис Клей, клянусь, я не стану вас обхаживать.

— Чудесно! Общий зал совершенно пуст в этот час, так что можете спокойно пройти через него к западной лестнице. Я позвоню Мэгги, чтобы она проводила вас обоих наверх, и разрешите мне послать слугу помочь вам принести вещи. — Миссис Клей снова взяла поднос. — И еще позвольте сказать, что для меня удовольствие видеть вас моим гостем, мистер Торн!

— Вы очень добры. — Он слегка поклонился и вышел наружу к Изабель и ожидавшему экипажу.

— Не поможете ли ему с нашим багажом, сэр? — обратился он к кучеру, когда за вещами вышел крупный мужчина, служащий у миссис Клей.

Когда кучер, коснувшись полей шляпы, спрыгнул на землю, Дариус открыл дверцу экипажа. Даже в такой момент Изабель представляла образец изысканной красоты, и у Дариуса болезненно сжалась грудь.

— У миссис Клей есть комнаты для каждого из нас, и она обеспечит конфиденциальность, дорогая. Если ты набросишь капюшон и опустишь эту полупрозрачную накидку, мы сможем благополучно добраться наверх.

— Хозяйка, должно быть, считает меня нежеланной гостьей! — иронически улыбнулась Изабель, выполняя его просьбу.

— Миссис Клей лишь считает, что я должен уважать неприкосновенность твоих апартаментов, с тем чтобы она могла заботиться о тебе и баловать тебя. — Он подал ей руку, чтобы помочь спуститься. Рука в перчатке, скользнувшая в его руку, дрожала, но Дариус изо всех сил делал вид, будто ничего не замечает.

— Дариус, я не хочу оставаться одна.

— Я знаю. Посмотрим, что можно сделать. — Он повел ее по дорожке, и, как было обещано, им навстречу спустилась по лестнице молодая женщина.

— Я Мэгги Бичем, и добро пожаловать в «Гроув», — сказала она, сопроводив свои слова неуклюжим реверансом. Платье Мэгги выглядело скромным и тесноватым, а ее живой взгляд сводил на нет усилия казаться серьезной. — Будьте добры, следуйте за мной.

Она повела их через главную столовую, общий зал и дальше вверх по западной лестнице на второй этаж.

— Миссис Клей велела передать, что все необходимое вы можете получить, просто позвонив в колокольчик — и погромче, чтобы Талли тоже мог услышать. Он глухой и молчаливый, но по-настоящему милый.

Они подошли к двери в конце коридора на приличном расстоянии от лестничной площадки.

— Мы пришли, — объявила девушка и отперла ключом дверь, а потом отступила в сторону. — Надеюсь, она заслужит ваше одобрение. Я пришлю Талли с углем для камина, и здесь станет еще уютнее.

Изабель вошла в комнату — загадочная женщина, скрывавшая лицо под полупрозрачной накидкой и капюшоном.

— Она замечательная.

Комната была довольно большой, с темно-зелеными шторами и кроватью, вероятно, видавшей лучшие дни. Здесь пахло солнцем и пчелиным воском, и все поверхности сияли, напоминая о заботливых руках хозяйки.

— В ней очень светло, учитывая, что сейчас февраль, — заметила Мэгги, положив ключ на столик у двери. — И очень уютно.

— А моя комната? — поинтересовался Дариус.

— Пойдемте, сэр, — кивнула Мэгги.

Он ободряюще улыбнулся Изабель и вышел вслед за юной мисс. Дариус старался точнее запомнить дорогу в свою комнату, чтобы при первой же возможности вернуться к Изабель, поэтому, когда они прошли всего десять шагов, он едва не наткнулся на мисс Бичем.

— Здесь?

— Да, сэр. — Мэгги распахнула дверь, и Дариус тотчас же понял, что комната со шторами гранатового цвета и таким же покрывалом на кровати расположена рядом с комнатой Изабель. — Здесь есть кушетка у окна, и, как я уже обещала, Татли разожжет камин. А здесь… это.

— Это? — Дариус проследил за ее взглядом, обращенным к обшитой панелями стене, и Мэгги покраснела.

— Я должна еще раз подчеркнуть, насколько «Гроув» приличное заведение и как миссис Клей дорожит своей репутацией. — Продолжая говорить, девушка подошла к стене и показала потайную дверь между комнатами. — И я хорошо это понимаю! Миссис Клей взяла меня с улицы и дала возможность стать кем-то стоящим, сэр. Это хорошее место. Поэтому, — твердо объявила Мэгги, — я должна дать леди ключ, который запирает дверь с другой стороны. Таково правило.

— Понятно. Благодарю вас, мисс Бичем.

— Хотите, чтобы вам принесли что-нибудь из кухни, сэр? Если вы только что прибыли в Лондон, то, должно быть, умираете с голоду и хотите немного отдохнуть.

— Да, благодарю вас. Вы ангел.

— Я? — Мэгги снова покраснела. — Я кто угодно, но только не ангел. Однако я действительно стремлюсь к лучшему, и в последнее время мне везет в дружбе. Что ж, Дэниел сейчас принесет ваши вещи и поможет разобрать их. А я узнаю, что у повара есть для вас. — Она присела и поспешно вышла, так что Дариус не успел еще раз поблагодарить ее.

Подойдя к потайной двери, Дариус нащупал щеколду, спрятанную в резной панели, и восхитился мастерством резчика. Его подмывало искушение проверить ее, но он понимал, что напугает Изабель, поскольку нервы у нее и так уже были на пределе. Вместо этого он вернулся обратно к ее открытой двери и прислонился к косяку.

— Вот и беспокойся о том, чтобы пробираться в темноте по длинным коридорам, — сказал он, надеясь вызвать у нее улыбку.

— Твоя комната там, да? — Изабель указала на стену, разделявшую их комнаты.

— Ближе, чем ты думаешь. На самом деле там есть потайная дверь. Мэгги должна была дать тебе ключ, чтобы я не мог воспользоваться своим преимуществом.

— А-а! — Изабель разжала руку в перчатке и показала огромный, витиевато украшенный ключ. — Я не могла понять, что это такое. Она вбежала, сунула его мне в руку и выбежала, не сказав ни слова.

— Дверь там. Пусть тебе будет спокойнее, что ты сможешь прийти ко мне, если понадобится. — Он скрестил руки. — Но здесь Лондон. Я пойму, если ты решишь оставить ее запертой…

— Нет! Ты хочешь сказать, что я любила тебя, только когда это было легко и удобно, что мои чувства к тебе могли измениться, поскольку мы в городе и выросла опасность быть обнаруженными? — Изабель положила ключ на каминную полку. — Или что здесь другие моральные нормы?

— Пожалуй, нет. — Ему пришлось проглотить поднявшийся к горлу комок. Здесь он так же виновен в прегрешении, как и там… Но почему-то при всей этой навалившейся тяжести и доверии, которое она оказала ему, приехав сюда… Господи, не дай подвести ее. — Миссис Клей весьма проницательна, чтобы можно было слишком долго обманывать ее, поэтому мне приятно знать, что Белая Королева может призвать меня, когда пожелает.

Их разговор прервал человек, принесший наверх сундуки. Изабель поспешно опустила вуаль, чтобы скрыть необычный цвет лица.

Дариус помог разобрать вещи и заплатил слуге за помощь.

— Пожалуйста, передайте кучеру, что я сейчас спущусь и мне еще ненадолго понадобятся его услуги.

— Хорошо, сэр, — кивнул мужчина и быстро пошел по коридору к лестнице.

— Тебе нужен экипаж? — удивилась Изабель.

— Я поеду к Роуэнам, чтобы встретиться с остальными.

Изабель нервно разбирала свой сундук, но на то, чтобы развесить платья, которые она привезла с собой, и выложить другие вещи, у нее ушло всего несколько минут.

Она бросила множество великолепных платьев и роскошную жизнь, которой многие позавидовали бы, — ту жизнь, для которой ее растили.

Жизнь, которая у нее была бы и сейчас, если бы Ричард не оказался… замаскированным дьяволом.

Когда она думала о мисс Изабель Пенли, ей казалось, что она вспоминает кого-то другого.

Ей нравилось быть Еленой Стюарт.

Она снова обвела взглядом комнату, задерживаясь на каждой мелочи и борясь с унынием, которое медленно подкрадывалось к ней. Стремясь освободиться от брака, она становилась все более и более ограниченной в своих действиях. Это временно, убеждал ее Дариус, но коп она вернулась в Лондон и столкнулась с реальностью, стало труднее проявлять храбрость.

Она не отважится покинуть эти комнаты, даже спуститься в общий зал, не надев накидку и вуаль, из страха, что кто-то из гостей узнает ее или, заметив, что она покраснела, обмолвится об этом неподходящему человеку.

Один намек, слух или упоминание о загадочной женщине, остановившейся в «Гроуве», — и Ричард появится у нее на пороге, и тогда все пропало.

Она узница, как и Елена Троянская. Она с мужчиной, которого любит, но все равно в западне. Боже, помоги ей.

Она взяла деревянную коробку, которую Дариус оставил на кровати, и открыла крышку.

Там оказались шахматы. При виде них глаза у Изабель наполнились слезами. Вся любовь и все терпение, которые он проявлял к ней, отразились в черных и белых резных фигурах, аккуратными рядами лежавших на красном бархате в ожидании следующего сражения.

— Я самая сильная фигура в игре, — тихо произнесла Изабель.

Достав доску из потайного ящика на дне коробки, она, подойдя к столу у окна, медленно расставляла фигуры, и этот ритуал и надежда на возвращение Дариуса постепенно успокаивали ее.

Глава 20

По просьбе Дариуса «Отшельники» собрались в кабинете Роуэна — все, за исключением одного.

— Что, Джозайя до сих пор отдыхает? — криво усмехнулся Эйш.

— Не смейся! — встал на его защиту Роуэн. — Он имеет право устроить свою жизнь с Элинор. Я должен сообщать ему все новости, и он, как и любой из нас, стремится положить конец этому делу. Однако поездки создают ему трудности, поэтому я заверил его, что его присутствия не требуется.

Майкл скрестил руки, но ничего не сказал.

— Мы здесь, Ди. — Эйш повернулся к Дариусу. — Что касается меня, то я рад снова видеть тебя в Лондоне. Однако, взглянув на тебя, я хотел бы узнать, не следует ли мне встревожиться. Все в порядке?

— У меня есть некоторые… — Дариус не закончил фразу, мгновенно пожалев, что не подумал, как лучше всего рассказать друзьям об Изабель. — Есть личное дело, которым я собираюсь заняться.

— Это то самое личное дело, которое не отпускает тебя из Эдинбурга? — Эйш выпрямился в кресле.

Дариус кивнул.

— Это женщина? — поинтересовался Эйш.

— Конечно, не женщина! — воскликнул Майкл, не дав Дариусу возможности ответить. — Мы же имеем дело с Торном. Он слишком уравновешенный для таких дел! Непохоже, чтобы… — Майкл запнулся, заметив выражение лица Дариуса. — Это на самом деле женщина?

— Если все упростить до предела, то да. Это женщина. — Дариус спокойно наблюдал за различной реакцией своих друзей. Женатые и обрученные мужчины в комнате сразу же отнеслись к его сообщению с пониманием и одобрением, а вот Радерфорд принял раздраженно-недовольный вид.

— Поздравляю! — Вскочив на ноги, Эйш пожал руку лучшему другу. — Черт побери! Я знал, ты найдешь счастье, несмотря на всю эту болтовню о том, что ты слишком умен для этого! Или это она нашла тебя? — Он сделал большие глаза. — Но это же не та экономка, о которой ты писал мне, нет? Потому что она производит впечатление… немного староватой, Торн. Это не означает, что женщины в возрасте не обладают привлекательностью, но…

— Блэкуэлл! — Роуэн хлопнул Эйша по плечу. — У тебя странный ход мыслей!

— Нет, я не во власти чар своей экономки миссис Макфедден. Между прочим, я уверен, что даже отсюда могу слышать, как она пронзительно кричит в знак протеста. — Дариус закатил глаза. — Мне следовало лучше приготовиться к разговору.

— Что-то не так, — тихо сказал Гейлен, и его низкий бархатный голос заставил всех в комнате затихнуть. — Ведь это не сообщение о счастье, а вынужденная просьба о помощи.

— Он прав. Рассказывай, Дариус. Ты знаешь, мы с тобой, — поклялся Майкл Радерфорд, и все остальные молча кивнули в знак согласия.

Дариус на мгновение закрыл глаза, а затем открыл их, готовый сделать решающий шаг.

— Зимой во время метели в моем саду случайно оказалась наездница. Она упала с лошади, а я отнес ее в дом и быстро понял, что с ней приключилась настоящая беда. Она пыталась спастись от неудачного брака, и я… я поклялся помочь ей. Я привез ее в Лондон.

— Проклятие, — выругался Эйш и сел, словно ноги отказались держать его.

— А ее муж? Ты его знаешь? — спросил Майкл.

— Я познакомился с ним. Это негодяй по всем статьям, но он к тому же титулованный и влиятельный человек. Я… — Дариус сделал глубокий вдох, — столкнулся с довольно сложной проблемой.

— Дариус, — заговорил Роуэн, снова сев и жестом предложив другу сделать то же самое, — это деликатное дело, но, чтобы ей было спокойнее, я могу послать Гейл осмотреть ее, если она поранилась.

— Спасибо, Роуэн. — Дариус тоже сел. — Она уже полностью поправилась и теперь чувствует себя великолепно. В данный момент меня тревожит ее будущее.

— Я уже ненавижу этого человека. Но кто он? — поинтересовался Блэкуэлл.

— Лорд Ричард Нидертон.

— Леди Изабель Нидертон? — Гейлен, поморщившись, втянул воздух сквозь стиснутые зубы. — Я не принадлежу к тем, кто увлекается светской хроникой, но, клянусь, Торн, в связи с той свадьбой в ней упоминались один или два графа. Ее отец маркиз. Я помню это только потому, что прошлой весной Хейли с ума сходила по деталям свадебного платья и бредила необыкновенной красотой этой женщины. Они сварят тебя в масле, если ты встрянешь в это дело.

— Где вы остановились? — спросил Эйш.

— Я снял комнаты в «Гроуве», и…

— Ты привезешь ее ко мне в дом, — перебил его Эйш. — У меня теперь слуги величиной с медведей, и Радерфорд заставил меня нанять ночную стражу, чтобы после заката она ходила дозором.

— Блэкуэлл, если разразится скандал, я не хочу, чтобы ты или Кэролайн оказались непосредственно в него впутаны.

— Глупости! Я невосприимчив к скандалам, а Радерфорда хватит удар, если ты не согласишься. Мы тайно перевезем ее, и несравненная миссис Блэкуэлл… — само упоминание о жене смягчило его черты, и Эйш сделал паузу, — …осыплет меня поцелуями за то, что привез ей подругу, с которой можно поговорить и которая избавит ее от моей назойливой заботы.

— Как будто армия гостей помешает тебе ублажать эту женщину! — закатил глаза Роуэн.

— Я не могу вторгаться… — начал Дариус.

— Хватит болтать, Торн! — Эйш скрестил руки. — Ты привезешь ее. Я предоставлю этаж в твое распоряжение, и никто не скажет ни слова против того, что я попросил своего лучшего друга отвлекать меня, пока моя жена находится в «интересном положении».

— Одна проблема решена, — подытожил Гейлен и сделал глоток светло-желтого ячменного отвара. — Где теперь Нидертон?

— В Лондоне. — Дариус откинулся на спинку кресла, радуясь возможности уступить великодушию своих друзей.

— Тогда почему ты до сих пор не в Эдинбурге? — спросил Майкл. — Ты должен не попадаться ему на глаза и держать ее как можно дальше от него.

— Нет! — отмахнулся от него Дариус и встал, чтобы привести свои доводы. — Если я намерен освободить ее от брака, то мне нужно узнать его слабости и понять, нет ли чего-то, что можно использовать против него, если дело дойдет до суда. Я должен найти способ освободить ее от жизни в постоянном страхе.

— Закон… — прочистив горло, начал Майкл.

— Майкл, я знаю закон.

Они все знали закон. Жена не имела ни личных прав, ни прав на имущество, и пока ее муж не был признан виновным в инцесте, двоеженстве, жестокости или неисполнении своих обязанностей, развод считался недопустимым. Определение жестокости было очень неопределенным и бессодержательным, и не одна женщина лишилась жизни из-за того, что не подпадала под стандарты закона. Даже если муж был невыносимым, не многие женщины, обладавшие высоким положением в обществе, решались на разорение и общественное осуждение, чтобы доказать свою правду и получить в награду только безосновательные сплетни и стать парией.

— Какой у тебя план? — спокойно спросил Эйш.

— Я хочу найти доказательства порочности его натуры. Судя по тому, что я узнал о нем к этому времени, он склонен к удовольствиям на грани морального разложения, от которых Эйша стошнило бы. Это все слухи, но если я сумею подтвердить их, то получу рычаг, который нужен мне, чтобы сдвинуть гору. У меня есть список частных заведений, где он развлекается и которые обслуживают мужчин с извращенными сексуальными наклонностями.

— Шантаж? — Гейлен покачал головой. — Торн, ты не такой подонок, чтобы осуществить это.

— Ди не подонок! — возмутился Эйш.

— Нет, конечно, — согласился Гейлен. — И именно это все усложняет для него. Дариус, — он повернулся и посмотрел на расхаживавшего по комнате Торна, — ты уверен, что действительно хочешь этого?

— У меня нет выбора, — кивнул Дариус. — Я мог бы отдать ей большую часть своего состояния и убедить ее отправиться на континент, но что это за жизнь в изгнании и страхе? — Он прервал безостановочное кружение по комнате и остановился как вкопанный. — Нет. Елена заслуживает быть счастливой, и пока это животное имеет власть над ней, я не могу отказаться от борьбы. Я найду какие-нибудь скандальные тайны, которые он прячет, и выведу его на чистую воду.

Несколько секунд мужчины в изумлении молчали, пораженные превращением их тихого ученого друга в целеустремленного человека действия.

— Елена?

— Не спрашивайте! — Дариус сложил руки на груди. — Это… сложно объяснить.

— Беру свои слова обратно, — улыбнулся Гейлен. — Думаю, у Торна есть причины.

— Если ты собираешься отправиться по следам этого человека, то вот… — Эйш протянул несколько карточек. — Я не хочу сказать, что всегда проводил время в злачных местах, но… во всяком случае, когда-то имел репутацию повесы. Возможно, теперь, когда я связан женитьбой, мое имя сделает твои поиски немного легче. Мне все равно, что ты будешь говорить, если это поможет свалить мерзавца.

— Черт возьми, — изумрудные глаза Гейлена свирепо вспыхнули, — бросим мой титул в качестве наживки и посмотрим, что из этого выйдет! Я с Блэкуэллом. Ненавижу любого мужчину, который издевается над женщиной, желая продемонстрировать свое превосходство. Нам пойти с тобой?

— Нет. Здесь я подвожу черту, джентльмены. — Дариус сохранял спокойный тон. — Одно дело предложить нам убежище — я это ценю. Но поверьте мне, друзья, даже «Отшельники» недостаточно пресыщены жизнью для тех мест, которые мне придется посетить. Я не собираюсь связывать с этим ваши имена. Держи при себе свои карточки, Эйш, и ради Бога, Гейлен, береги свое доброе имя. А я буду бороться, чтобы защитить свое, если смогу. — Дариус пересек комнату и налил себе еще выпить. — Если мне понадобится помощь, я позову вас, но сейчас сделайте мне одолжение и продолжайте пристально следить за Шакалом. Мне нужна небольшая передышка, чтобы вплотную заняться личным делом, так как я вряд ли смогу вести войну сразу на двух фронтах.

— Ладно. — Эйш немного расслабился.

— Но только потому, что ты согласился остановиться у Блэкуэллов. По крайней мере, когда ты приступишь к поискам, тебе и ей будет обеспечена безопасность, — уступил Гейлен.

— Разве я дал согласие? — с притворным удивлением поинтересовался Дариус.

— Не валяй дурака. Конечно, дал, — проворчал Майкл.

— Мы переедем завтра. Это даст тебе время приготовиться к приему гостей или передумать, — криво усмехнувшись, обратился Дариус к Эйшу.

— Завтра! — одобрительно воскликнул Эйш. — Ну что ж, тогда повестка заседания нашего небольшого клуба исчерпана?

— Не совсем. — Гейлен поднял руку. — Хейли приезжает в Лондон. Из ее последнего письма ясно, что ей надоела провинция, что она скучает по Кэролайн и Гейл и не намерена оставаться без меня ради чего-то столь неопределенного, как ее «благополучие». — Изумрудные глаза Гейлена грозно потемнели. — Я ей не препятствую.

— Дело выходит из-под контроля, — покачал головой Майкл. — Мы понятия не имеем, чего ожидать, а на каждом повороте кто-нибудь решает, что пришло время отправляться на бал и играть роль денди, или теряет голову и женится!

— В обозримом будущем я не собираюсь жить порознь с женой только потому, что ты готов заключить нас в какую-нибудь крепость! — Гейлен бросил ему угрожающий взгляд. — Не обижайся, Радерфорд, но я уже отбыл свое в тюрьме. Мы свободные люди, и я, ей-богу, буду жить вольно и наслаждаться теми радостями, которые могу получать… а этот Шакал пусть подавится своими священными сокровищами! К дьяволу все пророчества!

— Вот-вот! — тихо согласился Роуэн. — Кто-нибудь еще заметил, что лорд Уинтерс говорит кратко, почти как оптимист?

Все надели пальто, и Дариус занял место в ожидавшем экипаже Блэкуэлла, чтобы вернуться в гостиницу. Затхлый запах холодного вечера, впитавшийся в их одежду, вызвал у Дариуса тоску по дому в провинции и зеленой, свежей, «немножко сырой» Шотландии.

— Что ты не рассказываешь им? — тихо спросил Эйш в полутемном пространстве экипажа.

— Вы все просто горите желанием протянуть руку помощи и привести меня к «счастливому концу»…

— А ты не движешься в этом направлении?

Дариус вздохнул. Только с Эйшем он чувствовал себя в силах произнести вслух самое страшное.

— Ты слышал Гейлена. На ее свадьбе присутствовали графы. Даже если я в конце концов освобожу ее, это… невозможно. Если скандал из-за развода не разразится, то ее выбор безродного безработного ученого сделает свое. Как постоянно напоминает мне моя экономка, она не бездомный котенок, которого подобрали на улице. И как бы сильно ни любил ее, я понимаю, что не могу обречь ее на жизнь с человеком более низкого происхождения.

— Высокомерная голубая кровь, да?

— Она не такая! Ее не заботит моя родословная! Она даже не обращает внимания… на что-то подобное.

— Значит, твоя проблема выдуманная.

— Не выдуманная! Эйш, мой отец был портовым рабочим. Я, возможно, облагородил свое мышление путем образования и избавился от акцента уличного мальчишку из Бристоля, но это не делает меня графом Утопии!

— Знаешь, Ди, — хмыкнул Эйш, — с того места, где я сижу, ты выглядишь как богатый граф Утопии. Деньги компенсируют многое, когда речь идет о родословной, а что касается всего этого вздора о происхождении твоего отца — я никогда не замечал в тебе ни малейшего намека на это. Проклятие! Ты знаешь, Ди, что когда ты злишься — именно злишься, — ты становишься спокойным и начинаешь цитировать классиков?

— Я цитирую их не случайно, Эйш. Самые жестокие оскорбления находят в…

— Вот видишь? Ты теряешь логику, дружище. В тот вечер в «Тисле» был ад, но ты, по словам Джозайи, вежливо просил всех продолжать двигаться. Мы попали в пекло в Бенгалии, но ты вел себя вежливо, как судья, когда они вытащили тебя и избивали за то, что ты пытался говорить со стражниками на их родном языке, прося дать нам немного воды.

— Если я был вежлив, то лишь потому, что считал это наилучшим вариантом.

— Ди, мы были скованы вместе в подземном каземате, ты и я, и наступали моменты, когда ты оставался частью человечества, к которой я цеплялся, когда уже не мог вспомнить, что значит быть человеком. Дариус, забудь о своем отце. Он имеет такое же отношение к тому, кем ты стал, как… — Эйш наклонился вперед и указал на фонарщика на улице, мимо которого они проезжали, — …этот парень.

— Спасибо тебе, Эйш. — Дариус откинулся на подушки. — Там будет видно.

Сейчас она его любит. Но это просто привязанность, вызванная сложившимися обстоятельствами, а когда она станет свободной, все изменится. Он выглядит как человек с большой ржавой цепью, на другом конце которой сидит бабочка. Это смехотворно.

Глава 21

Изабель посмотрела на пустую страницу, а потом снова в высокое окно, выходившее в расположенный внизу сад внутреннего двора. Через неделю после их прибытия в Лондон она чувствовала себя еще более бесполезной, поскольку Дариус, взяв на себя всю ношу забот, занимался их устройством и оберегал ее от ждущих впереди невзгод. А главное место заняла подготовка к смене их жилища на дом Блэкуэллов.

Изабель возражала против вторжения в частные владения, она боялась, что его друзья окажутся вовлеченными в ее неприятности, и не хотела лишиться пристанища у миссис Клей, которая была к ней очень внимательна. Однако Дариус в конце концов убедил ее, что безопасность и охрана перевешивают гостеприимство миссис Клей. Однако при этом он все же оставил за ними комнаты, чтобы было место укрыться, если им когда-нибудь понадобится срочно исчезнуть или устроить тайное свидание.

Когда ее незаметно провели через дверь для слуг, Изабель чуть не заплакала, расстроенная своим унизительным положением. Но она предавалась жалости к себе всего несколько секунд, так как ее мгновенно окутало удивительное тепло и доброжелательность дома Блэкуэллов. Эйш пришел в изумление, когда миссис Кларк бросилась вперед и на одном дыхании предложила ей обед и горячую ванну.

Дворецкий, мистер Годвин, человек более серьезный, как и подобает его должности, не жалея сил, тщательно проверил все дополнительные меры безопасности в доме и еще раз от имени всего штата заверил, что во время пребывания миссис Стюарт будет соблюдаться предельная осторожность. А потом, обнаружив скрытую заботливость своей натуры, добавил, обратившись непосредственно к Изабель:

— Если у вас возникнут тревоги по любому поводу, серьезному или мелкому, вы должны без колебаний звонить в свой колокольчик!

— Годвин приказал зажечь дополнительные свечи, так как миссис Кларк сказала ему, что пребывание в освещенном доме поднимет вам настроение, — пошутил Эйш.

Возмущенное ворчание Годвина нельзя было не заметить.

— Я распорядился зажечь свечи, потому что они необходимы.

— Конечно, Годвин! Конечно, они нужны! с улыбкой согласился Эйш. — А теперь, миссис Стюарт, пойдемте знакомиться с моей женой. Оставаясь у нас, вы оказываете мне огромную любезность. Из-за тирании доктора Уэста моя Кэролайн превратилась в затворницу и безумно обрадуется вашему обществу.

В подтверждение сказанного Дариус подмигнул ей, и Изабель смущенно поднялась по лестнице, чтобы познакомиться с хозяйкой и приобрести новую близкую подругу. Через несколько минут она обнаружила, что миссис Блэкуэлл относится к своему нынешнему состоянию с удивительным удовольствием и спокойствием и одобряет привязанность Изабель к Дариусу.

— Эйш! Скажи мне, что ты не похитил эту бедняжку для того, чтобы обеспечить мне женское общество! — шутливо возмутилась Кэролайн.

— Именно похитил, — серьезно признался он. — Несомненно, меня за это повесят, но дело того стоило.

— Он шутит, миссис Блэкуэлл, — открыв рот от изумления, сказала Изабель.

— Я знаю, — успокоила ее Кэролайн и, вытянув руки, пригласила сесть в кресло у кровати. — Пожалуйста, не обращайте на него внимания. Эйш в курсе ваших обстоятельств, так что не бойтесь нас. Он просто… говорит в такие вещи, чтобы заставить меня краснеть. Как мне называть вас?

— Елена. Елена Стюарт, — неуверенно пробормотала Изабель, когда Эйш, подойдя к кровати, поправил жене подушки. — Но если вы плохо себя чувствуете, я…

— Я совершенно здоровая и крепкая! — перебила ее Кэролайн, шаловливо шлепнув мужа за его внимание. — Мистер Блэкуэлл специально пользуется возможностью задержаться и заставить вас поклясться, что не спустите с меня глаз, но нелепо думать, что я должна оставаться в постели еще много недель и месяцев. — Кэролайн сделала недовольную гримасу. — Я чувствую себя просто великолепно!

— Моя непокорная колонистка. — Эйш взял руку жены и поцеловал кончики пальцев. — Ты чувствуешь себя великолепно, дорогая, именно потому, что отдыхаешь, как положено. Мы должны довериться мудрым заключениям Роуэна и делать все, что он советует.

Кэролайн закатила глаза, но от прикосновения мужа залилась румянцем.

— Уходи! Я хочу познакомиться с Еленой и поговорить без того, что ты будешь болтаться рядом и мешать разговору.

— Это означает, что я стану одним из предметов обсуждения? — поинтересовался он.

— Можешь в этом не сомневаться! А теперь иди! — распорядилась она, и ее муж, поклонившись, послушно вышел из комнаты. — Ну вот, теперь мы можем спокойно поговорить.

— Вы американка, — с откровенным изумлением выдохнула Изабель и, покраснев, села в предложенное Кэролайн кресло. — Я хочу сказать… это замечательно, что вы американка. Да что я говорю!

— Прошу вас! — засмеялась Кэролайн. — Всегда говорите то, что думаете! К примеру, за мной водится привычка сболтнуть лишнее и быть самой странной из всех женщин на свете.

— Могу я спросить, почему вы в постели? Это нормально в… вашем положении, что вам так рано запрещают двигаться?

Немного покраснев, Кэролайн положила руки на выросший живот.

— Не очень нормально, но раньше в ноябре со мной произошел несчастный случай, и доктор Уэст посчитал, что разумнее принять меры предосторожности. Вы познакомились с ним?

— Нет, пока нет.

— Он вам понравится и его жена тоже. Гейл учится на медика и теперь работает со своим мужем. — Кэролайн покачала головой. — Они, так сказать, грозная пара, если добиваются столь многого в своей сфере деятельности.

У Изабель от изумления открылся рот.

— Женщина станет врачом? Невероятно!

— А почему нет? — возразила Кэролайн с уверенностью, которая поразила ее новую подругу. — Только самый последний человек может считать, что женщина ни на что не способна. Ей просто необходимы хорошие руководители и возможности для обучения, которые… Простите, я немного реформатор. Я мечтаю создать колледж исключительно для женщин, и муж и его дед поддерживают мои идеи.

— И все жены «Отшельников» такие… прогрессивные?

Прикусив нижнюю губу, Кэролайн размышляла над вопросом.

— Никогда об этом не задумывалась. Полагаю, да, каждая в своем роде немного неординарна. Даже леди Уинтерс настояла на том, чтобы приобрести профессию художника-оформителя. А молодая миссис Хастингс, с которой я недавно познакомилась, говорила что-то о том, что будет помогать Джозайе в его занятиях живописью. Так что мы, по-видимому, образуем клуб необычных леди. — Кэролайн пожала плечами. — Но от этого встречи становятся еще интереснее!

— Несомненно, — согласилась Изабель, и ее светло-голубые глаза наполнились грустью. — Однако я вряд ли подхожу вашему обществу. Я получила образование, которое не включает в себя ничего, кроме игры на фортепьяно, ношения бальных туфель и украшения шляпок.

— Я действительно рада, что познакомилась с вами, Елена Стюарт, — уверенно сказала Кэролайн. — Теперь вы часть нашего кружка и присоединились к нему, потому что не стараетесь изображать из себя кого-то другого, а еще потому, что сделали счастливым мистера Торна. Вам ничего не нужно доказывать.

— Благодарю вас. — Изабель опустила взгляд к рукам, несколько ошеломленная доброжелательностью Кэролайн, и, чтобы уменьшить смущение от комплимента, попыталась сделать собственный. — У вас… замечательный дом, миссис Блэкуэлл.

— Кэролайн. Вы должны называть меня просто Кэролайн. И спасибо вам. У Эйша хороший вкус, и я… — Она снова рассмеялась, и ее большие карие глаза засветились от счастья. — У меня хватает ума не добавлять ни одной лампы и не портить вид!

— Потому что он это запрещает, — сочувственно кивнула Изабель.

Смех Кэролайн мгновенно замер, и на лице у нее появилось забавное выражение недоумения.

— Запрещает? Это мой-то Эйш? Нет. Я имела в виду, что когда дело касается моды и домашнего убранства, я начинаю внутри ощущать себя несмышленой молодой девушкой. Мой несносный муж… Не могу вспомнить, чтобы он когда-нибудь что-нибудь запрещал мне делать!

— Умирать, — подсказал ей Эйш от двери. — Помнишь, я запретил тебе умирать?

Изабель смущенно встала, расстроенная мрачным поворотом разговора и возвращением мистера Блэкуэлла.

— Эйш! — возмущенно пискнула Кэролайн. — Подумай, что ты говоришь! Блэкуэлл, ты заставишь Елену считать тебя властолюбивым созданием из романа ужасов! — Даже отчитывая мужа, она не удержалась от улыбки. — Я образец пышущего здоровьем человека.

Оставь меня в покое!

— Прошу прощения, что так скоро прервал вас, но могу сказать, вы почти выковали союз на всю жизнь…

— Почти! — быстро подтвердила Кэролайн, и у Изабель от удовольствия порозовели щеки. Даже опрометчивое заявление о дружбе было столь важно для нее, что она не знала, что сказать, и просто тихо поддержала Кэролайн:

— Да, правда.

— Миссис Кларк настояла, чтобы я пошел наверх и побеспокоился, чтобы никто не голодал. Повар собрал новый поднос, потому что… — он сделал паузу для большей выразительности, — кое-кто не дотронулся до своего ленча, несмотря на добавление любимого имбирного печенья… Вследствие этого внизу в кухне поднялось небольшое волнение, и я подслушал план придумать какой-нибудь хитрый ход, чтобы обманом заставить кое-кого поесть.

— Вот видите, Елена? — обратилась Кэролайн к подруге. — Теперь понимаете, почему я рада, что вы приехали? Я и так уже толстая, как обеденная курица, а они устраивают заговор против меня!

Краем глаза заметив выражение на лице Эйша, Изабель без каких-либо намеков поняла, кого следует поддержать.

— Конечно, не против вас, а ради вас! Неужели вы не понимаете? А кроме того, мне, пожалуй, хотелось бы попробовать имбирного печенья! Вы не составите мне компанию?

— Хорошо, — скрестив руки, кивнула Кэролайн и покорно вздохнула.

Эйш с нескрываемым удовлетворением снова вышел, а Изабель проводила его взглядом.

— Он такой…

— Властный? — предложила Кэролайн.

— Внимательный, — поправила ее Изабель. — Он обожает вас, это несомненно.

— Мы до смешного влюблены. — Кэролайн просияла и обхватила себя за локти. — Мне до сих пор не верится, что можно быть такой счастливой. Особенно когда я вспоминаю, с каких ссор все начиналось…

Изабель могла только кивнуть. Она не представляла себе, что можно совершенно открыто говорить о таких вещах, но поведение ее новой подруги превращало невозможное во вполне обычное.

— Эйш о вас рассказал мне совсем немного, — заговорила Кэролайн, откинувшись на подушки, — но лишь потому, что Дариус очень мало поведал ему. Но одно абсолютно ясно: Дариус сделает все возможное, чтобы решить проблему и покончить… с вашими неприятностями.

— Он уже сделал очень много. Мне страшно подумать, что в ответ я лишь сорвала все его планы и привела его к краху. Если кто-нибудь узнает, что он заботится о замужней женщине… — Изабель содрогнулась. — Сплетники превратят это во что-нибудь такое мерзкое, что у меня не останется надежды удержать его от…

— Вы слишком переживаете, — мягко остановила ее Кэролайн. — Никто не погиб, и если есть человек, уверенный в своих решениях и планах, то это Дариус. Он шагу не сделает, не обдумав все путешествие, и, несмотря на обстоятельства, мы обе знаем, что он самый честный и порядочный человек. Он только хочет защитить вас, а ничего благороднее не бывает.

— Да, ничего благороднее. — «И никого благороднее, чем мой замечательный рыцарь».

— Но давайте поговорим о серьезных вещах! — заговорила Кэролайн другим тоном. — У меня возникла ужасная проблема, и я надеюсь, вы можете оказать мне помощь.

— Любую, какая потребуется. Только скажите. — Изабель мгновенно сосредоточилась, насторожившись и забеспокоившись.

— Дейзи, моя горничная, не знает, что ей делать, так как в эти дни я совсем не одеваюсь для светских визитов, а только и делаю, что меняю ночные рубашки и принимаю ванны для поднятия тонуса. Вы не возражаете, если я направлю ее к вам? Судя по вашему виду, могу сказать, вы гораздо элегантнее, чем я когда-нибудь мечтала быть, а Дейзи очень хочет научиться быть горничной настоящей леди.

— Вы очень добры, предложив это, хотя я не уверена, что, не выходя из дома, смогу чем-то занять ее.

— Если вы хорошо разбираетесь в шляпах и лентах, то, несомненно, это принесет ей пользу. — Кэролайн залилась румянцем. — Я для нее ужасное разочарование.

— Я не могу забрать у вас горничную.

— Тогда просто поделим ее, хорошо? Ну пожалуйста! — мило попросила Кэролайн, и Изабель смирилась с тем, что ею искусно манипулируют.

— Хорошо.

— Прекрасно! Между нами говоря, Елена, мы можем сделать ее счастливой, а она чудесная девушка. И совершенно не болтливая. — Она взяла Изабель за руку. — Здесь все такие. У Годвина и миссис Кларк все ходят по струнке, и здесь вам нечего бояться.

— Я уже чувствую себя в безопасности.

И это была правда.

Начиная с самого первого разговора, она чувствовала себя под крышей Блэкуэлла на самом деле в безопасности, и Дариус убеждал ее использовать это наилучшим образом. В Кэролайн она нашла истинного друга, а Эйш заменил ей внимательного старшего брата. Но главное, у нее был Дариус. Находясь в странном состоянии неопределенности между прошлым и будущим, они дорожили каждым проведенным вместе мгновением, когда обедали, играли в шахматы, читали или, заперев двери, отказывались покидать постель.

Это было наслаждение со вкусом горечи, так как Изабель понимала, что, кто бы что ни говорил, так не может продолжаться вечно.

Раньше или позже придется встретиться с Ричардом, и, несмотря на утверждения Дариуса, что ее муж все поймет, если пригрозить раскрыть его самые постыдные тайны, она совсем не была в этом уверена.

А она, как беспомощный ребенок, сидит здесь, ничего не делая, и ждет, когда Дариус решит все проблемы и спасет ее.

Внутри у нее вскипела досада, и Изабель вспомнила, что Кэролайн описывала жен «Отшельников» как независимых и сильных. Вместо того чтобы жаловаться на свое положение, Кэролайн была полна планов о создании своего колледжа и скорейшей его аккредитации.

«Только самый последний человек может считать, что женщина ни на что не способна».

— Интересно, а на что способна я? — вслух спросила она у самой себя.

Дариус жалел, что нельзя выбрать простой путь, и Изабель задумалась, не пропустила ли она что-то очевидное. Ее первая попытка рассказать матери о своих неприятностях закончилась плохо, это правда.

Но она была ужасно напугана, и это обращение стало непроизвольным порывом. Возможно, Дариус прав, и совет матери был неправильно истолкован.

Это была тоненькая, непрочная ниточка надежды, но идея привлекала.

Родители могли стать ее мощными союзниками и оказать сильное давление на Нидертона, чтобы он тихо отпустил ее. Мечта о нежных материнских объятиях разожгла в ней решимость, и Изабель в итоге взялась за письмо с настойчивостью человека, которому нечего терять.

Тогда она просто попросила у матери помощи и ужасно боялась описать все подробности своего положения. Если та неправильно поняла, то у нее, возможно, все же есть надежные средства для того, чтобы решить дело быстро. Она сможет постоять за себя и избавить Дариуса от необходимости шантажировать Ричарда.

Она сумеет доказать, что подходит Дариусу, и продемонстрирует, что она не какая-то фарфоровая кукла, которая сидит и ничего не делает, пока другие приносят жертвы ради нее.

— Настало время мне самой сделать свой ход, — прошептала Изабель и принялась писать.

Глава 22

Стены, обитые ярким пурпурно-красным бархатом, и чересчур богато инкрустированная мебель создавали атмосферу роскоши и откровенной экстравагантности, которая вызвала у Дариуса отвращение. В большом зале первого этажа мужчины в вечерних костюмах проводили время за карточными столами в окружении одетых в кричаще яркие платья молодых женщин, ублажавших игроков и приветствовавших каждую ставку. Щедро украшенные перьями наряды и нескромные фасоны декольтированных платьев превращали женщин в гротескные версии их респектабельных образцов — пародии на леди викторианской эпохи, которую Дариус долго идеализировал.

По спине Дариуса пробежал холодок. Задача казалась такой простой, и он чувствовал себя храбрецом, требуя у Гарольда названия излюбленных мест Нидертона. Но при столкновении с реальностью его уверенность поколебалась. Под ароматами сигарного дыма и духов таились запахи пота и секса, нестиранного белья и вина, и Дариус заставил себя просто выдохнуть и сосредоточиться на стоящей перед ним цели.

— Чем мы можем быть вам полезны, сэр? — подойдя к нему, промурлыкала женщина, одетая в платье такого яркого красного цвета, какого он никогда не видел. — Назовите удовольствие, которое хотите получить, и позвольте «Бархатному дому» исполнить ваше желание.

— У меня… необычная просьба.

— Мы здесь специалисты по необычному. — Женщина, очевидно, ничуть не удивилась его словам.

— Можем мы поговорить наедине? — переступив с ноги на ногу, спросил он, заметив, что в этот момент в холле находилось не меньше дюжины любопытных слушателей из числа посетителей.

— Как пожелаете.

С самодовольным видом она привычным движением опустила плечо, так что расшитая бисером бретелька платья скользнула вниз по обнаженной кремовой руке, и указала веером на ряд резных дверей, почти скрытых красными бархатными драпировками.

Хозяйка оставила дверь открытой, и мужчина с шеей такой же толщины, что и его череп, подошел и стал у портьер, загородив дверь в холл и собираясь прийти на помощь, если посетитель окажется буйным или нежеланным гостем.

Наступил момент истины.

Дариус никогда не был искусным лжецом, поэтому решился на крайне рискованную стратегию: держаться настолько близко к правде, насколько мог себе позволить.

— Итак? — поторопила его дама, и этот легкий знак нетерпения напомнил ему о секундах, оставшихся у него для того, чтобы выполнить задуманное.

— Я уверен, вы знакомы с определенными произведениями на тему секса. С древними текстами, которые кое-кому доставляют огромное удовольствие. «Камасутра»? Эротические истории из сборника «Тысяча и одна ночь»? — спросил Дариус. — Быть может, кто-то из ваших посетителей разыскивал любопытные рисунки или книги, которые обладают особой привлекательностью?

— Естественно, — кивнула она.

— Так вот, один из ваших постоянных клиентов поручил мне написать такую иллюстрированную книгу о его приключениях — не называя имен, конечно. Он поспорил, смогу ли я узнать о его поразительных пристрастиях.

— Поспорил? — На ее лице отразился интерес. — Это пари?

Вот оно. Леди склонна к азарту, и это его миттельшпиль.

— В некотором смысле. — Он доверительно наклонился к ней. — Существует приз, который я завоюю, если сумею удивить его. Но судя по тому, что мне известно об этом человеке, это нелегко сделать.

— Ваш работодатель слегка утратил вкус к жизни? — поинтересовалась она. — Но он щедро заплатит?

— Он так сказал, — кивнул Дариус, улыбнувшись тому, что идея явно начинала ей нравиться. — Я думаю, здесь присутствует личная гордость и всплеск патриотизма, вызвавший у него возмущение тем, что все лучшие эротические литературные произведения, по-видимому, приходят из-за границы.

Мадам усмехнулась:

— По моему мнению, это потому, что у английских мужчин больше желания получить свое, чем изложить на бумаге собственный опыт и заставить работать воображение.

— Именно это и привело меня сюда.

— Если это какая-то уловка ради того, чтобы под предлогом «сбора материала» для какой-то брошюры получить без оплаты свободный доступ к моим девочкам, то вы ошибаетесь, принимая меня за дурочку, сэр.

— Вы не дурочка, и я буду платить за время, которое проведу, беседуя с девушками. И пожалуйста, поймите, что никаких имен не будет названо и нет никакой угрозы дискредитации вашего замечательного заведения.

— Хорошая книга? — откровенно скептически выгнув бровь и сложив руки, все же поинтересовалась мадам.

— Шедевр, если я доведу ее до конца, как собираюсь. Понимаете, эго моего заказчика не удовлетворится меньшим, так что она не станет низкопробным дешевым романом. Я должен пересказать его похождения и описать его… пристрастия. Он убежден, что не имеет себе равных и что его владение искусством, для которого предназначены эти закрытые дома, произведет сенсацию — причем весьма прибыльную.

— Прибыльную, говорите? — Она расправила руки, а Дариус кивнул.

— Вы одна из немногих имеете представление о спросе на определенные «развлечения». И всем мужчинам, которые не могут позволить их себе или не имеют необходимых связей, чтобы получить доступ в «Бархатный дом», книга, подобная этой, позволит мельком заглянуть в другой мир.

— Не уверена, что мне нравится идея позволить всему миру заглядывать ко мне в окна.

— Я не стану упоминать название вашего заведения, мадам, если вы не желаете известности, — предложил Дариус и, достав бумажник, вынул несколько сложенных банкнот. — Вот, это за беспокойство.

Мадам спокойно взяла у него из руки деньги и одним ловким, отработанным движением положила их в карман.

— Что вы намерены делать с девушками, это ваше дело. Вы будете платить за их время, а я не стану запрещать им говорить, но вы должны понимать, что… осторожность — самое главное. Все, что вы сумеете узнать у них, я оставляю вам.

— Тогда я хотел бы увидеться с женщинами, которых предпочитает лорд Нидертон.

— Нидертон? — Дружелюбное выражение у нее на лице превратилось в замкнутое. — Это он хочет такую книгу?

— Именно, — кивнул Дариус.

— Вы связались с дьяволом, сэр, — покачала она головой. — Но если награда, которую он обещал вам, столь велика, что вы взялись за подобное дело, — кто я, чтобы отговаривать вас?

— Спасибо вам. — Дариус слегка поклонился, и мадам, повернувшись, повела его обратно в холл.

— Девушку, которая нужна вам, зовут Нелл, но в данный момент она занята. — Мадам помахала веером другой девушке, стоявшей на лестнице, прося ее спуститься. — Шарлотта — это еще одно его предпочтение, так что, пожалуй, можете начать с нее.

Дариус оставался на месте, пока не подошла девушка не старше пятнадцати-шестнадцати лет, на которой не было ничего, кроме корсета и полупрозрачных нижних юбок.

— Шарлотта, отведи этого приятного мужчину наверх для небольшого разговора, — с ироничной улыбкой сказала мадам.

Шарлотта взяла его под руку без малейшего намека на нежелание, и Дариус понял: независимо от его уверений они не ожидают, что он будет держать руки в карманах.

Ну и ладно.

Он позволил провести себя вверх по лестнице в небольшую спальню в середине коридора. Заигрывания Шарлотты были отработанными, но приятными, и Дариус изо всех сил старался смотреть только на ее лицо.

— Каково ваше желание? Такой приятный и приличный мужчина, как вы… Могу поспорить, вам хотелось бы отказаться от щепетильности, да? Тогда могу я поцеловать вас по-французски? Для начала? — Опустившись на колени между его ногами, она потянулась к пуговицам его брюк, но Дариус отступил в сторону и помог ей снова подняться на ноги.

— Шарлотта, — заговорил он, сделав глубокий вздох, — я просто хочу побеседовать с вами, если не возражаете.

От удивления она вытаращила глаза, но потом в них появилось понимающее выражение.

— Я могу сесть к вам на колени и шептать все непристойные слова, какие знаю, профессор, если вам так нравится. Или можете сказать мне, что хотели бы услышать. — Бросив ему порочный взгляд из-под накрашенных ресниц, она наклонилась к нему и шепнула: — Я немного знаю латынь, сэр.

— Это замечательно, — отозвался Дариус, чтобы поддержать ее, и прикусил изнутри щеку, чтобы не улыбнуться. — Нет, прошу вас, просто сядьте здесь, а я займу место там, и мы сможем… немного поболтать.

Она в растерянности закусила губу, но села там, куда он указал. Некое подобие леди с выставленными напоказ голыми ногами и со скромно сложенными на коленях руками.

— Ладно, но сначала я скажу. Когда миссис Скарлетт сообщила, что вы хотите поговорить, я, без сомнения, ожидала, что при этом буду лежать на спине.

Дариус не выдержал и улыбнулся:

— Не хотите ли чего-нибудь выпить? Или поесть?

Шарлотта выпрямилась и мгновенно насторожилась.

— Я умираю от голода! Но вряд ли сейчас время для еды, когда вечер только начинается и… Даже если мужчина заказывает себе что-то, он, хм, не делится, верно?

Кивнув, Дариус встал и, позвонив в колокольчик, вызвал слугу и заказал еду и бутылку вина.

— Вы невероятно добры, — поблагодарила Шарлотта.

— Это мелочь, — покачал головой Дариус и вернулся в свое кресло. — Пока мы ждем, я должен назвать вам причину, по которой я здесь. Я пытаюсь узнать о наклонностях определенного мужчины и знаю, что вы неоднократно бывали в его обществе.

— Нам нельзя рассказывать о наших посетителях, — быстро возразила она. — Насчет этого в доме твердые правила.

— Я поговорил с миссис Скарлетт, и она дала мне разрешение побеседовать с вами как раз на эту тему.

— Что ж, тогда все в порядке, но я не уверена, что буду очень полезна. Для меня они все на одно лицо, и, не сочтите за оскорбление, вскоре один член не отличим от другого.

Проклятие. Об этом он не подумал…

— Возможно, этот человек окажется особенным. Лорд Ричард Нидертон?

Шарлотта осталась на месте, но немного утратила свою живость.

— Значит, вы с лордом Нидертоном друзья?

— Нет, вовсе нет, — немного помолчав, ответил Дариус, подчинившись своей интуиции.

— Но вы расспрашиваете о нем? — Наклонив набок голову, она пристально разглядывала его.

— Да. — Дариус не хотел говорить большего и не хотел врать о шедевре эротики и риске проиграть пари.

Шли минуты, однако Шарлотта молчала, а потом раздался стук в дверь. Дариус открыл слуге, который поставил большую тарелку с мясом, сыром и хлебом, а затем и открытую бутылку вина и два бокала. Когда дверь за ним закрылась, Дариус жестом руки пригласил девушку к столу.

Голод заставил ее забыть о манерах, и Шарлотта набросилась на еду с детской жадностью. А Дариус наполнил их бокалы и, пока она ела, просто задумчиво потягивал вино. Определить возраст девушки было невозможно: нарумяненные щеки и накрашенные губы скрывали ее возраст и естественную красоту. Она была чрезвычайно хорошо сложена, но на плечах выпирали кости, и от той детской упитанности, которая у нее когда-то была, образ жизни и ремесло ничего не оставили.

Шестнадцать? Неужели ей исполнилось шестнадцать?

Шарлотта взглянула вверх с ртом, полным мяса, и поймала его внимательный взгляд.

— Простите, — покраснев и проглотив кусок, сказала она. — По-видимому, я более голодна, чем мне казалось. Джин притупляет голод, но я на самом деле не люблю его вкус. Это вино приятнее. — Она с изяществом просалютовала ему бокалом, и он в ответ поднял свой.

— Не нужно извиняться. Ешьте досыта, и мы закажем еще, если захотите.

— Никто не был таким добрым. — Она отодвинула тарелку, и Дариус рассмеялся.

— Почему все женщины, которых я знаю, так говорят?

— Потому что это правда. — Шарлотта сделала большой глоток вина. — Мне следует думать, что вы просто дурачите меня, чтобы получить то, что хотите, но почему-то мне кажется, что вы будете сидеть здесь, держать свои руки при себе и до рассвета кормить меня без всякого недовольства.

— Думайте что хотите, — пожал он плечами.

— Ладно. — Она откинулась назад. — Спрашивайте.

— Сколько вам лет?

— Четырнадцать.

Улыбка пропала с лица Дариуса. В течение короткого времени это было занятной игрой — заказать цыпленка и смотреть, как она с удовольствием ест. Но то, что он узнал, показалось ему отвратительным.

— Так что вы можете рассказать мне о Ричарде Нидертоне? — спросил Дариус, достав из кармана пиджака небольшую записную книжку в кожаном переплете.

Это была только первая его беседа, и во время ночей, последовавших за ней, Дариус быстро познакомился с темными сторонами викторианского общества и приобрел новое представление о том, что перенесла Изабель в руках мужа. Мужчина часто посещал эти рассадники садизма, и все неестественное или «запретное», очевидно, пользовалось спросом у лорда Нидертона.

Шарлотта невозмутимо рассказала Дариусу о своих встречах с Ричардом и наглядно описала все подробности, из которых стало ясно, что если большинство ее клиентов растворились в потоке кратковременных связей, то Нидертон оставил след у нее в памяти использованием кожаных ремней и своим талантом к унижению.

Шарлотта назвала пару девушек из «Бархатного дома», которые еще лучше знали его, — Нелл и Лора, и Дариус понял, что, если он хочет все узнать, ему придется провести не одну ночь в «Бархатном доме».

Каждая последующая ночь, когда он разговаривал с девушками почти вдвое моложе его о жестокостях, которых никогда себе не представлял, становилась тем, что он называл «худшей ночью в своей жизни». Девушки рассказывали свои истории с таким бесстрастным спокойствием, что Дариусу становилось плохо от страданий, которым подвергались их души. Даже самые распущенные содрогались при упоминании имени Нидертона, а когда они доставали инструменты или игрушки, которые он предпочитал, или показывали шрамы, которые остались от их использования, это было почти невыносимо.

Не прошло и двух недель, а Дариусу становилось все труднее и труднее возвращаться в дом Блэкуэллов и смотреть в лицо своей королеве. Изабель олицетворяла все самое прекрасное и доброе, что было в мире, и Дариус, прежде чем подняться наверх и дотронуться до нее, начал принимать обжигающе горячие ванны. Как будто он мог очиститься от знания, которое разъедало его чувство меры и справедливости. Как будто пока он не соскребет собственную кожу, он не будет достаточно чистым, чтоб приблизиться к ней.

Черт побери, он ведь только слушает… А есть муж чины, которые участвуют в этом и потом довольны едут домой к своим женам и спят, как дети. Что же это за люди?

Нидертон превращался у него в мозгу во что-то иное, переставая быть человеком, и это затуманивало суждения. Никогда ни к кому Дариус не питал такой ненависти, чтобы не мог спокойно пройти мимо.

Часы пробили полночь, и Дариус, налив себе бокал бренди, задумался, хватит ли у него мужества взглянуть на собственные записи и попытаться найти в них какие-либо полезные зацепки.

Он скорее выцарапает себе глаза. Господи, помоги ему.

— Дариус!

Обернувшись, он увидел, что Изабель в ночной рубашке стоит на пороге гостиной.

— Да, любовь моя.

— Я слышала, как подъехал экипаж, но ты не пришел наверх. — Изабель пошла к нему, очевидно, не осознавая, какую картину представляет собой, когда ее волосы распущены, а сквозь ангельскую белизну ночной сорочки проглядывают соблазнительные формы. — У тебя все хорошо?

Дариус собрался кивнуть и немного слукавить, но что-то остановило его. Она перенесла самое страшное и доверилась ему, так что единственное, что он мог сделать, — это отплатить ей честностью.

— Я исписал две записные книжки рассказами о самых отвратительных сексуальных извращениях на свете. — Одним глотком выпив бренди, он почувствовал, как у него по венам разлилось приятное тепло и мягкий огонь. — Невероятно, как некоторые из девушек выдерживали его обращение.

— Этого достаточно?

— Нет. Это омерзительно и тошнотворно, но… какие у меня есть доказательства? Я могу пригрозить ему скандалом, но, так как у меня нет способов давления на него, Нидертон все опровергнет, и окажется, что для обычного постороннего я слишком заинтересован в благополучии его жены.

— Он именно это и говорил. — Изабель так крепко сжимала руки, что уже не чувствовала своих пальцев. — Мучить женщин — это развлечение. Его друзья не увидят в этом ничего особенного.

— Это не развлечение!

— Нет? — Изабель встала, дрожащая и явно расстроенная. — Но существуют клубы, которые это обеспечивают! И ты как-то ночью сказал, что девушки там нарасхват. Ты сказал, что никого из джентльменов это, по-видимому, не волнует! Что, если все его грехи вполне обычны? Брось это дело, Дариус. Столкнувшись с худшим на земле, ты не получишь ничего, кроме мучений. И я предвижу не его гибель, а твою!

— Изабель, мне не грозит найти в этом что-то привлекательное. У меня пробудилось слишком много воспоминаний о страданиях моей матери, и мне отвратительно…

— Неужели ты не понимаешь? Это оставляет на тебе шрамы. Это уже ранило тебя. Ты всю свою жизнь отгораживался от ужасов своего детства, а теперь намерен допустить их к себе? Разве я могу смотреть, как ты специально разрушаешь свой мир ради меня? — Изабель принялась беспокойно ходить по комнате. — Даже если ты победишь, то что это за победа, если ты не сможешь спать по ночам?

Он стал у нее на пути, и она, не успев остановиться, оказалась у него в объятиях.

— Изабель, посмотри на меня.

— Я этого не стою. — Она подняла к нему залитое слезами лицо.

— Нет, ты стоишь большего. — Неторопливо и нежно поцеловав ее в щеки, Дариус ощутил вкус слез. — Если понадобится, я пойду и буду расспрашивать всех проституток Лондона и не остановлюсь, пока не найду рычага, которым можно сдвинуть эту гору.

— Дариус, я не знаю, хочу ли видеть тебя страдающим. Это неправильно. — Она положила ладонь ему на щеку и ласково погладила упрямый подбородок. — Не лучше ли будет для всех несчастных на поле сражения, если у Елены хватит здравого смысла пожертвовать собой, вернуться к мужу и позволить Парису остаться в живых?

Поймав ее руку, Дариус поцеловал ее в ладонь, и от прикосновения его губ к углублению руки у Изабель по коже пробежали искры желания.

— Нет. Во-первых, они уже сожгли свои корабли и продвинулись слишком далеко, и что особенно важно…

— Что? — прошептала она и, чувствуя, как от желания у нее слабеют ноги, плотнее прижалась к нему.

— Парис не выживет без нее.

— О-о, — вздохнула она.

Глядя на Дариуса, такого красивого и такого несчастного, Изабель почувствовала боль в сердце. Она знала, каково это — страдать от ран, невидимых другим, и прекрасно помнила, что, когда ее мир был наполнен воспоминаниями о жестокостях мужа, Дариус научил ее играть в шахматы и заставил понять собственную силу.

— Дариус? — окликнула она его и терпеливо ждала, пока он наконец не заглянул ей в глаза. — Можно, я научу тебя кое-чему?

Она и удивила его, и привлекла его внимание.

— Какой урок ты придумала?

— Это глупое развлечение, но думаю… тебе нужно научиться танцевать.

— Прости? — У него от изумления приоткрылся рот. Изабель улыбнулась и, стараясь походить на своего старого учителя, хитростью попыталась направить его мысли в другую сторону и отвлечь от душевной боли.

— Что ж, вы, возможно, думаете, что это просто светская чепуха и работа исключительно для ног, мистер Торн. Но в танце заключено гораздо больше, чем видит глаз.

— Правда?

— О да. Существует стратегия движений и цель, нужно прикладывать и физические, и умственные усилия. Но в отличие от военных игр… — она наклонилась к нему с заговорщической улыбкой, — цель не завоевывают.

— Ты уверена? — пошутил он. — Потому что пару раз, когда я пытался танцевать, клянусь, моя партнерша заявляла, что я наступаю на ее пальцы.

— Если бы у меня был веер, — засмеялась она, — я бы за такую наглость ударила вас в шутку по плечу, мистер Торн.

— Приношу свои извинения. Так что ты говорила о цели?

— Цель — это гармония.

— Ты уверена? — Он наморщил лоб.

— Танец — это прекрасное воплощение жизни и любви. Это искусство двигаться вместе как одно целое, понимать и доверять друг другу. Танец раскрывает истинный характер человека.

— Это плохо, Изабель, — убежденно заявил Дариус. — Я не готов демонстрировать тебе, что я невоспитанный и неисправимый.

— Нет, — засмеялась она, — этого не случится. Подойдя ближе, она положила его руку себе на талию, так что его ладонь оказалась у нее на спине, а потом взяла за другую руку, чтобы поставить в позицию.

— Распрями плечи. Понимаешь? Ты будешь вести меня легчайшими прикосновениями, а я буду повторять твои движения. На танцевальной площадке ты проявляешь заботу обо мне, незаметно глядя на меня и следя за тем, чтобы не направить меня на стену.

Теперь пришла его очередь рассмеяться, и Изабель была рада снова услышать его смех.

— Или на мебель, — добавил он.

— Или на мебель, — согласилась она. — Готов?

— О Господи. Думаю, да. Однако здесь нет музыки.

— Нет? — Она улыбнулась ему шаловливой улыбкой. — Существует еще одна причина, почему вы должны научиться танцевать, мистер Торн.

— И что же это за причина, моя Елена?

— Во время танца мир исчезает, остаемся только мы, и ничто не имеет значения, Дариус. Здесь в таком положении я в безопасности, меня защищают твои объятия. А ты непобедим, дорогой. — Она затаила дыхание, заметив, что у него снова загорелись глаза.

— Тогда мы должны танцевать.

Первые шаги были нескладными, но Изабель не позволила Дариусу потерять темп. Она тихо напевала и смотрела на него, как будто танцы в гостиной среди ночи были обычны, как овсяная каша, только намного приятнее.

«Ну же, любимый, заставь мир исчезнуть».

И тогда свершилось волшебство.

Тело Дариуса уловило ритм вальса и постепенно приняло на себя руководство танцем. Дариус кружил ее по комнате, пересекая полоски лунного света и света от камина, пока Изабель не забыла, что это урок.

Дариус, должно быть, остановился, чтобы поцеловать ее, но ей казалось, что они не останавливались.

Продолжением танца стал поцелуй, и Изабель отдалась головокружительному вихрю возбуждения, охватившего ее тело. Погрузившись в мягкое тепло ее рта, язык Дариуса пробрался глубже и ласкал ее, и Изабель в ответ на боль между бедрами застонала, представив, что Дариус глубоко внутри ее.

Она старалась справиться с собой, твердо решив дать больше, чем получила, излечить его душу и убедить его: то, что происходит между ними, не имеет никакого отношения к жестокостям, которые он описал в своих заметках.

Она отвела его в спальню и, мягко толкнув на постель, устроилась позади него.

— Что ты задумала, Изабель? — спросил Дариус, когда она сняла с него очки и положила их на прикроватный столик.

— Ш-ш-ш. В эту ночь я Елена. — Она поцеловала его в затылок, а потом в чувствительную точку между лопатками.

— До чего приятно, — прошептал он.

— Тогда я займусь именно этим — буду делать тебе приятное. — Изабель покрывала поцелуями его спину, скользя губами по коже и касаясь ее языком, пока не вызвала у него стон. Потом она подула на влажное тело и улыбнулась, когда от неожиданного ощущения его кожа покрылась пупырышками.

— Это мучение, — вздохнул он.

— Прекратить?

— Нет, ни за что.

Изабель массировала ему усталые плечи, чтобы, насколько можно, унять боль, а потом подушечками у оснований больших пальцев рук с нажимом водила вдоль впадины у позвоночника, выискивая узлы напряжения и разминая мышцы, пока равномерное тепло у нее под руками не стало слишком мощным соблазном. Развязав ночную рубашку и спустив ее с плеч, она прижалась грудями к Дариусу, и от этого приятного прикосновения у нее мгновенно затвердели соски.

Он вздохнул от удивления, но с удовольствием вытянулся вдоль нее, ища более тесного соприкосновения тел.

— Это мне нравится.

Улыбнувшись, Изабель попыталась неторопливо скользнуть вниз по его спине, чтобы еще больше раздразнить его, но Дариус быстро, как кот, повернулся и уложил ее под себя на перину.

— Позволь мне, Дариус. Позволь мне любить тебя.

— Как пожелаешь. — Отпустив ее, он растянулся на кровати.

Она бесстыже уселась на него верхом и, опробуя свою новую власть, неторопливо продолжила восторженное поклонение, целуя и дразня его тело. Изабель хотела доставить ему удовольствие и, безошибочно ощутив толчок его члена ей в живот, подумала, не упустила ли очевидную возможность.

Став на четвереньки, Изабель намеренно провела длинными волосами ему по груди в направлении его поднявшегося ствола и, завороженная мужской красотой его члена, такого прямого и привлекательного, нагнулась, мечтая насладиться им, но Дариус ее остановил.

— Дариус! — возмутилась она, но тотчас забыла о возражениях, когда ее маленький мир сузился до одного знакомого движения его тела у ее живота.

Скомкав ночную сорочку у нее на талии, Дариус обнажил ей ноги и раздвинул бедра, и Изабель взглянула ему в лицо, не стыдясь своей потребности и сознавая, что он может видеть, какой влажной она стала и какой распутной.

— Миттельшпиль, — прошептал он, и Изабель широко раскинула руки, приглашая его.

— Да! Чудесный затяжной миттельшпиль, прошу тебя…

Он опустился на нее, и Изабель вздохнула от счастья, когда ее возлюбленный Черный Король исполнил желание своей Белой Королевы.

Дариус не отпускал Изабель, пока ее дыхание не стало ровным и она не погрузилась в сон у него в объятиях. Он смотрел в потолок, отчаянно стараясь последовать за ней, но мысли не давали ему покоя.

Даже его желание Изабель подверглось влиянию его мрачного просвещения. Когда она попыталась опуститься на колени между его ног, у него внезапно возник в памяти образ Шарлотты из «Бархатного дома», которая предлагала ему подобную услугу таким спокойным тоном, каким обычно предлагают чай.

Изабель права: ему это приносит больший вред, чем он ожидал.

Но его любовь к Изабель осталась не оскверненной.

Она научила его танцевать.

Слезы навернулись ему на глаза, но Дариус огромными усилиями постарался сдержать их.

Что бы ни произошло, этот урок он пронесет через всю оставшуюся жизнь. Господи, помоги ему.

Глава 23

— В чем дело? — На следующее утро после поисков — правда, недолгих — Изабель наконец обнаружила Дариуса сидящим в одиночестве, неподвижно, как статуя, в необычном месте для человека, не имеющего склонности к музыке, — в углу музыкального салона, возле окна, рядом с витиевато украшенной арфой.

— Вот… — Он поднял сложенную записку. — Письмо от миссис Макфедден.

— Что-то случилось? — Изабель неуверенно вошла в комнату. Что-то в лице Дариуса подсказало ей, что надвигается какая-то неприятность.

— Там появился один из агентов твоего мужа, и Самсона забрали.

— Нет!

Встав, Дариус сообщил остальные новости:

— Они готовы были обвинить Хеймиша в краже лошади, если бы констебль не знал, что мы обнаружили лошадь и прилагали усилия, разыскивая ее владельца. Хеймиш сражался с ними как лев, и его чуть не арестовали за избиение одного из мужчин. Миссис Макфедден утверждает, что местные не стали принимать сторону агента в этом деле, тем более после того, как он безосновательно оскорбил одного из них.

— Они забрали Самсона?

— По закону он собственность твоего мужа и должен быть возвращен. — Дариус развел руками. — Мне очень жаль, Изабель.

Бросившись к нему на грудь, она горько оплакивала потерю:

— Он был моим другом!

— Я знаю. — Заключив ее в объятия, Дариус гладил Изабель по волосам. — Я отдал бы все на свете, чтобы изменить ситуацию.

— Его забрали! — всхлипнула она и, вцепившись пальцами ему в рубашку, прижалась к Дариусу, словно он был единственным, что удерживало ее на земле. — О Боже! Теперь Ричарду известно о тебе!

— Ему не известно почти ничего. — Голос Дариуса прозвучал у нее в ушах спокойно и уверенно. — Миссис Макфедден могла бы уничтожить взглядом и дьявола, если бы тот спросил, где она держит ключи от дома, поэтому я не думаю, что она или мистер Макквин намекнули, что ты была там.

— Да. — Изабель кивнула, и слезы у нее перестали течь. — Миссис Макфедден ничего не боится.

— Тем более когда рядом Хеймиш. А после того как ты показала ей, как следует пользоваться сковородой…

— Самсон — это все, что у меня было на свете.

— Нет, это не так. Во всяком случае, пока я дышу.

— Осторожно, Торн. — Изабель улыбнулась дрожащей улыбкой. — Ты слишком часто даешь одно и то же обещание, и… я все время жду, когда же ты скажешь «Хватит!».

— Тогда тебе придется ждать всю жизнь.

— Поцелуй меня, Дариус.

Выполнить ее просьбу было просто. Дариус нагнул голову и коснулся ее губ, мягких и соленых от слез. Он целовал ее, пока удовольствие от поцелуев не заслонило боль, и каждое прикосновение его губ было клятвой обеспечить ей безопасность и найти способ снова сделать ее счастливой.

— С тобой ничего не случится, если я ненадолго оставлю тебя одну? Я обещал Радерфорду прийти к нему в спортклуб для упражнений в фехтовании. По-моему, он твердо решил, что все мы должны быть готовы к некой битве.

— Дариус, поклянись мне, что не будешь… устраивать дуэль или драку с Ричардом. Все остальное меня не заботит. Поклянись, что никоим образом не станешь рисковать жизнью ради меня!

— Изабель, я…

— Пообещай, Дариус Торн. Мне нужно твое слово.

— Тогда я даю его тебе.

— Ненавижу.

— Что ты ненавидишь? — с нотками тревоги в голосе спросил он.

— Быть такой беспомощной. Я не более чем зритель во всем этом, и я… это ненавижу. — Изабель сжала пальцами виски. — Я просто призрак, плывущий по жизни.

— Твой цвет вполне соответствует этому образу, — пошутил он и притянул ее к груди. — Но могу заверить, что ты вполне телесна, Елена. Мне продемонстрировать, насколько крепко ты физически связана с этим миром, дорогая?

— Не здесь! — слабо воспротивилась она. — Наши хозяева очень любезны, но… я бы не хотела вызвать у мистера Годвина сердечный приступ, мистер Торн.

— Глупости. Он очень долго прожил у Блэкуэлла, чтобы его можно было чем-нибудь смутить, — возразил Дариус, но бережно отпустил ее. — Хорошо, небольшая отсрочка. Но предупреждаю: если ты не станешь возражать, я могу запереть дверь столовой и прервать твой завтрак безрассудной выходкой.

— Ты будешь дома ночью?

Дариус медленно покачал головой.

— Если Майкл не слишком отделает меня, то я поеду и постараюсь добиться желаемого.

— Сколько еще… в списке?

— Два.

— А если ничего не получится?

— Не хочу сейчас об этом думать. Не могу позволить себе думать, что подведу тебя.

— Но с тобой ничего не случится? Обещай мне.

— Я в безопасности, как в церкви. — Он еще раз поцеловал ее. — И ты тоже.

После его ухода Изабель в одиночестве бродила по гостиной, в которую падали бледные косые лучи солнечного света, — фея с кожей цвета слоновой кости, не обращающая внимания на танец света и тени, делавший ее еще прекраснее, когда она пересекала лучи.

Каждое воспоминание о Самсоне отдавалось острой болью внутри, и Изабель понимала, что будет долго горевать о потере близкого друга. Но смотреть, как Дариус уходит, а потом снова сидеть и ждать… казалось невыносимым.

— Вам письмо, мадам. — Слова Дейзи остановили ее посреди комнаты. — Его принес посыльный. И миссис Кларк велела узнать, как по-вашему, ожидать ли этим вечером мистера Торна?

— Я… Не думаю, что сегодня он вернется вечером. Я буду одна обедать у себя в комнате, если только Кэролайн не нужна моя компания.

Дейзи покраснела.

— Сегодня вечером миссис и мистер Блэкуэлл будут обедать вдвоем и просили их не беспокоить.

— Очень хорошо, — кивнула Изабель, радуясь счастью своей подруги. — Спасибо, Дейзи.

Дейзи подала ей письмо и, сделав реверанс, оставила Изабель наедине с ее мыслями.

Эйш Блэкуэлл был одним из самых привлекательных мужчин, которых когда-либо видела Изабель, но что придавало необыкновенную красоту его благородной внешности, так это его обожание молодой жены и исключительное внимание к ней. Казалось, он посвятил свою жизнь тому, чтобы доставлять ей удовольствие, и Изабель видела, что вся его жизнь вращается вокруг Кэролайн. Никто ничего не говорил открыто, но невозможно было не заметить тревогу за ее состояние и за ожидаемое летом появление ребенка. Все домочадцы будто затаили дыхание, и было легко понять почему. Из любви к Кэролайн и Эйшу Изабель молилась за благополучные роды подруги и здоровье будущего ребенка.

Это пример того, каким может быть брак. Ей оказали честь, пригласив в этот дом и позволив увидеть все своими глазами.

Такая жизнь могла быть у нее с Дариусом.

Изабель не отказала себе в желании снова помечтать о таком браке со своим любимым ученым. Их взаимная страсть ничуть не уменьшилась, и Изабель знала, что, будь она его женой, он бы ценил и оберегал ее, как ни один другой мужчина.

Но она уже замужем.

Ее внимание снова вернулось к письму, и Изабель тотчас узнала изящный четкий почерк матери.

— Пожалуйста, мама, — прошептала Изабель, ломая печать и разворачивая письмо. — Прошу тебя.

«Изабель!

Я была ошеломлена, получив твое письмо и узнав о твоей ситуации.

Так как твой муж уже написал нам о твоем возмутительном поведении и неожиданных поступках, а также о своих опасениях по поводу твоего психического здоровья, могу только сказать, что твое письмо подтверждает его страхи. Лорд Нидертон выразил огорчение относительно твоего бессердечного решения убежать с другим мужчиной. И заверил нас, что, если ты одумаешься, он великодушно простит тебя и отнесет эту глупую выходку на счет твоей молодости и неопытности, и все будет, как прежде.

Разумеется, пока скандал не стал публичным.

Я поражаюсь его благородству. Любой другой мужчина, Изабель, отстегал бы тебя, как шлюху. Как твоя мать, я отказываюсь винить себя за этот недостаток в твоем характере и приказываю как следует подумать.

Ты обвенчана перед Богом и дала священную клятву своему мужу.

Ты немедленно вернешься под опеку Нидертона и всю последующую жизнь постараешься быть исполнительной и покорной женой, или мы никогда не будем разговаривать с тобой.

Честно говоря, я передала твое письмо лорду Нидертону, горячо надеясь, что это поможет ему найти тебя и вернуть из преисподней, где тебе, по-видимому, доставляет удовольствие барахтаться».

У Изабель подкосились ноги, и она села на пол, окруженная своими юбками. В одно утро она потеряла Самсона и последнюю надежду на любовь родителей.

А ее письмо теперь находилось в руках Ричарда.

Урок фехтования в спортивном клубе Радерфорда оказался именно тем, что требовалось Дариусу, дабы отвлечься. Когда напротив возвышается такая устрашающая фигура, как Майкл, физическое и умственное напряжение не оставляет места для мыслей о чем-либо другом, кроме выживания.

— Ты делаешь успехи. Но все еще слишком быстро поворачиваешься. — Майкл отступил назад и опустил рапиру — Это выматывает.

— Ерунда. Роуэн сказал, что это со временем пройдет. А кроме того, если дело дойдет до сражения, то у меня огромное подозрение, что это будет очень короткая схватка — так зачем нужна выносливость? — пошутил Дариус, стараясь отвлечь Радерфорда от обычного мрачного направления мыслей.

— Ты должен быть готов ко всему. — Майкл кивком указал на скамейку возле тренировочной площадки, и мужчины отправились отдыхать. — Ладно. Рассказывай, как идут тайные поиски?

— Майкл, я почти в конце своего короткого списка заведений, которые предпочитает Нидертон. Три из пяти не принесли ничего, кроме жутких историй, вызывающих у меня ночные кошмары и отвращение к тому, что я делаю. Что, если я жертвую душевным спокойствием впустую?

— А какие у тебя есть еще варианты?

Откинув назад голову, Дариус раздраженно проворчал:

— Все они не слишком хороши.

— Сделай одолжение, назови их.

Дариус выпрямился, не желая показаться Радерфорду слабым.

— Мы можем покинуть страну и, взяв новые имена, затеряться на просторах Северной Америки.

— По мнению Кэролайн, тебе мог бы понравиться Бостон, — спокойно предложил Майкл.

— Или мы могли бы поселиться где-нибудь в Европе.

— На Средиземном море очень хорошо. Быть может, вилла на побережье?

Помрачнев, Дариус сбросил с шеи полотенце и вскочил на ноги.

— Ты издеваешься надо мной? Это не смешно, Майкл! Если я увезу ее из страны, это равносильно похищению. Я стану похитителем чужой жены. И хотя это лучший способ спасти ее, не слишком это благородно — сбежать под чужими именами и полжизни жить там, где мне, возможно, придется воспитывать чьих-то детей, а ей все время прятаться в доме, как привидение! Все дни нашей жизни мы проживем в страхе, и если агенты Нидертона когда-либо разыщут нас, граф сделает любое безнравственное заявление, какое только можно вообразить, и у нее не будет оснований опровергнуть его! Если нас в какой-то момент обнаружат, я или умру, или попаду в тюрьму — и это хуже всего для нее!

— Тогда не бегите, — с невозмутимым видом тихо произнес Майкл.

— Ты… — Дариус с восхищением в упор посмотрел на друга. — Ты хорош.

— Я просто проверял твою решимость, Торн. Если ты хочешь добиться победы, то должен сделать это здесь. И пока не перевёрнут последний грязный камень, которого он когда-либо касался, ты знаешь, что делать.

Дариус снова сел, чувствуя, как у него дрожат колени.

— Почему мне от этого стало легче? Глупо, но я вдруг почувствовал себя лучше.

— Иногда, осознав, что за спиной у тебя стена, приобретаешь спокойствие и силу, необходимые, чтобы продолжать сражаться, — пожал плечами Радерфорд и встал, чтобы вытереть лицо и убрать оружие. — Бывает, думаешь, что неправильно выбрал стратегию или потерял нить и ходишь кругами.

— В этом ты прав. — Дариус тоже встал, чтобы помочь другу убрать защитные принадлежности.

— Не забывай просить помощи, когда она нужна тебе, Дариус. — Майкл забрал свою маску из рук Дариуса. — Мы все держимся в тени только потому, что ты просил нас не засвечиваться.

— Я знаю, — сказал Дариус. — Я обещаю, попрошу. Скоро.

Пока мужчины, выйдя из тренировочного зала, шли в раздевалку, Дариус, не переставая, улыбался.

— Что такое? — спросил Радерфорд.

— Знаешь, я думаю, что из тебя, как из человека, который против всех неприятностей использует исключительную физическую подготовку, вышел бы великолепный тренер.

Майкл, покраснев от смущения, опустил голову.

— Я много кем был в другой жизни. Но это в прошлом. Я тот, кто я есть. — Радерфорд взял свою сумку и, не сказав больше ни слова, вышел.

«Я задел его за живое».

Несколько секунд Дариус размышлял над тайной человека, взявшего на себя обязанности защитника «Отшельников», пока вновь не всплыли его собственные страхи за Изабель и не увели его далеко в сторону.

У него за спиной стена.

Отступать некуда.

Это все понятно, но почему у него до сих пор такое чувство, что он ходит кругами?

Глава 24

Этим вечером в следующем заведении из его списка — небольшом, плохо освещенном доме, расположенном на темной кривой улочке, — сбылось одно из самых худших опасений Дариуса.

— A-а, вот и парень, который говорил о вашей светлости! — Едва он появился на пороге, радостно представила Дариуса сухая пожилая женщина, содержащая публичный дом.

Лорд Нидертон с красным от выпивки лицом в удивлении повернулся.

— Что я слышу? Вы шпионите за мной, Торн? И выдумываете небылицы?

Пожав плечами, Дариус отдал пальто и шляпу, словно присутствие Ричарда вовсе не оказалось для него неожиданностью.

— А вы не преувеличиваете? Бутылку вашего лучшего портвейна, — обратился он к женщине.

Она торопливо удалилась, радуясь возможности угодить им, а Дариус прошел в зал, где находился Нидертон. Он не обращал внимания ни на почти раздетых женщин с равнодушными лицами, ни на то, с какой тревогой они смотрели на Ричарда.

— Вы покупаете мне выпивку? — поинтересовался Ричард.

— Я покупаю бутылку. Если у вас есть желание разделить ее со мной, я обрадуюсь. Наша первая встреча получилась нескладной, и я уверен, вы удивились тому, что услышали, но я оставлю это вам.

— Почему вы не боитесь меня, мистер Торн? — спросил Ричард, когда Дариус занял место рядом с ним и взял бокал, который ему подали.

— А должен?

— Мой помощник Джарвис нашел моего жеребца в вашей конюшне, сэр. Всего несколько дней назад.

— Правда?

— Когда мы встретились в тот день в архивах университета, вы слышали, как я упомянул, что у меня пропало животное! Однако вы ничего не сказали.

— Я не связал одно с другим, — пожал плечами Дариус.

— А моя жена? Вам не пришло в голову, что здесь может существовать связь? Что если бы я узнал, в каком направлении ускакал конь, я бы лучше организовал ее поиски? — Нидертон взял свои карты. — Если, когда растает снег, ее найдут в канаве мертвой, со сломанной при падении шеей, — как вы к этому отнесетесь?

Дариус выпрямился, словно пронзенный.

— Вы думаете, она мертва?

— Откуда я знаю? — Ричард закатил глаза. — Ваш конюх, возможно, решил присвоить животное ради собственной выгоды и сам ее задушил!

— Мой человек? — Дариус улыбнулся. — Вам стоило придумать что-нибудь получше. Если предположить, что он выступает в роли конокрада, то, несомненно, за это время он избавился бы от животного, а что касается прочей бессмыслицы… Неужели ваша жена настолько отвратительна, что любому мужчине, встретившемуся с ней, просто захочется убить ее?

— Мы живем в опасном мире, мистер Торн.

— Несомненно. — Дариус поставил свой бокал. — Кто-то, возможно, нашел вашу лошадь в моем имении, ваша светлость, но это довольно шаткое основание для того, чтобы сказать, что мне удалось найти и вашу жену. Но в любом случае обратитесь к властям и объясните им, как именно произошло, что у вас пропала жена, а вы только теперь, несколько недель спустя, заявляете, будто она прячется в моей конюшне в Шотландии. Должен предупредить вас, что мой кучер Хеймиш живет в помещении над конюшней и будет чрезвычайно возмущен, если ваша жена все это время нарушала его владения.

— Что за игру вы ведете на самом деле, мистер Торн?

— Никаких игр. У меня есть полное право находиться здесь, если мне так хочется.

Нидертон смотрел на него с откровенным недоверием.

— После всего, что вы наговорили мне в Эдинбурге, я не думал, что вы развлекаетесь подобным образом. Или… что у вас есть на это деньги!

— Это Пьюз сказал вам, что я беден, верно? — Дариус откинулся, изо всех сил стараясь принять вид, которым, как он наблюдал, Гейлен мог обратить в бегство любого пэра в королевстве. — Он напоет что угодно, чтобы отвлечь ваше внимание, пока чистит ваши карманы.

— Хорошо, что рядом со мной всегда Джарвис, — усмехнулся Нидертон. — Ничто не проходит незамеченным мимо моего помощника.

— На самом деле? Даже жена? — язвительно бросил Дариус и затаил дыхание.

— Вам доставляет удовольствие выводить меня из терпения, мистер Торн? — На лице Нидертона появилось ледяное выражение.

Дариус пожал плечами и, снова взяв бокал, сделал маленький глоток портвейна.

— На самом деле нет. За то короткое время, что я знаком с вами, это вы оскорбили меня, прозрачно намекнув, что мое положение лишь на пару ступенек выше, чем у помощника конюха, и вышли из себя, поскольку я не заинтересовался вашей китайской порнографией, и обвинили меня в краже лошади. Я бы сказал, что прекрасно со всем этим справляюсь, а как по-вашему?

Дариусу пришлось немного подождать, прежде чем он узнал, правильно ли оценил своего противника.

— Черт побери! — в конце концов расхохотался Ричард. — Вы не такое уж напыщенное ничтожество, да, Торн?

— О, ну что вы. Я, лорд Нидертон, сухой зануда. Я слишком много повидал, и теперь меня ничто не удивляет. — Дариус взял свои карты. — Это грустно, но что есть, то есть.

— Ничто не удивляет?

Дариус взглянул на него с нескрываемым вызовом.

— Я не получаю удовольствия от самоутверждения.

— Даже здесь? Как можно не получать удовольствия? Взгляните вокруг себя!

Дариус огляделся. Это была более дешевая версия «Бархатного дома», но служила тем же целям. В задней комнате стояли игорные столы. Там мужчины курили и пили за игрой в карты, а женщины прохаживались рядом, заигрывая и открыто приглашая пройти наверх в спальни. Единственным отличием было то, что здесь женщины наподобие собак носили ошейники, и у некоторых из них на теле там, где непристойные платья не закрывали кожу, виднелись синяки и шрамы.

И сейчас, хотя и смутно, он слышал, как кричала женщина…

Однако никто на это не обращал никакого внимания.

— Все это очень мило, но…

— Мило?

— Хотите услышать признание?

— Давайте. — У Ричарда в предвкушении заблестели глаза, и он наклонился вперед.

— После нашей встречи в Эдинбурге и того несчастного разговора мне захотелось узнать, что доставляет удовольствие истинному джентльмену, и я решил следовать за вами по пятам.

— Как шпион? — Ричард помрачнел.

— Скорее как ученик. — Дариус вздохнул. — Но это было бесполезно. Ваши секреты остались с вами, ваша светлость. Я голодающий на пиру, а вы… У вас вид человека, который знает, как удовлетворить свои аппетиты. Я отверг эротические произведения, которые вы с гордостью показали мне, и отказался от попытки разоблачить Пьюза. Но с тех пор я все время думал об этом, и когда он сообщил, что вы уехали в Лондон, я решил, что, возможно, у такого, как вы, человека есть ответы, которые я ищу.

— Что за ответы? — спросил Ричард, явно заинтригованный.

— Как открыть секрет настоящего наслаждения и как испытать высшее удовольствие. Услышав, как Пьюз болтает о том, что вы незаурядный джентльмен и только один знаете, как получать от жизни наслаждение, у меня появилась надежда понять, что же он имел в виду, однако из этого ничего не вышло. И с тех пор я бросил притворяться, что пытаюсь соперничать с вами.

Ричард от изумления разинул рот, а потом ухмыльнулся:

— А вся эта чушь о написании книги?

— Если бы вы оказались подходящим человеком, я бы задумался об этом всерьез, — пожал плечами Дариус. — Это было бы бессмертное произведение, и, как ничто другое, анонимная книга о подвигах лорда X могла бы превратить страницы, написанные о маркизе де Саде, в жалкие стишки. И принести существенный доход.

— Которым вы поделились бы со мной, — прищурившись, сказал Нидертон.

— Естественно. Но это теоретические рассуждения. — Дариус вздохнул. — Я не узнал почти ничего и решил отказаться следовать за вами.

— Бессмертное произведение. — Ричард осушил бокал и снова наполнил его. Его глаза были полны сердечности, как глаза кобры. — Не думаю, что верю вам. Почему было не прийти прямо ко мне?

— Вы уже уехали в Лондон, а мы не закадычные друзья, чтобы вы открыли мне свои самые сокровенные тайны. — Дариус сделал один маленький глоток вина. — Возможно, у меня появилось бы больше шансов на это, если бы я имел рукопись, достойную рассмотрения. Но, как я сказал, никто ничего не рассказывает, и ваши личные подвиги остались при вас. Однако бояться нечего, это была дурацкая затея.

— Не спешите, — остановил его Ричард, подняв руку. — Идея не совсем плоха. Это как с лошадью. Думаю, вы просто подошли не с той стороны.

— Несомненно. — Дариус покачал головой. — Что ж, оставлю вам счастливую возможность написать когда-нибудь воспоминания, а я смирюсь с собственной скромной судьбой.

«Проклятие. Это вы глядит в лучшем случае неуклюже. Но его эго — это зрелище, которое нужно видеть… У него такой вид, словно он разрывается между гордостью за свои сексуальные доблести и настоятельным желанием дать мне пощечину за то, что не восхищаюсь каждой его прихотью».

— Это художественный образ, Торн. Баланс боли и удовольствия, наказания и вознаграждения. Вы разыскали «Бархатный дом»?

— Разыскал, — кивнул Дариус, проглотив появившуюся при воспоминании о нем желчь.

— Будьте честным, Торн, вы попробовали что-нибудь юное? Более чистое, менее подготовленное? — Ричард жестом попросил девушку принести еще бутылку — Мне нравится, когда они немеченые. Тогда я сам могу расписать их по собственному желанию.

Расписать? Боже правый, он говорит о рубцах и синяках, которые оставляет на тех несчастных детях.

— Вам это не надоело? Все это так… скучно.

— Глупости! Боль служит для того, чтобы разогреть шлюху, и они втайне наслаждаются ею. Когда я подобным образом обращаюсь с женщиной, когда она даже не дышит, пока я ей это не разрешу, ничто не может сравниться с этой властью. И они не возражают против обучения. Особенно если я бросаю на пол несколько лишних монет.

«Замечательно. Есть ли на свете дьявол, который пожелал бы быть его приятелем?»

— Я думаю. — Дариус зевнул. — Быть таким пресыщенным для меня трагедия. После сегодняшнего вечера я буду прокладывать собственный путь, ваша светлость.

Фыркнув, Нидертон достал что-то из внутреннего кармана пиджака.

— Вот. Возьмите пароль к адресу на этой карточке.

— Что это?

— Весьма необычное место, которое, гарантирую, прогонит даже ваши, Торн, скуку и уныние. Лично у меня оно вот уже много лет пользуется исключительным предпочтением. — Ричард одним глотком допил свой портвейн и встал. — Я бы сам проводил вас, но меня там слишком хорошо знают.

— Я подумывал поехать в «Грей». — Дариус самоуверенно произнес последнее название из короткого списка.

Ричард изменился в лице, его взгляд на мгновение сделался ледяным, но затем мужчина овладел собой.

— Не трудитесь. Заведение не стоит вашего времени. Дни его славы остались в далеком прошлом.

— Вы очень любезны, ваша светлость. — Встав, Дариус протянул ему руку.

— Это правда, — без всякого стеснения согласился Нидертон, собираясь уйти. — Но чтобы вы преисполнились еще лучшего мнения обо мне, дам вам небольшой совет. В следующий раз, когда найдете одну из моих лошадей, признавайтесь в этом быстрее!

— Не продадите ли мне это животное?

— Никогда! У меня на него свои планы.

— Планы?

— Я использую его, чтобы, когда придет время, преподать урок жене. — В глазах Нидертона вспыхнула злоба.

Проклятие.

— А где ваша жена, ваша светлость? — Дариус пристально посмотрел на него, как сделал бы любой человек, стоящий рядом с воплощенным дьяволом.

— В столице, как мне недавно стало известно, — ответил Ричард с мрачной улыбкой. — Мистер Джарвис всецело занимается этим делом, так что, как я надеюсь, ждать не долго. — Надев цилиндр, он коснулся полей, как бы отдавая честь Дариусу. — Приятного вечера, мистер Торн. И если вы так ничего и не почувствуете после посещения того дома… — Ричард кивком указал на карточку, которую Дариус так и держал в руке, — то отстегайте шлюху и посмотрите, не сработает ли это.

Дариус подождал, уверившись, что Нидертон на самом деле ушел, расплатился с мадам за портвейн и направился к ожидавшему его экипажу, но успел дойти лишь до соседнего фонарного столба, где его и стошнило в канаву.

— Он знает, что ты в Лондоне.

Как только Дариус вошел в комнату, Изабель подняла голову и вскочила с кресла у камина. Рассвет только что наступил, и от звуков пробуждающегося к жизни дома все казалось необычным.

— Ричард знает, — повторила она. Изабель дрожала, но, сохраняя спокойствие, пыталась осмыслить, что это означает для них обоих, и понять настроение Дариуса.

— Почему ты не удивляешься? — Дариус направился к ней. — Что ты скрываешь от меня?

Ее захлестнула волна стыда, такая мощная, что Изабель едва не задохнулась.

— Это моя вина. — Она медленно опустилась обратно в кресло.

— Расскажи мне. — Опустившись перед ней на одно колено, Дариус взял ее руки в свои.

— Вчера после твоего ухода я… узнала, что ему сообщили о том, что я нахожусь в городе. Не именно этот адрес, но… — Она прерывисто выдохнула, борясь с нарастающим страхом. — Пришло письмо. От моей матери.

Изабель словно видела, как быстро заработал его мозг, начав складывать элементы пазла.

— Мать написала тебе сюда?

Изабель отрицательно покачала головой.

— Для ответа я дала адрес «Гроува». Теперь понимаю, что этого нельзя было делать. Миссис Клей отдала письмо мистеру Радерфорду… и он, я думаю, отправил его с курьером. — У нее были готовы пролиться слезы, но она боролась с ними. — Я написала матери, так как подумала, что, если бы она знала правду, возможно, существовал хотя бы какой-то шанс… Если бы я рассказала ей самое страшное… родители, быть может, поддержали меня и помогли бы нам.

Достав из кармана юбки оскорбительное письмо, Изабель дрожащими пальцами протянула его Дариусу. Он быстро ознакомился с его содержанием, и в его глазах вспыхнули возмущение и отвращение. Заметив его изменившееся выражение, Изабель ощутила, как ледяной шип страха впился ей в желудок, и приготовилась к нотации и наказанию, которые заслужила. Но когда Дариус снова взглянул на нее, у него на лице не было ничего, кроме сочувствия.

— Не по-христиански так говорить, мисс Изабель Пенли, но мне очень не нравится ваша матушка!

Изабель почувствовала, как от облегчения у нее внутри начинает булькать странный смех, и прижала ко рту пальцы, чтобы не хихикнуть.

— Я вас прощаю.

— Мне очень жаль, Изабель. — Он поцеловал ей руки. — Дочь никогда не должна переживать такое.

— Но ведь из-за меня ты подвергаешься опасности, разве нет? Я… я боялась, что ты разозлишься. — Изабель проиграла свою битву со слезами, и они покатились по щекам. — Я хотела помочь, а не просто сидеть, ничего не делая.

— Довольно об этом. Сегодня мне угрожает опасность не большая, чем вчера. И очень надеюсь — тебе тоже. Я должен поговорить с Майклом, чтобы быть уверенным, что ему известно об опасности. Но если следы заканчиваются в «Гроуве», то агент Нидертона может болтаться там, пока не состарится.

«О Боже. Мистер Джарвис в «Гроуве»!»

Мысль о том, что чрезвычайно добрая и заботливая миссис Клей будет вынуждена терпеть присутствие этого человека, только усилила ее страдание, и Изабель совсем пала духом. Она не предвидела такой поворот событий и не подумала о том, что злые силы быстро доберутся до всех, с кем она когда-либо общалась.

— Получив от тебя известие, твоя мать, должно быть, сообщила новость Нидертону и предложила передать ему твое письмо, — вслух размышлял Дариус. — Каким образом ты отправила ей письмо?

— Я отдала его мистеру Годвину и попросила отправить с посыльным.

— Это могло послужить свидетельством того, что ты в городе…

— Я не говорила, что убежала с тобой. А просто упомянула, что нашла добросердечного человека, который предложил мне свою защиту и… стал для меня утешением. Но очевидно, мать по-своему истолковала мои слова.

— Как доказательство твоей измены. — Придвинувшись ближе, он обнял ее за талию. — Мне приятно, что я стал для тебя утешением, моя любимая.

— И что получил в награду? — Изабель горестно покачала головой. — Дариус, я очень виновата.

— Не нужно больше об этом. — Он поцеловал ее в кончик носа, заставив улыбнуться. — Мне необходимо поспать и прийти в себя. Быть может, сыграем днем партию в шахматы? Что ты об этом думаешь? Прежде чем я уйду вечером и Бог знает когда вернусь на этот раз…

— Сегодня днем, в четыре часа, Кэролайн устраивает чай для остальных жен и хочет познакомить меня со своим кружком, но… — Кивнув, Изабель вдруг замолчала. — Подожди! Откуда тебе известно, что Ричард знает, где я? Ты сообщил это, как только вошел, еще до того, как я успела сказать о письме.

— Господи, ты умная женщина, — буркнул Дариус и уткнулся лицом ей в колени.

— Итак, признавайся немедленно.

Дариус отвечал ей, не поднимая головы и упрямо наслаждаясь приятным ощущением у своей щеки шелковой юбки и теплого бедра.

— Я наткнулся на Ричарда, и мне удалось провести его, сделав вид, будто я восхищаюсь этим подонком. Это было все равно что переступить через спящего тифа, и я не уверен, что проделал это с истинной фацией… но я выжил и могу рассказать об этом.

— Что ж, все кончено.

— Изабель, он не связывает это вместе. Я просто вызывающий раздражение знакомый, который нашел твою лошадь и который, как он полагает, разделяет его склонность к омерзительным сексуальным забавам.

— Мы тратим время, Дариус. Злодей почти у нас на пороге.

— Если будет необходимо, мы увезем тебя из Англии, но теперь он следит за мной и, если я уеду, поймет, что у меня на это имеется причина. Если я останусь на виду, он доверится своей интуиции, и мы получим отсрочку. Возможно, как раз такую, какая нам необходима.

— Я не оставлю тебя.

— Нам не нужно что-то решать сегодня же, — проворчал Дариус и выпрямился, чтобы видеть ее лицо. — Я говорил, что испытываю к твоему мужу лютую ненависть, которой нет равной в истории человечества?

— Это еще одно, за что я люблю вас, сэр. — Ее светло-голубые глаза были полны слез, но она улыбалась.

— За мою ненависть к Ричарду?

— За твою любовь ко мне, — поправила его Изабель и, наклонившись, взяла в ладони его лицо и поцеловала.

Бархатистое ощущение его губ под ее губами было целительным бальзамом для издерганных нервов Изабель. И Дариус, в ответ погрузившись в тепло ее рта, ласкал и дразнил ее, пока у нее не возникло ощущение, что комната наклонилась и выбросила ее из кресла в его объятия. Все ее горести и страхи сменились потребностью утешительных ласк Дариуса, и когда его сильные руки притянули ее ближе, Изабель, вздохнув, прильнула к нему.

Каждый поцелуй переходил в следующий, образуя цепочку чувственного желания, которая стерла у Изабель границу между тем, что она давала и что получала. Ее чувства вновь ожили, и она, застонав, прогнулась, подхваченная волнами бушующего огня, прокатившимися по ее телу и разлившимися между бедрами.

— Отведи меня в постель, милая. Я устал, но ты нужна мне. Мне нужно, чтобы ты любила меня, пока я не засну. — В его глазах горел ненасытный голод, и у нее тоже разгорелся голод от сознания того, что именно она пробудила в нем страсть.

— Да.

Подхватив Изабель на руки, Дариус понес ее к кровати.

Уткнувшись лицом в его шею, Изабель вдыхала восхитительный запах его кожи. Дариус был еще немного влажным после ванны, которую принимал в чулане за кухней, и это напомнило ей о его ритуале после ночных бдений.

Дариус делал для нее все, что мог, и у нее не возникало ни единой мысли о том, получал ли он удовольствие от посещения всех этих отвратительных клубов. Она слишком хорошо его знала и нисколько не сомневалась в том, что по ночам он жертвовал большим, чем любой другой мужчина, — и все ради нее.

Это недопустимо.

Но какой выбор есть у них?

Изабель поцеловала бившуюся у него на шее жилку и нашла ответ.

У нее нет никакого, кроме как любить его, пока она жива.

Поскольку Дариус еще спал, Изабель не отказала себе в редкой возможности присоединиться к женской компании и насладиться легкомысленной радостью от простого человеческого общения. Леди «Отшельников» собрались в примыкавшей к спальне Кэролайн большой гардеробной, приспособленной для импровизированного праздника и плотного ужина с чаем. Миссис Кларк принесла дополнительные кресла и украсила комнату цветами из оранжереи Беллвуда, чтобы приспособить ее для встречи женщин.

— Люблю эту комнату! — воскликнула леди Уинтерс. — Она такая светлая и веселая!

— И цветы — великолепное дополнение, — добавила миссис Уэст. — Хотя, уверена, нам было бы так же удобно и в вашей спальне…

— Не говорите так! — протестующе пискнула Кэролайн и позвонила в колокольчик. — Понадобилась неделя, чтобы договориться об этом «опасном путешествии» в тридцать шагов, и что касается меня, то я рада увидеть другой рисунок на обоях!

Вошла миссис Кларк, катя сервировочный столик и сияя от гордости за изобилие деликатесов на каждом серебряном блюде.

— Добрый день, леди. Если вам что-то понадобится, вы просто позвоните. Можно разливать чай?

— О нет, мы сами, — легким движением руки остановила ее Кэролайн. — Спасибо, миссис Кларк! Это настоящий пир. Пожалуйста, скажите Элли, что она превзошла саму себя и что я… в полном восторге.

— Благодарю, мадам. Я непременно передам ей. — Широко улыбаясь, миссис Кларк сделала реверанс и оставила их продолжать беседу.

— Боже мой! — воскликнула леди Уинтерс при виде столика. — После этого я неделю не буду есть. Это знаменитые фруктовые пирожные вашей кулинарки? — Она прикусила нижнюю губу. — Я потом попрошу рецепт, но если я вам не совсем безразлична, то не давайте его мне.

Изабель улыбнулась. Ей нравилось непринужденное поведение леди Уинтерс, и она понимала стремление всех женщин в мире следить за своей фигурой. Хотя, судя по платью леди, сшитому у хорошего портного, и ее гибкой, пропорциональной фигуре, было очевидно, что ее страх перед сладостями ничем не обоснован.

«Интересно, почему мы так поступаем? Почему мы так беспокоимся… как бы совершенны мы ни были?»

— Елена, вы поможете мне с чаем? — спросила Кэролайн.

— С удовольствием, — отозвалась Изабель. Возможность разливать чай позволяла ей занять руки и успокоить нервы. Прошло очень много времени с тех пор, когда она в последний раз была в обществе, и Изабель беспокоилась, не пропали ли у нее светские навыки из-за отсутствия практики. А это общество оказалось необычным: ее окружали несколько самых красивых женщин из тех, что ей доводилось видеть, и каждая была по-своему замечательной. Из-за почти бесцветных волос Изабель никогда не чувствовала себя более неловко, чем сейчас, когда видела шелковистые, цвета красного дерева волосы леди Уинтерс, длинные черные локоны миссис Уэст и темно-золотые кудри Кэролайн.

«Смешно, но, клянусь, в сравнении с ними я выгляжу посыпанной пудрой белой булкой».

— Большое спасибо, — улыбнулась ей Гейл, взяв чашку и отказавшись от сахара.

— Не хотите ли молока, миссис Уэст? — предложила Изабель.

— Гейл, — откликнулась женщина, и ее глаза цвета фиалок весело засветились. — Ну вот, теперь и вы здесь. Я знаю, что выступлю от всего нашего небольшого неофициального клуба, если скажу, что любой, кто был добр к Кэролайн и завоевал ее симпатию…

— Завоевал и любовь всех нас! — весело закончила леди Уинтерс. — И вы должны называть меня Хейли. В нашем кругу мы не соблюдаем формальностей.

— О-о! — тихо воскликнула Изабель и чуть не перевернула чашку Хейли. — Я…

— Тпру! — засмеялась Кэролайн. — Мне следовало предупредить вас, но, по-моему, я уже упоминала о необычном характере моих подруг.

— Упоминали, — кивнула Изабель, — но я не могла предположить, что сразу же буду… так радушно принята. — Она покраснела. — В конце концов, мое положение… в лучшем случае щекотливое.

— Мы не всегда хозяева своего положения или своего окружения, — покачала головой Гейл. — Среди нас нет человека, который не восхищался бы вашим мужеством.

Хейли согласно кивнула:

— Моя тетя Элис недостаточно разумна, чтобы доверять ее мнению, но все же, когда я описала ей гипотетическую версию событий… В общем, я уверена, она поддержала идею о том, чтобы повесить определенного пэра за… Прямо скажем, она полностью одобрила ваш побег.

Женщины рассмеялись, и даже Изабель удалось улыбнуться.

— Кроме того, — заговорила Гейл, — мы любим Дариуса, и видеть его счастливым для нас настоящая радость.

— Мне только хочется, чтобы Эйш перестал его дразнить! — вздохнула Кэролайн. — Почему мужчины чувствуют необходимость создавать друг другу такие трудности и…

Стук в дверь прервал их разговор, и при появлении еще одной леди поднялась небольшая суматоха. Изабель была поражена ее огненно-рыжими волосами, скромно зачесанными назад и заплетенными в замысловатые косы, лицом, представлявшим поразительное произведение искусства, и глазами цвета тропического дождевого леса, сиявшими на коже цвета сливок. Вернее, она была бы цвета сливок, если бы не яркий румянец смущения на щеках.

— Я опоздала! Я ужасно виновата! Я что-то пропустила?

Все подвинулись, чтобы дать ей место.

— Миссис Елена Стюарт, могу я познакомить вас с новым членом, вступившим в наше необычное сообщество? Это Элинор Хастингс, недавно ставшая женой Джозайи Хастингса, художника, — представила Кэролайн вошедшую женщину.

Элинор нервно заправила на место выбившийся завиток и протянула Изабель руку в перчатке.

— Миссис Стюарт, для меня это честь, и, надеюсь, я не оскорбила вас своим опозданием. Я… Меня задержали. — Еще сильнее покраснев, она принялась стягивать перчатки.

— Нисколько, миссис Хастингс.

— По именам, помните? — поправила ее Кэролайн и обратилась к Элинор: — А вы только недавно вышли замуж, так что, понятно, всюду опаздываете.

Женщины обменялись понимающими взглядами, а Элинор смущенно заняла свое место.

— За опоздание нет прощения, — возразила Элинор и рассмеялась вопреки собственному желанию. — Но правда, я все еще удивляюсь, как может задержать мужчина, когда он занят.

Разговор продолжился, и Изабель снова села. Женщины откровенно обсуждали своих прекрасных мужей и странные повороты судьбы, которые поначалу свели вместе круг мужчин, а теперь создали женское общество. Мистер Радерфорд, несомненно, сообщил о взаимоотношениях Изабель и Дариуса, но, проявляя уважение, ни одна из женщин не заговаривала прямо о характере этих отношений и их неопределенном будущем.

Вместо этого они обсуждали новые фасоны одежды, разработанные Хейли, успехи Гейл в изучении медицины, приготовления Кэролайн к рождению ребенка и неохотное согласие Джозайи Хастингса устроить публичную выставку своих работ во время летнего сезона.

— Она должна состояться в июне, — сообщила Элинор. — «Леди в красном» наделала шуму, и я надеюсь, его следующая работа тоже произведет фурор.

— Значит, я пропущу ее, — вздохнула Кэролайн. — А мне безумно хочется ее видеть! Эйш уже бредит ею, и это просто несправедливо, но, думаю, она не станет менее прекрасной к тому времени, когда Гейл даст согласие на мое освобождение.

— Жалуйтесь сколько угодно, Кэролайн Блэкуэлл, — отозвалась Гейл, — но когда у вас на руках будет чудесный малыш, вы будете благодарны всем принятым нами мерам и скажете мне спасибо за строгость!

— Вот. — Изабель с заговорщической улыбкой протянула Кэролайн тарелку с имбирным печеньем. — Съешьте одно и сделайте ей приятное.

— В меня не поместится больше ни кусочка, — отмахнулась от тарелки Кэролайн, — но все равно спасибо.

Хейли неодобрительно покачала головой:

— Что касается художественной выставки, то должна сказать, Кэролайн, мы можем решить эту проблему. Мужчины привезут ее сюда, и мы устроим собственный закрытый просмотр. Эйш ни за что не позволит вам лишиться удовольствия! Я права? — обратилась она за поддержкой к остальным женщинам.

— Я бы предпочла смотреть ее только с друзьями. — Элинор прижала к щекам ладони. — Мысль о публике приводит меня в ужас.

— Значит, решено, — объявила Хейли. — Мы привезем к вам выставку за месяц до того, как ее увидит публика, и устроим по этому поводу небольшой праздник.

— Очень небольшую, тихую вечеринку, леди. — Гейл скрестила руки. — И Кэролайн останется в постели, иначе я топну ногой и запрещу рискованное мероприятие.

Все покорно согласились, и вскоре чаепитие закончилось.

Изабель помогала собирать тарелки и чашки, молча восхищаясь своими новыми друзьями. Вот. Именно такой бывает нормальная жизнь. Друзья и шутки, светские визиты и легкая болтовня. Господи, какое счастье снова стать самой собой…

Она наклонилась, чтобы поднять салфетку, и тотчас пожалела об этом. Комната покачнулась и наполнилась потоком искр, и Изабель, не успев ничего понять, смотрела вверх с кушетки, на которой волшебным образом оказалась с помощью дам.

— Холодного лимонада, миссис Кларк, — тихо распорядилась Гейл, и Изабель с испугом поняла, что, видимо, пролежала без сознания несколько минут, раз материализовалась экономка, исчез чайный сервировочный столик, и мебель оказалась расставленной по-другому.

— Со мной все в порядке. — Изабель оттолкнула руки, которые старались удержать ее. — Я слишком быстро наклонилась, и кровь прилила к голове.

— Вы страшно бледны, — прошептала Кэролайн.

— Дорогая подруга, я всегда страшно бледна, — улыбнулась Изабель и села, смущенная тем, что оказалась центром внимания. — Не беспокойтесь, пожалуйста. Ничего не случилось, и я прекрасно себя чувствую.

— Это стресс из-за… ваших неприятностей, Елена, — предложила объяснение Хейли. — Нужно дать вам немного отдохнуть. Вам обеим, — добавила она, имея в виду Кэролайн и стараясь избавить Гейл от беспокойства. — И нечего дожидаться, пока вернется миссис Кларк и метлой выгонит нас из дома за устроенный переполох.

Леди разошлись, обменявшись быстрыми объятиями и жестами поддержки, что еще усилило изумление Изабель тем, что ее приняли в члены их кружка. Гейл Уэст задержалась, чтобы проводить Кэролайн в постель, невзирая на ее протесты, а потом вернулась, чтобы еще несколько минут провести наедине с Изабель в гардеробной.

— Могу я напрямик спросить вас кое о чем сугубо личном? — тихо произнесла Гейл. — Как медик и как друг?

Изабель кивнула.

— Когда у вас последний раз были месячные?

— Я… В… — У Изабель от изумления открылся рот, но она постаралась взять себя в руки и мыслить спокойно, несмотря на странный вопрос. — Где-то в начале января.

— Сейчас март. — Гейл зажала руки в коленях. — Они обычно регулярно приходят? Ваш срок — месяц?

— Да, думаю, да. Я… больна?

— Нет, — покачала головой Гейл, — думаю, нет. Это скоро выяснится, но вполне возможно, что вы беременны. Если хотите, я могу осмотреть вас здесь, чтобы сказать точно.

Изабель лишилась дара речи. Она не была полностью несведущей, но, похоже, оказалась достаточно наивной, чтобы не обратить внимания на очевидное.

— Гейл, прошу вас, не говорите… ничего. Я… Пока я не буду точно знать, я не могу…

Глядя на нее глазами, полными сочувствия и поддержки, Гейл коснулась ее руки.

— Елена, у меня есть профессиональная гордость за то, что я делаю. Я ничего не скажу даже Роуэну. И не беспокойтесь. Все имеет тенденцию заканчиваться хорошо. Даже тогда, когда это кажется невозможным… или, возможно, именно тогда, когда это кажется невозможным.

— Спасибо вам.

Изабель осталась наедине со своими мыслями, а Гейл, выйдя, задержала миссис Кларк, чтобы дать Изабель больше времени на то, чтобы осознать такой поворот судьбы.

Росток радости приподнялся внутри Изабель, однако его затопил страх добавить волнений Дариусу — не говоря уже о ее собственном неопределенном положении в жизни…

Если замужняя женщина живет с другим мужчиной — как называют такую женщину?

Зловещий голос Ричарда, прозвучавший в ее голове, немедленно ответил: «Ее называют шлюхой, дорогая».

О Боже.

А как ее называют, если она носит ребенка своего любовника?

На этот раз ей ответил ее собственный внутренний голос с не менее холодной жестокостью: «Ее называют идиоткой».

Глава 25

— Пришли немного развлечься, сэр? — Владелица заведения, одетая в черное атласное платье с глубоким вырезом, которое едва прикрывало пышную грудь, шагнула ему навстречу — Добро пожаловать в «Грей».

В отличие от других клубов здесь не было видно ни одной работающей девушки и никого из постоянных клиентов — на глаза показалась только хозяйка в своем блестящем платье и один угрюмый громила-охранник, обреченный не носить ничего, кроме набедренной повязки, и быть с головы до ног выкрашенным серебряной краской. Его можно было по ошибке принять за уродливую статую, если бы не очевидный блеск его глаз и изменение позы в тот момент, когда Дариус проходил через внутреннюю дверь. В небольшом холле с несколькими отделанными резьбой и выкрашенными в серый цвет дверями Дариусу пришлось побороть некоторую неуверенность. Это было последнее заведение из его списка, и когда Ричард попытался отговорить Дариуса от посещения, последний решил не затягивать время.

Теперь подонок знает, что он, Дариус, болтается по клубам, и постарается уничтожить следы, подкупом заполучив молчание связанных с ним женщин.

Или угрозами заставит их придержать языки.

Или заплатит этой серебряной горилле, чтобы она сломала ему шею.

— Что-то вроде этого, — ответил Дариус.

— И что именно вы хотите? — вежливо поинтересовалась хозяйка.

— Я хочу любимицу Нидертона, если такая существует.

— А-а. — Она окинула его взглядом с головы до пят, словно оценивая по-новому. — Это дорогое удовольствие, сэр.

— Я заплачу сколько потребуется, но только за любимицу Нидертона.

— Его главной любимицы сегодня нет, но Джулия достаточно хорошо знает его и может доставить вам те же удовольствия.

Проклятие. Не везет.

— Я возьму ее на ночь. — Дариус протянул небольшой кошелек, и, почувствовав его вес, хозяйка улыбнулась приветливее.

— Да, на ночь! — Отступив в сторону, она немного комично, по-театральному взмахнула руками. — Средняя дверь, потом наверх и последняя дверь слева.

— Замечательно, — пробормотал он и прошел в дверь, не уделив внимания ни серой тисненой бархатной обивке, ни многочисленным серебряным украшениям. В заведении, которое Нидертон характеризовал как миновавшее свой расцвет, не было ничего, что не сияло бы и не свидетельствовало о богатстве дома.

Господи, это пустая трата времени! Еще один второстепенный свидетель, который покажет Дариусу несколько шрамов и заставит пожалеть, что он родился на свет… Итак, провалится еще одна попытка встретиться с его «главной любимицей», что бы это ни означало, и он, по всей видимости, скоро окажется в тупике.

Считая одинаковые серые двери, Дариус вздрагивал от каких-то приглушенных страдальческих звуков, доносившихся сквозь стены. Даже после недель близкого знакомства с деятельностью подобных клубов, он все равно не мог не вздрагивать, слыша детский плач или болезненные крики женщин.

Он поспешил подойти к последней двери и, прежде чем войти, дважды постучал, на самом деле не ожидая ответа, а потом, повернув дверную ручку, покинул коридор.

— А-а! — удивленно воскликнула женщина. — Вы сегодня спешите, милый?

Дариус покачал головой, а затем растеряно моргнул при виде представшего перед ним беспорядка. Крошечная блондинка в черных кружевных юбках и черном кожаном корсете, вместо того чтобы принять сексуальную позу или прихорашиваться, сидела возле постели и старалась развязать кожаные полоски, которыми была крепко привязана к ножкам кровати. Дариус заметил, что полоски были затянуты так туго, что до крови врезались ей в тело.

— Могу я… помочь вам? — осторожно предложил он.

— А вы сумеете? Мой последний клиент ушел, не позаботившись освободить меня, и я… мне кажется… потеряла чувствительность пальцев.

Дариус опустился на колени возле нее и как мог осторожно начал развязывать замысловатые узлы.

— Это что, общепринятое развлечение?

За свой вопрос он был вознагражден улыбкой.

— Очень немногих. Большинство джентльменов просто устраивают шоу из связывания, но, должна сказать, кое-кто делает это чересчур рьяно.

Пока он трудился, Дариус заметил у нее на лодыжках, запястьях и даже на горле шрамы от многократного использования ремней и наручников. На бедрах у нее была кровь от нескольких неглубоких порезов, а кожа покрыта следами издевательств. Он содрогнулся, но постарался остаться спокойным.

— Вы новенький. — Пока он возился, она пристально рассматривала его. — Значит, вы будете добры к милой маленькой Джулии? Или меня следует наказать за то, что я такое непослушное, безнравственное создание?

— Эту последнюю мне придется разрезать. — Раздраженно выдохнув, Дариус сел на пятки. — Есть у вас нож? Или ножницы?

— Все, что вам нужно, там, — она кивнула, — в комоде у кровати.

Подойдя к комоду, он выдвинул ящик и застыл при виде его смертоносного содержимого: там беспорядочной кучей были свалены ножи, бритвы, щипцы и металлические зажимы всех размеров.

Проклятие.

Пожалуй, Данте упустил это при описании одного из кругов ада…

Взяв самый безобидный попавшийся ему на глаза нож, Дариус вернулся к кровати и, быстро справившись с последней полоской, освободил девушку.

— Благодарю вас, сэр! — с облегчением воскликнула она, потирая пораненные икры.

— Это самое меньшее, что я мог сделать. — Протянув руку, Дариус помог ей подняться на ноги.

Блондинка медленно прошла в угол к небольшому платяному шкафу и открыла его — там наготове висела сотня более узких полосок кожи вместе с какой-то странной упряжью и всяческими инструментами.

— Борьба за освобождение закончена, так что начнем заново, — с улыбкой повернулась к нему девушка.

— Не сегодня, — твердо сказал он. — Я просто хотел поговорить с вами и задать несколько вопросов.

— Вы заплатили, чтобы поговорить со мной? — Она нахмурила лоб, и Дариус кивнул. — Да, это что-то новенькое! — Она шаловливо села на край кровати. — Но я не слишком разговорчива, если не выпью.

Дариус кивнул, с досадой осознав, что приобретает опыт этой игры.

— Джулия, здесь есть колокольчик, чтобы позвонить и заказать что-нибудь выпить? Или мне нужно крикнуть в коридор тому щедро посеребренному херувиму чтобы попросить бутылку?

Хихикнув, блондинка плавно встала с кровати и потянула шнурок на стене, скрытый за портьерой, на которой серебряной нитью была вышита сцена, изображавшая нескольких сатиров.

Дариус не успел спросить девушку что она предпочитает, потому что раздался звон колокольчика и за деревянной шторкой, которую она отодвинула, материализовались бутылка красного вина и два бокала.

— Хитро, — заметил он.

— В «Грей» никто никого не должен видеть. Здесь все, как привидения, — объяснила она. — Это позволяет нашим клиентам чувствовать себя в безопасности.

Как можно чувствовать себя в безопасности здесь?

До краев наполнив один бокал, девушка начата наполнять другой, но Дариус жестом остановил ее.

— Мне не нужно.

Джулия не стала спорить, а с открытой бутылкой в руке снова села на кровать и с жадностью наслаждалась вином.

— Вы странный парень, сэр, но, пожалуй, нравитесь мне.

Придвинув к кровати единственный в комнате стул, Дариус сел и завел легкий разговор. Он задавал обычные вопросы о ее возрасте и истории и верил ее словам, но вначале ответы Джулии содержали мелкие несущественные подробности, которые почти ничего ему не давали. Однако после четвертого бокала вина она стала гораздо дружелюбнее, и в конце концов Дариус начал думать, что у него, возможно, есть небольшой шанс откопать пару ростков полезной информации.

— Нидертон? — Блондинка закусила губу. — Этот — просто ужас! Он платит весьма хорошо и должен так платить, потому что после одного сеанса с ним нужна неделя на восстановление. И известно, что он погубил карьеру нескольким девушкам за то, что они недостаточно хорошо знали свое дело.

— Он часто приходит сюда? — спросил Дариус.

— В последнее время не так часто.

Дариус упал духом, понимая, что исчезает последняя надежда.

— Не приходит? Даже чтобы повидать свою любимицу?

Джулия сделала огромный глоток, а потом пронзительно расхохотатась.

— Он не приходит, потому что ему не нужно приходить, если он хочет оседлать эту кобылу!

Дариус заставил себя улыбнуться, стараясь не спугнуть ее веселое настроение.

— Почему не нужно? Разве она не здесь?

— Она в его конюшне, точно и несомненно. И спасибо за это всем богам! С тех пор как он приходил регулярно, прошло уже несколько лет. Не хочу обманывать, мы, голубки, воркуем между собой и гадаем, какими уловками она завлекла и удерживает такое, как он, мерзкое животное. Но наверное, между ними все по-другому.

— Что значит «по-другому»? — Дариус сам снова наполнил ее бокал, перевернув бутылку вверх дном, и, подойдя к колокольчику, заказал другую.

— Ей это нравится! Подозреваю, нравятся все грубости. Нет, — девушка постаралась оправдаться, — это, конечно, не значит, что я недовольна своей работой!

— Конечно, — сочувственно, как мог, согласился он, подавая ей новую бутылку. — Но она продолжает интересовать его…

— Больше, чем интересовать! Нет, я вовсе не завидую, что она отхватила такого парня… Но ее экипаж и четверка!

— Он все еще содержит ее? Откуда вы знаете?

— Содержит? Я бы сказала, больше, чем содержит.

— То есть? Что значит «больше»?

— Мне не следует быть такой болтливой… — Она прикусила нижнюю губу.

— Это не болтовня. — Он призвал на помощь улыбку, чтобы убедить девушку. — Но не стану лгать — у меня любовь к хорошим рассказам. Чем лучше история, тем выше оплата, идет? — Он наклонился вперед. — Джулия, это интересный секрет?

— Очень интересный, сэр, — кивнула она, растянув губы в хитрой улыбке. — Я не выдам его без достойного вознаграждения. И не важно, мошенник, насколько я пьяна!

— Это правда? Насчет секрета?

— Конечно, правда! — возмущенно взвизгнула она. — Какой толк от сплетен, если в них нет правды?

— Тогда расскажите, — пожал плечами Дариус.

— А мое вознаграждение? — спросила она, надув губки.

Он откинулся в кресле.

— Назовите его.

У нее округлились глаза.

— Вы морочите мне голову!

— Назовите свою цену, Джулия.

— Сто фунтов! — выпалила она и затаила дыхание.

— Идет. Если он стоящий, я дам вам двести.

— Правда? — Джулия покачнулась, радуясь своему счастью. — Двести фунтов?

— Если он стоящий. — Дариус поднялся. — Рассказывайте.

Он приготовился к разочарованию, но заплатил бы и тысячу фунтов, чтобы побыстрее услышать то, что ей известно, и оказаться за пределами этой душной спальни.

— Она больше, чем его любовница! Он женат на ней!

— Что? З-зачем ему жениться… — Дариус был поражен, но заставил себя прекратить свой лепет. — Он женат на ней?

Джулия снова кивнула, откровенно счастливая тем, что, судя по его реакции, получит двойное вознаграждение.

— Конечно, это все было шито-крыто. Не думаю, что он хотел, чтобы семье стало известно о его связи с такой, как она, женщиной, но кто знает? — Джулия пожала плечами. — Я слышала, как она рассказывала, что Нидертон, будучи пьяным, признался ей, что настолько ненавидел отца, что был готов жениться на больной сифилисом посудомойке просто назло старику.

— Тогда зачем держать это в тайне? — спросил Дариус, и Джулия рассмеялась.

— От того, что мужчина храбро заявляет, когда пьян, он может отказаться при свете дня! А кроме того, я думаю, их обоих устраивает держать при себе свою небольшую безнравственную проделку. И, — Джулия медленно наклонилась к нему, — это позволяет им обоим играть на стороне в любые игры, какие им нравятся. Она до сих пор ненадолго заходит сюда всякий раз, когда ее муж уезжает. — Джулия понизила голос до шепота: — Она скучает по веселой жизни, и мадам Пике не возражает против такого дела. Это все весело и приятно, правда? И если это помогает ей быть бодрой и готовой для этого мерзкого угря, кто станет возражать?

— Она все еще… развлекается здесь?

Джулия отработанным взглядом посмотрела на него сквозь ресницы.

— Возбуждает, да? Быть может, я тоже чья-то любовница. Быть может, и у меня в полном распоряжении есть какой-то знатный мужчина, но мне этого мало. Это греет вас, сэр?

Дариус никак не отреагировал на ее предложение.

— Ее имя.

— Я заработала двести?

— Джулия, вы заработаете больше, если продолжите рассказывать.

— Джейн. Джейн Чамберс.

— А ее адрес? Где я могу найти ее? — спросил он, молясь, чтобы она не смогла понять по его глазам, как он взволнован.

— На Маркет-стрит, рядом с театром, — ответила она с недовольной гримасой. — Сколько это стоит, сэр?

— Вы даже не представляете. — Дариус не знал, смеяться ему или плакать.

Он поднял над ней бумажник, и из него посыпались банкноты и монеты, а Джулия сложила ладони, словно ловила волшебный дождь. И Дариус зажмурился, чтобы нахлынувший поток облегчения не лишил его чувств.

Глава 26

— Ты готов? — спросил Майкл.

Было еще раннее утро, и после откровений милейшей Джулии Дариус не сомкнул глаз.

— Готов. — Глядя мимо Майкла на двух мужчин, поддержкой которых заручился Радерфорд для успешного осуществления готовящегося мероприятия, Дариус восхищался тем, насколько подлинными выглядят их наряды. Он не хотел тратить время, дабы не упустить представившуюся возможность, поэтому с первыми лучами света отправил Изабель короткую записку, прося прощения за свое отсутствие. Он предупредил ее, что скорее всего вернется к Блэкуэллам через день или два, надеясь, что на самом деле все сложится по-другому. Однако интуиция подсказывала ему, что его ожидает долгое и трудное дело.

Ведь если Нидертон проведает, что Дариус был в «Грей» и разговаривал с Джулией, он может убрать эту женщину, и исчезнет единственный шанс на освобождение Изабель.

— Тогда нанесем визит леди. Детектив, которого я нанял, заверил, что в доме нет мужчин, поэтому будем надеяться на лучшее. — Майкл сделал знак мужчинам: — Отправляемся.

Дариус держался позади всех, когда они поднимались по лестнице, и Майкл колотил в дверь, пока служанка в конце концов не приоткрыла ее.

— В чем… — Голос изменил ей, когда она увидела грозно смотрящего на нее Майкла Радерфорда и позади него мужчин в форме.

Майкл распахнул дверь, и мужчины вошли в прихожую.

— Скажите своей хозяйке, чтобы спустилась. Нам нужно решить официальное дело, и либо она спустится по этой лестнице через две минуты, либо мы поднимемся и доставим ее сюда.

— Н-но… она… еще спит… и…

— Тогда мы идем.

Майкл пронесся мимо нее, не обращая внимания на протестующий крик, а Дариус попытался немного успокоить несчастную служанку.

— Вас не будут обвинять в ее преступлениях, — мягко сказал он, но добился лишь того, что в ответ девушка лишилась всех красок.

Вместо того чтобы отрицать туманную возможность причастности своей хозяйки к какому-то преступлению, девушка мгновенно разрыдалась.

— Я здесь ни при чем! Прошу вас! Я порядочная девушка!

Шум наверху лестницы положил конец этой сцене, и Дариус поспешил туда, чтобы ничего не пропустить.

— В чем дело? — прозвучал резкий женский голос. — Как вы смеете врываться ко мне в дом и в мою спальню?

— Смеем.

Майкл скрестил руки, и Дариус, обойдя его, вошел в личные апартаменты мисс Джейн Чамберс. Не отвлекаясь на безвкусное убранство, больше подходящее для турецкого борделя, он сосредоточился на своей цели. Джейн прижимала к себе кружевное платье, ее лицо было осунувшимся от недостатка сна и слишком большого количества выпитого спиртного, а на полу валялась пустая бутылка из-под джина, которую Дариус мимоходом пнул носком ботинка.

— Вы обвиняетесь в мошенничестве, мисс. У нас есть сведения, будто вы заявляли о своем браке с определенным английским лордом и пользовались его именем, чтобы завоевывать доверие в различных организациях, — сообщил ей Дариус. — А это расценивается как опорочивание репутации и мошенничество и не может остаться безнаказанным.

— Что? Я не заявляла! Я состою в законном браке, и тот, кто утверждает обратное, лжец! — От ярости Джейн буквально брызгала слюной. — И я ничего не опорочила! Кто меня обвиняет?

— Пэр, которого вы называете своим мужем. Он выдвигает обвинение и предлагает награду, если мы вернем часть его имущества, которое, по его словам, вы украли, притворяясь страстной любовницей.

Майкл кивнул и полез в карман.

— У меня здесь список «подарков». — Он протянул сложенную бумагу одному из мужчин в форме. — Начинайте обыск. Если найдете что-нибудь из списка, мы, как положено, добавим обвинение в воровстве.

— Нидертон! Этот негодяй! — От негодования лицо Джейн сделалось практически багровым. — Он предал меня! Эта куча вонючего гов…

— Это только если у вас нет доказательств в подтверждение ваших слов, — спокойно перебил ее Дариус, и в награду она на мгновение замолчала, отчаянно вцепившись в рукав его пальто.

— Есть! Я могу доказать! — воскликнула она и разразилась слезами.

— Вы, мисс Чамберс, известная проститутка и актриса. — Радерфорд закатил глаза. — Заканчивайте представление, и поедем в участок.

— Нет! — выкрикнула она с диким рычанием, таким образом вернув себе немного самообладания. — Запись вы найдете в регистрационной книге церкви Святой Бригитты на Флит-стрит. Она там!

— Какова дата записи? — спросил Дариус, молясь, чтобы голос не выдал, что его жизнь висит на волоске.

Женщина крепко сжала губы, инстинктивно не желая уступать.

— Пустая затея, — вздохнул Радерфорд. — Собирайтесь, мисс. Позвоните горничной, чтобы она помогла вам одеться, или мы заберем вас в этом же виде.

— Миссис, — поправила она. — И я вышла замуж за лорда Нидертона двенадцатого ноября пятьдесят третьего года. И я не легкая пушинка, которую можно сдуть только потому, что Ричард решил удрать без меня! — Джейн ухватилась за спинку кровати, словно готовясь оказать решительное сопротивление. — Это тайный брак, но он законный. И, Бог свидетель, я заслужила все подарки, которые этот мужчина когда-либо делал мне! Это именно его нужно судить! Что по закону полагается за двоеженство?

Дариус сделал вид, что поражен этим откровением.

— Вы хотите сказать, что лорд Нидертон сознательно совершил такое преступление и опозорил свое честное имя… противозаконно женившись во второй раз? С какой целью?

Он знал с какой, но для него было огромным удовольствием услышать, как она это произнесет.

— Его честное имя? Это единственное, что у него оставалось! Он потерял все свои деньги за границей, в каком-то дурацком проекте в Египте, и должен был жениться на любой знатной богачке, чтобы мы удержались на поверхности. Я согласилась на это, потому что… — Ее ярость слегка угасла, и Дариуса затошнило от ее отвратительной попытки сыграть роль оскорбленной невинности. — Я знала, что Ричард по-настоящему любил меня, так что не имело значения, как выглядит птичка. Он быстро извел бы ее и зарыл, и мы снова вернулись бы к нашей жизни. Теперь вы понимаете, что вам нужен Ричард? Я никогда не была достаточно умной, чтобы смотреть дальше подола своей нижней юбки.

К ужасу Дариуса, она опустила руки к платью и медленно потянула его вверх.

— Ну, мужчины, как насчет того, чтобы простить все это и забыть? Милая старушка Джейн могла бы весело провести с вами время, а вы могли бы сказать Ричарду, что не застали меня дома, когда пришли с визитом. Я никогда не могла удержать юбки внизу, если можно развлечься по полной.

Дариус не стал ждать окончания этого представления.

— Нет, если только Гадес не будет подавать охлажденный лимонад. Идемте, джентльмены, у нас есть еще дела, так что не будем терять время.

— Пора убираться, ребята, — кивнул Майкл, быстро сделав огромный шаг назад, чтобы женщина не дотянулась до него.

Также стремительно, как они вошли, мужчины направились к выходу из дома, только с еще большим шумом, потому что Джейн завыла от негодования и уязвленного самолюбия проститутки — и от растущего осознания, что она без особой борьбы, возможно, отказалась от своего будущего. Но даже Майкл оказался не полностью бессердечным, он обернулся и бросил ей небольшой кошелек, полный денег.

— Бегите, Джейн. Как можно быстрее и дальше. Нидертон захочет отомстить, и вы пожалеете, что остались, когда это жалкое подобие человека появится здесь.

Глава 27

«Уайтс» был не тем клубом, где любому было позволено просто войти и побеспокоить одного из его членов. Но Дариус написал короткую записку и ждал у входа, уверенный, что непременно получит приглашение. После встречи с настоящей миссис Нидертон он провел день в необычайно бурной деятельности и лишь далеко за полночь заснул у Майкла на диване. Все необходимые приготовления были выполнены, и в середине дня он прибыл к аристократическому клубу, чтобы подождать в последний раз.

Интересно, какую часть своей жизни он провел у дверей таких клубов? Вполне достаточную, чтобы выполнять поручения какого-нибудь богача или рассматривать проекты какого-нибудь академического общества, но совсем недостаточную, чтобы занять свое место внутри.

Не прошло и нескольких минут, как дворецкий вернулся и проводил его наверх в небольшую комнату, изолированную от основного помещения клуба на втором этаже.

— Это что еще за игра? — Нидертон с красным, можно сказать, багровым лицом появился в дверях. — Выкладывайте, конюх, иначе я сейчас вызову власти и потребую арестовать вас. Я понимаю, та болтовня о книге была уловкой, однако я слишком растерялся, чтобы осадить вас, как следовало. Итак, что теперь? Новая мистификация?

— Мистификация? У меня есть заверенный документ от епископа церкви Святой Бригитты, лорд Нидертон.

Очевидно, многие ваши друзья пропустили церемонию бракосочетания, и я полагал, вам захочется представить им свою любимую жену. Разве вы не заявляли, будто у вас пропала жена? Так я нашел ее для вас. Выпьем за это?

— Сукин сын! Я разделаюсь с вами, прежде чем вы…

— Правда? Вы так считаете? Можно подумать, что я действовал в одиночку или не позаботился о том, чтобы достаточно моих друзей были в курсе событий? Вы просто убьете меня, и все это волшебным образом исчезнет?

— Что вы хотите?

— То, что я хочу, и то, что собираюсь попросить у вас, — это две разные вещи. Хочу я того, чтобы вы в мрачной ледяной темноте подвергались всем мучениям, какие только можно представить, и никогда больше не могли причинить вред другому человеческому существу А собираюсь попросить у вас аннулирования вашего брака с Изабель Пенли. Этот брак с формальной точки зрения, разумеется, незаконный, но все будет гораздо проще, если вы сами обратитесь с ходатайством о ее освобождении, и мы избежим необходимости сделать достоянием газет вашу настоящую женитьбу на Джейн Чамберс. Это будет тихий всплеск, вы согласны?

— Аннулировать мой брак с Изабель?!

— Вот. — Дариус протянул ему пачку сложенных юридических документов. — Я подготовил все бумаги с помощью опытных юристов, и экипаж ждет, чтобы отвезти вас на прием к архиепископу.

— И на каком основании, по-вашему, я аннулирую этот брак?

— На том основании, что вы импотент и не способны консумировать брак.

— Чтоб вы!..

— Интересно, как ваши пэры отнесутся к первой леди Нидертон? — спокойно улыбнулся Дариус. — Она, по-видимому, очаровательное создание. И я уверен, они, безусловно, простят ваш хитрый план взять вторую жену ради ее состояния и… как это было сказано? «Быстро извести ее и зарыть»?

Угрожающее выражение на лице Ричарда превратилось в спокойствие хорошо скрываемой ярости.

— Она вряд ли заслуживающий доверия свидетель.

— Ей не нужно быть свидетелем. У нас есть ваша подпись и подтверждение епископа. Правда, существуют и другие свидетели. Вам придется убить всех проституток, которым могли обмолвиться по поводу этого, ваша светлость, но я не уверен, что у вас хватит на это времени.

— Я просто не могу аннулировать брак. На то существуют… причины.

— A-а, деньги. — Тон Дариуса явно выражал его отвращение. — Оставьте их себе. В обмен на ваше согласие. В соответствии с контрактом вам не будет предъявлен иск о возвращении ее богатства… и не будет предпринято для этого никаких шагов. Между нами говоря, мы не представим обществу вашу настоящую жену. Так что видите, вы получите то, что всегда хотели, и только мне одному придется жить, досадуя на то, что вы все же остаетесь почти богатым и почти счастливым.

— Почему?

— Потому что я не хочу, чтобы у вас оставался повод не отпустить ее. Потому что даже при нависших над вашей головой тюрьме и скандале вы можете оказаться настолько мстительным, что сделаете неправильный выбор. Потому что я люблю ее так же сильно, как ненавижу вас.

— Вы? Вы любите ее? Вы думаете, что дочь маркиза согласится выйти за вас замуж? Вы это имеете в виду? Она что, обратилась к вам и умоляла спасти ее? — Нидертон рассмеялся. — Вы дурак! Независимо от того, что говорится в этой бумаге, ее родители не дадут ей ни пенни, просто потому, что она связалась с каким-то жалким книжным червем, нарушив обязательства брака, который они одобряли и поддерживали. Вы не получите ничего! Ни фартинга!

— Значит, вы согласны отпустить ее?

— С радостью! Вы избавили меня от неприятной необходимости сломать ей шею и сбросить тело с лестничной площадки! От этого обмена я получаю все, что хотел, и к тому же еще и свободу! А Изабель не получит ничего, кроме позора! Во всяком случае, передайте ей, что я желаю ей всяческого счастья в ее обретенных нищете и изгнании. Аннулирование или развод — результат один и тот же. Никто не станет принимать ее визитки, и все двери в Лондоне будут для нее закрыты!

— Встретимся у архиепископа через час. При подписании будут присутствовать свидетели и, несомненно, представители закона, — сказал Дариус как мог спокойно, протягивая Нидертону карточку с адресом церкви.

— Будьте вы прокляты! — Выхватив у него карточку, Ричард швырнул ее на пол. — Я знаю, где это!

Дариус демонстративно оставил его выпад без внимания и только зажмурился, словно прислушивался к конскому ржанию, но когда Нидертон порывисто направился к двери, схватил его за рукав.

— Еще одно дело.

Негодование и удивление во взгляде Нидертона ни с чем нельзя было сравнить.

— Кроме безумства, которому вы уже придали законную силу?

— Лошадь, — спокойно кивнул Дариус. — Сколько вы хотите за Самсона?

Нидертон сделался похожим на кобру перед нападением.

— Я скорее застрелю и закопаю его, чем продам вам, Торн. Однако если вам хочется, я могу с наилучшими пожеланиями отправить его ей в ящике.

— Простите, что помешал. — Голос Гейлена звучал ровно, но в выражении его лица безошибочно угадывалось презрение. — Я не знал, что эта комната занята.

— Приношу свои извинения, лорд Уинтерс. — Дариус в удивлении отвернулся от Нидертона.

— Это личный разговор, — проворчал Нидертон при неожиданном вторжении. — Но он уже подошел к концу.

— Думаете? — с холодной улыбкой возразил Гейлен. — Я правильно слышал, что вы отказались продать лошадь?

— Да. Как я сказал, личный разговор уже…

— Продайте ее мне, — мягко попросил Гейлен.

— Что? — Нидертон совершенно растерялся. — Сэр, вы даже не знаете, пони это или скакун. Откуда такое странное предложение?

— Я заплачу любую цену, чтобы только разозлить Торна. — Гейлен бросил быстрый взгляд лютой ненависти в сторону Дариуса, и Дариус, тотчас поняв его замысел, продолжил игру.

— Уинтерс, вы негодяй! Не вмешивайтесь! — возмущенно воскликнул Дариус.

У Нидертона радостно заблестели глаза.

— Торн, я вижу, у вас вошло в привычку выводить из себя вышестоящих. — Отвернувшись от Дариуса, Нидертон сосредоточил все внимание на Гейлене. — Это великолепное животное, жеребец, и я отдам его вам всего за двадцать фунтов.

— Двадцать фунтов? — Гейлен удивленно выгнул одну бровь.

— Для меня приятнее знать, что книжный червь, вероятно, может позволить себе такую покупку, но все же не получит животное! Его возлюбленная останется без расчлененного подарка, а я получу удовольствие последнего удара.

Дариус не успел ничего сказать, потому что Гейлен спросил:

— Где это животное?

— В моей конюшне, здесь в Лондоне. Пришлите человека и сегодня же можете стать владельцем.

Дариус поежился, представив, как близко к гибели был Самсон.

Пожав плечами, Гейлен быстро достал бумажник; оба мужчины отошли к боковому столику, чтобы составить короткий договор о продаже жеребца, и Гейлен спрятал карточку с адресом, где содержится лошадь.

— Я благодарен вам и счастлив, что могу насыпать немного соли на рану.

Поставив под договором подпись с росчерком, Ричард положил в карман двадцатифунтовую купюру.

— Скажите мне, Уинтерс, что сделал вам Торн, чтобы нажить себе врага?

Гейлен выпрямился, и его изумрудные глаза угрожающе потемнели.

— Никогда не скажу ни единой душе!

Хмыкнув, Нидертон взглянул на стоявшего у окна Дариуса.

— Торн, я ухожу отсюда богатым человеком, не обремененным долгами и незапятнанным. О-о, и с двадцатифунтовой купюрой в кармане, гарантирующей, что шлюха никогда не простит вас за то, что вы не приобрели ее любимца. Я скоро встречусь с вами в церкви, Торн, и настаиваю, чтобы вы улыбались, когда я буду заключать еще более выгодную сделку. Всего доброго, джентльмены!

Нидертон пошел к двери небрежно-развязной походкой человека, одержавшего победу, и только когда за ним закрылась дверь, Гейлен снова заговорил:

— Скажи мне, Дариус, почему я не могу задушить этого человека?

— Существует досадный закон, запрещающий убийство… Но не проси меня процитировать его, потому что в данный момент я сам отчаянно стараюсь вспомнить его. — Опустившись на колени, Дариус дрожащими руками принялся собирать документы, и Гейлен немедленно присел рядом с ним, чтобы помочь.

— А я купил лошадь… — Гейлен с сомнением покачал головой. — Я прямо сейчас пошлю специального посыльного, ибо у меня такое чувство, что лорд Нидертон может решить, что ему доставит большее удовольствие осуществление зловещих угроз, чем эти смехотворные деньги.

— Ты подслушал разговор? Как ты оказался здесь? Я имею в виду… Я так благодарен тебе, что не нахожу слов.

— Это все Радерфорд. Как только ты прибыл, он прислал посыльного. Сказал, что в «Уайтсе» тебе может понадобиться титулованная помощь и я как раз подхожу. Держи. — Гейлен протянул ему собранные листы.

— Спасибо тебе, Гейлен. — Взяв бумаги, Дариус с облегчением глубоко вздохнул. — Могу сказать, ты просто наводишь ужас, когда постараешься.

— А как не стараться, если моя жена должна быть в этом уверена, — согласился Гейлен с улыбкой, смягчившей его резкие черты. — Хейли, по-видимому, очень нравится, когда я пытаюсь сердито ворчать на нее.

Мужчины поднялись, и Дариус сложил бесценные документы, ради которых пожертвовал столь многим. Сделка была заключена, и если Нидертон сдержит слово и придет на встречу в церковь…

Почти заключена.

— У тебя жуткий вид, Торн. — Гейлен пристально всмотрелся в него. — Когда ты последний раз спал?

— Мне нужно идти. Я должен довести дело до конца и получить документы. А посплю позже, когда Изабель будет освобождена.

— Я пойду с тобой, — предложил Гейлен.

— Нет. — Дариус сделал шаг назад. — Ты не можешь играть роль моего врага, а потом явиться, чтобы оказать моральную поддержку. Все висит на волоске, и мне нельзя рисковать. Пожалуйста, просто забери Самсона.

— Самсона? — Гейлен недоуменно наморщил лоб.

— Свою двадцатифунтовую покупку.

— A-а! Забыл про посыльного. Я лично прослежу за этим и встречусь с тобой позже.

Мужчины обменялись рукопожатием, и Дариус быстро вышел наружу, чтобы найти ожидавших его Радерфорда и экипаж, готовый для заключительного этапа поездки, которого Дариус с нетерпением ждал и в то же время боялся. Каждый шаг, который делал Дариус, был для него источником адреналина и светлой надежды, что после всех хитростей и неудач его стратегия эндшпиля приведет к успеху.

Шах и мат, Нидертон.

Можете отправляться в ад!

Глава 28

Изабель сжимала виски и вздыхала, а Дейзи, вплетавшая ей в волосы розовую ленту, как могла, старалась успокоить Изабель.

— Мадам, если у вас болит голова, я принесу лекарство, — заботливо предложила девушка. — У мистера Годвина целый шкаф с лекарствами, которые он получил от доктора Уэста. Ни одной аптеке нельзя доверять! Я точно знаю, что у него есть великолепный сироп от головных болей, потому что доктор Уэст ужасно страдает от них! Бедняжка!

— Нет. — Изабель выпрямилась и улыбнулась. — Я просто… размышляю.

— Если позволите сказать, вы слишком беспокоитесь. Быть может, немного подышите свежим воздухом? Сегодня уже чувствуется весна, и небо такое голубое, какого только можно пожелать для…

Раздался тихий стук в дверь, и когда осторожно вошла Кэролайн, Изабель от изумления открыла рот при виде подруги с огромным животом, бродящей по дому.

— Кэролайн!

— Миссис Блэкуэлл! — испуганно взвизгнула Дейзи. — Если Годвин узнает, что вы не в кровати, он спустит шкуру со всех нас!

— Мистер Годвин нежный, как ягненок, — закатила глаза Кэролайн, — и он меня не пугает. Мне нужно немного поговорить с подругой наедине. Пожалуйста, Дейзи, пойдите посторожите, чтобы…

Резкий стук в дверь, несомненно, принадлежал миссис Кларк.

— Мадам! — воскликнула она, входя в комнату. — Вы хотите довести меня до сердечного приступа? Встать с постели и подняться по лестнице в вашем состоянии!

— Миссис Кларк! — недовольно заворчала Кэролайн. — Зачем такое беспокойство? Я вполне здорова и могу проскакать вверх и вниз по всем лестницам Лондона, если…

— Кэролайн, пожалуйста! — Изабель схватила ее за рукав. — Помните о любви своего мужа и о предостережении доктора… и не доставляйте мне неприятностей. Ягненок он или нет, но мне бы не хотелось рассердить мистера Годвина.

— Ладно. Мне просто было необходимо передать эту записку, и я тихонько вернусь обратно, как ребенок, которого застали на кухне. — Кэролайн протянула маленький кремовый квадрат сложенной бумаги. — Это был предлог ускользнуть, и прогулка доставила мне целый мир удовольствия. Я прошу прощения за сломанную печать, но записку принесли мне из-за ужасного почерка мистера Торна. Очевидно, «С» и «Б» слишком похожи для верхнего слуги.

— Чтобы разобрать его почерк, требуется некоторая практика, — улыбнулась Изабель, взяв у нее записку. — Спасибо, Кэролайн.

Кэролайн вышла без дальнейших возражений, и Дейзи вместе с миссис Кларк повели ее обратно в ее гнездышко на втором этаже. Прислушиваясь к мягкому ворчанию миссис Кларк, наполнившему коридор, Изабель покачала головой, а затем развернула записку.

Миссис С.

Ждите меня в заднем саду.

Д.

Сунув записку в карман, Изабель побежала вниз по лестнице, торопясь увидеть Дариуса и узнать, что означает его требование. Он отсутствовал почти два дня, а ее страх был почти осязаемым. Ведь несмотря на заверения Дариуса, что она не нанесла непоправимого вреда своим письмом матери, Изабель не могла не беспокоиться, что на Дариуса обрушилась какая-то огромная неприятность.

Как и говорила Дейзи, день был ясным, а небо бесконечно голубым, но Изабель почти не замечала ничего этого, когда, подобрав юбки, торопливо шагала по садовой дорожке.

— Дариус! — воскликнула она, увидев его возле дальней стены у входа во двор конюшни. — Случилось что-то плохое?

Когда она подошла чуть ближе, он неторопливо покачал головой.

— Ты свободна. — При этих словах, при виде бегущей к нему Изабель, воплощения утонченной красоты и невероятной стойкости, у Дариуса защемило сердце.

— Боже мой. Такое возможно? — Она медленными шагами наконец подошла к нему. — Это правда?

— Правда. — Прижав ее к груди, он вдохнул нежный аромат ее волос и кожи. — Ты больше не его жена.

— Как? — Изабель слегка отстранилась, стараясь осознать услышанное. — То есть я понимаю, прошло несколько недель, но все равно это так неожиданно. Ты узнал что-то настолько скандальное, что смог уговорить его? Как тебе удалось заставить его уступить?

— Мне хотелось бы сказать, что все прошло просто великолепно, но я наткнулся на факт, который явился неожиданностью для всех нас. Он уже несколько лет был тайно женат на своей любовнице, и его брак с тобой был, так сказать, нечестной сделкой ради пополнения кошелька. Он женился на тебе ради твоего приданого и собирался в скором времени… убрать тебя со своего пути.

Вместо того чтобы еще сильнее побледнеть, как ожидал Дариус, у Изабель от негодования порозовели щеки.

— Нидертон — самый страшный негодяй из всех людей на земле!

— Да, — вздохнул Дариус.

— Значит, он согласился на развод со мной. — Изабель расправила плечи, словно готовясь принять тяжелый груз. — Итак, разразится скандал, но мне все равно.

— Нет, развода не будет, брак аннулируют. Архиепископ согласился, и Нидертон всего час назад поклялся перед свидетелями, что никогда не касался тебя и брак не состоялся.

— Никогда…

— Я заставил его сказать, что он импотент и не способен исполнять супружеские обязанности.

Изабель в изумлении вытаращила глаза.

— Это… невероятно! Не могу поверить, что он послушно согласился подтвердить такое, даже если ты приставил ему нож к горлу!

— Он уступил не так просто. Даже при угрозе разоблачения его двоеженства он не сдался, не запросив определенную цену.

— Дену? — тихо переспросила она.

— Изабель, ему остается твое приданое. — Дариус стиснул ее руки, изо всех сил стараясь помочь перенести удар. — Если бы я не пошел на это, он мог бы тянуть дело бесконечно долго, и только ты больше всех страдала бы от нездорового общественного внимания и пересудов. Этого я не мог допустить. Я не мог представить, что позволю подобным образом запятнать и ранить тебя. Ты не из тех женщин, кто любит, чтобы их жалели, и я знал, что ты не захочешь, чтобы к тебе так относились.

— Ты не можешь защитить меня от… — Изабель опустила взгляд к своим рукам, которые Дариус так и не отпустил. — Люди могут думать что хотят, но Ричард меня не достанет. Даже без гроша я богата.

— Ты не без гроша. — Достав еще один сложенный документ, Дариус вложил его ей в руку. — Здесь оценка мистера Кавендиша коллекции камней, которую я оставил у него на хранение. Деньги твои.

— Нет. Категорически нет.

Он нахмурился.

— Если этого недостаточно, я с радостью отдам тебе все, что имею, чтобы…

— Я просто не могу взять твои деньги! Ты… платишь мне, чтобы устраниться?

— Господи, нет! Я только… — Дариус сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Я хочу, чтобы у тебя была возможность жить так, как тебе хочется, независимо ни от кого. В том числе и от меня.

— Вряд ли можно понять, как, взяв твои деньги, я могу остаться независимой! Ты каким-то образом заставил Ричарда согласиться на аннулирование брака, а теперь хочешь обеспечить мое финансовое будущее?

— Я хочу… чтобы у тебя было как можно больше возможностей выбрать свое будущее.

— Возможностей? — Изабель коснулась его щеки. — Почему у меня такое чувство, что ты отступаешь?

Прижав ее руку к щеке, Дариус наслаждался ощущением ее прикосновения.

— Еще никогда я не любил тебя сильнее.

— Но почему я слышу неуверенность в твоем голосе?

— Потому что я вижу всю доску. Потому что вижу движение всех фигур. — Поцеловав ее в ладонь, Дариус задержал губы на теплой коже. — Я люблю тебя до боли в сердце. Но моя жизнь… это тишина библиотек и запах книг. А как же музыка? Ты так молода и, боюсь, Изабель, будешь скучать по танцам. Возможно, не прямо сейчас, но со временем, когда серое существование ученого стеной сомкнется вокруг тебя и ты начнешь вспоминать все те сверкающие балы и захватывающие светские приемы и сожалеть, что осталась с неуклюжим человеком, которого пугает даже простой народный танец.

— Я уже отошла от всего этого!

— На время, — улыбнулся он. — Но ты могла бы вернуться в тот мир, если бы захотела, и даже без благословения родителей. Ты потрясающе красива и с помощью нехитрых приемов могла бы положить высший свет к своим ногам. — Он грустно протяжно выдохнул. — Изабель, ты не задумывалась о таком варианте. Я не собираюсь прогонять тебя, но ты должна серьезно рассмотреть все свои возможности.

Ее глаза вспыхнули от возмущения; и она выдернула у него свою руку.

— Прекрати давать мне советы, как будто это какая-то игра!

— Ты королева на доске, Изабель, — покачал головой Дариус, — и должна думать, прежде чем сделать ход. Вряд ли бы я пережил, если бы ты потом решила, что слепо убежала от одной беды к другой и поплатилась своим будущим. Я хочу, чтобы ты была уверена: это не ошибочная благодарность за что-то еще.

— Благодарность? По-твоему, все, что произошло между нами, объясняется благодарностью?

— Нет. Господи, нет. — Дариус медленно покачал головой. — Но все сказанное мной о том, что я уважаю твое желание, что принимаю твою независимость… Я не могу не считаться с этим просто в угоду себе. Ты свободна. Свободна делать все, что тебе хочется, а не только то, что мне хотелось бы от тебя.

— Значит, вот как? Ты положит конец моему браку и предлагаешь мне богатство. Ты дашь мне пристанище и заплатишь за мое внимание — а где ты сам во всем этом? Где твое сердце? Теперь, когда ты свободен в своих поступках, где твои объяснения в любви?

— Я люблю тебя так, что готов позволить тебе уйти.

— Я тебе больше не нужна?

— Нужна! Но я хочу, чтобы ты как следует подумала. Если ты выберешь меня, то это должен быть осознанный выбор. Я безработный ученый с родословной, которая и у деревенского булочника может быть лучше. Благодаря аннулированию брака ты избежишь громкого скандала. Твои родители еще могут изменить свое отношение и попросить прощения за тот вред, который причинили тебе. Из самолюбия они, возможно, захотят устроить настоящее представление из своего покаяния и сочувствия. Будут ли их чувства подлинными или нет, но они станут той поддержкой, которая необходима тебе, чтобы завести часы и начать заново.

— Ты невыносим, Дариус Торн! — Взгляд Изабель выражал смесь недоумения и негодования. — Запугиваешь меня и делаешь глупые заявления о своей несостоятельности! Полагаешь, только ты один настолько умен, что задумываешься о будущем? Что смотришь в глубину вещей и понимаешь, чем рискуешь?

Не найдя, что сказать, Дариус только покачал головой, но его молчание лишь распалило ее негодование.

— Ты совершенно не заботишься о моем счастье! Меня не волнуют происхождение и социальное положение, зато теперь мне ясно, что это ты оказался в ловушке предрассудков и предубеждений!

— Я не в ловушке, — кашлянув, возразил Дариус. — Просто я лучше знаком с порядками этого мира, Изабель.

— Мне все равно, если твои родители разводили свиней, бестолочь! Все равно! И я сказала, что люблю тебя! Но ты, очевидно, забыл об этом, увлекшись разбором партии! Что ж, я не желаю играть! Я не пешка, которую можно защищать или оставлять без внимания! Я усвоила урок, мистер Торн. Я самая сильная фигура на доске, и мне не нужно, чтобы ты или какой-то другой мужчина говорил, что для меня лучше и что… — Внезапно звук конского ржания нарушил ход ее мыслей, и тирада Изабель лишилась огня, а глаза слегка потемнели от смущения. — Но это невозможно…

Резко повернувшись, она побежала в сторону примыкавшей к саду конюшни и увидела встревоженного и непокорного Самсона, который демонстрировал конюху Эйша, что не позволит никуда толкать или тянуть себя.

— Самсон! — крикнула Изабель и, не обращая внимания на исполненные ужаса предостережения конюхов, бросилась вперед и, обняв лошадь за крепкую черную шею, разрыдалась от облегчения и радости. Реакция жеребца была такой же бурной. Он, наклонив голову, с удовольствием позволял покрывать себя влажными поцелуями и принимал поклонение, считая это своим долгом.

Глядя на эту сцену, Дариус радовался, что видит Изабель счастливой, и грустил по поводу вернувшейся беспричинной ревности к своему сопернику-коню. Он наблюдал за ними, пока уже больше ни секунды не мог смотреть на свою прекрасную Елену, и, отвернувшись, собрался уйти.

— Подожди.

Дариус замер, и Изабель, взяв его за локоть, заставила снова повернуться лицом к ней.

— Ты добился аннулирования брака, выкупил мою свободу, позаботился обо всех документах и… каким-то образом ухитрился взамен получить Самсона. Но как? — с удивлением спросила она.

— Улыбка судьбы. Чистое везение, — признался Дариус.

— Дариус!

— Да?

— Это самая удивительная и чуткая забота, которую кто-либо когда-либо проявлял ко мне. Как ты, обладающий таким умом, способный решать сложные головоломки, свободно владеющий иностранными языками, можешь быть совершенно слепым, когда дело касается любви?

Долгое мгновение Дариус пристально смотрел на нее.

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, Изабель. Что, если бы ты имела все, что тебе когда-либо хотелось, а именно мое эгоистичное желание стать частью твоей жизни отняло бы все это у тебя?

— А если ты не прав?

— Насколько не прав?

— Полностью не прав, — с улыбкой ответила она. — Как может человек продолжать считать себя эгоистом, когда он пожертвовал всем ради кого-то другого? Я не найду свое счастье на балу, и оно не в балансе моих счетов и не в лентах, шляпках и нелепых вечеринках.

— Возможно, и так, но…

— Нет, Дариус Торн, нельзя одновременно выбрать и то, и другое. Я королева? Да или нет?

— Да.

— Тогда ты обязан считаться с моими желаниями. Я говорю тебе, что мое счастье — это ты. Я все отдам, чтобы быть с тобой, Дариус, и никогда ни на мгновение не пожалею об этом.

— Ты уверена? — У него вспыхнул огонь надежды.

— Я уверена, что устала жить во грехе, сэр. Уверена, что нам следует пожениться здесь и немедленно, чтобы могла присутствовать моя лучшая подруга миссис Блэкуэлл… и чтобы наш ребенок носил имя Торн с гордостью и славой, которых оно достойно.

— Наш ребенок? — прошептал Дариус.

— Давайте уточним, мистер Торн. Я выхожу за тебя замуж, потому что люблю тебя, а не… из-за возникших обстоятельств.

Он молча кивнул, но потом все же сумел произнести:

— Но ты выходишь за меня замуж?

— Да, — улыбнулась Изабель.

— Тогда, моя дорогая Елена, это именно то, что называется безоговорочной победой мужчины.

Глава 29

В экстравагантном кабинете огромного особняка Роуэна все до одного кресла были заняты «Отшельниками» и их женами, собравшимися на тихий вечерний праздник.

— Не могу поверить! Торна заарканили — и такой изящной ручкой! — улыбнулся Гейлен. — Добро пожаловать в наше необычное братство, мисс Пенли. Я всегда думал, что Дариус последним в нашей компании найдет покладистую жену.

Изабель покраснела.

— Благодарю вас, лорд Уинтерс, но я не могу согласиться с вашими словами о Дариусе. Он слишком привлекателен, чтобы остаться незамеченным или чтобы представительницы прекрасного пола долго не обращали на него внимание.

Роуэн взял небольшой поднос с бокалами хереса, но Гейл поспешила забрать его у мужа, чтобы он не пролил вино.

— Мы не сомневаемся в его внешних данных, — пошутил доктор, — но беспокоились, что он не отрывается от своих книг и не успевает даже заметить прекрасных дам.

— Клянусь, я думала, что вы, мужчины, будете добрее друг к другу, — проворчала Гейл, любезно обеспечивая каждого бокалом с вином. — Бедняжка Дариус.

— Мистер Торн совсем не бедняжка.

Изабель, вздохнув, подошла к своему жениху, и Дариус вложил ее свободную руку в уютное убежище своего согнутого локтя.

— Не перечь им, дорогая. Они неотесанные невежи, и нужно время, чтобы привыкнуть к их представлению об изысканных комплиментах. — Дариус бросил друзьям язвительный взгляд поверх очков в золотой оправе, и мужчины, вспомнив о присутствии дам, утихомирились.

— Мы были дураками, что не использовали свои головы так мудро, как Торн, и не искали себе жен, прячась в библиотеках, — признался Гейлен и поднял свой бокал с лимонадом, открывая праздник. — За тебя, Дариус!

— Да, — поддержала его Хейли, одетая в очаровательное платье из рубиново-красного шелка, и поднялась из кресла. — Думаю, необходимо выпить.

— За заслуженное счастье друга, — из угла присоединился к тосту Майкл, встав из кресла.

— За вас обоих! — поднял свой бокал Роуэн.

— За Дариуса и Изабель! Пусть после всех ваших прошлых трудностей с этого дня вас ждет впереди только счастье! — Эйш еще выше поднял бокал.

— Надеюсь, ты не увезешь ее сразу же обратно в дебри Шотландии? — поинтересовался Гейлен.

— Оставайтесь подольше! — добавила Хейли. — Я желаю вам благополучия, Изабель.

— Спасибо, Хейли! — От доброжелательности друзей глаза Изабель наполнились слезами. — Вы все очень добры.

— Нет, в Шотландию еще не скоро, — ответил Дариус. — Пока не время. Здесь назревают некоторые события, и Кэролайн просила Изабель остаться до родов. Не хотелось указывать очевидное, но у вас за спинами, джентльмены, образовалась женская коалиция. «Отшельников» перехитрили.

— Не всех «Отшельников». — Майкл окинул их мрачным взглядом. — В трудные времена по крайней мере один из нас должен сохранять ясную голову.

— Очередь за тобой, — убежденно заявил Роуэн.

— Никогда, — мрачно поклялся Майкл, ответив ему непоколебимым взглядом потемневших серых глаз, и опустил бокал.

— Довольно. — Изабель хлопнула Дариуса по плечу. — Никто никого не обманывает. Это безобидная дружба между женами, и я благодарна за нее. И оставьте в покое мистера Радерфорда. А кроме того, мое обещание Кэролайн не единственная причина того, что мы остаемся здесь, — обратилась Изабель ко всем присутствующим, и в ее голосе звучала скрываемая гордость. — Мой будущий муж официально занял место главы нового женского колледжа в Беллвуде. Миссис Блэкуэлл попросила его разработать учебные программы и провести сертификацию!

— Официальная научная должность, о которой ты всегда мечтал! — обрадовался Роуэн. — Эйш! А почему ты сам до этого не додумался?

— Я тогда был подавлен настойчивостью моей очаровательной американки нанимать для преподавания исключительно женщин, а на всякий случай мужчин-воспитателей, — пожал плечами Эйш. — Кроме того, — добавил он, шутливо оправдываясь, — я полагал, что Дариус уже занят. Я в своей жизни не встречал никого, настолько зарывшегося в книги и бумаги.

— Самая ужасная характеристика из всех, что я когда-нибудь слышал, — с улыбкой заметил Дариус.

— Остаются еще пресловутое пророчество, с которым нужно разобраться, и раненый Шакал, преследующий нас, — решительно напомнил Майкл. — Если мы хотим продвинуться вперед, нам понадобится твой острый ум.

— Да, но отложим это до другого раза, — остановила его Гейл. — Сегодня у нас праздник, а не тоскливые стенания по смутным призракам на горизонте. Прошу вас, джентльмены, давайте на один вечер сделаем вид, будто самая главная наша задача — это придумать для вашего клуба более подходящее название, чем «Отшельники».

Ее шутка вызвала всеобщий смех, последовали горячие протесты и твердые заверения, что они будут защищать название «до самого конца».

Дариус увел на тихую лестничную площадку второго этажа и заключил в объятия свою невесту — видение в светло-голубом шелке, с павлиньим колье на шее, которое по его заказу доставили от «Крейга и Кавендиша». В украшении светились опалы раджи, но их роскошь приглушалась и затмевалась нежной женской красотой и любовью, сиявшей в глазах Изабель. Колье стало его подарком Изабель по случаю помолвки.

— Что вы собираетесь делать, мистер Торн? — покраснев, спросила Изабель, когда он бережно положил одну руку ей на спину, а другую поднял на уровень плеча.

— Я собираюсь танцевать с женщиной, которую люблю, пока мир не исчезнет.

— О-о! — В освещенном свечами коридоре Изабель улыбнулась ему. — Однако, мистер Торн, здесь нет музыки.

— А когда это нас останавливало?

Дариус закружил ее, и Изабель рассмеялась от головокружительного чувства счастья. Она нашла свое место в его объятиях. Нежных, уверенных и надежных.

1

Небольшая двух- или четырехколесная коляска с одним окном.

Content

Рене Бернард
Опаловый соблазн

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

1