Андрей Левицкий

Я – сталкер. Рождение Зоны

© А. Левицкий

© ООО «Издательство АСТ»

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ( www.litres.ru)

Пролог

Сначала я почувствовал, что существую – не живу, нет, я просто есть и пока непонятно, в какой форме. Ни боли, ни ощущения тела – ничего. Наверное, я умер, и завис посреди звенящей темноты.

Постепенно стали приходить ощущения: болит голова после контузии, ломит поясницу, саднит ключица, растертая лямкой рюкзака. Вроде дует ветер, а под щекой – что-то твердое. Камень? Открыть глаза пока не получается. Рядом кряхтит Пригоршня. Это что, мы вместе попали на тот свет?

Выстрелов не слышно, голосов тоже. Пытаюсь пошевелиться и начинаю чувствовать свое тело, меня будто через мясорубку пропустили. Хочу позвать Пригоршню, но не могу открыть рта. Да что ж за наказание такое?!

С трудом удается разлепить веки. Я щурюсь и вижу серую, будто свинцовую траву. Пригоршня ругается, желает смерти натовцам и клянется им отомстить. На душе пусто и грязно, как в комнате после вечеринки – валяются обрывки эмоций, чаяний, стремлений.

Давай, Химик, бери себя за задницу и поднимайся! Напряг мускулы, но лишь перевернулся на спину и уставился в сизое небо. Мир черно-белый – наверное, у меня что-то с глазами: какое-то асфальтовое небо без проблеска солнца, однотонное и мрачное. Сопки, покрытые тускло-серой короткой травой. Прохладный ветер, трава бумажно шелестит.

– Засоси меня в «центрифугу»! – прохрипел я. – Пригоршня, ты видишь то же, что и я?

– Офигеееть! – протянул Пригоршня, стаскивая шляпу.

Я проморгался, но цвета не вернулись в мир. Высоко над нами кружили птицы, с такого расстояния даже не понятно, большие или нет.

– Куда это мы попали? Или нас глючит?

– Вот не знаю, – я осмотрелся и обнаружил свой рюкзак, раскрытые контейнеры с артефактами и винтовку.

– Андрюха! – Никита сел на траву. – Мать моя Зона, мы чего, умерли?

Я провел рукой по траве – она была сухой и колючей, как в Крыму в августе. Только по-прежнему серой. Ну, почти серой.

– Никита, ты цвета видишь?

– Чего?

– Трава, небо… Какого цвета?

– Серого.

Ага, значит, это не глюки, значит, так на самом деле.

– Я не верю в загробный мир, – произнес я. – Я, вашу мать, материалист! Но такого в Зоне быть не может. И американцев, заметь, нет.

– Мы что, сюда… переместились?

Придерживая шляпу, Никита осмотрелся. Я встал рядом. Ни черта не увидишь – сопки, да и все тут. Надо карабкаться на ближайшую вершину.

– А если мы переместились… Может, и Энджи переместилась? Она же была рядом?

– Не знаю. Вряд ли, – вздохнул я. – Кажется, до меня дошло, что это было за Зерно. То сооружение под землей – телепорт, а двери с табличками – проходы в другие реальности. Вот нас и занесло в одну из этих… в один из этих миров.

– И что теперь делать? – спросил Пригоршня. – Тут хоть люди есть?

– Ничего не знаю, – я собрал контейнеры, запихнул в рюкзак и нацепил его. – Идем, разведаем, обитаем ли этот мир.

Мы начали карабкаться на ближайшую серую сопку. Что нас ждало впереди – трудно было даже представить.

Глава 1

Если поначалу мне, оглушенному произошедшим, казалось, что здесь довольно тепло, то вскоре я понял, что ошибся. Низкое серое небо выглядело однородным: ни завихрений туч, ни солнечного пятна, ни просветов.

Периодически налетали порывы ледяного ветра, до того сильного, что Пригоршня обеими руками вцеплялся в полы шляпы. Ветер задувал под одежду, хватал за нос, а затем стихал, будто кто-то огромный и невидимый выключал вентилятор.

Пейзаж не отличался разнообразием – почувствуй себя героем черно-белого фильма, называется. Невысокие холмы изгибались плавно, как прилизанные, и топорщились иголками сизой травы, едва похрустывающей под ногами. Уже метрах в двухстах все тонуло в тумане. С одной стороны холмы были чуть крупнее.

И ни единого признака цивилизации. Хотелось надеяться, что хоть сопки скрывали от нас что-то полезное.

– Потопали туда, – сориентировал я друга, – видишь, где сопки повыше? Вдруг за ними какое-нибудь поселение?

– Вроде да. Блин, холодно-то как!

Очередной порыв ветра ударил сбоку, лицо и руки тут же заледенели.

– Вообще не холодно, – поправил я, – ветер просто…

– Ага, родная Зона райским местечком кажется. Как думаешь, Химик, есть здесь кто?

Мы, выбрав направление, спустились в ложбину между сопками. Здесь не доставал ветер и было теплее, но и более влажно – на дне выемки колыхался туман. Пригоршня вдруг споткнулся и упал, выставив руки.

– Твою ж в душу Зону мать! – выругался он.

В тумане ничего не было видно, и я решил, что друг зацепился за корень или камень, но до боли знакомый хрип заставил насторожиться. Пригоршня медленно встал и обернулся. Лицо его побелело, рот приоткрылся, шляпа съехала на одно ухо.

– Слышишь? – одними губами прошептал напарник.

Между нами, на земле, что-то невидимое ворочалось и кряхтело.

Прошло несколько секунд, прежде чем я вспомнил, где слышал эти звуки раньше: упырь. Никита умудрился наступить на спящего упыря!

Мы замерли, боясь пошевелиться. Оставался мизерный шанс, что мутант, не любящий дневного света, снова заснет. Пока он не атаковал, по крайней мере. Наверное, отдыхал в низине, переваривал пищу, а тут бесцеремонный сталкер ему на конечность наступил…

Вообще упырь – тварь быстрая и опасная. А главное, невидимая: эти мутанты – непревзойденные мастера маскировки, сливаются с окружающей средой так хорошо, что только в движении и заметны. К счастью, упыри не любят открытых пространств и солнца. Этот, наверное, охотился ночью (если здесь бывает ночь) и кого-то сожрал, после чего отяжелел и решил заночевать на месте.

Никита пришел к тем же выводам. А еще он решил действовать на опережение: быстрым движением перекинул дробовик в руку и пальнул от бедра по предполагаемому упырю.

Грохнуло, звук отразился от склонов холмов. Упырь взвился вверх, стремительный, как распрямившаяся пружина.

В момент атаки его стало видно: крупный, человекообразный, со слишком длинными руками, чересчур гибкими, и со щупальцами у рта. Щупальца шевелились, мутант загребал руками и вертел башкой из стороны в сторону. Никита не попал по нему. Красноватые глаза под тяжелыми надбровными дугами подслеповато щурились.

Пригоршня отшатнулся, снова прицелился в него от бедра, но мутант отпрыгнул в сторону, огибая нас по широкой дуге. Мы едва успевали следить за ним.

– Патроны береги! – крикнул я Пригоршне и выхватил нож.

Вот и пригодился «Пентагон».

Ходили слухи, что упыря можно убить с одного удара ножом, правда, для этого нужно было подобраться к твари почти вплотную и не попасть в лапы: пальцы мутанта заканчивались присосками не менее опасными, чем ротовые щупальца. Стоило упырю присосаться – и все, хана, останется от тебя через несколько минут пустая, высушенная оболочка.

– Дохлому патроны ни к чему! – возразил Никита.

Мутант, видимо, очумел от неожиданного пробуждения и растерялся, и только поэтому мы были еще живы. В словах Пригоршни был свой резон, мертвецу припасы не пригодятся, но тратить драгоценные патроны в первой же схватке – безумие. Неизвестно, что ждет нас здесь, уж точно не военные склады, и вряд ли мы сможем пополнить боезапас.

Упырь начал сливаться с серой травой – адаптируется, гад, мимикрирует.

Я перехватил нож поудобнее, чувствуя, как вспотела ладонь.

После схватки с натовцами прошло совсем немного времени, организм не успел восстановиться, отдохнуть, и стресс от встречи с мутантом оказался сильнее, чем обычно. Тем более что встретить здесь подобную пакость я не ожидал.

– Ну, я тебе, поганец! – выдохнул Пригоршня и снова жахнул из дробовика.

На этот раз он, кажется, попал – нечеткий силуэт отскочил в сторону, пропал из поля зрения – видимо, упал – и по ушам резанул вопль раненного упыря.

Вообще они редко кричат, в основном хрипят, как английские бульдоги.

Ставший частично видимым (серая маскировочная окраска пошла природными ржавыми пятнами), упырь поднялся и кинулся на Никиту.

Я, собрав в кулак всю волю, напал на мутанта со спины. Это только кажется легким, на самом деле, от упыря хочется драпать, теряя штаны, а не бить его.

В несколько шагов преодолев разделявшее нас расстояние, я примерился и рубанул ножом наискосок по шее, сбоку, где у людей проходит сонная артерия. Расчет мой оказался верен: фонтаном брызнула кровь, упырь, вопя, завертелся на месте, стараясь зажать рану ладонью. Алая кровь на серой траве была слишком яркой для этого мира и смотрелась противоестественно.

Оторопев, мы с Никитой наблюдали происходящее. Присоски на длинных пальцах зашевелились, почуяв кровь, пришли в движение и щупальца. Видимо, сработали инстинкты: руки упыря рванулись к шее, раздался противный всасывающий звук.

Казалось, мутант пожирал сам себя, и получился бы замкнутый цикл, если бы часть крови (и довольно большая) не выливалась. Она ручьем стекала по шее, по боку, капала с плеча, и, наконец, колени мутанта подломились.

Пригоршня передернул затвор, но я остановил его:

– Нет. Сам сдохнет. Все-таки побереги патроны.

Упырь, обмякнув, рухнул на бок. Щупальца уже не шевелились, и руки ослабли – он разжал рану. Я отвернулся.

– Ничего себе неделька начинается, – процитировал Никита старый анекдот. – Кто бы мог подумать, что здесь упыри водятся?

– А может, не водятся? Может, натовцы пустили какой-то газ, и мы с тобой радостно галлюцинируем, а реальность в виде упыря вторгается в наши видения? И не сопки это на самом деле, а деревья, и мы в лесу…

– Ты это. Завязывай с философией. Так и крышей поехать недолго. Просто раз мы сюда попали, то и упырь мог, понимаешь?

Версия Пригоршни была рабочей, но мне не нравилась: конечно, одинокий упырь мог проникнуть… но неужели он тоже активировал Зерно? Ответа на этот вопрос пока не было.

– Слушай вот что, Пригоршня, – проговорил я. – Это не Зона просочилась сюда, а наоборот, понимаешь? Упырь – местный житель, и когда корабль, телепорт – не знаю, – с существами, которые спасались из этого мира, пробил дыру в ткани пространства-времени, в Зону случайно попали местные обитатели и размножились. Значит, и аномалии тут имеются, надо быть осторожными.

– Во как! Ну а чё, похоже на правду.

Вроде бы, начинало темнеть, но ледяной ветер сдул туман, и окружающий пейзаж стал более четким.

– Пора идти, а то задубеем, – напомнил Пригоршня. – Если за сопками нет жилья, хана нам.

– Пойдем… – я задумался. – Только давай осторожно. Как по Зоне. Если здесь есть упыри, аномалии не заставят себя ждать.

– Да ладно тебе… – Никита нахмурился. – Но да, ты прав: лучше быть живым параноиком, чем мертвым оптимистом.

С этим выводом трудно было не согласиться. Мы потоптались на месте, убедились, что упырь благополучно издох, и принялись карабкаться на следующий холм.

Когда взобрались на вершину, мое сердце забилось чаще: вдалеке виднелись очертания… Я не поверил своим глазам! Город! Или это скалы такие? Нет-нет, город поблескивает стеклами. Жаль, бинокля с собой нет.

– Ты видишь то же, что и я? – радостно спросил Пригоршня.

– Да, но я не стал бы радоваться. Во-первых, мы не знаем, обитаем ли он. Во-вторых, даже если там кто-то живет, где гарантия, что это люди? Я вообще не уверен, что это город – очень уж конфигурация странная.

– Да уж, – напарник потух и поежился.

Очередной порыв ветра сдул с него шляпу, и она повисла на шнурке за спиной. Он запрокинул голову и присвистнул. Я точно так же посмотрел в серое небо: на высоте метров в пятьдесят над нами кружились огромные птицы. А вдруг не птицы, вдруг драконы? Издали не различить деталей.

– Уж не по наши ли туши? – задал я риторический вопрос и, потрясая АК, пригрозил крылатым. – Здоровенные. Размером с корову, как минимум. И еще сдается мне, что уже смеркается, неплохо бы найти укрытие. Так что иного пути, кроме как в город, у нас нет. Ходу?

– Ага. Костерок разведем, согреемся.

Шли мы быстрым шагом, взмокли, но движение не согревало: стылый ветер пробирал до костей и выдувал слезы. Проклятые твари все так же кружились над нами и начали спускаться. Мы увеличили темп, но бежать со всем снаряжением было проблематично. К тому же после контузии кружилась голова и подташнивало.

Немного радовало, что стали попадаться кусты – круглые, похожие на укоренившееся перекати-поле, с бледно-зелеными листьями, больше напоминающими округлые сосновые иголки. Трава тоже стала выше, но была по-прежнему тусклой и шелестела, как целлофан.

– Полиэтиленовый мир, – не выдержал я. – Воды нет, растительности нет, населена роботами.

Пригоршня остановился и хлопнул себя по фляге, что висела на поясе. Поболтал ее и скривился:

– А воды-то мало. Еще есть чекушка водки – от радиации. Что делать будем?

– Успокойся, не паникуй. Если тут растет трава, то и вода должна быть. Тучи-то видишь? И туман.

Внезапно жутко захотелось пить. Я отцепил флягу, но едва свинтил крышку непослушными, посиневшими от холода пальцами. Н-да, плохо дело. У нас, конечно, есть спальники, но одежда рассчитана на начало лета – тяжко будет. Придется местную живность убивать и пускать на шкуры. Хорошо, если тут весна и скоро потеплеет, а вдруг осень, и самые суровые холода еще впереди?

Сейчас мы миновали холмистую местность и шагали по равнине, изрытой небольшими оврагами, где, колыхаясь, лежал туман. К счастью, аномалии встречались очень редко – всего один-единственный раз мы обнаружили «центрифугу». Но расслабляться, понятное дело, не стоило, и мы бросали перед собой камешки известняка – благо, их тут было в изобилии.

Стервятники все еще нарезали над нами круги. И с чего они взяли, что мы собрались помирать? Или просто ждут, что ослабнем, присматриваются? Вскоре стал слышен их клекот – что-то среднее между курлыканьем журавля и скупым карканьем ворона.

Первым услышал звон воды Пригоршня. Товарищ заулыбался и ткнул пальцем вперед и правее:

– Там ручей! Вода!

Он бросился к ручью, который прорыл в почве неглубокий, с полметра, овражек.

– Стоять! – крикнул я, на всякий случай посмотрел на дозиметр, но он выключился во время перехода.

– Ну, чего еще? – возмутился Пригоршня.

– Подожди. Вдруг она заражена? Мы же не знаем, что это за мир.

Счетчик Гейгера заверещал и показал радиационный фон, в два раза превышающий норму. Пригоршня выругался и всплеснул руками.

– Сюрприиииз, – протянул я. – Интересно, это так и было или тут прокатилась ядерная война?

– Хрен его разберет.

Между тем, твари, которых мы перестали замечать, спустились и кружили над нами метрах в тридцати, как вражеские истребители. Теперь было ясно, что они больше напоминали драконов: рукокрылья, задние лапы, хвост, тело скорее птичье, с мощным килем. Здоровенные, смотрят на нас и облизываются.

– Валим отсюда, – посоветовал я.

Пригоршня шумно вздохнул и заключил:

– Когда окопаемся, надо будет ревизию провести, сколько у нас чего осталось. Патронов после перестрелки с натовцами и правда маловато.

– То-то и оно. На этих, – я кивнул на тварей, – тратить не хочется.

Когда приближаешься к городу, хочешь ты того или нет, слышишь его шум – транспорт, голоса, сейчас же ничего этого не было: клекотали хищники, завывал ветер, сухо шелестела трава. Вспомнилось: «Ведь я сажаю алюминиевые огурцы. На брезентовом поле».

Черная громада впереди приобрела очертания города, разделилась на небоскребы. Теперь можно было различить слева прозрачный стеклянный купол весь в трещинах. Смеркалось, но не зажглось ни огонька.

С одной стороны, хорошо, что город брошен – будет, где переночевать, никто нас не убьет, но почему-то не оставляло дурное предчувствие. Как ночью на кладбище: понимаешь, что зомбак не вылезет и тебе ничего не угрожает, но все равно ожидаешь подвоха. Может, потому что в брошенных домах Зоны водилась всякая мерзость?

Драконы поднялись выше и встревоженно заклекотали. Пригоршня запрокинул голову, прищурился:

– Не нравится мне, как они себя ведут. Словно их что-то напугало.

Я запрокинул голову, стер со щеки капли дождя:

– Все нормально. Дождь начинается, их к земле прибивает, вот они и печалятся.

– Дождем, что ли, прибивает?

Вдаваться в подробности и объяснять законы аэродинамики я не стал и оставил вопрос Никиты без ответа. Пусть думает так. С одной стороны, хорошо, что твари отстали, но с другой – если намокнем, нам конец: или замерзнем насмерть, или подхватим пневмонию.

– Давай-ка шевелить конечностями, – предложил я и побежал трусцой.

Башка разболелась с новой силой – сказалась недавняя контузия. Некоторое время я терпел, но когда перед глазами заплясали разноцветные круги, поубавил темп. Вот сейчас свалюсь, и тогда точно хана: Пригоршня меня не утащит. Придется выбирать: бросать рюкзаки или меня.

Зарядил мелкий колючий дождь. А может, не дождь это вовсе, просто туман оседает? Видимость ухудшилась, и город растворился в мареве. Драконы скрылись: либо улетели, либо их заслонили оседающие тучи.

Пригоршне меньше досталось во время боя, он обогнал меня метров на двадцать и сейчас дожидался.

– Что-то ты совсем хреново выглядишь, – посочувствовал он.

– Легкая контузия, – отмахнулся я. – Пройдет.

– Тошнота есть? Если есть… – он смолк, насторожился, пристально вглядывался вдаль.

Его тревожность передалась мне, и я невольно обернулся, но позади по-прежнему клубилось бесконечное белесое марево. Меня гораздо больше волновало, что одежда отсырела и, стоило остановиться, холодила спину.

– Что ты там… – проговорил я и осекся – заметил в мареве смутный полупрозрачный силуэт – вроде человеческий, но сутулый, длиннорукий. Один, второй, третий. Мгновение – и они слились с туманом. Но если напрячь зрение, их видно: туман висит клочьями, и твари не успевают мимикрировать.

– Упыри, – прошептал Пригоршня и вцепился в дробовик. – До фига, от них метров триста. Не отобьемся. Драпать надо.

– Город далеко, догонят, – резюмировал я. – Разве что бросим поклажу.

– Не вариант, без снаряги – погибель. Короче, идем, пока идется, только быстро, а потом… – он задумался.

– Отбиваемся, пока есть патроны. Последний пускаем себе в голову. Бежим, не стой столбом.

Будто по команде мы рванули к городу. Двигался я на автопилоте. Каждый шаг отзывался болью в голове, подкатывала тошнота, но жажда жизни задействовала скрытые резервы организма, и сил пока хватало.

Бодрый, полный сил Пригоршня вынужден был останавливаться, с тревогой поглядывая назад. Глаза его округлились, проступил румянец на щеках, движения стали резкими, нервными. Его печалила участь Кука, съеденного аборигенами. Меня она печалила бы гораздо больше, но на первом месте стояла задача не протянуть ноги прямо сейчас.

– Поторопись, а? Они приближаются.

– Стараюсь, – прохрипел я и прибавил скорость.

Пригоршня выругался и выстрелил в туман из дробовика. Упыри заухали, застрекотали. Оказывается, два мутанта были от нас метрах в пятидесяти, их зацепило дробью, и они проявились.

– Вот же сучьи псы! – выругался я и из последних сил рванул вперед.

Никита огляделся и пальнул вбок:

– Гады, окружают! И откуда их здесь столько?

Пришлось взять в руки винтовку. Теперь мы двигались бок о бок, готовые в любую минуту вступить в неравный бой. И умереть – вариантов спасения я не видел. Хотелось бы, чтобы вернулись драконы и начали драться с упырями за добычу, но такое возможно только в голливудских фильмах, в реальности же крылатые твари ретировались, напуганные количеством противника.

Даже природа встала на сторону упырей: туман сгустился настолько, что в десяти метрах ничего не было видно. Будь у нас, как у Сталлоне, чудо-пулемет, где самозарождались патроны, мы бы, конечно, отбились, поливая пространство вокруг свинцом, но приходилось экономить боеприпасы и рисковать, ведь в любую минуту из тумана мог выпрыгнуть упырь.

Мутанты замыкали нас в кольцо и пока держались на расстоянии – ждали, когда туман станет гуще. А мы плечом к плечу двигались к цели, понимая, что не успеем. То и дело я ловил себя на мысли: «А ведь у тебя ничего не осталось: ни дома, ни родины, ни работы. Только Пригоршня. Это и есть теперь твой мир, держись за него». Действительно, пусть лучше я умру раньше, чем он, чтоб одному бесприютно не скитаться…

Справа промелькнул размытый силуэт упыря, отвлек от мысли, я проводил его стволом винтовки, выдохнул с облегчением: не напал мутант, еще не время.

Апатия схлынула, на ее месте разрослась здоровая злость. Когда понимаешь, что не получится, хочется добиться своего вопреки всему.

– Вот же гады, – бормотал Никита. – За своего мстят. Падлы! Похоже, хана нам. Братья-сталкеры скажут, что Химик с Пригоршней пропали без вести.

Из тумана выплыл холм размером с легковой автомобиль, я прицелился туда. Будь я упырем, устроил бы засаду именно за ним. Пригоршня тоже так подумал и замедлил шаг.

И вовремя – заколыхался туман, метнулся на нас. Я выстрелил одновременно с Пригоршней, упал, откатившись к бугру. На месте, где мы только что стояли, извивались проявляющиеся упыри, пятная алой кровью целлофановую траву.

Заряжая дробовик, Пригоршня уперся в холм, я залег рядом, прикрывая напарника. Услышав придушенный возглас, рывком обернулся, готовый открыть огонь, но не упырь напал на Пригоршню: с холма сошел пласт грязи, обнажив блестящий металл.

Никита принялся разгребать холм прикладом, оглядываясь по сторонам, и вскоре стало ясно, что это – занесенное пылью строение, формой напоминающее юрту с плоской верхушкой.

– Жилье, – проговорил Пригоршня, ощупывая стены. – Прикрывай.

Отступив к строению, чтобы не подставлять врагам спину, я водил винтовкой по сторонам. Взволнованные гибелью соплеменников, упыри стрекотали и щелкали, колыхался туман, и трудно было предугадать, откуда они набросятся.

– Что ты копаешься! Быстрее, твою мать! – проговорил я, уперся в присыпанную землей стену. Нога нащупала выступ. Не теряя бдительности, я «берцем» сковырнул грязь и обнаружил стальную лестницу, ведущую наверх.

– Сюда, Никита, скорее!

Взмокший Пригоршня начал восхождение с дробовиком наготове. Ругнулся, поскользнувшись, но устоял. Внизу промелькнул полупрозрачный упырь, я жахнул по нему, промазал. Напарник шагнул на середину крыши, попрыгал… Раздался скрежет несмазанных механизмов, и Никита провалился внутрь.

Это же телепорт! Не веря в такую удачу, я ступил на металлический овал лифта – и почти мгновенно очутился в пыльном помещении, пахнущем ржавчиной и плесенью. Трескучие лампочки на стенах работали через две, овальная комната с потолком-куполом была освещена скудно.

Едва я сошел с лифта, как он со скрежетом поднялся и закрыл отверстие в потолке.

– Ну вот – спаслись! – ухмыльнулся Никита. – Интересно, отсюда можно попасть домой?

Эта комната была раза в два меньше телепорта, где мы добыли Зерно; с единственной металлической дверью, на которой висела табличка с черным прямоугольником. Прямо под ним чернела панель в форме человеческой руки.

Камень с плеч свалился: и город, и телепорты построили люди! Значит, мы в состоянии сообразить, как что работает.

Пригоршня приложил руку к панели – дверь со свистом поехала вверх, нас обдало пылью. Взгляду открылся не коридор, а стальное квадратное помещение два на два метра, заканчивающееся второй дверью.

– Это что, выход обратно наружу? – осторожно поинтересовался Пригоршня. – Так нам туда не надо, там упыри.

– Нет, скорее уж в другое место. Это ведь телепорт, напарник. Или в отделение наподобие того, где мы нашли Зерно… Все равно ходов больше нет, а наверх нам уже никак не подняться: мы не знаем, как запускать лифт.

– В какое другое место? – уточнил напарник. Он так сверлил дверь взглядом, будто пытался прожечь в ней глазок и узнать, не подстерегает ли нас опасность.

– Никита, я вижу то же, что и ты.

– Так что делать будем? Здесь переночуем или посмотрим, что там? Вдруг домой попадем?

Пока мы колебались, снова заскрежетал лифт, и в овальную комнату ворвались два упыря. Никита открыл огонь, а я метнулся к таинственной двери, которая находилась точно напротив той, что напарник открыл прикосновением ладони, и надавил на красную кнопку на панели. Перехватив винтовку, прицелился в мечущихся по помещению тварей. Они никак не могли сообразить, где находятся, – то мимикрировали под туман и носились бледными призраками, то обращались поросшими травой буграми, и выглядело это очень сюрреалистично. Автоматный огонь отгонял их, но и попасть Пригоршня не мог.

Вдруг телепорт вздрогнул, лампы загорелись красным. Возникли вибрация и звон – даже упыри замерли, повернули к нам головы. А потом почему-то попятились. У Никиты же, как назло, опустел магазин.

Первая дверь, та, что соединяла квадратное помещение с овальным, дернулась – и ее заклинило, опустив едва на треть. Силуэты упырей размазались, все вокруг завибрировало. Мне показалось, что пространство за дверью состоит из миллионов пикселей. Я уперся рукой в стену, чтоб не упасть.

– Твою дивизию, что ты сделал?! – заорал Пригоршня. – Отсиделись бы тут, упырей по одному перебили бы, а теперь!..

Вибрация нарастала, а нематериальное мутное стекло, разделившее комнаты, начало изгибаться в нашу сторону. Пригоршня отступил и прижался ко второй двери, я последовал его примеру, прицелившись в дрожащий пузырь, который заполнил уже половину помещения. Неужели телепорт неисправен? Нас же тут на атомы разметать может!

В этот момент дверь за спиной отъехала – и мы с Пригоршней, вывалившись из телепорта, рухнули на рюкзаки. Над нами возвышались исполинские черные небоскребы.

Заверещал дозиметр, но было не до него, и несколько долгих секунд я лежал на спине, придавленный величием Черного города, к которому мы шли. Он пострадал то ли от бомбардировки, то ли от ударной волны ядерного взрыва: купол потрескался, небоскребы покосились. Не было сомнений, что жители давным-давно покинули дома. Вспомнился старинный американский роман о людях, много лет проведших в бомбоубежищах… Может, и здесь так – местные прячутся под землей?

Нет, вряд ли: не видно совсем никаких признаков жизни. На самом-то деле, я даже обрадовался, что город необитаем: слишком уж нечеловеческие конструкции оказались перед нами. Они напоминали скорее не дома, а сообщающиеся между собой термитники. Построены они были из черного материала, издали похожего на эбонит.

Судя по всему, ударная волна катилась в направлении, откуда мы шли, поэтому не сразу стало заметно, что небоскребы накренились в нашу сторону. Некоторые упали, но даже после этого не рассыпались, а остались валяться черными столбами с отверстиями треснувших окон.

Позади, присыпанный землей, гудел телепорт, и грязь сползала с него пластами, как кожа – с линяющей змеи. Пригоршня попятился, целясь в постройку, и спросил:

– Чего он не затихает? Не нравится мне это.

Я тоже попятился, и вовремя: дверь распахнулась, и из телепорта выскочили два упыря. Заметались, но остолбенели, увидев нас, и попытались замаскироваться, приняв коричневато-черную расцветку.

– Они что, разумны? – спросил я, прицеливаясь и выжимая спусковой крючок – моя жертва метнулась в сторону, но пуля настигла ее. – Иначе как открыли дверь?

Упырь распластался на земле, приняв обычный облик. Слишком яркая для этого мира кровь текла из простреленной груди и впитывалась в землю. Грохнул выстрел Пригоршни, но я не смотрел, что стало со вторым упырем – мое внимание привлекла заклинившая дверь телепорта, откуда выпирал пространственный пузырь.

Откуда-то я знал: если не закрыть дверь, случится катастрофа. Есть вероятность, что продырявленная реальность замкнется на себя… чтобы это ни значило! Выдернув чеку, я швырнул в телепорт одну из двух оставшихся гранат и, падая, крикнул:

– Ложись!

Грохнуло. Донесся свист, переходящий в ультразвук. Полыхнуло синим, будто в десяти метрах сработала вспышка исполинского фотоаппарата. Меня, ослепленного, протащило по земле. Казалось, мир растворился в вынимающем душу свисте.

А потом наступила звенящая тишина. Зрение понемногу восстановилось; с телепорта облетела грязь – он действительно напоминал юрту. Дверь взрывом чуть выгнуло в нашу сторону, аппарат затих, превратился в груду бесполезного металла, упыри оттуда больше не лезли.

Подстреленный мной упырь валялся в паре метрах справа. Пока его тащило ударной волной, он прорыл борозду в земле и сейчас лежал на спине, хрипел, щупальца вокруг рта чуть подрагивали, ребра вздымались и опадали, на груди кровь смешивалась с грязью.

Слева кряхтел, вставая, Пригоршня – грязный, как свинья. Дробовик он так и не выпустил из рук. Приклад моей винтовки торчал из грязи. Черт, только бы цела осталась! У Никиты еще одна есть, но все равно жалко. Попытался встать, но рюкзак, который тащило впереди меня, так натер плечи, что я невольно зашипел.

– Ты как, цел? – поинтересовался Пригоршня.

– Вроде, да. Цел, но местами покоцан.

Сняв рюкзак, я выкопал винтовку из заноса: деформаций, вроде, нет. Черт, ее даже не почистить толком и не смазать!

Оценив масштаб потерь и убедившись, что никто не нападает, мы, наконец, осмотрелись.

Удивительное дело, но под ногами сырая земля, а не асфальт. Небоскребы же, теперь стало видно, сообщались при помощи прозрачных тоннелей. Жители этого города попросту не спускались вниз – пользовались тоннелями и, видимо, летательными аппаратами.

Налетел ветер, и город взвыл, застонал, заохал, как стонал бы пустой сосуд. Заскрипели провода, цепляясь за стены. Мы не решались сдвинуться с места – две песчинки возле мертвого черного колосса. Катастрофа случилась так давно, что даже радиационный фон частично нормализовался, фонило только местами – там, где выпали радиоактивные осадки. Какими были обитатели города? С кем они воевали: друг с другом или с другой расой? Возможно, мы никогда этого не узнаем, потому что скелеты их давно истлели и рассыпались прахом.

Ежась от пронзительного ветра, я зашагал к гигантским черным коробкам у основания небоскреба, остановился возле одной. Провел рукой по черному материалу, из которого она была сделала – да, напоминает эбонит, на ощупь приятный, чуть шершавый. Для интереса выхватил нож и полоснул по стене – даже следа не осталось.

Обогнув коробку (она была размером с трехэтажный дом), я заметил, что со стороны, откуда катилась волна, стены чуть оплыли. На земле, будто расплавленная смола, чернело пятно с торчащей из середины крышей.

– Б-блин, – Пригоршня потер плечи. – Тут нет деревьев. Из чего костер разведем?

– Ты лучше спроси, как мы внутрь попадем, входа-то не видно, ни одного. Наверное, они были наверху.

Новый порыв ветра швырнул в лицо колючую снежную крупу, крупная градина ударила по носу. Только этого не хватало! Я зашагал к рухнувшему небоскребу, бок которого виднелся за коробками, похожими на огромные аккумуляторные батареи, протиснулся меж черных кубов и замер, пораженный величием павшего исполина. Небоскреб был овальным с выпуклыми стеклами, которые рассыпались осколками. Бок, на котором лежало здание, естественно, деформировался. Рухнувшее сооружение вершиной прислонилось к устоявшему зданию и напоминало смертельно раненного бойца, что из последних сил пытается встать, цепляясь за друга.

В нескольких метрах от меня вправо и вверх торчала исполинская труба сломанного тоннеля, что связывал строения.

Камень, брошенный Пригоршней, отскочил от выпуклой стены, и Никита с дробовиком наготове потрусил к туше поверженного небоскреба. Нас интересовали выбитые стекла, через которые мы могли бы попасть внутрь и укрыться от ветра и града, который все усиливался и больно бил по лицу.

Наклонившись, я пролез в провал окна, ощущая себя муравьем, вернувшимся в муравейник, и отметил, что стены у небоскреба не толще кирпича и внутри выкрашены белым или просто обесцвечены. Надо же, какая прочность! Не верится, что столь могущественная цивилизация погибла.

Счетчик Гейгера заткнулся, едва я очутился в квадратной комнате. Здание лежало на боку, и стена стала полом, вспучилась погребенными под ней обломками, а пол сделался стеной, серой, бетонной. Выход находился над головой – овал в рост Пригоршни.

– Подсади-ка меня, – попросил я, и Пригоршня встал на колени.

Сняв рюкзак, я залез на плечи напарнику, ухватился за края отверстия, подтянулся и вытолкнул себя в помещение. Включил фонарик, огляделся: метров пятьдесят в квадрате, пол серый, стены голубоватые, в одну из них вмонтирован треснувший экран наподобие того, что мы видели в телепорте, где добыли Зерно. Рядом – какие-то рычаги, кнопки, поршни. Подергал один – безрезультатно. Задрал голову и выругался: проникнуть глубоко в небоскреб не получится: надо мной была невредимая стальная дверь, закрытая, естественно.

Луч выхватил из темноты стальные штыри, торчащие из стены.

– Химик, – крикнул Никита, – у тебя все в порядке?

Вытащив веревку, я привязал один ее конец к штырю. Дернул, проверяя на прочность, а другой конец бросил Пригоршне.

Сначала подняли два наших рюкзака, затем вскарабкался Пригоршня, стучащий зубами от холода. Мне самому было, мягко говоря, нежарко.

Никита распотрошил рюкзак, закутался в спальник и нахохлился. Я сделал так же. Когда согрелся, начало клонить в сон, заболела голова, затошнило с новой силой. Это называется – расслабился. А еще лезли скверные мысли. Что, если мы – единственные разумные существа в этом мире? Мы с Пригоршней – Робинзон и Пятница. Будем скитаться по бескрайним просторам, ночевать в покинутых городах, пока не состаримся или не сойдем с ума. Скоро закончится вода, потом – консервы и крупы. Что есть и пить?

– И костра не разведешь, – пожаловался Пригоршня. – Блин, жрать охота.

В животе заурчало, и я сказал:

– Продукты, как и воду, надо экономить. И вообще, неплохо бы провести ревизию.

Никита зашуршал в рюкзаке и с довольным видом извлек пол-литровую бутылку «Столичной», ножом срезал крышку и присосался к горлышку, рукавом вытер рот и крякнул.

– Да, радиацию из организма не помешало бы вывести.

Он протянул мне бутылку, и водка приятно обожгла горло, огнем заструилась по жилам. Сразу же пришла расслабленность, мысли поползли мягкие и неторопливые, отчаянье отступило. А ведь таблетки и водка скоро кончатся. И тогда нас ждет медленная и мучительная смерть от лучевой болезни. Спасет только такой же портал, как был в Зоне, способный переместить нас обратно. Он должен быть, и мы обязательно его найдем. И начнем завтра утром, весь город перероем, в каждую дырку заглянем.

Никита шумно зевнул, потянулся и сказал:

– Ты предлагал посмотреть, что у нас с припасами. По идее, еды – на три-четыре дня.

– Одно радует: рюкзаки станут легче, – вздохнул я. – А потом будем на мутантов охотиться. Как ты относишься к жареной упырятинке?

– Да ну тебя! Ее даже пожарить не на чем, – Пригоршня сделал два больших глотка водки, потянулся к рюкзаку и выгрузил его возле стены, точнее, возле перевернутого потолка. Консервы и пакеты с крупами придвинул к себе, а вещи и боеприпасы пока не тронул.

Я вынул из своего рюкзака две банки тушенки, паштет, рыбные консервы, упаковку гречки, чай, полбатона и задубевший от холода кусок сыра. У прожорливого Пригоршни продуктов было в два раза больше, он смотрел на них с тоской и ронял слюну. Не выдержал, отрезал кусок хлеба и принялся, закусив губу, открывать паштет.

– Один кусок – и все, – сказал я, укладывая продукты обратно, с глаз долой и закутался в плед поплотнее.

И вдруг что-то взвыло, застонало, затопало так, что задребезжали стены. Пригоршня отложил бутерброд и с набитым ртом потянулся к дробовику. Я сам схватился за винтовку, лежащую на коленях. Наверху вздохнули. Неведомое существо замерло, прислушиваясь и принюхиваясь, а потом по железной двери прошлепали босые ноги, словно прошел ребенок лет пяти.

Стон-плач повторился. Стены снова задребезжали, и существо побежало, заверещав. Издалека ему ответили таким же криком. Появился свистящий шелест, и у нас над головой что-то пронеслось – то ли машина проехала, то ли проползла гигантская змея. Мелкое существо орало, не смолкая, но вскоре хищник его настиг, и крик оборвался.

Хорошо, что мы не попали внутрь, иначе рисковали стать частью пищевой цепочки. Сделалось неуютно. В Зоне мы с Пригоршней всякого насмотрелись и не боялись врага видимого, каким бы безобразным он ни был. Но когда сидишь в темноте с фонариком, да посреди чужого мертвого города, то невольно просыпается дремучее, глубинное чувство, перед мысленным взором возникают существа без лиц, и даже фантазия, поджав хвост, пятится, не желая придавать им зримый облик. Я посмотрел вниз, в овал двери: снаружи окончательно стемнело, там было черным-черно. В обломках копошилась какая-то мелочь, попискивала. Наверху неведомые зверушки стихли.

Что живет в утробе мертвого здания? Разумные существа, которые за сотни лет выродились? Подслеповатые, с глазами, сочащимися гноем.

Что гналось за ним? Змея? Машина? В последнее верилось с трудом. Скорее всего, в покинутых небоскребах сформировался биоценоз наподобие тех, что водятся в пещерах.

Одно непонятно: что они пьют, ведь наружу попасть весьма проблематично. Кровь?..

Пригоршня, набросив спальник, как старинный плащ, шагнул к своему рюкзаку, приладил налобный фонарик и повторил:

– Надо проверить, что у нас осталось.

Мысленно я с ним согласился. Многие артефакты придется оставить: неизвестно, получится ли попасть домой и продать их, а тяжелый рюкзак будет здорово нас тормозить. Кое-что, бесспорно, пригодится… Вспомнился артефакт «пламя», который мы не взяли из-за того, что он дешевый и, казалось бы, бесполезный. Сейчас он пригодился бы как ничто другое: его месяц можно использовать вместо батареи или костра.

Эх, знать бы заранее!

Я выгрузил контейнеры, достал маркер. Пригоршня вздохнул:

– И зачем мы поперлись за тем Зерном! Столько сил потратили, столько денег в трубу вылетело. И ведь половину хабара бросить придется… тут живыми бы выбраться.

Не слушая его ворчание, я открыл первый контейнер: три «золотых монеты», они же – облегчалки. Вроде, всего их было пять. В следующем контейнере обнаружились «ежи» – своего рода первитин; применил – и носишься, как электровеник. Особенно полезно от погони уходить. Правда, потом, где-то через день, выключает, и дрыхнешь сутки. Плюс ломота в суставах да мышцы ноют так, что спасу нет. Полезная вещь, но не особо. Я поменял местами «ежа» с «золотой монетой», контейнер с двумя облегчалками промаркировал и придвинул к себе.

Лечебных «светлячков» решил брать три штуки – пригодятся, когда аптечка опустеет. Плюс одно «око», тоже целебный артефакт. В тот же контейнер положил два «свертка» на случай, если мы облучимся. Итого три контейнера. Еще один возьму и хватит. Вот только что туда положить? Как предвидеть, что пригодится, а что нет?

Вот, к примеру, светящаяся голубоватым «луна» – защищает от пси-воздействия. Какова вероятность, что нам встретятся телепаты? Ладно, пусть будет – мало ли.

Остальное лучше оставить здесь, а вход как-то пометить на случай, если вернемся. Аномалий тут мало, и артефакты могут цениться дороже золота. Но это – завтра. Я перевел взгляд на Пригоршню: его лицо, подсвеченное налобным фонариком, казалось потусторонним. Напарник чах над златом и мучился проблемой выбора.

Итог – четыре контейнера и наш хабар, эквивалентный большой куче валюты, остается гнить в чужом мертвом городе. Обидно, досадно, но ладно: первоочередная задача – выжить. Сначала найти воду, потом – людей или разумных существ, которые этот мир населяют. Все это время следует помнить, что рядом могут быть телепорты. Если заполучить еще одно Зерно, можно переместиться обратно в Зону, но с равной вероятностью нас перебросит в новый мир или в другую часть этого. Как ни крути, нужны разумные существа, которые знают, как обращаться с телепортами.

Над головой снова прошлепали босые ноги, отвлекая от бытовых мелочей, неведомое существо разразилось трелью – что-то среднее между кошачьим мурлыканьем и клекотом хищной птицы. Видимо, тварь нас учуяла и заинтересовалось. Поскреблась в двери, Пригоршня вскинул голову, и луч фонаря отразился от зеркального металла, мазнул по стене.

– Что там за дрянь? – прошептал напарник и взял дробовик, стараясь не лязгать и не греметь.

– Чего-то она от нас хочет… Уж не познакомиться ли гастрономически? Кстати, что с боеприпасом?

– Патроны еще не считал, – ответил он все так же шепотом. – Мы в натовцев много стреляли.

– Да уж, – мрачно согласился я и вытащил из рюкзака коробки с патронами.

Две полных – к дробовику, три к винтовкам и еще одна неполная. Пара гранат, пара патронов к гранатомету. При самом лучшем раскладе этого хватит на неделю.

– Негусто, – вздохнул Пригоршня, и в его животе заурчало – съеденного куска хлеба с паштетом было недостаточно.

– Слушай, – вспомнил я, – ты случайно «пламя» не брал? Очень пригодилось бы для обогрева.

– Не-а, это ж дешевка бесполезная, еще и радиоактивная. А жаль. Ночевать как будем? – он кивнул на отверстие внизу. – Сюда может что-то приползти.

– Придется дежурить, – согласился я.

– Кто первый? Мне спать не хочется, – признался Пригоршня.

– Значит, разбудишь.

Дремал я урывками из-за тошноты и холода. Только успел погрузиться в сон – и тут Пригоршня растолкал меня, закутался в спальники и захрапел.

Фонарик я выключил, чтобы экономить заряд, и воцарилась такая темень, что казалось, будто висишь посреди пустоты. Веки слипались, но я боролся со сном. Наверху шлепали и шуршали, некоторое время это помогало держаться в тонусе. Пригоршня храпел волнами, усыпляюще. Я прислонился к стене, положил винтовку на колени и не заметил, как оказался в царстве Морфея.

Глава 2

Снилась мне Энджи – я лежал на лугу и глядел в синее небо, а она… Она сидела рядом, запрокинув голову, потом склонилась надо мной и принялась царапать шею, пытаясь расстегнуть воротник куртки. Остренькие ноготки щекотали, я смеялся и уворачивался…

Пока не проснулся, с ужасом осознав, что на мне сидит нечто крупное, дышит в лицо и пытается добраться до горла. На секунду замерев, я столкнул с себя тварь и придал ей ускорение ногой.

Включил налобный фонарь – луч осветил оскаленную морду с иглами клыков. Тварь заверещала и сиганула в дверной проем, который был в полу.

Пригоршня! Черт, он же всегда спит, как убитый! А если тварь его загрызла, пока я дрых? Метнулся к нему, принялся тормошить, но он не шевелился. Черт! Я потянулся к его сонной артерии, чтоб пощупать пульс, но он схватил меня за руку, уложил на лопатки и прохрипел:

– Обалдел?

– Ты затих, я уж подумал – умер. У нас гости.

Пригоршня включил свой фонарь, свесился вниз и высветил ночного гостя. Тварь скалилась, шипела и отползала от луча. Она напоминала гоблина со склеившимися веками – складчато-зеленая, с вывернутыми в обратную сторону коленями, длинными тощими руками, скошенным черепом, огромными ушами, какие бывают у ночных жителей.

Резцы и коренные зубы у твари отсутствовали, напоминающий присоску язык намекал, что существо питается жидкостью. Вампир?

Выругавшись, я выстрелил в разинутую пасть – создание шмякнулось о пол и застрекотало, повизгивая. Вдалеке отозвались его сородичи.

Издав протяжный возглас, существо испустило дух и мелко затряслось в агонии. Крик подхватили твари снаружи – скорбно взвыли, оплакивая собрата.

– У меня подозрение, что оно – кровосос. Вампир то есть.

– Ну все, не дала выспаться, зар-раза, – проворчал Пригоршня.

Говорить ему о том, что по моей оплошности мы были в шаге от гибели, я не стал.

– Так досыпай, кто тебе мешает?

– Светает, – задумчиво проговорил он.

Действительно: в нижнее помещение просачивалась предрассветная серость.

– План действий какой? – поинтересовался Пригоршня.

– Осматриваем город на предмет наличия телепорта, они тут должны быть в изобилии. Потом идем искать разумных существ, чтобы они запустили телепорт и отправили нас домой. Надеюсь, что это будут люди.

– А если нет?

– Значит, попытаемся наладить контакт.

Пока завтракали бутербродами, рассвело окончательно.

Мы сложили в угол контейнеры с артефактами. Пригоршня пригорюнился и смотрел на них, как на почивших боевых товарищей, даже шляпу снял.

– Не дай жабе побороть себя, – проговорил я и спустился по веревке.

Никита не заставил себя долго ждать. Никто не собирался на нас нападать. Застреленный ночью вампир был мертвее мертвого. Хорошо, дох он, как обычное животное – чеснока, осиновых кольев и серебряных пуль у нас, понятное дело, не было.

Надев рюкзаки, мы пригнулись и вылезли через выдавленное окно. Черные дома-гиганты наступали со всех сторон, подавляя своим мрачным величием. Мы стояли ничтожные и потерянные – микробы на теле мертвого великана. За стеклами, в которых была лишь клубящаяся серость, мне чудились тысячи вампиров. Иллюзия, конечно, ведь днем они спят. Но то, что пожирало их ночью, может и бодрствовать.

Ветер на разные лады гудел в опустевших помещениях, гонял пыль – город будто стонал и жаловался на бесконечное одиночество, на несправедливость судьбы.

– Где искать будем?

– Внутрь этого конгломерата точно не полезем, там вампиры. Возможно, телепорты соединяют это место с разными точками материка, но вот где они стоят… Ладно, давай попробуем пройти через городскую окраину.

На земле стояли массивные кубы-основания, из которых и росли небоскребы. Мы протиснулись между двумя кубами – проулок был совсем узким, скутер впритык проедет, но два человека не разминутся – и оказались на черной площадке между такими же коробками, только повыше. Входа внутрь и тут не наблюдалось.

Ощущение было, как у муравья, заблудившегося в микросхеме. Пригоршня мои мысли словно с языка снял:

– Химик, это построили не люди. Тупо все.

– Ага, не по-человечески, – согласился я. – Не то чтобы тупо, но… Чуждо.

Мы шагали между коробками, я задрал голову: над нами был прозрачный тоннель, соединяющий небоскребы.

– Скорее всего, обитатели города летали на флаерах, которые садились на крыши небоскребов и опускались внутрь. Помнишь, телепорт тоже с крыши открывался?

Часы умерли вместе с ПДА и компасом, а без часов трудно было сказать с уверенностью, сколько времени мы потратили на дорогу через городские кварталы. Пришлось обходить поваленный небоскреб, потом пробираться между другими… ни одного телепорта мы так и не увидели. Но за городом, где взгляду открылась уже привычная равнина и сопки вдалеке, обнаружился круглый холмик, смахивающий на то, что мы искали. Именно с этой стороны, судя по всему, и катилась ударная волна взрыва.

– А если он ведет туда, ну, в эпицентр? – предположил Пригоршня, шагая к телепорту.

– Не обязательно, это же не дорога и не метро. Конечный пункт может быть где угодно.

– А все-таки?

– Ну если так, значит, конечный пункт уничтожен, и мы не попадем никуда. И заодно выясним, что расположение телепортов имеет значение: если он, скажем, на севере, значит, и ведет дальше на север. Хоть и сомневаюсь я в этом, но все возможно.

Издали устройство напоминало земляной холм. Подойдя ближе, мы заметили, что сторона, обращенная к эпицентру взрыва, вогнута и оплавлена. Ступеньки уцелели. Не веря в успех, я взобрался на скошенную верхушку, ступил в середину – туда, где лифт, но механизм не сработал.

Мое место занял более тяжелый Пригоршня, попрыгал – без толку.

– Сломался, – вздохнул он. – Ищем другие? Тогда надо вернуться… Или нет, скорее обойти.

Я согласно кивнул.

Пришлось огибать Черный город по широкой дуге. Пока шли, я отметил, что самочувствие наладилось: уже не тошнило, хотя в ушах еще немного звенело.

Вот и наш телепорт, поврежденный взрывом. На трупах пристреленных упырей пировали черные тонконогие твари размером с кошку. Увидев нас, они запищали и прыснули в стороны.

– Химик, глянь-ка, – радостно проговорил Пригоршня и указал левее: над небоскребом, скрывающим обзор, к небу тянулась полоска дыма. – Огонь! Значит, там люди.

– Не факт. Дым далеко. Вдруг это вулканы? Но в любом случае интересно.

Мы еще немного прошли, и небоскреб больше не закрывал долину с еле заметными сизоватыми сопками. Струйка дыма то исчезала, уносимая ветром, то возникала снова. В сердце поселилась надежда, что там работает огромный завод. Дым, валящий из трубы теплосети, не был бы заметен с такого расстояния. Еще это может быть пожар, но гореть тут особо нечему.

Значит, или доменная печь, или вулкан.

– Здорово, если будет телепорт, и не придется снова плестись по пустоши. Еще и ветер в лицо, – проворчал Пригоршня, протирая слезящиеся глаза.

Город стонал и завывал, словно призраки прошлого умоляли нас остаться, мы же с уверенностью шагали к холму впереди.

– Мне кажется, что это телепорты местного значения, – вслух размышлял я. – Домой через них не попасть, но сократить время путешествия нам вполне по силам.

– А вдруг попасть можно, но мы не знаем как?

– Вряд ли, – ответил я, расчищая лестницу. – В том, нашем самом первом, было Зерно и множество дверей, они и есть ходы в другие миры. Ну, так логично. Зерно – очень важный прибор, без него ничего не получится.

– Не все логичное правильно, – выдал Пригоршня.

С десяток секунд мы топтались вокруг центра верхушки телепорта, не решаясь туда ступить. Слишком много надежд, построенных, по сути, на пустом месте, могут обрушиться, столкнувшись с правдой. Я сделал шаг – лифт сработал, опустив меня в небольшое овальное помещение. Зажглись лампочки: здесь тоже была всего одна дверь. На всякий случай я обошел черные мониторы на стенах, подергал рычаги – вдруг Зерно где-то спрятано, можно его уничтожить и вернуться. Но нет, единственная дверь поползла вверх, открыв взору стальную квадратную комнату два на два метра.

Пригоршня спустился следом, но с лифта не сошел, топтался на месте.

– Что дальше?

– Держи лифт, – распорядился я. – Схожу, посмотрю, куда ведет портал.

– Ты осторожней. Если пропадешь, я ж свихнусь, это, от одиночества.

– Ну, а что ты предлагаешь? В общем, пожелай мне удачи.

Не дожидаясь благословения Пригоршни, я шагнул в помещение. Там подождал, когда дверь за спиной закроется, потянулся к красной кнопке и на пару мгновений задержал руку. А вдруг что-то опять пойдет не так, и нас с Пригоршней отрежет друг от друга? Если подыхать, то уж вместе.

Отворив дверь, разделяющую меня и Никиту, я поманил его:

– Ты прав. Нам надо держаться друг друга.

Пригоршня радостно сошел со стального овала, и площадка поехала вверх.

Как и в прошлый раз, зажглись красноватые лампы, пространство завибрировало, Пригоршня сжал мое плечо. Взгляд напарника был устремлен сквозь стены, губы шевелились – он молился, чтобы все у нас получилось.

Когда вибрация утихла и красноватый свет сменился белым, дверь, ведущая в неизвестность, вздрогнула, немного приподнялась и загудела, а в образовавшуюся щель посыпалась земля. Пригоршня резюмировал:

– О, блин, телепорт в землю врос.

Затрещали лампочки, погасли и вспыхнули вновь, но теперь они давали трепещущий свет. Дверь скрипнула, еще чуть-чуть приподнялась, заискрила панель с красной кнопкой.

– Давай подтолкнем, а то как заклинит – останемся здесь на веки вечные.

Пригоршня сбросил рюкзак, метнулся к двери, присел, расставив пошире колени, ухватился за край и захрипел, пытаясь ее поднять. Панель заискрила сильнее. Пригоршня так напрягался, что казалось, и сам вот-вот заискрит. Пока поединок Пригоршня – дверь был не в нашу пользу.

Черт, рычаг бы какой-нибудь, хотя бы прут арматуры! Но под рукой ничего не было.

Никита взревел – дверь скользнула вверх, и в помещение хлынула влажная земля. Пригоршня стоял по колено в грязи и улыбался.

– Рано радуешься, – осадил его я. – Откапываться надо, обратного хода нет, мы тут попросту задохнемся.

С довольным видом Никита извлек из рюкзака складную саперную лопатку и принялся орудовать ею, освобождая дорогу. Земли все прибывало, а просвета видно не было. Вот ее уже по бедра, торчат из лаза ноги Пригоршни, а сколько еще копать – непонятно.

Произошел очередной обвал, и Пригоршня крикнул:

– Есть контакт! Ползи сюда! Тут такое… такооое! Ух!

Выдохнув с облегчением, я протолкнул в лаз рюкзаки, затем выполз сам. В глаза насыпалась земля, и, пока промывал их драгоценной водой из фляги, не осматривался. Наконец, я проморгался, огляделся и – даже дыхание перехватило!

Таких громадных деревьев я не видел ни разу: ну, не довелось мне пока что лицезреть секвойи. Стволы возносились в небо метров на сто – но не прямые, а узловатые, по-всякому изогнутые. Толстые ветви с продолговатыми, напоминающими иглы, листьями (одна сторона светлая, другая – почти черная) переплетались, образуя сплошную крышу. Корни выпирали арками. Подлеска не было, лишь на опушке выстроился ряд молодых деревьев размером с обычные тополя.

Под порывами ветра лес протяжно стонал и шевелился, как живой. Тянуло дымом – значит, источник возгорания где-то рядом. Лес вполне может пылать, например, молния попала в дерево, и начался пожар.

– Мы так направление потеряем! – воскликнул вдруг Никита. – Хотя… куда нам вообще теперь переться? В сторону источника дыма? Главное – зачем?

Положение было не сказать, чтобы обнадеживающее. Очередной снежный заряд обрушился на нас. Снег летел параллельно земле, порывы ветра толкали в спину… И меня осенило: все время, что мы здесь, ветер не менялся. Наверняка он будет заметен и в лесу – самые нижние ветви начинались метрах в десяти над землей, а росли деревья далеко друг от друга.

– Будем идти так, чтобы ветер в морду, – предложил я. – Все равно надо посмотреть, что горит. Маловероятно, но вдруг там поселение? Дорогу обратно будем помечать, мы всегда успеем вернуться в Черный город через телепорт.

– Так там же дверь заклинило.

– Починим. А нет – так в телепорте заночуем.

Немного помедлив, мы вошли в лес.

То, что снаружи выглядело хаосом, изнутри напоминало фентезийный колонный зал. Того и гляди, выйдут ушастые эльфы и, целясь из луков, препроводят к своей королеве, прекрасной и смертоносной, живущей в дупле царь-дерева.

Здесь было сумрачно, влажно и пахло пряностями (похоже, это был запах корицы). Кажется, аромат источали деревья. Неохватные стволы вблизи были шероховатыми: цепляясь за выступы коры, можно взобраться наверх.

Сверху свисали плети мохнатых, будто поросших мхом лиан, слегка шевелящихся под порывами ветра. Белая высокая трава стелилась, напоминая пряди ковыля.

Кроме скрипа и стона, лес не издавал звуков: то ли он был мертв, лишен обитателей, то ли здешние птицы на редкость молчаливы. То ли прав Никита, и мы просто попали в зиму.

– Ты представляешь, – шепотом спросил Никита, – какие тут грибы?

Дробовик висел у него через плечо, в руках Пригоршня держал винтовку. Я тоже вооружился: судя по размерам птицедраконов и этих деревьев, здешний животный и растительный мир страдал гигантизмом.

– Химик, – Пригоршня схватил меня за руку и кивнул влево. – Глянь-ка – там, по-моему, труп.

Я перевел взгляд на то место, куда он указывал: и правда, из-за огромного ствола торчали ноги. Точнее, берцовые кости с лоскутами кожи.

– Человек! – Пригоршня расплылся в улыбке.

Никогда бы не подумал, что человеческий труп может так обрадовать. Вот только когда мы подошли поближе, радость напарника улетучилась. Издали тело можно было принять за человеческое, но оно было шире в плечах, руки – длиннее, ноги – короче, а череп будто сплюснули с боков.

– Больше напоминает примата, – резюмировал я. – Обезьяну, то есть.

Пригоршня перевернул труп на спину: беднягу, наверное, сожрали: на сломанных ребрах отпечатались следы зубов, да и кости были белые – не похоже на то, что внутренности сгнили.

Однако наличие человекообразных существ меня обрадовало: с ними легче договориться, чем, скажем, с разумными муравьями или другими гадами. Конечно, не факт, что это существо разумно, но хотя бы забрезжила надежда.

Неподалеку обнаружилась метровая дубинка, сделанная из того же материала, что и небоскребы Черного города. Я поднял ее, перекинул из руки в руку – не больше килограмма. Пригодится, когда патроны закончатся.

Как мы без патронов? Надежда выбраться отсюда таяла с каждой минутой. Придется брать у Пригоршни уроки ножевого боя.

Землю устилал ковер из опавших листьев, размером они были с лист формата А4, жесткие, но хрупкие. Когда наступаешь на них, рассыпаются с хрустом. Идти бесшумно было сложно, скорее даже невозможно. Спасало то, что лес шуршал, далеко в вышине скрипели, покачиваясь, ветви.

Мы ощущали себя насекомыми, нет, скорее – коротышками из «Незнайки». Дозиметр показывал нормальный радиационный фон, и это радовало: проблема с водой, считай, решена, осталось найти источник. Древесины тут с избытком – будет, на чем вскипятить. Только бы раздобыть еду.

Пригоршня замер, приложил палец к губам, я прислушался и различил вдалеке женский крик. Оборвавшись, он больше не повторялся.

– Люди? – предположил я, ускоряя шаг. – У них что-то случилось. Идем быстрее, вдруг помощь нужна.

Вдалеке что-то загрохотало. Мы с Пригоршней переглянулись, я схватил винтовку, Никита – дробовик. Грохот все нарастал, будто в нашу сторону перло стадо бегемотов или катил БТР. Невольно мы отступили к гигантскому дереву, вскарабкались по коре, как по ступенькам.

Огромный ствол скрывал то, что бежало в нашу сторону. К грохоту добавился лязг, стрекотание и хруст опавших листьев.

– Вряд ли кабан, – разочарованно вздохнул Пригоршня.

Мгновение, и из-за ствола вырулил…

Увиденная картина заставила меня разинуть рот. Внизу цепочкой бежали бронированные насекомые размером с весельную лодку: приземистые, каплеобразные, плоские, с острыми выступами по бокам, напоминающими ножи. Вспомнилась картинка из школьного учебника – гигантские трилобиты, вымершие миллионы лет назад. На тварях сидели люди в шубах и меховых шапках. Наездников было семеро. Точнее, я издали принял их за людей, а когда они приблизились, и один из них приподнял голову, чтобы оглядеться, я узнал опаснейшего мутанта Зоны – манипулятора: морда хищная, перекошенная, нижняя челюсть чуть выдается, глазки буравчиками. За его трилобитом тянулась веревка, конца ее видно не было.

Почувствовав, что за ним следят, манипулятор мысленной командой остановил трилобита, поводя копьем из стороны в сторону. Смотреть наверх не стал и двинул бронированную коняшку вперед – сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Веревка натянулась, и на поляну под деревом вытащило голого человека. Бедняга был мертв, лицо превратилось в месиво, кожа ободралась и висела клочьями. Он не был привязан – веревку продели сквозь живот и в области грудины завязали узлом. Видимо, так тащили его уже давно, и он не пятнал листья кровью.

Что самое ужасное – я второй раз безумно обрадовался трупу. Не потому что кровожадный – это значило, что здесь жили люди!

Пара минут – и уже не разглядеть наездника и его жертву. Подождав, пока стихнет шум, Пригоршня сказал:

– Твою ж мать! Манипуляторы – разумны? Они воюют с людьми?

– Похоже на то, – согласился я. – Только манипуляторы-телепаты дикие совсем. Копье у него видел? Не верю, что раса, построившая Черный город, могла так одичать. И люди не лучше, раз их берут в плен дикари.

Вопрос, насколько телепаты дружественно себя поведут, снимался. Они, как их собратья из Зоны, – враги, опасные агрессивные твари.

– Наверное, они того, – Никита поднес палец к виску, словно собрался застрелиться. – Порабощают мысленно.

– Пригоршня, ты «луну» случайно не брал? – поинтересовался я, вспомнив, что у меня только один арт, защищающий от пси-воздействия.

– Тучи взяли, я не брал, – проворчал он.

– Я говорю об артефакте «луна».

– Да понял я, не тупой. Захватил парочку.

– Молодец, потому что у меня всего один. Может пригодиться.

Пригоршня спустил рюкзак, слез сам и сказал уже снизу:

– Будем с ними разговаривать? С людьми?

Я спустился следом за ним, надел рюкзак и поморщился – саднили растертые ключицы.

– Сначала их надо найти, – я указал в направлении, откуда приехали манипуляторы. – Нам туда.

Вперед полетела гайка, прочертила грязно-бежевую линию тряпичным хвостом. «Поистрепались хвосты, надо бы нарезать свежих лоскутов», – думал я, поднимая ее.

Мы шли по вытоптанной трилобитами борозде, а пейзаж все не менялся: вокруг высились древесные стволы. Если выскоблить такой, внутри вполне можно благоустроить двухкомнатную квартиру – и живи без проблем. Даже град сюда не долетал.

На рассыпавшихся листьях стали встречаться капли крови. Мы замирали при каждом шаге, прислушивались к лесу, но ничего подозрительного не слышали. Обогнув ствол очередного дерева, очутились на поляне размером с три футбольных поля. Она успела уже порасти колючим кустарником и молодым подлеском местных секвой. В середине поляны висело облако розоватого тумана.

– Аномалия? – предположил Пригоршня.

Я кивнул и, не выходя из-под защиты деревьев, швырнул гайку. Туман затрепетал, будто живое существо, взорвался, разбросал клочки по поляне. И словно капли ртути, они сразу заструились к центру.

– Что за ерунда? – удивился Пригоршня. – В Зоне такого нет.

Я бросил вторую гайку – эффект тот же. Интересно, если угодить в центр, что будет? Проверять этого, естественно, не стал.

Пригоршня задрал голову и сказал:

– Химик, глянь-ка – солнце!

Картина была зловещей: в текущем по небу тумане плыл бледный, как и все в этом мире, солнечный диск. Солнце то терялось за тучами, то выныривало снова. На нос упала снежинка и тут же растаяла. Завороженный, я все смотрел и смотрел на солнце. Оно будто услышало меня и из разрыва в тучах полоснуло лучом по лицу.

Сощурившись, я опустил взгляд и различил между былинок травы сияние – словно в осколках стекла отражались и переливались всеми цветами радуги лучи света. Минуты не прошло, как солнце снова спряталось, а я осторожно двинулся к месту, где предположительно лежал артефакт. А возможно, и что-то драгоценное.

– Сдурел? – возмутился Пригоршня.

Я вскинул руку: не нервничай, мол. Победить в себе сталкера невозможно, и даже при нынешнем моем положении я радовался, что осваиваю новую территорию, делаю маленькие открытия. Пусть они потом никому, в том числе и мне, не пригодятся, но до чего же щекочет нервы ожидание… чуда, что ли. Чего-то, выходящего за грань привычной логики. Протянув дубинку, подкатил к себе камень. Артефакт напоминал булыжник только издали, а при ближайшем рассмотрении оказался слитком металла с вкраплениями гранита и блестящих камней.

– Что там? – поинтересовался Пригоршня и встал рядом, поглядывая на клубящийся розовый туман, который будто почуял нас и протянул к нам свои полупрозрачные щупальца.

– Артефакт, – ответил я. – Странный, раньше ничего подобного не видел.

– Ну его, – махнул рукой Никита. – Глянь, оно ползет.

Бывают ли опасные артефакты? Не припомню. Аномалии – бывают. Была не была! Я обернул руку носовым платком, схватил слиток и резко отскочил в сторону.

–  Идиот как есть, – пророкотал Пригоршня. – Рисковать вздумал… А все из себя умника корчит.

– Сам ты идиот, – ответил я, победно улыбаясь. – Посмотри, какая прелесть!

Пригоршня выпучил глаза.

– Откуда он узнал, что я о нем подумал? – снова прозвучал голос Пригоршни, хотя он не шевелил губами.

Пришло понимание, отчего я развеселился еще больше. Надо же, какая полезная штука! И еще странно, что местные артефакты не нужно активировать в контейнере.

– Мы не знаем, как оно действует, – сказал Пригоршня.

– Назову его «миелофоном», – я переложил артефакт в руку и потер зеленоватый прозрачный кристалл, напоминающий изумруд.

–  Совсем долбанулся приятель, – снова прозвучала мысль Пригоршни, передалась и его досада, смешанная с сожалением. Еще я почувствовал, как сильно напарник голоден, и в его голове толпятся мысли о еде.

А ну-ка, проверю арт на Пригоршне! Я протянул находку, говоря:

– Подержи и ощути странное.

Никита покосился опасливо. Размером артефакт был с мой кулак. Товарищ протянул руку, я передал ему камень и подумал первую абракадабру, которая пришла в голову:

«Ехал грека через реку, видит грека: в реке арт».

– Ты чего ерунду городишь? – испуганно спросил Пригоршня.

«Что хочу, то и думаю. Обрати внимание, что рот у меня закрыт, но ты меня слышишь», –подумал я и улыбнулся.

Пригоршня потряс головой:

– Повтори.

«Тормоз, – подумал я. – Штука у тебя в руках позволяет слышать мысли, как тот миелофон из старинного фильма про Алису».Я представил Алису, миелофон и летающие аппараты.

– Ух ты ж! Круто! – улыбнулся он.

Я старался ничего не думать, но, видимо, обрывочные мысли прорывались – напарник щурился и шевелил губами, пытаясь их понять.

– А побочка у арта какая? Дозиметр молчит.

– Не видел артов без побочки, так что давай его лучше в контейнер положим, – проговорил я и поймал себя на мысли, что в данном случае говорить необязательно, и мысленно спросил, что ненужного у Пригоршни лежит в контейнерах.

– «Золотую монету» можно выбросить, – вздохнул он. – Эх, если бы эта штука была у нас в Зоне, мы бы отказались от гнилого дела… И Энджи не погибла бы.

– Погибли бы сталкеры, которые ей поверили, – ответил я. – Так что выбрасывай «монету» и клади туда «миелофон».

Пригоршня послушался, снял рюкзак и, озираясь, принялся там копаться. Тем временем розоватый туман сконцентрировался в середине поляны, скрыв почерневшую от копоти печь – все, что осталось от стоявшего там дома.

Пока Пригоршня возился, я вернулся на протоптанную трилобитами дорожку с пятнами крови на листьях. Запах гари становился все отчетливей.

До слуха донесся стон и бормотание – мы замерли.

– Человек? – прошептал Пригоршня.

Я пожал плечами, направил винтовку туда, откуда доносился звук:

– Без понятия. Предлагаю посмотреть.

– А если телепат заманивает? Или что похуже. Вспомни, сколько всякого такого было в Зоне.

Приложив палец к губам, я пошел на звук, отмечая, до чего же громко шелестят опавшие листья. Незаметно подкрасться не получится, это однозначно, и потому я держал палец на спусковом крючке. Стон больше не повторялся, воцарилась мертвая тишина.

Успокаивала мысль, что подкрадывающийся враг тоже будет шуметь.

Обойдя гигантский ствол, я увидел на земле светловолосую женщину, свернувшуюся калачиком. Она не шевелилась, но грудная клетка под серой рубахой поднималась и опадала.

– Эй, – позвал Пригоршня. – Девушка!

Женщина не шелохнулась. Держа ее под прицелом, мы подошли, и только стоя над ней, я понял, что она без сознания: веки сомкнуты, окровавленные руки зажимают рану на животе.

– Надо ей помочь, – я снял рюкзак и принялся перебирать контейнеры, чтобы найти тот, где хранился «светлячок», который мог бы вернуть девушке жизнь. Надеюсь, еще не слишком поздно, как это было с Энджи.

Пока я копался, Пригоршня водил стволом автомата из стороны в сторону. Понятно, что телепаты вряд ли возвратятся, но перестраховка не помешает.

Вдалеке зашуршали листья, и вскоре до слуха донеслись шаги. Пригоршня держал дробовик наготове, пока я занимался девушкой: секунда промедления могла стоить ей жизни.

Активированный «светлячок» отозвался на прикосновение и вспыхнул синеватым. В его недрах зажигались и гасли искры. Перевернув девушку на спину, я с трудом разжал ее сцепленные руки, распахнул меховой тулуп, задрал серую рубаху и приложил к ране «светлячка». Артефакт запульсировал, будто был живым и выкачивал из девушки боль, а вдыхал жизнь.

Она выгнулась дугой, заскрипела зубами, застонала. «Совсем молоденькая», – подумал я, хватая винтовку и целясь туда, откуда кто-то к нам бежал. Наверное, он девушку и убил. Рана колотая, нанесена острым штырем. Или копьем…

Вспомнились копья в лапах телепатов. Ну, падла, сейчас угостим тебя свинцом! Черт, если он телепат, надо «луну» достать, чтоб защититься от пси-атаки! Я спешно вытащил нужный артефакт и сунул в активатор.

И тут на поляну выскочил молодой мужчина в серой куртке наподобие ватника и меховой шапке.

– Стоять, руки вверх! – крикнул Пригоршня и навел на него дробовик. Я тоже прицелился, косясь на девушку. К счастью, было не слишком поздно, и ее бледные щеки наливались румянцем.

Мужчина остолбенел, растопырил руки, и я разглядел у него черный пистолет, похожий на бластер из американских фильмов.

– Что с ней? Кто вы такие? – проговорил незнакомец.

Он был чуть старше девушки, длинные светлые волосы выбивались из-под шапки-монголки и свисали до плеч.

– Это ты кто такой и почему преследовал раненую? – задал я встречный вопрос.

Мужчина зло хохотнул:

– Я – Май, тут живу, это – моя сестра Искра. Зачем человеку преследоватьчеловека? Что вы с ней сделали?

Значит, Май… Маю не терпелось к сестре, он с трудом сдерживал порыв и топтался на месте, сжимал-разжимал кулаки.

– Лечим, – объяснил я, опуская винтовку так, чтобы в случае опасности открыть огонь.

Покосившись на меня, Пригоршня сделал так же и предупредил:

– Не трогай ее еще немного.

Май сел на корточки рядом с сестрой, протянул руку и убрал прядь волос с ее лица. Одежда на местных была мешковатая, ткань похожа на брезент. И вроде не самотканая, что намекало на некую цивилизованность. Это радовало, черт побери.

Девушка снова застонала, скрипнула зубами, вытянулась, напряглась и задышала учащенно. Но вскоре расслабилась и стала больше походить на спящую, чем на умирающую. Я задрал на ней рубаху: на месте рваной раны остался только розовый рубец в форме пятиконечной звезды.

Май непонимающе уставился на шрам.

«Светлячок» пульсировал все слабее и вскоре совсем потух.

– Как вы это сделали? – пробормотал абориген зачарованно. – Я должен знать, кого мне благодарить. Вы ведь из Небесного города? Но почему пришли сейчас, а не летом?

Мы с Пригоршней переглянулись. Говорить правду или нет? Факт наличия города меня очень обнадежил; я ушел от ответа, задав встречный вопрос:

– Где ваше поселение?

Лесной житель повернулся и махнул в сторону деревьев:

– Там.

– Меня зовут Химик, – представился я. – Это – Пригоршня.

– Май, – повторил парень. – Мне посчастливилось родиться на пороге лета. Это – моя сестра Искра. Спасибо вам. Не знаю, чем вас отблагодарить. Начало лета – все обязательства перед вами мы выполнили.

Лето, значит. Такое вот хреновое у нас лето. Я присмотрелся к девушке: золотистые волосы, собранные на затылке в пучок, четко очерченные красивые губы, ямочка на подбородке, как и у брата. Глаза у Мая были редкого василькового цвета – самое яркое, что я увидел в этом мире. Похоже, лесной житель не соврал, и он для нас не опасен.

– Прости, какие с нами могут быть договоренности? – осторожно поинтересовался я, понимая, что вопрос может показаться аборигену странным.

Так и есть, Май вскинул брови, потер лоб:

– Продукты. Вы же горожане, да? Мы вам – продукты, вы нам – оружие, одежду, глушители… Что с моей сестрой? Спит?

– Да. Восстанавливает силы, она потеряла много крови, и ей понадобится вода. У тебя есть вода?

Парень растерянно осмотрелся, пробежался через поляну, поднял приспособленную под рюкзак наполовину пустую котомку и вытащил черную пузатую флягу.

– Здесь отвар из трав. Он восстанавливает силы. Хотите попробовать?

Пригоршня шагнул вперед и уже протянул граблю, но я остановил его.

– Погоди. Мы не знаем, как тонизирующее средство подействует на наши организмы, не привыкшие к местным травам, – и приложил палец ко рту – молчи, мол, не сболтни лишнего, затем обратился к Маю: – Спасибо, но мы откажемся.

Май сел на колени рядом с сестрой, запахнул на ней окровавленный тулуп, чтобы не замерзла, и поднял на нас глаза:

– На вас напали нечистые? Вас осталось только двое?

Какая прелесть – «нечистые». Диаволы окаянные. Или они так телепатов называют? Я вынул из рюкзака спальник и уселся на него – девушка проспит еще долго, и нам тоже не мешало передохнуть. А еще нужно узнать, что за Небесный город и какие такие обязательства. Эти вопросы удивили лесного жителя: нам следовало все это знать. Глупым он не был, сопоставил услышанное и выдал:

– Так вы не горожане? Я не слышал о том, что где-то еще живут люди. Там мертвая земля, выжженная Большой войной.

Решив, что дальше юлить не имеет смысла, я выдал правду:

– Не знаю, поверишь ты или нет – это твое право, но мы не из города. Мы пришли из другого мира, где не было войны, нашли аппарат ваших предков и попали сюда случайно. Теперь ищем дорогу назад. Ты нам очень поможешь, если расскажешь, что тут происходит и как добраться в Небесный город. Очень надеюсь, что у них есть телепорт, и они помогут нам вернуться.

Май округлил глаза, но вопросов у него было так много, что он с минуту просидел молча и, наконец, сказал:

– Я слышал, что предки многое умели, видел их Черный город, там сейчас жить нельзя: все отравлено и везде кровопийцы. У нас в деревне тоже есть какой-то прибор, внутрь только старейшины ходят и узнают важное, а нам нельзя. Может, он вам и нужен?

Неужели-таки телепорт? Вот это новость! Похоже, нам сопутствует удача! Настроение мгновенно поднялось, серый мир окрасился едва заметными полутонами и даже показался мне симпатичным.

– Как он выглядит? Прибор этот? – спросил Пригоршня, нарисовал полукруг в воздухе: – Вот такой, железный? Вход через верх?

Май сложил ноги по-турецки, кивнул:

– Да, примерно такой. Где вход, не знаю, нам туда нельзя.

– Чего это так? – Пригоршня отхлебнул из фляги, его живот заурчал.

– Простым воинам и земледельцам, которые ходят в лес, не положено знать, где, что и зачем. Если нас возьмут в плен нечистые и залезут в наши мысли, то потом придут и все уничтожат. Так мы защищаемся.

– Разумно, – согласился я. – Давайте поедим, пока разговариваем? А то у меня желудок к позвоночнику прилип.

– Где находится город? – продолжил допрос Пригоршня, раскрывая рюкзак.

– Далеко. Надо долго идти через лес, я в Небесном городе не был, и не знаю толком. Давайте вы лучше с нами в деревню пойдете и спросите у старейшин, они ответят.

Май сунул руку в котомку и вынул обернутый тканью белый кусок, нарезанный ломтями. Я и Пригоршня одновременно вскрыли по банке тушенки. Никита принялся поглощать мясо, невзирая на отвратительный жир, застывший белой коркой. У меня хватило воспитания предложить тушенку Маю. Он протянул мне белое мясо.

– Что это? – спросил я, не отказываясь от угощения.

– Мясо фибии. Его проще всего добыть, – он взял банку тушенки, поддел кусок и отправил в рот, зажмурился от удовольствия. – У вас много животных? Так много, что вы их едите?

Кивнув, я поднес его угощение ко рту, стараясь не думать, что это за фибия. Жрут же китайцы всякую мерзость, и наши ее жрут, и нахваливают, пока им не говорят, что это червяк или кузнечик. Фибия напоминала рака, только чуть пожестче. Эх, пива бы!

Абориген с готовностью вгрызся в хлеб, но скривился и жевал без энтузиазма, доел, только чтобы нас не обидеть. Закончив обедать, парень рассказал, что знал.

Из его пафосного рассказа я понял, что есть деревенские, а есть жители Небесного города. Май города не видел, но говорят, что он висит в воздухе, и манипуляторы, то есть нечистые, не могут туда проникнуть. Живут там хорошо и пользуются наследием предков. Каждый деревенский мечтает попасть в Небесный город, но места всем не хватает. Городские поддерживают земледельцев оружием, крестьяне обеспечивают город продуктами и мясом. Товарообмен между городом и большими поселками осуществляется летом и осенью. Весной и летом крестьяне переселяются в небольшие, плохо защищенные деревушки, а зимой уходят в крупный поселок, и там нечистые им не грозят. Сейчас нечисть напала на такую деревушку. Почти все погибли. Война была развязана манипуляторами-телепатами, второй разумной расой, населяющей этот мир.

Пригоршня сначала слушал с любопытством, потом заскучал и с интересом косился на оружие Мая, а когда тот закончил, не удержался от расспросов:

– А как работает эта штука? Можно посмотреть?

Май придвинулся к нему и объяснил:

– Вот, видишь рычаг? Нажимаешь его, и отсюда, – он прикоснулся к стволу, – вылетает заряд, делает в противнике дырку.

– Калибр какой?

Вопрос Пригоршни вогнал парня в ступор, до меня же дошло, что это – подобие гаусс-пушки.

– Это гаусс-пушка в миниатюре, – объяснил я.

– Ааа, здорово. Давайте уже пойдем, что ли? А то в сон от обжорства клонит.

– Боюсь, не сможет она идти, – я покосился на девушку. – Сутки будет спать.

– «Батарейку» надо, – резюмировал Пригоршня. – Последняя осталась, но не нести же девушку на руках!

– Я сам.

Незачем нашим диким друзьям знать, что у нас полный рюкзак артефактов, поэтому я сделал вид, что достаю еду, и незаметно вынул «батарейку». Люди остаются людьми – могут и прирезать по-тихому за материальные ценности. Пригоршня тоже это понимал. Он взял артефакт, активировал его, отвернувшись от Мая. Тот перестал жевать и таращился на нас с недоумением.

Пригоршня сел у головы Искры, лежащей возле Мая, и вложил ей в ладонь артефакт. Девушка застонала, попыталась перевернуться со спины на бок, но Никита сжал ее пальцы, чтоб арт не выпал.

Вскоре «батарейка» зарядила девушку энергией. Искра села рывком, заморгала. Глазища у нее были редкого янтарного цвета, в коричневых пятнышках.

– Где я? – она огляделась. – Не дома?

Пару секунд она бездумно смотрела перед собой – вспоминала, что случилось, потом ее перекосило, она дрожащими руками ощупала продырявленный тулуп, побледнев, задрала рубаху и ахнула, увидев розовый шрам. Засмеялась, заплакала, истерически расхохоталась и взяла себя в руки:

– Я ведь не умерла? Сколько времени прошло? Неужели… недели – без сознания?.. Май?

Он обнял ее, погладил по волосам.

– Все хорошо, успокойся. Ты жива, я тоже. Эти люди, – он обернулся к нам, – спасли тебя. Не знаю, как их благодарить.

Девушка отстранилась:

– А остальные наши?

Май потупился, ноздри его затрепетали, лицо сделалось злым.

– Пока мы охотились… В общем, нам повезло. Все мертвы.

Девушка потупилась и свела брови у переносицы. Май протянул ей флягу с травяной настойкой:

– Выпей, ты потеряла много крови.

Напившись, она еще раз задрала рубаху и осмотрела шрам:

– Как они это сделали? Зачем? Вы ведь из города?

Пришлось представляться и еще раз рассказывать, кто мы и откуда. Искра тоже ничего не знала ни про аппарат у них в поселке, ни о Небесном городе.

Неплохую систему защиты они разработали. Враг-телепат только тогда одержит верх, когда доберется до старейшины, простые крестьяне роли не играют. А еще из ее рассказа я понял, что дети, рожденные летом, имеют привилегии.

Мы шли довольные, улыбаясь друг другу. Май радовался тому, что сестра, с которой он уже простился, вернулась с того света. Я – скорому возвращению домой. Пригоршня – тому же и еще, видимо, еде. Вскоре мы добрались до поляны, такой же, какую мы видели прежде, но здесь полдня назад еще была деревня: трубы печей тянулись в небо, обугленные бревна изб еще тлели, и гарь сдувало в нашу сторону. Наверное, в Черном городе мы видели дым горящей деревни.

Май, сжав кулаки, – выругался. Искра замерла, подтянулась, будто охотничья собака, взявшая след, и прошипела:

– Нечисть.

Пригоршня повел дробовиком из стороны в сторону и воскликнул:

– Твою ж мать!

– Что?

Проследив за направлением его взгляда, я зажмурился и с трудом подавил рвотный рефлекс. Да, я видел всякое: простреленные головы, мозги на стенке, выпущенные кишки, но все это было частью войны со стихией и с противниками. Я и сам убивал, меня пытались убить, и, уверен, если бы враги взяли в плен, просто пустили бы пулю в лоб. Потому что они были людьми.

Здесь же…

На стволе одного из ближайших деревьев были распяты обезглавленные люди. У некоторых из вспоротых животов кишки свисали неопрятными гроздьями. Два человека лежали ничком, в руках обоих я заметил по пистолету.

Видимо, манипуляторы взяли людей под контроль, и все зверства с соотечественниками творили эти двое несчастных. Естественно, психика не выдержала, и они застрелились после того, как манипуляторы ушли.

Искра всхлипнула и закрыла лицо руками.

– Их нужно предать огню, – проговорил позеленевший Май и, стиснув зубы, направился к трупам. – Искра, организуй костер.

– А где их головы? – поинтересовался бестактный Пригоршня.

– Нечистые забрали. Когда мы разгромили их обиталище, головы были развешаны на стенах. Боевые трофеи. Хотя в разумности нечисти я сомневаюсь.

Признаться, я тоже засомневался. Насколько знаю, манипуляторы могут проникать в разум других существ, у которых есть мозг или хотя бы ганглий. При этом они, скорее всего, синхронизируются с сознанием жертвы и очень хорошо представляют, что чувствуют подвергаемые экзекуции создания. Наслаждались ли они терзаниями главных жертв – тех двоих, что выступили в роли палачей, хотели что-то изменить, но помимо воли резали сестер и братьев? В голове не укладывается. Только маньяки способны на подобную жестокость. Выходит, здешние манипуляторы – община маньяков-убийц?

Искра сняла тулуп, нагребла в него листьев и отнесла на еще теплое пожарище, где недавно стоял дом. Она держалась в стороне и старалась на нас не смотреть, лишь спустя некоторое время я сообразил, почему: девушка плакала, слезинки бежали по щекам и срывались с подбородка. Видимо, у этого народа не принято прилюдно лить слезы, потому помогать ей я не спешил и Пригоршню остановил.

Интересно, где они собираются ветки ломать, когда самая тонкая, которую я вижу, в два обхвата толщиной? И еще любопытно, как им удалось расчистить поляну от деревьев?

Ответ на первый вопрос я получил, когда Искра поддела кору гигантского дерева ножом, и она отошла пластом. Девушка потянула полотно на себя, дернула и потащила к будущему кострищу. Мы с Пригоршней подключились к процессу, и вскоре образовался холм, куда Май принялся таскать снятые с деревьев обезглавленные трупы. Их было восемь плюс двое застрелившихся. Погибших Май сбрызнул жидкостью – какой-то легко воспламеняющейся смесью, – и мы все вместе начали накрывать усопших сорванной корой, больше похожей на грубые брезентовые полотна.

У Мая обнаружилось подобие зажигалки, преклонив колени, он чиркнул ею, поджег фитили и швырнул в кострище. Огонь занялся мгновенно, раскидал языки, загудел, выплевывая снопы искр, повалил жирный черный дым. Девушка встала на колени рядом с братом, взяла его за руку, и они, потупившись, затянули то ли песню, то ли молитву – слов было не разобрать.

Мы с Пригоршней неприкаянно стояли в стороне, наблюдая, как огонь лижет тела, снимает одежду, кожу… Я отвернулся – неприятное зрелище.

Когда костер прогорел, Искра и Май поднялись и так же, держась за руки, молча зашагали по пепелищу, переступая через головешки. Пригоршня чуть не споткнулся о сгоревшее тело, чертыхнулся. Я тоже переступил через труп, который не сгорел полностью, а лишь обуглился.

– Двенадцать человек, – нарушила молчанье Искра. – Только мы выжили. Мы охотились на фибий. Я загоняла, Май ждал, но меня все равно нашли…

– Мы отомстим, – проговорил Май с уверенностью. – Выследим и положим. Хорошо, у них детеныши вместе с ними живут. Если убивать, то всех.

Его ярость стеганула меня кнутом, и мысленно я с ним согласился: маньяков-садистов надо отстреливать, как бешеных собак.

Минут десять шли молча. Остался неприятный осадок, будто я чем провинился перед теми людьми. Май был мрачнее тучи, Искра тоже приуныла – оплакивала кого-то из своих знакомых, возможно, близких родственников.

Оживились мы, когда услышали хруст листьев. Май насторожился, Искра замерла. Будто принюхиваясь, облизнулась и сказала:

– Фибия. Одна.

Они переглянулись, Май кивнул, полез в котомку и вытащил моток веревки, протянул Пригоршне:

– Помоги нам.

– Вы чё, охотиться собрались? – сообразил Никита. – Что от меня нужно?

Пританцовывая от нетерпения, Искра объяснила:

– Я ее заманиваю, вы кладете веревку на землю, и когда фибия приблизится, натягиваете канат.

– И чё? – не понял Пригоршня.

– Она переворачивается кверху лапами, а мы ее добиваем.

– Во как.

Что это за дрянь такая? На ум пришел стишок: «Жук упал и встать не может, ждет он, кто ему поможет».

Тем временем Пригоршня и Май размотали веревку и притаились за гигантскими стволами, а Искра рванула на звук, стараясь шуметь как можно больше.

– Эй, еда, иди сюда! – донесся ее голос.

Вскоре она появилась – мчала, побивая рекорды, а за ней гнался трилобит наподобие того, что мы видели раньше, только у́же, и на длинных ножках. Я предусмотрительно отступил к дереву, девушка перепрыгнула через веревку, а когда трилобит наступил на нее, Пригоршня и Май вскочили, натянули ее и вздернули вверх. Под боевой клич Мая трилобит вскинулся и перевернулся на спину. Искра обернулась и схватилась за ствол, пытаясь отдышаться – она переоценила силы, не стоило ей перенапрягаться после ранения.

Фибия вертелась и сучила лапками, Май подбежал к добыче и разворотил ей башку из гаусс-пистолета. Тварь немного подергалась и затихла, лишь тонкие ножки, коих было множество, все еще сокращались. Май выхватил тесак – такой же, как у Пригоршни, только черный, – и вонзил его между сегментами брюшка. Пластина с треском поднялась, явив нашему взору черно-бурое нутро в обрамлении белого мяса, которое Май тотчас принялся срезать.

С туши фибии получилось килограмма три белого мяса. На труп, откуда ни возьмись, сбежались мелкие жуки, похожие на бронированных муравьев, и приступили к трапезе. Май завернул мясо в ткань – что-то среднее между бумагой и полиэтиленом – положил в котомку.

Короткая охота подняла настроение аборигенов, смерти односельчан отодвинулись на задний план. Видимо, в адских условиях постоянно кто-то умирал, привыкнуть к такому невозможно, но воспринимать смерть, как само собой разумеющееся – вполне по силам.

– Как выглядит Небесный город? – спросил Пригоршня, когда мы продолжили путь.

Искра, шедшая впереди, дернула плечом:

– Говорят, что он летает в воздухе. Никто из деревенских его не видел, даже старейшины. Остается верить горожанам, хотя мне не очень-то представляется, как целый город летает и не падает.

– Скорее всего, легенда, – согласился Май.

Я поинтересовался:

– А почему вы не сходите на него посмотреть? Там, насколько я понял, безопасно.

– Зимой идти нельзя – замерзнем, весной и летом – некогда. Да и зачем? Все равно там мало места, и нас туда не примут. Мы, правда, мало знаем, спроси лучше у старейшин.

Дальше шли молча, прислушиваясь и приглядываясь к мелочам – а вдруг аномалия? Искра заметила мою настороженность и спросила:

– Ты чего дергаешься постоянно?

– Здесь у вас случаются аномалии. Идешь-идешь, а потом р-раз – и расплющило тебя…

– Ааа, – протянул Май. – Это ловушки. Мы знаем все места, где они есть. Там еще разные полезные штуки образуются, мы их горожанам продаем.

– У нас они называются артефактами, – ответил Пригоршня. – А чего себе не оставляете?

– Не знаем, как они работают. Горожане проводят опыты, выясняют и используют. На наших добровольцах проводят. Кто выживает, остается в городе. Один такой, мой двоюродный брат Юль, до сих пор к нам приезжает, небылицы рассказывает. Преобразился человек, важным стал, холеным. Ему повезло: остальных, кто уехал, мы больше не видели.

– Здесь, – Искра прервала нашу беседу, остановилась и повертела головой.

Глава 3

Как девушка ориентировалась в сплошном переплетении ветвей и одинаковых исполинских стволов, для меня осталось загадкой – ни одной тропы я не приметил, в сухих листьях не оставалось следов. Тем не менее, Искра шла уверенно и привела нас к своей родной деревне.

Я прислушался и принюхался, но ни деревенского шума, ни запахов, отличных от лесных, не услышал.

Аборигенка вставила два пальца в рот и четыре раза свистнула – коротко, через равные промежутки. Мы с Пригоршней переглянулись. Никита скинул рюкзак и, покопавшись в нем, достал «миелофон». Ребята следили за нами с вялым изумлением: мало ли, чего можно ждать от чужаков… Напарник кинул артефакт мне, я поймал, и сразу голова наполнилась чужими голосами. Когда рядом думал только Никита, ориентироваться было легче.

–  Засада, – настойчиво бубнил Пригоршня, – приготовься к бою. Прием, прием! Слышишь меня? Наверняка засада.

–  Чудные какие, – думала Искра, – особенно этот. Со сковородкой на голове.

Я поперхнулся, поняв, что девушка имеет в виду шляпу Никиты. Ох, с каким удовольствием я это озвучу!

–  Что это он делает? – думал Май. – Зачем ему камень?

И никакой полезной информации. Я решил подождать, но через минуту-другую надоело: все трое по-прежнему пялились на меня. Искра фантазировала на тему того, каким милым будет Никита, если его переодеть, иногда прорывались мысли о какой-то Ами; Пригоршня сосредоточенно думал про засаду; Май оценивал, сколько неприятностей мы можем принести – он не доверял пришельцам.

К хору внутренних голосов внезапно примешались новые. Кажется, люди довольно далеко, но приближались – мысли зазвучали громче и отчетливее, но были сумбурными, не оформленными словесно – просто обрывки информации («корень, листья, вызов»)… Я сунул артефакт в карман и на всякий случай поднял ружье.

К нам вышли трое.

Вопреки фентезийной обстановке, выглядели они вполне цивилизованно: в серой форме наподобие нашей «хабэшки», явно предназначенной для удобного и незаметного перемещения по лесу, в высоких сапогах, плотно облегающих голень, и в банданах вездесущего серого цвета. Все – мужчины, и все вооружены короткоствольным оружием, по форме напоминающим водяные пистолеты, только черным и тяжелым. Что меня удивило – все они были или светловолосыми, или рыжими и походили друг на друга.

Завидев нас, они встали, как вкопанные. Один прицелился в нас и заговорил так быстро, что я не понял ни слова.

– Не стреляйте! – Искра вышла вперед. – Это свои!

– Горожане? – спросил один из патрульных с интонацией, с которой в Москве говорят о «понаехавших».

– Нет-нет, не горожане, путники, но друзья. Им нужно к старейшинам.

Второй заметил кровь на ее тулупе и дырку от копья. Рванул к ней, но она его жестом остановила:

– Нечисть напала на Южную. Погибли все, кроме нас.

Первый разразился потоком проклятий, второй сдержался. Воины, стоящие за их спинами, разбежались. Издали донеслись горестные женские возгласы, где-то заголосила баба. Ее крик подхватила другая.

– Они понимают наш язык? – продолжил первый, он сохранял самообладание, но уголок века дергался. В небольшой общине все были друг другу родственниками, наверняка и у него погиб кто-то из близких.

– Понимаем, – встрял Пригоршня. – Оружие опусти.

Он, между прочим, держал дробовик, зажав приклад между локтем и ребрами. «От бедра» стрелять не очень удобно, зато быстро – не нужно вскидывать оружие – и с близкого расстояния дробью точно не промахнешься.

– Добро пожаловать, – не опуская своего «водяного пистолета», произнес патрульный. – Если вы пришли с миром, опустите оружие первыми.

Я перешел в позицию для патрулирования, свободно повесив винтовку на руке и опустив ствол под сорок пять градусов. Так почти не устаешь, а перейти в боевую стойку можно практически мгновенно. Пригоршня помедлил и последовал моему примеру. Второй патрульный немного расслабился и тоже опустил оружие.

Сдавать ружье и винтовки от нас не потребовали, обыскивать не стали. Наверное, в этом мире все люди считались изначально дружелюбными, не существовало междоусобиц, внешний враг все-таки объединяет.

Следом за серыми мы пошли дальше. Вскоре я заметил, что лес становится более обжитым: меньше листьев под ногами, нет тонких деревьев, корни облагорожены – подпилены так, чтобы удобно было проходить, не пригибаясь. Через особо зловредные выступы переброшены мостки.

При этом нам не попадалось местных и по-прежнему не было заметно признаков жилья.

Я окончательно утратил чувство направления, да и ветер – наша стабильная подсказка – стих.

Вскоре мы уперлись в живую стену. Высокие, метров под пять, колючие, покрытые мелкими серыми листьями кусты были знакомы – похожие водились в Зоне.

Гениально! Манипуляторы могли брать под контроль мало-мальски разумных существ, даже насекомых, хищные растения им неподвластны.

Почувствовав приближение людей, кусты зашевелились.

– Они опасные? – спросил я у провожатых, одним вопросом выдав в себе чужака.

– Ручные, – ответила Искра, – если бы вы пришли одни, они бы вас схватили. С нами не тронут. Защита.

Я думал, что в живой изгороди будет проход, но «серый» патрульный свернул к одному из деревьев и принялся карабкаться по коре, отполированной множеством прикосновений. Мы последовали за ним, рюкзак ощутимо мешал. Одна из нижних ветвей, как мост, была перекинута через заграждение, и по ту сторону живой изгороди с нее тянулась веревочная лестница.

Вопреки ожиданиям, за кустами оказался такой же лес.

На развилке нас встретил вооруженный патруль из пяти «серых». Чужаки их удивили, но не слишком – наверное, нас снова приняли за «горожан».

Шириной ветка была метров пять у основания, не сильно покатая, но все равно идти по ней оказалось страшновато. Искра, Май и серые двигались свободно и явно не испытывали никаких неудобств. Мы же с Пригоршней шли медленней, и мне очень не хватало перил – все-таки до земли около шести метров, падать высоко…

Благополучно миновав мост, мы спустились по веревочной лестнице.

– Вот мы и на месте! Дома! – проговорила Искра, раскинув руки. – Мне нужно к родителям – сказать, что я жива. Заходите в гости, друзья!

На месте? Дома?! Но я по-прежнему не видел ни одной постройки!

– Офигеть, – тихо выдохнул Никита, – ты глянь. Натуральные, блин, эльфы!

– Да где?!

– Да везде. Вон, глянь, на дереве – лестница!

И тут я словно прозрел. Ожидая привычных построек, не обратил внимания на очевидное: жилища аборигенов были оборудованы прямо в деревьях-гигантах. Видимо, как я и подумал в самом начале, размер и строение деревьев позволяли сделать комфортные комнаты внутри, выдалбливая ствол.

Если бы здесь снимали «Властелина колец», и навстречу нам вышла владычица Галадриэль, я бы понял сразу. А так был, мягко говоря, шокирован: веревочные лестницы и лестницы, вырубленные в коре. Двери – тоже из коры – закрывающие входы в дупла. По земле никто не передвигался, но задрав голову, я увидел пешеходов, снующих по своим делам по ветвям. В развилке, обнесенной веревочной изгородью, возились малыши под присмотром взрослых детей.

– Нам туда, – «серый» повел нас по поверхности, за что ему отдельное «спасибо».

Через несколько минут мы приблизились к одному из исполинов. Велев обождать, провожатый взлетел по выступам коры и скрылся за дверью, не распахивающейся, а сдвигающейся вбок.

Мы с Никитой ошарашенно молчали.

Вот, казалось бы, ничем бывалого сталкера не проймешь: и смерть мы видели, и аномалии, и всякое, в обыденное сознание не укладывающееся. Наверное, только поэтому и не растерялись, оказавшись в незнакомом мире: привыкли быстро перестраиваться и в первую очередь верить не опыту и здравому смыслу, а интуиции и собственным глазам. Но здесь на это потребовались немалые усилия – слишком уж невероятным было поселение аборигенов.

– Поднимайтесь! – дверь снова отъехала в сторону, и провожатый высунулся наружу. – Старейшина Головня согласен с вами побеседовать. Но вещи и оружие оставьте внизу. Их никто не тронет.

– Вот еще, – пробормотал Никита, сбрасывая рюкзак и кладя рядом длинностволы.

Ножи и пистолет он оставил при себе. Я последовал примеру напарника. Нас не обыскивали.

Мы поднялись по подвесной лестнице, сплетенной из волокон коры, нырнули в невысокую (пришлось пригибаться) дверь и оказались в жилище старейшины Головни.

Здесь было сумрачно и тепло. Только теперь я понял, как стосковался по теплу, насколько замерз – немедленно начал колотить озноб, да так сильно, что зуб на зуб не попадал. Рядом разве что чуть послабей колбасило Никиту.

– Проходите к очагу, – раздался мягкий женский голос, – я принесу согревающего питья. Молодежь… все вам кажется, что летом жарко. Ходите легко одетые – вот и промерзаете, а так и заболеть недолго.

– Не отчитывай гостей, Мила, разве ты не видишь – они городские, не здешние, – проскрипел старческий, но все еще полный сил голос.

Из полутемной и тесной прихожей мы попали в довольно большую круглую комнату, лишенную окон. Стены были забраны гобеленами – настолько яркими, что глаза, привыкшие к приглушенным краскам этого мира, заболели. На тканых картинах были изображены сверкающие города, синее море, невиданные цветы, грациозные люди в облегающих комбинезонах… Видимо, прошлое планеты.

Старейшина Головня, пожилой мужчина с остроконечной седой бородой, ждал у стола, оборудованного по примеру японских: сам стол низкий, в центре – жаровня с углями, сидеть нужно на подушках, укутав ноги плотной, как одеяло, скатертью. При виде нас совершенно седая женщина, склонившаяся над столом, выпрямилась, закинула на спину длинную косу и грустно улыбнулась. Полумрак скрывал мелкие морщины на лице, и оно казалось молодым. Освещало помещение несколько настенных ламп в матовых колпаках абажуров. Принципа их работы я не понял.

– Присаживайтесь, – проговорила женщина и отодвинулась, пропуская нас к столу.

Мы представились, опустились на подушки и сунули ноги под стол. Непривычно, но удобно. Ниспадающая скатерть, видимо, обеспечивает теплоизоляцию, и ногам теплее, чем остальному телу.

– Мила сейчас принесет еду и питье. Меня зовут Головня, я рад приветствовать в своем доме гостей. Кто вы и откуда? От патрульных знаю, что вы не из Небесного города.

– Ты прав, – ответил я. – Мы вообще не отсюда. Мы издалека.

За спиной закутанного в шкуру старика – сморщенного, с белой длинной бородой и забранными в хвост редкими волосами, красовались вытканные зеркальные города и прозрачные яркие капли флаеров в бездонном небе. Головня проследил мой взгляд и нахмурился.

– Насколько – издалека?

Что старейшина знает о прошлом своего мира, как ему объяснить, поймет ли он? Судя по гобеленам – какая-то память должна была остаться. Судя по оружию – сохранились и технологии, но, видимо, лишь в Небесном городе.

– Мы из другого мира, – брякнул Никита.

Да уж, пока я сомневался, он решил рубануть правду-матку.

Головня не удивился.

– Сейчас мы поедим и выпьем горячего, чтобы вы не заболели. А после поговорим.

В комнату вошла старуха, жена Головни, которую он называл Милой. Теперь я разглядел ее лучше и понял, что ошибся: была она классической «бабушкой» в представлении всякого на постсоветском пространстве – с глубокими морщинами в углах губ и «лучиками» вокруг глаз. Вот только вместо традиционной «гульки» на затылке – длинная коса. Я сразу расслабился, от старушки так и веяло уютом. И еще – в руках она держала поднос с чем-то вкусным.

Пригоршня заинтересованно принюхался.

Мила водрузила на жаровню котелок, под крышкой которого тотчас аппетитно забулькало, выставила глубокие глиняные плошки и пиалы и разлила по ним из кувшина с широким горлом пряный отвар. Мы нерешительно переглянулись: мясо, которым угощал Май, было вполне съедобным, но это не значит, что остальную еду примут наши организмы.

– Еще мама моей мамы, – нараспев сказала бабушка, – готовила по этому рецепту. Напиток называется «летний огонь», и лучше ничего нет от переохлаждения, разве что растереть замерзшего ядом горного вепря.

– За едой не говорим о делах. Это традиция, – предупредил Головня.

Мы потянулись к чашкам. Двум смертям, как известно, не бывать, а одной не миновать. «Летний огонь» пах медом и мелиссой, и, кажется, коньяком. Никита вдумчиво принюхался, осушил пиалу в один глоток и блаженно зажмурился. Я последовал его примеру: тепло прокатилось по пищеводу и разлилось по всему телу. Мила положила нам еды. Некоторое время мы молча жевали нежное дымящееся жаркое, наслаждаясь покоем и уютом.

Головня первым закончил трапезу (поклевал как птичка), кивком отослал Милу и внимательно посмотрел на нас, сложив руки на животе. Пригоршня вытер губы тыльной стороной ладони. Глаза напарника осоловели, и думаю, я не сильно от него отличался – расслабился, спать захотел.

Невероятно, что мы нашли здесь людей. Если верить Искре, в деревне есть телепорт, если очень повезет, мы попадем домой, но даже если нет – выживем, не умрем от голода, жажды, радиации, неизвестных опасностей.

Тем более, аборигены настроены дружелюбно и кажутся неплохими людьми.

– Значит, вы – не люди? – взял быка за рога старейшина.

– Почему же? – опешил я. – Люди. Ничем не отличаемся от вас.

Старик слегка улыбнулся, склонив голову к плечу.

– Не в том значении. Есть мы, люди из леса. И есть горожане – люди из летающего города.

– Летающий? – удивился Пригоршня, Головня торжественно кивнул. – Он прямо-таки по воздуху летает? Целый город?

– Народ? – перевел я беседу в другое русло: местные должны видеть в нас людей.

Головня вскинул седые брови:

– Не понимаю. Люди. Те, кто живет в лесу, и те, кто живет в Небесном городе.

Настала моя очередь улыбаться и кивать. Значит, «люди» – самоназвание. Наверное, последняя война уничтожила большую часть населения и размыла границы между отдельными племенами.

– Вы пришли из другого мира, но вы близки нам, поэтому будьте нашими гостями. Вы же спасли Искорку. Хорошая девочка, пусть и зимняя. Но и мой брат, достойный муж, – из зимних детей… Впервые вижу пришедших издалека и не знаю, о чем вам рассказывать, а вас наверняка терзают вопросы.

– Да, – оживился Никита, – терзают. Где у вас отхожее место?

– Мила! – гаркнул Головня.

Бабушка появилась в комнате, как джинн – моментально и незаметно.

– Проводи иномирца в нужник!

Никита встал и вышел следом за Милой, а Головня уставился на меня. Глаза у него были черные, но с золотистыми крапинками, и вправду напоминали угольки.

– Ты главный у вас? – спросил старейшина.

– Нет, – вздохнул я, – просто более осмотрительный и вежливый… Скажи, Головня, на гобеленах – прошлое вашего мира? Что-нибудь уцелело с той поры? Пока мы шли к лесу, видели развалины древнего черного города…

Головня загрустил.

– В степи и холмах сейчас плохо. До сих пор грязно, следопыты возвращаются больные, и даже в Небесном городе нет лекарств. Говорят, пройдет еще много лет, прежде чем там можно будет жить. Нас хранит лес. Все города, кроме Небесного, были разрушены Войной.

– А кто и с кем воевал? – осторожно поинтересовался я.

– Воевали люди и нечисть. Мы всегда воюем. Невозможно жить рядом с ними. Они истребили сотни тысяч, миллионы людей. Они погубили нашу цивилизацию и почти угробили наш мир!

– То есть… ядерную войну начали манипуляторы?! Нечисть? Они разумны?

– Не в нашем смысле этого слова, – отчеканил старик. – Они лишены созидания, лишены милосердия, любви, ими движет лишь страсть к разрушению. И так было всегда. Они не просто жестоки, они бессмысленно жестоки! Если нечисть может убить кого-нибудь, пусть и погубив себя и соплеменников, – сделает это. Они не образуют семей, у них нет друзей. Они рыщут по лесу и уничтожают людей. Говорят, в древние времена они овладели разумом людей, контролирующих ядерное оружие. И боеголовки полетели в мирные города…

В «мирные города», в которых установлены ракетные комплексы, я не очень верил, но тактично промолчал. Наверное, это было оружие сдерживания, которым люди отгородились от манипуляторов.

– А нечисть может жить в зараженных городах?

– К счастью, нет, – отрезал Головня. – Пусть наша цивилизация погибла, но проклятый враг не удержался на краю пропасти! Их становится все меньше, к тому же нечисть не может проникнуть в Небесный город. Скоро они вымрут, и люди вновь станут хозяевами этой земли.

Оптимистично, однако. Вернулся Пригоршня, сел на место, с интересом покрутил головой. Я решил поубавить интерес, и с исторической справки перешел к насущным проблемам.

– Головня, мы бы хотели вернуться домой, – сказал я.

Старейшина не удивился.

– Чем я могу вам помочь, гости?

– Искра сказала, у тебя есть телепорт…

Головня недоуменно вылупился на меня. Черт, как бы объяснить так, чтобы он понял?

– Помещение за железной дверью, связь с другими местами!

– А как же, есть, – старейшина почесал в затылке. – Рубка связи. Там я веду переговоры с Небесным городом – надо же о поставках условиться, об обмене…

У Никиты вытянулось лицо. У меня, кажется, тоже. Ладно, уговаривал я себя, ничего страшного не произошло. Вряд ли сюда можно было попасть, а отсюда – никуда. Выход наверняка найдется. По крайней мере, мы не умрем с голоду. Об этом не следует забывать: не наткнись мы на Искру и Мая, наши дни были бы сочтены. И неизвестно, холод ли, жажда или манипуляторы прикончили бы нас быстрее.

– Значит, из деревни нам не попасть в другой мир?

– Нет, – покачал головой старейшина. Он выглядел расстроенным. – Вам Искра сказала, что можно? Она ошиблась. Молодым не положено знать, где у нас что. Если они попадут в лапы врага, то не смогут хранить секреты, нечисть придет и уничтожит нас. Потому все знаем только мы, старейшины, и мы не покидаем поселок. Но я слышал, что в Небесном городе есть такое устройство. Предки умели перемещаться между мирами, и, когда был создан Небесный город, все достижения науки были представлены в нем. Наверное, и врата в другие места… Конечно, не исключено, что это легенды, как многое, что рассказывают о горожанах, но я сам был там и видел вещи, которые объясняются лишь чудом.

– А далеко до Небесного города? – спросил Пригоршня.

Он не умел долго унывать и наверняка уже прикидывал, хватит ли нам патронов и сколько нужно взять с собой еды.

– Два дня пути – через Великую топь и Серую пустошь. Следопыты знают дорогу. Они ходят к Небесной пристани каждый год, чтобы передать продукты и забрать необходимое. Ходят и когда нужно что-то срочное – лекарство или оружие. Правда, они никогда не поднимались в Город – порядки строги, строг карантин. Но вас, пришельцев из другого мира, могут пустить. Я свяжусь с горожанами.

– Так ты дашь нам провожатых? – обрадовался Никита. – А можно, чтобы пошли Искра и Май?

Вряд ли он так быстро забыл Энджи, скорее, просто хотел отправиться в путь с уже знакомыми и симпатичными ребятами.

– Сейчас не могу, – вздохнул Головня. – И вы не можете выйти в путь.

– Но почему?! – опешил я.

– Потому что, – старейшина смотрел в пиалу, где остывал целебный отвар, – сегодня утром стало известно: на деревню движется стая нечисти. Мы уже потеряли много людей, и теперь каждый боец на счету.

– Нас посчитай, – внезапно сказал Никита. – Мы тоже – бойцы.

* * *

Теперь стало понятно, почему внизу, под деревьями, никого нет: деревня готовилась к бою. Головня перепоручил нас заботам Искры и Мая, переодевшихся в серый камуфляж. Ребята были сосредоточенны и казались старше, серьезнее. Май оглядел нас с Пригоршней и вынес вердикт:

– Отдохнуть и переодеться.

Мы, если честно, не возражали: устали, в грязи извалялись как свиньи. Спустившись, взяли наши вещи и оружие, нацепили рюкзаки.

Искра повела нас во временное жилище – не казарму, а отдельное жилое дупло. По дороге (мы передвигались не по верхнему ярусу, а традиционно, по земле, шурша листьями) она ввела нас в курс дела:

– Нечисть не кочует, остается в лесу. Они уже объединялись и нападали на нашу деревню, но в холода, когда природа бесплодна, и нечисти нечего жрать. Пусть они безмозглые, но уяснили: мы дадим отпор. Правда, никогда прежде нечисть не собиралась такой толпой… Моих друзей убил маленький отряд, наверное, разведка. Наши разведчики доложили, что на деревню идет целая орда.

– Искра, – спросил я не к месту, – а как здесь зимой?

Налетевший ветер принес снежный заряд, с летом и теплом не ассоциирующийся.

Девушка замедлила шаг и посмотрела на меня внимательно.

– Снег устилает землю так, что мы ходим по ветвям, как по тропинкам. Сугробы поднимаются до самых дверей жилищ. Снег падает несколько месяцев, потом приходит время Стужи. Небо становится синим, тучи исчезают, и солнце светит так, что мы ходим в черных очках. Деревья трещат от мороза, а снег внизу становится хрупким. Чтобы выйти из дома, нужно закрывать все тело – иначе замерзнешь, покроешься инеем… – Она помолчала и добавила: – Зима длится так долго, что кажется вечной. Мы сидим в домах, ходим в гости, мастерим, рассказываем истории и зачинаем детей. Но никогда не называем малышей зимними именами. После каждой зимы людей становится меньше… И, хоть никто не говорит, именно поэтому нас, детей зимы, не любят: чтобы выжить, мы забрали чью-то силу и чью-то жизнь. Родив меня, умерла мама.

Ее простой рассказ пробрал меня мертвенным холодом до глубины души. Попади мы сюда зимой – враз окоченели бы.

Негостеприимный, холодный, жестокий мир. Удивительно, что люди не одичали. Наверное, причиной тому – Небесный город, оплот цивилизации.

– Вам нужно выспаться, – совсем другим тоном сказала Искра. – Отдыхайте, я вас разбужу.

Мы стояли у корней очередного лесного исполина, и ступеньки в коре вели к овальной двери.

– Орда движется медленно, – пояснила Искра, – и у вас будет время поспать. Внутри тепло, этот дом… это – наш с Маем дом, но мы заняты. Постели я разобрала. Если вы голодны…

– Спасибо, – заверил я, – Головня нас накормил.

– В таком случае, ложитесь спать. Теплую подходящую одежду я сложила рядом с кроватями, а оружие вам выдаст Май, когда вы отдохнете.

По ступенькам мы поднялись в жилище, почти ничем не отличающееся от дома Головни.

– Блин, – сказал Никита. – Сейчас как упаду, как вырублюсь – сразу часов на десять глаза заведу!

Я мысленно согласился с ним. Мы разделись и рухнули спать, даже не озаботившись вопросом, как выключить свет.

Перед глазами тут же сплелись цветные спирали, и я погрузился в то странное состояние полубреда-полусновидения, которое бывает от крайней усталости, ведь с начала нашего путешествия по миру вечной зимы мы с Пригоршней впервые были в безопасности, тепле и могли расслабиться. Сознание тут же воспользовалось этим и вывалило на меня ворох пережитого: телепатов на трилобитах, выпотрошенных людей, развешенных на деревьях, черные печные трубы сожженной деревни, пустой разрушенный город, сопки, живность, аномалии. Май и Искра тоже пришли в мой сон, но лицо у девушки было лицом Энджи, и она раз за разом гибла у меня на руках, а достать артефакт я не успевал. Потом, видимо, сжалившись, мозг продемонстрировал разные варианты картинки «что такое Небесный город», но футуристический пейзаж несколько портили взрывы и клубы дыма…

Проснувшись, я не сразу понял, где нахожусь. Сердце бешено колотилось, я был потный, мокрый, дрожащий. В совершенно темной комнате недалеко похрапывал Пригоршня. Повернувшись на другой бок, я собрался отдохнуть еще, но тут за стеной зашумели, кто-то вошел, и тут же зажег свет.

По глазам резануло, я прикрыл их рукой.

– Подъем, – сказала Искра. – Просыпайтесь, друзья. Нам нужны все. Враг уже близко.

Глава 4

Кое-как натянув серую форму, подошедшую по размеру и оказавшуюся на редкость удобной – костюм защищал от холода и ветра, но при этом не сковывал движения, – мы с Никитой подхватили оружие и кинулись за Искрой – наверх, на ветви.

Стояла ночь, было практически темно, только высоко в кронах деревьев горели светлячки фонарей, да в сторону стены били прожекторы, выхватывая из лесного мрака изгородь, шевелящуюся активней обычного.

– Нечистые плохо ходят по деревьям, – объясняла Искра, – они сильнее всего на земле. Нас спасает, что на расстоянии их сила уменьшается.

Мы достигли широкой горизонтальной ветви, по которой спешили жители деревни: мужчины и женщины в сером, почти все вооруженные, с небольшими тусклыми ручными фонариками.

– У нас мало патронов, – сказал Пригоршня Искре. – Мы не сможем много стрелять.

– Май что-нибудь придумает. Он там, – Искра кивнула на соседнее, ближайшее к стене, дерево, – брат командует этим сектором.

Девушка двигалась по веткам с завидной ловкостью, Пригоршня едва поспевал за ней, да и я тоже. Впрочем, мы старались. Всеобщее возбуждение и предвкушение боя передалось и нам. Кроме того, прыгая ночью по веткам огромного дерева, очень сложно поверить, что все происходит по-настоящему и на деревню действительно идут враги. Да что там – сложно поверить в существование такой деревни!

Мая мы нашли через несколько минут. Он устроился в развилке ветвей, наблюдая за лесом в подзорную трубу.

– Пригоршня и Химик прибыли! – приглушенно рявкнул Никита.

Командир вздрогнул и уставился на нас, как на сумасшедших.

– У нас так принято, – пояснил напарник, смутившись. – Командуй, Май. Мы оба – опытные бойцы.

– Дело не в умении драться, – тихо сказал парень, – а в том, насколько быстро нечисть подчинит ваш разум. Случается врожденная способность противостоять им, но редко, кто-то упорно тренируется и достигает результатов, лучше всего сопротивляются старики – их разум уже сформировался и закостенел, сложно повлиять на мнение старого человека. Но старики много знают, поэтому не стоят в первой линии.

Пригоршня поморщился, пытаясь что-то сообразить. А меня осенило:

– Мы невосприимчивы к их влиянию. В нашем мире тоже есть нечисть, мы называем их манипуляторами и умеем бороться. У нас есть специальные приспособления, правда, всего лишь два, чтобы держать разум закрытым.

– Точно! – оживился Никита. – У меня в рюкзаке остались арты…

– «Луну» от пси-воздействия ты брал? – бросил я.

– Да, две штуки. Тебе дать?

– Спасибо, есть. Как почувствовал, что пригодится. «Светляка» возьми, вдруг лечиться придется.

– Сейчас сходим и заберем, – ответил я. – Ты, командир, лучше расскажи, какой план, что делать будем?

Май улыбнулся жутковато:

– Будем героически и не очень умирать.

После такого оптимистичного вступления он посвятил нас в план защиты. Основная проблема была в том, что манипуляторы-нечисть могут подчинить себе любого человека. Как долго он продержится – вопрос личной устойчивости, но обычно речь идет о нескольких минутах, и редкие герои сопротивляются полчаса. Чем ближе манипуляторы и чем их больше, тем хуже. Поэтому в первом ряду защиты – на стене и на ветвях деревьев перед ней – стоят самые психически сильные. За ними, на некотором расстоянии – вторая шеренга. Люди из второго ряда бдительно следят за первыми, чтобы вовремя заметить попавшего под воздействие манипулятора и убить его. И занять его место… Старики и те, кто много знают, укрываются в глубине деревни вместе с детьми, легко попадающими под воздействие и бесполезными в бою. С верхних ветвей врага обстреливают, обороняя периметр.

Просто и безысходно.

– На нас идет орда, и первые отряды уже близко, – закончил свой рассказ Май. – Против такой толпы нечисти нам не выстоять. Мы все готовы умереть.

– Помощь из Небесного города? – спросил Пригоршня.

Май пожал плечами.

– Я ничего не знаю. Это знает только Головня, остальным – ни к чему.

И правда, если противник может заниматься «психическим шпионажем», о наших планах ему знать не обязательно. А значит, и нам не обязательно.

– Какое оружие есть? Взрывчатка?

– Только обычное. И того – не очень много.

Заметив наше недоумение, Май пояснил:

– Горожане снабжают нас необходимым, но не сверх того. И у них сейчас, наверное, не самые лучшие времена – поставки становятся все меньше. Я могу дать вам по одному пистолету…

– Не нужно. Мы не умеем с ним обращаться, – Никита поморщился. – Будем пользоваться своим. Но у нас боезапас ограничен, уложить всех врагов мы не сможем. Нужно подумать.

Командир поднял руку раскрытой ладонью вперед, призывая замолчать:

– Об этом мне тоже нет необходимости знать. Действуйте, я доверяю вам, вы же люди. Если выживем, скажу спасибо. Если нет… Я не верю в загробный мир, и вряд ли мы встретимся там. Так что позвольте выразить радость от нашего знакомства, пусть и такого недолгого.

Мы обменялись короткими крепкими объятиями. Меня начало потряхивать, как бывало при приближении Выброса – наверное, я чувствовал орду манипуляторов, а может, в крови просто поднялся уровень адреналина.

– Отойдем, – бросил мне Пригоршня.

Мы свернули в сторону от основной «магистрали» и сели на шершавую кору.

Никита поправил шляпу, никак не гармонирующую с серым защитным костюмом.

– Значит, так… Умирать нам не нужно. Но помочь ребятам мы обязаны, иначе их всех перебьют. Да? – я кивнул. – Сейчас соберем боеприпасы и артефакты и подумаем, что делать. Возражений нет?

– По первому пункту нет. По второму… не представляю, как мы это сделаем. В лесу не ориентируемся, да и темно. Будем светить фонариками – нас тут же заметят. К тому же, если и правда идет орда, то всех не перебьем.

– Значит, заставим их поверить в то, что нас много. В помощь из города я что-то не верю. Видимо, горожане – те еще жлобы, раз оружия не дали… И надо всегда рассчитывать на худшее.

– Согласен. Пойдем за артами – авось по дороге мысль в голову придет.

Мы чуть не заблудились, но все-таки нашли дом Искры и Мая.

Патронов у нас было в самый раз для диверсии, но маловато для войны. Плюс – несколько зарядов для гранатомета, пять «лимонок», фонарики и, собственно, все.

– Если потащим все оружие, будем громкими и медленными, – заметил Пригоршня. – Это тебе не псевдоплоть валить, тут думать надо. Возьмем винтовки и пистолеты. Дробовик оставим – ни к чему. Гранаты возьмем.

Я кивал, перебирая контейнеры с артами. Взял один небольшой, положил туда «луну» и «светляка». В голове крутилось навязчивое «врагу не сдается наш гордый “Варяг”».

Вот уж не думал, не гадал, что буду рисковать жизнью в чужом мире, защищая чужих людей. Мы могли бы, конечно, сбежать, но тогда шансы отыскать Небесный город и вернуться домой, как и шансы просто выжить здесь, стремятся к минус бесконечности.

Дверь отъехала в сторону, впуская морозный (ночью похолодало) воздух, и вошла Искра. Она выглядела немного сконфуженной и расстроенной.

– Май меня отослал. Хотя я хорошо сопротивляюсь нечисти! Отправил внутрь, даже во второй ряд не пустил. Плохо быть ребенком зимы…

– Просто он о тебе заботится, – объяснил я девушке. – И очень хорошо, что ты здесь. Расскажи, что знаешь, про повадки нечисти и их верховых моллюсков.

– Это ты про фибию? Обычный тупой зверь, шустрый и громкий, может затоптать. Ест траву и мелких зверушек. Защищает территорию. В общем, на них легко охотиться, самое трудное – пробить панцирь. Если фибию ведет нечисть, зверь лишается своей воли и послушен седоку. Если сбить седока, фибия пугается и убегает, сшибая своих. Глупое же животное.

– Хорошо, – медленно проговорил я, – а их седоки? Вся нечисть на фибиях?

– Если идет орда – нет. Столько фибий не найдешь во всем лесу! Часть нечистых идет пешком.

– Они вооружены?

– Копья. Палки. Каменные ножи и то оружие, которое отняли у людей. Но отнимают мало… Мы не даемся с оружием в их лапы.

– Искра, насколько все-таки умна нечисть? – задал я самый главный вопрос. – Если они не смогут заглянуть в мой разум, поймут ли, что я замыслил, по поступкам?

– Не знаю. Когда их много, они умнее. Будто все вместе. По одиночке совсем глупые. Но все равно они тупее людей, потому что у человека много интересов, а нечисть хочет одного – убивать.

– Кажется, я знаю, что надо делать. Пойдем, Никита.

Мы рассовали запасные магазины по карманам, напялив разгрузы поверх серых костюмов.

– Давай возьмем попить, – предложил Никита. – А то по закону подлости застрянем в лесу без воды.

С этим не поспоришь. К счастью, у местных оказались системы, похожие на кэмелбеки, крепящиеся за спиной и снабженные шлангом с загубником для удобства. Наполнив их водой, мы покинули дом Искры, и по земле, где нас никто не слышал, отправились к живой изгороди.

– Значит, фибии бегают быстро, а впадая в панику, могут затоптать и своего, – принялся излагать я, – фибий много, они, надеюсь, пугливые. Осознал?

Никита в задумчивости поскреб подбородок:

– Осознал. Голова ты, Химик! Основная задача – подобраться к врагу. Но это я возьму на себя. Ты, главное, меня слушай.

В деревне, за оградой, я уже пообвыкся, и во внешний мир выходить, мягко говоря, не тянуло. Не знаю, сколько времени осталось до рассвета, небо было по-прежнему черным. Когда глаза привыкли, оказалось, что деревья слегка светятся, что позволяло не врезаться в них и не спотыкаться о корни, даже выключив фонарики.

Прохода в живой изгороди не было, нам пришлось карабкаться на дерево и спускаться по другую сторону от нее под пристальными и сочувствующими взглядами «первого ряда» защитников. Я не удержался – сунул руку в карман и сжал «миелофон». Хор голосов:

– Может, они помогут?

– Я долго не продержусь, меня сразу возьмут под контроль и пристрелят.

– Этот, со сковородкой на голове, серьезный тип.

– Город наверняка не придет на помощь. Никто не придет. Мы все умрем! Быстрей бы все это кончилось. Только бы не мучительно.

Я выпустил артефакт. Да, ничего нового не узнал, значит, и манипуляторы ничего нового не узнают. Пригоршня скользнул вниз уже за изгородью, я последовал за ним, и мы остались одни в темном враждебном лесу, кишащем опасными тварями.

При нас были артефакты, гарантирующие защиту от манипуляторов – по крайней мере, от их ближайших родственников из Зоны. А помогут ли от орды здешней нечисти – скоро узнаем.

Никита остановился, тронул меня за руку и указал направление: налево, вдоль стены. В темноте он был едва заметным бледным пятном, сливающимся, если замирал без движения, со стволами деревьев. Я активировал «луну» – она сильнее засветилась голубоватым, пришлось прятать ее в карман.

Тихо, медленно мы пошли вперед. Напарник надеялся, что мы обогнем основные силы противника и зайдем если не с тыла, то с фланга.

– Пригоршня, – тихо окликнул я. – Сейчас ты – командир. Я возьму «миелофон», если что, просто отчетливо думай, я услышу.

–  Хорошо, –подумал Никита. – Договорились.

Когда миновали изгородь, Пригоршня скомандовал идти вглубь, в лес. Он предполагал, что стадо фибий мы услышим издалека.

Это было странное передвижение. Шурша листьями и все-таки периодически спотыкаясь о выпирающие корни, мы брели наугад, как во сне. Деревья саванами белели по сторонам. Казалось, мы идем по кладбищу или лабиринту ужасов – немые, слепые, навстречу опасности.

Орду действительно было слышно издалека.

Манипуляторы молчали, как и мы, пользуясь мысленными сигналами. Но при этом шуршали и гремели пластинами панциря гигантские сухопутные трилобиты – фибии, и пехота шелестела листьями на ходу. Судя по всему, приближались они медленно. В темноте, когда ориентируешься только по слуху, оценить масштабы происходящего трудно. Мне почудилось, что на нас прут несчетные тысячи манипуляторов.

Стало так жутко, что вспотели ладони, и тут же я услышал отрезвляющую мысль Пригоршни:

–  Вот паскуды! Так их через качель! Волну страха перед собой гонят!

Значит, наступая, войско манипуляторов гонит перед собой паническую волну. Я слышал, что манипуляторы Зоны могут заставить человека бежать, не оглядываясь, так, что только пятки сверкать будут. Видимо, большое количество мутантов генерировало волну мощнее – пробивало сквозь защиту. Представил, каково придется людям, когда мутанты подойдут ближе к деревне, и мой ужас отступил.

В конце концов, что я, манипуляторов не видел? Видел и даже убивал!

А уж моллюсками меня и вовсе не запугаешь.

Ориентируясь на звук, мы обошли орду по широкой дуге так, чтобы оказаться с фланга. И Пригоршня дал команду сближаться. Я некстати вспомнил про аномалии, пусть и редкие в этом мире, но от этого вовсе не менее опасные. Вот вляпаемся в какую-нибудь «молнию» – и все, останутся от нас кучки пепла.

Но пока что нам везло. Никита шел довольно быстро и осторожно, мне оставалось, в меру способностей, повторять его действия. Мысли напарника были отрывистыми и злыми: он готовился к бою, накручивая себя.

А я пытался представить будущую операцию. В плане, казалось, все безупречно: посеять панику в рядах врага, заставить фибий растоптать пехоту, сделать наступление невозможным.

В теории все хорошо, но вот реальность обладает, по-моему, наипаскуднейшим чувством юмора. Как раз самые продуманные планы летят в тартарары из-за случайности или совпадения. Не говоря уже о пресловутом «человеческом факторе».

Темнота впереди начала редеть. Сперва мне подумалось, что занимается рассвет, но уже через мгновение я понял, что манипуляторы освещают путь. Это логично: если мы с Пригоршней худо-бедно ориентировались среди белеющих деревьев, то орда просто рассеялась бы, отдельные отряды утратили бы контакт.

–  На дерево, –подумал Никита.

Карабкаться по исполинскому стволу в темноте, лишь слегка разбавленной отблесками факелов (честно говоря, без этих отсветов было лучше видно), – то еще удовольствие. Поди, разбери, где выступ коры, где надежная опора, а где иллюзия, пятно тени. Никита двигался первым, и несколько раз чуть не сорвался. Я следовал за ним довольно легко – во мне меньше массы и цепляюсь я лучше. Но все равно, пока мы достигли первой ветви, семь потов сошло.

С высоты мы наконец-то увидели опасность.

Лес будто заполонили багряные светлячки – столько было факелов. Панцири фибий отражали их свет, и сухопутные трилобиты мерцали. Между ними, как пехота времен Македонского – между слонами, двигались ряды нечисти. Манипуляторы держали строй, в войске прослеживалась некая структура. Я попытался прикинуть численность, исходя из плотности на квадратный метр, но ничего не получилось: деревья мешали увидеть орду целиком, создавалось впечатление, что она бесконечна. Тысячи и тысячи… А может, всего лишь сотни – у страха глаза велики.

Впрочем, для успешного штурма деревни этого достаточно. Фибии протаранят живую изгородь, и кустарник ничего не сможет сделать – за панцирь не уцепишься колючками.

От злости сжались кулаки.

–  Значит, так, –очень старательно подумал Никита, – ты берешь и жахаешь из подствольника в самую гущу. Потом стреляем по всему, что бежит.

Я тронул его за рукав, отдал «миелофон» и в свою очередь подумал:

–  Не пойдет. Фибии под контролем манипуляторов. Сначала надо «снять» наездников, потом пугать зверей. И почти без паузы. Сможешь?

Напарник кивнул и вернул мне артефакт:

–  Отдача сильная. Упрись в ствол спиной. Видишь вон ту, с вождем?

Я присмотрелся и понял, что он имеет в виду. На спине одной из фибий, медленно ползущей (силы для атаки они, что ли, копят или подстраиваются под пехоту?) практически под нами, восседал манипулятор, одетый более чем пышно: закутанный в шкуры, и с причудливым головным убором, он напоминал североамериканского индейца. Его Никита и окрестил «вождем». Первая цель. Отлично.

–  Потом – слева на час и сзади на двенадцать, дальше – по обстоятельствам.

Я кивнул: цель ясна. Поудобнее встал в развилку, приняв стрелковую стойку, зарядил подствольник и вскинул винтовку к плечу. Вес я перенес на отставленную назад правую ногу, ссутулился, щекой прижался к прикладу. За спиной – ствол. Не хотелось бы чебурахнуться с такой высоты.

Мыслей Пригоршни я больше не слышал, потому что выпустил «миелофон». И поэтому терпеливо ждал отмашку, стараясь дышать помедленней. Вдох, выдох. Руки не дрожат. Крайняя фаланга пальца – на спусковом крючке. Главное – плавно выбрать спуск, чтобы не дернулся ствол. Впрочем, при стрельбе из гранатомета меткость – не самое важное.

Рядом со мной, приготовившись к стрельбе, застыл Никита. Он опустился на одно колено для большей устойчивости.

Вдох, медленный выдох.

Никита выстрелил. Я заранее приоткрыл рот, чтобы звуковая волна не так сильно ударила по ушам, но все равно в голове зазвенело. Вождь свалился с фибии. В рядах манипуляторов произошло замешательство. И я выстрелил.

Отдача была гораздо сильнее, чем от обычного патрона. Приклад лягнул в плечо так, что я спиной впечатался в дерево, не удержав равновесия, и пожалел, что не последовал примеру Пригоршни, не стрелял с колена.

Жахнуло знатно, прямо в цель.

Фибию подбросило и перевернуло кверху суставчатыми ножками, животное задергалось. Не знаю, что имела в виду Искра, говоря, что панцирь фибии сложно пробить – мне это удалось, к сожалению. Тварь издохла.

Манипуляторы озирались, силясь понять, откуда ведется огонь. Я отправил в подствольник следующий патрон.

Не нужно было слышать мысли Пригоршни, чтобы догадаться: он беззвучно матерится.

У меня осталось два заряда. Стрелять именно в трилобита оказалось плохой идеей, я решил ударить чуть в сторону. А лучше…

Никита «снял» очередного седока. Я, не тратя времени, опустился на колени и выстрелил прямо в середину видимой части войска.

На этот раз фибию подбросило, но не убило. Лишенная всадника, она повалилась набок, засучила ножками, перевернулась и на полной скорости поперла обратно в лес, сшибая всех на своем пути. Кажется, тварь катилась прямо по пехоте, задевая товарок. С других фибий падали всадники, хаос нарастал. Пригоршня палил наугад, уменьшая численность войска. Я выпустил последнюю гранату (тоже – наугад) и принялся стрелять из винтовки по манипуляторам. Давящее ощущение ужаса, исходящее от них, отпустило, истаяло: захватчикам было не до этого. Они суетились, бегали, вереща от страха (впервые я слышал, какие звуки издают манипуляторы), сталкивались. Упорядоченное войско превратилось в паникующую толпу.

Я работал четко, как в тире: пуля за пулей, точно в цель. Конечно, твари двигались, но скученность их была столь высока, что патроны я зря не тратил. Потери, относительно численности орды, были не столь велики, но с каждым трупом паника нарастала – видимо, манипуляторы объединялись в подобие коллективного разума, и смерть каждой особи больно била по остальным.

Лесная темень посерела, четче высветились силуэты деревьев, утратив нематериальность ночи. Как всегда бывает перед рассветом, резко похолодало. Воздух стал кристально чистым и запах зимою – снегом, морозами, прозрачным смертоносным небом.

В поредевшей темени видно было происходящее.

Лесные исполины – деревья – казались колоннами, поддерживающими низкий небосвод. Среди них, как в зале театра, метались статисты – манипуляторы и фибии. Огромные моллюски, очумевшие от испуга, носились кругами, подминая под себя телепатов. На серых листьях, устилавших землю, чернела кровь. Фибии, как танки, раскатывали нечисть в кашу, переламывая кости. Воздух полнился предсмертными криками, хрустом и шорохом.

Две фибии столкнулись и забуксовали, обуреваемые жаждой жизни. Они не в силах были разойтись. Вокруг метались манипуляторы, утратившие всякое сходство с мыслящими существами. По сторонам уже никто не смотрел. Похоже, никакая опасность нам не угрожала, и мы наблюдали, затаившись.

Патроны кончились.

Никита уселся на ветку, свесив ноги. Меня потряхивало – выходил адреналин.

Это все-таки первоначально было не войско, а орда, потерявшая управление и разум после смерти «вождя» и других манипуляторов.

Обмирая, я замечал среди мечущихся и вопящих тварей самок и детенышей. Малыши хороши у любого биологического вида и (кроме, пожалуй, запеченного с гречневой кашей молочного поросенка) пробуждают материнский или, в моем случае, отцовский инстинкт. Головастые, круглоглазые, бестолковые и беззащитные, они гибли первыми, как и их матери – пониже среднего манипулятора, более тонкие, удивительно похожие на человеческих женщин.

Меня накрывало отчаянием – не собственным, а отчаянием телепатов, столь же сильным, как недавняя волна ужаса.

Чувство было тошнотворным – растерянность, беспомощность, паника.

– Все, – вслух сказал Пригоршня, – хана завоеванию. Спускаемся и дуем к деревне.

Лес все светлел, видно было уже хорошо, хотя солнце не поднялось, и предметы не отбрасывали тени.

Истратив все боеприпасы, мы возвращались. Пригоршня каким-то чудом запомнил, куда нужно идти. По дороге нам не попалось ни одного манипулятора, и живой изгороди мы достигли очень быстро – куда быстрее, чем шли до места схватки.

Молчали. Думаю, даже не особо эмоционального Никиту проняло.

Часовые приветствовали нас дружными криками. Весь первый ряд обороны, обреченный, в общем-то, на смерть, радовался нашему возвращению. Почему-то война и смерть ассоциируются в нашем сознании с темнотой и холодом, кажется, что днем ничего жуткого не произойдет… хотя Киев фашисты бомбили утром, при торжествующем свете солнца. И одиннадцатого сентября в Нью-Йорке было тепло, но падали башни. Нам думается, белым днем ничего не случится. Мы ошибаемся. Не суть важно пережить ночь – так же гибнут и летним полднем, важно отразить атаку.

По дереву мы перебрались за стену. Нас встречал лично старейшина Головня в окружении человек пятнадцати охраны. Все жители деревни были или рыжими, или светловолосыми, и казались мне братьями. Не дожидаясь вопросов, Никита радостно отчитался:

– Диверсионный отряд в составе Химика и Пригоршни с боевого задания прибыл в полном составе. Враг деморализован и обращен в бегство. Нашествие отбито!

Головня открыл рот, но быстро взял себя в руки и вздернул бороду. Его сопровождающие дружно вскинули брови, но вскоре заулыбались – ступор быстро прошел. Молодой рябой охранник не сдержал чувств и сгреб Пригоршню в объятиях, похлопал по спине. Шесть человек рванули в разные стороны, и донеслись радостные вопли: сначала звучали единичные голоса, потом они слились в крик торжества. Звенел женский смех, до слуха долетали обрывки фраз. Незаметно для Головни я коснулся «миелофона», и чужая радость обрушилась разноцветным потоком: тысячи чувств сплелись в тугой жгут единения, связывающий всех этих людей. Меня будто подбросило на невидимой, но осязаемой волне, и я задохнулся от радости.

Наверное, что-то подобное чувствует неизлечимо больной, которому сказали, что диагноз ошибочен. Или мать, знавшая, что сын погиб при теракте в метро, когда он постучал в двери. Или женщина, которая отчаялась иметь детей, но случилось чудо.

Эмоции были настолько искренние и мощные, что я помимо воли благостно улыбнулся.

– Вы уверены, что они не вернутся? – строго поинтересовался Головня. Чтобы перекрыть поднявшийся гвалт, ему пришлось повысить голос.

– В скором времени точно не придут, – сказал Пригоршня и стянул шляпу. – Командир, нам бы в тепло, а то не привыкли мы к такому дубаку. Там, откуда мы пришли, сейчас тепло.

– Идем со мной, – проговорил Головня, разворачиваясь. – Община благодарна вам, чужаки. Вы были возле орды, но не попали под власть нечисти, как вам это удалось?

– В нашем мире тоже есть нечисть, – заговорил я. – Мы научились от них защищаться, у нас с собой пара приборов, которые в этом помогают.

– Теперь понятно, – сказал старейшина и с ловкостью обезьяны принялся карабкаться по переплетению ветвей.

Мы с Пригоршней чувствовали себя неуклюжими детьми. Навстречу попадались люди, светящиеся счастьем, издали махали нам руками. Те, что были близко, лезли обниматься и благодарить. Такого я еще не видел и был слегка оглушен обрушившимся шквалом эмоций – они доставали и без «миелофона», который я спрятал в контейнер, чтобы совсем не сдуреть от чужого счастья. Просто День Победы какой-то! Чувствую, что нас тут будут чтить как героев, и монумент поставят. Точнее, вырежут из дерева.

– Пригоршня, ты когда-нибудь мечтал стать героем? – озвучил мысль я.

Напарник крякнул:

– Как-то нет. Но приятно, черт побери! Не так уж тут и плохо.

Год назад мы с Пригоршней ходили в Зону со сталкером по прозвищу Самочкин. Сам он называл себя Эндрю и на Самочкина обижался до слез. Зона любила его, особенно – пьяным. Видимо, веселил он Зону, и она до поры до времени его берегла. С виду интеллигентнейший человек от десяти капель спиртного превращался в бандерлога и тотчас терял адекватность: мог улечься посреди леса: «Мне здесь нравится, я тут живу», полезть в радиоактивную воду, повертеть голым задом перед стадом взбешенных кабанов, рвануть за любой подвернувшейся юбкой и огрести по морде. Видимо, Пригоршне слава вскружила голову, как Самочкину – водка, и он тоже решил остаться тут жить.

– Мне дома больше нравится, но если хочешь, оставайся, – съязвил я и чуть не сорвался с качающегося подвесного моста, где не было перил.

Понемногу рассвело, и мир обрел некую материальность, окрасился в привычные серые тона.

– Головня, – прокричал я. – Нам бы до Небесного города добраться. Может, карту нам дашь?

Старейшина промолчал, лишь жестом поманил за собой.

Мы поднялись в его жилище, выдолбленное в дереве. За столом сидел кряжистый мужик, похожий на престарелого гнома, с ярко-рыжей бородой, которая так и не поседела.

Завидев нас, гном поднялся и чуть склонил голову:

– Приветствую вас, гости. Я – старейшина Луч, от имени всей общины благодарю вас. По просьбе Головни я связался с Небесным городом и рассказал о вас, там очень заинтересовались и ждут на заставе.

– Спасибо, – кивнул я, уселся за стол напротив него, не зная, чему больше радоваться: хорошей новости или теплу.

Пригоршня опустился на лавку рядом. Тотчас появилась Мила с подносом, где был глиняный кувшин и тарелка с поджаренными кусками, видимо, мяса фибии.

– Благодаря вам полегло не только много нечисти, но и фибий, теперь у нас есть мясо, и можно неделю не ходить на охоту, – проворковала она, сервируя стол.

Хлеба, как я понял, у них не было. Гарниром служила каша из злаков, если издали посмотреть, зерна напоминали набухший овес. Что меня порадовало – огромные семечки, нарезанные ломтями. Какие же тут тогда орехи? Размером с голову – неделю есть можно? Вспомнился старинный анекдот: Мичурин полез на сосну за укропом, его арбузами завалило.

– Уважаемые старейшины, – проговорил я, косясь на Пригоршню, который уже начал дегустировать гигантские семечки. – Вы говорили, что связались с Небесным городом, и они нас ждут. Мне хотелось бы переговорить с кем-то из них, это можно устроить?

Луч потупился, пожевал ус и поднялся:

– Это надо обсудить с горожанами. Если они захотят.

– Думаю, захотят, – промычал Пригоршня с набитым ртом.

– Подождите меня здесь.

Когда старейшина открыл дверь, помещение наполнилось воплями ликования, ледяной ветер стеганул по ногам. Я поежился, взял кусок семечки. Она оказалась маслянистой и по вкусу напоминала что-то среднее между кедровым орехом и фундуком.

– Вкусная еда, – оценил Пригоршня, он все никак не мог наесться после дня впроголодь, а может, тому виной холод, что, как известно, стимулирует аппетит.

Среди местных толстяков не наблюдалось, значит, с пищей и у них были проблемы, и зимой они перебивались летними запасами.

Не прошло и десяти минут, как в дверном проеме возник Луч и поманил за собой:

– Гости, горожане хотят с вами поговорить.

Пригоршня тотчас вскочил и глянул на меня, я дожевал мясо фибии и зашагал к выходу.

Когда мы вышли на улицу, там уже вовсю шли гуляния, огней горело больше обычного, били то ли барабаны, то ли тамтамы, на небольшой поляне разожгли костер, и к нему понемногу стягивался народ, что было, на мой взгляд, непредусмотрительно, и я обратился к старейшине:

– На вашем месте я оставил бы наблюдателей на боевых постах. Вдруг нечисть вернется.

– Дозорные по-прежнему на местах. На подходах к поселку тоже часовые. Молодежь сейчас разделывает убитых фибий – в лесу все тихо, орда ушла.

Я поискал Мая, но не узнал его в толпе: у каждого третьего парня были длинные светлые волосы. Мы двинулись в сторону, противоположную той, где кипел бой. Почти рассвело, и взору открылась вторая часть деревни: здесь деревья были потолще, и в каждом стволе наблюдалось по три-четыре двери, соединяющиеся с центральными мостами с помощью подвесных лестниц. Женщины, спешащие в центр, несли котомки с едой. Нас узнавали и приветствовали, Пригоршне доставалось больше внимания и женских улыбок. Знал бы он, как они называют его шляпу!

По паутине мостов мы добрались до центральной поляны размером с футбольное поле, окруженной широчайшими стволами с многоэтажными жилищами. Никогда бы не подумал, что люди способны жить в поселке, одновременно напоминающем термитник и паучатник. Если подняться над деревьями, мосты и канаты наверняка будут похожи на паутину.

Над площадью, где собралась толпа человек в двести, мы направились к одному из исполинских стволов. Крепыш Луч взобрался по канату на толстую, в пару обхватов, ветку, цепляясь носками мокасин за выступы коры. Мы с Пригоршней последовали за ним и очутились возле округлого домика наподобие скворечника. Сделан он был из коры, а внутри – выстлан металлом, кое-где уже поржавевшим. На полке стоял металлический ящик типа советского радио, а под ним находилась клавиатура с множеством рычагов.

Загородив обзор, Луч принялся щелкать рычагами, донесся характерный свист ненастроенного радио, и вскоре сквозь него пробился сипловатый баритон:

– Центр слушает.

– Это Луч, направление юго-восток. Гости со мной.

– Пусть говорят.

Луч отодвинулся, ткнул в медную пластину пальцем и прошептал:

– Это приемное устройство.

Уходить он не стал, переместился ближе к выходу и навострил уши: его-то миновал наш рассказ о другом мире.

– Доброе утро. Говорит пришелец Химик, – я выдержал паузу, и мне ответили:

– Спасибо, что помогли нашей деревне отбиться. К сожалению, Небесный город и человечество в целом переживает трудные времена, потому нам просто нечем им помочь.

– Теперь и мы переживаем трудные времена, без патронов-то, – подал голос Пригоршня, привалившись к стене и скрестив руки на груди.

– У нас огнестрельное оружие, – пояснил я. – В качестве заряда оно использует стальное устройство – патрон. Пуля из патрона пробивает плоть врага.

– Да, такое у нас использовалось задолго до эпохи расцвета. Сейчас производить огнестрельное оружие слишком энергозатратно и дорого, но скоро, чувствую, придется, – собеседник на том конце линии вздохнул. – У меня к вам вопрос. В ваш мир через телепорт случайно попали наши люди. Что с ними сейчас?

Мы с Пригоршней округлили глаза, я ответил:

– Впервые о них слышим. Думали, перемещение случилось давно, и в живых уже никого нет.

– Не так давно. Десять зим назад. Мне важно знать, что с ними.

– Без понятия. Может, и есть службы, которые в курсе. Мы нашли телепорт случайно, и вот мы здесь. Раз ваши люди не смогли вернуться, значит, они, скорее всего, мертвы, а нам надо домой.

На той стороне линии воцарилось молчание, донеслись голоса, но слов было не разобрать.

– Так кто вам мешает? Воспользуйтесь телепортом – и вы снова дома.

Мы не переставали удивляться. Они думают, что мы переместились вместе с аппаратом?

– Как бы вам объяснить. Телепорт остался там, мы проникли внутрь, взяли устройство, потом были вынуждены его взорвать, и нас переместило сюда.

И снова молчание. Наша история стала для них неожиданностью. Я решил воспользоваться заминкой:

– Мне кажется, мы можем быть полезны друг другу, и лучше разобраться во всем при личной встрече.

– Как выглядело устройство, которое вы взорвали? – спросил собеседник.

– Темно-коричневое, округлое, с кулак размером, состояло из двух взаимопроникающих половин, но они не разъединялись.

На том конце линии совещались больше минуты и, наконец, вспомнили о нас:

– Это правда. Вам несказанно повезло, потому что вы сломали преобразователь. Вас могло перебросить куда угодно, к примеру, в дикий безлюдный мир. Или туда, где вообще жить невозможно. Насчет взаимного сотрудничества, – в голосе промелькнуло пренебрежение, кто-то тихонько пробормотал, и связной сказал: – Вы мало чем будете нам полезны. Но и проигнорировать вас мы не можем. Ответьте только на вопрос: в телепорте вы не заметили странный прибор – небольшой, с полметра, продолговатый, одна его половина черная, вторая серебристая, на светлом конце – разъем, – снова зашептали, и говоривший продолжил: – Разъем – такое отверстие…

– Знаю, что это, – прервал его я. – Ничего подобного не видел. Это что-то важное?

Мой вопрос проигнорировали.

– Приходите к заставе, местные вас туда проводят и вооружат. Тогда и поговорим подробнее. Конец связи.

Когда он отключился, Пригоршня возмутился:

– Снобы, ненавижу. Бюрократы хреновы. Они что, нам не рады?

– Они расстроились, – объяснил я. – Потому что потеряли что-то важное. Думали, мы вернем им это что-то, но… В общем, надо разобраться, что у них случилось. Скоро узнаем, – я обратился к Лучу: – Как долго идти до заставы?

– Два дня, – ответил старейшина.

– Значит, выдвигаемся, – Пригоршня аж пританцовывал от нетерпения. – Только оружие нам дайте, а то мы весь боезапас израсходовали на мутантов, пара патронов осталась. И еды дайте в дорогу. Да, и главное – карту.

Старейшина качнул головой:

– Мы дадим вам проводников.

– Пусть с нами будут Искра и Май, – предложил я. – Мы отлично друг друга поняли.

– Искра спит, она сильно ослабла, Май занят. Никто никуда не пойдет, пока мы не проведем обряд прощания с погибшими, а потом не отблагодарим вас за спасение поселка. Своими силами не отбились бы.

Вот только этого нам не хватало! Пора выдвигаться, а они праздновать вздумали.

– Спасибо вам сердечное! – в порыве чувств я приложил руку к груди. – Нам надо в Небесный город, и побыстрее. Дайте нам карту, и мы пойдем.

– Да ладно тебе, Химик, – проговорил Пригоршня. – Мы никуда не спешим. К тому же опять не выспались, – он выглянул за дверь. – Посмотри, как люди радуются, утром и пойдем отдохнувшими и бодрыми, а не сонными зомбями.

Я невольно зевнул, прикрыв рот рукой. Да, усталость давала о себе знать. Гномоподобный Луч заговорил с почтением:

– Не уходите сегодня. Порадуйте нас, тут редко бывают гости.

Внизу разожгли костер, на тамтаме выстукивали странный ритм, люди утихли и замерли изваяниями. Луч кивнул в сторону площади и начал спускаться по подвесной лесенке. Мы устремились за ним, и вскоре он смешался с толпой, а мы остановились чуть в стороне. Пригоршня толкнул меня в бок и указал на холщовые мешки, где проступали пятна крови. Я заметил три мешка, еще сколько-то скрывала толпа.

По неслышной команде люди двинулись назад, к нам, образуя кольцо. Меня чуть не сбили с ног – еле успел повернуться боком, чтобы толпа обтекла меня. Мы оказались в первом ряду кольца. В середине площади пылал костер, два совершенно лысых тамтамщика, будто погруженные в транс, работали синхронно.

Головня, Луч и еще один старейшина – сухонький согбенный старичок с клочковатой бороденкой – стояли возле пяти окровавленных мешков. Что там – не хотелось даже представлять.

Заговорил старичок голосом скрипучим, как ржавые петли двери. Он восхвалял великое прошлое человечества, напоминал о былых подвигах, о городах, которые упирались в небосвод, о летающих аппаратах, о войне, развязанной нечистью.

Лица собравшихся, преисполненные благоговения, помрачнели, на скулах заиграли желваки. Когда речь зашла о погибшем поселении, где должны были посеять семена, позади меня заголосила женщина, ее крик подхватили, и над деревней поплыл скорбный плач.

Пока они оплакивали товарищей, я рассматривал толпу. Женщин было столько же, сколько и мужчин – видимо, они сражались против врага наравне с сильным полом и гибли так же часто. Большую часть составляла молодежь, людей после тридцати было меньше, а тех, кому за сорок – единицы; сказывался жесткий естественный отбор. Дети и подростки, одетые в такие же серые спецовки, столпились правее меня и вытянулись полукольцом: сначала малыши, за ними ребята постарше. Мамы с младенцами сидели на шкурах, и их силуэты расплывались за пылающим пламенем.

Старик замолчал, и зазвучал громоподобный голос Луча. Старейшина перечислял имена погибших. После каждого имени следовала пауза, чтобы женщины могли вдоволь поголосить. Хотелось уйти. Всегда возникает некая неловкость, когда соприкасаешься с чужой скорбью, но не можешь проникнуться. Чувствуешь себя виноватым, что ли.

Когда Луч смолк, Головня шагнул к одному из мешков, развязал его, и оттуда на вытоптанную землю выкатились… Отрубленные головы манипуляторов, погибших во время бойни – не только самцов, но и самок, и детенышей.

Пригоршня выругался, я сглотнул вязкую слюну. Головня торжественно проговорил:

– Мы отомстили за наших соотечественников. Всех, кто к нам придет, ожидает смерть. Трофеи развесим на деревьях, чтобы другим неповадно было.

Умом я понимал, что враг опасен, с ним надо бороться его же методами, но принять и оправдать варварскую жестокость не мог. Старейшины высыпали содержимое остальных мешков. Дети с визгом налетели на головы, принялись катать их по площади, как футбольные мечи. Голова детеныша остановилась у моих ног: помутневшие глазки были открыты, зубатый рот – разинут. Пригоршня отфутболил башку к костру и проворчал:

– Зря остались.

– Твоя инициатива – поучаствовать в некро-шоу, – съязвил я.

Детишки развлекались минут десять, потом сами же притащили испачканные пылью головы и сложили в мешки. Снова забили тамтамы, народ расслабился, и женщины побежали по домам за съестным, чтобы достойно отпраздновать победу.

– Чё-то аппетит пропал, – пожаловался Пригоршня. – Может, ну их, и в путь?

– Карту нам давать отказались, проводники никуда не пойдут, пока все не закончится, так что придется терпеть до вечера.

Спустя минут пятнадцать на центральной площади вовсю шли гуляния. Прямо на земле на длинных полотнищах была разложена еда, мужчины ели, женщины плясали, барабанщики выбивали ритм, старейшины стояли возле потухающего огня. Мешки, слава богу, уже унесли, и Пригоршня приступил к трапезе.

Я неторопливо подошел к нему. Один из местных вскочил, глядя с подобострастием, и уступил коврик, на котором сидел. Отказываться я не стал. Аборигены косились на нас с почтением, но пока, слава богу, молчали.

Вокруг Пригоршни начали собираться девушки, но подходить еще боялись, хихикали в стороне. У меня образовался фан-клуб поменьше. Все беленькие, румяные, глазками стреляют, шепчутся. Цвет волос обсуждают? Он для них непривычен. Интересно, в Небесном городе тоже одни блондины?

Вспомнились головы манипуляторов – там и брюнеты попадались, и русоволосые. Видимо, у них с людьми общий предок, как у неандертальцев с кроманьонцами.

Когда-то я читывал научные статьи о неандертальцах. Сведений было мало, но предполагалось, что у них другое строение речевого аппарата, объем черепа больше, чем у людей. Известно, что у неандертальцев была своя культура: наскальная живопись, погребальные обряды. Самые горячие споры велись по поводу того, могли ли они скрещиваться с людьми – все-таки геном чуть отличался. Одни утверждали, что нет, другие, что могли. Всех интересовало, куда они подевались: ассимилировались с кроманьонцами или их перебили гости, перекочевавшие в Европу, на родину неандертальцев, из Африки.

Ну да, все сходится: голова у манипуляторов больше человеческой, мускулатура более выражена, скелет покрепче…

Додумать мне не дали – кто-то тронул за плечо, я чуть мясом фибии не поперхнулся. Поворачиваясь, отклонился в сторону: мною интересовалась девушка настолько красивая, что захватывало дыханье. Длинные волнистые волосы персикового цвета, чуть раскосые ярко-зеленые глаза, полные губы, и даже под мешковатой серой робой, перехваченной поясом на тонкой талии, заметна роскошная грудь.

Пригоршня, распушивший хвост перед окружившими его девочками, аж засмотрелся, чуть слюну не пустил. Девушка робко улыбнулась:

– Меня зовут Апрелия, – голос у нее оказался певучим, не низким, и не высоким.

– Красиво, – кивнул я и представился, Пригоршня тоже представился и протянул руку, но вспомнил, что женщинам руки не жмут, и убрал ее, однако девушка поняла его жест превратно и, отступив на шаг, продолжила: – Меня старейшины просили… Да и все наши – тоже. Расскажите про свой мир. Как вы живете, про обычаи. Нам очень интересно.

Ноздри защекотал сладковатый дым. Пригоршня чихнул, я глянул на прогорающий костер, куда Луч щедро сыпал листья. Ритуал такой, что ли?

Люди переместились туда, куда дым сносило ветром. Голова приятно закружилась, краски стали ярче, на душе зацвели цветы и запели птицы. «Это какая-то дурь, – подсказал внутренний цензор. – Уходи, ветер дует на тебя, неизвестно, как отреагирует твой организм».

– Расскажу, – кивнул я Апрелии и обратился к Пригоршне: – Уходим отсюда ближе к костру, там будем вещать, дым не вдыхай, это наркота.

– Тю, а я подумал, чего так весело стало, – он поднялся и направился к кострищу, встал с той его стороны, откуда дул ветер, рядом со старейшинами. Его тотчас окружила толпа девчонок. Прямо не сталкер, а рок-звезда с поклонницами.

– Апрелия вам передала нашу просьбу? – проговорил Луч.

– Конечно, она так прекрасна, что мы не смогли ей отказать, – ляпнул я и прикусил язык.

Что на меня нашло? Наверное, наркота виновата: что думаю, то и говорю. Надо быть поосторожнее со словами и желаниями, а то еще воспользуюсь девчонкой, она окажется девственницей – придется жениться и забирать ее в свой мир.

Красота, конечно, страшная сила, но брать ответственность за женщину я не готов. Голова продолжала кружиться, отрубленные головы манипуляторов забылись, и я, наконец, расслабился.

Местные обступили нас плотным кольцом и приготовились внимать. Среди них я заметил Мая. Искра же, видимо, отсыпалась после ранения.

– Спрашивайте, – прогудел Пригоршня, снимая рюкзак, ему тотчас протянули шкурку, на которой он уселся.

– У вас есть оружие, – сказал Луч. – С кем вы воюете?

Ответ, что мы воюем с другими людьми, настолько шокировал местных, что они подняли шум и галдели минуты две. Потом я начал рассказывать о наших достижениях – технике, медицине, кибернетике. Затем о традициях. Второй раз местные разгалделись, когда я сказал, что есть страны, где мужчине позволено жить с мужчиной, а женщине – с женщиной.

– Мы таких сразу убиваем, – отрезал Головня.

Н-да, толерантностью новые знакомые не отличаются.

Еще их удивило, что у людей нашего мира бывает черная и желтоватая кожа.

Кто-то из толпы поинтересовался, можно ли к нам переселиться, там ведь хорошо: зима не такая злая, нет отравленной земли.

На минуту я задумался: теоретически, конечно, можно. Найти брошенную деревню, переселить их туда, научить, что врать ментам, но все равно ими заинтересуются, и проведут они остаток жизни в лаборатории.

Пришлось объяснять, что у нас каждый человек посчитан, лишним будут не рады, потому что и так перенаселение.

Между тем, голова приятно кружилась, Пригоршня обнимал за талию ближайшую девчонку – ему, по сути, было все равно, кого обнимать. Мои руки сами тянулись к Апрелии, стоящей чуть позади и правее, но каждый раз приходилось себя останавливать: одно дело – с равной переспать, другое – использовать симпатичного ребенка. Нельзя так.

Местные под действием одурманивающего дыма были веселы и благостны. Большая часть ушла исполнять первобытные танцы под тамтамы, некоторые разбились по парам и уединились. Н-да, видимо, тут не все живут семьями, и нравы довольно свободные. Я покосился на улыбающуюся Апрелию. Родись она в нашем мире, давно украшала бы обложки журналов, ее водили бы по клубам, катали бы на дорогущих авто. Она быстро растеряла бы свою естественную прелесть и приобрела красоту гламурную…

Я потряс головой. Что за забористая трава! Неужели, Химик, ты уже жениться собрался? Ты это брось. Вам надо завтра утром выдвигаться в Небесный город, потом – как-то заинтересовать горожан, чтобы они отправили вас с Пригоршней домой.

Кстати, где напарник? А, вон он, у них с грудастой блондиночкой мир да любовь.

– Пригоршня, – крикнул я. – Расскажи-ка про наши войны.

Рассказчик из Пригоршни не самый лучший, но его история еще держала внимание слушателей, потом же они, одуревшие, разошлись кто куда, предоставив нас самим себе. Я отодвинул в стороны девчонок и шагнул к Никите:

– Пойдем дрыхнуть, что ли. Нам предстоят бессонные сутки.

Поймав себя на мысли, что действую легкомысленно, отыскал в толпе Головню и Луча и велел им разбудить нас, едва рассветет. И дать проводников, а также Мая и Искру. Апрелия увязалась было за мной, но остановилась поодаль – боялась подходить к старейшинам.

Головня, хорошо надышавшийся, закивал и попросил не беспокоиться об этом. Мы направились к ближайшему подвесному мостику. Невзирая на затуманенность рассудка, обратную дорогу я помнил. Апрелия рванула за мной, но я остановил ее, взяв за плечи, и с сожалением посмотрел на прекрасное лицо:

– Сколько тебе лет, девочка?

Думал, ответит, что двадцать, ан нет:

– Семнадцать, – улыбнулась она.

– Фак! – воскликнул Пригоршня и закашлялся, поперхнувшись.

Апрелия часто-пречасто заморгала:

– Что-то не так?

– Иди спать, ребенок. У нас за половую связь с детьми мужчин запирают в клетке и держат там много лет.

Апрелия упрямо тряхнула головой, и персиковые волосы рассыпались по плечам:

– Я не ребенок. Я уже год, как взрослая!

– Иди домой, – я разжал руки и поспешил к Пригоршне, который тоже только отбился от толпы поклонниц.

– Я не педофил, – убеждал он себя, карабкаясь по лесенке. – Пять лет тюрьмы. Пять лет!

– Это ты по максимуму берешь, можно и условным сроком отделаться. К тому же семнадцать лет – не четырнадцать. Где ж еще такой цветник найдешь?

– Да иди ты, – отмахнулся Никита.

Когда мы добрались домой, только начало смеркаться, но поскольку выдвигаться надо было часов в пять утра, следовало хорошенько отдохнуть. Мы тотчас повалились на кровати-выступы, расстелили спальники поверх постелей местных, и Пригоршня тотчас размеренно засопел.

Мне не спалось, захотелось закрыть дверь на замок, но я не обнаружил даже щеколды и лег в постель. Чтобы заснуть, принялся мысленно собирать кубик Рубика, и это, как обычно, сработало.

Снился мертвый Черный город, вампиры, убегающие от огромного змея, я бежал вместе с ними и тащил за собой Энджи. Под ногами, как колобки, катились отрубленные головы манипуляторов, живые и напуганные.

Мы свернули с центральной улицы и спрятались в огромной ржавой бочке. Энджи прижалась ко мне и начала гладить грудь, плечи… Стало тепло, уютно, и сразу забылись все кошмары. Потом она обняла меня, поцеловала, я ответил… и проснулся. И обнаружил, что в постели не один. Вскочил, вспомнив ночного гостя из покинутого города, перепрыгнул через чье-то тело и только тогда понял, что это Апрелия, которая так и не отказалась от своих намерений.

– Ты что тут делаешь?! – выдохнул я. Вопрос был риторический – и так все ясно.

– Пришла, – шепнула она, зашуршала одеялом.

Тьма стояла беспросветная, я едва видел очертания предметов.

– Не прогоняй меня, – попросила девушка.

– Мать моя Зона! – я провел рукой по лицу, немного потоптался на месте, затем нащупал кровать, сел на край. Апрелия попыталась обнять, но я отодвинулся. – Вылезай из постели.

Она снова зашуршала, шлепнули о пол босые ноги. Ну-ну, так мы еще и голые… Воображение тут же заработало вовсю. «Семнадцать лет – не пятнадцать, по местным меркам это взрослая женщина», – подумал я, невольно отвечая на ее поцелуй. У губ девушки был привкус древесной коры, а сама она пахла лесом – смолянистой хвоей, примятой травой. Проклиная себя за мягкотелость, я обнял ее, уложил обратно. Жаль, что нет света, хотелось бы увидеть ее сейчас…

Всхрапнул Пригоршня, я напрягся… Да нет, спит, как убитый. Не помешает. Апрелия обвила меня руками и притянула к себе.

Глава 5

Выходили ранним морозным утром: иней одел кромки листьев в игольчатую бахрому, дыхание вырывалось изо рта облачками пара, под ногами сухо похрустывало. Утомленная гуляниями деревня спала. Пригоршня зевал, едва челюсть не выворачивал, и подтягивал лямки рюкзака, будто от этого груз мог стать легче. Ночь, проведенная в объятьях красотки, взбодрила меня. Искра и Май – так и вовсе лучились энтузиазмом. У них были заплечные мешки, похожие на старые советские рюкзаки формата «муравей тащит яйцо», дорожные посохи и оружие, гаусс-пистолеты на поясах.

Апрелия не путалась под ногами, наблюдала за сборами издали – я то и дело ловил на себе ее восторженный взгляд.

На проводниках старейшины сэкономили и дали Маю карту – он уверял, что хорошо ориентируется, и мы не заблудимся.

Молча, чтобы не нарушить безмятежную послепраздничную тишину, мы пошли к стене из хищных растений – в сторону, противоположную той, откуда вчера атаковали манипуляторы. При утреннем свете заметно было, что деревня не очень велика, даже учитывая расстояния между домами-деревьями. Нелегко людям выживать в суровом климате.

Апрелия, провожавшая нас до изгороди, тронула меня за рукав, я остановился, притянул ее к себе и поцеловал. Чувство вины кольнуло в сердце: как она тут будет, кто ее защитит? Но я отогнал угрызения совести, погладил девушку по щеке и прошептал:

– Пожелай мне удачи, она очень пригодится.

– Удачи, – шепнула она, улыбнулась вовсе не обиженно и зашагала прочь.

Брожение по лесу надоело адски, я с удовольствием побыл бы еще пару дней в деревне, понежился бы в объятьях красавицы, но нас ждали важные дела: чем раньше доберемся до города, тем скорее кончатся наши злоключения. То и дело посещали мысли, что горожане нас обманут, но я гнал их прочь.

У веревочной лестницы, ведущей на мост – ветку дерева, – нас ждал старейшина Головня и его жена, Мила. Старики смотрели ласково, как на любимых детей.

– Хорошие здесь люди, – заметил Никита, – правильно, что мы им помогли.

Я мысленно с ним согласился, но промолчал.

– Химик, Пригоршня! – торжественно обратился к нам Головня. Мила держала в руках какой-то сверток. – Сегодня я говорил с Небесным городом и удостоверился, что горожане окажут вам достойный героев прием. Но путь долог и небезопасен. Май знает Великую топь, Искра – тоже, но лишь настолько, насколько может человеческий разум объять необъятное.

Он перевел дыхание, собираясь выдать очередной зубодробительный период, но Мила опередила мужа, сказав просто:

– Мальчики… Там зверья полно. Неизвестного и опасного. Зверье, излучение, гнилые места с черной водой. Стрелять придется, а вы все на нас истратили. Возьмите оружие.

С этими словами она сунула мне сверток. Я развернул: в чистой тряпице лежали два гаусс-пистолета.

– Умеете обращаться? – спросил Головня.

– Не-э, – протянул Никита, как зачарованный пялясь на незнакомое оружие, – откуда нам?

Головня крякнул от досады.

– Я объясню! – сунулся было вперед Май, но старейшина остановил его.

– Я сам объясню. Под мою же ответственность.

Следующие несколько минут были посвящены обучению. Обращаться с гаусс-пистолетом оказалось не сложнее, чем с родным «Глоком»: тот же принцип наведения и прицеливания, та же техника безопасности, даже спусковой крючок присутствует. Из плюсов: не нужно взводить, не нужно передергивать, досылать патрон, таскать с собой лишний груз. И отдача слабая, что значительно облегчает попадание. А вот разрушительной мощности у оружия жителей леса было поболее, чем в огнестрельном короткостволе – на дистанции в пятьдесят метров оно с легким треском прожигало ветку дерева приличной толщины. Правда, выстрел Головня продемонстрировал только один раз, пояснив: чем дольше держишь спусковой крючок, тем дольше длится воздействие.

– Берет панцирь фибии за секунду, – прокомментировал старейшина. – Но заряд надо беречь. Здесь – на тысячу импульсных выстрелов. Дольше пяти секунд подряд держать спуск не рекомендую – перегреется. После тысячи нужна подзарядка, да и на последней сотне, а то и двух, мощность станет меньше… Подзарядить можно только в Небесном городе.

– Спасибо! – от души поблагодарил Никита, прилаживая новый пистолет в бедренную кобуру, – может, вы нам жизнь спасли!

– А вы спасли жизни нам. Ступайте.

Мила шагнула вперед, коротко обняла меня и поцеловала в щеку, привстав на цыпочки. Май уже махал ей рукой с ветки-моста.

Путешествие к Великой топи началось.

* * *

Через полчаса ординарного пути через лес Пригоршня потребовал остановиться и извел зарядов пятьдесят, паля по деревьям – не мог он так, только похолостив, освоить оружие. Я же счел, что ничего сложного в гаусс-пистолете нет, а заряды стоит беречь – у нас катастрофически мало боеприпасов: осталось по магазину к винтовкам, одна коробка патронов для дробовика да по два магазина для пистолетов плюс одна граната. Много с этим не навоюешь, а с ножами против местной фауны идти – это надо быть психом.

После тренировки Никита милостиво позволил нам продолжить движение, но все равно периодически тянулся к пистолету, оглаживая рукоятку.

С каждым шагом рюкзак становился все тяжелее, а корни деревьев – все злонамереннее. Искра с Маем шли легко: такие переходы им не в новинку. После вчерашней битвы, похоже, разбежалось все зверье, и лес замер, поэтому, несмотря на неудобства, двигались мы быстро.

Увлеченный битвой между корнями и собственными ногами, я не сразу заметил, что лес изменился. Мы были в пути уже несколько часов, а судя по заявлениям живота – так и вовсе дело шло к обеду.

– Привал, – объявила Искра.

Мы скинули рюкзаки, и тут я заметил…

Что называется, «а что в камере нет стены, индеец Зоркий Глаз понял на третьи сутки».

Деревья стали ощутимо ниже: если раньше это были исполины, поражающие сознание, огромные настолько, что мозг отказывался воспринимать их целиком – лишь по частям, то теперь стволы, все еще сизые, и в выступах коры, по диаметру не превосходили двухсотлетние дубы. Ветви отходили от них почти на уровне нашего роста. Задрав голову, можно было разглядеть верхушку – высоко, метрах в двадцати над землей, но все же. Кроме того, деревья росли гуще, мы стояли на поляне, прямо за которой начинались заросли, сильно напоминающие старый, но обыкновенный земной лес.

Никита присвистнул.

– Фига себе. Лес что, болеет? Или вырубка старая? Или тут бомба взорвалась в войну?

– Нет, – торжественно ответил Май. – Это – топь. Она подтачивает корни, питает почву черной гнилой водой.

От этих слов мне стало не по себе – как в Зоне, если к аномалии приближаешься. Налетевший ветер принес тревожные запахи – гнили, комариных заводей, мха, застоявшейся воды и болотных растений.

– Топь дышит, – прошептала Искра и немного побледнела.

Хотя еще несколько минут назад казалось, что привал будет длинным и неторопливым, мы наскоро перекусили – всех одолевало странное нетерпение первооткрывателей – и продолжили путь.

Как только лес стал чаще, а среди деревьев появились тонкие и гибкие, Май срезал нам с Пригоршней шесты.

– Ощупывайте дорогу, – предупредил он, – тут встречается… странное.

Только после его слов до меня дошло: предчувствовал я вовсе не топь, а аномалию.

– Никита, – позвал я. – Рядом аномалия.

– Значит, так, – с расстановкой сказал напарник, – теперь все слушаются Химика. У него на «странное» чуйка.

Возражений не последовало.

Мы перестроились: впереди шел я, следом – Май, за ним – Искра, Никита замыкал. Я выудил из кармана серого костюма горсть гаек – еще утром распихал все по новым вещам, и принялся кидать их, обозначая путь. Май из-за плеча корректировал направление. Здесь не пользовались привычным «на три часа, на одиннадцать часов», только «левее и правее», поэтому приноровиться было тяжеловато, но мы справлялись.

Впрочем, особо в подсказках я не нуждался: лес постепенно редел, деревья становились все более чахлыми, а земля под ногами подозрительно пружинила, вынуждая прощупывать ее слегой. Вопросов жители леса не задавали.

Аномалия обнаружилась довольно скоро. Не знаю, как мы умудрились выйти на это редкое явление среди бескрайнего леса – такое чувство, что нас притягивало. Гайка резко взмыла вверх, презрев закон тяготения, общий для всей обитаемой и необитаемой вселенной. Три последующие последовали ее примеру. Где они приземлились, если и приземлились, я не понял.

– Ты знаешь, что это? – требовательно спросил Май. – В Топи и рядом случается всякое. Я не верю в чудеса, просто место нехорошее, но объяснений у меня нет. Ты же ведешь себя так, будто ожидал подобного!

– Я видел не конкретно это, но похожее. В нашем мире.

– Чтобы гайки вверх летали? – возразил Пригоршня. – Да ладно тебе, такого даже я не видел!

– Аномалии я видел, мой одаренный и опытный друг, – огрызнулся я. – А тут и ежу ясно: аномалия.

– Ну да, – легко сдался напарник. И тут же не удержался: – А ты у нас, выходит, вожак ежей!

– Ладно, чем трепаться, давай проверим.

Мы раскидали еще с десяток гаек, обозначив границы аномалии – она занимала небольшую поляну, покрытую слоем серых листьев, которые, по неведомым мне причинам, взмывать в воздух не торопились.

– Обойдем? – спросила Искра.

– Понимаешь, какое дело, – ответил я, снимая рюкзак, Никита последовал моему примеру, – в таких странных местах, мы называем их «аномалиями», и у нас они встречаются чаще, можно найти полезные предметы. Очень, знаешь, и очень полезные. Как раз таким мы тебя спасли, когда ты умирала.

– А в этом… в этой а-но-ма-ли-и, – девушка выговорила слово старательно, – что можно найти? Тоже лекарство?

– Поживем – увидим. Может, и вовсе ничего. Сейчас нужно понять, как аномалию разрядить, ну сделать безопасной. Вроде ловушки или капкана. Вот мы с Пригоршней – специалисты по этому делу.

– Не обобщай! – обиделся Никита. – Это я специалист, а ты – так. Бакалавр-недоучка.

Продолжать перепалку я не стал – надоело. Искра и Май смотрели на нас с благоговейным ужасом. Еще бы, непонятными словами перекидываемся и собираемся рисковать жизнью ради предметов с чудесными свойствами. Мне аж совестно стало, вроде как я обманывал товарищей – конкистадор впаривает аборигенам стеклянные бусы в обмен на золотые слитки, картина маслом! Но я быстро отогнал ложные ассоциации. Во-первых, золота у аборигенов не было, и вообще, они нам по гроб жизни обязаны, а во-вторых, я не бусы собирался впаривать, а достать какую-нибудь полезную в хозяйстве хреновину.

Ну, надеюсь, что полезную.

И что она там вообще есть…

– Так что делать будем? – спросил Пригоршня, несмотря на заявленный статус специалиста, признававший мой авторитет.

Я задумался. Понятия не имею, что это за аномалия – никогда не встречал подобных. Все известные мне магнитные притягивают к земле, «карусель» не отправляет в полет избирательно: что туда попадает, то и начинает крутить… Остается предположить, что разряжаются они примерно одинаково: достаточно поместить в аномалию что-нибудь тяжелое.

Вот только увесистых предметов в пределах доступа не наблюдается. А если немного поиграть в канадских лесорубов?

– Придется тебе, Никита, переквалифицироваться в дровосека, – сообщил я.

– В кого-кого?! – недослышал напарник.

– В лесоруба, – исправился я. – Надо что-то туда забросить.

Пригоршня кивнул с важным видом. Я объяснил задачу остальным, и следующие минут пятнадцать мы с энтузиазмом рубили и ломали тонкие ветви, пока не набралась куча, условно схожая по весу с человеком (мелким, конечно, но дальше заниматься этим не было желания).

Искра выдала кусок веревки, чтобы собрать ветки в одну вязанку, мы скомпоновали их, я велел членам отряда разойтись и забросил в аномалию.

Ничего не произошло. Вязанка хвороста осталась лежать на земле, красноречиво обвиняя нас в недостаточных умственных способностях.

– Не понимаю, – Пригоршня кинул в аномалию гайку и она взмыла вверх. – Что-то тут не так. Только на железо реагирует? Химик, а гайки – железные?

– Стальные, – поправил я. – Из нержавеющей, то есть легированной, стали. А сталь, если ты забыл школьный курс химии, это сплав неустойчивого к коррозии сплава с устойчивым к коррозии. Например, железа и хрома, а так же…

– Я и говорю: железные, – уперся Никита. – А ты лекцию разводишь. Прибереги образование для других случаев. А ветки, Химик, не железные. Вот тебе и «ой».

– Так и мы – не железные, – несмело вставила Искра, внимательно прислушивающаяся с безопасного расстояния.

– Ну, как тебе сказать… в теле человека достаточно разных металлов, а уж железа – более чем.

Лицо девушки вытянулось, она прищурилась. Сначала я не понял, что с ней, но она задала вопрос, и все стало ясно:

– Вы точно люди? В людях железа быть не должно.

Мы с Пригоршней расхохотались, а она стояла и непонимающе моргала, Май тоже косился на нас с недоверием. Пришлось долго и нудно объяснять, что такое микроэлементы.

Наш диалог прервали странные звуки, похожие на скулеж щенка.

– Ау-ау-ау-ууу! – подвывал кто-то тонко и отрывисто. – Уа-уааааа… Уууу!

Мы ощетинились стволами, развернувшись спиной к аномалии – так было безопаснее всего. Звуки доносились из порослей невысоких и тонких деревьев, таких густых и настолько переплетенных, что разглядеть что-либо не представлялось возможным.

– Там живое, – отчеканил Пригоршня и прицелился из гаусс-пистолета.

Этак он половину леса сожжет и весь боезаряд истратит.

– Погоди, – остановил Никиту Май. – Я знаю, кто это кричит. Это – нечисть.

До сих пор мы не слышали, чтобы манипуляторы издавали такие звуки, но поверили аборигену на слово.

– И что, предлагаешь допросить? – со всем возможным сарказмом уточнил я.

– Они же не разумные, – удивился Май, не уловивший издевки.

Скулеж, меж тем, понемногу приближался. В нем была неприятная монотонность, будто манипулятор повторял заученный набор звуков, привлекая наше внимание. Я заметил, что Никите стоило огромного труда не стрелять в ту сторону. Но мы терпеливо ждали – так охотник ждет, когда на него выйдет загнанный кабан.

– Уа-уааааа… Уууу!

Все-таки я ошибся, не походила эта имитация плача на подвывания потерявшегося или обиженного щенка. Скорее – на подражательство сороки или попугая. Мороз продрал до костей: я понял, где манипулятор мог услышать эти звуки, этот плач.

В деревне, среди умирающих людей.

– Вот ведь тварь, – выдохнул Пригоршня, подумавший о том же.

– Не стрелять! – скомандовал Май. – Подождем. Оно, наверное, отбилось от своих. Потерялся, гаденыш.

Тонкие деревца задвигались, и к нам выполз манипулятор.

Жалкое и малорослое создание. Наверное, эта особь была больна или ранена, а может, еще и плохо питалась – она едва дотягивала по размерам до ребенка одиннадцати лет. Создание было худым – ребра выпирали, грозясь прорвать серую шелушащуюся кожу, суставы казались самой толстой частью рук и ног, на шее все жилы можно было пересчитать. Деформированный череп с чересчур большим мозговым отделом (так изображают умников-злодеев в мультиках) был покрыт длинной редкой шерстью. Существо передвигалось на четвереньках и было абсолютно голым. Когда оно неловко дернулось и завалилось набок, очевидно стало, что это самец.

– Доходяга, – пробормотал Май.

Он вскинул пистолет, чтобы прикончить мутанта, но Искра неожиданно остановила брата:

– Погоди.

Я решил было, что девушкой движет сострадание к слабому и истощенному существу, но ошибся: слишком много зла она видела от манипуляторов. Да и я, честно говоря, готов был пристрелить тварь не для того, чтобы прекратить ее мучения.

– Погоди, Май. Ты, Химик, говорил, что в людях много железа. А в нечисти?

– Кровь у них красная, – ответил я. – Наверное, и в них хватает.

– Хорошо. Тогда мы загоним его в ловушку и посмотрим, что будет с живым, в котором много железа.

С логикой Искры трудно было поспорить, холодный расчет завораживал. Я напомнил себе о трупах людей с выпущенными кишками, о самой Искре, едва не погибшей в разоренной деревне, о ночном побоище. Нет причин жалеть нечисть. Ни у аборигенов, ни у меня.

И все-таки страшно, когда женщина, молодая, красивая и добрая по сути своей, становится настолько беспощадной.

– Только как мы его загоним? – уточнил Пригоршня. – Он вас под контроль не возьмет?

– Этот?! – поразился Май. – Да он полудохлый уже. У него силенок хватает только ползти и на помощь звать. Своих зовешь, скотина?!

С этими словами Май шагнул к манипулятору. Лицо парня исказилось от ненависти. Он убрал пистолет, подхватил слегу и перетянул существо поперек хребта – не со всей дури, но мутант крякнул с натугой и повалился ничком, раскинув тощие конечности.

– Что, не нравится? А мучить людей нравилось? Молчишь, тварь? Тупой, немой? Как поодиночке, так вы – животные, а как толпой – так звери, да? Ууу, падаль!

Он снова замахнулся, Искра шагнула вперед и перехватила руку.

– Убьешь еще. Он нам живым нужен.

– Может, его того? Перетащить? – спросил Никита.

– Я этотрогать не буду и тебе не советую, – ответил Май, отступая. – Направим палками.

Между тем, мутант очухался и умудрился снова подняться на четвереньки. Он мотал головой – слепо, растерянно, и едва перебирал руками и ногами. Принимать участие в травле мне не хотелось. Пригоршня тоже остался в стороне: это война Искры и Мая, их ненависть, их месть. Пусть сами разбираются.

Подгоняемый тычками, манипулятор худо-бедно полз к аномалии.

Сил стонать у него уже, видимо, не было, он только хекал, кряхтел и полз к цели – к смерти, скорее всего.

– Не по-человечески, – заметил Никита и надвинул шляпу на глаза.

– Не наше дело, – ответил я. – Им есть, за что нечисть ненавидеть.

– Это – не честный бой, а издевательство над слабым, – настаивал бравый вояка.

– Дикий мир, – я пожал плечами, – дикие нравы. Расслабься. Эксперимент есть эксперимент.

Мутант почти дополз. На лицах брата и сестры застыл неприятный оскал – они травили врага и были счастливы. И на интеллигентские (кто бы мог предположить!) терзания Пригоршни им было плевать.

Тут, видимо, до манипулятора дошло, что люди гонят его в ловушку. Я не успел понять, что произошло, но Искра вдруг вскрикнула, схватилась за голову и пошатнулась. Манипулятор раскачивался из стороны в сторону, стоя на четвереньках, и сверлил девушку взглядом. Искра вдруг кинулась на брата и вцепилась ему в шею, Май упал на спину, пытаясь сорвать с горла пальцы сестры.

Я понял, что мутант добрался до разума девушки, и кинулся на помощь: оттаскивать Искру, одержимую идеей убийства, было бесполезно, поэтому я подбежал к мутанту и огрел его палкой по голове, а потом придал манипулятору ускорение, изо всей силы пнув под тощий зад.

Мутант кувыркнулся через голову и приземлился в аномалии. Он сел, развернувшись к нам лицом, и неуверенно тряхнул головой. Несколько томительных мгновений ничего не происходило. Манипулятор тряс башкой, слепо шаря по земле руками, Искра отпустила брата и теперь сидела на земле, тяжело дыша и не сводя с твари взгляда.

В голову торкнуло, и я не услышал, нет, – почувствовал импульс, в котором смешались отчаянье и мольба о помощи. Мотнул головой – отпустило.

Манипулятор заскрежетал зубами. С ним по-прежнему ничего не происходило, только нижняя челюсть двигалась из стороны в сторону, и слышно было, что зубы аж крошатся, сжатые в неимоверном усилии.

– Ой, – сказала Искра. – Его глаза.

Черты лица у манипулятора были не человеческие – с искаженными пропорциями, но все же вполне гуманоидными: два глаза, два уха, нос, рот – все как положено матушкой-природой. Выглядело существо отталкивающе. А сейчас – и вовсе страшно.

Он выпучил налившиеся кровью глаза и завращал ими. Из ноздрей и ушей потянулись струйки светлой, но, несомненно, красной крови. Щеки приняли багровый, как у гипертоника, оттенок.

Я понял, что произойдет, за миг до того, как это случилось.

Глаза мутанта лопнули, изо рта, ушей и носа хлынула кровь, а потом разлетелся череп. Осколки его, перемешанные с мозгами и кровью, взмыли в небо. Тело, стремительно бледневшее, забилось в конвульсиях на опавших листьях.

Искру вырвало. Никита длинно выматерился и отвернулся. Мы с Маем застыли, как громом пораженные – подобного развития событий никто не ожидал.

Когда труп мутанта, съежившийся, будто выжатый, замер, меня осенило.

– Железо, – прошептал я, с трудом шевеля непослушными, пересохшими губами. – Аномалия подкидывает только железо. Будто отталкивает. Поэтому кровь поднялась. И его…

– Растарантинило, – припечатал Никита. – Что-то не хочется мне проверять, разрядилась ли аномалия.

Я прислушался к своим ощущениям и вынес вердикт:

– Разрядилась. Можно идти и проверять, что там за артефакт.

Листья, устилавшие поляну, по-прежнему были сухими, кровь будто испарилась. Поэтому запачкаться нам не грозило, но соваться туда не хотелось.

Аборигены переглянулись и замотали головами: не пойдем.

А я решил, что кровавая жертва не может быть принесена напрасно. Не факт, что конкретно этот манипулятор пытал и убивал людей, а значит, заслуживал смерти. Но, раз такие все нежные, действовать предстояло мне.

При мысли об этом передернуло. Ладно, не ударим в грязь лицом. Бросил гайку – она, как и положено порядочной гайке, приземлилась на траву.

Шагнул вперед, гадая: успею, почувствовав увеличение внутричерепного давления, отпрыгнуть назад, или сразу произойдет инсульт, и я потеряю ориентацию в пространстве и способность двигаться?

– Ты это… – начал Пригоршня, но договорить не успел – я вошел на поляну.

Ничего не произошло. Кровью даже не пахло, а лишенный ее труп манипулятора не вызывал никаких эмоций. Остановившись, я обернулся, показал жестом дайверов «ОК», сведя вместе большой и указательный палец.

Теперь следовало осмотреться и принюхаться.

Артефакт на поляне есть, я не ошибся. Просто пока я его не видел, только ощущал слабое присутствие необычного.

– Что там? – спросила Искра.

Пригоршня шикнул на нее, чтобы не мешала. Я постарался сосредоточиться, изучить поляну периферическим зрением – кажущееся слабым, неспособным к улавливанию деталей, тем не менее, оно вполне развито, и люди зря его недооценивают. В потемках, например, лучше смотреть «краем глаза», на движущиеся объекты – тоже. Сейчас не было темно, но я надеялся, что, абстрагировавшись, я что-нибудь увижу. Так и вышло: я заметил странную пустоту слева, на земле. Там должны быть, если мыслить логично, листья.

Присмотрелся пристально: листья.

К счастью, я знаком с основами физиологии – не то что Никита, дальше учебника девятого класса не шагнувший. В частности, знаю: чуть ли не половину из того, что мы «видим», мозг дорисовывает. Человек моргает, не замечая этого – работа мозга, великого художника-реалиста. Привычные детали, детали, которые должны быть здесь, исходя из логики и нашего представления о мире, мозг так же может дорисовать.

Я снова полуотвернулся, сосредоточившись на останках манипулятора, и вздрогнул.

Слева от меня, буквально в полуметре, на земле не было листьев. Собственно, земли тоже не было – ничего не было, слепое пятно.

Вгляделся пристально – листья. Отвернулся – ничто.

Должно быть, это и есть артефакт.

Осторожно приблизился, каждый миг ожидая какой-нибудь ловушки, присел на корточки и принялся ощупывать землю.

– Там ничего нет, – заволновался Никита, решивший, наверное, что у меня отъехала крыша.

– Именно, – сквозь зубы пробормотал я, нащупывая нечто.

Было оно прохладное и почти невесомое – чуть плотнее воздуха. Небольшое, с картофелину. Не обладало оно и выраженной плотностью или весом – я просто нащупал, подхватил, но не с усилием, как поднял бы камень, а лишь с намеком на усилие.

Странное ощущение, будто ветер черпаешь ладонью.

– Ээээ… Химик! – Пригоршня выругался. – Ты где?!

– Тут, – пробормотал я, пытаясь хоть как-то рассмотреть артефакт. Не получалось – его попросту не было видно.

– Слышу тебя! – возликовал Пригоршня. – А где – тут?

– Да здесь, – меня начала раздражать дурацкая шутка. – Прямо перед твоим носом. Никуда не уходил.

– А почему я тебя не вижу?!

– То есть – не видишь?

Я поднялся, по-прежнему бережно держа невесомый предмет.

– Вот, перед тобой, в трех метрах.

Никита запаниковал. Вообще паникующий Пригоршня – зрелище не для слабонервных. Он вытянул из кобуры гаусс-пистолет, но целиться не стал, держал у живота, под углом в сорок пять градусов, чтобы не прострелить себе ногу и ни в кого не попасть.

– Кончай придуриваться! – рявкнул напарник. – Ты куда делся?!

– Мы правда тебя не видим, Химик, – подтвердила Искра.

Ее происходящее не удивляло – мало ли странного случается рядом с Великой топью, подумаешь.

До меня дошло. В школе говорили: «доходит, как до жирафа» – вот и я стормозил. Сунул артефакт в карман, разжал пальцы.

Пригоршня вскрикнул и от неожиданности отшатнулся, плюхнувшись на задницу. Май раскрыл рот. Искра попыталась что-то сказать, но не смогла.

– Поздравляю, – подытожил я, – теперь мы можем становиться невидимыми. Как думаете, на болотах это пригодится?

– В Великой топи все пригодится, – серьезно ответил Май. – Там очень трудно выжить.

* * *

Великая топь открылась нашим взорам внезапно: только что мы продирались через лес, ставший густым, хотя стволы толще моего запястья попадались редко. Деревья здесь были кривыми, под ногами чавкало, мы по щиколотки проваливались в пружинящий пышный мох.

И вот – лес оборвался. Перед нами была череда кочек, а потом – равнина, край которой терялся в туманной дымке, и не понятно было, насколько далеко она простирается.

Пораженные, мы замерли на месте. Искре с Маем пейзаж наверняка был знаком, а мы с Никитой подобного раньше не видели.

Великая топь дышала.

Нас окатывало волнами относительно теплого воздуха, пахнущего травой, мхом, грибами и гнилью. Если присмотреться, казалось, что поверхность болота медленно вздымается и опадает, как грудь спящего великана. Вокруг стало тихо, гораздо тише, чем в лесу: где-то надрывно кричала одинокая птица, кричала равномерно, на одной ноте, как сирена воздушной тревоги, и в промежутке между воплями особенно отчетливо разливалась вязкая, вековечная тишина.

Ближний к лесу край Великой топи еще напоминал обычное болото: моховые кочки, на таких любят расти подберезовики – особые, болотные, с бледной упругой шляпкой размером с пятак и пестро-серой крепкой ножкой; еще такие кочки по осени усеяны клюквой, будто рассыпавшейся из ведра – глянцевой, круглой, бордовой. Кое-где виднелись чахлые кустики и деревца, еле держащиеся на нетвердой почве.

Но дальше начиналось невиданное.

Предполагаю, такие топи встречаются и в нашем мире, где-нибудь в Сибири, но для меня география родины ограничивается Зоной и ее окрестностями, а там природа разнообразием не блещет.

Здесь и там темнели прогалины, полные черной воды – бочаги, настоящая топь, подходить к ним опасно. Попадешь – не выберешься, на дне – метры ила, засасывающего не хуже зыбучих песков. Над омутами вился пар, застилавший обзор. Мне стало ясно, что горизонт куда ближе, чем кажется, – просто туманно. Ни кочек, ни холмов, ни леса – только мох и извивающиеся змеи ручейков.

Без проводника здесь сгинешь за десять минут…

– Нам туда, – Искра махнула вперед.

Ее более разговорчивый брат решил прочитать лекцию по технике безопасности.

– Я иду впереди, за мной – Пригоршня, потом – Химик, замыкает Искра. Повторять всякое движение, не спорить – ваша обязанность. Не отступать от пути, лучше всего двигаться след в след.

– Короче, – зевнул Никита, – ты не боись, это мы умеем.

– В воду палками не тыкать, дорогу перед собой прощупывать, – Май не обиделся на резкое замечание. – Если кто провалится, за ним не бежать, ближе не подходить, сунуть слегу. Если провалились, свой посох положить на воду, держаться за него. Протянут ветку – хвататься. За мох и траву держаться бесполезно. Если что-то увидели – движение, что-то странное, – говорите нам. Если что-то услышали – тоже. Вы в Великой топи новички, не бойтесь показаться дураками. Лучше спросить об очевидном, чем сгинуть. Здесь повсюду под водой – кости…

Вряд ли Великая топь образовалась после войны, скорее, была здесь издревле. Я мог представить себе первобытного человека, смотрящего на ее просторы из-под лохматых бровей, мог представить вооруженных копьями и луками воинов, ложащихся в темную воду в битве за давно сгинувшего царя. Мог представить навесные мосты – «экологическую тропу» – и туристов в облегающих комбинезонах. И вот история сделала виток: мы, почти первобытные, ступаем на пружинящую почву болота.

Первое время двигаться было легко: давала о себе знать привычка ступать след в след, полученная в Зоне. Я даже отдыхал: сейчас у нас был проводник, он отвечал за нас и принимал решения, мое дело маленькое – слушаться.

А вот Пригоршне роль ведомого пришлась не по душе. А может, он просто болота не любил. Напарник душераздирающе вздыхал, вторя влажным вздохам топи, с тоской озирался и, кажется, несколько раз готов был подсказать Маю путь. К счастью, сдержался.

Однообразный пейзаж вскоре начал утомлять. Здесь было слишком холодно для комаров и мошки, но я ловил себя на том, что то и дело почесываюсь, будто кусают. Птица замолкла, и кроме наших шагов ничего не было слышно. Стих ветер, преследовавший нас с момента попадания в этот мир. Ни цветов, ни грибов, ни ягод не попадалось. Сначала я внимательно смотрел под ноги, опасаясь змей, но, похоже, рептилии вымерли после ядерной зимы – холоднокровным организмам сложно при таких температурах.

Не за что было зацепиться, и я погрузился, сам того не заметив, в воспоминания и размышления.

Это близкое к медитации состояние прервал вопрос Никиты:

– Далеко нам?

– Ночевать будем в болотах, – ответил Май. – У нас есть заимка.

Но голос проводника звучал не столь уверенно, как хотелось бы. Я, очнувшись и вернувшись в реальность, понял почему: туман сгущался. Идущего в метре впереди Пригоршню я видел нечетко, Мая – совсем размыто. Мгла поглощала свет. Казалось, уже близится ночь, и плети тумана шевелятся щупальцами, норовят схватить.

А может, кто-то бродит неслышный в двух шагах, за завесой водяной пыли?

– Где ваша заимка? – требовательно спросил Никита.

– Кажется, прямо, – Май вяло махнул рукой, прекратил шагать и обернулся. – Наверное, нам нужно остановиться.

– Прямо здесь? – я не поверил своим ушам.

– Мы заблудимся в тумане, и карта бесполезна. Проще пересидеть, дождаться, пока он уйдет. Старики говорят, в тумане бродят души умерших…

– Ерунда, – возразил мой напарник, – ложь, трындеж и провокация! Мертвые лежат себе костями на дне, никакие призраки тут не бродят.

После знакомства с Душой Зоны я не был в этом столь уверен, но решил не возражать.

– Мы пойдем вперед, – продолжал Никита, – у вас же есть компас? Прибор, позволяющий держать направление на заставу Небесного города?

– Да, но…

– И безо всяких «но»! Застрянем здесь – минимум простудимся, а максимум – нас сожрут. Скажи, Искра, ночные звери на болотах есть?

– Есть, – чуть слышно вздохнула девушка, – ночевать в Великой топи без укрытия – безумие. Брат, Пригоршня прав.

– Вот, Май, видишь? Иногда следует признать, что облажался. Идем вперед. Не будет заимки – ищем укрытие.

– Да, но… Понимаешь, Пригоршня, если мы собьемся с пути – а двигаться по прямой здесь нереально – мы можем выйти к Столице топи.

– К Проклятому городу, – эхом отозвалась его сестра.

О чем они говорят, я понятия не имел. И потом, до темноты времени было предостаточно, а перспектива ночевки прямо посреди болота не радовала.

Плети тумана сильно затрудняли обзор, стелились под ногами, подобно змеям, и мы снизили темп, чтобы не попасть в промоину.

Кажется, темнело. И снова хотелось есть – верный признак того, что с тех пор, как мы ступили на Великую топь, прошел не один час.

– Мы заблудились, – убитым голосом констатировал Май, – направление верное, но ориентиры…

Не знаю, что он подразумевал под «ориентирами» – вокруг по-прежнему простиралось болото, и конца края ему не было видно. Даже Пригоршня приуныл. Искра, заметил я, жалась к напарнику, видимо, воспылав нежными чувствами. На моей памяти такое случилось впервые: обычно Никита втюхивался в барышню и сражал ее наповал напором чувств, как мама, явившаяся в гости к взрослому ребенку с кастрюлей борща, своими правилами и «я лучше знаю, что тебе нужно». Девушки в ужасе бежали. Чаще всего – ко мне, циничному и ироничному. Вот та же Энджи… Вспомнив о погибшей подруге, я не то чтобы загрустил, но насторожился – мы потеряли ее, не ожидая нападения, поддавшись эйфории. Будь мы хоть немного осторожней – натовцы не устроили бы засаду. Сейчас же внимание рассеялось, мы погрузились в мысли и забыли о том, что находимся во враждебном мире.

Аборигенам, может, и простительно, нам с Пригоршней – нет: только мы знали, что такое аномалии, и только мы умели их худо-бедно вычислять.

Я почувствовал странное и принялся разбрасывать гайки. Никита, верно истолковав мой порыв, замер в ожидании. Искра с Маем не мешали. Проводник все чаще останавливался, сверялся с аналогом компаса, делал несколько шагов в сторону, проверяя дорогу. Видно было, что он нервничает.

– Что такое? – спросил я.

Стремительно темнело. Неужели приближается ночь?

– Снежная буря близко, – сообщил Май, – нам нужно найти убежище.

– Бывалые охотники советуют пережидать снежные бури в очагах болота, – подхватила Искра, – температура воды выше, чем воздуха, и ты не так сильно замерзнешь. Тем более, попадаются горячие ключи… Но в воде водятся пиявки. Если буря затянется – они выпьют досуха. Не больно – не почувствуешь, когда они присасываются, но обидно умереть, облепленным водяными червяками.

Никогда не любил червяков.

– Вон – горячий ключ, – заметил Май.

До этого я предполагал, что брат с сестрой нас просто запугивают. Но теперь поверил в отчаянность нашего положения. Обидно сложить голову в шаге от цели.

Налетел ветер, прибив туман, и проступило небо: сизо-фиолетовое, в черных завихрениях туч. Кое-где сквозь низкие тучи пробивались беззвучные синие молнии. Я не сразу понял, что некоторые завихрения – вовсе не узор на снеговых облаках, а самые настоящие смерчи. Извиваясь, они шарили по болоту в поисках жертвы, к счастью, довольно далеко от нас.

– В воду, – прошептал Май. – Вон тот очаг – горячий.

Я с сомнением покосился на черное озерцо стоячей воды: над ним действительно поднимался пар.

– Думаешь? – удивился Пригоршня. – Я не хочу, чтобы меня пиявки сожрали. Ну, пойдет снег. Не сахарные, не замерзнем.

Искру передернуло – от головы до коленей.

– Ты не знаешь, о чем говоришь! – заговорила девушка. – Нас заморозит! Снежная буря – дыхание Зимы! Обычно бури случаются осенью, они замораживают Лес. Наш единственный шанс – спрятаться в горячей воде и надеяться, что буря пройдет раньше!

Отчаяние Искры передалось мне: я вспомнил ее рассказ о здешних Зимах. Налетевший ветер был не просто холодным – он был ледяным, вымораживающим кровь.

Я поверил Искре и скомандовал Пригоршне:

– Быстро в горячий источник!

К счастью, спорить напарник не стал. Он лучше смыслил в оружии и тактике боя, но хуже ориентировался в повседневной жизни.

Мы рванули (насколько это было возможно, если учесть, что путь прощупывали палками) к черному озерцу. Ледяные порывы ветра стали чаще, у Пригоршни сдуло за спину шляпу, и теперь она болталась на веревочке, пропущенной под подбородком, угрожая задушить.

На бегу Никита натягивал презерватив на ствол гаусс-пистолета. Закончив с этим, напарник достал вторую «резинку», чтобы обезопасить «Глок». Я поступил так же.

Небо над нами внезапно посинело, туман исчез, ветер прекратился. Ощутимо похолодало: прихваченный заморозками мох похрустывал под ногами.

– Глаз бури! – крикнул Май, ускоряя шаг.

Спасительная вода была близко, от нее так и веяло теплом и покоем. Я представил, как погружаюсь в горячую ванну, забывая обо всех невзгодах. Пусть ледяные вихри свищут над головой – источник спасет. Мы будем периодически нырять, чтобы согреть головы, и, хоть вещи наши промокнут, останемся живы… Тепло и покой. Покой и тепло. Ни о чем не думать, не сожалеть. Не строить планов на будущее. Не стремиться, не идти. Остаться здесь навсегда. Такое умиротворяющее болото, такое душевное болото: всего-то и надо – нырнуть в непрозрачно черную воду, даже синее небо не отражающую.

А вокруг, уже гораздо ближе, извивались смерчи, как пиявки, вцепившиеся в землю.

И морозный ветер пытался ободрать лицо.

Нет, только в воду, в спасительную воду, в торфяную, благодатную, глубину ее! Нырнуть и вернуться в родную стихию, из которой миллионы лет назад выползли предки, из которой вышли все мы. Покой материнских околоплодных вод. Покой родной стихии.

Не знаю, что заставило меня остановиться, дернуть за руку, валя на землю, бегущего рядом Пригоршню.

– Ловушка! – попытался крикнуть я, но получился жалкий шепот. – Аномалия!

Никита, к счастью, сориентировался. Он рванулся вперед, поймал за лодыжку Искру, перекатившись, повалил Мая. Несколько секунд все лежали, глядя в лазурное, без единого облачка, небо прямо над нами. И на периферии сгущались тучи.

– Ловушка, – повторил я.

Горячий источник по-прежнему манил, звал окунуться в тепло и безмятежность, но теперь я понимал: наваждение.

– Дурманящие испарения, – просипел Май. – Спасибо, мы бы там сгинули! Давайте помнить об этом.

– Но что же нам делать?! – в отчаянии воскликнула Искра.

– Искать укрытие, – Пригоршня завертел головой, ища подходящее место.

Очевидно было, что жить нам осталось считаные минуты. Око бури смещалось, клубящаяся кромка туч была уже не так далеко, как хотелось бы. В Зоне – выбросы, тут – снежные бури. Кроме дурманной черной воды, ничего не было видно…

– Там! – крикнул Никита и указал направление.

С новой силой налетел порыв ледяного ветра, у меня куртка примерзла к вспотевшей спине. Я посмотрел, куда показывал напарник.

Посреди Великой топи, стеная на ветру, сгибая ветви, высилась роща деревьев. Они отличались от тех, что росли в лесу: стволы казались стальными, даже редкие ветви, отходящие от них под прямым углом, тоже отливали металлом. В глубине рощи виднелось какое-то здание, но за мельтешением веток его было не разглядеть.

– Проклятый город! – простонала Искра.

– Плевать! – ощерился Никита. – Там можно переждать бурю!

Ближайший смерч прошел метрах в тридцати от нас. Видно и слышно было, как он засасывает мох и воду – гудя и вращаясь, разбрасывая мелкий мусор. И действительно, плевать, проклят этот город или нет – нам нужно укрытие.

Температура воздуха упала, око бури сместилось. Началась метель. Мы очутились во власти пурги: мелкие льдинки секли открытые участки кожи, выбивали слезы из глаз. Дыхание перехватывало, разговаривать было невозможно.

Пригоршня устремился к роще, мы рванули за ним. Ветер был настолько сильным, что сбивал с ног, метель не давала видеть дальше собственного носа.

Я понял, что мы на месте и не сбились с направления, только когда врезался в дерево. Обхватил ствол руками, прижался лицом, рассчитывая почувствовать благословенное тепло живой коры, помнящей здешнее неулыбчивое лето. Но под щекой была сталь, и я отпрянул, чтоб не примерзнуть.

Мороз был настолько сильным, что у меня онемели пальцы и лицо, да и под одежду уже пробирался неумолимый, мертвенный холод. Пригоршня прошел мимо, согнувшись, будто метель ударила его под дых. Одной рукой он держал Искру, волочил ее за собой, другой хватался за торчащие из земли конструкции – здесь был целый лес свай, каких-то ферм, столбов. Я нашел в себе силы оторваться от «дерева», которое все еще обнимал, и двинуться за другом. В шаге левее брел еще один силуэт – Май.

С тоской вспомнил, что у нас нет ни одного согревающего артефакта, правда, в рюкзаке болтается, завернутая в тельняшку, ополовиненная бутылка водки. Только бы с улицы уйти, а там и разотремся, и внутрь примем. Если повезет, даже найдем, из чего костер развести.

Думал ли я когда-нибудь, что нас с Никитой постигнет судьба покорителей крайнего севера или героев Джека Лондона? Да ни на секунду не мог себе этого представить! Будет, что внукам рассказать, если решу обзавестись семьей. И если навсегда не останемся в этом мире, околев от холода.

– За ВДВ! – донесся до меня сквозь завывание метели вопль Пригоршни.

Что это он?

Я с трудом сделал еще шаг, и понял, что метель стихла.

Нет, поправка, не стихла – просто мы стояли перед стеной, закрывающей от ветра. У Искры лицо было снежно-белым, и даже ресницы обметало инеем. Кажется, девушка еле держалась на ногах – стоило Пригоршне ее отпустить, она начала падать, и подоспевший Май едва успел подхватить сестру.

Пока что мы были живы и даже не заблудились. Стена, перед которой мы стояли, казалась пергаментной на вид, как и почти все вокруг. Я задрал голову, чтобы разглядеть все строение.

Наверняка это создали не люди. То есть, конечно, древние аборигены могли что-то такое учудить, но это сомнительно: слишком странные формы. Даже по сравнению с городом, виденным в холмах. Что-то мне напоминала эта архитектура… Фасад состоял из восьмигранных ячеек, каждая – метра в два высотой, отделена от соседних чуть выпуклым швом. Материал, похожий на пергамент или плотную, бежевую бумагу, тем не менее, был прочным и холодным, как металл.

Здание, кажется, было округлым, вытянутым наподобие груши.

– Да это ж улей! – воскликнул Пригоршня.

– Это – Проклятый город, – откликнулся Май, – здесь нельзя находиться.

– Бред, – отрезал Никита, – Искра совсем окоченела, ей нужно спрятаться от ветра. И всем нам не помешает.

Я осмотрел постройку. Ни окон, ни дверей. Правда, на верхушку вела лестница – тонкие на вид, пергаментные ступеньки. Пальцы уже практически не слушались, и спорить не было времени.

Кивнул Никите на лестницу, напарник понял.

– Кто вперед?

Жутко не хотелось выступать в роли благородного разведчика, но Май замялся – видно было, что он скорее замерзнет насмерть, чем сунется в улей. Мы с Пригоршней уставились друг на друга.

– Я, – вздохнул напарник, – Химик у нас умный, но чахлый, придется мне.

– Н-не ходи, – проговорила девушка, – п-пожалуйста, П-пригоршня! Оттуда н-не возвращаются!

– Я, Искорка, и не оттуда возвращался!

Пригоршня скинул рюкзак и принялся карабкаться на верхушку улья. Его мотало – видимо, там, наверху, ветер был сильнее. Мы с Искрой и Маем сжались в один клубок, подрагивая от холода. Девушка, оказавшись между нами, мелко тряслась и что-то бормотала, на ресницах ее замерзли слезы.

– Спускаюсь внутрь! – крикнул Пригоршня.

Потянулись бесконечные минуты ожидания. Через некоторое время я понял, что засыпаю – верный признак подступающей смерти от переохлаждения. Никиты все еще не было. Искра начала падать, Май подхватил ее, принялся растирать уши, руки…

– Пойду за ним, – решился я. – А лучше пойдем вместе. Выбирайте, что больше по нраву: замерзнуть здесь к чертям собачьим или сунуться внутрь?

Май прерывисто вздохнул:

– Давай вместе.

Подъем я запомнил смутно – череда изматывающих, монотонных движений далеко за пределами человеческих сил. Вещи мы тащили на себе, может, это и было глупо, но на умственные усилия не осталось ресурсов. Наконец, мы оказались на верхушке улья, и в лицо ударила метель. Почти ничего не было видно, я скорее нащупал, чем рассмотрел, круглую воронку лаза и подался внутрь, выставив руки в попытке ухватиться…

…Темнота. По счастью, я приземлился на рюкзак – в спину что-то врезалось, но, по крайней мере, не сломал позвоночник. В темноте я не мог разглядеть даже сводов помещения. В том, что это – именно помещение, не сомневался: воздух был затхлым и, к счастью, достаточно теплым. Звук дыхания отражался от стен. Где-то капала вода. Размеренно, гулко.

– Никита! – позвал я тихо. – Искра! Май!

Странное шелестящее эхо. Я выпутался из лямок рюкзака и аккуратно перекатился на четвереньки. Темно – не то слово, черно кругом, даже собственных рук не видно. Интересно, где же я оказался? Фонарик был в кармане. Я нащупал его и включил, направив вверх, чтобы свет рассеялся и не так резал глаза.

Все равно навернулись слезы – слишком долго я пролежал в абсолютной темноте. Постепенно проступили очертания тесной комнатки – шестиугольные стены, шестиугольный потолок… Высота помещения – метра два от силы, выпрямиться получается, но – давит. Хорошо, что у меня нет клаустрофобии.

Все поверхности гладкие, из напоминающего пергаментную бумагу материала. Ни следа двери.

– Пригоршня! – позвал я уже громче.

Снова – легкий шелест эха, будто таракан пробежал по листу фольги. Аж мурашки по коже. Никто не откликнулся.

– Не будем унывать, – отчетливо произнес я. – Главное, я здесь один. Никаких мутантов. И тепло. С остальным разберемся.

Поймал себя на том, что говорю вслух. Эхо усилилось. Я замолчал и занялся делом: ощупал все поверхности в поисках выхода. Тщетно. Стены были слегка теплыми и абсолютно глухими, только материал немного пружинил при нажатии. Ждать развития событий, сажая батарейку фонарика, было глупо, поэтому я вооружился ножом, взял фонарь в зубы и попытался взрезать стену. Неудачно. Обманчиво-бумажная, она не поддавалась, лезвие скользило, оставляя вмятину, которая, впрочем, тут же расправлялась.

– Без паники, – посоветовал я самому себе. – Пустяки, дело житейское. ПРИГОРШНЯ! МАЙ! ИСКРА!

Только вода капала. Откуда, интересно? И куда? Нет ни мокрого пятна, ни следа капели. Значит, звук проникает извне. Я прижался ухом к стене, силясь понять, откуда именно, но показалось, что отовсюду.

Чем хорошо застрять в лифте – знаешь, что вытащат. Может, через час, может, утром, но вытащат. Здесь надежды на помощь было мало, и я не понимал, где оказался. Внутри улья – точно, но почему в ячейке, почему один? Что произошло, пока валялся без сознания?

На этот раз эхо появилось, хотя я молчал. Топот мелких хитиновых лапок, снабженных цепкими ворсинками. Скрежет крыльев. Кажется, сверху. И со всех сторон. Я отпрыгнул на середину ячейки, луч фонаря заметался по стенам. Никого.

Интересно, сколько времени нужно, чтобы человек сошел с ума в одиночном заключении? Как по мне – не так уж и много.

Я сел на пол, поставив перед собой фонарик так, чтобы тот светил в потолок, и сунул руки в карманы. Пальцы сжали знакомый гладкий предмет… «миелофон»!

Долбаные соты! Долбаный улей! Какого черта? Разнесу! – Пригоршня.

Мамочка, мамочка, мамочка… Проклятый город, проклятый! – Искра.

Должен быть выход. Должен быть. Искра жива? Где все? – Май.

Значит, они живы! Радость захлестнула с такой силой, что я не сразу разобрал в мешанине дружеских голосов другие.

Шепот, скрежет, шелест. Медленно ворочаются сонные образы, проступающие, как лицо утопленника из-под воды, из моих собственных мыслей. Я провалился в них, будто в водоворот.

Тепло, безопасность. Рядом БОЛЬШОЕ. Придет и накормит. Сытость, тепло. Рядом ДРУГИЕ-Я. Большое смотрит и показывает: клубится серое – облака, вздымается дыханием болото. Там другой мир, мир больших. Мне рано. Другим-я тоже рано. Придет время – выйдем. Где Большое?! Другие-я рядом. Плохо. Голодно. Холод. Голодно. Больно другому-я. Всем больно. Холодно. Большое вернулось. Большому больно. Нам тепло. Нам сыто. Большому больно. Большому плохо. Большое слабеет. Нас становится меньше. Голодно. Рано выходить. Не можем выйти. Большое говорит: спите. Спите все. Спите долго, придет Большое, будет сыто и тепло.

С огромным трудом я выкарабкался из чужих ощущений – не мыслей, а образов, чувств, ощущений – личинки, впавшей в анабиоз, десятков спящих существ, жизнь в которых едва теплится, если это, конечно, можно назвать жизнью. Инкубатор манипуляторов – вот что такое – Проклятый город.

И я, значит, в одной из сот этого улья, к счастью, пустой.

Выпустил «миелофон». Одно утешает: Большое, видимо, матка, издохло и давно не приходило. А личинки, похоже, безопасны.

Только лучше бы не погружаться больше в их оцепенелое существование. Пора выбираться. Манипуляторы не разумны, они не могли создать межпространственных телепортов или подобного, а это значит, что соты открываются механически. И надо только понять, как. Личинки не помогут, они не обладают этим знанием. Друзья, запертые так же, как я, – тоже.

Думай, Андрюха, ты же умный. Напряги могучий интеллект.

Кто сказал, что дверь – в стене? Ты же падал? Падал. Значит, выход в потолке.

Я принялся ощупывать его, помогая себе ножом. Прошелся по граням – тщетно. И по наитию надавил в середину потолка, чувствуя себя атлантом, расправившим плечи.

Поверхность разошлась, и рука неожиданно провалилась, продавив ее. Края плотно обхватывали запястье, но я мог пошевелить пальцами. Воодушевленный успехом, я вцепился в края клапана и раздвинул их настолько, чтобы пролезть. Выглянул в образовавшуюся дыру: насколько мог судить, наверху была не такая же сота, а помещение побольше.

Отпустив клапан, я быстро напялил рюкзак и, держа фонарь в зубах, полез наверх. Подтягиваться, ухватившись за податливые края отверстия, было тяжело. Я почувствовал себя хлипким школьником, извивающимся на турнике, но все-таки победил силу притяжения и, взмокший, но крайне довольный собой, вскоре оказался в другой комнате. Это был длинный коридор шириной в одну ячейку. Судя по изгибу, он тянулся по периметру улья. И в отличие от места заключения, стены его пропускали звук.

Матерился где-то недалеко Пригоршня – громко и, можно сказать, поэтически. Всхлипывала Искра. Звал сестру Май. И капала вода.

Я пошел на звук и обнаружил струйку, стекавшую с потолка – наверное, улей протекал, снег, попадая внутрь, таял…

– Пригоршня! Май! Искра!

Нет, они меня не слышали. Наверное, поверхность пропускает звук только в одну сторону, чтобы нянька могла слышать детенышей, но не мешала их сну. Придется открывать соты снаружи.

С первой я промахнулся: был уверен, что именно здесь шумит и бузит Пригоршня, присел на корточки и открыл клапан – кстати, снаружи его было отлично видно. Внутри, против ожидания, было темно, я подсветил – и остолбенел. В густой маслянистой жидкости, свернувшись калачиком, плавала личинка, ничем не напоминающая взрослую особь манипулятора. Гусеница гусеницей. Скрюченная, с короткими лапками, заканчивающимися коготками. Почувствовав свет, личинка выгнулась, и коготки заскребли по стенке.

Я с отвращением отпрянул, отпустив края клапана.

Какая же мерзость!

Понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Если раньше я еще мог предположить, что манипуляторы разумны, теперь не сомневался – вся их «разумность» – лишь знания, заимствованные у людей. Манипуляторы – паразиты.

На второй раз я не промахнулся, открыл клапан и с непередаваемым удовольствием бросил сверху обалдевшему Пригоршне:

– Ку-ку, мой мальчик!

Никита оборвал поток ругани, подобрал отпавшую челюсть и полез ко мне. Вскоре мы высвободили Искру и Мая. Я хотел было поделиться своими наблюдениями, но раздумал рассказывать об ощущениях впавших в анабиоз личинок. Только про гусеницу упомянул. Искра скривилась:

– Спалить бы улей.

Не знаю, почему, но я воспротивился этой идее:

– А смысл? Он спас нам жизни. Думаю, и другим путникам может спасти.

– Проклятое место! – настаивала девушка. – Оно же поймало нас!

– Но мы выбрались, – парировал я.

– Мы – да. Но многие сгинули. Нам просто повезло. Или ты умный – считай как хочешь. Но его нужно сжечь. Мы даже не знаем, сколько здесь пробыли! Мне кажется, целую вечность.

– Ага, – подхватил Пригоршня, – я даже выспаться успел! Правда, снилась дрянь… будто я плаваю в вязкой жидкости и вынырнуть не могу. Но Андрюха прав, не надо жечь. Сжечь всегда успеем.

Искра в отчаянии обернулась к брату.

– У нас есть другие дела, – напомнил Май.

Найти выход не составило труда: коридор, закручиваясь по спирали, плавно вел наверх, с каждым шагом становилось светлее.

– Кажется, солнце вышло, – сообщил Май с непонятной для меня озабоченностью.

Это ведь хорошо – солнце в холодном и негостеприимном мире.

– Может, тебе показалось? – успокоила брата Искра.

Глава 6

По-зимнему ледяной ветер пробирал до костей, но было ясно, и солнце приятно грело макушку. Еще больше грела мысль, что, по словам Мая, до Небесного города идти всего ничего: лес скоро кончится, и мы выйдем на Серую пустошь, а там до цели останется ерунда. А вот в стороне деревни, там, откуда мы пришли, висели тяжелые дымчатые тучи, в них угадывались черные нити смерчей.

Искра, еще недавно так искренне радовавшаяся солнышку, заметно нервничала: озиралась по сторонам, то и дело проверяла кобуру с пистолетом.

– Что случилось? – спросил я.

– Солнце, – ответил Май таким тоном, будто это все поясняло.

– И что? – не понял Пригоршня.

Аборигены посмотрели на него с сожалением, как на любимого, но, вот беда, умственно неполноценного дитятку. У меня мелькнула мысль, что над планетой давно нет озонового слоя, и доза ультрафиолета от бледного светила окажется смертельной, но все оказалось не так просто.

– Растения любят солнце, – пояснила Искра, – они… активизируются.

– И что? – повторил Никита.

А я вспомнил живую изгородь вокруг деревни.

– Становятся быстрыми, – разжевала девушка, – и могут напасть. И всякие… твари тоже любят солнце. Не все, есть ночные отродья вроде тех, что в улье, но все равно их много. В лесу они стараются держаться подальше от деревни, а здесь гуляют как у себя дома.

Подул ледяной ветер, пробрал до костей. Май поежился и сказал, глянув вверх:

– Буря не ушла, это плохо. Они обычно быстро заканчиваются, ну, полдня побушует, и все. А эта, – он кивнул на тучи, – мне не нравится.

Там, откуда мы пришли, клубились свинцовые тучи с нитками смерчей. Заметив это, Искра как-то вдруг осунулась и застонала.

– Неужели опять?

– Что – опять? Снова буря? – насторожился Пригоршня, повел носом, будто принюхиваясь. – Ну да, ее ветер в нашу сторону гонит.

– Все гораздо хуже, – обреченно сказал Май и зашагал вперед. – Старики рассказывали, что давным-давно зима пришла среди лета и длилась целый год. Выжили только те, кто укрылся в пещерах с горячими источниками. Начался голод, люди ели тварей и друг друга. Источники остыли, а Великие льды подошли ближе.

– Да ну, может, еще обойдется? – Пригоршня недоверчиво покосился на тучи.

– То, что было, называется «рука льда», – вздохнул Май. – Боюсь, это начало. Но в любом случае нам надо идти дальше и помнить, что твари любят солнце.

Тут не по себе стало даже напарнику: он поправил шляпу и взял пистолет в руку. Первая заповедь от Пригоршни: оружие лучше достать заранее – будешь выглядеть параноиком, зато останешься в живых.

Солнечный свет золотил лужи с черной водой, преломляясь каплями, играл всеми цветами радуги, и топь уже не казалась зловещим местом. Вскоре она закончилась, и мы зашагали по хилому леску. Чем дальше продвигались, тем больше попадалось скрюченных деревьев. Сначала подумалось: радиация, но дозиметр молчал. По сторонам шуршало, но тихо, будто бы даже деликатно, словно трава пробивалась сквозь прошлогодние листья.

– И долго нам еще брести? – пробурчал Пригоршня. Он остановился и уставился на серую равнину, изрытую черными полосами оврагов. – Что-то не видно города.

Из оврагов поднимался пар, от земли тоже парило, и небо с нечетким кружком солнца было мутным. Ледяной ветер сюда не долетал. Или, долетая, успевал прогреться.

– Километров двадцать плюс-минус, – пожала плечами Искра, сверяясь с картой.

– По-моему, ветер изменил направление и гонит бурю назад, – проговорил Пригоршня, придерживая шляпу. – Такое возможно?

Май ответил:

– Обычно бури короткие, – он посмотрел на сизое небо. – Не знаю. Она должна была прекратиться, а там, сзади, будто стена. Если что, в Пустоши негде укрыться.

В кустах зашуршало. Все обернулись как по команде, но ничего не заметили, разве что кривое деревцо шевельнуло ветками.

Мы двинулись вперед. Почва тут была серой, словно неподалеку извергался вулкан и опустились тонны пепла. Метров через пятьсот путь нам преградил извилистый овраг. Вширь и вглубь не меньше пяти метров, он тянулся, насколько хватало глаз – не обойдешь. Май успокоил:

– Говорили, где-то тут навесной мост. Нас ждут, поэтому должны были его оставить.

Вскоре обнаружили указатель маршрута – полосу, выложенную ветками, и двинулись по ней направо вдоль обрыва. Вдалеке, в небе над самым горизонтом, я заметил точку. Она то терялась в мареве испарений, то появлялась снова. Пригоршня тоже ее увидел:

– Вон там и есть ваш город? – спросил он на ходу.

– Не знаю, – ответил Май. – Мы никогда туда не ходили – молоды еще.

Ветки, указывающие направление, закончились, и мы вышли на тропу, что вела к утрамбованной площадке.

В овраге что-то шевельнулось. Я подошел к краю, заглянул в наполненную клубящимся паром глубину: такое чувство, что по почти отвесным стенкам ползла вовсе не водяная пыль.

– Мост! – вскрикнула Искра, отвлекая меня от наблюдений.

И действительно, в километре от нас через овраг вроде был перекинут мост – точно не разобрать. Сваи то появлялись, то исчезали в тумане. Надеюсь, это не оптическая иллюзия.

Я отвернулся от оврага, и тут меня схватило за лодыжку и дернуло.

Падая и цепляясь за землю скрюченными пальцами, я успел подумать, что еще ни один бывалый сталкер не заканчивал жизнь так позорно: расслабился, забылся, и какой-нибудь куст-живоглот уволок в пропасть. Испугаться я не успел. Пригоршня кинулся ко мне, упал ничком, схватил за запястья. Рывок – и движение прекратилось. Совсем рядом было перекошенное лицо напарника – его, как и меня, придавило рюкзаком. То, что цеплялось за ногу, не отпускало – продолжало настойчиво тянуть, все сильнее и сильнее – этак разорвут меня или сдернут в пропасть вместе с Никитой.

– Нож! – прохрипел Никита.

Май, уже избавившийся от рюкзака модели «муравьиное яйцо», осторожно двигался к нам, обшаривая взглядом край оврага. Искра зажимала рот ладонью. Пригоршня глянул за мою спину и выдохнул:

– Твою ж Зону душу мать! Кусты, блин! Секатора на них нет!

Я осторожно повернул голову: над краем оврага шевелились плети растений – так в мультиках изображают «злые» колючки, опутавшие замок Спящей красавицы. В отличие от спецэффектов, эти растения двигались медленно, но уверенно, и такое чувство, что нацелились на людей. Щиколотку полоснуло болью, будто держащий меня побег выпустил зубы.

А может, и не будто.

– Химик! – Май говорил очень спокойно. – Оно тебя уже пьет?

Я кивнул – говорить не мог. Если бы Никита не держал, я бы уже съехал вниз.

– Слушай меня. Эти колючки ядовитые. Они оглушают. Ты начнешь засыпать. Мы тебя вытащим.

Засыпать? Когда я уже почти по пояс сполз в овраг?

Глаза слипались. Я попытался разжечь в душе огонь злости, но ничего не получалось. Из-за моей спины длинный и гибкий побег выстрелил в Никиту, почти достал. Пригоршня перекатился на бок, не выпуская меня, и прошипел:

– Май, ты чего ни мычишь, ни телишься?! Режь его!!!

Май метнулся к краю оврага, уцепился за мой пояс и принялся что-то делать вне зоны видимости. А мне все сильнее хотелось спать. Спать…

– Андрюха! – гаркнул над ухом Никита. – Подъем!

Внезапно ногам стало легко – то, что держало, отпустило. Пригоршня рванул меня – получилось не очень стремительно, рюкзак-то не легкий.

Май отскочил и резво отбежал от края оврага. Искра бледно улыбнулась. Меня все еще клонило в сон, но я нашел в себе силы отползти подальше, в безопасность.

– Сейчас мост переходить не будем, – сказал Май, – подождем, пока солнце уйдет. Оно ненадолго.

– Химику нужно противоядие?

– Нет, – покачала головой Искра, – кусты здесь не смертельные, пока вниз не стащат – ничего. Ему бы поспать. Химик, ты ложись, поспи, правда, а мы покараулим.

Предложение было заманчивым, но шестое чувство подсказывало: пора убираться отсюда и как можно скорее. Насторожился Пригоршня. Пошевелил носом, словно принюхиваясь:

– Уходим. Быстро.

Земля под нами еле заметно подрагивала: будто кто-то очень и очень тяжелый прыгал поблизости.

Я нашел в себе силы подняться и даже сделать несколько шагов в направлении моста и остолбенел: здоровенная кочка в пяти метрах от нас ожила и зашевелилась.

– Май, – прохрипел я, глядя на живой бугор. – Глюки от яда бывают?

– Вроде нет, – ответил он, оборачиваясь.

Тем временем холм начал трансформироваться: плоские дискообразные лапы, которыми накрывалась тварь, маскируясь под кочку, разошлись в стороны, взметнув облако пепла – я различил на их концах крюки. Из панциря вынырнули две то ли птичьи, то ли черепашьи головы; существо приподняло массивную грудь.

– На землю! – заорал Пригоршня, падая и выхватывая пистолет.

Тварь среагировала мгновенно – не дав никому опомниться, она врезалась в Пригоршню. Никто из нас даже выстрелить не успел. Мутант с человеком, сцепившись, упали. Май и Искра целились в него, но не стреляли: рисковали зацепить Никиту. Я тоже достал пистолет и тут же его опустил: перед глазами все плыло, движения казались замедленными – скорее своих уложу, чем врага. Двуглавая тварь была раза в два больше человека и отдаленно напоминала колосса из Зоны: массивное тело и передние конечности, задняя нога одна, вторая рудиментарная. На этом сходство заканчивалось.

Такая туша человека запросто по земле размажет. Никита сумел перевернуться, откатиться и перебраться твари на загривок. Озадаченный его проворностью, мутант запыхтел паровозом и упал набок, пытаясь раздавить человечишку. Май с Искрой кинулись в разные стороны, опасаясь за свою жизнь, а я замер.

Помимо дискообразных «руконог» с крюками и коротких задних конечностей у мутанта был короткий относительно тела, но мощный хвост. И две головы, одинаково развитые.

Псевдохимера какая-то.

Опомнившись и худо-бедно уместив существо в свою картину мира, я попытался сфокусировать взгляд и прицелиться. Пригоршня не спешил убегать, продолжая дикое родео, псевдохимера вскочила на лапы и встряхивалась, стараясь избавиться от наездника.

Стрелять – значит, подвергнуть жизнь напарника опасности. Тварь мечется, и я могу промахнуться…

С другой стороны, не стрелять – обречь его на смерть. Даже Пригоршня рано или поздно устанет и упадет. Он бы выстрелил сам, но вынужден хвататься обеими руками за свалявшуюся шерсть, длинную и жесткую, как у мамонта.

– Стре-ля-а-й-те, ва-ашу ма-а-ать! – ревел Пригоршня.

Неуклюжий, недопустимо медленный прыжок – и я оказался между пропастью со все еще шевелящимися плетями растений и псевдохимерой. Май с Искрой замерли в стороне: они тоже целились, но выстрелить так и не могли. Все еще сонный и вялый после ранения, я соображал довольно туго. Сейчас зверь или раздавит меня, или сметет в пропасть… Пропасть…

– Никита, прыгай! – заорал я, приняв решение.

Он каким-то чудом выпрямился во весь рост и сиганул со спины твари в сторону. Я моментально выстрелил. Один короткий импульс только опалил псевдохимере бок, заставив обернуться в мою сторону. Я вытащил из кармана артефакт, который мысленно окрестил «невидимкой», и сжал его. Тварь закрутила головами. Сейчас заметит остальных… Еще выстрел. Взревев раненым слоном, тварь кинулась ко мне. Кажется, в ярости этот тяжеловес не соображал и пер танком прямо в обрыв. Я отпрыгнул в сторону – из-за яда чудилось, что я не прыгаю, а медленно плыву и даже лечу медленно. Или так и есть?

Заметив хищные растения, тварь попыталась затормозить, замахала плоскими конечностями, прорыла две борозды, но инерцией ее все равно занесло в объятья хищных лиан, которых на краю обрыва скопился целый лес. Плети вцепились в жертву, натянулись, не давая псевдохимере вырваться, и поволокли ее к обрыву.

Я шмякнулся на бок, и перед глазами потемнело. Слепо шаря по земле, сел, проморгался. Пальцы отказывались разжимать спасительную «невидимку». Еле удалось засунуть арт обратно в контейнер. Проявившись, я наблюдал, как мутанта тащат лианы, как мощные когти оставляют рытвины в земле… Две пары желтых глаз с голодной ненавистью смотрели на меня.

Пригоршня поднялся, отряхнулся и помотал головой.

– Капец, – емко прокомментировал он. – Давайте быстрее к мосту. Чувствуете?

Земля подрагивала. Судя по всему, неподалеку замаскировались, как камбалы в песке, другие псевдохимеры. То, что я одолел одну, можно было объяснить простым везением.

Не дожидаясь появления новых тварей, мы кинулись к переправе.

Длинные плети хищных растений исчезли в овраге – они питались. Ободранная лодыжка саднила, но не было времени остановиться и обработать рану. Май ухватил меня под руку, как девушку или раненого, и поволок к мосту. К счастью, переправа действительно была – хлипкое навесное сооружение вроде тех, что перекидывают через пропасти в диких горах Земли. Веревки, канаты, дощечки. Разглядев конструкцию, я усомнился в технической мощи Небесного города.

– Повезло! – вскрикнула Искра. – Могли убрать, пришлось бы заново цеплять, а это слишком долго.

Псевдохимеры приближались – обернувшись, я увидел целую стаю, загоняющую добычу – нас. Мы влетели на мост.

Сооружение тут же закачалось, я упал на колени, вцепившись в заменяющую перила веревку. И глянул вниз.

Пар из расщелины поднимался неравномерно, и в прорехи было видно неприятное копошение живых растений.

– Ходу, ходу, ходу! – заорал Пригоршня.

Мост закачался сильнее. Искра, оказавшаяся впереди всех, побежала. За ней, далеко не так бодро, пополз я, проклиная тяжеленный рюкзак, раненую ногу и собственную неуклюжесть. Оглянулся – Никита пыхтел прямо за мной, а Май прикрывал отход. Он стоял на качающемся мосту, выпрямившись, легко – сказывались навыки лазанья по деревьям. Наверняка он бегал зимой по обледеневшим, гнущимся под напором холодного ветра, веткам. Май целился в псевдохимер.

Твари уже достигли обрыва, и теперь метались по нему. Самая сообразительная трогала лапой мост, будто проверяя, выдержит ли.

Май выстрелил. Псевдохимера, заорав пронзительно, отпрыгнула назад, принялась тереть лапой левую морду…

– Ходу! – снова рявкнул Пригоршня.

О том, чтобы прийти Маю на помощь, нечего было и думать: с нашей сноровкой мы бы просто-напросто свалились в пропасть. А шевеление растений, между тем, все приближалось.

Искра уже вылетела на другой берег и теперь приплясывала, «болея» за нас. Я представил, какими нелепыми и неуклюжими мы с Пригоршней выглядим в ее глазах, и бодрее зашевелил конечностями. Май выстрелил снова – судя по воплю, он попал в тварь.

Я наконец-то ступил на твердую землю, скинул рюкзак и обернулся. Пригоршня тоже закончил путь, а Май пятился, отстреливаясь, с грацией танцовщика. Псевдохимеры метались, рычали, верещали, но гнаться за нами пока не решались. Май в несколько шагов преодолел оставшееся расстояние и крикнул:

– Веревки!

Мы поняли и одновременно с Никитой кинулись к мосту, выхватив ножи – перепилить веревки, удерживающие его. Успели вовремя: первая псевдохимера, с обожженной мордой, как раз вошла на мост.

Конструкция дрогнула и скользнула в пропасть, увлекая за собой зверя. Раздался последний крик.

– Все, – Май тяжело дышал. – Твари с болот больше нам не страшны.

– Твари с болот? – переспросил я.

– Да. Раньше, до катастрофы, на них охотились. Теперь они охотятся за нами. Любят солнце.

Ответить было нечего. Я надеялся, что солнце скоро спрячется за тучами, и дальнейший путь будет спокойней.

Прищурившись, я заметил недалеко от горошины Небесного города, висящего в воздухе, смутное сооружение на земле. Деталей отсюда было не разобрать. Наверное, это и есть застава. Уже хорошо.

Налетел ледяной ветер, ударил в спину, и я невольно обернулся. Отсюда отлично просматривалась полоса бури. Теперь она походила на ледяную стену. Ветер дул в нашу сторону, но приближается буря или отдаляется, сказать было затруднительно. Май посмотрел туда же. Его лицо будто окаменело.

– Идем к заставе, – устало вздохнула Искра. – И давайте торопиться: вдруг опять буря начнется.

Шли часа два, а сооружение приблизилось лишь на самую малость. Теперь стало ясно, что оно построено из темного материала и имеет форму трапеции. Солнце наконец-то спряталось за тучи – хоть и похолодало, но зато теплолюбивые твари убрались в норы.

– Глянь-ка, – Пригоршня кивнул наверх: над нами пока еще высоко кружили дракоши – соплеменники тех, с которыми мы познакомились, когда только попали в этот мир.

– Падальщики, – сказала Искра.

Май пояснил:

– Территорию охраняют.

Все равно было неприятно: то и дело доносился их клекот, и казалось, что кто-то наблюдает за нами через прицел.

Прошел еще час. Застава немного приблизилась, но я не брался угадать ее размеры. Точка Небесного города превратилась в пятно с яблоко размером.

– Он действительно летает! – проговорил Никита.

Искра, шедшая впереди, то и дело замирала, с благоговением уставившись на город. Может быть, мечтала, что в нее влюбится горожанин и заберет к себе, и тогда не придется выживать, сражаться с нечистью, каждый раз готовиться к смерти перед приходом зимы. В городе – цивилизация, но мест, говорил Головня, на всех не хватает.

Еще час-полтора, и стало видно, что застава – не поселение, а похожая на ангар ржавая конструкция. Город тоже заметно приблизился, он напоминал Звезду Смерти из фильма «Звездные войны», но вместо округлой верхней части было скопление остроконечных металлических башен и подобий антенн. От его вида перехватывало дыханье.

По самым скромным прикидкам Небесный город был километра три в диаметре. Может, конечно, я ошибаюсь, но нависающая громадина подавляла, заставляла чувствовать себя букашкой.

Чем ближе мы подходили, тем это впечатление усиливалось. Интересно, за счет чего он парит в метрах в ста над землей?

У заставы я разглядел людей – нас уже ждали. Странно, но ни дверей, ни окон видно не было, и сейчас я сообразил, что она мне напоминает: старинный утюг, совершенно ржавый.

Искра помахала рукой и рванула к заставе, но заметила, что мы не прибавили скорость, и поумерила пыл.

Сердце частило. Даже во время неравного поединка с нечистью я так не нервничал: ну, мутанты, подумаешь, ничего страшного. Сейчас же надежды на счастливый исход, которыми мы жили последние дни, должны или подтвердиться, или улетучиться. Хотелось определенности, и одновременно она пугала. А что, если там нет телепортов?

Что нам тогда делать? Начать новую жизнь и семечки выращивать? Или оставаться сталкерами, а на зиму впадать в спячку? Вспомнилась Апрелия, и я мысленно себя утешил, что не все здесь так плохо: женщины симпатичные. Это Пригоршня любит брюнеток, мне милее умные.

Охранники заставы были одеты в черные брюки, покроем напоминавшие джинсы, и синие рубахи, перетянутые поясами. Когда подошли поближе, стало ясно, что это такие куртки с металлическими нашивками на локтевых сгибах и груди. Наверное, пластины были и на спине – они имитировали кирасу – но спиной к нам горожане не поворачивались.

На головах чернели каски.

– Забавная у них униформа, – проговорил Пригоршня.

Вот он, момент истины. Мы приближались к горожанам, а они стояли неподвижно, будто роботы. Спасибо, хоть не целятся в нас. Утюгообразная застава была размером с пятиэтажку, без окон и дверей, она состояла из двух частей: нижней, монолитной платформы, и верхней, имеющей множество латок, заклепок и выступов.

– Приветствуем вас, – проговорил горожанин справа, когда нам до заставы оставалось метров пятьдесят.

– Пусть ваше лето будет теплым, – хором отозвались Май и Искра.

Охранники не шелохнулись, я ощутил их внимательные взгляды и невольно поежился. Охранник слева был молод, скуласт и чернобров, его напарник – высок, худ и бесцветен.

– И вам добрый вечер, – поздоровался Пригоршня. Он остановился напротив чернобрового: – Вам сообщили, да? Мы прибыли из другого мира.

– Сообщили, – ответил бледный и развернулся к сооружению. Теперь я понял: оно не ржавое, это покрытие такого цвета.

– Пусть у вас все получится, – пожелала нам Искра, Май обнял ее за талию и улыбнулся.

Бледный охранник подошел к краю платформы, что-то надавил, и створка двери с шипением поднялась.

– Проходите, – сказал чернобровый, и мы направились к входу, но Искра и Май не сдвинулись с места. Пришлось остановиться.

Неужели горожане бросят их на улице, на ночь глядя?

– Вы чего? – крикнул Пригоршня и поманил попутчиков за собой. – Идем, погреемся.

Май мотнул головой:

– Нам нельзя. Нечисть проникает в мысли, она не должна знать, как пробраться в Небесный город.

Вот так номер! Если бросить их под открытым небом, они гарантированно погибнут – или от холода, или мутанты сожрут. Здесь укрыться негде, а до леса, чтоб заночевать на ветвях, они засветло не доберутся.

– Пусть они тоже идут, – предложил Пригоршня, – холодно ведь, замерзнут.

Чернобровый и бледный переглянулись, но промолчали; мне не понравилось их молчание. Этот мир пережил катастрофу, жалкие остатки человечества боролись за существование, людей выжило мало: одних убила нечисть и дикие звери, других – стихия. Но, несмотря на это, горожанам, похоже, было чуждо не только сострадание, но и чувство локтя.

– Минуту, – бледный исчез за дверью, донеслось бормотание.

– Нам нельзя внутрь, – произнесла Искра дрожащим голосом. – Это не принято. Спасибо, но мы пойдем. Не пропадем, мы и не из таких ситуаций выбирались.

– Нам и так теперь нельзя будет уходить в лес. Мы слишком много знаем, – поддержал ее Май. – В деревне наши братья и родители. Не волнуйтесь за нас, мы успеем добраться раньше, чем ударят морозы!

– Если вдруг придет зима, – проговорила Искра, – просите, чтобы нас взяли в город.

Не дожидаясь разрешения погреться, Май и Искра повернулись и зашагали прочь. Потом побежали, стремительно отдаляясь, превратились в смутные фигурки, тающие в испарениях – и вот уже их не различить. Раздосадованный Пригоршня сплюнул. А я понял, что вряд ли увижу Мая и Искру еще когда-нибудь.

– Им разрешено побыть до утра, – проговорил высунувшийся из дверного проема бледный. – И где они?

– Ушли, – сказал Пригоршня, протянул ладонь и представился, но местные не знали, что делать с его рукой – здесь рукопожатие не принято.

– Тогда пошли, – сказал чернобровый. – Вас давно уже ждут.

– А телепорты у вас есть? – спросил Пригоршня, но ответа не дождался.

Внутри заставы пахло ржавчиной, тускло светились встроенные в стену плоские лампочки. Впереди шагал бледный, затем – я и Пригоршня, чернобровый замыкал. Интересно, знают ли они про телепорт? Или горожанам, как и деревенским, не положено знать всего? Я переложил «миелофон» в карман из контейнера, висящего на поясе. Сразу же обрушился поток чужих мыслей. Звучали они в одной тональности, и трудно было различить, где чья:

Они похожи на нас.

Интересно, здоровяк – человек или гемод?

Не нравятся мне эти двое.

Хотелось верить, что последняя мысль – Никитина.

– Мужики, – спросил я, поднимаясь по лестнице за провожатым. – Вы освоили межпространственные перемещения. Нас очень волнует один вопрос: есть ли в Небесном городе телепорт?

Межпространственные перелеты? Сейчас увидят – вот удивятся.

Второй представил летающий монитор, чем меня позабавил. Признался себе, что не понимает, о чем мы, подумал: «Ильбар должен знать». Причем этот второй думал образами, из-за чего его мысли не читались, а представлялись прямо в голове.

Ну, тупыыые.

Да уж. Но скорее не тупые, а малоинформированные. Разделение информации тут – распространенная практика.

– Мы не знаем, – озвучил мысль идущий позади чернобровый. – Профессор Ильбар или Канцлер должны быть в курсе.

Поднявшись по лестнице, мы очутились в небольшом коридоре с куполообразным потолком, прошли вдоль пяти металлических дверей с сенсорными панелями. Бледный приложил руку к панели напротив выхода. Донеслось характерное жужжание, и перед нами открылась ярко освещенная просторная рубка с мониторами на стенах, многочисленными рычагами, кнопками.

Как только чернобровый подошел к самому большому экрану, под ним из пола выросло кресло, он сел и принялся водить пальцем по монитору, совмещая красные точки с синими. Бледный остался рядом с нами, он мечтал о желанной женщине и скором свидании, а еще его мучил голод и у него болела спина. Чернобровый не думал вообще: механически повторял заученные действия.

– Присаживайтесь, – сказал бледный, ударил по серебристой панели – и позади чернобрового возник рядок из пяти кресел.

Едва я сел, кресло подо мной начало деформироваться, принимая форму тела. Пригоршня вскочил, убедился, что его заднице ничего не угрожает, и вернулся на место. Когда все красные точки легли на синие, пол под ногами качнулся – мы взлетели.

Иллюминаторов не было, потому мы могли лишь догадываться о размерах летательного аппарата. Из мыслей сопровождающих не удалось выудить ничего конкретного, одно пока понятно: тут есть ученые, и Небесным городом правит Канцлер. Во всяком случае, именно такое слово наиболее близко к определению местного правителя.

Теперь понятно, для чего нужна застава – это ангар со стоянкой летательных аппаратов. Но почему местные не прилетели и не забрали нас из лесу? Топливо экономят?

Надо будет поинтересоваться у Ильбара, какое они используют топливо, чтобы держать город на лету. Сопровождающих расспрашивать бесполезно.

Легкий толчок – приземление. Красные точки на экране вернулись на места, синие погасли. Сердце пропустило два удара: сейчас решится наша судьба.

Бледный пригласил на выход и пошел с нами, чернобровый остался на корабле. Когда мы покинули салон, уже начинало смеркаться. Облака клубились совсем рядом; казалось, руку протяни – и коснешься их. Я обернулся, чтобы рассмотреть летательный аппарат: он был огромен, блестел сталью. Больше ничего понять не удалось.

Впереди высились небоскребы различной формы, растущие прямо из земли. То есть, из черной поверхности. Вот – прямоугольный, вполне привычный, в зеленоватых чуть выпуклых стеклах отражаются однородные тучи, дробится соседнее сооружение, похожее на гигантский фасеточный глаз стрекозы. За ним – черный монолит пирамиды, облепленный антеннами, в небо из его вершины валит черный дым. Справа и слева от пирамиды – то ли серые столбы, то ли трубы, соединенные перекладиной. Ближе к краю справа и слева – полусферы, выгибающиеся навстречу неприветливому миру.

«Миелофон» транслировал обрывки чужих мыслей. Они путались в голове, отвлекали. С трудом мне удалось абстрагироваться, и они зазвучали фоном на задворках сознания. На ходу я обернулся и обомлел: летательный аппарат поднялся в воздух. Я ошибся, предполагая, что это небольшой шаттл. Аппарат был размером с сухогруз и имел форму утюга. Остановившись, я глянул на заставу: там осталась лишь платформа. Стены, видимо, сложились, чтобы высунуться из земли и защитить баржу, как только она приземлится. Аппарат летел медленно, и дожидаться, пока он сядет на платформу, я не стал, последовал за бледным, жестом пригласившим нас за собой.

– Офигеть, – оценил Пригоршня. – Зачем эта штука такая здоровенная?

– Она грузовая, – прочел я мысли бледного и зашагал к нему.

Сначала мне думалось, что мы направляемся к «глазу стрекозы», состоящему из множества выпуклых окон, но у основания привычного небоскреба бледный свернул, встал на блестящий черный овал и исчез под землей. Знакомая технология! Такой же лифт имелся в телепорте, который мы к своему несчастью обнаружили в Зоне.

Мы с Пригоршней пошли за проводником и очутились в светлом коридоре. Казалось, что сами стены излучают сияние. Зашагали прямо, затем повернули направо. Сначала я пытался запоминать направление – мало ли, вдруг убегать придется, но вскоре запутался в хитросплетениях коридоров. Навстречу нам попался всего один человек в такой же одежде, как у провожатых, только рубаха была оранжевой и без стальных вставок.

Форма, дисциплина, сухость речи. Канцлер. Н-да, тут диктатура, и нас от населения прячут.

–  Слишком много селян для опытов, – стегнула мысль встречного прохожего. – Всех не прокормим.

Да, о пришельцах из другого мира не знает никто. В сложившихся реалиях это понятно и объяснимо, но все равно настораживает. Пригоршня тоже не доверял горожанам. Он опасался, как бы нас не пустили на опыты. Ну а если, и правда вскроют, как тех лягушек?

Эту мысль я отогнал: они надеются получить информацию о соотечественниках, пропавших в нашем мире. Думают, что мы с ними пересекались.

Двери, двери, двери, стены, повороты… Наконец, мы вышли к лифту, поехали наверх и опять – коридоры-двери-повороты. Затем – путешествие на самодвижущейся дорожке по стеклянному тоннелю, соединяющему небоскреб с квадратным зданием, где окна были только с двух сторон. На крыше здания, куда протянулся тоннель, стояло странное сооружение – стальной круг со встроенным то ли серпом, то ли полумесяцем.

Я глянул вниз: там суетились люди в однотипной одежде, различалась она лишь цветом курток.

Тоннель разделился на три, бледный нажал на кнопку, и мы ступили на правую дорожку. Спустились по лифту. Проехали на эскалаторе. За это время нам не встретилось ни одного человека. Если бы не рабочие внизу, я подумал бы, что Небесный город пустеет и умирает.

В конце концов, мы прибыли в просторный зал со стульями-тронами, потускневшими картинами в золоченых рамах, гигантскими мраморными колоннами и гранитным полом. Вместо потолка тут было стекло: клубились тучи, синеватые перед закатом. Лампы, стилизованные под факелы, давали тусклый мерцающий свет, отчего чудилось, что зал населен движущимися тенями.

– Пусть ваше лето будет долгим, – прокатился по залу голос и недолго звенел, отраженный стенами.

–  Такие же, как мы, –прозвучало в голове.

–  Надеюсь, они знают.

Людей в здании было как минимум двое, их скрывали колонны. Одно ясно: в этом мире человек не совершает насилия над соплеменником, все делается добровольно, иначе нас обыскали бы при входе и попросили сдать оружие. Мыслимо ли – сам Канцлер, и без охраны!

– Проходите, – пророкотал Канцлер, и мы зашагали по гранитному полу.

Я запрокинул голову: на улице потемнело, и в стекле отражались наши фигурки – букашки посреди гигантского зала.

Вскоре мы заметили двух мужчин, стоящих в тени колонн возле овального деревянного стола, окруженного троноподобными стульями, обитыми бордовым бархатом.

– Долгого лета, – поприветствовал я хозяев величественного зала.

Пожилой сухопарый мужчина в белом кителе приложил руку к груди. Приветствие такое, что ли? Настоящий канцлер: строгий, сдержанный, с тонкими, плотно сжатыми губами. Улыбаться он не любит – уголки рта опущены.

–  Они выглядят, как селяне, –подумал, видимо, мужчина в оранжевом кителе, с седыми бакенбардами до самых плеч, лысеющий с висков.

Придавленный величием, Пригоршня воровато осмотрелся и рубанул с плеча:

– Где тут у вас телепорты?

–  Смелый парень, –подумал Канцлер . – По всему видно: боец. Темноволосый – главный в этой паре.

– Они вообще существуют? – продолжил Никита на ходу.

Я ощутил сожаление Канцлера, сглотнул слюну и невольно сжал кулаки. Неужели все напрасно? Но нет, прорвались мысли о телепорте и зале без света, где они хранятся.

– Все не так просто, – проговорил Канцлер и указал на стул: – Присаживайтесь, поговорим.

Странно, но я не понял, о чем он думает. Видимо, и Канцлер, и мужчина в оранжевом умели путать мысли. Хотелось припечатать: «Да или нет?», но я сдержался и сел напротив Канцлера, устремив взор за его спину, на стену – как в кабинетах госслужащих, там висели портреты заслуженных деятелей в кителях: кто в белом, кто в оранжевом.

Все они были седыми. Только два человека не вписывались в общую картину: фотография одного потемнела от времени. Лица было не разглядеть, но длинные русые волосы намекали, что он молод. Второму было около сорока – темные, с сединой, пряди до плеч, большие глаза, какие рисуют у иконописных святых. Жгучие глаза, но в то же время холодные, будто в мыслях человека клубился туман этого мира.

Где-то я уже видел подобный взгляд, причем не так давно. Бывает, пытаешься вспомнить имя, цифру или мелодию, и не можешь извлечь из памяти, хотя знание сидит там занозой. Одет человек был не в китель – в синюю куртку с металлическими вставками, как на сопровождающих.

– Понимаете, в чем дело, – заговорил мужчина в оранжевом. – Мы – осколки великого народа, часть знаний и умений попросту утрачены, и невозможно воспроизвести то, что строили Великие Предки.

Он замолчал, и заговорил Никита:

– Давайте познакомимся, что ли. Я – Никита, это – Андрей.

–  Странные имена, – синхронно подумали государственные мужи.

Я правильно определил Канцлера, он своего имени не назвал и просил обращаться к нему по должности, его напарником оказался глава Ученого Собрания Ильбар.

– У вас к нам дело было, я слышал по рации, – гнул свою линию Пригоршня. – И ответьте, наконец, есть ли у вас телепорты.

Из обрывков мыслей я понял, что они есть, и немного расслабился.

– Давайте сначала поговорим о нашем деле, раз уж вы настаиваете, – Канцлер сцепил пальцы в замок, положил руки на стол. – Вы видели наш город – это все, что осталось от великой цивилизации. Чтобы поддерживать его, кое-что мы делаем сами, но многого мы не можем, ведь почти все технологии утрачены. Небесный город погибает. Еще полгода-год – и он опустится на землю, потому что генератор почти иссяк. С каждым днем мы опускаемся все ниже и ниже. Спустя год мы не сможем обогреваться и будем вынуждены уйти в лес. Это предыстория. Теперь история.

Прорвалось негодование Пригоршни, ему прямо сейчас хотелось знать про телепорты, но он понимал, что не просто так Канцлер начал издалека.

– Много тысячелетий мы жили в мире с нечистью. Они строили свой мир, мы – свой и не мешали друг другу. Но настал день, когда они, сговорившись, оболванили людей, отвечающих за климат-контроль, и применили установки как оружие против людей. Начались землетрясения, наводнения, извержения вулканов. Нечисть тоже пострадала, но потеряла меньше, чем мы: они никогда не стремились к знаниям.

– А откуда радиация? – спросил я. – Я думал, тут была ядерная война.

Канцлер промолчал, даже Ильбар не знал ответа. Странно, деревенские знали про ракеты. Значит ли это, что государственные мужи лгут? Или предпочитают верить в удобную правду?

– Так они разумны? – удивился Пригоршня.

– В некоторой степени, – с готовностью ответил Ильбар. – Мы поплатились, недооценив дикарей. Столица обезлюдела, и ее заняла нечисть. Там осталось самое дорогое – базы данных, технические наработки, которые для них бесполезны. Нам проникнуть туда невозможно: бомб и ракет у нас нет, магнитную пушку попросту так далеко не доставим. Генератор Небесного города требует обновления, у нас нечем его починить, мы погибаем. Но нашелся достойный человек, – он указал на фото мужчины с потусторонним взглядом, – который собрал команду и решился залезть в самое логово нечисти и добыть новый генератор импульсов. Ему это удалось. Он растерял команду и исчез сам, но уже на обратном пути. Деревенские рассказали, что видели его. Предположительно он пропал возле покинутого Черного города…

– Мы там были, – кивнул Пригоршня. – А что, генератор маленький, и ваш человек нес его в руках?

– У одного из погибших мы нашли журнал, – пояснил Ильбар. – Там все путешествие было подробно описано, потому и уверены, что генератор удалось добыть. Да, он небольшой, мы позже покажем его макет.

– Спасательный отряд изучил следы и понял, что на остатки разведгруппы напала нечисть, обезглавили двоих человек, – продолжил Канцлер. – Они всегда отрубают людям головы, чтобы украсить свое жилище. Трупы мы нашли возле телепортов. Судя по всему, остатки экспедиции переместились в другой мир, но нечисть, ворвавшаяся следом, повредила приборы, и перемещение произошло с некоторыми трудностями, – он взял паузу, ожидая наш вопрос.

В его мыслях обозначился и смутный ответ, который меня совсем не обрадовал.

– Так почему вы не последовали за ними в другой мир? – я не стал его разочаровывать. – Телепорты у вас есть, так в чем дело?

– Телепорты-то есть, но преобразователей нет, – вздохнул глава Ученого Совета. – Все это осталось в столице, занятой нечистью. Экспедиция прорвалась туда, взяла преобразователи, генератор и много других необходимых нам приборов. Теперь ничего этого нет, все переместилось в ваш мир вместе с нашими сотрудниками, – он указал на фотографию еще раз. – Присмотритесь – может быть, вы вспомните его лицо.

– Так что, телепорты не работают? – возмутился Никита.

На меня обрушилось его негодование, бьющееся о горькое сожаление местных. Абстрагировавшись от чужих чувств, я посмотрел на фотографию. Знакомый человек, однозначно. Но где, когда? Или просто есть похожий актер?

А если ему бородку добавить? С ней он походил на… Зона, Пространственный пузырь. Карта с пунктирами маршрутов…

Картограф! Черт возьми! Они говорят о Картографе!

– Пригоршня, – прошептал я и кивнул на фото – он обернулся, раздосадованный и злой. – Помнишь, давным-давно мы попали в пространственный пузырь?

– Ну, – набычился он.

– И кого мы там встретили?

– Людей каких-то, – пробормотал напарник, сдвинул шляпу и потер висок, стимулируя извилину.

– А еще кого?

Лицо Пригоршни вытянулось, челюсть отвисла, он уставился на гладко выбритого Картографа и воскликнул:

– Засоси меня в «центрифугу»! Это ведь он! Картограф!

– Выходит, что так, – кивнул я.

Радость местных чуть меня по полу не размазала, я с трудом с ней справился, потряс головой.

– Вы узнали его? – Канцлер встал, сохраняя беспристрастный вид.

Ильбар, напротив, просиял и заходил взад-вперед по залу, эхо шагов заметалось по помещению.

– Узнал. Легендарная личность, – кивнул я. – Но в телепорте, попавшем в наш мир, где мы нашли Зерно, то есть преобразователь, не было ни людей, ни подозрительных приборов. Значит, Картограф унес генератор с собой, как и многое другое.

– Предположительно он был не один, – сказал Ильбар, протянул мне распечатку. – С ним ушел Доктор.

Я вгляделся в знакомое лицо.

– Это же Болотный Доктор! – проговорил Пригоршня. – Дела-а-а.

Теперь понятно, почему они с Картографом держатся обособленно. А сталкеры списывали их таинственность на аномалии и излучение. Выходит, они сами породили Зону и знают, как пользоваться ее благами. Отсюда и странное отношение к людям: иномирцы, что с них возьмешь?

Радость аборигенов сменилась апатией, промелькнули мысли о том, что все равно нет преобразователя, и вернуться за Картографом проблематично.

– Где достать преобразователь? – поинтересовался я. – Они еще есть в Столице?

Ильбар сел напротив Пригоршни, наклонился над столом:

– Да, но там кишит нечисть и генерирует защитное поле… Они умеют обращаться с пси-энергией, в отличие от нас. Вы и близко не подойдете к их логову.

– Но Картографу… или как его по-вашему… удалось, значит, и у нас получится.

– Он два года искал предмет, рожденный Жизнью, который защитил бы его от воздействия нечисти.

– Это ты про артефакты? – вскинул бровь Никита.

– Да, продолжайте, – подтвердил я.

– У вас нет такого предмета… – продолжил Ильбар.

Не сдержавшись, я посмел перебить его:

– Есть. У нас еще и не такое есть – как, по-вашему, мы отразили нашествие орды?

Канцлер мне поверил, Ильбар сомневался и кусал губу.

– Это хорошо. Очень хорошо, – сказал он. – На самом деле то, что Небесный город опускается, – не самое страшное. Самое ужасное, что лета в этом году не будет. Идемте со мной, я кое-что вам покажу.

Мы последовали за ним к колоннам, к возвышению, похожему на подставку для трибуны, встали на него и на лифте поднялись к стеклянному потолку. Оказывается, он был немного скошен, и отсюда просматривалась часть долины, откуда мы пришли.

Уже стемнело, но на горизонте, полыхая белесыми молниями, висела льдистая мгла.

– Видите?

Пригоршня свел брови у переносицы и спросил:

– Что это?

– Ледяной фронт. Буря, которая была недавно, – мелочи, отголосок большой беды. На нас надвигается ледяной фронт. Еще неделя-полторы – и землю скуют морозы, с севера наползут льды. Будет холод и голод, мы все погибнем. Жители деревни умрут первыми. Если у нас не будет генератора, мы чуть позже тоже замерзнем. Мир перестанет существовать, будут только вечные льды, и неизвестно, когда наступит следующее лето, – он вздохнул. – А когда наступит, мы его не увидим.

Май и Искра не ошиблись в прогнозах.

– А если генератор будет? – поинтересовался я, пытаясь сохранить спокойствие.

– Тогда, возможно, молодые и сильные выживут.

Вспомнилась Апрелия, ее поцелуй на прощанье и улыбка.

– Вы ведь заберете сюда людей? Тех, из леса? – спросил я.

– Если будет, куда забирать, – Ильбар топнул дважды, и лифт поехал вниз.

Я знал, что ученый муж лжет. Не станут они никого спасать, им дорог комфорт и сбалансированная система. Если придут деревенские, кому-то из горожан не хватит еды.

Спустившись, я взял Пригоршню под руку и повел в сторону, сказав Канцлеру:

– Извините, мы посовещаемся.

– Что тут совещаться? – возмутился напарник и добавил шепотом: – Типа, у нас есть выбор. Да и людей жалко. Мы поможем им, они – нам, все честно.

– Они не хотят помогать деревенским, – прошипел я. – Надо продавливать.

– Мы выделим вам в помощь отряд, – громогласно объявил Канцлер. – Вы везучие. Или это мы везучие? Ведь шанс попасть сюда у вас был один к ста.

– У нас одно условие, – проговорил я. – Вы возьмете деревенских в город. В конце концов, они поставляют вам продовольствие, без них вы с голоду умрете.

Сначала Канцлер мысленно возмутился, потом серьезно задумался над моим предложением. Он надеялся, что деревенские выкрутятся сами. Да, некоторые умрут, но кто-то да останется. В конце концов, женщины новых нарожают. Проанализировал свою мысль и пришел к выводу, что выгоднее часть деревенских забрать. Конечно, не всех. Все попросту не поместятся в Небесном городе.

– Хорошо. Сто молодых мужчин и женщин, плюс старейшины.

Пригоршня вскинул брови:

– А как же дети?

– Хорошо, и они тоже, – солгал Канцлер, а подумал о том, что дети – лишние рты, пользы от них никакой. У старейшин же, хоть как рабочая сила они бесполезны, – знания. Когда закончится год зимы, молодежь начнет размножаться, и все вернется на круги своя.

Воображение нарисовало грядущую трагедию: матери, оставшиеся умирать вместе с детьми, дети, отказывающиеся бросать родителей. В итоге в город пойдут не самые лучшие, а наиболее беспринципные. Охватила бессильная злость. Ничего изменить нельзя, мы не боги. Хорошо, если хоть этих двести человек удастся спасти. И надо постараться, чтобы среди них были Апрелия и Май с Искрой.

– По рукам, – согласился я. – Вы нам – людей, мы вам – преобразователи. Ну, и себе тоже. С их помощью возвращаемся в Зону, находим генератор.

Искоса я поглядывал на правителей Небесного города. Мысли их прочесть не удалось, но было ясно: они нам не доверяют. И правильно делают, если разобраться – на нашем месте они умотали бы домой и имели в виду обещания и генератор. Найти Картографа, который его спрятал, – отдельный, кстати, квест.

– Слушайте, а может, еще один генератор в столице завалялся? – с надеждой спросил Пригоршня. – Ну, или два.

– Это было бы прекрасно, – согласился Ильбар. – Но… вряд ли. Так вы согласны?

– Да, – кивнул я. – Собирайте отряд. Чем раньше выйдем, тем лучше. И покажите нам, как выглядит генератор. Еще, может, что-то надо? Мы все равно по Столице будем шастать, нам несложно взять, а вам пригодится.

Ильбар включил встроенный в стену монитор, поводил пальцем по экрану и вывел 3D-изображение округлой штуковины, похожей на ракету. Серебристая полоса делила «ракету» на верхнюю черную и нижнюю белую половину. Внизу от генератора отходили провода, в основании было три круглых разъема.

– Весит три с половиной килограмма, – уточнил Ильбар. – Любит бережное отношение.

– А как оно работает? – не удержался я. – Что генерирует? Трудно представить, как трехкилограммовая вещь удерживает в воздухе Небесный город. У нас эти процессы на стадии разработки.

– Удерживает не этот генератор, хотя он – очень важная деталь целой системы. Если интересует, я принесу вам исследования по антигравитации. Все, в принципе, понятно, но воссоздать его мы не можем: нет технологий, лаборатории и заводы разрушены. Например, одна из деталей системы должна быть заполнена парами гелия, мы попросту не в состоянии этого сделать. И сверхпрочные керамические покрытия тоже не производят.

Во мне пробудился дух исследования, аж в мозгу зачесалось – так захотелось постигнуть знание, над которым уже многие годы бьются наши ученые. Уловив мое настроение, Канцлер решил меня еще немного мотивировать:

– Когда добудешь генератор, мы отблагодарим и тебя, и твой мир: подарим несколько томов с разработками.

– Ну-ну, – проговорил Пригоршня. – Переименуют Химика в Физика. А мне можно спросить? Почему вы не помогаете деревенским? Они гибнут десятками и живут в тяжелых условиях, а вы еще и опыты какие-то ставите на них.

Канцлер сделал скорбное лицо и развел руками:

– Мы рады бы приютить всех, но сами нуждаемся. Запасы оружия ограничены, оно ломается, летательные аппараты приходят в негодность. К тому же город рассчитан на определенное количество жителей. Не говоря уже о том, что у деревенских больше свободы. Мы живем по правилам, у нас контролируемая рождаемость и четкая ответственность друг перед другом.

– Но опыты…

– В лесу мы находим предметы, которые очень полезны, но не все безопасны. Действие таких предметов мы проверяем на добровольцах, которые потом остаются здесь. Это и есть опыты. Почти все добровольцы выживают, но мы ограничиваем их контакты с родными, чтобы те думали, что эксперименты смертельны, иначе желающих попасть сюда будет больше, чем мы готовы принять.

– Ясно, – пробурчал Пригоршня и покосился на меня, я кивнул – мол, не врет.

– Теперь ответьте на наши вопросы, – сказал Ильбар. – Вы попали сюда вооруженные. С кем вы воюете? Тоже с нечистью?

Вопрос загнал меня в тупик, я почесал бровь и ответил:

– Понимаете, в нашем мире нечисть вымерла, еще когда наши предки сидели на пальмах. Не знаю, почему. Сейчас же наша планета перенаселена, людей – семь миллиардов. Ресурсов и места на всех не хватает. Вот мы и воюем… друг с другом.

Канцлер округлил глаза, но вовремя взял себя в руки, и его лицо снова стало суровым:

– Люди – убивают людей? Почему? В голове не укладывается.

– Человечество склонно воевать – спорить с этим утверждением у нас никто не возьмется. Зверей и стихию мы уже победили. Теперь даем выход инстинкту таким образом. Трудно объяснить… В нашем мире люди очень разные. Нации отличаются друг от друга цветом кожи, волос, поступками. Они поклоняются разным богам, хотят разного. Одна группа пытается подавить другую, та сопротивляется – и возникают конфликты. Все очень сложно.

Ильбар покосился с недоверием и даже невольно отодвинулся. Проскользнула его мысль, что они хотели попасть в наш мир, но теперь засомневались.

Вот оно что! Они планировали использовать нас для интервенции. Этим планам надо положить конец.

– Смотрите. Вот, например, захочу я вас забрать с собой – у нас ведь лучше, зима короткая, солнца много, нечисти нет. Вы все приходите, но у нас нет ничего свободного: все уже кому-то принадлежит: земля, деревья, жилище. Даже еда продается в магазине и кому-то принадлежит. Если вы возьмете ее без спроса, вас изолируют.

– Кошмар, – выдохнул Ильбар. – Как вы терпите!

– До войны у вас наверняка было так же, вы просто забыли.

– Нет! – взвился Канцлер. – У нас все было общим, и это правильно.

– В нашем мире такое государственное устройство называется коммунизмом.

– Что-что? – вскинул брови Канцлер, видимо, у них не было слова «государство». Сообщество – да, община – да.

Пришлось долго и нудно объяснять, что такое страны и народы, внушать, что и здесь когда-то так было, пока не восторжествовал коммунизм. Эту страницу истории просто забыли. В конце концов, аборигены уверились в нашей нормальности и перестали нас презирать.

Канцлер и Ильбар оказались внимательными слушателями и с благодарностью ловили каждое слово. Я охрип, Пригоршня утомился и бессовестно зевал, а руководители города все еще были готовы внимать.

Удалось узнать и кое-что интересное: обжит всего один материк. Или других попросту нет, или о них забыли. Самое скверное: место, где мы сейчас находимся – экватор. Севернее и южнее – вечные льды и непереносимые морозы, там жизни нет.

А еще по здешнему уставу все скрывали друг от друга знания – на случай, если человек попадет в лапы манипуляторов, враг не узнает лишнего. Женщине было положено рожать двоих детей, которые воспитывались в специальных интернатах. Из них отбирались самые способные. В зависимости от предрасположенности, малышей распределяли в учебные заведения. Искусства как такового тут не было: пара художников, пара сочинителей текстов. Если разобраться, стараться особо не для кого: населения-то всего десять тысяч, и число это неизменно вот уже много лет. Неизлечимо больные, дети с врожденными уродствами и утратившие дееспособность старики усыплялись – таковы жестокие законы жестокого мира.

Поклонялись местные жизни, солнцу и лету. Считалось, что это и есть наивысшее проявление божественного. Весна и лето здесь длились три и, если повезет, четыре месяца, соответственно. В июле можно ходить без курток, иногда – в одежде без рукавов. Потом набегают тучи, холодает, но температура чуть выше нуля держится всего две недели, и снова начинается зима. В этом году лето холодное. Думали, что оно будет долгим, но теперь наползает ледяной фронт.

На улице окончательно стемнело. Тучи рассеялись, и на небе проступили звезды – бесконечное множество крупных, мелких и крошечных светляков, сливающихся в туманную полосу Млечного Пути.

Отлично поставленный голос Канцлера громом прокатывался по залу и некоторое время звенел эхом. Правитель обещал в течение дня сформировать для нас команду, готовую сопроводить в Столицу, на запад. Еще он велел не говорить людям о целях операции. Они должны удовлетвориться тем, что их вклад поможет городу.

Когда голова загудела от лавины информации и язык начал заплетаться, Канцлер самолично проводил нас в апартаменты.

Это был кубрик три на четыре метра без окон, с двумя кроватями, больше напоминающими нары, откидным столом и – о, счастье – совмещенным санузлом. Струи воды били из отверстия в потолке, стоило нажать на кнопку. Гальюн – отверстие в полу, – открывался, если наступить на обозначенные отметки для ног.

Свою одежду мы сдали в стирку, остались в серой униформе деревенских. Пока я с удовольствием смывал вековую грязь, нам принесли еду – кашицу темно-зеленого цвета и гарнир – нечто, похожее на отруби. По вкусу кашица напоминала вареный рыбий фарш, а гарнир и вовсе был безвкусным.

– На таком не разжиреешь, – пожаловался Пригоршня. – Я и так сильно отощал.

– Ничего, – успокоил я, прожевав отруби. – Если попадем домой, наверстаешь.

– Если? – скривился Пригоршня, бросая ложку об стол. – Ты сказал – «если»? Да я тут рехнусь! Ни жратвы нормальной, ни солнца, трескучие морозы и город, который падает и скоро замерзнет!

– Да я тоже возмущен, но ничем помочь не могу.

– Не язви хотя бы, и так тошно.

В подробности предстоящей операции нас не посвятили. Канцлер лишь поинтересовался, нужно ли нам что-то из снаряжения. Я попросил одежду потеплее, шапки и перчатки, а остальное у нас было. Ни сколько с нами пойдет людей, ни как они вооружены и где находится Столица, знать нам не положено. Нам даже не объяснили, пойдем ли мы своим ходом или нас повезут на «утюге».

Один повод для радости все-таки появился: в кубрике было тепло, и мы с Пригоршней, измученные недосыпом и холодом, могли отдохнуть. Засыпая, я думал о том, как добрались домой Май с Искрой, и мысленно себе напоминал, что утром нужно затребовать у Канцлера карту Столицы. Если мы не будем знать расположение зданий и где что хранится, наша операция бессмысленна. А так есть шанс добыть преобразователь для межпространственных перемещений, а если повезет, то и генератор. И в этом мне поможет местный артефакт «невидимка».

Глава 7

Разбудил нас рев сирены. Пригоршня вскочил, кинулся к одежде, но спохватился и выругался:

– Что за хрень?

– Может, они тут по звонку встают и по звонку на работу ходят? – предположил я, неторопливо одеваясь.

– А вдруг нападение? – насторожился Пригоршня.

Его тревога передалась мне, но, сохраняя беспристрастный вид, я ответил:

– Ничего, отобьются, их много.

Поймав себя на непоследовательности действий, я, перво-наперво, отправился в душ – неизвестно, выпадет ли еще такая радость, и только потом облачился. Когда я вышел из душа, круглолицая женщина лет тридцати с русыми волосами, заколотыми на затылке, расставляла тарелки с едой. На гостье была длинная желтая рубаха, прикрывающая тощие ягодицы.

– Наденьте теплое под куртки, – она кивнула на одежду, напоминающую костюм дайвера. – В пути будет холодно.

Дождавшись, когда она уйдет, мы воспользовались советом. Приятное на ощупь местное термобелье напоминало резину лишь издали.

А вот здешняя пища не отличалась разнообразием: сегодня нам предстояло питаться коричневой кашицей отвратного вида и белой полупрозрачной субстанцией, похожей на кисель, с какими-то вкраплениями.

Начали мы с киселя. Он был кисловато-сладким, а вкраплениями оказались частички дробленых семечек. Кашицу долго ковыряли ложкой. Пригоршня понюхал ее, и, зажмурившись, отправил ложку в рот:

– Ммм! А ничё так. Типа шоколада.

Покончив с трапезой, мы нацепили разгрузки и подпоясались. Едва успели застегнуть ремни, как дверь отъехала, и на пороге появился Ильбар с двумя охранниками, которые сопровождали нас вчера.

– Собирайтесь, – проговорил он. – Команда готова. Вы выдвигаетесь через полчаса.

Пригоршня открыл и закрыл рот:

– Так быстро?

– Не вижу смысла затягивать.

На минуту я впал в ступор, а затем сообразил:

– Нам нужен план Столицы. Без него я просто не буду знать, куда идти и где искать этот ваш преобразователь.

– Не беспокойтесь. Все есть – и план города, и подробные схемы зданий. С вами пойдут десять человек – это наши лучшие бойцы, у всех есть боевой опыт.

Пригоршня почесал в затылке и промолчал. Задумчиво водрузил на голову шляпу. Бледный сопровождающий сложил на моей койке выстиранную одежду и отступил за Ильбара.

Все решили за нас и без нас, и если сейчас проводить собрание и разрабатывать план, вряд ли мы узнаем больше, чем в пути.

– Вы даже не поинтересуетесь, как мы собираемся проникать в город, где кишит нечисть? – удивился я. – Вдруг мои слова – вранье?

Ильбар криво усмехнулся, колыхнул белыми бакенбардами:

– Лично я верю, что у вас все получится. А еще у нас не принято лгать. Человек всегда говорит правду. Или у вас не так? И если вы сказали, что у вас много приспособлений, значит, так оно и есть.

Непонятная логика. Чтобы постигнуть ее, я открыл контейнер и прикоснулся к «миелофону». Да, горожане стараются всегда говорить правду. Канцлер солгал единожды: когда обещал взять в Небесный город детей деревенских.

Информация священна, каждый человек – священный сосуд, откуда посторонним нельзя извлекать главное. Ильбар верил, что мы в состоянии добыть преобразователь, но сомневался. Сомневался, что есть еще один генератор. Ведь получилось же у нас подойти вплотную к орде, которая внушает. Он и рад бы полюбопытствовать, как нам это удалось, но нельзя: информация священна и все такое. Плана, как проникнуть в столицу, у него нет – надеется на нас. Так сильно надеется, что даже не жалеет десятерых лучших бойцов Небесного города.

– У нас принято сначала разрабатывать план, – проговорил я. – И лишь потом действовать.

– А у нас – если кого-то возьмут в плен, ваш план накроется, и вы вместе с ним. Все решения – на месте, карты и схемы у вас будут, вы с ними ознакомитесь возле Столицы. Раньше – не желательно.

Н-да, когда твой враг – телепат, особенности ведения боя меняются: напарник может открыть по тебе огонь, потому напарника у тебя быть не должно. Каждый сам за себя.

– Как далеко до Столицы? – поинтересовался я, поглядывая на чернобрового пилота.

– Сто пятьдесят километров. Половину пути вы преодолеете на шаттле, а дальше опасно, придется пешком, – сухо ответил он.

Ильбар пояснил:

– У нас осталось всего четыре шаттла. Экспедиции, отправленные в Столицу воздухом, не вернулись. Возвратиться удалось только пешим. В полевых заметках одного из погибших написано, что все шаттлы разбивались, едва преодолевали некую черту. Она отмечена на карте. То ли там неизвестное излучение, то ли притаился неведомый враг.

– Нечисть? – предположил Пригоршня.

Ильбар мотнул головой:

– Они одичали и не используют технику. Наша земля заражена, и люди меняются. Может, шаттлы сбивали мутанты – никто не знает, а те, кто мог бы рассказать, мертвы. Так что будьте осторожны. Путь предстоит нелегкий, вы – наша последняя надежда.

–  Даже с командой не познакомились, – подумал Пригоршня с сожалением. Захотелось похлопать его по плечу и сказать, что еще успеем, но я вспомнил, что читаю его мысли, и прикусил язык.

За Ильбаром мы двинулись по бесконечным коридорам, затем проехали на лифте и очутились на поверхности, где нас ждал гигантский летающий «утюг», в чернеющий вход которого вполне мог заехать автомобиль. За далеким лесом по-прежнему висела льдистая мгла, и, по-моему, она немного приблизилась. Ветер был стылым и пах смертью.

Хотелось верить, что Искре с Маем удалось добраться домой. Я винил себя, что не остановил их, не заставил провести ночь в безопасности, чтобы идти уже посветлу. Но, в конце концов, они сами так решили – не мог же я удерживать взрослых людей силой.

Было ясно, но солнце не жгло глаза – его слегка затянуло пеленой тумана, и на фоне неба наступающая с востока мгла смотрелась особенно зловеще. Поглядывая на светило, Ильбар улыбался, его бакенбарды трепал ветер.

– Светло, – проговорил он благостно. – Сама Природа благоволит вам.

У входа он остановился, отошел в сторону, пропуская нас, и пожелал, едва мы взобрались по стальному трапу:

– Удачи вам. Возвращайтесь живыми.

Пригоршня обернулся и помахал рукой. С легким свистом опустилась дверь, и мы очутились в уже знакомом салоне. Рядок стульев занимали люди в синих куртках со стальными вставками, на их головах были шапки, отдаленно напоминающие тюрбаны. Все вояки глазели на нас, одетых в пятнистые камуфляжи.

«Миелофон», к которому я прикоснулся, поведал, что им не сказали, кто мы такие, велели слушаться нас и защищать. Если мы погибнем, их казнят.

Из-за обилия чужих мыслей кружилась голова, и я закрыл «миелофон» в контейнере. В голове сразу же стало гулко и пусто.

– Всем долгого лета, – поздоровался я и занял одно из сидений, расположенное за чернобровым пилотом.

Давно я не чувствовал себя таким дураком. Что делать с этими молчаливыми людьми? В полумраке с трудом можно было разглядеть их лица. Вроде, все молодые, здоровые, в основном бледнокожие… Справа от меня сидели две женщины: узколицая носатенькая блондинка с ниткой рта и миловидная девушка лет двадцати. Веснушки усеивали ее нос и щеки, а из-под тюрбана выбивались огненно-рыжие кудри.

На этот раз чернобровому пилоту выделили штурмана, который долго, минут пятнадцать, устанавливал курс: на черном мониторе соединял синие, красные и зеленые точки. Следуя за его пальцем, они оставляли за собой хвосты, как маленькие болиды.

За все время горожане, манекенами замершие в креслах, не проронили ни слова. Лица у них были каменные, ледяные, будто жестокий мир выкачал из них жизнь. Даже девушки, которым самой природой назначено быть эмоциональными, казались высеченными из мрамора.

Из их обрывочных мыслей я заключил, что они – подобие местного спецназа, перед каждым новым заданием они традиционно готовятся к смерти и, возвращаясь живыми, празднуют – благодарят судьбу. Здесь все военные такие, а еще они – потомственные гемоды. Это – целая каста людей более выносливых, быстрых, ловких. Если бы у них не так часто рождались уроды, гемоды заменили бы обычных людей.

Да, и здоровяка Пригоршню они приняли за своего.

Наконец шаттл вздрогнул, стартуя, и я невольно сжал подлокотники, ожидая перегрузки, но ее не последовало. Огромный «утюг» бороздил воздушное пространство, и даже турбулентность была ему нипочем. Жалко, что иллюминаторов нет: хоть вниз бы смотрели, отвлекались. Находясь рядом со спецназовцами, мы невольно напрягались, аж плечи сводило.

Черт, и ведь с этими людьми нам придется провести несколько дней бок о бок! От них будут зависеть наши жизни.

Пригоршня не выдержал напряжения, перегнулся через меня и обратился к девушкам:

– Красавицы, давайте знакомиться. Меня Никитой зовут.

Улыбка сползла с его лица: девушки одновременно повернули головы и одарили его стылыми взглядами механических кукол.

– Химик, потрогай их, – проговорил он. – Они точно теплые, живые или это роботы?

– Вроде, люди, – ответил я без уверенности.

– Почему вы решили, что мы роботы? – поинтересовалась рыженькая, сидящая возле меня.

У нее был низкий, богатый обертонами голос. С таким бы на телевидении работать или на радио.

– Мы обычные солдаты. Вы ведете себя очень странно, и мне кажетесь сумасшедшими. Или психически неуравновешенными. Но у меня приказ вас защищать.

– Меня будет защищать женщина?

Пригоршня расхохотался, приготовился присесть ей на уши, но я наступил ему на ногу. Он успокоился – вспомнил, что нас просили не болтать лишнего: эти люди, скорее всего, даже не знают, ради чего идут умирать. А если узнают, легче им не станет.

– У кого из вас карта и схемы? – спросил я, обращаясь к команде.

– Вы все узнаете на месте, – ответил кто-то из позади сидящих. – Просто следуйте за проводником.

Из мыслей этого человека я понял, что команду предупредили о том, что им придется сопровождать людей со странностями. Теперь же они уверились в этом окончательно: мы не знаем, с их точки зрения, элементарного, и они предполагают, что мы сельские жители, владеющие важной информацией.

Убаюкивая, жужжали механизмы. Пригоршня задремал, надвинув шляпу на лицо, а я мысленно считал, за сколько мы преодолеем восемьдесят километров. Если «утюг» летит хотя бы со скоростью автомобиля, то за час.

Примерно так и получилось – «утюг» покачнулся, на экране штурмана светящиеся точки разбежались, спецназовцы встали и направились к глухой стене без мониторов. Стена отъехала в сторону, и они принялись надевать подобия разгрузок, наколенники. Затем вытащили рюкзаки со снарягой и взяли ружья размером с АК с укороченными стволами и раздутым металлическим цевьем.

Когда спецназовцы выстроились посреди помещения, люк в полу открылся, и они по железному трапу вышли наружу. Мы замыкали шествие, и только ступили на темно-серую, почти черную скальную породу, как трап втянулся в «утюг», зависший в паре метров над землей. Набирая скорость, аппарат устремился в неприветливое небо и вскоре превратился в едва различимую точку.

Мы стояли на плоском уступе. Справа и слева громоздились изрытые оврагами черные скалы, похожие на бесконечный гребень дракона. Их верхушки терялись в низких облаках. Нам предстояло идти по ущелью, зажатому горами. Метрах в десяти под уступом оно было широким – запросто могли бы разъехаться два грузовика. Дальше сужалось; можно было различить завалы камней, через которые нам предстояло перелезать.

– Если дождь пойдет, нас смоет, – проговорил Пригоршня, надевая рюкзак.

– Дождя не будет, – ответила рыженькая. – Синоптики пообещали.

– Синоптик ошибается только один раз в сутки, – проворчал Никита и шагнул на край обрыва. – Как я понимаю, нам туда, вниз?

Спецназовцы начали готовиться к спуску: достали веревки, кошки, страховочные карабины. Первыми спустились девушки – легко, чуть ли не одной рукой держась за веревки. Гемоды есть гемоды – не удивлюсь, если рыженькая Пригоршню одной левой одолеет.

После того как сняли рюкзаки, настал наш черед. Видимо, нас считали немощными, всячески оберегали и жалели. Чтобы разубедить их, Пригоршня отказался от страховочных тросов, съехал на веревке и улыбнулся, потирая руки.

Когда слез я, то заметил, что рыженькая смотрит на него с интересом. Не выдержала, подошла, изучила с головы до ног, как подопытный экземпляр:

– Никогда не видела на человеке столько мышечной ткани. Ты тоже гемод?

Спецназовцы были тонкими – видимо, размер мышц компенсировался качеством волокон.

– Я – обычный человек. Кстати, я тебе представился, а ты – нет. Невежливо это.

– Айя, – ответила она безучастно.

– Лейнар, – представилась блондинка.

Пригоршня понемногу налаживал контакт с местными. Мужчинами он не интересовался, а они, в свою очередь, игнорировали его. Я отметил, что горожане тоже в основном все светловолосые, узколицые и похожие друг на друга. В команде затесался один брюнет семитской наружности и русоволосый мужчина, которому было на вид лет тридцать с небольшим. Наверное, он в экспедиции главный.

Русоволосый остался на выступе, отцепил веревки и, будто ящерица, без страховки спустился по практически отвесной скале. Хорошо, Пригоршня этого не видел, а то потянуло бы его на подвиги. Пока мужчины сматывали веревки, Никита закатал рукав и продемонстрировал дамам бицепс. Они выпучили глаза и остолбенели. Вскоре и мужчины заинтересовались, но не рисковали подойти, а просто наблюдали со стороны.

Судя по их лицам, они не сочли здоровенный бицепс Пригоршни ни красивым, ни функциональным, решили, что много мяса наросло из-за мутации. Эксплуатировать «миелофон», чтобы узнать их мнение, я не стал.

Русоволосый молча нацепил рюкзак – черный, ромбовидный, с множеством отделений – и зашагал к ущелью. Спецназовцы цепью устремились за ним, нам же выделили место в середине строя, как самым слабым. Пригоршня немного этим повозмущался, но когда с вершины сорвался камень и чуть не пробил голову черноглазому проводнику, идущему впереди меня, смолк.

С неба начали падать капли. Я решил не думать о них и поверить местным синоптикам – все равно ничего изменить нельзя: вход в ущелье уже было не разглядеть, только справа и слева высились черные уступчатые скалы, нанизавшие на свои вершины облака.

Казалось, этот мир необитаем: ни насекомого, ни травы, ни даже мха. И ведь тут не повышен радиационный фон – дозиметр молчит. Вскоре я понял, почему так: за очередным завалом обнаружился сугроб.

Перед выходом мы надели под камуфляж теплосберегаюшие штаны и рубахи, и потому не почувствовали, насколько здесь было холоднее. Тут, в горах, намного прохладнее, и никогда не наступало лето.

Начавшийся было дождь превратился в оседающий туман, медленно падающие мельчайшие капли напоминали пыль. Благо, серая роба деревенских, надетая поверх камуфляжа, не пропускала воду. По отвесным скалам струйками стекала вода, под ногами они соединялись в ручьи.

– Долго еще по ущелью топать? – крикнул Пригоршня проводнику – эхо заметалось, усиленное скалами, он аж голову втянул и прошептал: – Ничего себе!

– Полчаса, – ответил русоволосый, шагающий впереди колонны.

Осел густой туман, и остаток пути мы шли, словно в молоке. Впереди маячила спина Пригоршни, а того, кто шагал перед ним, видно уже не было. Все это время я мысленно молился, чтобы не хлынул дождь и не начался камнепад.

Вскоре туман начал рассеиваться; за белесым маревом плыл солнечный диск, то прячась за облаками, то выныривая из них.

Ущелье понемногу расширилось, склоны скал стали более пологими, и мы, наконец, вышли к обрыву, откуда открывался вид на долину, напоминающую кратер гигантского вулкана. Под нами плыли облачка, закрывая ее середину. У подножия гор угадывалась буро-красная и, о чудо! – зеленая растительность. Со всех сторон долину окружали холмы, подернутые сизоватой дымкой.

Налетел ветер, хлестнул по щекам, отогнал облако, закрывающее обзор, и я увидел каплеобразное озеро – холодное, стальное, – в которое впадала горная речка. Обернулся к скалам, скрывающим надвигающуюся с востока стену вечной стужи.

– Озеро теплое, – впервые за все время подал голос русоволосый командир группы. – Тут был вулкан, остались гейзеры. Говорят, он когда-нибудь проснется. Нам нужно преодолеть долину, а дальше – за холмы.

Его рассказ дополнила рыженькая Айя:

– Там может быть опасно: нечисть, которая оккупировала Столицу, иногда спускается погреться. Наша задача – не шуметь, чтобы враг не заподозрил, что мы приближаемся. Если нас заметят, будут ждать.

Русоволосый обнял ее за талию и продолжил:

– Я вижу, вы издалека, поэтому многие наши действия кажутся вам странными. Поверьте, мы знаем свое дело, и если принимаем какое-то решение, значит, оно оптимально. В спорных ситуациях мы, конечно же, будем с вами советоваться.

Айя прильнула к командиру, и я сделал вывод, что они – пара. Красивая, надо отдать должное, пара. Мужчина высок, поджар, скуласт, в его ярко-синих глазах словно спряталось небо, которое тут показывается редко. А девушка…

Только сейчас я понял, почему Айя так располагает к себе: мы истосковались по солнцу и краскам, а она яркая и напоминает осеннюю бабочку, которую хочется поймать и согреть.

– В дорогу, хватит расслабляться, – проговорил командир и зашагал на пригорок.

За бугром была расщелина, по которой нам и предстояло спускаться. Н-да, без снаряжения тут никак. Мужчины сняли рюкзаки и начали готовить веревку, цеплять подобия карабинов. Командир достал складной железный штырь и принялся вбивать его в трещину в камне.

Удары молота громом разносились над долиной. Вскоре система тросов была готова, и спецназовцы один за другим соскользнули по веревке на скальный выступ. Мы с Пригоршней спустились предпоследними. Командир отряда замыкал.

Так постепенно мы преодолели отвесный склон, а дальше, держась за веревки, спускались по насыпи. Камни были скользкие после недавнего тумана, и я постоянно оскальзывался. Местные же демонстрировали чудеса ловкости – никто ни разу даже не пошатнулся.

Когда ноги, наконец, коснулись земли, я вздохнул с облегчением. К этому времени выглянуло солнце, и серая лужица, откуда вытекал ручей, окрасилась в пронзительно-синий цвет. Мы невольно запрокинули головы. Боковым зрением я наблюдал за аборигенами: все они, улыбаясь, на краткий миг стали похожими на обычных людей.

По глазам полоснул яркий луч, и я невольно зажмурился. Проморгался, потряс головой. Ощущение было, словно хулиган зеркалом пускает в глаза солнечных зайчиков. Интересно, что здесь, в необитаемой долине, так отражает свет?

На скалах, что в полукилометре от нас, мигал золотистый огонек, будто враг засел там с биноклем и смотрел на нас, а линзы бликовали.

– Пригоршня, – сказал я, демонстративно разглядывая руки (а вдруг, и правда, бинокль? Пусть враг не подозревает, что мы его обнаружили).

– Чего случилось?

– Слушай меня, посмотришь позже. Справа от нас на скалах кто-то есть. Предположительно с биноклем.

Командир услышал наш разговор, напрягся. Остальные были заняты – сворачивали веревки, которые, если повезет и мы выживем, пригодятся нам на обратном пути.

Пригоршня поднял голову, уставился на скалы и сказал:

– Точно. Свет неравномерный – враг движется.

– Ты тоже видишь? – спросил я командира, он кивнул. – Что это может быть?

– Скорее всего, там с давних времен осталась какая-то установка. Нечисть так себя не ведет, они отсталые; наших деревень тут нет и быть не может: весной вся долина превращается в сплошное озеро – тает снег.

– Точно, здесь нет других людей? Уверен? – уточнил я.

– Уверен, тут жить нельзя.

Подошла Айя, тронула командира за плечо:

– Дар, что там?

Он помотал головой:

– Померещилось.

Объект перестал мерцать, хотя солнце светило все так же. Я на месте чужака с биноклем, поняв, что меня засекли, затаился бы. Похоже, он так и сделал.

– Я бы не расслаблялся, – сказал Пригоршня. – И рекомендовал бы отряду быть начеку.

Командир, оказывается, его звали Дар, объяснил подчиненным, что происходит, посоветовал поглядывать на скалы, но украдкой. Вдруг все-таки враг есть.

Мне вспомнился рассказ Ильбара:

– Дар, Ильбар говорил, что ваши летательные аппараты кто-то сбивает за горами. Где именно? Может, это те, кто следит за нами сейчас?

Командир достал из нагрудного кармана сложенную вчетверо видавшую виды карту, подошел ко мне и развернул ее. Она напоминала творение Картографа с непонятными разноцветными штрихами. Однако озеро было узнаваемо.

Дар провел пальцем по черному пунктиру:

– Вот Драконий Хребет, мы с него спустились. Все флаеры падают над хребтом, это гораздо дальше, чем мы сейчас, – он соединил пальцем две точки, задумался. – Если там есть какая-то база, дойти можно за полчаса… Непонятно, кто может следить? Нечисть? Не верю.

– Мародеры, – предположил Пригоршня.

Айя свела брови у переносицы. Пришлось объяснять:

– Всегда есть такие, кто не хочет работать, но любит красиво жить. Им проще что-то у кого-то отнять, чем делать самим. Такие элементы нашли базу в горах, обосновались там и промышляют разбоем.

– Люди? – не поверила она.

– Люди, люди, – проворчал Пригоршня. – Раз нечисть одичала, значит, и люди могут одичать.

– Уходим отсюда, – распорядился Дар.

Шли мы парами: Дар и Айя – в авангарде, мы с Пригоршней, как особо ценные члены команды, – в середине строя. Все напряглись и держали гаусс-винтовки наготове. То и дело я чувствовал на себе внимательный взгляд и все не мог понять, кто мной интересуется: свои или предполагаемый противник.

Даже приятная глазу зеленоватая трава, даже кусты, похожие на перекати-поле, усыпанные алыми ягодами, не радовали. Дурное предчувствие не давало покоя. Я шагал, накручивал себя, и задуманное все больше казалось авантюрой. Там же целый город, населенный нечистью! Хорошо, если просто зарежут, а потом обезглавят. Но ведь нечисть – садисты, натуральные маньяки, им нравится выпускать жертвам кишки и наблюдать за мучениями жертв.

– Кровянику надо будет на обратном пути собрать, – подала голос идущая позади блондинка.

Я оглянулся: девушка с тоской провожала взглядом кусты с ягодами. Видно, что она борется с инстинктом собирателя.

– Если выживем, – сказал ее спутник.

Солнце припекало макушку, он снял тюрбан и явил миру прическу, смахивающую на одуванчик. Теперь он один в один напоминал Пьера Ришара, только сурового.

– Не волнуйтесь, – успокоил Пригоршня. – Самую опасную часть операции выполним мы, вы просто отдохнете в сторонке.

Айя не удержалась, на ходу оборвала ягоды, виновато посмотрела на Дара и протянула ему пару, он не стал отказываться. Наши попутчики все больше очеловечивались, начали проявляться их характеры, хотя мужчины делали суровые лица и отмалчивались.

Возле озера перекати-поле были размером с дом, ягоды на них – прозрачные, алые – с кулачок младенца.

– К воде близко не подходить, – предупредил Дар. – Там расплодилось всякое.

Будто услышав его, неведомая тварь плеснула черным блестящим плавником, из воды высунулась изогнутая тонкая шея и тотчас исчезла, оставив лишь бегущие в стороны круги.

– Тепло, хорошо им тут, – вздохнул Пригоршня. – Не вымерзают.

Обогнув скопление кустов, мы вышли на небольшую полянку и спугнули стайку мелких существ, греющихся на солнце. Я так и не понял, кто это: растопырившись, они с диким визгом рванули к озеру. Вроде, ящерицы… Или жабы такие? Хлопая розоватыми крыльями, они бежали по воде, продолжая верещать. Из воды высунулся длинный клюв, щелкнул, но ближайшее существо увернулось.

И снова водную гладь скрыли кусты. Задумавшись, я чуть не налетел на спину впереди идущего – Дар вскинул руку, веля нам остановиться. С ружьем наготове он двинулся вдоль кустов, говоря:

– Тут ветви сломаны и видны следы человечьи или нечисти. Твари из воды не выходят, кроме мелких. Все, идите за мной и обратите внимание на отпечатки ног.

Сначала я не заметил сломанных ветвей, но, приглядевшись, обнаружил помятые молодые побеги. Стоило коснуться их, как они съеживались и темнели.

Следы были тоже едва различимы, лишь в одном месте отпечатавшаяся пятка наполнилась водой.

– Или это не человек, а какой-нибудь упырь, – прошептал Пригоршня, – или он обут в кожаные мокасины на мягкой подошве. И еще у него плоскостопие.

– Нечисть? – недрогнувшим голосом спросила блондинка.

– Непонятно, – ответила Айя. – Для нечисти слишком осторожен. Эти сразу нападают.

– Только бы не мародеры! – пробурчал Пригоршня. – Слушайте меня. Если на нас нападут люди, убивайте их. У них только тело человеческое, душа – звериная.

После того как миновали озеро, Дар остановился и объявил обеденный перерыв, добавив специально для нас:

– У гемодов ускоренный метаболизм. Чтобы сохранять работоспособность, нам надо восполнять энергозатраты.

Они даже не присели – достали из карманов рюкзаков тюбики, как у космонавтов, где, видимо, было что-то типа гейнера – калорийное и сытное. Айя отошла к кустам и обрывала ягоды, заедая ими содержимое тюбика. Блондинка к ней присоединилась. Дар придерживал ружье и следил, чтобы никто на них не напал.

Царила звенящая тишина, даже ветер стих. Вдалеке звенел ручей, плескались обитатели озера, иногда доносился их сдавленный рык. Я отстегнул флягу, поднес к губам и ощутил прикосновение. Кто-то осторожно коснулся моего разума – как хирург, осматривающий рану и тотчас отдернувший руку. Я обернулся: двойник Пьера Ришара отвел взгляд.

Боковым зрением я заметил шевеление за кустом, но когда глянул туда, никого не обнаружил.

– Пригоршня, прикрывай, – шепнул я, схватил винтовку и рванул туда, где предположительно находился враг; Дар устремился за мной.

Земля поросла травой, в нескольких местах ее примяли, причем совсем недавно.

– Слежка, – крикнул Дар. – Разбиться по парам и прочесать местность! Стрелять на поражение.

К нему тотчас подбежала Айя, быстрая и тонкая, коснулась бедром его бедра и взглянула с обожанием. Влюбленные девушки везде одинаковы, даже если они служат в спецназе.

Кусты мы прочесывали цепью, стараясь взять врага в кольцо и выгнать к озеру.

– Следы! – крикнул единственный брюнет в команде, мы все устремились к нему.

Кусты по-прежнему закрывали озеро, и мы не видели, что на берегу. А там начался переполох: заверещали вспугнутые крылатые ящерицы, зашлепали по воде, в озеро плюхнулось что-то крупное. Когда мы выбежали на берег, обнаружили две борозды, ведущие к воде. Тянулись они от зарослей.

– Оно что, водяное? – предположила блондинка, целясь в озеро.

– Похоже на то, – сказал Дар, посмотрел на синюю гладь и побрел прочь.

Мы с Пригоршней возвращались последними. Когда озеро скрылось за кустами, осталась лишь голубая полоска, я снова ощутил прикосновениеи оторопел. Словно враг рядом, притаился за сплетением ветвей, дышит в затылок, примеряется, как бы вцепиться в горло.

Пригоршня сморщил лоб и пожаловался:

– Тебе тоже в голову торкает?

Снова плеск – и ощущение пропало. Захотелось поскорее убраться отсюда.

Когда мы вернулись на стоянку, спецназовцы успокоились и обдирали алые ягоды. Я попробовал одну и скривился: кислятина похуже клюквы, а им нравится – блондинка вон аж глаза закатывает. Дар стоял в стороне с гаусс-ружьем наготове и поглядывал по сторонам. Айя подбежала к нему и насыпала горсть ягод, он кивнул и улыбнулся, чуть приподняв уголки губ.

– Уходим, – скомандовал Дар, отправляя горсть ягод в рот.

– Спецназ, – с горькой иронией прокомментировал Никита. – Профессионалы. Овечки на лужайке.

Дар услышал его замечание, улыбнулся.

– Ты не понимаешь, против кого мы обычно сражаемся. Нечисти в округе нет. А была бы – ничто не спасло бы нас. Они же атакуют психически.

Пригоршня недоверчиво хмыкнул. Не читая его мыслей, я знал, о чем он думает: ладно, нечисть – нечистью, но порядок должен быть во всем, и порядок боевой.

– А если мародеры? – настаивал напарник. – Люди?

– Люди не воюют против людей, – отрезал Дар.

– Мы были уже в нескольких походах, – добавила Айя, – и вернулись живыми. Мы знаем, что делать. Люди не воюют с людьми. Место, где такое происходит, проклято.

– Выдвигаемся! – крикнул Дар.

Построились прежним порядком: Дар и Айя – впереди, следом – блондинка с двойником Ришара, потом мы и еще четверо замыкающих. Двое оставшихся бойцов, разделившись, шагали по сторонам колонны. Ощущение было, что мы под конвоем.

Путь наш лежал к невысоким скалам в конце долины – пещеристым, черным, у подножия поросшим бледной травой и карликовыми деревцами. Близился закат, и солнце зацепилось краем за плоскую вершину, подсвечивая гору золотом.

Только иногда налетали порывы ледяного ветра, забирались под одежду.

Такое чувство, что наступает зима, хотя для нее вроде рано.

Айя, удерживая гаусс-винтовку одной рукой, другой коснулась плеча Дара.

– У нас в армии, – занудствовал Пригоршня, – за такое бы сразу…

Нам гаусс-винтовки не достались. А кстати, почему их называют «в народе» гаусс-винтовками и гаусс-пистолетами? Чем провинился перед грядущими поколениями покойный Иоганн Гаусс, «отец математики», великий механик и физик? Ведь понятно и ежу: пушка Гаусса – это не вот эти винтовки и пистолеты… разве что стреляют они за счет электричества, вырабатываемого вращением Гаусса в гробу.

Сначала все озирались, но потом устали от напряжения и немного расслабились. Не отпускало ощущение скорой беды: казалось, невидимый враг идет по пятам, дышит нам в спину.

Вскоре мы приблизились к отвесным скалам, изрытым ходами и тоннелями, будто тут некогда жили пещерные люди. На самом же деле это природа постаралась – ходы прорыл газ, прорывавшийся сквозь застывающую магму.

Солнце медленно опускалось, и нам навстречу двигалась черная тень гор. Минута – и обрушились сумерки. Шагая, я смотрел на ненасытную тень, поглощающую залитую солнцем долину.

– Скоро будет тоннель, – предупредил Дар, – нам надо в него, другого пути нет. Потом холмы – и мы на месте.

Тревога не отпускала, рука непроизвольно хваталась за пистолет от любого резкого звука. Пригоршня тоже нервничал, и крылья его носа трепетали, как у принюхивающегося хищника.

Обогнув скалу, мы остановились возле квадратного, высеченного в камне тоннеля. По сторонам валялись плиты и квадратные же камни, предназначенные для кладки стен. В склонах были вырублены каменные террасы, великанскими ступенями поднимающиеся к небу.

– Нам туда, – проговорил Дар, поводя стволом винтовки в сторону тоннеля.

– Каменоломни, что ли? – предположил Пригоршня.

Дар и Айя зашагали к тоннелю, отряд потянулся за ними. Мне померещилось движение в одном из ходов, которыми скала была испещрена, как головка сыра – дырами, я вскинул руку с пистолетом, мой жест повторили идущие позади. Пригоршня сплюнул и сказал:

– Хорош паниковать. Нет там никого.

Теперь я и сам видел, что нет.

Наши шаги, отраженные стенами, громыхали, словно топало стадо слонов. Заходящее солнце слепило, косые оранжевые лучи, пробивая тоннель насквозь, скользили по потолку. Мы шагали вперед, щурясь, прикрывая глаза руками, и не сразу поняли, почему вдруг Айя вскрикнула и споткнулась, а Дар остолбенел и крикнул:

– К стенам! Живо!

Пригоршня рухнул на пол и взревел:

– Засада! Уйдите с линии огня!

Спецназовцы среагировали мгновенно, лишь Дар замешкался, оттаскивая раненую Айю. Будь я мародером, поставил бы людей на входе и на выходе, чтобы заблокировать жертв в тоннеле и перебить. Обернувшись, сразу же нажал на спусковой крючок – заряд выбил из скалы белую крошку, брызнувшую на показавшегося врага. Если попало в глаза, долго стрелять не сможет.

– Прорываемся вперед, – крикнул Пригоршня. – Иначе нам конец! Прикрывайте!

Он вдоль стены рванул к выходу, на бегу выхватывая чудом завалявшуюся гранату, я беспорядочно палил, чтобы противник побоялся высунуться. Молодец Пригоршня, хорошо придумал: надо оглушить врага, тогда появится шанс.

– Всем лечь! – взревел он, падая.

Я сполз, прикрыв голову руками. Громыхнуло, с потолка посыпались мелкие камешки. Сразу же вскочив, с пистолетом наготове рванул вдоль стенки к выходу, где осколки высекли белые выбоины. Перепрыгнул через спецназовца, заливающего кровью осевшую известковую пыль. Обогнул Дара, тащившего Айю, еле перебирающую ногами.

Солнце било прямо в глаза.

Черный силуэт Пригоршни накладывался на фигуру, закрывающую выход. Жужжал разряжающийся пистолет. Время будто застыло. Бесконечное мгновенье я не мог понять, кто падает: враг или Никита.

Они упали вместе. Я попытался выстрелить поверх, но пистолет лишь коротко прожужжал – и окончательно разрядился. Отряд отступал, отстреливаясь. Я поспешил к Пригоршне – наверное, он лишь ранен, вряд ли убит… Но на входе в тоннель никого не было, только тянулись в каменном крошеве два темных следа. Заряд ударил в известняковый потолок над моей головой, воздух наполнился мелкой пылью, я заморгал, пытаясь хоть что-то разглядеть, шарахнулся к стене, прижался.

Черт! Так же ослепил врага, а теперь сам попался! В глаза словно плеснули кипятком, слезы текли по щекам. Отправив бесполезный пистолет в кобуру, я сунул руку в карман в поисках носового платка. Пальцы нащупали нечто почти неосязаемое, лишь слегка плотнее воздуха.

«Невидимка». Я же совсем про него забыл!

Дар с Айей и остальные были уже близко. Меня они, естественно, не видели, да и вряд ли их интересовала судьба странного пришельца. Лица – белые, в меловых разводах из-за пота и пыли, хромает на левую ногу блондинка, прижимает обе руки к животу тот, что похож на Пьера Ришара. Эти люди не успели стать мне родными.

Остаться здесь, в тоннеле, и помочь им? Или бежать на поиски Пригоршни?

Да чем я им помогу, безоружный?

Глаза все еще пекло, но уже гораздо меньше. Все-таки известняк – не перцовый баллончик, а из него тоже приходилось в лицо получать.

В любом случае мне нужно было выбраться из ловушки, и выбраться осторожно. Я крался вдоль стены, готовый залечь. Дар остановился, напряженно вглядываясь в солнечный день из сумрака подземелья.

Навстречу ему ударила очередь, точнее, серия коротких импульсов из гаусс-винтовки. Дар бросился на землю, подминая Айю, остальные члены отряда упали рядом. Кажется, перекрыли оба выхода. Даже не кажется, а точно. Противника я по-прежнему не видел, только силуэты чуть ниже привычных. Обмельчал мародер…

Прикосновение к разуму было легчайшим – «торкнуло», как говорит Пригоршня. Воздействие тут же прекратилось, но успело зародить не сомнение – тень его. Что-то тут нечисто. Додумать я не успел. Выбор небогат: либо умирать вместе с аборигенским спецназом, либо выбираться самому и пытаться выручить живых.

Вдоль стены, пригнувшись, по-прежнему невидимый, я со всей возможной скоростью рванул вперед, попутно молясь всем известным и нескольким только что выдуманным богам удачи. Кажется, они услышали.

Реальный бой, да еще в замкнутом пространстве – штука не зрелищная. И, если применять гаусс-пистолеты, не очень шумная. Нам повезло: вырубленные древними своды выдержали перестрелку, но известняк уже похрустывал над головой, суля обвал. Я пулей вылетел из тоннеля, сбив стрелка с ног, и покатился с ним по склону холма вниз.

Небо, белые уступы скал, снова небо, камешки, царапающие щеку… я оседлал противника и сразу ударил его кулаком в лицо. Он дернулся и затих. Разглядывать не было времени: перекатиться, снова перекатиться, спрятаться за отдельно валяющейся известняковой глыбой. Поверженный закопошился, заворочался в пыли, удивленно озираясь. Удивишься тут: ниоткуда появился невидимка и избил тебя.

У выхода из тоннеля тем временем собрались его соратники.

Я присмотрелся. Одеты нападающие странно – если аборигены предпочитали рубахи и брюки серого цвета, то мародеры носили зеленые защитные комбинезоны. Здесь, в долине, такие уместны, они наверняка выполняли маскировочную функцию в благословенные времена до ядерной зимы.

Противники были вооружены гаусс-оружием непривычной модификации. Винтовки казались массивнее и более старыми, что ли – угловатые, черные, но с пятнами ржавчины. Многие приклады, видно, реставрировались: деревянные накладки, заплаты из другого материала. Впрочем, мародеры всегда вооружены хуже регулярной армии… Разграбили древний склад? Видимо, да. Мне не помешала бы сейчас винтовка. Я заозирался в поисках оружия сбитого с ног противника, но он ее выронил во время падения. Не повезло.

Лица мародеры скрывали под повязанными по самые глаза банданами той же камуфляжной расцветки. Не хотят, чтобы их узнали?

Они не переговаривались, но как-то коммуницировали – это было понятно по слаженности работы. Я предположил наличие у мародеров скрытых гарнитур, позволяющих не перекрикиваться в голос.

Поверженный мной враг поднялся на четвереньки, закашлялся и стянул бандану – она пропиталась кровью из разбитого носа. Что-то с его лицом было не так. Сначала я не понял, а когда понял – остолбенел.

Нападавшие не были мародерами! По крайней мере, они не были людьми: передо мной вытирал струящуюся по укороченной верхней губе кровь манипулятор. Мощная шея, квадратная ряха, глубоко посаженные поросячьи глазки. Теория, стройная и правдоподобная, сложилась моментально: нечисть выжила из долины когда-то промышлявшую здесь банду мародеров. Естественно, манипуляторы вооружились знаниями людей – так уже было в истории этого мира. А переняв опыт, твари сами начали устраивать засады.

Покрывшись липким потом, я нащупал «луну», защиту от ментального воздействия. Пока манипуляторы не подчинили мой разум (зато стало понятно, что «торкало» в голову) – то ли по каким-то причинам не хотели, то ли я более-менее устойчив к воздействию.

Но остальные? Почему нечисть медлит перед тоннелем, они же могут просто заставить людей выйти?!

Нужно действовать, но я не понимал, как. Судя по выстрелам, доносящимся из тоннеля, ряды спецназа поредели, но люди не сдавались. Черт, а где же Пригоршня? Я осмотрелся. По логике, далеко его уволочь (о чем свидетельствовали кровавые следы) не могли. Да и зачем вообще манипуляторам утаскивать напарника? Осторожно, стараясь не шуметь, я подобрался поближе.

Беззвучное совещание как раз подошло к концу. Один из нападающих скользнул к холму чуть левее входа и что-то прикрепил на белый камень стены. Через секунду манипуляторы, по мысленной команде, развернулись и бросились вниз по склону, не забывая оборачиваться и постреливать в сторону выхода.

В детстве говорили «доходит, как до жирафа» – именно таким тормозом я себя и почувствовал. Стоял, глазами хлопал, силясь сообразить, кто виноват и как быть дальше, когда рвануло. Узнай, что я в «коробочке» взрывчатку не опознал, Пригоршня меня бы прибил.

Взрыв был направленный – не знаю, как неразумные манипуляторы умудрились рассчитать заряд, наверное, опять-таки воспользовались чужими знаниями. Вход обвалился.

До этого мне не приходилось видеть горновзрывных работ. Пасть тоннеля будто захлопнулась – в облаке мелкой пыли не разобрать было, что именно происходит, но грохот стоял страшный. Только что передо мною чернела дыра, теперь на этом месте клубилась пыль. Когда она немного рассеялась, стало видно, что выход завален неравномерным нагромождением разномастных глыб – красноватых, оранжевых, зеленых на сколе – известняк только казался благородно-белым. Завал был плотным, основательным, но еще не улегся, мелкие камни и обломки покрупнее скатывались вниз…

Там же люди!

Я растерялся. Безоружный, защищенный только от пси-воздействия и досужих взглядов, я ничего не мог сделать. Манипуляторы, тем временем, приблизились к тоннелю. Подрывник осмотрел дело рук своих. Они постояли рядом, совещаясь, и неторопливо двинулись в сторону кустов, припорошенных пылью.

Я крался следом. Невидимость – не значит незаметность, поэтому старался ступать не по камням, а по пятнам мха, приглушающим шаги. С расстояния метров в пять было отчетливо видно происходящее. По-прежнему молча, нечисть разобрала оружие, а потом один из них нырнул в кусты и что-то выволок наружу.

Что-то большое, больше манипулятора, и тяжелое.

Пригоршню.

Напарник был без сознания или мертв – он не сопротивлялся. Снова короткое совещание, и трое манипуляторов, достав веревки, связали пленного. От сердца отлегло: значит, жив.

Один против полутора десятков противников я был бессилен. Оставалось только скрипеть зубами и наблюдать, дожидаться удобного момента. Враги построились, подхватили Никиту и пошли прочь, взбираясь выше по склону холма – по огромным, выбитым в камне предками ступеням. Тоннель завален, а из долины больше нет короткого пути. Я рванул было за ними – и остановился. Мне показалось, кто-то кричит под завалом.

Неужели они выжили? Но почему не спешат к другому выходу, тоннель-то сквозной? Может быть, ранены?

Вообще-то это – не мои проблемы, моя проблема – вон, болтается в лапах манипулятора. Черт знает, куда они волокут напарника. Но уж точно не оказывать ему медицинскую помощь.

И о чем мы только думали! Когда заметили слежку, доверились проводникам!

Думали. Стоп, Химик, одернул я себя. Руками махать и героя изображать – это к Пригоршне, а ты у нас умный. О чем кто думает, между прочим, легко можно выяснить.

Адреналин все еще бродил в крови, сердце стучало как сумасшедшее, пальцы дрожали. Только выбросом гормона стресса и можно объяснить то, что я впервые с начала перестрелки вспомнил о «миелофоне». Артефакт, в отличие от прочего снаряжения и оружия, был при мне. Манипуляторы шли медленно, я легко мог догнать их, несколько минут ничего не решали.

Стоило воспользоваться артефактом – и замершая после боя долина наполнилась голосами. Бубнили манипуляторы – даже не бубнили, а обменивались картинками: дорога, уступ, поставить ногу, нести тяжело, дышит. Пригоршня был жив – он не думал словами, но я чувствовал присутствие напарника. Без сознания, да, но жив. В намерениях манипуляторов нет агрессии – скорее, тупая покорность, бережливость даже. Донести. Живым. Дышит – хорошо. Очнется – опасно. Не очнется пока. Позже. В должном месте…

Больно, мамочка, больно!

Беззвучный вопль Айи оглушил. От неожиданности я сел на прохладный камень. Ладони вспотели, перед глазами поплыло – столько боли, столько отчаяния было в этом крике.

Темно, больно, Дар, где Дар, Дар, где ты?!

Я пытался абстрагироваться: это не со мной, я просто слышу девушку. Она ранена, она в темноте заваленного тоннеля… В полной темноте, значит, второй выход взорвали тоже. С телепатической связью, с единым сознанием роя манипуляторов – вполне вероятно.

Надо догнать отряд нечисти, проследить, куда несут Пригоршню, а там я сориентируюсь и раздобуду оружие. Они меня не видят и не могут воздействовать на разум, я справлюсь.

Дар, Дар, где Дар? Дар, где ты? Помоги, пожалуйста, помоги мне!

Рука, сжимающая «миелофон», отказывалась разжиматься. Будто так, подслушивая мысли Айи, я мог ей помочь, уменьшить боль и отчаяние. Она умирает там, за завалом. И будет умирать долго – раненая, лишенная воды и света.

Химик, сказал я себе, ты же старый циник. На войне, как на войне. Твоя задача – отбить Никиту и вернуться домой, это – не твоя война и не твои друзья. Отпусти артефакт и топай следом за манипуляторами. Ну же, давай!

Однако то ли запасы цинизма иссякли, то ли я слишком хорошо почувствовал, каково это – оказаться погребенным заживо. В последний раз глянув на манипуляторов (они по-прежнему не спешили и не желали Никите зла), я убедился, что сумею их догнать по следам. Заставил себя выпустить «миелофон» и поспешил обратно, к завалу.

Следующие полчаса нельзя назвать самыми увлекательными в моей жизни. Ворочать каменные глыбы голыми руками, рискуя быть заваленным – то еще занятие. Интеллектуальное. Периодически я прерывался, чтобы послушать мысли Айи и выяснить: стараюсь не зря, она жива. Когда решил, что нечисть ушла достаточно далеко, я принялся звать девушку вслух, разговаривать с ней, надеясь, что мое ободряющее бормотание пробивается сквозь толщу известняка:

– Айя, держись, я рядом, я тебе помогу.

Шли минуты и все дальше уходили манипуляторы с беспомощным Никитой. Но я уже не мог отступить. Мне казалось – Айя отвечает, зовет, и бросить ее сейчас – не предательство, а много хуже.

Сталкеры не верят в карму, но верят в возмездие. Зона справедлива, и воздает по заслугам. Брошу Айю – не видать мне удачи. И пусть здесь не Зона, но, наверное, человечность остается человечностью во всех мирах.

В какой-то момент, прикоснувшись к артефакту, я услышал другой голос.

Выбраться. Ноги. Раздавило? Истек бы кровью. Просто привалило. Не паниковать. Где Айя?

Я с трудом узнал Дара и обрадовался: с помощью командира отряда я легче отыщу Никиту. Заработал быстрее. Айя умолкла, но все еще была жива. Завал нужно было разбирать сверху, скидывая камни вниз. Болели содранные пальцы, в горле першило от пыли, хотелось пить, ноги не держали, но я продолжал работать. Наконец, вверху образовалась щель, из нее потянуло прохладным воздухом тоннеля. Я приблизил лицо к отверстию и позвал:

– Дар! Это Химик! Слышишь меня?

Он долго молчал, и я успел усомниться: а слышал ли голоса? Может, меня контузило и все это причудилось, а спецназовцы давно мертвы?

– Химик? – прохрипел командир. – Здесь Айя… Мне придавило ноги…

– Я вас вытащу. Айя жива, я знаю. Потерпи. Разговаривай со мной, слышишь? Чтобы не потерять сознание. Болит?

Болтая, я продолжал каторжный труд, аж взмок, несмотря на прохладный воздух.

– Не болит. Шок. Ты один?

– Успел выскочить. Пригоршню схватила нечисть.

– Нечисть? – вяло удивился он.

Голос Дара «поплыл». Этого еще не хватало: раскопать завал и обнаружить труп.

– Да, это были не мародеры.

– Не может быть. Нечисть неразумна. Чужие знания…

– Наверное, ты прав. Говори, Дар, говори. Ты далеко от входа?

– Да. Иначе бы… Я дальше. Тут упала плита. Я под ней. Наполовину. Айя?

Коснулся «миелофона»: от Айи остался только слабый отголосок страдания.

– Без сознания, но жива.

– Она должна быть недалеко. Я не отпускал ее. Взрывом… Раскидало…

– Не молчи! Говори!

Щель между завалом и потолком была уже достаточно большой, и я мог рискнуть проникнуть внутрь. Тоннель поскрипывал. Никогда до этого я не слышал подобного звука: многотонные глыбы терлись друг об друга, грозя рухнуть. Волосы на руках встали дыбом. Инстинкты взбунтовались, не пуская внутрь, в темноту. Я задышал медленно, под счет, стараясь обуздать первобытный страх.

Фонарик всегда был при мне – на клипсе в кармане. Батарейки подсели, но он еще работал. Слабый луч высветил то, что осталось от тоннеля.

Глыбы разной величины усеивали некогда ровный пол, и не понять было, можно ли еще пройти тоннель насквозь. Дара я увидел почти сразу – он действительно очутился не под основным завалом, а чуть глубже. Ноги его ниже колен придавила огромная плоская плита. Видимо, она лежала не на земле, а на камнях поменьше – и только поэтому Дар был жив.

– Дар! – позвал я и полез внутрь.

Камни поддавались под руками и ногами, норовили разъехаться, я балансировал, полз медленно, проверяя каждое движение и замирая, как только завал шевелился подо мной. Словно усмирял дикое животное – огромное, неповоротливое, но опасное.

– А. Химик. Больно мне.

Я чуть не упал, но удержался, постарался сосредоточиться на пути. Не хватало еще упасть и переломать кости… Черт, а рюкзак с остальными артами и аптечкой где-то под завалом, иначе я бы вылечил его.

– Больно. Раздавило. Не спеши.

Но я спешил, конечно же. Хорошо, судьба была благосклонна, и через несколько минут я благополучно спустился. Посветил на Дара. О том, чтобы снять плиту, не могло быть и речи. Командир правильно истолковал мой взгляд.

– Меня потом. Успеешь. Найди Айю.

По его восковому, желтому лицу струйками стекал пот. Дар до крови прокусил нижнюю губу.

– Найди, – повторил он. – Я не умру. Ее только…

– Конечно, ты не умрешь, – я выдавил улыбку. – Сейчас найдем твою Айю.

Чем ближе к человеку – тем «громче» слышно его через «миелофон». Я надеялся отыскать еще кого-то из команды, но все, кроме Дара и Айи, сгинули под завалом. Девушка была еще жива, она бредила – я ловил обрывки кошмаров, ощущение давящей темноты. Поиски в загроможденном тоннеле напоминали детскую игру в «горячо-холодно», и времени, прежде чем я отыскал раненую, прошло довольно много.

Она лежала у стены. В отличие от Дара, Айю не завалило камнями – только щебенка набилась в волосы. Видимо, ранение, которое она получила в перестрелке, было довольно тяжелым: девушка свернулась калачиком и только мелко вздрагивала. Вокруг нее расползалась черная лужа крови. Судя по ее количеству, Айя вряд ли придет в себя.

Вспомнив все, чему научился в Зоне, я осторожно развернул девушку на спину. Заряд гаусс-ружья попал в живот… С такими ранами умирают долго и мучительно, а помочь в полевых условиях нечем. Острое чувство дежавю: Энджи, убитая натовцами, Искра, едва не замученная нечистью. И арта нет, чертова судьба!

Айя ничего не понимала и вряд ли замечала окружающее.

Я поднял ее и осторожно понес к Дару.

Спецназовец все понял, едва завидев нас, – я ясно прочитал это на его лице. В один миг оно стало безразличным, будто Дар уже умер. Опустившись на колени, я положил Айю рядом с ним, так, чтобы Дар мог дотянуться до подруги.

– Давай вытащу тебя, – предложил я. – Под мышки ухвачу…

– Бесполезно. Нет у меня больше ног. Передавило, потому кровью не истек. Лучше… Отойди, Химик. Не мешай мне, отойди. Хочу проститься. Позже поговорим.

– Только подожди, не умирай, мне надо найти свои вещи, я, правда, могу помочь!

Я заметался по тоннелю, споткнулся о распростертый труп с головой, придавленной огромной глыбой. Где же, мать твою, долбаный рюкзак?! Снимал уже у выхода или в середине тоннеля? От бессилия пнул камень и заметил лямки под огромной плитой. Так-так-так, ухватиться, дернуть… Без толку. А если сдвинуть камень? Уперся руками в глыбу, напрягся. Твою мать! Сколько же она весит? В рюкзаке все сплющилось в блин: и арты, и аптечка, и дозиметр, и ПДА, здесь ненужный…

– Оставь, не получится, – прохрипел Дар.

Я не унимался, нашел покореженное ружье, попытался использовать его, как рычаг – без толку. В сердцах ударил камень, еще раз дернул рюкзак за лямки, уперся, поднатужился – лямка затрещала. Не получится. Чуда не случится, надо принять правду. Но разум отказывался смиряться.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем темноту прорезала вспышка света и раздался негромкий звук выстрела из гаусс-пистолета. Я вздрогнул.

– Химик, – позвал Дар. – Возвращайся.

Поспешил обратно. Айя больше не дышала, в бескровном лбу ее зияла аккуратная дырка входного отверстия.

– Я помог ей уйти. Она знала, что не одна. Мне… немного осталось. Я умираю. Я расскажу тебе, что знаю. В кармане карта, вот, – он вложил смятый лист мне в руку. – На обратной стороне – рисунки… приборов. Когда расскажу – добей меня и уходи. Отыщи нечисть, освободи друга. И убей их всех.

* * *

Путь, описанный Даром, оказался дольше, чем я ожидал. В заваленном тоннеле я собрался в дорогу: пища, запас воды, неразряженный пистолет и гаусс-винтовка, веревки. Попробовал найти вещи Пригоршни – тщетно, подобрал целый рюкзак, принадлежавший кому-то из команды. Также я взял карту командира… покойного командира.

Когда Дар рассказал все, что знал, когда описал мне дорогу, я избавил его от мучений – к тому моменту боль в раздавленных ногах он уже начал ощущать и мучился страшно, но до последнего оставался в ясном сознании, и я отпустил его вслед за Айей.

Похоронить их не было возможности. Я лишь засыпал вход в тоннель, чтобы хищники не добрались. На душе было муторно. День близился к вечеру. Слишком долго я оставался в тоннеле. Следы еще были видны, и Дар объяснил, куда идти – очевидно, что нечисть скрылась в Столице.

Главное – я получил карту.

По огромным каменным ступеням я зашагал к перевалу, к выходу из карьера. К Столице.

* * *

Небо окрасилось в ультрамарин, и над горами появились снежно-белые облака, плотные, как вата. Окутывая вершины, они клубились, будто собираясь с силами, а когда я миновал карьер и спустился в зеленую долину, начали медленно стекать по склонам. Впечатление было, что с вершин сходит лавина. Невольно я пошел быстрее.

Поднялся холодный порывистый ветер. Он бился в долине, как пойманный зверь, и теперь стало еще холоднее, чем раньше, в лесу. Интересно, это – нормальная перемена погоды? Или что-то разладилось, сбилось?

Ощущение присутствия врага не отпускало ни на минуту, словно каждый холм, каждый куст и камень – сама земля отторгала меня, чужака, который вопреки здравому смыслу плетется в логово врага. Пригоршня, скорее всего, мертв, но я гнал мрачные мысли прочь.

Следы нечисти то появлялись на влажной земле, то исчезали. На месте высохшей лужи, где они были особенно хорошо видны, мой взгляд наткнулся на послание: «Жив. Гор…» – дальше неразборчиво. Жив! И значит, город. Вспомнился советский мультфильм, где бандерлоги тащили Маугли к себе.

Воодушевленный находкой, я зашагал дальше к невысоким холмам, над которыми возвышались окутанные облаками крыши небоскребов.

Начало смеркаться. Туман спустился с гор и потянулся к земле белесыми щупальцами. Я пошел быстрее, чтобы засветло добраться до города, но планам не суждено было сбыться: покрытое трещинами поле усеивали уже знакомые холмы – замаскированные псевдохимеры. Их придется обходить, в одиночку я их не одолею. Черт! А ведь именно туда ведут следы.

Рискнуть и включить невидимость? А если почуют? Они ведь не люди.

Пришлось обегать поляну, и первого холма я достиг, когда опустился сумрак. До города часа три пути, до ночи не успеваю. Шастать по лесистой местности в темноте – гарантированное самоубийство. У тварей преимущество, и меня просто сожрут.

Смирись, Химик: тебе придется пережидать в лесу. И утешай себя мыслью, что быстро казнить Пригоршню им просто незачем. Ведь враги взяли его в плен, хотели бы прикончить – убили на месте, как и остальных.

На пути попалась одинокая скала, похожая на корабельный киль. Метрах в трех от земли в ней была небольшая пещера, куда ночным тварям проникнуть будет сложно – склон-то вертикальный.

Хорошо, в рюкзаке есть веревка с «кошкой». Теперь главная задача – за что-то зацепиться.

Удалось с третьего раза. Я проверил веревку на прочность и, не снимая рюкзака, взобрался на уступ, прикрытый козырьком. Отсюда просматривалась и долина, откуда я пришел, и верхушки небоскребов, едва различимые на фоне черного неба, тоже было видно.

Держись, Пригоршня! Тебе надо дотянуть до утра. А там я подоспею. Правда, не знаю, где тебя искать, но сделаю все, что от меня зависит.

Когда совсем стемнело, на затянутом тучами небе над тускло сияющим городом проявилось бледное световое пятно. Это что, иллюминация? Нечисть разумна, они там включили свет?

Закутавшись в спальник, я прислонился к сырой стене и задремал в обнимку с гаусс-винтовкой. Ночью просыпался дважды: сначала почудилось, что кто-то карабкается по стене, а позже, под утро – из-за того, что озяб. Мороз усилился, спальник не спасал, и я решил не расслабляться. Поел без аппетита, зацепил «кошку» за небольшой уступ, спустился и поспешил дальше.

* * *

С невысокого холма, поросшего кустарником, открывался вид на Столицу, залитую синеватым сиянием. Иллюминация говорила о том, что безмозглая нечисть освоила человеческие технологии.

Столица отсюда была видна, как на ладони, окруженная невысокими холмами. Те же черные небоскребы до самого неба соединялись многочисленными тоннелями; небольшой стеклянный купол светился изнутри.

Присев, я развернул карту, которую мне вручил Дар перед смертью. Маршрут к складу, где хранился преобразователь (Зерно), был отмечен зеленой линией: овальная хреновина, в ее середине – точка, от нее – стрелка вниз. Скорее всего, овал – это стеклянный купол. Мне нужно было пройти в середину, спуститься под землю и двигаться направо, к черному квадрату, обозначавшему гигантскую пирамиду. Пунктир разбивал пирамиду на ярусы, на уровне четвертого стоял крестик.

Есть ли смысл добывать то, что нужно горожанам, если я не смогу помочь Пригоршне? Разберусь на месте. Пока не выясню, что с ним случилось и зачем он им понадобился живым, из города не уйду.

Спрятав карту в карман, я спустился с холма и засел в кустах. Перевел взгляд с небоскребов на стеклянный купол, за которым угадывались округлые сооружения. Кажется, мелькали фигурки, хотя было еще совсем рано, и восходящее солнце едва окрасило край неба розовым.

Солнце не грело. Несколько дней назад, когда оно выглянуло в прошлый раз, стало теплее, теперь же… Над горами клубились тучи, небо было бледным, нездоровым, и солнце казалось всего лишь фонарем, не дающим тепла. Что-то приближалось, то ли снежная буря, то ли холодный фронт.

Есть ли среди жителей купола Пригоршня – с такого расстояния сказать было невозможно.

Сжав «невидимку» в левой руке, а пистолет в правой, я двинулся к стеклянному куполу. Рюкзак оставил и присыпал листьями. Сначала продирался по буеракам, но вскоре вышел на широкую протоптанную дорогу, где запросто проехал бы грузовик.

Хотя навстречу мне так никто и не попался, я старался идти на цыпочках и при намеке на опасность готов был метнуться в кусты, что росли вдоль дороги. Разум убеждал меня, что я невидим, и если кто будет идти навстречу, правильнее замереть и продолжить путь позже.

Город молчал. Свистел ветер, доносились стук и лязг, но голосов, которые я подсознательно ждал, не было: нечисть издавала звуки только при крайней необходимости. Местные общались мысленно – и, если у них коллективный разум, когда меня увидит одна особь, об этом тут же узнают все.

Город не огораживали стеной: древние здания защищали от мутантов, а зимой – от холода. Купол был уже совсем близко и нависал прозрачной горой, выпуклое стекло искажало стоящие за ним небоскребы и пирамиду.

По самым скромным прикидкам купол имел больше километра в диаметре, небоскребы тоже были минимум километровыми. Черт, да город огромен! Где мне искать Пригоршню?

Возле купола суетились фигуры манипуляторов в холщовых рубахах. Мне подумалось, что нечисть в достаточной степени разумна, но я отогнал эту мысль, вспомнив, как работают муравьи. Если не знать, что ими движут сложные инстинкты, вполне можно принять их суету за осмысленные действия.

Возле купола царило оживление: самцы (или все-таки мужчины?) таскали внутрь белые мешки, действовали они слаженно, сразу видно: читают мысли друг друга.

Чтобы не рисковать, я решил обойти город с обратной стороны и оттуда пробраться в его середину, к лестнице, ведущей вниз, – вдруг там врагов меньше. Я двинулся вдоль стеклянной стены, за которой кипела чуждая жизнь: носились детеныши в рубахах до пят, куда-то шли взрослые, три манипулятора сидели возле самого купола и покачивались, будто медитировали. Внимание привлекли глиняные ульи наподобие того, в какой мы угодили по пути в Небесный город, они лепились к стеклу и загораживали обзор. Нечисть, подобно осам, поселилась в человеческом городе, дающем защиту от холода и дождя, но пользоваться благами цивилизации они не научились. Только оружие и освоили, дикари!

Самцы-манипуляторы длинные волосы заплетали в косы и украшали блестящими побрякушками из стекла. Многие наносили на щеки белые волнистые полосы, а глаза подводили черным.

Я остановился в десятке метров от входа, куда манипуляторы пытались протащить бревно. Подождав, пока они закончат, последовал за ними, замешкался у входа, отгоняя воспоминания о трупах людей, изуродованных нечистью, крепче сжал артефакт невидимости и шагнул в овальный проем размером с ворота.

Помещение полнилось звуками: шелест, перестук, шаги, жужжание. Будто покинутый город осознал себя и имитировал жизнь, не в силах подделать голоса. Мимо пронесся детеныш, заставив меня оцепенеть. За ним проковыляла мамаша с младенцем на руках. Обмирая, я направился дальше, чувствуя себя бестелесным духом.

По сторонам к стене лепились ульи размером с двух– и трехэтажные дома, снабженные глиняными лестницами.

Нечисть вокруг не то чтобы кишела, но опасность с кем-нибудь столкнуться была не нулевой. Прямо на меня шагали двое самцов, на поясах у них были… кобуры, откуда выглядывали рукояти гаусс-пистолетов. Эти двое напоминали полицейских, вертели головами, присматривались. А вдруг как-то узнали о чужаке и теперь ищут меня?! Захотелось рвануть к одному из ульев и спрятаться за ним, но я сдержался и просто отступил с их пути.

Полицейские прошли мимо, и я с облегчением выдохнул. Вскоре за глиняными ульями показался отливающий серебром лифт – усеченный конус, а вот лестницы видно не было – вокруг нее ульи чуть ли не громоздились друг на друге.

Протиснувшись между глиняными строениями, я шагнул на асфальтированную площадку, где сновали взрослые манипуляторы. Лифтом они тоже научились пользоваться – один вошел, створки закрылись, замигала зеленая кнопка.

Я рассчитывал найти пожарные лестницы, но даже намека на них не обнаружил. Придется ехать на лифте, но прежде понять, как он работает и опускается ли пустым. По идее, должен. Я обошел двух манипуляторов, глядящих на недавно поднявшееся над горизонтом солнце. На их рожах были почти человеческие улыбки. Стекляшки, вплетенные в косы, переливались всеми цветами радуги и пускали солнечные зайчики.

Будто почувствовав рядом врага, они посмотрели сквозь меня – я привычно напрягся – и снова задрали головы. Пронесло! Тренькнул прибывший лифт, и я, затаив дыхание, направился к нему, осматриваясь по сторонам, чтобы никто больше туда не зашел. Уровень опасности зашкаливал, сердце бешено колотилось. Последний метр – и все получится! Никто в мою сторону не смотрел, идти следом не собирался…

Шаг, еще шаг. Возникло ощущение, словно кто-то сверлит спину взглядом. Я продолжал идти, а впереди плыла моя тень.

Черт побери – тень! Я невидим, но свет сквозь меня не проходит!

Когда на нее легли две чужие тени, волосок надежды оборвался, и внутри противно похолодело. Меня заметили. Я моментально выхватил пистолет, но развернуться уже не успел – получил удар под дых. Дыхание вышибло, я сложился пополам, а двое телепатов набросились на меня. Перед глазами расплывались, бледнели их кожаные мокасины, на которых лежала предательская тень.

Глава 8

Очнулся я в стальном помещении без окон и дверей. Попытался пошевелиться – никак. Связали? Опустил голову: я был плотно обмотан то ли леской, то ли паутиной и висел на веревке, чуть касаясь пола носками «берцев». Напряг руки, пытаясь освободиться – где уж там. Огляделся, надеясь обнаружить Пригоршню, но я был тут один.

В голове звенело, саднили отбитые ребра, которые сдавливала веревка. Разгрузки, контейнера с артефактами и пистолета при мне, естественно, не было. Я потянулся и встал на ноги – полупрозрачная веревка, обмотавшая меня, будто куколку, теперь меньше давила на ребра, и стало легче дышать.

Надо же так сплоховать: меня выдала дурацкая тень! Как я мог не предусмотреть этого? Вся моя невидимость – оптическая иллюзия. Мозг просто отказывается меня воспринимать, замещает предметами фона. А вот тень ничем не заменишь.

Глупо. Ох, и глупо! И ведь так всегда: любой гениальный план портила какая-нибудь глупая мелочь. Ну почему невозможно все просчитать и все предвидеть!

Стена передо мной дрогнула. Я судорожно сглотнул, готовый принять смерть от лап дикарей. В камеру вошел самец в серебристом комбинезоне, и я вытаращил глаза. Густые волосы были заплетены в десятки косичек, взятые в пучок на темени, отчего манипулятор отдаленно смахивал на африканца, только челюсти у него выдавались вперед, и губ практически не было. То ли демон, то ли обезьяна.

Манипулятор посмотрел на меня в упор, и я ощутил прикосновение, как тогда, возле озера. И понял, что тогда за нами следила не болотная тварь – нечисть, они пытались узнать, какие у нас планы, и только поэтому не нападали. Выяснить им удалось, так в чем же дело? Чего ему от меня надо?

Прикосновение превратилось в давление и легкий зуд, будто нечто проникло под черепную коробку и пыталось внедриться в мозг. Эх, «луну» бы мне, чтобы ничего у них не получилось. Давление нарастало, разболелась башка, я стиснул зубы, но не сдавался. Мы смотрели глаза в глаза. На скулах манипулятора катались желваки, лоб усеяли капли пота. Тяжко приходится нелюдю, но и мне не легче. Нужно ему сопротивляться – вдруг моя психика невосприимчива к их воздействию?

Но нет – боль прекратилась, и наступило спокойствие, я расслабился. Как больной, страдающий от боли, расслабляется под действием наркоза, хотя выздоровлением и не пахнет – идет хирургическое вмешательство.

Я ощущал себя мешком, набиваемым опилками. Невидимые пальцы копошились в мозгах, отодвигали каждую извилину, заглядывали в потаенные уголки разума, а я болтался выпотрошенной тушкой и ничего не мог сделать, хотя на задворках сознания бессилие билось о стену, что воздвиг манипулятор внутри моего разума.

Должен быть выход! Черт побери! И ведь это – игра в одни ворота, он меня слышит, а я его – нет. Эх, «миелофон» бы, чтоб заглянуть в его разум, понять, что манипуляторы за твари…

Манипулятор вздохнул устало, и я ощутил: отпустило. Сразу же нахлынула злость.

Враг качнул головой и зашагал к выходу.

Должен быть выход. Смотри, Химик, внимательно, думай, как выкручиваться. Леска, с помощью которой меня превратили в куколку, крепилась к стальному крюку. А если повиснуть на ней и раскачиваться, она оборвется?

Я повис на веревке, но она растянулась, и колени коснулись пола, заболели отбитые бока. Теперь надо раскачиваться. Попытка не пытка, все равно иначе освободиться невозможно. О том, как отсюда выбираться и где прятаться, я старался не думать.

Открылась дверь, и я поднялся не потому, что боялся наказания за побег, а чтобы не стоять перед нечистью на коленях. Теперь вошли трое самцов в серебристых костюмах: первый высокий и тощий, второй рыжий и коренастый, третий сизый, у него даже кожа была сероватой, в лапах он держал тесак.

Втроем они посмотрели на меня, я ощутил прикосновениеи приготовился сопротивляться, но внедряться в разум они почему-то не спешили. Сизый манипулятор шагнул ко мне, взмахнул тесаком и перерезал веревку.

Как непредусмотрительно! Поднявшись с пола, я собрался боднуть рыжего, который закрывал выход, и рвануть прочь, но ноги не послушались, будто приросли к полу. Собрав волю в кулак, приказал себе упасть, но ничего не получилось. При ясном разуме я превратился в марионетку, послушную воле кукловода.

Мое тело развернулось и направилось вслед за рыжим манипулятором. Все ощущения сохранились: подошвы касались пола, доносился треск лампочки, в пустом просторном коридоре громыхали шаги – в основном мои. Но я не мог даже повернуть голову и посмотреть на патрульного, что шел позади.

Миновали коридор, свернули налево, дверь отъехала в сторону, и я вошел, точнее, меня вошли в просторный кабинет с рядком стульев. Находящиеся в помещении манипуляторы уставились на меня. Что поразило – на них были современные серебристые комбинезоны.

Наконец мое тело повернули так, что я увидел у стены Пригоршню – живого, невредимого! Но точно так же обмотанного прозрачной веревкой.

Ни единый мускул не дрогнул на его лице. Наверное, он тоже под контролем. Хотелось об этом спросить, но слова так и застряли в мыслях. Мы стояли друг напротив друга, и я видел в глазах Пригоршни ужас. Ко мне сбоку подошел конвойный с тесаком. Что-то приложил к моему плечу, и тотчас сознание будто взорвалось, перед глазами замелькали цветные, эмоционально окрашенные картинки.

Последовал ментальный импульс, и картинки съежились, растворились.

Опустив голову, посмотрел, что за дрянь враг приложил к моему плечу, и оторопел от неожиданности: «миелофон»! Да они пытаются вступить со мной в контакт! Хотят, чтобы я их тоже слышал! Но зачем, неужели еще не все вытащили из моей головы?

Адресованный мне мысленный вопрос был непонятным: манипуляторы не облекали образы в привычные формы, а посылали импульс, содержащий намерение, о котором можно только догадываться, сопоставляя с подобными своими эмоциями.

Сейчас они, вроде, интересовались, понимаю ли я их. Они нервничали, надеялись и боялись. Странно, но ни ненависти, ни жажды крови в их мыслях не было.

Прочитав мои мысли, они заулыбались, закивали, дескать, да, ты нас правильно понял, ура-ура! Я вытаращился на них. Воображаемый образ врага конфликтовал с реальностью, все казалось, что они лгут, прикидываясь дружелюбными.

Меня чуть не пришибло импульсом, в котором, будто пылинки в смерче, крутились образы: связанные люди, манипулятор, издающий звуки, пытается с ними говорить. Пленники не понимают, ненавидят, боятся, до них невозможно достучаться.

Вот, значит, как: они и раньше пытались поговорить с людьми. Но о чем? Хотят узнать больше о Небесном городе? Так я не местный. И что будет, когда они получат необходимые сведения? Меня пустят под нож?

И снова импульс: возмущение, отчаянье, нежелание убивать. И череда картинок: сизый манипулятор разговаривает с человеком в короне, между ними – «миелофон». Коронованной особой они, видимо, представляли Канцлера. Потом мне транслировали, как я веду манипуляторов.

Они хотят в Небесный город, чтобы поговорить с Канцлером? Манипуляторы радостно закивали. О, как. И зачем? И вообще, если они не собираются меня четвертовать, надо бы разрезать веревку, так переговоры не ведутся. И вообще, неплохо бы вылезти из моих мозгов и успокоить Пригоршню, а то совсем извелся, бедняга.

Сизый поднял тесак и мысленно поинтересовался, не попытаюсь ли я устроить резню. Точнее, не так, они не мыслили словами. Мне в мозг транслировалась интонационно окрашенная картинка. Сейчас эмоционально подчеркивалось любопытство.

Действительно, можно ли им верить? Такие же существа казнили людей в лесу только за то, что они люди. Войну тоже они развязали.

Манипуляторы отрицательно замотали головами. Меня обдало обидой, отчужденностью. Наверное, так они открещивались от одичавших собратьев и пытались мне донести, что лесные утратили связь с неким Первоисточником, и в этом каким-то боком повинны люди.

Мысленно я попросил разрезать веревки и пообещал никого не убивать, подчеркнул, что у меня нет оружия, а у них – пистолеты. Неужели они правда стремятся контактировать с людьми? Зачем? Заключить перемирие?

Ну да, логично. Их перестреляют, едва они подойдут к Небесному городу – люди слишком ненавидят их и не станут воспринимать манипуляторов как партнеров.

Подтверждение.

Но зачем?

Потянуло холодом. С северного полюса спускается белая стена льда, сверкающая в лучах солнца – такая стужа, что тучи вымерзают, оседая мельчайшими кристалликами. Ледник не однороден, не гладок: он изъеден глубокими трещинами, в которые запросто провалится ступивший на поверхность человек. Тянутся языки льда, толкают валуны, сминают деревья. На лету гибнут птицы, валяется припорошенная снежной пылью псевдохимера – окоченевшая, поджавшая лапы. Небесный город – слишком близко. Ледник ускоряет ход, перед ним клубятся тучи, полные снега. Начинается буря, Небесный город опускается все ниже и оказывается над белой пустыней. Ледяные языки слизывают лес и деревни людей. Столица – дома, покрытые ледяной коркой. Застывшие реки и водопады, скованные морозом. Холод. Оцепенение. Смерть. Это дыхание ледника чувствовал я, пробираясь в Столицу, – движение льдов внезапно ускорилось, и дни человечества были сочтены.

Второй эпизод: Столица, населенная манипуляторами, еще один такой же город, пирамиды. Люди входят в пирамиды, они начинают вибрировать, и ледники отступают, появляются птицы, зеленеет трава. Все радуются.

Установки климат-контроля?

Снова подтверждение и картинка: люди утратили знания о том, для чего нужны пирамиды, а манипуляторы, которые никогда не были техногенной расой, попросту не знают, как их запустить.

«Нечего было уничтожать человечество», – подумал я и тотчас получил ответ. Если перевести эмоции в слова, то в представлении нечисти люди – отвратительный народец, который воюет со всеми, в том числе с себе подобными. Это из-за них появились дикие телепаты, которые оторвались от Первоисточника. Из-за них погибло великое множество живых существ. Это они любят убивать ради удовольствия. Это они все забыли, в том числе и то, как уничтожили друг друга с помощью ядерных ракет. Им не хватило мужества себе в этом признаться, и они свалили вину на нечисть, развязав бесконечную войну. Манипуляторы на полном серьезе считали, что люди их ненавидят за правду, которую не хотят принимать.

Зная людей, я согласился с ними. Только подчеркнул, что человечество теряет знания. Осколки цивилизации понятия не имеют, как все было на самом деле, и верят в наиболее удобную версию.

В то, что манипуляторы не лгут, я верил: в картине мира местных людей было много пробелов, теперь же они наполнились правдой. Еще раз мысленно попросил меня развязать и позволить поговорить с напарником, и Сизый выполнил мою просьбу.

Я, наконец, вздохнул самостоятельно и проговорил:

– Никита, только не нервничай, мы им нужны, никто нас убивать не собирается.

– Уроды! – Пригоршня обвел манипуляторов ненавидящим взглядом. – Ты им веришь? Они всех наших перестреляли. Зачем, спрашивается? Если бы хотели договориться… Да я тебя уже три раза похоронил. Думал, хана мне настала!

Сизый манипулятор перерезал веревки. Я напряг руки и сбросил путы, с удовольствием потянулся, взял «миелофон».

– Они много раз пытались контактировать с людьми, но не могут говорить словами, а люди не слышат мысли. Когда узнали, что есть «миелофон», устроили засаду, чтобы взять нас в плен, мы – последняя надежда найти общий язык с человечеством.

– Да они ж психи… Скажи, чтоб меня тоже развязали!

– Попроси их мысленно, они поймут. Только не делай глупостей. И пообещай не буянить.

Никита задумался так усиленно, что на виске выступила синеватая жилка. Пленители заулыбались, оскалив острые клыки – забавлялись мыслительным процессом моего напарника. Серебристые комбинезоны никак не сочетались с их первобытной внешностью и косами ниже пояса.

– Чего скалитесь? Развяжите уже меня! – не выдержал он. – И моральный ущерб компенсируйте! Шляпу потерял, чуть не поседел. Между прочим, из-за тебя, Химик! И хватит лыбиться!

Имен у манипуляторов не было, они обращались к соплеменникам, используя образы, которые характеризовали нужного индивида. Я мысленно обратился к Сизому и попросил у него тесак, объяснив это тем, что мы не обязаны друг другу доверять, но уж раз сотрудничаем, должны считаться с партнерами.

После секундного замешательства он протянул мне нож, и я отправился освобождать Пригоршню – манипуляторы не решались к нему подходить и сомневались в его намерениях.

Прозрачные веревки упали, и Пригошня инстинктивно похлопал по пустой кобуре, набычился, я передал ему «миелофон» – беседу, которая у людей длилась бы полчаса, мысленный импульс передавал за секунды.

Никита сморщил лоб, пытаясь разобраться в образах, но не смог, покачал головой:

– Ничё не понял.

Пришлось ему объяснять: мир погибает, скоро его поглотят льды. Жители Небесного города не предполагали, что конец наступит так быстро – ледник ускорил движение. В Столице есть установка климат-контроля, но манипуляторы не знают, как ее запустить, для этого нужны люди из Небесного города. Нам предлагается выступить посредниками и спасти мир.

Никита от роли посредника отмахнулся, но я был настойчив: помнишь снежные бури, ледяной ветер? Дальше будет хуже. Если мы застрянем в этом мире – погибнем вместе со всеми. Я поднапрягся и изобразил Искру и Мая, и доброго старейшину Головню: в дуплах-жилищах уже не согреться, посреди деревни полыхает огромный костер, лишь слегка разгоняя ночную тьму. Могучий ветер валит деревья вокруг, и смотрят с безразличного неба ледяные звезды забвения. У Искры – иней на ресницах, а щеки покрыты белыми пятнами – обморожение. Скоро всему конец. Ни спрятаться, ни согреться. Парит над ледяной пустыней Небесный город, и жители в нем, голодные, тощие, как узники концлагеря, могут только доползти до края платформы и кинуться вниз, чтобы не длить мучения.

– Не будут люди с ними разговаривать. Постреляют, и все. Слишком много ненависти, – вынес вердикт Никита.

Прочтя его мысли, манипуляторы погрустнели, пришлось переводить импульсы на человеческий язык, чтоб Пригоршня понял:

– Люди всегда были людьми – жадными, властолюбивыми и жестокими. Они воевали друг с другом, тогда как этот народ старался держаться в стороне. Люди уничтожали себе подобных и все вокруг изгаживали, а потом одна страна запустила ракеты, ей ответили – и понеслось. Никто не скажет, что тогда случилось. А людям удобнее считать, что виноват кто-то другой, и искать врага вовне, а не внутри.

Слушая меня, Пригоршня тер переносицу и недоверчиво косился на тех, кого час назад готов был уничтожить. Привычная, понятная картина мира рушилась. Он страдал от когнитивного диссонанса, а я еще не в состоянии был поверить в успех. Это даже не успех – триумф! Манипуляторы отгрузят нам столько преобразователей, сколько мы сможем унести, и мы вернемся домой. Мало того – горожане запустят установки климат-контроля, и всем будет счастье.

Конечно же, телепаты читали мои мысли и понимали мотивацию. Что ж, тем лучше. Пусть знают, что нам незачем их обманывать.

– Пригоршня, ты хоть понимаешь, как нам повезло? – проговорил я.

– Всех перебили, – проворчал он, – вот уж везение.

– Мы вернемся назад. Они только что пообещали мне и преобразователи, и генератор, и кучу прочих полезных штук.

Я вынул из нагрудного кармана карту, перевернул обратной стороной, где изображались приборы, которые мне предстояло добыть, и протянул Сизому. Подумал, что горожане с большей готовностью пойдут на контакт, если у них все это будет. Проскользнула мысль, что они перебьют манипуляторов и нас вместе с ними – как предателей, но я отогнал ее.

Пусть проводят через горы к Небесному городу, а там уж станет ясно – продолжится везение или нас перестреляют. В конце концов, горожане должны быть заинтересованы в борьбе с ледником.

Сизый уставился на фотографии приборов, будто сканируя их взглядом. Я представил его передатчиком, от которого тянутся невидимые провода, по ним бегут сигналы, и сотни его соплеменников видят, что искать, где оно хранится и кому понадобилось. Удобный способ коммуникации – исключает недомолвки и недопонимание.

– Скоро нам все принесут, не нервничай так.

Пригоршня повел плечами:

– Все равно как-то неуютно, они ж… Ты улей видел? Они ж – насекомые.

Сизый рассмеялся, издавая квакающие звуки. Пригоршня прищурился. Из обрывков мыслей манипулятора я понял, что к насекомым они не имеют отношения, а просто берут под контроль матку огромного шершня и заставляют строить себе жилище, а потом отпускают.

Минут через десять манипуляторы начали приносить ненужные им приборы. Каждый считал своим долгом отметиться. Преобразователей – то, что мы называли Зерном, – было уже больше десяти, а их все несли и несли. Скопилась целая куча металлических штуковин в форме песочных часов, пара упаковок с батарейками, похожими на земные. А вот генераторов для поддержания Небесного города на лету не нашлось ни одного. Но, может, оно и к лучшему: у горожан будет стимул отправить нас домой – раз, два, – если заработает климат-контроль, они смогут жить на земле.

Теперь надо забрать свои вещи. Я мысленно обратился к Сизому. Представил место, где спрятал рюкзак, и попросил его принести, чтобы сложить туда трофеи. Манипулятор тотчас уведомил об этом кого следует, а сам попросил показатьнаш мир.

Только сосредоточился и представил Кремль, как Пригоршня дернул за рукав:

– Ты чего медленный, как муха в варенье?

– Не перебивай, – попросил я. – Мы разговариваем мысленно. Только что пытался показать Кремль. Удивительные они существа: думают картинками и эмоциями.

Пригоршня вздохнул, похлопал по пустой кобуре и бочком, бочком прошел к рядку стульев, сел на крайний и нахохлился.

Сизый, с которым мы отлично друг друга поняли, заволновался из-за того, что раз Пригоршня не смог услышать мысли, значит, есть вероятность – остальные люди тоже ничего не поймут, и контакт не состоится. Местные вытрясли из меня все, узнали все мои потаенные мысли, а так же то, что я могу предчувствовать странное, вот и подумали: перед ними исключение из правил.

А ведь вдруг они правы? Не задумывался над этим.

Я представил теплое море с купающимися людьми, серебристых рыб в толще воды, рыбака с удочкой, берег реки, шелестящий камыш, сосны и березы с празднично-белыми стволами. Еще – пальмы, пустыню, каньоны, горы, степи, лошадей, отару овец. Города, пробки на дорогах, перестрелка, танец, исполняемый жительницами Свазиленда.

Украдкой я поглядывал на собравшихся здесь телепатов: они закатили глаза и кайфовали, улыбаясь. Ну и жуткие у них улыбки! Пригоршня втянул голову в плечи и набычился: не понимал, что происходит с нечистью.

«Поведав» телепатам почти обо всех климатических поясах, я прервал трансляцию и тотчас получил волну негодования. Все жители Столицы «слушали» меня, затаив дыхание: и старики, и детеныши. У них сенсорный голод – а тут я с огромным количеством пищи. Они хотели еще картинок, хотели узнать больше про черных людей.

Я стал показывать им другие картины, размышляя: а вообще, забавная форма жизни, вроде, коллективный разум, но и индивидуальности выражены. Наверное, и я кажусь им забавным существом, заслуживающим изучения.

Оказалось, нет: из моей мыслепередачи человечество они исследовали достаточно, и нас считали другими, хорошими людьми.Пришлось объяснять, что все люди разные, в нашем мире тоже достаточно плохих и злых. Повторно намекнул им, что утомился и хотел бы изучить Столицу, но телепаты попросили еще немного рассказать.

– Пригоршня, – позвал я, и он встрепенулся. – Подумай о чем-нибудь приятном и красивом.

Воображение Никиты нарисовало брюнетку на берегу моря, голую.

– Только баб не надо! – остановил его я. – Не забывай: они смотрят твоими глазами.

Никита только хмыкнул. Представил боевой вертолет, открытый люк – он прыгает с парашютом, и земля несется навстречу – квадратики полей, синяя лента реки.

Тем временем местная женщина принесла мой рюкзак, и я принялся туда складывать «заказы» горожан, а сам размышлял, как они встретят нас в сопровождении тех, кого считают злейшими врагами? Чем больше я об этом думал, тем сильнее сомневался, что у нас получится провернуть рискованное дело. Надо хорошенько поразмыслить, как преподнести правду.

Я поинтересовался, когда можно начинать путь к Небесному городу, и все телепаты, которые были на связи, взмолились, чтобы хороший человек побыл с ними еще.

Сизый был сдержаннее и ответил: выступать можно хоть сейчас – все уже давно собраны. Остальные телепаты начали наперебой желать мне удачи и посылать импульсы симпатии и обожания.

Да уж, удача понадобится. Если раньше нам приходилось сражаться с врагами, то сейчас предстояло поучаствовать в битве с местной машиной пропаганды. Победить такую систему сложнее, чем просто истребить народ.

«Прямо сейчас», конечно же, не получилось: нам требовалась медицинская помощь, отдых, еда. У Пригоршни ни следа не осталось от ранения, но как его врачевали, напарник не помнил. Мои же многострадальные ребра явно нуждались в анальгетике. Нам с Пригоршней отвели целый этаж на четвертом этаже одного из небоскребов и на некоторое время оставили в покое.

Апартаменты были построены людьми и предназначались для людей. Здесь было тепло, была горячая вода и мягкие постели. Где-то через час, когда мы привели себя в порядок, вошли манипуляторы. Одно из свойств телепатов: они не нагрянут не вовремя, они чувствуют, когда ты готов их принять.

Женщина в серебристом комбинезоне (видимо, это знак высокого социального ранга) «представилась» врачом: мысленно пообещала мне избавление от боли. Я приготовился к инъекциям, таблеткам, повязкам и растираниям, но все оказалось проще: она уложила меня на кровать лицом вниз и принялась мягко оглаживать ребра прямо сквозь одежду. Боль отступила.

– Спасибо, – я решил поблагодарить вслух, – мы готовы. Не будем терять времени.

Врача сопровождали старые знакомцы – Длинный, Рыжий и Сизый. Они уже оделись по-походному, в ту самую зеленую камуфляжную форму, которую я впервые увидел около тоннеля, за плечами – рюкзаки, косички собраны в высокие «хвосты», завязанные на макушке, что придавало манипуляторам сходство с древними азиатскими воинами и урук-хаями в фильме «Властелин колец». Страшные такие дикари, свирепые.

Манипуляторы старательно улыбались. Впрочем, почувствовал я, они действительно радуются. Им интересно побывать в Небесном городе, они надеются на диалог, им хочется наконец-то примирения с людьми, хочется исправить климат: стена льда все ближе, и дыхание ее обжигает.

Пригоршня покосился на меня, на манипуляторов, нахмурился, сосредоточился и прочитал мысленную лекцию «кто в отряде главный и что такое дисциплина». Картины великого и ужасного Никиты выглядели впечатляюще. Сразу понятно, что слушаться надо его и только его… ну а потом уже – Химика. В мыслях напарника я был помельче, чем в реальности. Вообще задохликом и ботаником, если честно, выглядел. Ну, спасибо, дорогой товарищ!

Я показал карту и представил маршрут.

Длинный телепат не согласился: по его мнению, был путь короче – не через долину, а через ущелье. Картинка ущелья мне не понравилась, но делать было нечего, к тому же я доверял им гораздо больше, чем своим скудным знаниям об этом мире.

Вскоре мы покинули купол. Оказывается, я успел отвыкнуть от ледяных ветров этой планеты.

Преобразователи и прочие приборы сложили в ромбовидный рюкзак покойного Дара. Весил он прилично – килограммов тридцать. Мы с Пригоршней несли его по очереди – без «облегчалки» он заметно нас замедлял, особенно, когда шли в гору. Рюкзак со снарягой, который нам презентовали манипуляторы, весил намного меньше.

Высоко над горами клубились тучи. Под ними было черно, видимо, из-за начавшейся бури. До нас долетали только слабые отголоски – порывы ветра настолько холодного, что он будто ножом полосовал незащищенную кожу. Стало трудно дышать, я прикрыл лицо шарфом.

Вспомнился рассказ Искры о местных зимах. Да, от ледника не улетишь, и поднять Небесный город чуть выше – не решение проблемы. Людям нужно восстановить климат. Но как их убедить в дружеских намерениях манипуляторов, если вражде сотни и сотни лет?

Сейчас нам предстоял долгий изматывающий путь, и предугадать реакцию горожан на появление цивилизованных манипуляторов не под силу. Будем решать проблемы по мере поступления.

Хорошо, что Длинный повел нас другим путем – мне не хотелось проходить через заброшенный карьер, мимо тоннеля, где упокоились пусть не друзья, но соратники. Пригоршня не знал точно, что произошло, он был без сознания, когда взорвали вход в тоннель, и, конечно, спросил о судьбе спецназа, но я ответил просто: все умерли, и покосился со значением на сопровождающих, мол, не хочу при них даже думать об этом.

Ущелье прорезало окружающие Столицу скалы. Стены его, покрытые трещинами, возносились на много десятков метров, наверху белела полоска неба. Ширина трещины оказалась сравнительно небольшой – как четырехполосная дорога. Дно покрывало каменное крошево. Стоило нам ступить в ущелье, как стало еще холоднее, хотя ветер стих. Каньон не был прямым – по крайней мере, я не видел выхода из него. Шаги звучали гулко, эхо металось между скалами. И мы с Пригоршней, и манипуляторы осматривались, задрав головы.

– Ничего ж себе, – выразил общее настроение Никита. – Большой каньон, чудо, блин, природы. Долго нам топать, мозгляки?

Наши проводники на «мозгляков» не обиделись. Сизый, с которым у нас было самое полное взаимопонимание, ответил на вопрос Никиты через меня. Я уже приспособился «переводить», и это не причиняло мне особых неудобств.

– Они говорят, что ущелье – не чудо природы, а чудо рукотворное, – сообщил я. – Его строили древние. Люди строили. Кажется, для снабжения Столицы по земле, а не по воздуху, на случай сильных ветров и все такое. Говорят, еще сто лет назад были рельсы, их видели предки. Но потом стены начали осыпаться.

Пригоршня тут же остановился и с сомнением уставился на своды ущелья.

– А чего они так?

– Климат. Морозы зимой страшные, а летом выглядывает солнце – из-за перепадов температуры камень то расширяется, то сжимается, ну и крошится. Ты в школе физику прогуливал, что ли?

Никита вместо ответа нервно потеребил бандану, как шляпу, натягивая поглубже на уши, будто она могла его защитить от падающих камней.

– Но, – успокоил я его, посоветовавшись со спутниками, – сейчас здесь безопасно, погода стоит хорошая.

– Ничего себе – хорошая, – пробормотал Никита, – курорт, блин, Мальдивы.

– Домой хочешь?

– А то! После такого и родная Зона покажется раем! Ох, я бы сейчас в лес…

– Вот вернемся – и будет тебе лес. А потом и здесь, может, зазеленеет. Как говорится, и на Марсе будут яблони цвести.

– Да по фиг мне, – доверительно сообщил Пригоршня, – что тут цвести будет. Мне ни горожане не нравятся, ни эти… мозгляки. Только в лесу симпатичные ребята были.

С этим трудно было не согласиться, хотя мною двигали и альтруистические мотивы: не то чтобы я восторгался манипуляторами, но их доверие, их надежда на нас и почитание хорошихлюдей подкупали.

Тоннель не изгибался, а периодически переламывался под тупым углом, под ногами было все то же каменное крошево, над головой – полоска скучного белого неба. Спутники, естественно, молчали, лишь иногда посылая мне картинки маршрута. Кажется, выйти мы должны были довольно далеко от Небесного города и в стороне от заставы. То расстояние, которое по дороге сюда мы преодолели на «летающем утюге», нам предстояло пройти пешком. Похоже, ни оврагов, ни леса, ни топи по пути не предвиделось, и то хорошо.

По подсчетам телепатов, нам придется ночевать в дороге, а первый привал делать на выходе из тоннеля.

Монотонная ходьба успокаивала, ритм убаюкивал…

И потому вой и скрежет, донесшийся из тоннеля за очередным поворотом, оглушил, как ведро воды на сонную голову.

* * *

Наши спутники замерли, с тревогой глядя вперед, Пригоршня выхватил пистолет, я последовал его примеру. Звук повторился: как будто огромным мелком вели по школьной доске с противным скрипом, при этом подвывая.

Сизый понял мое замешательство и попытался спроецировать картинку, но я лишь почувствовал его испуг, вызванный не внезапным криком, а пониманием, что именно идет нам навстречу.

– И кто это к нам такой бежит? – пробормотал Пригоршня. – Мозгляки! В боевую позицию!

Я послушно «перевел», продемонстрировав манипуляторам, что Никита понимает под «боевой позицией». К счастью, наши спутники были опытными бойцами, и долго объяснять не пришлось: они вооружились, Сизый опустился на одно колено и приготовился стрелять, а Рыжий и Длинный держали сектора обзора, сосредоточившись на стенах выше человеческого роста.

Этопоявится сверху.

– Никита! Внимание на стены!

– Понял. Думаешь, прыгнет?

– Наши друзья так думают.

Невидимая тварь снова заорала. Звук приближался. Он раздавался то сверху, то снизу, но я не знал, как далеко опасность. Честно скажу: я испугался. Реакция тревоги была моментальная и сильная – видимо, истощенный событиями последних дней организм пошел вразнос, включив врожденные механизмы: в кровь выбросился адреналин, руки мелко задрожали, во рту пересохло, я вспотел. Организм включил заученную в ходе эволюции защитную реакцию, и как же некстати! Пришлось вспомнить все, чему учился. В первую очередь – глубоко и медленно дышать, во вторую – осознать, что с мутантами и прочей дрянью я сталкивался сотни раз, и до сих пор жив. Выкарабкаюсь и в этот раз. Не смертельно.

Полегчало. Сизый уставился на меня, жутковато (по идее, ободряюще) улыбаясь.

–  Что это? – мысленно спросил я.

Снова – нет картинки, только эмоции. Ба, да манипуляторам еще страшнее, чем мне!

Откуда-то запахло приторной сладостью, как от лилий. Душный, навязчивый аромат, слишком сильный для цветов и вряд ли возможный в ущелье. Рыжий закашлялся, его прям наизнанку выворачивало, да и я ощутил позывы к рвоте – в горле стоял медовый ком… Наверное, разбавленный во много раз, запах был бы даже приятен, но не в такой концентрации. Разболелась голова – резко и сильно.

Новый крик.

Пригоршня внезапно ответил: заорал так, что у меня в ушах зазвенело. Манипуляторы задали мысленный вопрос – настолько поразились. Я ответил: вопль помогает сосредоточиться, включить заученную программу сопротивления. Никита всего лишь готовился к бою – в незнакомых условиях, с невидимым противником.

Рыжему было уже совсем плохо: он опустился на землю, свернулся калачиком, продолжая надрывно кашлять. Похоже на приступ астмы. Другие телепаты чувствовали то же, что и он, правда, слабее: не хватает кислорода, рвет на части легкие. Из-за «миелофона» я тоже ловил отголосок ощущений.

– Да помогите ему! – крикнул я.

Длинный, будто очнувшись, кинулся к другу, засуетился около него.

Итак, два бойца выбыли…

– Никита, если нужно приказать – думай. Понял?

Никита очень четко подумал, куда я могу пойти со своими указаниями. Оставалось надеяться, что манипуляторы заняты, и внимания на это не обратили…

Ожидание выматывало. Враг то ли подкрадывался молча, то ли затаился, ожидая, когда мы выйдем к нему. Мы стояли на месте – пути назад не было, не поворачиваться же к врагу спиной. И все равно, нам нужно пройти ущелье насквозь. Не знаю, что Длинный делал с Рыжим, однако тот, наконец, более-менее ровно задышал. Драться, по-моему, он до сих пор не мог. Я пытался одновременно контролировать пол и стены ущелья, но внимание рассеивалось.

Зашуршало.

По-прежнему не было понятно, откуда именно нам грозит опасность: сверху или снизу? Такое впечатление, что враг был повсюду, что он был не один.

«Спокойно, Андрюха, – подбодрил я сам себя, – спокойно». Ничего приятного я в этом мире не встретил, но ничего экстраординарного, прямо скажем, тоже не было: ну, кусты хищные, ну, падальщики, ну, псевдохимеры… Бедный относительно Зоны животный мир, на самом-то деле. Нечисть – и та не врагом оказалась.

Пока я убеждал себя, что не так страшен черт, как его малюют, враг показался.

Я не угадал направление звука потому, что, как я и подозревал, атаковала нас не одна особь. Их было много.

Сначала подумалось, что это – пауки, огромные, с ротвейлера размером, мохнатые, с алчно шевелящимися хелицерами, сочащимися то ли слюной, то ли ядом. Черная жесткая шерсть была настолько редкой, что сквозь нее проглядывала грязно-розовая кожа особо отвратительного оттенка гнилого мяса. Запах лилий стал сильнее, и Рыжий снова закашлялся, к счастью, не так сильно, а у меня закружилась голова. Смрад исходил от пауков… Нет, это были не членистоногие. Они приблизились чуть ближе, и я понял: лап шесть, они гибкие, подобрались маленькие и пучеглазые, да еще снабженные жвалами. Но все-таки твари были не пауками и не насекомыми. Это были обезьяны.

Более мерзких мутантов я не видел за долгую карьеру сталкера. Даже псевдоплоть по сравнению с ними – лапочка.

Наверное, виновата вонь, и еще – карикатурная похожесть на людей. Очертания черепа, лапы, снабженные розовыми, лишенными шерсти пальцами…

Двигались обезьяно-пауки по стенам и по земле одинаково проворно, перебирая конечностями с такой скоростью, что уследить было нереально.

Пригоршня снова завопил и открыл огонь. Твари ответили скрежещущим криком, от которого дыбом встали волосы на руках и затылке, заломило уши. Чтобы справиться с собой, я начал стрелять. Твари метались, и очень трудно было вести огонь по скачущим вверх-вниз мишеням. Манипуляторы впали в ступор, я чувствовал только отупение, близкое к шоку.

– Встряхнись, мозгляки! – зло и очень громко приказал Пригоршня, сопроводив призыв совершенно неприличным мысленным посылом.

Как ни странно, сработало. Сизый, по-прежнему стоя на одном колене, начал отстреливать обезьяно-пауков – четко и методично, короткими импульсами, будто был в тире. Его спокойствие подействовало на Длинного, включившегося в бой.

Только Рыжему по-прежнему было плохо.

Я снял очередную обезьяну, проследил, как она шлепнулась на землю и забилась в агонии, разбрызгивая кровь, но на месте убитой тут же появилась другая. Их были, похоже, сотни.

«Интересно, – отстраненно подумал я, – а хватит ли заряда? И почему манипуляторы до сих пор не взяли под контроль животных?»

Ответ появился – опять в виде ощущений, но я все лучше и лучше интерпретировал мысли манипуляторов.

Обезьяно-пауки – их страшный, древний враг. И враг именно за счет устойчивости к пси-воздействию. Они – стайные хищники, подлые, но тупые. Нападают, не жалея себя, ничего не боятся, гибнут десятками, но берут количеством. Чаще выбирают женщин, детей, выбирают слабых, чтобы сожрать. Здесь раньше замечены не были – в окрестностях Купола взрослые устраивали зачистки, вооружаясь огнеметами, по ночам выжигали лёжки обезьяно-пауков – огонь гипнотизировал тварей, они лезли в него, как бабочки летят на свет… В ущелье же обезьяно-пауки не водились.

Раньше.

Надо развести огонь, но не из чего: здесь нет ни деревьев, ни кустов, ни травы, и топливо мы с собой не несем.

Лихорадочно перебирая варианты, я продолжал стрелять. Кажется, наше дело было плохо, и с каждой минутой становилось все хуже и хуже. Пригоршня матерился сквозь зубы, зло и привычно, манипуляторы работали слаженно. Пока у нас оставались заряды, мы сдерживали зверей на расстоянии, но, увы, гаусс-оружие не могло работать вечно.

Думай, думай, Химик! Тебя ничего, кроме твоих мозгов, не спасет! Сожрут – не посмотрят на образование, как говорится, бьют не по паспорту, а по морде.

Очередная обезьяна упала совсем рядом со мной, шерсть ее, подпаленная разрядом, дымилась.

Стоп. Гаусс-пистолет – не огнестрельное оружие, он стреляет разрядом. И с помощью него можно что-то поджечь, если дать достаточно сильный и длительный импульс. К сожалению, дохлые обезьяны были слишком влажными, и гореть не стали бы.

Я сосредоточился и представил все известные горючие материалы, адресуя манипуляторам вопрос: что из этого у нас есть?

Откликнулся Длинный. Он вспомнил, что у него в рюкзаке – какой-то растительный жир и палатка из тканого горючего материала. Если облить… Я дал мысленное согласие и обратился к Пригоршне:

– Предлагаю запалить костер! Хочешь жареной обезьянятинки?

– А из чего? – откликнулся Пригоршня.

– Длинный разведет из палатки.

– Давай, только быстро, они валят все сильнее!

Длинный уже занялся делом. Он раскатал палатку, полил ее маслом и передал картинку: отступаем за перегородивший ущелье будущий костер, поджигаем, ждем обезьян, и спокойно, не тратя лишних сил и выстрелов, расправляемся с ними.

Рыжего пришлось тащить – он не мог преодолеть эти несколько метров. Мы отступили за палатку, и Длинный выстрелил. Масло вспыхнуло, зачадило, к счастью, перебивая вонь лилий.

Как ни странно, подействовало. Обезьяны, утратив к нам интерес, полезли к огню. Морды у тварей, несмотря на шевелящиеся жвалы, были зачарованными. Прям жалко стрелять. Но мы, естественно, стреляли. Сейчас обезьяно-пауки не метались, и мы не тратили лишних зарядов и лишних усилий. Больше не казалось, что их – несчетное множество, их было много, да, но не чрезмерно.

Через несколько минут все было кончено. Лишь сладкий смрад, вонь опаленной шерсти и сгоревшей палатки, да трупы тварей напоминали о произошедшем.

– Пойдем, – прохрипел Пригоршня. – Будем надеяться, дальше будет легче.

– Дальше будет хуже, – откликнулся я.

Никита усмехнулся, оценив шутку.

А я подумал: не накаркать бы.

Из ущелья мы выбрались уставшие и замерзшие, но, к счастью, живые и полным составом. И почти без потерь, если не считать основательно уменьшившееся количество зарядов, а так же сгоревшую палатку и масло.

Манипуляторы развлекали нас картинками из своей жизни, облеченными в образы и эмоции – рассказывали про охоту, исследования заброшенных городов, а я пыхтел под гнетом рюкзака.

Горы здесь были низкие. Даже не горы, а холмы, поросшие привычной серой травой. Скалы за нашими спинами упирались в небеса. Впереди холмы становились все ниже и переходили в степь, на горизонте маячила полоса леса. И висел вдали Небесный город, кажущийся отсюда не больше пятака – деталей не разберешь. Мы и правда вышли довольно близко от него.

На холод я старался не обращать внимания. Привыкнуть к нему нереально, но можно идти быстрее, дышать на руки, растирать нос, щеки, уши, чтобы не было обморожения. Я натянул капюшон. Стремительно холодало – следовало спешить: ветер дул с ледника, пока еще достаточно далекого, но холодный фронт приближался с каждой минутой. Над головами пролетела стая больших серых птиц, Сизый проводил ее взглядом и принялся «рассказывать», как охотился на этих обитателей гор.

Внезапно «охотничья байка» от Сизого прервалась сильным ощущением беспокойства.

Дикие.

Манипуляторы остановились, заспорили: Сизый предлагал обойти диких, Рыжий считал, что лучше их шугануть, а Длинный выражал опасение, что это не мы диких «шуганем», а они – нас. Вроде бы, их довольно много.

– Там впереди нечисть, – перевел я для Никиты. – Наши совещаются, пойти их побить или ну его, обойдем?

– Пойти и побить! – оживился Пригоршня.

И в деталях представил себе погибших людей из деревни. Дикие – существа, которым совершенно незачем жить.

Наши спутники, в общем и целом, были с ним согласны. Я надеялся, что диких не придется ловить по лесу – сами на нас выйдут, хотя идея расправы мне отчего-то не нравилась: во-первых, это – неразумно, так проблему не решить, лучше уж дождаться, пока телепаты и люди заключат союз, и ударить общими силами, а не одним небольшим отрядом. Во-вторых, у нас осталось не так много зарядов, проблемы чужого мира волновали не сильно, зато очень хотелось домой.

Сталкеры любят Зону. Не все, но многие, самые удачливые: невозможно пользоваться благосклонностью этого места, если не любишь его, не принимаешь и не уважаешь. И вообще, мы – довольно свободолюбивый народ, я не стал бы жить в Зоне, если бы не привык к ней, если бы представлял себя без нее.

А без Зоны я ничего собой не представляю. Там из Андрея превратился в Химика, весь мой опыт, все приобретения и потери, приятели, привязанности, враги – в Зоне. Я не мыслю себя без нее. Холодный и неулыбчивый мир, куда нас забросила судьба, неплох. Может, даже поинтересней привычной Земли – мира денег, больших и малых городов, алчности, насилия… здесь, по крайней мере, все честно. Но останься я тут, мне скоро стало бы муторно: не приживусь я ни в Небесном городе, ни, тем более, в Лесу или в Столице, занятой телепатами.

Я и проблемы их решаю только потому, что отчаянно хочу назад, как и Пригоршня. Мы здесь – гости. Не «хорошие люди», а просто чужаки.

А вот в Зоне мы – свои. И нам пора домой.

Из гибнущего мира.

Казалось, я чувствую, как все замерзает: ломкой стала трава, останавливаются подземные реки, скованные льдом, все подергивается изморозью, как пеплом.

Если я уйду и оставлю мир погибать – совесть заест.

Дикие больше не проявляли себя – или наши спутники об этом не говорили. У выхода из ущелья мы устроили привал: достали еду, развели костер, сели поближе к огню. Рацион телепатов не подходил нам с Пригоршней – хорошо, были свои запасы. Мясо фибии стало уже привычным, сушеные овощи – тоже. Я вспомнил, что приберег последнюю бутылку водки, но решил пока не говорить Никите – не время. Настроение было, как перед боем. Не последним, не решающим, а очередным выматывающим сражением, совершенно не важным в стратегическом плане. Мне рассказывали – во Вторую мировую войну иногда организовывали военные операции для поднятия боевого духа: занимали крошечную деревушку или одинокий хутор, не имеющий значения… но – победа. Ура, товарищи.

Никита тряхнул головой и вдруг ухмыльнулся:

– Ну что, надерем диким поджарые задницы – полегчает на душе?

– Надерем, – согласился я. – И таки полегчает.

Безмолвно присутствующий при диалоге Сизый проиллюстрировал, как именно мы собираемся «драть задницы»: по мнению манипуляторов, получалось, что убивать диких будут быстро, но максимально болезненно и беспощадно. За, так сказать, испорченную репутацию всех манипуляторов.

Мы спустились с холмов. Еще не начало смеркаться, до леса оставалось совсем немного. Солнце не появлялось, было холодно, пусть и бесснежно, ветер хватал за нос и пальцы рук, пейзаж не радовал – с равнины мы не видели леса, ориентировались по едва заметному над самым горизонтом пятнышку Небесного города.

Аномалий здесь не было. Наверное, когда только попали в этот мир, мы с Пригоршней случайно наткнулись на несколько ловушек и разозлили теорию вероятности…

К вечеру мы рассчитывали достигнуть леса, а потом пробираться в город. Ночевать в продуваемой степи – занятие дурное.

Телепаты уверяли, что лес не такой большой, полоска километра в три, за ней – снова степь и одна из застав. Собственно, туда нам и надо.

И действительно, еще не потемнело, а до леса осталось совсем немного. Уже можно было разглядеть деревья, они были всего раза в два-три выше и толще привычных сосен, с красноватой корой. Вместо листьев ветки были густо усеяны длинными темно-серыми иглами, шелестящими на ветру.

Рыжий, уже отдышавшийся и шагающий бодро, наравне со всеми, поделился знанием: собственно, лес такой невысокий, потому что здесь протекает река – неглубокая, но широкая, и деревья растут по ее берегам. До сих пор я не видел в этом мире рек, и понял, что с удовольствием окажусь около проточной воды, если глубина не позволяет крупным хищникам скрываться на дне. По ощущениям, у реки должно быть безопасно, и там можно заночевать.

Картинки, передаваемые телепатами, изменились, вдруг наполнившись яростью.

В лесу закричала женщина.

Никита уставился на меня:

– Что это?

Вопрос, понятно, был адресован телепатам. Ответ пришел тут же: дикие.Но ладно бы просто дикие —они напали на людей.

Медлить было нельзя. Все мы знали, чем такие столкновения заканчиваются. Визг оборвался, будто отрезало – либо женщину убили, либо же ее взяли под контроль. Мы сорвались на бег. Направление взял Длинный. Он несся, огибая деревья, уворачиваясь от торчащих веток, перепрыгивая через корни, кочки и поваленные стволы. Нам было, мягко говоря, не до пейзажа: едва успевали за ним.

В боку закололо, легкие будто ошпарили. Мы выскочили из леса на берег.

Река и правда была довольно широкой, но мелкой: из весело журчащей воды выступали камни. Здесь росла сочная ярко-зеленая трава вроде земной осоки. Под ногами захлюпало – берег оказался заболоченным.

По колено в воде стоял мужчина, держащий свою спутницу на руках. Я не узнал бы их, если бы не светло-медовые волосы девушки. Искра и Май! Он в сознании, хотя пошатывается. Она, видимо, в обмороке, голова свесилась, и вода полощет кончики волос.

А прямо за ними, на противоположном от нас берегу, стояли дикие.

– Май! – заорал Пригоршня во всю глотку. – Май, братуха, держись, мы идем!

Парень обернулся, заметил нас, на лице мелькнула радость, и тут его перекосило – увидел наших спутников.

Лицо Мая тут же вытянулось, а уголки губ поползли вниз. Он крепче прижал к себе сестру и пошатнулся. Диких было особей пять, все – дикари дикарями. Они приплясывали от нетерпения, но при виде нас насторожились.

– Это друзья! – надрывался Пригоршня, силясь перекричать журчание реки. – Это не нечисть! Просто похожи!

– Они вас подчинили, – пробормотал Май.

Почему-то его совсем тихие слова я расслышал отчетливо. Май вздрогнул, будто его дернули за поводок, и сделал шаг к «дикому» берегу. И еще шаг. На нас он больше не смотрел.

– Стой! – завопил Никита.

– Бесполезно, – остановил его я, – он под контролем. Нам нужно поторопиться.

Мысль-предупреждение от Сизого толкнула в голову: стой, ты не сможешь сопротивляться диким. Их шестеро – вполне достаточно, чтобы держать тебя, Пригоршню и Мая. Девушка без сознания. Ее держать не надо.

Я поймал за рукав ломанувшегося на помощь Пригоршню. Напарник рассерженно фыркнул, выдираясь из моих пальцев:

– Они же их убьют!

– Стой, а то нас убьют. Это же нечисть.

– И что?! Сейчас мы их!

Никита прицелился и нажал на спусковой крючок, но не попал – выстрел ушел гораздо выше голов противника.

– Что за черт?! – он уставился на свою руку так, будто это была чужая и враждебная конечность.

– Прицел сбивают, – пояснил я. – Ближе подойдем – возьмут под контроль. Дошло?

– Так что, стоять и смотреть?! Да я лучше сдохну!!!

Наверное, Искра напоминала ему об Энджи. Впрочем, я тоже не мог спокойно наблюдать, как Май медленно, крошечными шажками, пошатываясь от напряжения (наверняка он сопротивлялся пси-атаке), приближался к гибели.

Кто-то из наших спутников выстрелил – и не попал. Я поймал мысленное объяснение-извинение: диких больше. Один держит Мая, остальные сбивают прицел. Не отвлекайся они на нас – Май давно сломался бы окончательно.

К счастью, у диких не было гаусс-ружей.

Меня осенило. Нет, гением я себя не считаю, но все-таки – минимум, выдающийся интеллект!

– Надо, чтобы нас с тобой взяли под контроль, – сказал я Никите, зная, что спутники нас услышат, – наши манипуляторы, не дикие. Сизый – меня. Длинный – тебя. А Рыжий пусть держит оборону. Пробить чужой контроль у них, небось, сил не хватит.

Манипуляторы закивали. Воодушевленный, я продолжил:

– Все вместе перейдем реку… Стоп! А можно сделать так, чтобы дикие решили, будто нас сломали?

Сизый, Рыжий и Длинный обменялись короткими мыслеобразами. Я уловил согласие, но с нотами сомнения.

– Отлично. Значит, мы идем вперед. Когда подходим – хватаем Мая и тащим к вам. Рыжий быстро перехватывает контроль над ним. Сможете?

На этот раз неуверенности было больше.

– И на всякий случай – стреляйте, – подсказал Никита. – Отвлекайте их. Им-то до вас с того берега не добраться!

Сизый улыбнулся, подошел ко мне и взял за запястье.

Тело перестало мне принадлежать. В прошлый раз, когда надо мной брали контроль в Столице, я был зол и думал только о скорой смерти. Сейчас я доверял контролирующему и потому мог проанализировать ощущения.

Я все время чувствовал Сизого – рядом, буквально в одной черепной коробке. Он двигал моими ногами, одновременно деликатно подбадривая, будто по плечу похлопывал. Похожие ощущения, когда крепко переберешь, и друг волочет тебя домой, добродушно подшучивая. Ноги, вроде, переставляешь, но ни направление, ни скорость движения не контролируешь.

– Ох ты ж… – сказал Никита и тут же добавил обрадованно: – О, речь оставили. Здорово, Длинный, добро пожаловать в мои мозги! Располагайся, тут тесно, но клево!

Со скоростью несвежих зомби мы ступили в реку. Течение ледяной воды норовило сбить с ног, икры свело судорогой. Я с удивлением увидел, как убираю пистолет в кобуру. Рядом крякнул недовольный Никита. Понятно – так нужно, дабы раньше времени не пробудить в противнике подозрения. Пусть думают, что нас подчинили.

Из-за спины наши друзья вели беспорядочный огонь, отвлекая диких.

Май брел вперед. Ужасно видеть, как дергается его голова, как он замедляет шаг в тщетной попытке сопротивления.

Я побывал в его шкуре и мог только поражаться силе Мая. Наверное, дело объяснялось тем, что парень боролся за сестру. Мы достигли середины реки и почти догнали его, когда я почувствовал неладное. Будто Сизого в моей голове пытались подвинуть.

Непроизвольно дернулась рука. Я запнулся, разум затуманился…

… ударить Пригоршню…

Никита тоже споткнулся. Я хотел крикнуть ему, что меня, кажется, пытаются подчинить – и не смог, не слушался язык. Самое время паниковать, тем более, я почувствовал растерянность Сизого. Через силу обернулся – он стоял на берегу, слепо выпучив глаза и опустив пистолет.

Вот ведь!..

…сбить с ног, лицом в воду. Прижать. Перестанет дергаться. А чего он? Шагает, как на прогулке, только мешает. Всегда мешает. Ничего собой не представляет, если бы не я – давно пропал бы. Зато думает, что он главный в паре. Отбирает половину всего. Половину артов, половину славы. Выеживается, а ничего не делает. Всегда за него я. Пора его проучить…

Я был уже в нескольких шагах от Пригоршни. Напарника била крупная ознобная дрожь. Надеюсь, он сопротивлялся.

Поднявшийся ледяной ветер ненадолго отрезвил: видимо, дикие растерялись, и часть внимания рассеялась. Было от чего: первый порыв чуть не сбил меня с ног, вода пошла мелкими волнами, которые, налетая на камни, вздымались брызгами. Сосны застонали, посыпались длинные темно-серые иглы. Разболелись, будто от удара сложенными ладонями, уши, ноги ломило немилосердно.

Короткая – на один вдох – передышка, и новый порыв. На этот раз, чтобы устоять, пришлось согнуться. Вскрикнул Май – не удержался, упал в воду, выронил Искру. Дикие, от природы более легкие, чем люди, – попадали на траву. Надо использовать шанс, чтобы прикончить их! Увы, я не в силах помочь Маю, барахтающемуся в ледяной реке – глубина всего-то по колено, но попробуй подняться, когда ветер все усиливается.

И еще передышка. Ветер стих внезапно, словно его выключили. Я успел выпрямиться и оглядеться: сквозь звон в ушах не пробивались даже мыслеобразы Сизого, я полностью контролировал свое тело. Наши помощники из Столицы тоже не удержались на ногах. Рыжий и Длинный самозабвенно обнимали ближайшее дерево, у корней его сидел Сизый и изумленно тряс головой. Так, эти в порядке. Пригоршня тоже в порядке: в отличие от меня, уже прочухался и бредет к противоположному берегу, преодолевая сопротивление внезапно усилившегося течения. Кстати, речка, вроде бы, стала глубже… Я с изумлением уставился вверх: вода не только доползла почти до середины бедра, она изменилась.

Раньше о подобном доводилось только читать: река замерзала на глазах.

Вода текла медленно, тягучая, словно глицерин или передержанная в морозилке водка, она сделалась непрозрачно-черной и схватывалась крупинками, как лужи в ноябре. Внезапно выглянувшее солнце не могло пробить ледяную кашу, блики прыгали по поверхности. Изумленный, я задрал голову: тучи исчезли, рассеялись. Небо было бездонно-голубым, ледяным, прозрачным, и кристаллики льда танцевали, посверкивая, вокруг меня.

Только тут пришел холод. Зубы выбили замысловатую дробь, и, хуже того, судорогой схватило правую ногу – от стопы до бедра. Я взвыл и чуть не упал, но успел заметить: Май выловил Искру и теперь тянул ее за собой, закинув руку сестры через свое плечо и поддерживая девушку за талию. Пригоршня тоже чапает. Медленно, но продвигается к врагу, а я тут корчусь, пытаясь, как учили на плаванье в школе, согнуть ногу в колене и потянуть себя за большой палец…

На этот раз ветер не налетел порывом. Он просто начался, и с каждой секундой мощь его возрастала. Лицо покрылось ледяной коркой, обледеневшие иглы сосен стучали, как мои зубы, солнце слепило – яростное, негреющее…

Сизый пробился раньше диких и поддержал меня, отключив боль. Я снова был марионеткой в дружеских руках, но хотя бы мог двигаться, пусть и не быстро.

Пригоршня почти выбрался, когда дикие пришли в себя и ударили. Мы с Никитой слишком замерзли, чтобы сопротивляться, и продержались, даже при помощи манипуляторов, несколько секунд. Мая же сломали сразу: он выпрямился и зашагал к мучителям, послушно и неестественно.

…Догнать этого здоровенного урода и прикончить. А какого хрена он?! Ненавижу! Всегда ненавидел. И завидовал. Но скрывал. И он же меня ненавидит. Но скрывает. Было вместе удобно, теперь стану один. Одному достанется больше…

Сизый словно дал мне подзатыльник, и чужие мысли отодвинулись. Огромных усилий стоило не запаниковать: я на полном серьезе ХОТЕЛ убить Никиту. Ненавидел и завидовал, и мечтал расправиться. Черт, вот оно как бывает, когда тебе внушают что-нибудь: чужие и чуждые мысли принимаешь за свои. Никита обернулся, внимательно посмотрел на меня и остановился. Упер руки в боки. Подмигнул. Пальцы его нервно поигрывали на кобуре. Он тоже под контролем…

… что, козел, думаешь, убьешь меня? Снайпер-фигайпер, ВДВ, весь из себя крутой? Ты, может, и смелый, и сильный, зато я – умный. И я тебя разделаю, как тузик – грелку…

Боль в ногах. Я зашипел, завертелся на месте, не вполне понимая, что происходит, но сосредоточенный на судорогах больше, чем на мыслях. Пригоршня тоже дернулся, взгляд его стал осмысленным, и он успел крикнуть:

– Андрюха, это не я!

Глаза Никиты снова помутнели, спина распрямилась, и он застыл ковбоем из паршивого вестерна – не чувствуя, что ноги вмораживает в застывающую реку, что ветер лупит по морде, и не понимая: я – его друг и напарник…

… какой – напарник? Второй номер, возомнивший себя первым. Паршивца надо проучить. Слишком много на себя берет. Звезду поймал. А напарника найду нового, послушного…

Я был уже близко, меня интересовал способ, которым Пригоршню можно убить – максимально эффективно и безопасно для себя, любимого. Дуэль на пистолетах – безнадежная затея, он меня положит.

– Эй, Пригоршня! – крикнул я. – Как насчет оставить пукалку в покое и достать ножичек? Выйдем на траву, посмотрим, кто ловчее.

– Что, кирпич отложил? – обрадовался Пригоршня. – Думаешь, я на ножах тебя не убью, задохлика? Да я таких ботанов, как ты, пачками еще в школе колотил!

Есть чем похвастаться – в детстве бил слабых. Но сейчас-то он не на того напал!

Мы двинулись к берегу. Ноги приходилось выдирать, будто из топи, но, слишком занятые предвкушением драки, мы не обращали на это внимания. Иногда что-то пыталось помешать, но я отмахивался от сомнений, как и от всего окружающего мира: вот убью Пригоршню, тогда осмотрюсь, а сейчас – все равно, не отвлекайся.

Трава хрустела под ногами – внезапное похолодание сделало ее ломкой. Мы с Пригоршней остановились. Он снял куртку, оставшись в рубахе, я тоже скинул верхнюю одежду. Вообще достаточно майки, больше ничего не нужно. Солнце слепило, не давая разглядеть лицо моего бывшего друга, а ныне – смертельного врага.

Ничего. Я прищурился. Ничего… Я его обдурю. Его просто перехитрить, он слишком туп, чтобы со мной тягаться.

Пригоршня вытащил свой тесак. Мне в руку удобно лег «Пентагон». Настал момент истины, настал миг, которого я ждал долгие годы нашего так называемого сотрудничества!

Никита, улыбаясь, принял стойку, и тут улыбка сползла с лица моего врага, а спустя долю секунды и я почувствовал тьму бездонного отчаяния: дикие убрались из мыслей, оставив под контролем тело. Им не интересно было и дальше заставлять меня считать Никиту врагом. Не интересно заставлять нас ненавидеть друг друга: мы вышли на берег.

– Никита, – оказывается, я мог говорить, – давай хотя бы попробуем сделать это быстро.

– Я бы с радостью, но, видишь, только болтать и могу, – он криво усмехнулся, – а эти садисты, боюсь, быстро нас убивать не будут.

Мы медленно пошли по кругу, держа ножи и готовясь атаковать, как только партнер раскроется.

– Ты, это… – сказал Никита. – Ты, главное, осознай, что сам всю эту гадость не думал, ее за тебя придумали. Мне такого наплели – в жизни бы не поверил, если бы в мозги не забрались.

А ведь он прав, шевелится в совести червячок сомнения: правда ли так беспочвенна вспыхнувшая ненависть? Вдруг ты, Андрюха, завидуешь Пригоршне, пусть и не отдаешь себе в этом отчета? Вроде нет, и Никита совершенно прав: нам просто забрались в мозги.

Обидно умирать из-за ерунды, но еще обиднее – убивать единственного друга.

Никита сделал выпад, я чудом увернулся. Это не помешало бы нам вести беседу, если б мы захотели продолжить – тело действовало отдельно от воли. Лишь бы Никита не раскрылся, не подставился под «мой» удар: не хочу я его убивать, лучше уж самому сдохнуть.

Никита вдруг неловко развернулся вокруг своей оси и рухнул на колени. Затряс головой. Мое тело рвануло к нему, примеряясь, как бы половчее ударить в шею…

Но дикого вышибло из моего мозга. Я потерял равновесие тут же: отмерзшие конечности отказывались служить дальше. Не в состоянии сделать ни шагу, кулем рухнул на траву и уставился в небо. Вскоре надо мной склонилось встревоженное знакомое лицо.

– Ты как, Химик? – спросила Искра. – Представляешь, я очухалась, а братишка стоит столбом и смотрит, как вы с Никитой друг друга убиваете. И эти шестеро… пялятся. Ну, я пистолет взяла, сзади зашла и четверых положила. А двое почему-то… – Она повела плечами. – В общем, они замерли. Но я все равно застрелила их.

– Как… Остальные?

– Хотя бы не валяются, – раздался голос справа.

Я с трудом повернул голову: Никита сидел на земле и счастливо улыбался во весь рот.

– Сдается мне, – продолжил он, – что замершие дикие – дело рук наших друзей. Давай-ка их позовем, у них, между прочим, наша сухая одежда. И все для костра. И еда.

Я сосредоточился и позвал Сизого. Ответ пришел почти сразу: телепаты придут, только свалят дерево, чтобы по мосту перебраться через реку. Я представил себе реакцию Искры и Мая и посоветовал манипуляторам замотать лица шарфами: внезапное похолодание располагало к такой нехитрой маскировке.

– А что за друзья? – стуча зубами, поинтересовался Май.

Вспомнилась последняя бутылка водки. Хорошо, добавим в горячий чай, Май выпьет, и, может, хоть без ангины обойдется. И растереться бы водкой… черт, ноги я отморозил.

– Так что за друзья? – требовательно повторил он.

– Мы встретили их в Столице, – начал я издалека, стараясь дозировать правду, – они там живут. Весь отряд, с которым мы пришли туда, погиб, а нас по ошибке взяли в плен. Потом выяснилось, что жители Столицы очень хотят наладить контакт с Небесным городом. Даже дорогу знают. Но им хотелось прийти не одним, а с кем-нибудь, знакомым с городскими порядками и с Канцлером. Поэтому мы пошли вместе.

– Надо же, – пробормотала Искра, зябко кутаясь в подобие спальника, – не знала, что в горах тоже живут люди! Надеюсь, они скоро придут, а то я совсем замерзла.

Одно из деревьев на противоположном берегу зашаталось и с хрустом ухнуло вниз, так, что верхушка оказалась в нескольких метрах от нас.

Искра вскрикнула.

– Не мочить же нашим друзьям ноги, – успокоил я ее, – перейдут по стволу. Вы только не удивляйтесь, ребята они несколько молчаливые… и прически так себе.

С трудом удалось встать. По красному стволу гуськом шагали телепаты, нагруженные своими и нашими вещами. Издалека они, и правда, напоминали людей (приняла же их за мародеров группа Дара). Лица телепаты замотали шарфами.

Вероятно, если бы Май с Искрой не были настолько замерзшими, они бы с первых минут опознали в гостях манипуляторов. А так Сизый и Длинный распаковали вещи, вытащили сухие и отдали нам, Рыжий тем временем занялся костром. Если Искра заговаривала с кем-то из них, я успевал перехватить инициативу и ответить на вопрос.

Вскоре мы расселись вокруг огня, по рукам пошла бутылка с водкой. Телепаты держались чуть в стороне, отстраненно и настороженно. Май с Искрой то и дело посматривали в их сторону, но пока ничего не спрашивали – думаю, лишь оттого, что наличие нечисти у костра не укладывалось в их систему мира. Рыжий сыпал в котелок какие-то травы – с лекарскими способностями манипуляторов я успел познакомиться, и потому не мешал. Мы расположились в перелеске, хоть как-то защищающем от ледяного ветра. Манипуляторы горбились, поминутно поправляя шарфы. Все молчали, присматриваясь друг к другу с подозрением.

– Как резко похолодало, – театрально, с расстановкой произнес Май.

И я понял, что пришло время рассказать правду.

Пока я говорил про установки климат-контроля, про ледник, ползущий на обитаемую территорию, мне верили. Но едва завел речь о том, что, может, манипуляторы не столь плохи, спутники разразились негодованием:

– Они едва не убили меня! – вскрикнула Искра. – Они замучили множество моих знакомых! Да вы с Никитой едва не прикончили друг друга! А ты говоришь, их предки были разумными?!

– Это – дикие, – терпеливо объяснил я. – Сами манипуляторы считают их уродами и с радостью с ними борются.

– А ты откуда знаешь? – поразился Май.

Вместо ответа Сизый размотал шарф и широко улыбнулся.

Искра замерла, пораженная, но уже через секунду девичий крик перекрыл свист ветра и перестук обледеневших сосновых иголок. Обнаружив прямо перед собой вместо человека ненавистное чудовище, она визжала, прижав кулаки к груди, так громко, что я всерьез забеспокоился за свои ушные перепонки. Май, в отличие от сестры, молча выхватил пистолет и направил на Сизого.

Я ощутил мягкое прикосновение: манипуляторы пытались успокоить людей, сбивали прицел, внушали, что они – друзья.

– Ну-ка цыц! – рявкнул Пригоршня на Искру.

Девушка замолкла, тяжело дыша.

– Это – наши союзники, – мягко сказал я, – будь добр, Май, опусти оружие. Ты же видишь, они не подчиняют…

– Они вас уже подчинили! – Искра вскочила. – Это не ты говоришь, это ониза тебя говорят!

– Ну уж нет, говорю я сам. Май, опусти пистолет. Все равно тебе не дадут выстрелить.

– Вот! – Искра ткнула в мою сторону пальцем. – А говоришь, не контролируют!

Сизый, Рыжий и Длинный наперебой транслировали мне свое представление об успешных переговорах. Я беззвучно попросил их заткнуться и предоставить мне налаживать контакт.

– Не контролируют – не значит, что готовы умереть, чтобы доказать свою невиновность. Май, прошу тебя. Захоти они тебя убить – давно убили бы.

Парень поднял на меня белый от ненависти взгляд:

– А чего именно они хотят, позволь спросить? Обогреть и защитить нас?

– Ну… Они нас защитили. Как думаешь, кто позволил Искре застрелить нечисть? Она справилась бы с шестерыми дикими?

– Да легко, – фыркнула девушка, – нечистые были увлечены вашим боем.

– Не на сто процентов… То есть, не полностью. Им помогли увлечься. И последних двух «заморозили» наши друзья.

– Нам они не друзья, – отрезал Май. – Тебе и Пригоршне – может быть. Вы говорите, что пришли из другого мира, и я вам раньше верил. Вы помогли отразить нашествие орды… но так ли это? Вдруг вы сами и привели орду, а потом лишь велели своим подельникам отступить, чтобы усыпить нашу бдительность и проникнуть в Небесный город? Что скажешь, Химик?

– Скажу, что ты дал ненависти и родовой вражде затмить твой разум. Ты заучил истории о нечисти, и, да, ты видел диких, которые их подтверждали. Ты уверен, что холод – следствие войны, и не веришь, что люди всегда были людьми, воевали друг с другом…

– Прекрати! – Май попытался прицелиться в Длинного, но ствол ушел гораздо выше.

Парень зарычал от ярости и кинулся на врага, но запнулся и растянулся на мерзлой земле, шипя от унижения и боли. Манипуляторы мысленно извинились.

– Они извиняются, – перевел я, – но защищаются. Они давно хотят наладить контакт с людьми, хотят мира. Готовы вместе уничтожать диких, обмениваться знаниями, строить новый мир с мягким климатом и без вражды. Поэтому мы будем сидеть и разговаривать. Искра, ты замерзла, подвинься к огню.

Девушка передернула плечами, но послушалась. Не хотелось думать, что манипуляторы «помогли» ей внять моим словам. С Маем разговаривать пока что бесполезно, и я обращался к Искре.

– Вспомни, разве мы с Пригоршней когда-нибудь предавали вас? Обманывали? Неужели ты веришь в эту чушь с ордой? Захоти манипуляторы проникнуть в Небесный город – просто подчинили бы тебя, Мая, Головню или людей на заставе. Ну же, Искра, включи голову. Я не призываю мне поверить, но давай рассуждать здраво: здесь, на этом берегу, наши новые друзья нам помогли. Ты согласна?

– Предположим, – неохотно согласилась девушка. – Но зачем?

– Они хотят переговоров, – устало вздохнул я. – Впрочем… Искра, ты позволишь им показать тебе?

– В смысле?

– Показать картинки. Они не разговаривают словами, но передают эмоции и образы. Я дам тебе артефакт, «миелофон», он позволяет читать мысли. Сперва попробуй прочитать мои или Пригоршни. Потом – побеседуй с телепатами. Согласна?

Она замялась:

– Мысли Пригоршни?

На щеках Искры заиграл яркий румянец.

– Ладно… хотели бы – давно убили бы. Гони свой «миелофон».

Я отдал девушке артефакт и тут же «оглох»: перестал чувствовать мыслеобразы манипуляторов. Искра сжала «миелофон» в руке и уставилась на Никиту, будто собиралась съесть. Через некоторое время она покраснела еще сильнее и потупилась.

– Ясно, – пробормотала девушка, – хорошо. Давайте ваши «образы».

Она перевела взгляд на Сизого. Начался беззвучный диалог. Май нервно грыз губы. Лицо Искры светлело.

Внимание телепатов было целиком сосредоточено на девушке, и контроль за ее братом они частично утратили: Май внезапно вскочил, кинулся к Рыжему, сбил его с ног, покатился по траве, отвешивая плюхи и сдавленно рыча сквозь стиснутые зубы.

Пригоршня сориентировался первым, подлетел к дерущимся (Рыжий как раз начал сопротивляться, впрочем, вяло и неумело), за шкирку сдернул Мая с телепата, пару раз сунул ему кулаком под ребра – парень хекнул и сложился пополам.

Искра прижала ладони к щекам, глаза ее округлились.

– Он больше не будет, – Пригоршня снова встряхнул Мая. – Он научится, блин, себя вежливо вести, или я из него отбивную сделаю. Пойдем, хороший, посидишь рядом. А вы продолжайте.

Рыжий вытер кровь с разбитых губ.

Диалог продолжился.

Периодически Искра хмурилась, иногда говорила вслух:

– Этого не может быть… нет, вы ошибаетесь… нет-нет, люди не такие…

Я понимал, что рушится ее картина мира. И еще понимал, что Искра верит манипуляторам, а значит, убедить ее брата мы тоже сможем. И все вместе двинемся в Небесный город – налаживать, так сказать, межкультурный диалог. А после мы с Пригоршней наконец-то вернемся домой и попутно передадим сюда спрятанный Картографом генератор, который поможет Небесному городу продержаться, пока не запустят установки климат-контроля.

Небо потемнело, ветер на минуту стих – и повалил снег.

Глава 9

С запада хвойный лес подходил к заставе почти вплотную, и, чтобы отражать набеги манипуляторов, горожане возвели вокруг нее трехметровую бетонную стену с огневыми, вернее, магнитными точками.

Мы присели за кустами, чтобы люди не заметили нас раньше времени. Искра мелко дрожала, на ее ресницах таяли снежинки. Пригоршня пытался дыханием согреть окоченевшие руки.

–  Они нас убьют, –подумал Сизый.

–  Нельзя, чтобы они нас видели, – подтвердил Рыжий.

Пригоршня думал о том, неплохо бы оставить телепатов здесь, договориться с местными, а потом явить миру сенсацию. Удалось же нам убедить Искру, а вместе с ней – Мая. Довольно долго он косился на телепатов с недоверием, но потом природный ум победил внушенные «истины», и парень с интересом внимал безмолвным рассказам.

Мне пришла в голову рискованная задумка, которая могла и сработать:

– Значит так. У кого есть банданы, закрываем лица, у кого нет, обматываемся шарфами. Пусть думают, что ветер, нам холодно, и мы так греемся. Потом по одному открываем лица и забалтываем охранников заставы, демонстративно мерзнем. Наши союзники снимают маски последними, я дам команду, когда. Горожане к тому моменту уже должны быть подготовлены. Всем все ясно?

Май с сомнением пожал плечами: вспомнил, каких трудов стоило убедить даже его, давно знакомого с нами и благодарного за спасение сестры.

Телепаты повязали лица шарфами раньше остальных.

* * *

Завидев нас, охрана засуетилась, забегала – видимо, их предупредили, что скоро вернется экспедиция. В огромных ржавых воротах распахнулась круглая дверь-иллюминатор, и нам навстречу вышло два горожанина в традиционных синих куртках со стальными вставками.

– Доброго лета, – поприветствовал я их издали.

Они подождали, пока мы подойдем, осмотрели нас с головы до ног. Молодой верзила прицелился, его напарник – мужчина лет сорока, похожий на изможденную лошадь, опустил ствол его гаусс-винтовки.

– Не надо, они вернулись из экспедиции, – объяснил вояка, и молодой вытянулся по стойке «смирно».

Если бы этот усталый человек знал, за чем мы ходили, и что добыли преобразователи, обреченность слетела бы с его лица. Посчитав, что простые люди не должны страдать, я махнул на восток, откуда наползала льдистая мгла. Стянул платок с лица и сказал:

– Не отчаивайтесь, у нас есть установка, которая не только остановит ледник, но и сделает так, что лето будет длиться долго.

Дозорный вскинул брови:

– Хорошие вести ты принес, путник, – он улыбнулся, обнажив желтые порченые зубы.

Его молодой напарник просиял и мгновенно растерял суровость, заулыбался:

– Правда, что ли?

– Правда, – подтвердил Пригоршня, открыл лицо (правильно, пусть думают, что остальные тоже люди). – Не понял, о нас не предупреждали? Не говорили, кто мы?

– Просто велели сопроводить странников в Небесный город, – от хороших вестей дозорный аж помолодел.

– Ну так вот, – отчитался Пригоршня. – Зима отменяется, Небесный город теперь не упадет, и вам не о чем волноваться.

Местные переглянулись непонимающе. Похоже, горожане не знали, что их обители угрожает опасность. Правители попросту им об этом умолчали, чтобы не сеять панику. Но теперь-то можно все рассказать. Пригоршня с радостью заговорил:

– Город ваш опускался, потому что сломалась какая-то важная штуковина. Теперь мы ее почти нашли, приладим на место – и ничего страшного не случится, – заметив их удивление, он добавил: – Мало того, что мы справились с заданием, так еще нашли установки, которые сделают вам вечное лето. Черные такие пирамиды.

– Что нашли? – осторожно поинтересовался мужчина.

Пригоршня не взял в расчет, что местным неизвестно, куда мы ходили и зачем. Это плохо – надо, чтобы о нашем подвиге узнало как можно больше людей – на случай, если Канцлер поведет себя непредсказуемо.

– Сколько людей на заставе? – спросил я.

– Двадцать пять человек, – с готовностью ответил молодой.

– Пока не докладывайте о нас начальству, собирайте всех. Думаю, вам будет интересно кое-что узнать. А нам хотелось бы погреться, замерзли мы, пока шли. Путь-то неблизкий.

Я обернулся и посмотрел на телепатов, повязавших на лица банданы. Они излучали обеспокоенность и, естественно, волновались за свои жизни, помня, как их встретили Искра и Май.

– Знать нам не положено по уставу, – ответил молодой без уверенности.

– Поверь, мой юный друг, у вас больше нет врагов, – победоносно улыбнулся Пригоршня.

– А как же нечисть? – удивился бывалый вояка.

– Нет больше нечисти, – подыграла нам Искра и тоже открыла лицо.

Немного посомневавшись, молодой по рации велел своим собраться «в рубке, срочно». Нас все-таки впустили и, слава Зоне, Юпитеру, Перуну и Долгому Лету, не потребовали, чтобы остальные сняли с лиц банданы. Случись это, мы не объяснились бы с местными и тут же полегли бы все.

За воротами располагалась уже знакомая застава с «утюгом»-шаттлом на платформе, внутрь которой мы и направились.

Нас провели в помещение с рубкой связи и рядом стульев вдоль стен, где уже усаживались местные. Меня глушило страхом телепатов – неуютно им было среди людей, готовых в любую минуту их уничтожить. Напуганные, они стали единым целым – я не различал мыслей телепатов по отдельности.

Людьми двигало любопытство. Они охраняли заставу уже целую неделю и заскучали, а тут поняли, что впервые в жизни оказались в центре события: все решения принимались без них, они просто выполняли распоряжения, а сейчас почуяли, что произойдет нечто важное.

Отгородившись от чужих мыслей, я продумывал план выступления. Взгляд скользил по лицам, стенам, задерживался на фотографиях в рамках. В середине стены висел портрет Канцлера, чуть ниже было фото Картографа. Ба, да он у них национальный герой!

Ненавижу публичность, но не Пригоршню же выставлять. Тут хитрость нужна и умение убеждать. Сначала следовало рассказать о том, что похолодание – не временные трудности, это навсегда, живописать ужасы, потом – о поломке генератора, напугать тем, что город должен упасть, перевести разговор на достижения предков, поведать о путешествиях между мирами, признаться, кто мы и откуда. Ну, а затем уже поведать о приключениях в Столице.

Третий раз рассказываю одно и то же, а если считать обмен знаниями с телепатами, то четвертый.

Моей команде стульев не хватило. Пока местные искали, куда бы нам присесть, собравшиеся заскучали. Их очень волновал вопрос, почему у телепатов и Мая закрыты лица. Кто-то заподозрил, что мы принесли какую-нибудь заразную коросту, я слегка толкнул Мая в бок и провел по лицу. Он понял и стянул платок. Те, кого беспокоили мысли о коросте, успокоились.

Наконец дежурные принесли коробки, поставили вдоль стен. Пригоршня тотчас расселся и удобно поместил рюкзак между расставленными коленями. Я тоже снял ношу. Телепаты забились в угол, прижались боками, пытаясь и физически, а не только ментально, слиться воедино. Май и Искра потоптались в нерешительности и заняли коробку позади меня.

Успокоив телепатов, я начал рассказ. Мне верили: местные и сами заметили, что Небесный город опускается, но думали, что это запланировано, а вот ледниковый период напугал их не на шутку. Меня перебил один из охранников, сидевший посередине, развернулся полубоком:

– Подожди-ка. Ты говоришь, наступит пора вечного льда… Но это ведь серьезно! Нас бы обязательно предупредили.

Пригоршня фыркнул:

– Ага, врут вам, мужики, чтоб вы не волновались. А нас отправили за штуковиной, которая поможет удержать город на лету.

– Нашли? – спросил вояка, закрытый спиной недоверчивого.

– Почти, – кивнул я и прочел в их глазах облегчение.

Недоверчивый продолжил:

– Такого от нас скрыть не могли, я тебе не верю.

Зал загудел, половина была за меня, половине казалось, что я лгу – Канцлер не мог их обмануть просто потому, что не имел права: любые ситуации, угрожающие населению, обсуждались с общественностью. Сейчас же им было сказано, что грядет временное похолодание, а потом все наладится. Все логично, Канцлер решил не сеять панику. Это плохо, мы не вписываемся в его планы.

– Ложь, произнесенная во благо, не является преступлением, – ляпнул Пригоршня, и на меня обрушилось возмущение.

Напарник грязным сапогом попрал святое. Теперь горожане мне точно не поверят. Один, вон, за винтовку ухватился, телепаты занервничали, Искра протяжно вздохнула.

– Вы чего? – удивился Пригоршня.

Ну, все, приплыли. Сейчас нас пристрелят. Я оглядывался все более нервно. В зале зашумели, и стало понятно: это конец. Действительно конец. Какая-то женщина в задних рядах закричала, грозя нам кулаком, люди брались за стволы, ненависть все ярче проявлялась на лицах… Я мысленно попрощался с жизнью, и тут раздался возглас. Вскочил низкорослый мужчина лет тридцати, воскликнул:

– Да что вы как дети! Я ж вам говорил: на город движется лед! Да я в бинокль видел… я же вас носами в это тыкал, а вы только отмахивались! Сами подумайте: как лед исчезнет сам собой?! Прав, он прав!

– Да, это похоже на правду, – проворчал командир и повысил голос: – Похоже на правду, говорю! Всем замолчать! Молчать, ну!

Шум в зале постепенно начал стихать, и когда последние голоса смолкли, а крикливую женщину усадили на место, наш внезапный союзник кивнул:

– Продолжай, гость. Говори!

Пришла пора рассказать о других мирах.

Странно, но к тому, что мы иномирцы, они отнеслись без удивления: им была известна история Картографа, переместившегося предположительно в другую реальность. Тогда все ждали возвращения героя, но не дождались, а новость, что мы сможем его вернуть, вызвала бурю радости, утопившую недоверие. Так же грядущее воскрешение доброго бога обрадовало бы верующих: сейчас придет великий и все «починит», будет рай на земле, вечное лето, а лишения и холод останутся в прошлом.

Затем начался рассказ о путешествии в Столицу. Хорошо, о ней они знали. Снова упомянув Картографа, я вызвал одобрение и расположил слушателей к себе.

Наконец наступил самый ответственный момент: мне следовало представить телепатов, убедить местных, впитавших нетерпимость к ним с молоком матери, что манипуляторы на самом деле не враги. Напротив, они хотят жить с людьми в мире и потому помогли нам.

На этом моменте аборигенов ментально растарантинило, как выражается Пригоршня. Телепаты затрепетали, уловив смятение людей, возмутились обрушившимся на них шквалом ненависти. Один из слушателей вскочил:

– Ерунда! Они глупы, мы видели их и убивали. Нечисть чуть умнее фибий!

Пришлось объяснять, что местные телепаты деградировали и утратили разум, но те, кто живет в Столице, не глупее людей, просто они разговаривают мысленно, и обычный человек их не слышит. И если бы «нечисть» не помогла нам, то ничего бы не получилось.

Люди загудели. Их мысли прорвали мою хлипкую защиту. Кто-то считал меня сумасшедшим. Кто-то просто не верил. Мелькали картинки: сожженная деревня, распятые обезглавленные люди, нечисть с копьями.

Телепаты сидели смирно и уже готовились к погибели.

– У них есть аппараты климат-контроля, библиотеки, оставшиеся от людей. Если запустить аппараты, то зима отступит и лето будет долгим.

– Так почему они их не запустят? – крикнул парень с краю.

– Не знают как, а читать не умеют, не понимают буквы. Он, – я кивнул на фото Картографа. – Тоже с ними разговаривал. Теперь телепаты обратились за помощью…

Командира, который нас встречал, перекосило:

– Нечисть просит о помощи нас? Людей? Не верю в добрую нечисть, – он помотал головой, будто старался вытрясти оттуда посеянные мной сомнения.

– А сам-то ты как их понял? – с интересом спросил наш молодой сопровождающий.

Вот как не солгать в такой ситуации? Пусть будет ложь во благо.

– Я гемод, слышу их мысли.

И снова возмущение, кстати, довольно справедливое, что я их подслушиваю. Пришлось опять лгать:

– Я слышу лишь адресованный мне импульс, и то не каждый.

Кто-то поверил, кто-то – нет, нашлись те, что сочли меня лгуном и мысленно уже отправили на переработку (у них ложь – страшное преступление). Сидящая позади Искра вскочила и громким звенящим голосом проговорила:

– Я не из их мира, я простой деревенский житель. Мы трудимся, чтобы для всех нас была еда. Он говорит правду! На нас с братом напала дикая нечисть, шесть особей, взяли нас под контроль. Я потеряла сознание, мы почти погибли, но встретились эти люди, а с ними были… была нечисть. Они сражались плечо к плечу с нами, эти существа разумны, они не враги, – девушка сжала кулаки. – Клянусь, что говорю правду!

Май усадил ее, поднялся, скрестив руки на груди:

– Они вооружены и умеют обращаться с оружием. Мы не понимаем, о чем они думают и чего хотят, но точно – не нашей смерти. Потому что ледниковый период убьет и их тоже.

Защитники заставы смолкли. Снова речь взяла Искра. Говорила она сбивчиво, но жарко, то и дело поглядывая на меня. Сколько чувств, сколько задора! Молодец девочка, очень убедительно, я бы так не смог:

– Вы хотите умереть от холода? Хотите видеть, как от голода гибнут ваши товарищи, а вы не в силах им помочь? Я – нет. Да, вы продержитесь дольше нас, мы умрем первыми. Сначала старики, потом дети. От голода. Вы знаете, что такое голод? Это когда люди едят друг друга и грызут древесную кору. Не хочу так больше… ну что вы смотрите?

Скрестив руки на груди, я мысленно наблюдал поединок веры и здравого смысла. Для людей нечисть – опасный враг. Умри, но нечисть уничтожь. А теперь получилось, что союз с врагом – единственный способ выжить. Если бы перед христианином стоял выбор спасти мир, но душу свою погубить, он испытывал бы похожие чувства.

Поскольку существование души не доказано, а жить все любят, горожане склонялись к тому, чтобы принять предложение врага, но потом с нечистью разобраться.

Телепаты по этому поводу возмутились, но я мысленно убедил их, что все хорошо, первый шаг сделан. Главное – остановить надвигающиеся льды.

– Нашим новым союзникам хотелось бы провести переговоры с Канцлером, – припечатал я. – После чего я отправлюсь домой, в свой мир, найду человека, которому удалось добыть генератор, – снова указал на портрет Картографа, – Небесный город будет спасен. Потом вы вместе с манипуляторами запустите аппараты климат-контроля, и зима отступит.

Половина собравшихся вытаращилась на телепатов, которые так и не открыли лица. До второй половины пока не дошло. Пригоршня изо всех сил сдерживался, чтобы не положить руку на кобуру. Искра, стоящая рядом со мной, кусала губу. Телепаты готовились к мучительной смерти, как я, когда попал к ним в плен.

– Ты притащил сюда нечисть? – от удивления командир аж охрип.

Бойцы вскочили и прицелились в манипуляторов, те даже не шелохнулись, а я умолял их не брать под контроль людей: человеку не нравится, когда подавляют волю, он этого не простит. Надо действовать тактично и честно, как с Искрой и Маем.

Искра шагнула вперед и раскинула руки, будто пыталась нас защитить, закрыть собой:

– Они пытаются нас спасти!

– Себя они хотят спасти, – парировал один из горожан. – Как только добьются своего, мы им будем не нужны, и они перебьют нас. Или вовсе – хотят проникнуть в город и всех порешить!

Телепаты, сохраняя внешнее спокойствие, бились в истерике и просили объяснить людям по-нормальному, то есть образами. Но это было невозможно без подавления воли или внутреннего согласия человека… «Миелофон» я рассекречивать не спешил: мне нужно знать, о чем думает Канцлер. Если он будет настроен благосклонно, тогда другое дело. Пока же артефакт – наш козырь.

Искра зажмурилась и забормотала:

– Эти… существа убивали диких и спасали нас, понимаете? Они не хотят нам зла!

К счастью, командиру тоже хотелось жить, и он велел:

– Не стреляйте. Я правильно понял…

Манипуляторы поднялись один за другим, сняли банданы, закрывающие лица. Н-да, рожи у них агрессивные. «На лицо ужасные, добрые внутри».

Местные оружие не опустили, но спасибо, хоть не перестреляли нас. Ненависть в них боролась с жаждой жизни. Я же, пока они сомневались, попытался подтолкнуть их в правильном направлении:

– Они говорят, что хотят мира, но вы не слышите их. Подумайте сами: в их силах подчинить вас, но они рискуют жизнью. Зачем?

Панические голоса в голове прозвучали в унисон:

–  Чтобы поработить Канцлера!

–  Чужак – мутант! На переработку! Продался нечисти!

– Свяжите меня с Канцлером, – проговорил я устало. – Как он решит, так и будет.

– Сдайте оружие, – распорядился командир, теперь он выглядел не просто изможденной лошадью – загнанной – и всей душой желал снять с себя ответственность.

Мы подчинились. Последним сдал свой пистолет Пригоршня, судорожно вздохнул и подумал:

–  Хана. Пипец, зачем мы в это ввязались, свалили бы себе домой… Но людей жалко, умрут же. Тупые.

–  Что так смерть, что эдак, –прозвучали мысли Искры. – Хоть попытаемся.

–  У Канцлера есть защита от нечисти, пусть он решает.

– Просьба собравшимся покинуть рубку связи, – устало распорядился командир. Смешно, но его звали Арт. – Гости остаются.

Ошарашенные защитники по одному вышли. Когда за последним захлопнулась дверь, командир проговорил:

– Не следовало ничего им рассказывать. У нас это не принято.

– Отчего же? – возразил Пригоршня. – Люди должны знать правду. Враг-то оказался нестрашным и вовсе даже не врагом.

Командир промолчал, пощелкал кнопками, и стена позади нас сделалась огромным монитором, где тотчас появилось изображение Канцлера. Ни взволнованным, ни напуганным он не был – само хладнокровие. Взгляд скользнул по телепатам, и правитель вскинул бровь.

Известие об установках климат-контроля не впечатлило Канцлера, он лишь сказал:

– Чудесно. Что с генератором? Преобразователями?

– Все есть, кроме генератора, – встрял в разговор Пригоршня. – Когда вы отправите нас назад?

– Подожди, – я положил руку ему на плечо. – Гости хотят переговорить с вами. Думаю, запустить установки климат-контроля в ваших общих интересах.

– Замечательно, – ответил Канцлер холодно. – Мы обязательно этим займемся, но у нас осталось мало времени, а ледник надвигается. Так что сначала ты добудешь генератор, а потом мы вместе все обсудим.

Пригоршня возмутился:

– Но это дело получаса. Почему бы не поговорить сейчас?

Канцлер нам не поверил. Нет, я не читал его мысли – слишком большое расстояние для «миелофона», – он просто ничего не хотел слушать и слышать и всячески это демонстрировал. Но почему? Если не остановить ледник, рано или поздно все погибнут, я подчеркнул еще раз:

– Наступает не просто ледник. Грядет ледниковый период, и продлится он сотни лет. Никто не спасется, вам нечего будет есть.

– Ждите связных.

Канцлер отключился, и я почти физически ощутил, как вокруг шеи затягивается петля. А так старался, живописал ему долгое лето – не проняло. Или он действительно решил заняться установками климат-контроля позже? Но скорее что-то ускользало от моего понимания. Черт! Поговорить бы с ним с глазу на глаз, узнать, что творится в голове и почему он всеми силами пытается навредить собственному народу.

Искра кусала губу, Май сосредоточенно молчал, скрестив руки на груди. Телепаты смирились и готовились к смерти.

–  Пойдут на переработку, –думал командир заставы . – А если они правы, и можно сделать так, чтобы лето длилось долго? Почему Канцлер не желает хотя бы проверить, вдруг нечисть не врет? Они вполне разумны, и не пытаются нас убить. Зима продлится сотни лет… Нет, наверное, нечисть промыла мозги людям, чтобы подобраться к Канцлеру и поработить его. Эти существа лишены совести и милосердия.

Посеять зерна сомнений в головы простых горожан мне все-таки удалось, но мысль об этом не грела.

Телепаты подсказали, что нужно шантажировать Канцлера: без меня горожане погибнут в нашем мире, только я смогу добыть генератор…

Додумать не успел: дверь распахнулась, и в помещение ворвались люди в шлемах наподобие того, что был у Робокопа, синих рубахах и брюках, вооруженные гаусс-ружьями. Я поднял руки и попытался прочесть их мысли, но натолкнулся на стену: у них была ментальная защита. Неужели нас пришли арестовывать?

Май выступил вперед и заслонил Искру. Телепаты вросли в ящик, на котором сидели, командир заставы прижался к стенке и побледнел. Пригоршня вскочил и выдал:

– Сволочи, мы шкурой рисковали, спасали вас, а вы нас – стрелять?! Мы вам лето хотим сделать, а вы…

– Не двигайтесь, не совершайте резких действий, – предупредил стоящий справа солдат.

Телепаты попытались взять бойцов под контроль, но у них ничего не получилось. Значит, у местных полно артефактов, защищающих от пси-воздействия, но ни деревенские, ни, скорее всего, простые горожане о них не знают. Два «синих» утащили наши рюкзаки в коридор.

Обыскивать нас не стали.

Даже если бы мы не сдали оружие, напасть на «синих» – не выход. Во-первых, их человек двадцать, и нас, скорее всего, прикончат. Во-вторых, как ни крути – мы им нужны, без нас они Картографа и Болотного Доктора не найдут, потому смерть нам не грозит. Пока не грозит.

Тем временем командир передал наше оружие солдатам и удалился. Опять слово взяла Искра, говорила она несколько патетично, как на мой взгляд, но зато снова очень эмоционально:

– Эта нечисть – разумна, они пришли нам помочь… ну как вы не понимаете?

– Извините, но мы склонны сомневаться в вашей дееспособности и сохранности психики, – голос солдата искажался шлемом и звучал будто из тоннеля.

Вот оно что. Они думают, что телепаты поработили нас. Как же их переубедить?

– Давайте уже, прикончите нас! – распалялся Пригоршня. – Чего мы ждем?

– Вы хотели диалог, вы его получите. Присядьте.

Неужели Канцлер соблаговолит снизойти? Я сел рядом с Пригоршней, Май обнял Искру. Жаль, что не удалось донести истину простым людям, лишь некоторые защитники заставы нам поверили. Даже если в перспективе народ поймет, что мы были правы, нам это не поможет.

Ожидание длилось минут пятнадцать. Это время окончательно деморализовало моих союзников. Мне же думалось, что готовится что-то похуже расправы, но «хуже» при желании можно обернуть себе на пользу, время у нас есть.

Наконец дверь открылась, «синие» расступились, и в рубку вошел Канцлер. Он казался деловитым и собранным, а лицо его ничего не выражало. Окинув нас безразличным взглядом, он пожевал губами, помедлил, раздумывая, и наконец, заговорил:

– Я не желаю вам зла. Именно поэтому вас не стали обыскивать – так мы заложим основу будущей дружбы. Но для полного доверия нет оснований. Установки климат-контроля нам помогли бы, но я сомневаюсь в их существовании – раз, второе – ледник наступает, скорость его движения увеличилась, что вы заметили по перемене погоды, и городу осталось недолго. По нашим подсчетам – три дня. Потом поднять его в воздух будет сложно.

– Мы доставим вам генератор, – пообещал я. – В моем мире точно есть еще один генератор – у Картографа.

Канцлер задумчиво посмотрел на меня. Снова помолчал.

– Повторюсь: у меня нет причин вам верить. От вас же я узнал, что люди вашего мира агрессивны, эгоистичны и воюют друг с другом. Нет гарантии, что вы вернетесь. Что касается Картографа… Полагаю, он сбежал из гибнущего мира, так откуда уверенность, что теперь согласится нам помочь?

Надо было как-то убедить его. Хотя я склонялся к мнению, что Канцлер все давно продумал. Он продолжал:

– Поэтому ты, – он указал на Пригоршню. – Останешься здесь. Остальные – тоже. Если генератор окажется у нас, вас освободят. Нечисть – в том числе. Первый этап операции вы выполнили: с помощью преобразователя можно попасть в ваш мир. Но остался второй этап, главный – генератор, чтобы Небесный город продолжал парить и обогревать жителей. А ты, Андрей, с отрядом моих людей отправишься в родной мир на поиски Картографа, найдешь его и вернешься сюда.

Интересно, почему Канцлер сразу не сказал, что Картограф дезертировал? Или я ошибаюсь, и все гораздо сложнее?

Никита от возмущения аж покраснел, вскочил – все стволы нацелились на него.

– Меня берут в заложники, я правильно понимаю?!

– Если нравится, называй это так.

– У нас не договариваются с террористами! Их отстреливают, как собак… Да вы…

– Когда у нас есть преобразователи, мы сами в состоянии проникнуть в ваш мир, но все-таки я не теряю веру, что нам удастся понять друг друга. И ты, Андрей, ориентируешься на своей родине, а значит, сделаешь все быстро и к обоюдному удовольствию. Понимаю ваш гнев, но и вы поймите меня.

– Хорошо, – кивнул я и подумал: правильно сделал, рассказав о нашем мире неприятные моменты. – Допустим, я помогу вам. К слову, я и так собирался это сделать. Но какие гарантии, что мои друзья останутся живы?

– Моё обещание, – торжественно проговорил Канцлер.

– Я тоже обещаю помочь вам. Отпустите хотя бы деревенских, они тут ни при чем. Или гостей.

– Вы другие, вы лживы, и слова для вас ничего не значат. Еще раз повторяю: когда ты вернешься с генератором, заложники будут живы.

– А после? – прищурился Пригоршня.

Канцлер не захотел его слушать и обратился ко мне:

– Андрей, слишком много зла нечисть причинила людям. Все, что ты рассказал о них, похоже на правду, но я не имею права рисковать. Считай, что твои друзья у меня в гостях. Когда ты возвратишься с генератором, мы продолжим разговор с… нечистью. Может быть, я ошибаюсь, они нам не враги и ты сохранил сознание, а не транслируешь мне сейчас их волю.

Как жаль, что я не могу прочесть его мысли и понять, что он задумал! Телепаты тоже бессильны, черт побери!

Канцлер продолжил:

– Сейчас собирается группа, которая будет тебя сопровождать. Остальные пока останутся здесь.

– Мы так и будем в рубке торчать? – возмутился Пригоршня.

– Нет, застава большая, и место вам найдется. Три дня потерпите, ничего страшного.

– А если у него не получится? – спросил Май.

– Тогда мы все умрем, – ответил Канцлер и, направившись к выходу, поманил меня за собой.

В мыслях Пригоршни не было ничего, кроме мата. Я обернулся и сказал:

– Не беспокойтесь. Я сделаю все, чтобы вернуться. Клянусь.

Пригоршня верил мне, но не воспринимал слова Канцлера. Он, как и телепаты, был уверен, что их всех убьют. А вот Искра считала, что правитель сдержит слово, потому что люди не лгут, ложь – тягчайшее преступление.

Я мысленно успокоил манипуляторов, уже смирившихся со смертью. Они велели мне ступать и не возвращаться, потому что люди этого мира – глупы. На них даже не подействовал аргумент, что если не запустить установки климат-контроля, они тоже погибнут. А умирать они не хотят.

Замешкавшийся у выхода Канцлер ждал меня. Может, если дать ему «миелофон», он услышит телепатов, убедится, что они не лгут, и передумает?

Только потянулся к артефакту, как манипуляторы попросили этого не делать, потому что дело не в доверии, тут другое. Может, Канцлер хочет подождать, пока их народ вымрет, а потом занять Столицу и запустить установки. Если так, то у меня нет шансов: заложников все равно убьют и меня вместе с ними.

Хотелось верить, что Канцлер попросту перестраховывается.

– Пригоршня, – проговорил я у выхода. – Не вешай нос, все будет хорошо.

И мысленно добавил: «Я что-нибудь придумаю».

–  Не возвращайся, – откликнулись телепаты. – Когда ты придешь, нас уже не будет.

Мы вышли в коридор, и я пожалел, что у меня забрали пистолет – сейчас было бы удобно взять Канцлера в заложники.

По тускло освещенному коридору мы дошли до конца помещения. Канцлер приложил руку к панели, и на месте сплошной стены появился ход в небольшую комнату, залитую рассеянным белым светом. Там меня ждали четыре конвойных в синем, шлемов на них не было. Зато наличествовала ментальная защита. Видимо, Канцлеру доложили, что я читаю мысли, и он решил… Что решил? Что я, как нечисть, могу брать людей под контроль? Или он не хочет, чтобы я знал, о чем думают надсмотрщики?

Но почему? Это дело очень скверно пахло – ложью, подставой и предательством.

Глава 10

Видимо, к нашему приходу готовились и выгрузили телепорт с обратной стороны заставы. Ветер пробирал до костей, тучи висели так низко, что скрывали верхнюю часть Небесного города, парившего в километре от заставы. Если раньше он казался мне величественным, наполненным тайнами, то теперь представлялся мелким и сумрачным, потому что вопрос повернулся так, что или он, или люди, которые мне дороги.

Земля задубела, под ногами похрустывал лед. Пара надсмотрщиков вскарабкалась по лестнице наверх и на лифте спустилась в телепорт – такой же, как и те, что мы видели в заброшенном городе в холмах, только втрое больше. Два соглядатая остались со мной: один со шрамом от лба до середины щеки, второй – коренастый крепыш с розовой плешью на темени. Обоим им было за тридцать – молодежи не доверили ответственную операцию. Про себя я обозвал их Плешивым и Шрамированным. Винтовки конвоиры перекинули через плечо. Правильно, зачем в меня целиться? Мне деваться некуда, я буду шелковым и послушным.

Мне не полагалось видеть, как запускают телепорт, и я остался ждать на холоде. Спасибо, снег на голову не сыпался.

Что же мне делать? Не исключено, что, когда принесу генератор, Пригоршню и остальных отпустят. А если нет? Если приставленные ко мне люди – зондер-команда, они ликвидируют меня, как только получат свое. Заложников пока погодят убивать – вдруг я приведу из своего мира войско, чтобы отбить друзей? Таким образом, они живы, пока я жив. Пока не отыскал генератор.

Лучше перебдеть, чем недобдеть. Итак, задача номер один: выжить. Что для этого надо? Перебить всех надсмотрщиков – не вариант. Я не знаю, как вернуться сюда. Минимум одного следует оставить, снять с него арт, скрывающий мысли, и допросить соглядатая, используя «миелофон». Задача номер два: найти генератор. Ну, и главное: освободить Пригоршню и остальных.

Последнее осуществить было труднее всего. Во-первых, даже если достану из головы надсмотрщика инструкцию к телепорту и вернусь, я не знаю, где Пригоршня. И охранять его наверняка будет целый полк. И еще ледник наступает…

Ладно, буду решать проблемы по мере поступления.

Затрещало переговорное устройство, встроенное в воротник черной куртки, и нас позвали в телепорт. Я отметил, что допрашивать нужно Плешивого или Шрамированного, у рядовых членов операции нужных сведений может не быть.

И еще, помнится, кто-то говорил, что телепорт, который в Зоне, сломан. Или этот сломан? Стоп! Вот она, главная нестыковка, думал я на ходу. Тут множество рабочих телепортов, и если у тебя преобразователь – Зерно, то ты без труда переместишься в любую запрограммированную точку. Картограф и переместился. Но назад не вернулся. Вопрос, почему? Если не исправен телепорт в Зоне, то и мы не вернемся.

Местные должны были все предусмотреть. Значит, телепорт в Зоне рабочий. Получается, Картограф попросту сбежал и не захотел назад? Или он перенесся вместе с телепортом, и мы сделаем так же? Или есть другая причина, непонятная мне?

Спрашивать конвойных бессмысленно – промолчат, даже если знают правду. Личность Картографа все больше обрастала загадками.

Плешивый и Шрамированный подтолкнули меня к телепорту. Двое других сопровождающих шагнули навстречу. В полутемной тесной комнате было не разглядеть моих спутников, но движения и фигуры выдавали в них профессиональных военных – не спецназ, а, скорее, внутренняя безопасность. Потому и четверо: так же ходят команды телохранителей на Земле. Один – впереди, второй – сразу за клиентом и двое замыкающих. Хорошие телохраны не имеют конкретных ролей, в сработанной команде они спокойно могут меняться, исходя из обстоятельств.

Плешивый протянул мне черный мешок. Это еще зачем? После секундного колебания понял: надеть на голову. Не хотят, чтобы я видел межпространственный тоннель и понял принцип работы телепорта.

Темнота. Меня ухватили под локоть – крепко, но не чтобы сдерживать, а чтобы направлять.

Я ничего не видел, но слышал: раздался тонкий звук, вибрирующий, как стон высоковольтной линии электропередач, волосы на голове встали дыбом, начало ломить виски. Резко и свежо запахло озоном. Закружилась голова, во рту пересохло, я перестал чувствовать пол под ногами. Пальцы сопровождающего сжались сильнее – он тоже потерял ориентацию в пространстве. Сквозь плотную ткань мешка пробивались вспышки света – сиреневые, белые, желтые. Я зажмурился, но свет продолжал пульсировать, вызывая тошноту, растворяя меня…

…все кончилось. Приходя в себя, откашливались сопровождающие, бродили вокруг, и шаги их звучали гулко, как по металлу. Вроде, получилось.

Мы в том телепорте, где с Пригоршней и Энджи отыскали Зерно.

– Снимите мешок, – попросил я, – покажу, где выход. Я был здесь раньше.

– Молчи. Иди.

Меня поволокли вперед. Конечно, можно возмутиться и освободиться, но я предпочел пока что повиноваться конвоирам. Не время и не место показывать характер. А выход из телепорта они как-нибудь найдут – я же нашел в свое время и вход, и выход.

И точно – вскоре кожи коснулся теплый, напоенный запахами леса, ветерок.

Мы были в Зоне.

Державший меня радостно рассмеялся. Лес, тепло – наверняка это казалось ему пределом мечтаний, прекрасным сном. Об аномалиях, притаившихся здесь, в самом центре Зоны, на каждом шагу, о мутантах и враждебных группировках, о грозящей смерти он пока не знал.

– Стойте! – приказал я. – Не двигайтесь. Ни шагу в сторону. Это место опаснее, чем выглядит.

– Это место прекрасно, – срывающимся от волнения голосом возразил один из конвоиров.

– Ага. И тепло, как в аду… Послушайте меня, я провел здесь долгие годы. Снимите мешок. Вы хотите сдохнуть, едва достигнув цели? Или все-таки вспомните, зачем меня притащили?

Вроде, последний аргумент подействовал. Мешок сдернули с моей головы, а локоть выпустили.

Проморгавшись, я понял, что мы только что вышли из телепорта Картографа, в котором вечность тому назад мы с Пригоршней и Энджи нашли Зерно. Здесь было лето: день клонился к закату, но до сумерек еще оставалось достаточно времени. Бабочки-однодневки плясали в косых солнечных лучах, длинные зеленые тени тянулись от деревьев по сочной траве, все дышало покоем и негой. Я мысленно произвел ревизию: с собой «миелофон» и «невидимка». Ни оружия, ни гаек, ни аптечки, ни других артефактов, зато – четверо абсолютных «чайников», уверенных в себе, ни черта не знающих не только о Зоне – о Земле, и не доверяющих мне.

Прелестно, просто прелестно!

Первый пункт моего плана – выжить – становился трудновыполнимым. Для начала следовало толкнуть речь о технике безопасности, заставить подчиняться мне, а потом уже думать об остальном. Лихорадочно прислушиваясь, не крадется ли мутант, и посекундно спрашивая интуицию, нет ли поблизости аномалий, не грядет ли Выброс – я осмотрел конвоиров.

В чересчур теплой униформе Небесного города они парились. Пот струился по красным лицам, хотя было не больше двадцати трех градусов тепла… конечно, не привыкли они к нашему климату.

Плешивый промокнул лысину. Шрамированный покрылся бордовыми пятнами, а двое других – длинноносые, белобрысые, тонкогубые и сероглазые близнецы – затравленно озирались и терли щеки.

– Значит, так, парни, – вернувшись в Зону, я почувствовал себя уверенней, невзирая на обстоятельства – все-таки дома и стены, то есть, и деревья, помогают. – Добро пожаловать в Зону. Как вы догадались, меня отправили с вами не случайно. Здесь опасно, и опасности знаю только я. Все свои знания засуньте себе в задницу поглубже и слушайте меня. Разобрались?

Они неуверенно закивали, заозирались. Все-таки выучка дает о себе знать. Вообще я лекцию для «чайников» знаю наизусть, разбуди ночью – прочитаю, но здесь случай особый, и я решил начать с вещей, очевидных для любого человека, ходившего в поход.

– Воду из ручьев не пить! Дозиметра у нас нет, – я вспомнил, сколько необходимых предметов сгинуло во время странствий по другому миру, и скрипнул зубами. – С деревьев ничего не рвать, ничего не жевать, ягоды в рот не тянуть. Это ясно? – снова неуверенные кивки. – О любом, подчеркиваю, любом увиденном живом существе размером больше ладони сообщать мне тут же. Далее.

Тут я сделал театральную паузу, любуясь, как бравые конвоиры осматриваются в поисках живых существ больше ладони и ядовитых ягод. Пусть осматриваются, здоровее будут.

– В вашем мире встречаются странные смертоносные места. Был человек, сделал шаг – нет человека. Деревенские о них знают, но и вы, наверное, слышали. Здесь такие места на каждом шагу, мы зовем их аномалиями. Поэтому вести вас буду я. И дорогу проверять буду я. Для этого мне нужен полный карман мелких металлических предметов вроде гаек. Есть у вас гайки?

– Н-нет, – ответил растерявшийся Плешивый.

– Значит, найдем что-нибудь еще. Меня слушаться, как Канцлера. Сказал падать – падайте, сказал замереть – тут же замираете. Вопросы?

– Откуда нам знать, куда ты нас ведешь?

– Мои друзья в заложниках на заставе, – напомнил я, – рассчитываю вернуться за ними. Далее. Если увидите человека – молчите. Дайте мне знать – и молчите. Скорее всего, любой человек – наш враг. Оружие вы мне дадите?

– Нет, – отрезал Плешивый.

Похоже, он главный в команде. И активно мне не нравился – усмешка такая недоверчивая, типа «болтай, болтай, мы же понимаем, что ты врешь». Надо будет продемонстрировать первую же встречную аномалию, иначе хана нам всем.

– Значит, вы меня и охраняйте. Так, с остальным разберемся по ходу. Наша задача – найти Картографа. С этой целью мы идем к болотам.

– Это еще почему к болотам? – спросил Плешивый, с подозрением уставившись на меня.

– А где его искать, ты знаешь?

– Нет, – насупился он. – Ты знаешь, для того тебя и взяли.

– Считай: это я вас взял. Так вот, беда в том, что никто не в курсе, где его искать. И я тоже не в курсе. Но есть одна намётка… Потому мы пойдем к Болотному Доктору. Он тоже ваш земляк и должен поддерживать с Картографом связь. Теперь найдите мне мелких металлических предметов, и двинемся в путь, пока не стемнело.

Пока они рылись по рюкзакам и карманам, я скинул куртку и повязал ее на поясе. Странное ощущение: в Зоне без оружия и без дозиметра. Ладно. Я – любимчик Зоны, а значит, удача на моей стороне.

– Вот, – спецназовец, которого я окрестил Шрамированным, протянул мне горсть свинцовых шариков. – Подойдут?

– Не совсем, но лучшего нет. Ладно. Значит, так. Построились за мной – и шаг в шаг топайте. Не отставать, понадобилось остановиться – позвали меня и спросили разрешения. В спину можете не целиться, я не убегу. Все, пошли.

Я повернулся к ним спиной и кинул в траву первый свинцовый шарик.

* * *

Наверное, полчаса ничего не происходило: мы топали себе через довольно редкий березовый лес, конвоиры любовались природой, а у меня было время подумать.

Я могу воспользоваться «невидимкой» и свалить. Отыскать Картографа, уговорить вернуться в Небесный город и спасти моих друзей и его родной мир. А сопровождающие либо сгинут в аномалиях, либо их сожрут мутанты, либо убьют сталкеры… либо они вольются в дружные ряды бродяг Зоны, приживутся в нашем мире и думать забудут о ледяных просторах родины.

Вопрос: не отомстит ли Канцлер за гибель бойцов убийством Пригоршни?

И второй вопрос: а согласится ли Картограф вернуться? Генератор мы, скорее всего, получим, а вот «народный герой» вполне может на визит в Небесный город забить. Впрочем, это – проблема далекая, подумаю о ней потом.

Тени становились все длиннее, и успешно запуганные мною конвоиры начали подозревать, что не так страшна Зона. Они уже переговаривались, в основном – на тему природы и погоды, рассуждали, как хорошо будет вернуться сюда после и как замечательно привести остальных.

А я делался все мрачнее. До болот, где живет Доктор, отсюда топать и топать. И по дороге мы вполне можем столкнуться не только с аномалиями и мутантами, но, того хуже, с людьми.

Новичкам в Зоне везет, это факт. Но. Им везет поначалу, а потом Зона пробует новеньких на зуб, проверяет, достойны ли они и дальше жить в суровом мире. И затишье означало две вещи: либо недавно был Выброс, и мутанты еще не очухались, а аномалии мы каким-то чудом обошли, либо Зона-матушка готовит грандиозную подлянку. Ну невозможно в этой ее части ходить спокойно, как пионеры – в походе.

Потому я ждал любой гадости. Но конвоирам-то всего не объяснишь, это нужно на собственной шкуре почувствовать, иначе не получится. Сам был молодым, зеленым, сам прошел через стадию шальной уверенности «со мной ничего не случится, у страха глаза велики».

Интуиция взвыла кошкой, которой хвост прищемили. Я поднял руку и, не оглядываясь, приказал:

– Стоять! Замереть!

Где-то неподалеку аномалия, и довольно пакостная. Конвоиры остановились, но принялись перешептываться. До меня долетело «специально запугивает» и «глаз с него не спускать». Специально, значит? Вот, сволочи! Бережешь их никому не нужные жизни, а они тут выделываются.

Стараясь не отвлекаться, я еще раз внимательно осмотрелся. Ни признаков «молнии», ни чего-то знакомого и явно опасного: трава впереди ярко-зеленая, не примятая, кое-где выглядывают оранжево-фиолетовые цветки иван-да-марьи и лопухи мать-и-мачехи. Звенят комары – вылезли ближе к вечеру, твари. Авось потравятся иномирской кровью. Стволы берез скромно белеют, ветки шевелит легкий ветерок, тянет сыростью – то ли близко ручей, то ли после заката поднимется туман.

В общем, идиллия. Расстилай скатерть, доставай снедь, делай привал.

Ни кочек, ни металлических конструкций, ни следа пребывания человека… Откуда ощущение опасности, острое, будто крючок в пятке?

– Чего стоим? Топай давай! – посоветовали сзади. – Нас не обманешь.

Плешивого я уже по голосу узнавал. Взрослый дядька, наверняка опытный, не может смириться с тем, что им командуют.

– Стоим – значит надо, – сквозь зубы прошипел я, – не отвлекай! Лучше по сторонам смотрите, не придет ли кто.

Появилось чувство, что Зона просыпается и удивленно смотрит на непрошеных гостей. Неприятное ощущение внимания, лишенного всяческой доброжелательности. Ох, сейчас начнется…

В лесу хрустнула ветка. Я резко обернулся в ту сторону и крикнул, толком не разглядев опасность:

– Огонь!

Змеерысь прыгнула. Она была столь быстрой, что силуэт размазался, но не оставалось сомнений – это именно она, двухголовая огромная кошка, покрытая чешуей. Мутант атаковал молча, резко. Змеерысь – одна из самых опасных тварей Зоны, она выбирает – и убивает.

А у меня не было оружия.

А конвоиры, естественно, растерялись.

Я увидел, как кубарем летит Плешивый, которого мутант выбрал жертвой.

– Огонь! – заорал я и кинулся к одному из близнецов, чтобы отобрать гаусс-ружье и выстрелить самому.

Плешивого, скорее всего, уже не спасти, но змеерысь не остановится на нем, она нас всех положит. Конечно, можно подпустить вплотную и попробовать достать ее ножом, но у меня нет ножа, у меня, черт побери, ничего нет!

– Стреляй! Быстро!

Очухался Шрам.

– Попаду же в Зноя…

Ага, вот как Плешивого зовут.

– Не поможешь ты ему! Стреляй, пока она всех не прикончила!

Как ни странно, он послушался: то ли уже, по сути, покойный Зной надоел команде хуже горькой редьки, то ли выучка дала о себе знать, но его гаусс-ружье выплюнуло заряд. Змеерысь заверещала.

Крик змеерыси – это вам не ария, она такие ноты берет, что глохнешь. Один из близнецов, выронив винтовку, зажал уши.

Ёлки, да что же вы такие нежные? Я подхватил оружие и открыл огонь. Теперь мы с Шрамом палили вдвоем, и змеерысь верещала, не переставая. Впрочем, у мерзкой твари было две головы. То ли заряды не причиняли ей особого вреда, то ли еще что, но, пока одна башка верещала, второй змеерысь схватила за шкирку Зноя, лежащего без движения, и поволокла прочь.

Тут очнулся второй близнец, и огонь мы вели уже из трех стволов. Змеерысь шаталась, по чешуе струилась кровь. Тварь прыгнула, не отпуская ношу, но прыгнула тяжело и недалеко, завалилась на бок и взвыла…

Пространство подернулось рябью, мешающей разглядеть происходящее. Мутанта и человека будто скрутило в клубок. Я отвернулся. Знаю эту аномалию. «Скрут» или какая-то из его разновидностей. Нарочно не придумаешь – одна из самых опасных тварей Зоны и одна из самых паршивых аномалий.

– Не смотрите, – посоветовал я. – И не подходите. Ему не поможешь.

Раздался отвратительный, влажный хруст выворачиваемых суставов, рвущихся сухожилий, ломающихся костей. Змеерысь вскрикнула последний раз – и замолкла. Я выждал еще некоторое время и повернулся.

Теперь у твари, к счастью, дохлой, три головы и целых восемь конечностей. Голова Плешивого-Зноя торчала из бока, и разобрать, где рука, а где лапа, было невозможно. Человеческие пальцы одной из конечностей подрагивали – агония.

– Зима меня побери, – пробормотал Шрамированный. – Зима меня побери…

– Не накаркай, – предупредил я, – тут есть вещи похуже вашей Зимы. И они на каждом шагу. Теперь поняли?

Один из близнецов блевал, согнувшись пополам. Второй валялся в обмороке. Шрамированный, не отрываясь, смотрел на то, что осталось от товарища.

– Он… Зной… мертв?

Хотелось съязвить, что он просто притворяется, но я сказал:

– Да. Не представляю, как бы мы договаривались с этой тварью, останься она в живых.

– А ты циник, иномирец.

Я с интересом посмотрел на Шрамированного.

– Я – реалист. И я хочу вернуться в Небесный город, будь он неладен, и привести остатки команды, чтобы Канцлер, так его за ногу, не перебил моих друзей. Попутно я, заметь, спасаю ваш мир. И что в награду? «Циник», – я фыркнул и подошел к месту схватки Зноя с мутантом – человек выронил винтовку, она валялась в траве, – стрелять по команде хоть научитесь, потом уже ярлыки развешивайте. Это, – я поднял оружие, – возьму. А то нас всех сожрут. Приводи остальных в порядок, и идем дальше.

Пока Шрамированный возился с близнецами, я размышлял. Судя по тому, как темнеет небо, скоро вечер, а значит, надо сделать привал. Можно отойти чуть в сторону и расположиться на поляне. Змеерыси – не стайные животные и опасные хищники. Эта, скорее всего, извела всех мутантов в округе – должно быть спокойно. Остается найти безопасную симпатичную полянку.

Увидев, что близнецы более-менее очухались, я решил толкнуть очередную речь:

– Земля вашему Зною пухом. Забирать тело не будем, если нет желающих проверить, разрядилась ли аномалия. Вы увидели, что меня надо слушаться. Не обсуждать, не размышлять. Сказал «огонь» – стреляйте. Даже если ничего не видите. Ясно? Далее. Скоро стемнеет. Нам следует остановиться на привал. Пойдем туда, – я махнул рукой в том направлении, откуда бежала змеерысь, – подыщем место для ночевки. В темноте по Зоне даже я не хожу, вам тем более не советую.

– Если мы заподозрим… – начал было Шрам, но я прервал его.

– Да заткнись ты уже! Сначала подумай, зачем мне это. В моих интересах – вернуть вас обратно. Ясно? И давайте, наконец, познакомимся. Мне так будет удобно приказы отдавать. Я – Химик.

– Шрам, – неоригинально представился Шрам.

– Пламя, – сказал один из близнецов.

– Огонь, – сообщил второй.

М-да, я их по-прежнему не различаю. Ну и ладно.

Мы прошли мимо аномалии «печка», аккуратно проверив границы свинцовыми шариками, и двинулись дальше. Вроде доверие конвоиров ко мне выросло – в отсутствие Зноя они признали меня командиром. Ну, правильно, что нужно бойцам, мальчишкам любого возраста? Им следует знать правила и кто главный. На этом и основываются любые бойскаутские и пионерские отряды и любая армия. Пока мы не нашли Картографа и генератор, я в относительной безопасности. Потом иномирцы, вполне вероятно, захотят меня убить.

Но я буду готов. Они уверены, что я хочу вернуться в Небесный город вместе с командой, а значит, безопасен. В нужный момент я возьму «невидимку» и либо ликвидирую их, либо прослежу, незаметный, куда они идут, и воспользуюсь телепортом. Пожалуй, второй вариант даже предпочтительнее, если, конечно, Картограф не примет мою сторону и не объяснит, как пользоваться телепортом.

Под деревьями было прохладно и царил зеленый полумрак. Впереди маячил просвет. Мы вышли к нему и оказались на краю оврага.

Чтобы двигаться дальше в сторону болот, нам нужно перебраться на другую сторону.

Я не сразу сообразил, что на нас смотрят.

– Stop! – скомандовали слева.

Я замер, дав остальным знак не двигаться.

– Who is that?

– Что он говорит?! – поразился Шрам.

– Drop your guns! Put your guns down!

Натовцы! Ну, Зона побери! Хотя ведь это логично… Энджи умерла несколько дней назад, а мы недалеко от места ее гибели. Я и сам должен был подумать о том, что могу наткнуться тут на чертовых янки. Они услышали, как мы стреляли во время нападения змеерыси. Нас, очевидно, приняли за группу сталкеров.

Преимущества не было ни малейшего: уже темнело, перед нами овраг, отрезавший путь, позади – лес, и, похоже, нас уже окружили. Кроме того, вместо Пригоршни рядом со мной были иномирцы, не обученные вести бой в наших условиях. Черт, они даже про огнестрельное оружие не знали!

Я решил поторговаться с американцами:

– Do you speak Russian?

– Говорим, – подтвердили из леса.

Мне показалось, или голос мне знаком? Кто-то из наших сталкеров, переметнувшийся на сторону НАТО?

– Я – Химик, – сначала лучше представиться. – Веду туристов из Македонии.

Чем хорошо постсоветское пространство – никто не ориентируется в возникших государствах и понятия не имеет о национальных языках. Авось сойдут мои иномирцы за македонцев. Хорошо, что они не манипуляторы, внешне от людей не отличаются.

– Куда идешь, Химик? Мы уж тебя похоронили. С почестями.

Вот теперь я узнал его. Мелкий такой паскудник Ганс, никто с ним связываться не хотел – Ганс родную мать продаст за десяток сребреников.

– Мало ли, что похоронили. Иду вот себе.

– Куда?!

Я сжал «миелофон». Мои иномирцы сдержанно паниковали: людей они, конечно, не боялись, но чего ожидать от местных, понятия не имели. Натовцы поняли, кто я, связали с гибелью своего отряда, и теперь горели желанием отомстить.

– К Картографу, – с некоторой ленцой ответил я. – Он нас ждет.

Ганс перевел, последовали короткие переговоры, я уловил упоминание Зерна. Снова воспользовавшись «миелофоном», удостоверился: натовцы не знают, что Зерно, оно же – преобразователь – путь в другой мир, ключ от телепорта, они по-прежнему считают, что Зерно – возможность создать новую Зону. И упоминание Картографа, известного своими способностями, только укрепило их уверенность.

Еще они полагали, что Зерно у меня.

– Химик, отдай Зерно, – посоветовал Ганс, подтвердив догадку. – Тогда останешься жив.

– Ты уверен, что хочешь этого? Погоди, я македонцам объясню…

Удерживая гаусс-винтовку стволом вниз, я обернулся к спутникам и негромко произнес на их языке:

– Это – враги. Они хотят нас убить.

На лицах спутников отобразилось непонимание.

– Люди? – выдохнул Шрам.

Объяснять было некогда, я чувствовал, как растет напряжение натовцев и крепнут подозрения Ганса.

– Да. Их надо уничтожить!

С этими словами, сжав в кулаке «невидимку», я прыгнул в сторону. Будь благословенной мудрость Канцлера (или глупость – неважно), не ставшего меня обыскивать! Этот артефакт – последний мой козырь.

Пули ударили в то место, где я только что стоял, вырыв неглубокие воронки во мху. Оказывается, я успел отвыкнуть от грома выстрелов: в ушах зазвенело, пришлось сглотнуть, как при взлете на самолете.

– Падай! – заорал я и снова отпрыгнул, чтобы не выдать себя.

Иномирцы послушно рухнули наземь, в бою наступила пауза, достаточная, чтобы осмотреться. Натовцев было около полутора десятков: пятеро слева, в кустах, пятеро справа, еще отряд сзади. Ганс – слева, высунулся из-за дерева, рот распахнул. Исчезновение вероятного противника в планы не входило. Горожане мои залегли, но это уже роли не играло: ни кочек, ни поваленных стволов, ни одного укрытия. Сейчас натовцы очнутся…

Я до сих пор жив, потому что им нужно Зерно, в реальности почти не имеющее ценности – кому понадобится дорога в холодный умирающий мир?

Вооружен враг, конечно же, хорошо: автоматические винтовки, гранаты, пистолеты, наверняка еще несколько неприятных сюрпризов. И это – против гаусс-пушек с небольшой дальностью выстрела…

Совесть боролась с инстинктом выживания.

Я мог бы бросить иномирцев, уйти, невидимым добраться до болот, найти Доктора и Картографа, если они где-то там, убедить их в необходимости отдать мне генератор, вернуться и надеяться на честность Канцлера.

И – второй путь. Принять бой.

Еще недавно я, не раздумывая особо, принял бы первый вариант.

Проклиная свою сентиментальность, отступил еще в сторону и полез на ближайшую березу. Ветки у нее росли почти горизонтально, вытягиваясь в сторону оврага. Американцы открыли пальбу.

Стреляли, что примечательно, не в «македонцев», а в стороны, целясь в меня. Предполагали, что я просто сбежал, отвлек внимание.

Я достиг третьей снизу ветки, уселся в развилке, удобно упершись спиной в ствол, и прицелился.

Чем хороши гаусс-винтовки – они почти бесшумны.

Стрелка не вычислишь по выстрелу. Это выручило нас с Пригоршней во время боя против орды, выручит и сейчас.

Палец мягко – крайней фалангой – надавил на спусковой крючок. Первой моей целью был Ганс. Предателя не жалко. Я выстрелил.

Ганс упал.

Натовцы занервничали, попрятались за деревья, стали озираться в поисках снайпера.

Второй выстрел – в ближайшего американца. Рука дрогнула, я попал ему в плечо, и он рухнул, вопя на весь лес.

Третий выстрел. Промазал. Четвертый – попал, еще один враг выведен из строя. Самое время поменять точку дислокации. Я спустился, обежал дерево между замершими натовцами и переместился им в тыл. После нескольких секунд затишья началась пальба: американцы стреляли по иномирцам, те пытались огрызаться в ответ – безуспешно.

Очень скоро они замерли на политой кровью траве, пронизанные пулями из нескольких винтовок.

Все кончено. Уходить? Или остаться и попробовать отомстить?

Американец, за спиной которого я стоял, медленно обернулся. Глаза его расширились: он меня увидел.

Я не успел отреагировать. Натовец вскинул винтовку и выстрелил, я рефлекторно перекатился. Пуля просвистела совсем рядом. Как известно, если ты пулю услышал – она не «твоя», не попали в тебя.

На звук выстрела обернулись остальные: в поле видимости было пятеро врагов.

Это что же, артефакт выдохся, перестал действовать?!

Прощайся с Зоной, Химик, и со всем, что тебе дорого: пришел конец. Я успел увидеть, как, будто в замедленной съемке, молодой натовец, прыщавый и белобрысый, снова давит на спусковой крючок. Дрогнул ствол винтовки, выплевывая пулю…

* * *

Я лежал на боку, сжимая гаусс-винтовку, в совершенно незнакомом лесу – редком, хилом, какой обычно растет на болоте. Кругом было тихо и почти темно, звенели комары, стонала выпь. Пахло сыростью.

Прямо передо мной горел костер, не разгоняя мрак, а только делая его гуще. Скрытый языками пламени некто смотрел на меня.

– Кто здесь? – спросил я на всякий случай.

– Я, – к моему удивлению ответил кто-то. – Опустите оружие.

– «Я» бывают разные, – проворчал я, и не думая менять позу. – Меня зовут Химик.

– Мы знакомы. Опусти оружие, оно меня нервирует.

– И не подумаю. Давай, нервный, представляйся.

– А я не назвался? – удивился невидимка. – Тебе нечего бояться – американцы остались далеко, а я для тебя не опасен. Меня зовут Картограф. Ты искал встречи? Не удивляйся, что все произошло так неожиданно и странно.

– Но как я здесь оказался?

– Я тебя перенес.

– То есть?

* * *

Почему-то я сразу поверил ему.

Рядом, подкидывая в огонь хворост, расположилась живая легенда Зоны. Веточка вспыхнула и высветила Картографа: бородка, волосы до плеч – темные, но с седыми прядями, – глубокие, будто смотрящие сквозь тебя глаза. Я поежился. Еще при первой встрече с Картографом я подумал, что он все обо всех знает. Не как манипуляторы-телепаты, не копаясь в голове, – просто знает.

– Зачем вы побеспокоили меня? Я ушел давно, и не хочу возвращаться.

Я пожал плечами: черт знает, что отвечать. Мое дело маленькое. Мне бы выжить и друзей вернуть. Заберу Искру и Мая в Зону. Из парня выйдет толковый сталкер, а Искра женит на себе Никиту – все польза, напарник перестанет Энджи вспоминать и за девками бегать. Потом у них родится много маленьких Пригоршень, они будут бегать за мной, звать «дядей Химиком» и клянчить пригоршню денег… Какая только чушь не лезет в голову!

– Никогда не думал, что вернусь, – повторил Картограф, – я крайне редко меняю свое решение. Ты – любимец Зоны, а значит, мне интересен. Расскажи, что стряслось. С чего вдруг я понадобился Небесному городу.

– Город падает, – сказал я, поднимаясь, – ему осталось три дня, уже – два! Канцлер…

– Этот псих все еще у власти? Ну-ну. Продолжай, но имей в виду: с каждой минутой мне все меньше хочется назад.

– Канцлер отправил нас за генератором…

Возникла мысль, что сейчас самое время перетянуть Картографа на свою сторону. Но тогда… Может быть, его земляки и не убьют, а вот меня – запросто. Значит, будем рассказывать правду, только правду и ничего, кроме правды, умолчим и о предположениях – что меня прикончат, получив генератор, и что друзья мои погибнут.

Набрав в легкие побольше воздуха, я приступил к вдумчивому рассказу – с самого начала, то есть, с того момента, как мы с Пригоршней нашли Зерно. Гибель Энджи, наше с Никитой путешествие в другой мир, холмы, Черный город, лес, нашествие диких… Он слушал, не перебивая. Я поведал о Столице, цивилизации телепатов, их предложении. Об установках климат-контроля, драке с дикими, похолодании и неверии людей. В общем, выложил все, как на духу, даже то, что Канцлер оставил Пригоршню в заложниках.

– Ясно, – пробормотал Картограф. – Давно подозревал, что не так страшна нечисть, как считают мои земляки. И не так хороши люди. Значит, у того мира еще есть надежда.

Он замолчал, глядя в костер и машинально вороша угли длинной веткой. Было очень тихо, как бывает только в Зоне. Тихо, темно, спокойно. Сверху на нас смотрел тысячеглазый зверь звездного неба.

– Генератор у меня есть, – наконец, сказал Картограф. – Исправный. Он должен помочь Небесному городу продержаться еще сколько-то лет. Но ледник наползает, и люди вымрут, как вымерли наши предки. Единственный шанс спастись – принять предложение нечисти. Химик, я знаю тебя лучше, чем ты сам. Попробую объяснить… Ты хочешь понять Зону? Осознать ее? Так вот, Зона возникла благодаря мне. Она взяла часть меня, моей души, моей жизненной энергии – называй, как нравится. Поэтому я знаю все, что здесь происходит. Но постепенно Зона обособилась. Так же дети, взрослея, все сильнее отдаляются от нас. У этого живого места появились свои симпатии, а потом – и своя личность. Свое осознание. И личность Зоны, заимствованная у меня и других людей, развивается, а симпатии остаются. Ты и Пригоршня – ее любимчики. Значит, я несу за вас ответственность, и мне не нравится, что Канцлер держит Никиту в плену.

Он подтянул к себе колени и обхватил их, уставившись в огонь. Повисло тяжелое молчание.

– Я не дам тебе генератор, – заключил Картограф.

Пристально посмотрев на него, я спросил:

– Почему?

– Не знаю, что рассказал тебе Канцлер, но он пытался меня убить. И Доктора тоже. Когда мы вернулись из Столицы, нас встречали. Команда полегла не от лап нечисти – работали бойцы из личной охраны Канцлера. По сути, у нас был единственный выход – бегство.

– Понятно, – задумчиво проговорил я, и Картограф продолжил:

– Я не дам вам генератор, потому что пойду с тобой. Неправильно держать зло на всех обитателей родного мира – пусть живут. Налаживают контакт с телепатами, и пусть их лето будет долгим, уверен, они того заслуживают. Я хочу проконтролировать, чтобы с моими друзьями ничего не случилось.

Я вытаращился на Картографа. Ничего себе! Неожиданный поворот сюжета!

Застывший по ту сторону костра Картограф шевельнулся.

– Выдвинемся на рассвете, пойдем короткими путями, о них никто, кроме меня, не знает.

– Доктор тоже пойдет? – я огляделся. – Кстати, где он?

– Неважно. Доктор не пойдет, он нашел себя здесь.

Картограф бросил в костер сырые ветки – огонь затрещал, выстрелил искрами.

– Забавно. Я-то считал себя эмигрантом, а попал в боги. Между прочим, не надо делать из меня доброго волшебника. Я так же смертен, как ты или любой другой человек, чувствую голод, жажду и усталость.

– Но тебе многое подвластно, – осторожно заметил я.

– Только в Зоне. Здесь рядом со мной ты в безопасности. В родном мире я стану лишь немного сильнее остальных. И то за счет того, что умнее. В общем, я хочу, чтобы ты избавился от иллюзии безопасности и подумал: что нам там будет угрожать?

– Канцлер, – с готовностью отозвался я. – Скорее всего, заложников убьют, как только получат генератор. Правителю все равно, что будет с телепатами и деревенскими, главное – чтобы Город летал, а Канцлер – правил. Наверное, он сошел с ума.

– Скорее, никогда и не был нормален. Нормальный человек не стремится к власти над другими. Или его цели ускользают от нашего понимания. Хм. Знаешь, я не представляю, что делать. Вооружаться? Хватать ценные артефакты? Даже предположить не могу, какой нам пригодится.

Я задумался. У меня при себе один арт, позволивший проникнуть в Столицу телепатов и выжить. «Миелофон». «Невидимка» разрядилась еще в бою с натовцами. Доверяю ли я Картографу настолько, чтобы раскрыть все секреты? Вынужден доверять. Пришлось говорить правду.

– Жаль, что «невидимка» разрядилась, – сказал он. – А «миелофон» оставь себе. Теперь поспи хоть немного – выступим засветло.

Глава 11

Выдвинулись рано утром.

На этот раз Картограф не стал «переносить» меня из места в место, а повел тайной тропой. Мы вроде как двигались по Зоне, я даже ощущал неподалеку аномалии и видел мутантов, но пейзаж менялся слишком быстро: ступаешь на траву – оказываешься по колено в прозрачном мелком ручье, только что над головой свистели иголками сосны, и вот уже шелестят ивы…

Очередной раз шагнув, я очутился на знакомой поляне, где был погребен телепорт.

– Мы можем выйти отсюда в разные точки моего родного мира, – пояснил Картограф, – попробуем перенестись поближе к твоим друзьям.

Хлынули запахи леса, защебетали птицы, и я только сейчас понял, как мне повезло родиться в этом богатом мире.

Вместе с Картографом мы направились к огромной сосне, стоящей особняком. Картограф вынул из рюкзака саперную лопатку и принялся копать между корнями дерева. Спустя пять минут он вытащил из ямы и вскрыл черный пакет, обмотанный изолентой. Там был генератор, такой, каким я видел его на распечатке: продолговатый черно-белый прибор. Вспомнился еще советский, жутко ревущий пылесос «ракета»: и размером, и формой генератор его очень напоминал.

– Оно, – кивнул я и невольно улыбнулся.

Картограф снова замотал его пленкой, положил в черный мусорный пакет, обвязал скотчем.

– Помоги-ка, он весит, как два аккумулятора.

Вместе мы засунули генератор в рюкзак Картографа, он активировал целых две «облегчалки» и без труда зашагал в середину поляны. Мы встали на стальной круг лифта, для маскировки присыпанный уже высохшей травой, и спустились в телепорт. Как только сошли с платформы, я спросил, провожая взглядом поршень, вытолкнувший лифт вверх:

– А как его назад вызвать? Мы в прошлый раз так и не догадались.

– Очень просто, – Картограф коснулся стального поршня, и лифт опустился, затем снова поднялся.

– Будь у нас больше времени, разобрались бы. Еще один вопрос: как мы проберемся на заставу, когда там трехметровая стена и охранники?

– Под землей, – ответил Картограф. – Я изучил ходы-выходы.

Мой спутник надавил на панель в стене, и из куполообразного помещения мы вышли в коридор с множеством дверей. В прошлый раз я правильно предположил: они ведут в другие миры.

Пока я разглядывал таблички, Картограф водрузил Зерно, то есть, преобразователь, на подставку. Телепорт вздохнул и засвистел, будто оживая.

– У вас сейчас ниже нуля, надо бы утеплиться.

– Так и сделаем, – Картограф толкнул стену – она отошла в сторону – и вывалился ворох отсыревших вещей. Тут были и камуфляж, и ватники, и сапоги. Я взял шапку-ушанку с красной звездой: как-никак на подвиг идем, пусть знают русских! Надел шерстяные варежки.

Меня грело теплосберегающее белье, а Картографу пришлось основательно утеплиться и под камуфляж надеть тонкий ватник. Пока он облачался, я проверил рюкзак: контейнер с артами на месте, «миелофон» жив, остальные расплющило в тоннеле. Гаусс-винтовку, отобранную у мертвого конвойного, – через плечо… Вот так, готово.

Засвистела, отодвигаясь, дверь с изображением человечка, и закрылась, едва мы переступили порог. Изолятор тут был попросторней того, что я видел в мире Картографа. Нажав красную кнопку на двери напротив, он щелкнул по серебристой стене, и она превратилась в монитор, светящийся синеватым.

Картограф поднес к нему устройство, похожее на ПДА, где, видимо, было что-то типа инфракрасного порта: по монитору побежали рядки цифр, начали вспыхивать разноцветные точки и накладываться друг на дружку.

– Я ввожу данные конечного пункта, – объяснил он. – Это займет некоторое время.

Изолятор напоминал просторный железный гроб, было неуютно. К тому же, температура поднялась градусов до двадцати пяти, я вспотел и стянул ушанку.

Зажглись красноватые лампы, и пространство завибрировало. Картограф убрал прибор в карман камуфляжа.

– Готово.

Вспышка – и дверь распахнулась. В лицо тотчас прилетел снежный заряд. За порогом бушевала зима, крутилась поземка. Снега навалило чуть ли не по колено, перед стволами деревьев были сугробы по самую шею. Попавший в изолятор снег начал таять.

Едва мы вышли из изолятора, дверь захлопнулась сама собой. Телепорт, присыпанный снегом, напоминал юрту. Неподалеку под огромными сугробами угадывались развалины. У сооружений не осталось даже крыш, лишь ржавые балки, коричневые стены и столбы, торчащие гнилыми зубами.

– Совсем стихия разошлась! – прокричал Картограф, поворачиваясь, чтобы перекрыть свист ветра.

Сверившись с устройством, он прищурился и махнул направо:

– Нам туда.

Мы шли, по колено проваливаясь в снег. Ветер хлестал сбоку, и левая половина лица оледенела – пришлось замотаться шарфом, оставив открытыми лишь глаза. Я пожалел, что не сменил «берцы» на валенки: скоро начнут мерзнуть ноги.

Услышав сдавленный рев, мы замерли, завертели головами, и я увидел между деревьями птицедракона, наполовину заметенного снегом. Еще живой, он тянул к нам голову – типичную голову рептилии. С трудом поднявшись, дракон попытался расправить крылья и рухнул, обдав нас снежной пылью.

Огромное животное с золотой чешуей, олицетворение природной мощи, лежало сломанной игрушкой. Янтарные глаза с вертикальными зрачками смотрели на нас с надеждой.

– Все погибнут, – проговорил Картограф задумчиво. – Они на зиму забиваются в пещеры и там впадают в спячку. Их совсем мало осталось, теперь зима не по расписанию, и они спрятаться не успели.

Снега становилось все больше, и все труднее было разглядеть корни под ногами. Картограф споткнулся и рухнул, успев выставить перед собой руки, а я заметил кусок черной шкуры, сообразил, что препятствие – не корень, принялся копать.

Это была девочка-подросток в шубе, закутанная по самые глаза. Я стянул с ее лица повязку: уже посинела, хотя тело еще не до конца остыло, и суставы гнулись.

– Черт, – выругался я. – Вашего Канцлера надо казнить!

– Идем, ей уже не помочь. Нам уже недолго, – на шарфе, закрывающем его лицо, напротив рта образовались кристаллики льда.

Деревья становились все ниже. Вскоре мы вышли на опушку, поросшую самосевом размером с обычную сосну. Картограф посмотрел на прибор, где было подобие навигатора, и уверенно зашагал вперед.

Снег падал настолько плотно, что заставы видно не было. А хотелось бы узнать, что там. Мертвая девочка не просто так попалась нам на пути: наверное, деревенские потянулись в город, надеясь на спасение. Интересно, Канцлер выполнил обещание и взял двести человек крестьян?

Картограф остановился в середине поляны и принялся разгребать снег:

– Помогай. Мы на месте.

Под снегом была бетонированная площадка с обычным откидным люком с двумя ручками. Картограф попытался его открыть, но крышка, видимо, примерзла намертво. Уцепившись за вторую ручку, я напрягся, и люк распахнулся, отбросив меня в сугроб.

Отряхнувшись, полез за Картографом.

По лестнице, слава богу, не железной, а скорее пластмассовой, мы спустились в тоннель. Картограф нацепил налобный фонарик, второй протянул мне: луч разрезал мрак и утонул в темноте.

– На случай ядерной войны, – объяснил Картограф. – Тут хранилась бы техника. Бетонная площадка – люк для старта флаеров.

Эхо громом прокатилось по тоннелю.

– Почему ты знаешь про войну между людьми, а остальные – нет?

– Когда ходил в Столицу, взял не только генератор с преобразователями, но и информационные носители, где были записи, оставленные специально для потомков.

– Опасные сведения.

– Да, потому что на ненависти к нечисти держится власть Канцлера. Убери внешнего врага, и все начнут расшатывать несовершенную систему.

– А сам Канцлер знает, кто с кем воевал?

– Без понятия. Одно ясно: не стремится узнать. Все экспедиции, возвращавшиеся из Столицы, уничтожал именно он. Отбирал добычу и «сливал» людей. Я догадывался об этом, потому перед отправлением в Столицу провел огромную работу с населением, в Городе много тех, кому можно доверять.

– Везде твои портреты висят, – сказал я уже на ходу.

– Они должны были меня героизировать.

Ступали мы осторожно, поводя стволами гаусс-винтовок по сторонам, но никто на нас нападать не спешил. Под землей было ощутимо теплее, и вода, капающая с потолка, не замерзала. Если замереть и прислушаться, то перезвон капель, звучащий на разные лады, завораживал, отвлекал от мыслей о том, что Пригоршня, возможно, уже мертв.

Луч фонарика скользил по стенам и высвечивал белесый мох и черные потеки.

– О подземных ходах, на наше счастье, мало кто помнит.

Донесся скрежет, заставив замереть и насторожиться. До меня дошло, что мы под заставой, и это скрипят механизмы наверху.

– Уже скоро, сейчас должен быть поворот, – Картограф скользнул направо, и мы поднялись по каменной лестнице. Оказывается, под землей был еще и второй ярус, куда сбрасывались отходы. Заверещав, в сторону прыснули мелкие, размером с кошку, твари. Гнилью и пометом завоняло так, что начали слезиться глаза.

Переступая через кучи мусора, немного прошли вперед и снова взобрались по лестнице, упирающейся в стальной потолок.

– Не замуровано? – прошептал я, Картограф приложил палец к губам, потряс люк и, стараясь не шуметь, сдвинул его в сторону.

Вылез, поманил меня за собой.

Мы очутились в просторном, совершенно темном ангаре, заставленном то ли запчастями, то ли разобранными механизмами. Мелкие детали валялись на полу; чтобы не грохнуться, я все время светил себе под ноги. Возле люка у стены был навален никому не нужный хлам, а ближе к выходу угадывались протоптанные в пыли дорожки. По одной из них мы и зашагали. Картограф знал маршрут и потому шел первым.

На ходу я вынул «миелофон», чтоб лучше ориентироваться, где есть люди.

Меня стегануло чужим отчаяньем. Кто-то очень переживал за деревенских, столпившихся под воротами, и хотел их впустить, чтоб они не околели, но приказа не было, и он страдал.

Второй человек боялся, что деревенские начнут штурмовать заставу, и тогда охранникам придется их перестрелять, радовался, что он вчера сдал смену – ему было бы тяжело убивать людей.

Картограф замер возле огромных ворот, приложил ухо к железу – пытался понять, есть ли кто поблизости. Я тоже не мог этого сказать: чужие мысли крутились в голове завихреньями.

Попытался пробиться сквозь них и позвать телепатов, но они были далеко и не откликнулись.

Повернувшись ко мне, Картограф еле слышно прошептал:

– Среди охранников есть свой человек. В бою он потерял правую ногу ниже колена, и его хотели пустить на переработку, но я не дал, и Барка списали сюда.

– Столько времени прошло, – усомнился я. – А если он умер или его перевели в другое место?

– Барк – хороший специалист, и желающих на эту должность мало. Давай хотя бы попробуем с ним связаться.

– Где его искать?

Картограф разложил план здания, распечатанный на пожелтевшем листе, направил на него луч фонаря и ткнул пальцем в прямоугольник, провел по коридору к лестнице; на втором этаже надо было направо. Он постучал по небольшим отсекам:

– Там живет персонал, нужно поостеречься. Они не шатаются праздно, но могут появиться в самый неподходящий момент.

Я с сожалением вспомнил разрядившийся артефакт «невидимка» и сказал:

– Сейчас у меня «миелофон», я смогу уловить их намерения и пойду вперед, если что, дам тебе знак. И еще, тебе говорить не нужно, чтобы я услышал, достаточно подумать.

Мой новый союзник продолжил:

– За жилыми отсеками каморка Барка, это четвертая дверь справа.

Передались эмоции Картографа: сожаление и чувство вины. Так чувствует себя патриот, покинувший родину в трудный час. Он снял рюкзак с генератором и спрятал под ржавую махину, похожую на огромную микросхему. Правильно сделал: генератор – гарантия того, что нас оставят в живых, даже если поймают.

Мысленно одобрив его решение, толкнул дверь ангара – она открывалась вручную. Несмазанные петли заскрипели – как пилой по нервам. Из приоткрывшейся щели виден был пустой, тускло освещенный коридор.

Поудобнее перехватив винтовку, я шагнул навстречу неизвестности, поманил Картографа. Никто из местных не обратил внимания на скрежет.

Долетело чье-то сожаление. Мысленное сетование, что придется еще неделю тут торчать.

Невольно мы старались идти на цыпочках. Несмотря на то, что у меня был «миелофон», казалось, что сейчас дверь распахнется, и выйдут «синие» в шлемах, с винтовками наперевес.

Не спеша поднялись по темной лестнице, осторожно двинулись к цели по знакомому мне коридору. Если не изменяет память, рубка, где мы разговаривали с Канцлером, находилась в стороне, обратной той, куда мы идем. Интересно, Пригоршня где?

Чужие эмоции усилились: люди рассуждали об установках климат-контроля. Половина поддерживала Канцлера, их оппоненты считали, что есть смысл рискнуть и сговориться с нечистью, а потом ее перебить.

Среди них был и командир заставы, рассказывал, что нечисть, которую он видел, вполне разумна и, возможно, чужак, то есть я, прав. Очень хорошо, что нам удалось заставить их засомневаться. Значит, если удастся свергнуть Канцлера, у нас будет шанс остаться в живых.

Первую дверь мы миновали на цыпочках, потом рванули вперед. Здесь негде спрятаться: ни уступа тебе, ни колонны. Если кто выйдет, нам конец.

Остановились напротив двери-иллюминатора. Картограф приложил руку к панели, и дверь распахнулась в нашу сторону. Донеслось мысленное ворчание, что нет покоя инвалиду.

Пригнувшись, Картограф юркнул в кубрик, я – за ним.

Барк, растрепанный, седой, как лунь, мужчина лет сорока пяти, оторвавшись от книги, нервно огладил длинные прямые волосы и провел ладонями по лицу, свел черные брови:

– Картограф… Не может быть, наверное, я сплю.

Интонации у него были мягкие, интеллигентные, речь – гладкая, я даже удивился. Надо же, профессор в изгнании, не иначе.

– Нет, я вернулся, – сказал Картограф, осматривая тесную комнатушку, практически полностью занятую шкафом с книгами.

Седой поднялся, поскреб сизую щетину.

– Извини, не могу поверить… Так неожиданно… – он шагнул к шкафу и положил книгу на место. Я обратил внимание, что он припадает на правую ногу. – Но… послушай, где ты был столько времени?

– Про это нужно очень долго и обстоятельно рассказывать, Барк, а времени в обрез. Пока что скажу только одно: скрывался.

– Десять лет… Подумать только! Ты здесь герой, знаешь? Когда ты исчез, мне и поговорить стало не с кем, только, вот, они, – он погладил лежащую на полке книгу. – Да и то я молчу, а рассказывают – они.

Я вступил в разговор:

– Уважаемый, недавно на заставу пришли чужаки. Ты случайно не знаешь, где они?

Барк задумался:

– Да, говорят, это деревенские. Мое мнение – лгут, – Барк снова провел ладонью по лицу, зажмурился, открыл глаза и окинул Картографа с ног до головы долгим взглядом. – Извини… только сейчас дошло, что ты действительно здесь! Послушай, а генератор с тобой? А то такое творится… Зима настала.

– Если не вмешаться, выживет горстка избранных во главе с Канцлером, остальные вымерзнут, – кивнул Картограф. – Надо что-то делать.

– А это кто? – Барк кивнул на меня.

Картограф развел руками:

– Если бы не он, меня бы тут не было.

– А все-таки, что тогда случилось? Ну, когда ты исчез?

– То, что мы и предполагали: я прикоснулся к запретному и подлежал уничтожению.

– А где скрывался?

– В его мире. Давай ближе к делу. Если не скинуть Канцлера прямо сейчас, потом будет поздно.

– Легко сказать. Многие наши друзья уже мертвы. Выросли новые люди. Для всех ты – герой, это да, – Барк задумался. – В его мире… Что ж, возможно. И все-таки ты вернулся, это хорошо. Присядьте, подумаем, что делать дальше.

– Так ты не знаешь, где содержат чужаков? – спросил я.

– Здесь, под охраной. Никому ничего не говорят. Скоро их должны переправить в город, в нижний ярус. Мне с самого начала эта история показалась подозрительной. Работает личная гвардия Канцлера, значит, случай исключительный. Ты знаешь, кто они, чужаки?

Ответил я:

– Один – мой напарник. Плюс два случайных попутчика из деревенских и троица нечисти.

– Нечисти? – глаза Барка полезли на лоб. – Тут, на заставе – нечисть?!

Н-да, даже лучшие люди Небесного города заражены вирусом ненависти. Пришлось в очередной раз рассказывать про Столицу и нечисть. Картограф подтвердил, что телепаты, которые живут там, вполне разумны, а теперь, когда и им, и нам грозит вымирание, обратились за помощью к Небесному городу, поскольку не знают, как запустить установки климат-контроля. Я добавил, что войну развязали люди против людей, чем добил несчастного Барка. Он скрипнул зубами, зашагал по своему кубрику: четыре шага вдоль, три – поперек.

Надежда. Злость. Сомнение. Снова надежда. В конце концов, жажда жизни победила, и Барк сказал:

– У меня два сына в интернате. Наверное, уже взрослые. Хочу, чтобы они жили. А мы… Мы в любом случае смертники, я – трижды смертник, но теперь знаю, что вся моя недожизнь не напрасна. Надо подумать, как в кратчайшие сроки провернуть это нелегкое дело.

– Свяжись с нашими, – посоветовал Картограф. – Ведь хоть кто-то еще остался? Пусть подготовят информационную базу.

– А вы?

– Мы рискнем, – ответил я, потирая винтовку. – Все упирается в единственного человека, и его нужно убрать. Остальных можно убедить.

Барк примостился на краю койки, задумался. Вскочил и снова захромал вперед-назад, его черные глаза сияли.

– Есть идея. Чужаков должны отправить на шаттле через полчаса. Сколько к ним будет приставлено охранников, я не знаю. Моя задача – доставить в грузовой отсек контейнеры с едой. Они большие, и никто их не проверяет. Вы меня поняли?

– Ясно. Поработаем едой, – кивнул я. – А дальше что? В городе много людей, к Канцлеру не подступиться.

Вспомнилась первая встреча с Канцлером. Тогда при нем не было охраны. Или я ее не заметил? Или здесь Канцлер – фигура чуть ли не священная, и никому в голову не придет его уничтожить?

Из мыслей Барка я узнал, что охрана есть, но людей не слишком много. Нет смысла охранять Канцлера: он не ходит там, где все остальные, и публично выступает редко, его распоряжения до общественности доносят чиновники.

Когда-то Картограф был к нему приближен, потому и знал лазейки.

Действительно, освободить Пригоршню проще всего в шаттле, во время перевозки. Наша операция будет напоминать устранение террористов: просочиться в захваченную рубку пилота, пострелять плохих парней, освободить заложников…

– Есть три проблемы, – озвучил мысли я. – Попадем ли мы к пилотам из грузового отсека? Кто поведет шаттл, когда пилот умрет? Как нейтрализовать устройство связи, чтобы экипаж не предупредил Канцлера?

– Коммуникатор я беру на себя, – проговорил Барк. – Меня никто не заподозрит. Шаттл долетит сам, пилот требуется лишь для установки курса и на случай, если вдруг произойдут неполадки в системе. Грузовой отсек сообщается с пассажирским, вы пройдете без проблем.

– Хорошо, – кивнул я. – Знать бы еще, где именно повезут моих друзей. На шаттле много отсеков?

– Только большие ангары. Скорее всего, пленников изолируют другим способом. Нам следует поторопиться, время уходит. До отправления осталось двадцать пять минут.

– Мне надо связаться с кем-то из наших, – сказал Картограф.

После того как разлучился с Зоной, он заметно сдал и осунулся, будто действительно оставил там часть души.

Барк молча прохромал к шкафу с книгами. В одной из них он соорудил тайник, где хранил переговорное устройство, похожее на смартфон. Включил его, потыкал пальцем в экран.

Донесся усталый голос:

– Чего тебе, старина?

– Сейчас я дам слово одному человеку. Думаю, ты обрадуешься.

Картограф взял устройство. Я глянул через его плечо: оказывается, в «смартфоне» находилась камера, и можно было видеть собеседника.

У скуластого мужчины на экране вытянулось лицо.

– Ты? Побей тебя мороз, где ты был так долго?!

– Времени мало. Главное – мы нашли способ, как остановить стужу. Рассказывать долго, просто поверь. Канцлер пытается этому помешать. Не знаю, почему, но он не хочет воспользоваться последним шансом, – Картограф выдержал паузу и продолжил: – Ты меня понял?

Мужчина кивнул:

– Подготовлю людей. А ты поосторожней, кто ж, если не ты, объясниться, что происходит.

– Я должен идти. Надеюсь, мы еще позагораем на солнце.

Незнакомец горько усмехнулся:

– Издеваешься? Ты видел, что творится?

– Если все получится, зима отступит. Надо донести это до людей, – Картограф перешел на скороговорку: – Есть установки климат-контроля, я знаю, где они. Но Канцлер по какой-то причине не хочет их запускать. Все, больше ничего не скажу: времени нет.

– Ну, тогда удачи.

Картограф отключился, вернул переговорное устройство и обратился к Барку:

– Идем.

* * *

Барк провел нас в скудно освещенный ангар, загроможденный стальными боксами, похожими на старинные, самые первые контейнеры для артефактов. Возле входа стояло два колесных механических погрузчика с плоскими платформами, куда влезло бы четыре контейнера. Барк сдвинул крышку ближайшей коробки, начал вытаскивать оттуда брикеты с питательным порошком:

– Помогите мне, а то не успеем. Освободите другой контейнер.

Мы с Картографом не стали церемониться и попросту опрокинули его, потом поставили, как был, и я полез внутрь. Если сесть и чуть пригнуть голову, то нормально. Картограф вернул крышку на место и сказал:

– Попробуй открыть.

Упершись руками в крышку, я толкнул ее вбок – она сдвинулась. Еще толкнул – съехала на середину. Картограф подал винтовку и принялся бросать мне брикеты с порошком:

– Это для веса, чтоб коробки не были легкими.

– Картограф, – проговорил я прежде, чем закупориться. – Когда придет время вылезать, просто подумай.

Минут через пять Барк уже вез нас на погрузчике, но вскоре остановился. В абсолютной темноте я не видел даже собственных пальцев, казалось, что вот-вот закончится воздух. Донесся незнакомый голос:

– На борт не положено пускать никого из посторонних.

Я приник к стенке ухом, чтобы лучше слышать диалог.

– Я всего лишь выполняю заказ и доставляю груз на борт, – проговорил Барк.

– Нет. Приказано никого не впускать. Отправите груз на следующем шаттле.

– Зачем гонять его туда-сюда? Отвезите коробки в грузовой отсек, а я здесь постою.

Охранник согласился, с молчаливым недовольством уселся за руль и покатил погрузчик. Затем ящик грохнулся оземь – я припечатался макушкой, выдохнул с облегчением. Пронесло. Жужжание механического погрузчика начало отдаляться.

–  Первый этап пройден, – думал Картограф и мысленно просил местных забытых богов помочь нам. Вспоминая Зону, как покинутого ребенка, он тосковал и одновременно мечтал о том, что здесь удастся построить новый мир.

Н-да, с коммуникатором вопрос не решен. Надо будет сказать Картографу, чтобы не забыл вывести аппарат из строя во время операции.

Стало не хватать воздуха, и я немного отодвинул крышку. Меня трясло от избытка адреналина, во рту пересохло. По ощущениям, в ангаре, кроме нас двоих, – никого, и это радовало. Долетали отголоски чужих мыслей, но что-то конкретное понять было сложно.

Вскоре пси-поток стал плотнее, я уловил тихое отчаянье телепатов, попытался до них дотянуться: получилось! Сразу же пришел ответ:

–  Кто здесь? Свои?

Я послал свой мыслепортрет – меня чуть не прибило их радостью. Так, хорошо, они живы. А как остальные?

Ясно: в порядке, но деморализованы. Искра заболела воспалением легких. После того, как Канцлер получит генератор, все они погибнут. Успокоив телепатов, попросил описать помещение, где они находятся, и показать расстановку сил.

Телепаты обрадовались, что спасение близко, прислали нечитаемый сплав образов и чувств. Затем быстро исправились, и перед глазами развернулась картинка: пассажирский отсек «утюга», где мне доводилось путешествовать. Пилот в шлеме и синей униформе, штурман, два охранника, у всех защита от пси-воздействия.

Просторный ангар. Пленников держат в клетках, как диких зверей. Клетка – стальной куб, решетка только спереди. Телепаты отдельно, люди отдельно. У людей – ошейники с взрывчаткой. Стоит Канцлеру нажать на кнопку, и их разорвет.

Это плохо. Задача усложнилась. Остается надеяться, что Канцлер не будет никого убивать, пока не получит генератор.

Что в нашем ангаре, телепаты не знают.

Похоже, пора действовать. У нас есть десять минут, пока шаттл долетит до цели. Отодвинув крышку, я высунул голову, огляделся: никого. Вылез, постучался к Картографу, он покинул контейнер, и мы двинулись к овальному дверному проему, откуда бил яркий свет.

– Двое за пультом, двое сидят, – прошептал я ему на ухо. – Стреляем в них. Ты уничтожаешь рацию или что у вас там. Мои друзья в клетках, возле них еще четверо. У них ментальная защита. Не знаешь, что это?

– Артефакт. Носится на шее на шнурке. Побочка: когда человек его снимает, на некоторое время становится внушаемым.

– Ясно. Заложники, скорее всего, за этой стенкой. Когда я перестреляю экипаж, твоя задача, чтобы остальные враги не выбежали оттуда.

– Хорошо. Идем.

Все оказалось так, как поведали телепаты: двое «синих» управляют шаттлом, двое сидят, положив винтовки на колени. С облегчением я отметил, что среди них нет наших знакомцев, которые доставляли нас в Небесный город в первый раз.

Подав условный сигнал Картографу, я скользнул в пассажирское помещение, и в это время телепаты подняли рев, чтобы отвлечь тех, кто к ним приставлен.

Донеслось негодование Пригоршни, испуг Мая.

Не думать о них! Палец нажал на спусковой крючок – пилот ударился продырявленной башкой о монитор, второй даже повернуться не успел. Картограф снял тех, кто в салоне, метнулся к приборной панели и раздолбал переговорное устройство.

Я ушел с линии огня, прижался к стене возле дверного проема, откуда должны были появиться враги. Первого оглушил ударом приклада в висок. Второй выстрелил – я упал, сообразив, что стены – слабая защита.

Попросил телепатов «прислать мне картинку» с расположением врагов.

Ага, один за стеной, где я лежу, второй – за той, что напротив, третий имел неосторожность приблизиться к решетке, и его душит Пригоршня. Май пытается дотянуться до валяющегося неподалеку гаусс-ружья.

–  Это Химик, я знаю! – думал Пригоршня . – Сдохни, сдохни, тварь!

Из мыслей телепатов я узнал, что боец справа бросился освобождать товарища из горячих объятий Никиты. Вот он, момент истины! Второй уже собрался высовываться, но я выкатился из убежища и выстрелил – он упал.

Второго я снял, когда он разворачивался с поднятым ружьем.

– Все! – крикнул я Картографу. – Чисто!

– Через пять минут посадка, – сказал он. – Нас будут ждать.

– Химик! – взревел Пригоршня.

Придушенная жертва уже отрубилась, но еще была жива.

Изможденная Искра, лежащая на коленях Мая, приподнялась на локтях и улыбнулась. Телепаты ликовали так, что я ментально оглох, скалили хищные морды.

– Отпусти гвардейца! – скомандовал я. – Он живой нужен.

«Синий» рухнул мешком картошки. Я нащупал пульс на аорте. План, гениальный в своей простоте, пришел мне в голову еще раньше. Теперь телепаты его одобрили и пообещали поучаствовать.

– Картограф! Надо снять с него арт, защищающий от пси-воздействия. Где он?

– На шее, на шнурке, – отозвался он.

Отогнув воротник синей формы, я дернул шнурок, швырнул в сторону артефакт, похожий на баранку. То же проделал с оглушенным конвойным. Все, теперь телепаты возьмут их под контроль, едва они очнутся.

– Нам нужно захватить кого-то из военных, которые будут нас встречать. Так же снять защиту, чтоб он провел нас к Канцлеру. Для этого следует замаскироваться.

Я принялся раздевать оглушенного, чтобы облачиться в его одежду. Картограф метнулся к клетке с заложниками, но остановился в недоумении: не понимал, как ее открыть.

Телепаты не вызывали у него ненависти и отвращения, и это радовало. Повертев головой, он бросился к придушенному, быстро раздел его. Слава богу, форма подошла и мне, и Картографу.

– Две минуты до сближения, – проговорил он, надевая шлем.

Я тоже закрыл лицо забралом из темного стекла.

Телепатам надоело сидеть в клетке, и они пытались привести в чувство придушенного. Протяжно застонав, он сел, обвел нас мутным взором.

Предатели. Казнить всех. Всех на переработку. Не могу шевелиться. Я порабощен. Убить себя! Убить! Нечисть не пройдет! Не хочу выпускать нечисть! Ноги, куда?! Руки, не сметь, не сметь!!!

Против собственной воли он достал из кармана одного из погибших товарищей пульт, и на клетках щелкнули замки. Пригоршня ударил решетчатую дверь ногой, бросился ко мне, подергал свой стальной ошейник с красной кнопкой и пожаловался:

– Такой вот у меня джихад, – перевел взгляд на Картографа и сказал: – О, теперь уверен, все будет в порядке.

– Ничё, выкрутимся.

– Я уж постараюсь, – он поднял гаусс-винтовку одного их трупов.

Май взял себе такую же. Вторую протянул Искре.

Я быстро заговорил через шлем:

– План такой: мы заманиваем конвойных, срываем с них арты, телепаты берут людей под контроль. Пригоршня и остальные в игру вступают только после того, как мы начнем стрелять. Сначала ваша задача – не отсвечивать. Далее действуем по обстоятельствам. Когда перебьем охрану, пленные отведут нас к Канцлеру.

– А взрывчатка? – Пригоршня потер шею.

– Канцлер не будет тебя убивать, ему нужен генератор.

– Хорошо, а дальше что делаем?

Качнулся, приземлившись, шаттл, и Картограф метнулся к приборам, чтобы впустить конвойных.

– Действуем по обстоятельствам, – крикнул я и, опьяненный азартом вооружившихся телепатов, зашагал к выходу. – Тела уберите! Быстро! Картограф, приглуши освещение, чтоб не было видно крови.

Я встал у люка, удерживая винтовку небрежно, стволом вниз. Мысли гвардейцев прочесть было невозможно, и я абстрагировался, чтобы волнующиеся телепаты мне не мешали.

Люк распахнулся полностью. У трапа стояло семь человек – всего-то, я думал – больше будет. Один из них примороженно улыбнулся:

– Долгого лета! Слава Канцлеру! – и вскинул руку.

Военные были в темно-синей форме без вставок: строгий китель, черный пояс, черные брюки – скорее всего, нас встречали особы, приближенные к Канцлеру. Зеркальные забрала шлемов не позволяли разглядеть их лиц.

– Слава Канцлеру! – отозвался я и сделал приглашающий жест. – Проходите.

Наверное, что-то в моей речи насторожило встречающих – приветствовавший меня напрягся и подался вперед, держа гаусс-ружье у бедра. С близкого расстояния не промахнется.

– Все по плану, – ответил он, – выгружайте. Где командир?

Ясно. Он знает командира по голосу.

– Там, – я мотнул головой, – готовит груз.

Пока болтали, можно было осмотреть помещение: шаттл стоял в большом ангаре без окон, видимо, влетел в люк, который уже закрылся. В противоположной от меня стене была дверь – единственная, так что понятно, куда идти. Военные стояли полукругом. Начни я стрелять – меня положили бы на месте.

– У нас трудности возникли, – доверительно сообщил я, изображая идиота, – один чужак выходить отказывается. Вот, уговариваем. Поможешь?

Он уже сделал шаг в мою сторону, и тут военного осенило:

– А ты кто? Не узнаю тебя. Назовись.

Приплыли.

– Да ты чего? – я сделал вид, что обиделся, и отступил поглубже в салон. Надеюсь, Картограф сообразит закрыть люк, если начнется пальба. – Как – не узнаешь?!

Военный надавил на спусковой крючок, но я был готов и успел выстрелить первым, прицелился во второго – и снова выстрелил, пока они не поняли, что происходит.

Спрыгнул вниз. Железный пол больно бьет по пяткам… перекатиться, снова выстрелить, почти не целясь… Третий готов! В меня стреляют – упасть, кувыркнуться через плечо вперед, уйти в сторону. Наши палят из люка. Спрыгнувший Пригоршня скалится:

– Не ждали?! За ВДВ, мать его перемать!!!

Падает четвертый военный. До них дошло, что случилось, они отходят, ведут огонь. Работают слаженно. Вооруженные манипуляторы присоединяются к нам, а следом из шаттла выпрыгивает Картограф – очень эффектно.

Может быть, его не узнают, по крайней мере, появление народного героя ничего не меняет.

Трое оставшихся военных понимают, что численное преимущество на нашей стороне, но сдаваться не собираются. Хорошо бы не успели сообщить о происходящем. Пригоршня прячется за шаттлом и стреляет из укрытия.

– Одного оставьте! – командует Картограф.

Укрыться военным негде, но они отчаянно огрызаются…

Потом упал Сизый. Я надеялся, что манипулятор просто ранен… но из-под него на железном полу расползалась темная лужа крови.

– Сдавайтесь! – крикнул Картограф. – Тогда оставим в живых!

Противник не ответил. Май не обнаруживал себя, укрывшись в шаттле, но теперь выстрелил два раза в того военного, что стоял левее – и горожан осталось двое. Они отступили к двери. Один стрелял в нашу сторону, заставляя залечь, второй возился с замком, набирал код.

– Сдавайтесь! – повторил Картограф.

Нас с ними разделяло метров десять.

Пригоршня, внезапно покинув укрытие, кинулся к военным: прыжок, кувырок, перекат, выстрел над головами – в двери образовалась дыра. Один из «синих» выстрелил, но Никита ушел с линии огня. Второй раз нажать на спусковой крючок гвардеец не успел: я жахнул ему в ногу.

Оставшееся расстояние Пригоршня преодолел в несколько прыжков, ухватил за ствол ружье врага, который возился с дверью, дернул вверх и восходящим ударом ноги пробил военного в пах. Тот замычал, выпустил винтовку и сложился пополам. Вооруженный человек часто забывает, что у него есть ноги, и не пользуется ими. Попробуй отобрать пушку – будет держать, и делай с ним, что хочешь. Например, по яйцам бей – никто этого не ожидает. Раненого Никита, бросив оружие, схватил за плечо и рванул на себя, одновременно ударив коленом в живот. Удар пришелся в «солнышко», и противник обмяк.

– Все, – сообщил напарник с деланой небрежностью. – Делов-то.

Он казался довольным и спокойным, будто не было смертоносного ошейника. Я кинулся к Сизому – около него уже стояли, опустив головы, Длинный, Рыжий, и суетилась Искра, пытаясь делать непрямой массаж сердца. При каждом нажатии на грудную клетку изо рта Сизого вытекала струйка крови. Его открытые глаза смотрели в пустоту.

Я на миг расслабился, и меня накрыло волной скорби – телепаты оплакивали смерть товарища. Ощущение было, будто отрезали кусок души, и разверзшаяся черная дыра поглощает мир.

Пригоршня возился с пленными, срывал с них защитные артефакты.

Чтобы не думать о гибели Сизого, я решил заняться делом и тоже обыскать пленных. Под куртками на шнурках я обнаружил незнакомые арты – кристаллы, похожие на аметист.

– Что это, не знаешь? – спросил я у Картографа.

– Знаю, – он помрачнел. – Мы называли его «преданность». Есть маленькие, дочерние. И есть один сильный, у хозяина. Те, кто носят маленькие, всецело преданы хозяину, и подумать не смеют о том, чтобы снять артефакт. Кажется, я знаю, кто их подчинил.

– Канцлер.

– Больше некому. Ну что же, это упрощает дело. Легче будет его убить. «Преданности» не так много, семь человек мы положили, не думаю, что с Канцлером осталось больше пятерых. А с пятерыми мы справимся.

Искра перетянула шарфом ногу раненого гвардейца (заряд прошел вскользь и не повредил кость). Его уже взяли под контроль телепаты, и он не сопротивлялся, лишь молча страдал.

– Заприте его в шаттле, – распорядился я.

Пока Май и Пригоршня выполняли приказ, телепаты поставили второго подконтрольного на ноги. Узколицый молодой мужчина пялился на них, и в глазах его плескалось отчаянье, по щекам катились слезы – телепаты транслировали ему свою боль.

– Прекратите, – велел я, поморщившись, и они послушались.

Повинуясь их воле, пленный ввел код, и дверь поехала вверх, открывая проход в узкую кишку коридора со встроенными в потолок люминесцентными лампами.

Сведения, извлеченные из сознания гвардейца, телепаты передали мне, а я поделился с остальными:

– Сейчас мы идем в личный кабинет Канцлера. Охрана – четыре человека. Где пульт, отключающий взрывчатку, пленный не знает.

– Какова вероятность того, что кто-то нам встретится? – спросил Картограф.

– Небольшая. Нас не ждут, и это дает преимущества. Мы пойдем ходами, недоступными простым смертным: Канцлер не очень доверяет подданным.

Гвардеец с винтовкой наготове двинулся вперед, за ним шагал Картограф, следом – мы с Пригоршней, Май, Искра. Телепаты замыкали.

Им не были чужды человеческие эмоции, и они желали Канцлеру мучительной смерти, а я успокаивал их, что еще не время, он больше пригодится нам живым.

– Вряд ли Канцлер все время носит пульт от ошейника при себе, – вполголоса рассуждал я. – Потому следует напасть внезапно, желательно взять его живым, разоружить, снять с него артефакт, а потом с помощью телепатов он сделает все за нас. Например, провозгласит Картографа своим преемником и публично покается во всех преступлениях. Тогда не будет восстания, и удастся сохранить сотни жизней.

Все меня мысленно поддержали, кроме Картографа: он возмутился, что у руля не встанет никогда, потому что терпеть не может власть с вытекающей ответственностью. Подумав, он все-таки согласился помочь с единственным условием, что со временем передаст должность достойнейшему.

Шли минут пять. Потом поднимались на прозрачном лифте. За стеклом был такой же небоскреб, только не черный, а стальной, напоминающий гигантский меч. Мелькали лифты с человеческими силуэтами – детали ускользали из-за бушующей пурги и потеков тающего снега. Внизу, на площади, работали снегоуборочные машины.

Наконец лифт прибыл в стеклянный купол, где было прохладно. Оттуда спустились по лестнице, свернули в коридор-кишку.

Пленный остановился напротив одной из стальных дверей с панелью в форме руки – мы прибыли на место. Я прижался к стене с одной стороны, Пригоршня – с другой, остальные тоже столпились у стены, чтоб не отсвечивать.

Телепаты заставили подопытного приложить руку к панели, она вспыхнула, гвардеец шагнул вперед – умный прибор просканировал его сетчатку, и из динамика донесся недовольный голос Канцлера:

– Доложи причину своего визита.

Вот так, значит. Никто не собирается впускать простого гвардейца! Я передал телепатам команду, они вложили ее в разум подконтрольного, и он заговорил:

– Нашим отрядом задержан диверсант, проникший на шаттл. Устройство связи повреждено, и мы не смогли доложить сразу. Диверсант утверждает, что у него генератор.

Замигал красный огонек, и дверь поползла вверх. Подконтрольный шагнул в кабинет, и она начала опускаться, но Картограф жахнул из винтовки по механизму – дверь заклинило.

Прежде, чем подконтрольного гвардейца расстреляли, я успел разглядеть просторный кабинет: массивный стол черного дерева, несколько кресел. Двое охранников стояло по углам комнаты позади стола, другие, видимо, жались по обе стороны двери.

Пригоршня выглянул и снял охранника, что пытался перебежать из угла комнаты напротив двери – гвардеец растянулся на полу. Осталось трое плюс Канцлер. Отсюда мы не видели, где они: просматривался лишь участок стены, угол, половина стола и нижняя часть тела мертвого гвардейца.

– Аймир, сдавайся. Я вернулся, и на этот раз нас больше. Генератор у меня. К чему лишние жертвы?

Картограф решил пока нас не «светить» – пусть Канцлер думает, что с ним сводит счеты старый враг. Тогда есть шанс, что он не использует жизнь Пригоршни как козырь.

– Народ уже знает, что я вернулся. Как раз сейчас людям рассказывают, что ты хочешь их погубить в угоду тщеславию. Тебя ждут неприятные сюрпризы, давай не делать глупостей. Если сдашься, обещаю, что тебя пощадят.

В ответ – молчание. Враги пока не стреляли, но и мы не спешили. Пригоршня кивнул на дверной проем, и в его голове промелькнул простой и смелый, как сам напарник, план штурма. Очень быстро обдумав его, я махнул рукой – мол, пошел!

Никита тут же кувыркнулся через голову, но не вперед, а по диагонали, уходя с линии огня, выстрелил во второго охранника у двери и прыгнул в сторону: в полу, где он только что был, появилась дымящаяся дыра.

Шагнув через порог, я снял охранника слева, прицелился в того, что в углу, но он залег. Тогда я бросился к стене, поводя стволом перед собой, и тут меня толкнуло в плечо, швырнуло на стену – перед глазами заплясали круги, и я понял, откуда стреляли: из-за стола, где спрятался Канцлер. Уцелевший охранник забился в угол комнаты между шкафом и стеной и оттуда пытался прицелиться в меня, я выстрелил, но раненая рука слушалась плохо, и заряд разворотил стену.

– Прикрой! – взревел Пригоршня, прыгнул через стол.

Секундное промедление, и он вытащил Канцлера, приставив нож к его горлу, развернул его к охраннику:

– Брось оружие!

Гвардеец послушался, положил на пол винтовку, толкнул ко мне.

В пальцах Канцлер сжимал металлическую пластину и хрипел, придушенный:

– Отпусти меня или мы взлетим на воздух.

– Что ж, полетаем, – проговорил Пригоршня и локтевым сгибом сдавил шею Канцлера сильнее: – Страшно, да? Привык за чужие спины прятаться, а смерть-то вот она! Ну, сделай большой бух! Мне не страшно.

Никита лгал и хорохорился, а на самом деле сердце его заходилось в бешеном ритме, а ладони потели: он любил жизнь. Улучив момент, он ударил Канцлера по руке – пластина со звоном заскользила по полу, остановилась у моих ног.

– Не трогай! – распорядился Картограф и поднял ее, зажав двумя пальцами с боков. – Непонятно, как она работает.

Картограф зашагал к Канцлеру. Оборвав пуговицы, распахнул на нем китель, сдернул артефакты, швырнул в угол комнаты, и я прочел в голове свергнутого правителя: сюда мчит целая рота – он успел нажать кнопку тревоги, что крепится снизу к крышке стола.

Когда в комнату сунулись оскаленные телепаты, он начал путать мысли и улыбнулся:

– Вероятно, мы плохо друг друга поняли…

– Валим отсюда, – прохрипел я, вставая. – Сюда спешат вояки, вряд ли мы договоримся с ними.

Крови из меня натекла целая лужа, хотя я старательно зажимал рану. Кружилась голова. Искра стала перетягивать руку шарфом – я не сопротивлялся. Наблюдал, как телепаты, улыбаясь, шагали к Канцлеру, которого Пригоршня держал за горло.

Правитель корчился, ментально сражался с манипуляторами, путал мысли, старался отвлечься, но ничего у него не получалось: чужаки сильнее. В конце концов он обмяк и непонимающе уставился перед собой. Пригоршня отпустил его. Повинуясь воле телепатов, Канцлер занял место за столом.

Переживая за Пригоршню, я не заметил, как Май снял с гвардейца артефакты и тот, быстро порабощенный телепатами, перетаптывался на месте.

– Картограф, встань рядом с ним.

Я понимал, что будет дальше: Канцлер скажет, что герой вернулся и помог отбить атаку террористов. Телепаты уже спрятались, чтобы не смущать людей – горожан нужно подготовить к контакту. Дальше все по плану: публичное покаянье перед народом, установка генератора и дружественный визит в Столицу.

– Надеюсь, все не успеет вымерзнуть, – проговорил Картограф, положил руку на плечо Канцлера. – Все-таки мне интересно, чего он добивался?

Телепаты передали мне намерение правителя, и я его озвучил:

– Он хотел дождаться, когда манипуляторы умрут от холода, а потом наведаться в Столицу и запустить установки климат-контроля.

– Чудовище! – воскликнула Искра. – Он же просто чудовище, которое правило людьми! А то, что мы в лесу замерзаем и умираем – не считается?!

– Деревенскими он решил пожертвовать ради великой цели, – развел руками я, поморщился от боли в плече и мысленно попросил телепатов узнать, как снять с Пригоршни взрывчатку.

Оказалось, Канцлер не ожидал, что мы наведаемся в гости, и до последнего не догадывался, кто это его осчастливил своим визитом, потому не успел взять пульт с полки шкафа, а пластина была обманкой. Я встал на цыпочки, заметил плоскую штуковину, похожую на пластиковую карточку, взял ее левой рукой. И что с ней делать?

Картограф будто прочел мои мысли, шагнул к Пригоршне и сунул пластину в незаметный разъем на ошейнике – загорелась красная лампочка, замигала и тотчас погасла. Ошейник щелкнул, расстегиваясь – Пригоршня зажмурился, закусив губу. Он подумал, что ничего не получилось, и сейчас ему оторвет голову.

Сообразив, что опасности нет, выдохнул со свистом – как паровоз просигналил, – сорвал ошейник и злобно уставился на Канцлера.

В коридоре затопали, и напарник отступил поближе к нам. Май и осунувшаяся, больная Искра тоже встали возле Канцлера, чтобы при необходимости им прикрыться.

Воображение нарисовало фотографа возле двери. Забавный получился бы снимок, судьбоносный, «Мы и Канцлер» называется.

Когда штурмовики приблизились к двери, Канцлер распорядился:

– Не стреляйте. Это друзья, они помогли мне.

Вояки в синей униформе нерешительно столпились у порога. Их взгляды перебегали с Канцлера на Картографа и обратно.

– Он вернулся, – проговорил правитель. – И он знает, как остановить зиму. Подготовьте большой зал для пресс-конференции. Пусть все люди услышат меня. И еще. Сельчан, замерзающих под стенами заставы, доставить в город. Теперь места хватит всем.

* * *

Нас с Искрой отвели в медицинский отсек. Девушку поместили в палату под стальной колпак, а меня доставили в манипуляционную.

Две женщины в бледно-голубом, обрабатывая мне рану, смотрели на монитор, откуда вещал Канцлер. Его выступление выглядело убедительным, а когда он сказал, что есть установки климат-контроля, медсестры забыли обо мне, обнялись и рассмеялись.

Признание Канцлера, что он лгал, убивал и предавал своих граждан, заставило их остолбенеть.

Спохватившись, русая медсестра помоложе залила мою рану железистой массой и замотала бинтом, а ее чернявая напарница уставилась в монитор с обожанием: слово взял Картограф.

Не нужно было использовать «миелофон», чтобы представить всеобщее ликование, охватившее город.

Получив медицинскую помощь, я покинул санчасть. Мне не хотелось задерживаться здесь, этот холодный мир надоел до чертиков.

В стеклянном тоннеле, уже изрядно засыпанном снегом, меня ждал Пригоршня. Картограф занимался более важными делами и забыл, что нам надо домой. Куда идти, мы понятия не имели, и потому не спешили: в лабиринтах Небесного города запросто можно заблудиться.

Над выходом из санчасти затрещали динамики, и неизвестный оратор бодрым голосом отчитался перед горожанами, что решено взять в город всех деревенских жителей, которые пришли на заставу. А еще прямо сейчас собирают отряд, чтобы выдвинуться в Столицу. Оратор просил немного потерпеть и обещал в лучшем случае через неделю теплую летнюю погоду, ясное небо и жаркое солнце.

Когда он смолк, из санчасти выскочила русоволосая медсестра:

– Вы еще тут? Не уходите, сейчас за вами придут.

«За вами придут» мне не понравилось, но я надеялся, что ничего плохого с нами теперь не случится.

Минут через пять прибежал наш старый знакомый Ильбар, тряхнул белыми бакенбардами, отдышался и сообщил:

– Картограф вас ждет. Идемте за мной.

Пригоршня, почесав макушку, заявил:

– Надо с Искоркой проститься, неправильно это, просто исчезнуть, – и рванул обратно в санчасть.

– Молодежь! – ухмыльнулся я и обратился к Ильбару: – Подожди нас, мы быстро.

Когда переступил порог палаты, Искра висела на Пригоршне, зажмурившись. Красный нос и дрожащие губы намекали на то, что она готова разреветься. Никита растерянно поглаживал ее по спине и косился на меня. Пришлось его спасать:

– Ильбар ждет. Искра, извини, но нам пора. Освобождай Никиту, он достаточно был в заложниках.

Девушка отпрянула, посмотрела с тоской. И спросила:

– Вы ведь вернетесь, да?

– Постараемся, – улыбнулся напарник. – Но у вас тут теперь и без нас будет хорошо.

Ильбар повел нас по бесконечным коридорам. Он фонтанировал радостью, негодовал, что Канцлер оказался подлецом, удивлялся разумности нечисти и намекал, что мне нужно поехать с ними в Столицу, ведь, кроме меня, телепатов никто не понимает.

Мы с Пригоршней дружно отнекивались, мы по Зоне соскучились.

Ильбар привел нас в кабинет Канцлера, где Картограф давал распоряжения человеку в синем кителе, а тот покорно кивал. Спровадив его, Картограф перевел взгляд на нас, и я взял быка за рога:

– Домой нас отправь, а? И куда ты подевал телепатов?

– Вон они, скрываются, – он ткнул пальцем в угол комнаты.

Пространство возле шкафа подернулось рябью, и миру явились Длинный и Рыжий. Пришлось снова воспользоваться «миелофоном».

Телепаты радовались, что им удалось добиться своего, и новый хороший человек все сделает правильно.

– Картограф, – я шагнул к нему и протянул лежащий на ладони «миелофон». – Мы хотим вернуться. Дом есть дом. Держи, артефакт позволит тебе слышать мысли.

Манипуляторы выразили сожаление и подумали, что со мной было приятно сотрудничать. Я ответил: «Ничего, Картограф не хуже. Передав этот артефакт, я перестану вас понимать. Прощайте».

Картограф взял «миелофон» и с минуту молча смотрел на телепатов. Потом кивнул им, протянул артефакт изнемогающему от нетерпения Ильбару, который жаждал вступить в контакт с чуждой расой.

– Мне бы хотелось, чтобы вы остались, но заставлять вас я, конечно, не могу, – проговорил Картограф устало. – Теперь у нас появилась надежда, и… В общем, пошли, провожу в телепорт.

Эпилог

Ночь. Погасла линия заката. Шелестит камыш у пруда. Белая грудь тумана над озером поднимается и опадает. Шлепает по болоту упырь, замирает возле «молнии» – аномалия почуяла его и едва слышно затрещала, помигивая синеватыми разрядами. Перешептываются березы у болота. Протяжно, на одной ноте, стонет ночная птица. А может, не птица – метаморф, создание ленивое, но опасное. Он поджидает неосторожного путника, замаскировавшись под кочку или пень, кричит птицей, чтобы сбить с толку. Стоит жертве расслабиться, и мутант прыгнет, смыкая капканы челюстей.

Кто-то бродит во тьме, принюхиваясь и прислушиваясь, вздыхают аномалии, а в центре Зоны зарождается Выброс, но до него еще далеко – целая ночь.

По лугу, то и дело оглядываясь, бредут два сталкера, лучи фонариков прорезают мглу. Пригоршня часто останавливается, с ухмылкой вдыхает воздух полной грудью – никак не надышится.

Химик поглядывает на него не без скепсиса.

–  Что, давно Зоны не нюхал? Ничего, тут болота рядом, сейчас упырь тебе напомнит…

Плещет рыба в пруду, и Пригоршня, вскинув «калашников», целится в пустоту. Ощутив чей-то взгляд, Химик напрягается, задирает голову. И понимает – это тысячеглазый зверь ночного неба глядит на него пристально и внимательно, подмигивая звездами.

Химик хмурится, тихо вздыхает, и они с Пригоршней идут дальше. Завтра все будет, как прежде: будут враги и друзья, заговоры, артефакты, аномалии, новые тайны. И эти двое пройдут выпавшие на их долю все испытания, чтобы навсегда остаться в Зоне – Мире Сталкеров.

Content

Андрей Левицкий
Я – сталкер. Рождение Зоны

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог