КАРА-МУРЗА Сергей Георгиевич

«Реформа: от народного здравоохранения — к продаже медицинских услуг»

Введение

Летом 2012 г. проходило общественное обсуждение проекта постановления Правительства РФ «Об утверждении порядка и условий предоставления медицинскими организациями платных медицинских услуг пациентам». Как было объявлено, это обсуждение заканчивалось 31 июля. Термин «общественное обсуждение» употреблен некорректно — общество в тот период было отвлечено более захватывающими событиями, и очень мало кто вообще обратил внимание на замысел этого правительственного постановления.

Проект его был подготовлен Министерством здравоохранения и социального развития и был утвержден Постановлением Правительства РФ № 1006 от 4 октября 2012 г. Этот проект выводился из принятого в ноябре 2011 г. Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан», который официально разрешил государственным медицинским учреждениям взимать плату с пациентов.

В принципе этот закон можно было посчитать нарушающим Конституцию РФ, ст. 41 которой гласит: «Медицинская помощь в государственных и муниципальных учреждениях здравоохранения оказывается гражданам бесплатно за счет средств соответствующего бюджета, страховых взносов, других поступлений».

Как было сказано, новый порядок гарантирует, что по-прежнему не надо будет платить за первичную медико-санитарную помощь — за амбулаторный прием и лечение в поликлинике. А дальше… узнаем из прейскуранта, его обещают напечатать большими буквами, чтобы читался с восьми метров.

Объяснения, которые давали чиновники, назвать ясными и искренними было трудно: они утверждали, что «ничего не изменится», поскольку пациенты и так тайком платят медперсоналу, так лучше это сделать «прозрачным». Это неубедительно. Теперь придется заключать договор, платить в кассу, а также тайком приплачивать и медперсоналу, как раньше. На пациентов перекладываются именно расходы государства на производственную деятельность медицинского учреждения, а не маленькая сумма в благодарность санитарке или нянечке, а редко и врачу.

Очевидно, что постановление юридически оформляет сокращение бесплатной для пациентов медицинской помощи и увеличение платной компоненты — увеличение постепенное, но практически ничем не ограниченное. В самом проекте видны широкие законные возможности заставить пациента платать за то, что до сих пор оплачивала государственная система здравоохранения.

Депутат Госдумы, член Комитета по охране здоровья Сергей Дорофеев объяснил в газете: «Безусловно, по мнению всех законодателей, основная медицинская помощь должна оказываться бесплатно… А каждый человек должен быть ознакомлен с программой государственных гарантий и понимать, что ему положено. Для этого в доступной форме должна быть представлена необходимая информация в любой государственной клинике» [2].

Разве это объяснение! Что это за понятие — «основная медицинская помощь»? Что именно «положено» получить гражданину — какой-то паек или лечение от болезни, о природе которой часто и врач не знает? Кто у нас в стране «ознакомлен с программой государственных гарантий»? Разве когда-нибудь министры объяснили, что «нам положено»? Они и сами этого не знают, и никакой программы государственных гарантий нет и быть не может, это бессмысленная комбинация слов.

Так не годится — производится фундаментальное и драматическое изменение в жизнеустройстве всего народа, и не дается внятного изложения его сути. Не получив объяснения у официальных лиц, граждане обращаются к СМИ. Но их сообщения лишь повышают уровень тревоги.

Пресса делает упор на то, что предвидимое вовлечение практически всех врачей в коммерческую деятельность приведет к неконтролируемому теневому рынку услуг. Этот рынок сделает пациентов беззащитными перед охватившей медицинские учреждения коррупцией — их будут разными способами заставлять оплатить услуги, входящие в официальный перечень бесплатных; им будут навязывать ненужные дорогие анализы и процедуры, отказ от которых чреват конфликтом с врачом.

Риск такого сдвига очевиден. Сами представители медицинского сообщества это признают. Вот интервью интернет-газете «Доктор-Питер»: «Некоторые положения правил оставляют лазейки для навязывания пациенту платных услуг.

Это делает здравоохранение напрямую заинтересованным в увеличении числа не здоровых, а больных, уверены член бюро исполкома Пироговского движения врачей Юрий Комаров и председатель правления Санкт-Петербургской профессиональной ассоциации медицинских работников и член президиума Национальной медицинской палаты Александр Редько. Этот интерес подогревается еще и системой оплаты труда докторов: врачу платят за каждого пролеченного больного, и чем больше медицинских услуг он окажет, тем больше ему заплатят. Поэтому увеличение числа больных, и лучше — длительно болеющих, которым можно оказывать больше услуг, становится выгодным…

Коррупционная система в медицине только укрепилась, а порядок оказания платных услуг стал одним из ее инструментов — считает Александр Редько… Комаров и вовсе считает: “Документ упорядочивает то, чего вообще не должно быть: по Конституции медицинская помощь в государственных учреждениях здравоохранения должна оказываться бесплатно… Бесплатные услуги легко трансформируются в платные. И разговоры о якобы четком их разделении никак не обоснованы, — утверждает Юрий Комаров. — Дело в том, что правила разрешают бюджетным медицинским учреждениям оказывать за деньги медицинские услуги, входящие в ОМС, причем в полном объеме. Правда, при добровольном согласии пациента и при условии, что он информирован об объеме помощи, которую может получить бесплатно. Понятно, что вряд ли кто-то по доброй воле захочет отдавать деньги за то, что он может получить бесплатно. А если очередь?!» [4].

И все же, прогнозируемая волна коррупции — далеко не главное. Это — лишь отягчающее обстоятельство рискованного поворота. СМИ маскируют главное — сам отказ от идеи народного здравоохранения. Реальность России, не имеющая никакого подобия с социальной системой и экономическими возможностями развитых капиталистических стран, сделает рынок медицинских услуг механизмом апартеида. Он отбросит значительную часть населения (по многим признакам — около половины) от фундаментального социального блага, каким является равный доступ к современной медицинской помощи. Да, эта помощь за последние двадцать лет существенно ослабла, система обветшала, врачи устали и обеднели. И все же эта система самоотверженно охраняет здоровье именно всех граждан. Более того, она до сих пор их греет и соединяет в народ.

Вот об этом надо подумать. В настоящем докладе приведены данные из официальной статистики Росстата, из государственных докладов о здоровье населения, из социологической литературы и прессы, а также много выдержек из выступлений и сообщений самих врачей — из их интервью прессе и на профессиональных форумах в Интернете.

Сначала вспомним генезис и закат здравоохранения, «которое мы теряем».

Какие структуры и функции изменяются в ходе реформы здравоохранения?

В 1991 г. антисоветские силы, при политической недееспособности большинства населения, ликвидировали СССР и его политическую систему. В постсоветской России сразу начался поэтапный демонтаж экономической и социальной систем, что привело к глубокому системному кризису. Это — факт, как к нему ни относись.

Одной из важнейших систем жизнеобеспечения России, унаследованной от СССР, является здравоохранение. Ее демонтаж ведется постепенно и осторожно, поскольку утрата доступа к медицинской помощи порождает исключительно острые социальные страхи и тяжело сказывается на социально-психологическом состоянии большинства населения.

Ощущение, что твое здоровье и здоровье твоих близких охраняет мощная государственная система, — ценность особого рода. Утрата этой ценности травмирует человека сильнее, чем обеднение или даже резкое увеличение риска самой смерти.

ВЦИОМ, завершая в 2002 г. серию ежегодных опросов, сделал такой вывод: «Максимум изменений к худшему за последние годы — в деятельности государства по охране здоровья и безопасности россиян. В работе больниц и поликлиник, милиции и других правоохранительных органов, в состоянии окружающей среды и личной безопасности граждан — во всех этих сферах изменения к худшему из года в год отмечаются в три-пять-десять раз чаще изменений к лучшему».

Выводы социологов в 2004 г. еще более ясны: «То, что части бедных все-таки удается пользоваться платными медицинскими услугами, скорее отражает не их возможности в этой сфере, а очевидное замещение бесплатной медицинской помощи в России псевдорыночным ее вариантом и острейшую потребность бедных в медицинских услугах. Судя по их самооценкам, всего 9,2 % бедных на сегодняшний день могут сказать с определенной долей уверенности, что с их здоровьем все в порядке, в то время как 40,5 %, напротив, уверены, что у них плохое состояние здоровья. Боязнь потерять здоровье, невозможность получить медицинскую помощь даже при острой необходимости составляют основу жизненных страхов и опасений подавляющего большинства бедных» [5].

К категории «бедных» в этой работе отнесены две нижние квинтили населения (40 % населения).

Тем не менее, в настоящий момент, судя по ряду программных заявлений, а также по практическим действиям власти и ее экспертов, начинается большая программа по трансформации остатков государственного здравоохранения в «рынок медицинских услуг», предоставляемых организациями разных форм собственности. Предполагается сохранить лишь сектор «бесплатной медицинской помощи» с сильно урезанными обязательствами государства.

Народное здравоохранение (теперь чаще говорят «предоставление медицинских услуг») — самая идеологизированная, наряду с политэкономией, сфера деятельности. Это — факт, открытый в социальной философии последних десятилетий.

Идеологическая основа здравоохранения выводится из антропологии — представления о человеке. На это представление нанизываются все главные категории человеческого бытия: права и обязанности, способ соединения людей в общество, взаимные обязательства народа и власти и т. д. Здесь и пролегла главная пропасть, разделившая большинство населения России и ту элиту, которая в ходе реформы завладела рычагами власти и львиной долей национального богатства.

Представления о человеке в сознании большинства населения и элиты противоположны и несовместимы. В 1990-е гг. правящая элита России была объектом интенсивных исследований социологов. Авторы большого исследования 1995 г. делают вывод: «Динамика сознания элитных групп и массового сознания по рассматриваемому кругу вопросов разнонаправлена. В этом смысле ruling class постсоветской России — маргинален» [6]. До сих пор политики и СМИ маскировали эту пропасть. Но сейчас, когда началось фронтальное наступление на остатки советских норм, перспектива становится все более ясной.

Почему люди, выросшие под защитой советского здравоохранения (даже ослабленного и деформированного за последние двадцать лет), испытывают страх перед угрозой его замены на «рынок услуг»? Почему это «составляет основу жизненных страхов и опасений»? По двум причинам. Во-первых, взрослые обитатели постсоветского пространства знают и помнят лишь единственную систему здравоохранения — советскую. За ее утратой им видится ничто.

«Россия, которую мы потеряли», была сословным обществом, и подавляющее большинство жителей России не имело доступа к специализированной врачебной помощи просто потому, что она существовала лишь в крупных городах. Распределение врачей по территории было очень неравномерным, и для населения обширных районов врач был недоступен.

В 1913 г. в Российской империи на 10 тыс. чел. населения приходилось 1,77 врача, а в РСФСР в 1990 г. — 47 врачей.

К этому и привыкли — а значит, боялись, что вернется «Россия, которую мы потеряли», а вовсе не Швеция или США. В 1913 г. на 770 человек было одно место в больнице. Средних медицинских работников (включая ротных фельдшеров и повивальных бабок) всего насчитывалось 46 тыс., а уже в 1940 г. — 472 тыс., в 1990 г. — 1 млн 817 тыс., т. е. в 40 раз больше. Это слишком большая разница.

Во-вторых, за последние двадцать лет население на опыте пришло к выводу, что если вместо советской системы здравоохранения что-то и будет построено, то это что-то будет похоже на коттедж «нового русского» за высоким забором. А на воротах будет висеть плакат с известным афоризмом одного из мелких отечественных олигархов: «У кого нет миллиарда, пусть идет в…».

Да и пропаганда столыпинской России на это намекает. Контраст между дореволюционной и советской системами разительный. Из-за социальных и бытовых условий жизни большинства населения — 85 % его составляли крестьяне — был очень высоким уровень детской смертности: 425 умерших на 1 тыс. родившихся (1897 г.)!

После революции и Гражданской войны главной задачей государства было преодоление последствий войн и разрухи, недопущение массовых эпидемий. Поэтому на селе сразу стали создаваться учреждения, которых в дореволюционное время практически не существовало, но которым теперь придавалось приоритетное значение. Так, в систему здравоохранения вошли ясли, консультации, туберкулезные пункты, «венерические отряды». Стали проводиться обследования школьников, велась большая работа по санитарному просвещению в деревнях. Были созданы мобильные санитарные пункты, которые передвигались и по железным дорогам, и по водным путям. Бригады мобильной медицинской помощи на остановках открывали временные фельдшерские и консультативные пункты, пока судно стояло у пристани.

Эти проведенные в 1920-е гг. большие программы предотвратили возникновение эпидемий и резко снизили заболеваемость инфекционными болезнями, ликвидировали особо опасные инфекции. В середине 1920-х гг. в результате интенсивной профилактической работы резко снизилась младенческая смертность, в результате чего средняя ожидаемая продолжительность жизни сразу выросла с 32 лет в 1897 г. (по 50 губерниям Европейской России) до 44,4 лет в 1926–1927 гг. (по Европейской части СССР). В результате обязательной (проводимой начиная с 1919 г.) массовой иммунизации к 1936–1937 гг. в СССР была полностью ликвидирована оспа.

С 1950-х гг. структура заболеваемости и причин смерти в СССР стала типичной для экономически развитых стран.

Люди почувствовали, что их здоровье, как народа, находится под надежной защитой. Это совсем не то же самое, что возможность богатого человека купить себе любую дорогую медицинскую услугу на рынке. Министры РФ и их эксперты делают вид, что не понимают этой разницы?

Опыт 1920-х гг. и найденные тогда новые социальные формы здравоохранения были спасительными для населения СССР и во время Великой Отечественной войны. За всю операцию по перемещению на Восток 20 млн человек эвакуированного населения не было ни одной эпидемии. При гораздо меньших масштабах перемещения людей во время Гражданской войны от эпидемий в период 1918–1920 гг. умерло более 5 млн человек.

В условиях, когда половина всех врачей были мобилизованы на фронт и в военные госпитали, страна прошла войну без крупных эпидемий и большого повышения уровня смертности от болезней. Только за 1941–1943 гг. было сделано 250 млн предохранительных прививок. Помощь заболевшим приходила так быстро, а лечение было таким тщательным, что смертность всех пораженных инфекционными заболеваниями по стране составила в 1944–1945 гг. всего 5,1 %. В СССР был достигнут самый высокий уровень возврата раненых и больных в строй (за время войны — 72,3 % раненых и 90,6 % больных воинов). Все это — итог общего дела, специфически советской социальной организации здравоохранения.

Еще более важным условием сохранения и прироста населения стало здравоохранение в индустриальном обществе. Создание и развитие здравоохранения в современных формах — одна из главных национальных программ СССР. Она сыграла важную роль не только в формировании всей социальной системы, но и в нациестроительстве, в устройстве здорового межэтнического общежития.

После 1920-х гг. была предпринята вторая серия больших программ здравоохранения — и ожидаемая продолжительность жизни в СССР выросла с 44,4 лет до 68,6 лет. Только с 1939 г. по 1955 г. она выросла на 20,1 лет! Как сказано в обзоре 2009 г., это было достигнуто «титаническими усилиями зарождающейся советской системы здравоохранения». Одна за другой были ликвидированы основные эпидемические болезни и массовые желудочно-кишечные заболевания. Вот это и называется «национальный проект» — объектом охраны здоровья был весь народ. Потому и сошли практически на нет массовые болезни.

Новая форсированная программа строительства и модернизации системы здравоохранения началась после войны[1].

С середины 1950-х гг. к 1990 г. число коек на душу удвоилось, а число больниц не изменилось — больницы укрупнялись и специализировались, создавалось ядро сети медицинских учреждений с высокими технологиями.

И в то же время здравоохранение продолжало выполнять критерий быстрой доступности врачебной помощи в стационаре на обширной территории. Максимально быстрая помощь на начальной стадии болезни или травмы — залог эффективности лечения, часто более важный, чем доступ к высоким медицинским технологиям.

Рис. 1. Обеспеченность населения СССР больничными койками (на 10 тыс. населения)

Как пример, можно привести опыт советской военной стоматологии. Во время ВОВ было целиком излечено и возвращено в строй 85,1 % раненых в челюстно-лицевую область, а в группе с изолированными повреждениями мягких тканей лица — 95,5 %. А незадолго до этого подобные ранения приводили к чрезвычайно большим потерям. В ходе войны 1914–1918 гг. летальность в случае ранения бойцов в челюстно-лицевую область составляла 53 %, а уже в ходе боевых операций на реке Халхин-Гол эта доля погибших в войсковом районе снизилась до 0,4 %. В ходе финской войны летальность раненых в челюстно-лицевую область колебалась в войсковом районе от 0,4 до 1,1 %. Это было достигнуто во многом потому, что 63 % раненым в челюстно-лицевую область специальная помощь была оказана непосредственно в войсковом районе [25].

Исходя из этого, в СССР до последнего момента в сельской местности действовала сеть участковых больниц со средней мощностью около 30 коек. Число больничных коек в таких больницах составляло всего около 8 % всего числа по стране, но каждый знал, что больница и врач для него пространственно доступны в краткое время.

Ликвидация СССР и его социальной системы радикально изменила ситуацию. Что мы наблюдаем сегодня в России? Подход, противоположный принципам советского здравоохранения, хотя правительство этот поворот маскирует второстепенными деталями. Еще не меняя структуру системы здравоохранения, государство стало ослаблять все ее элементы — и пропагандой, и ресурсным голодом.

С первого же года перестройки СМИ была начата большая кампания по дискредитации советского здравоохранения и медицинских работников. Социолог О.А. Кармадонов на основании контент-анализа прессы пишет об изменении в годы перестройки и реформы статуса врачей — одной из самых крупных групп интеллигенции: «Специфична дискурсивно-символическая трансформация врачей. Анализ “АиФ” [“Аргументы и факты”] 1984 года показывает положительное к ним отношение — 88 % сообщений такого характера.

Доминирующую триаду формируют символы советских медиков: “профилактика”, “высококвалифицированные”, “современные”, “бесплатные”, “лечат”. Объем внимания составлял 16 %, частота упоминания — 11 %.

В 1987 году показатели обрушиваются до 0,1 %. После этого освещение группы в медийном дискурсе приобретает нестабильный характер, не поднимаясь выше 5 % по частоте и 6 % по объему. Рост этих показателей объясним популяризацией “национального проекта” здравоохранения больше, чем вниманием к его работникам.

Показательна тональность оценок в сообщениях “АиФ” о данной группе. С 1987 года больше пишут о недостатках; врачи становятся “труднодоступными” для пациентов. В 1988 году тенденции усугубляются, появляются первые статьи о врачебных ошибках (доминирующий Д-символ “вредят”), о врачах-мошенниках, нетрудовых доходах (доминирующий К-символ “преступники”). Но еще много “профессионалов”, ”заботливых” и “самоотверженных” докторов.

В 1989 году появляются статьи о халатности и безответственности врачей… В 1993 году вновь доминируют термины “непрофессиональные”, “вредят ”, что является, помимо всего, следствием сокращения финансирования здравоохранения, в том числе на обновление технической базы и на повышение квалификации врачей.

Триада-доминанта 1995 года: “энтузиасты”, “малообеспеченные”, “работают”, — сообщает о снижении материального достатка медиков, продолжающих, тем не менее, активную профессиональную деятельность — феномен группового пафоса, суррогат социального престижа.

На протяжении 2002, 2004, 2006, 2007 годов доминируют символы исключительно негативной окраски: “преступники”, “дилетанты”, “убийцы”. Присутствуют символы “специалисты” (2003 г.), “советчики” (2004 г.), “профессионалы” (2005 г.), “повышение квалификации” и “нехватка врачей” (2008 г.).

В 2008 году значительное место в медийном дискурсе занял “кадровый голод”, свидетельство неэффективности структуры трудовых ресурсов здравоохранения, ухода из государственной медицины специалистов. Аффективный символ, доминирующий в 2004 и 2008 годы, — “равнодушные”.

Тем самым, наряду со снижением количественных показателей освещения группы врачей в текстах “АиФ”, происходила и негативизация их символических характеристик; “профессионалов” превращали в “дилетантов” и “мошенников”» [7].

Так постепенно меняли образ врача в массовом сознании — приучали к мысли, что он не выполняет священный долг защиты своего народа от болезней, а торгует услугами, наживаясь на больных. Есть деньги — можешь купить его товар, нет — иди с Богом, болей и умирай.

Строго говоря, население готовили к ликвидации здравоохранения. По самому смыслу слова здравоохранение — это объект заботы государства, а не частного предпринимательства. Подчинять здравоохранение стихии рынка — это все равно, что во время отечественной войны заменить армию частными охранными фирмами.

Дискредитация врачей — это действия в сфере символов.

Результатом их (вкупе со снижением социального статуса врачей) стало резкое падение престижа профессии, отток квалифицированных кадров, ухудшение подготовки и мотивации молодых специалистов. Как пишут эксперты, «сейчас каждый третий выпускник медицинского вуза не идет работать по специальности». Министр здравоохранения Т.Е. Голикова перед уходом со своего поста вдруг объявила, что «у нас не хватает 150 тысяч врачей и 800 тысяч медсестер» — это после шести лет пребывания во главе министерства. А ведь дело не только в численности, а в структурных изъянах сообщества. Одно это говорит о глубокой деградации отрасли.

Сокращение сети лечебных учреждений и деградация основных фондов

Параллельно с пропагандистской кампанией после 1988 г. были начаты массивные изъятия из основных фондов здравоохранения, а затем и сокращение ассигнований на деятельность лечебных учреждений. В этом докладе мы почти не касаемся финансовой стороны проблемы, а говорим о социально-философской основе структурных изменений в здравоохранении России. Однако надо зафиксировать тот факт, что в ходе реформы, даже в относительно благополучное десятилетие после 2000 г., в здравоохранении наблюдается острая нехватка средств.

С.И. Колесников, академик РАМН, заместитель председателя Комитета ГД РФ по охране здоровья, профессор кафедры государственной политики факультета политологии МГУ, сказал в интервью: «Недофинансирование медицинской сферы сегодня составляет 40–45 процентов от общей стоимости услуг.

У нас на здравоохранение тратится примерно 650 долларов на человека в год, а в Европе — от 4 до 6 тысяч евро. Они могут себе позволить немного сократить затраты. У нас же либо придется перекладывать их на население, загоняя его в платные медуслуги, либо повышать страховые платежи не менее чем в два раза» [21].

Вернемся к основным фондам. В 1985 г. коэффициент обновления основных фондов (в сопоставимых ценах) был равен 7,2 %, в 1990 г. — 5,7 %. К 1995 г. он упал до 1,5 %, прошел через минимум в 1998 г. (0,7 %) и затем держался на уровне 0,9 %, а в 2005 г. составил 1,6 %[2].

Стала сокращаться сеть больниц, причем в разных постсоветских республиках по-разному. В РФ эта сеть за время реформ сократилась вдвое — были закрыты участковые больницы в сельской местности и в райцентрах (рис. 2).

Рис. 2. Число больничных учреждений в РСФСР и РФ.

Это сокращение числа больниц не вело к такому же укрупнению учреждений или малых больниц — уменьшилось число коек на душу населения (рис. 3).

Рис. 3. Число больничных коек в РСФСР и РФ на 10 тыс. человек населения.

Сокращение принципиальное — к 2011 г. на 32 %. Сильнее всего это ударило по жителям сел и деревень, удаленных от больших городов. С начала 2013 г. началась программа по «оптимизации» сети малых родильных домов. Она приняла драматический характер, и о ней надо говорить в особом докладе.

В 1990 г. в РСФСР было 4813 участковых больниц, имевших в сумме 156,3 тыс. больничных коек. Эта система продержалась, с некоторыми сокращениями, до конца 1990-х гг.: в 1995 г. было 4409 больниц (129 тыс. коек), в 2005 г. осталось 2631 больница (62,3 тыс. коек). Затем эта сеть была практически демонтирована всего за один год: в 2006 г. в РФ имелось только 628 таких больниц, обладавших в сумме 18,1 тыс. коек, а в 2010 г. — 400 больниц с 11,2 тыс. коек. Резко сократилось и число районных больниц в сельской местности — со 178 больниц в 1990 г. до 91 больницы в 2006 г. и 79 больниц в 2010 г. В целом только с 2005 г. по 2007 г. в сельской местности было закрыто 2186 больниц (или 60,6 %).

В результате сокращения строительства (рис. 4) и капитального ремонта больниц в РФ началось ослабление созданной ранее системы больничной сети.

Рис. 4. Ввод в действие больниц в РСФСР и РФ, тыс. коек (до 1955 г. среднегодовые величины по пятилеткам)

Заведующий хирургическим отделением районной больницы в Вологодской области С. Соколов пишет: «Государство утверждает, что в стране очень высокий уровень госпитализаций, что 30–40 % всех госпитализируемых больных не нуждаются в госпитализации. Так ли это? Государство само утверждает объемы госпитализации в виде так называемого муниципального заказа. Эти объемы закладываются в годовой план работы каждого муниципального учреждения здравоохранения, а каждый заведующий отделением обязан на 100 % выполнить годовой план на пролеченных больных…

Государство в рамках оптимизации работы коечной сети фактически выдавливает свои кадры из муниципального здравоохранения… Как закрыть 30-коечное хирургическое отделение? Его нужно сделать 10-коечным. В этом случае отделение становится неоперирующим, сокращаются штаты, в том числе вылетают на улицу члены операционной бригады. У заведующего отделением остается 0,5 ставки, прекращается льготный хирургический стаж, и врач вешает на двери отделения большой амбарный замок…

Планирование здравоохранения носит откровенно деструктивный характер, не отвечает основным целям и задачам, стоящим перед здравоохранением, умышленно ставит ЛПУ на грань финансового краха, делает здравоохранение неэффективным, малодоступным, сверхбюрократизированным. Ближайшая перспектива — дезорганизация и необратимая деградация отрасли, более выраженная на периферии, и кадровый кризис.

Пример такого планирования: 2 врача-хирурга на 30 койках хирургического отделения Красавинской районной больницы № 1 в 1985 г. выписали 616 человек, в 1986 г. — 584, в 1987 г. — 607 человек, в 1988 г. — 593 при среднем пребывании больного на койке 14,5 койко-дня. В 2009 г. для 13 стационарных коек и 5 дневных хирургического отделения на одну врачебную ставку годовой план на пролеченных больных составил 569 человек на 10 койко-днях. В 2010 г. то же самое количество коек уже на 8 койко-днях должно пролечить почти 700 человек и сделать это за 9,5 месяца. Так как для большинства больных общехирургического и травматологического профиля требуется лечение в течение 10 дней и более, то для остальных пациентов среднее пребывание составит 5–6 дней, а с учетом закрытия отделения на период отпуска — 4–5 дней. Подобное планирование есть подлость не только по отношению к медикам, но и к пациентам. В этих цифрах ответ на вопрос и о качестве медицинской помощи, и об уровне госпитализации и т. д.» [17].

Но и с основными фондами дело обстоит не лучше. В Отчете Правительства РФ перед Государственной думой в 2010 г. была затронута проблема основных фондов здравоохранения — зданий и оборудования. Было сказано: «Сегодня более 30 % всех лечебных учреждений страны находятся в аварийном или требующем капитального ремонта состоянии. И это несмотря на все то, что уже было сделано в рамках национального проекта. Многие поликлиники и больницы не имеют достаточного оборудования для оказания медпомощи в соответствии с современными требованиями. Поэтому в течение двух ближайших лет мы выделим около 300 млрд рублей на приведение всей сети здравоохранения страны в порядок».

Понятно, что 300 млрд руб. — это сумма, которую Правительство выделило на то, чтобы разрешить самые критические угрозы, возникшие из-за износа основных фондов. Но нельзя сказать, что эти средства даны «на приведение всей сети здравоохранения страны в порядок» — масштаб проблемы и размер выделенных средств несоизмеримы.

Сеть здравоохранения России состоит из 40 тыс. зданий больниц, поликлиник и других лечебных учреждений. Из них около 14 тыс. (Росстат дает подробные данные) надо сносить или капитально ремонтировать. Приборный парк надо закупать практически полностью, он изношен физически и морально. 300 млрд руб. — это в среднем по 7 млн руб. на одну больницу или поликлинику. В Москве это — стоимость однокомнатной квартиры. Можно ли на эти деньги привести в порядок здание и оборудование больницы? Такие утверждения создают иллюзии, а гораздо важнее помочь обществу осознать суровую действительность, преодоление которой потребует от государства и населения больших, даже самоотверженных усилий.

Чтобы определить реальный масштаб проблемы, надо было бы сказать, сколько денег «недовложили» в систему здравоохранения за 20 лет по сравнению с нормальными затратами на ее воспроизводство (на строительство, капитальный ремонт зданий и сооружений, на содержание и обновление приборов и оборудования).

Вернемся к принципиальному изменению — сокращению сети медицинских учреждений, приближенных к населению.

От ликвидации участковых и районных больниц перешли к сокращению сети амбулаторно-поликлинических учреждений (АПУ).

В сельской местности располагалось около половины всех АПУ России. Демонтаж этой сети также произошел в последние годы. В 1995 г. в сельской местности оставалось 9217 АПУ из общего числа 21 071, в 2005 г. — 7495 (из 21 783), а в 2010 г. — 2979 (из 15 732). Доступность медицинской помощи в АПУ на селе сильно сократилась по сравнению с городом. При этом пространственно поликлиника в городе несравненно более приближена к жителям, чем в сельской местности.

Вот что пишут в интернет-газету «Аргументы. ру»: «В Москве в 2012 году началась реформа, известная как модернизация амбулаторно-поликлинического звена. Она иллюстрирует то, что должно произойти во всей России — и уже происходит в регионах. Старые поликлиники и стационары должны заменить многопрофильные суперсовременные центры, где будет все: от врача редкой специальности до томографа, выпущенного в США месяц назад. Такие центры назвали амбулаторно-поликлиническими объединениями. Москвичи все чаще воспринимают реформу как слухи о закрытии больниц. А те, кто попадает к врачу, замечают: докторов реально стало меньше…

Дело в том, что медцентры создаются на базе старых клиник. 5–6 медучреждений, находящихся относительно недалеко друг от друга, просто объединяют. С юридической точки зрения. От контроля штатной численности медиков законодатель отказался. Сколько будет врачей в учреждении — решать главврачу. Вот доктора и сокращаются. А в больницах… сокращается число мест в стационарах. Иногда закрывают целые отделения…

Строят федеральные перинатальные центры — закрывают сельские роддома. Роженицам предлагают ехать в крупные города — где всего-то за сто километров от дома обязательно окажут медицинскую помощь. Но в “суперсовременных учреждениях” банально не хватает мест… Так происходит во всех медицинских сферах: федеральные учреждения строят, районные — закрывают. Медицинская помощь все больше отдаляется от пациента» [11].

Возможно, реструктуризация сети медицинских учреждений с резким снижением ее плотности на территории и с ее концентрацией в городах была вынужденной мерой в условиях экономической реформы и вызванного ею кризиса. Но ведь массовая ликвидация «маломощных» больниц и поликлиник представлялась как положительное изменение, как модернизация системы, хотя такое резкое отдаление ресурсов медицины от поселений, где проживают 38 млн человек, надо считать регрессом.

Это стало одной из причин исключительно высокой смертности от внешних причин (травм и отравлений), успех лечения которых определяется скоростью предоставления помощи. На фоне роста травматизма в России ежегодно 9-10 человек из 100 нуждаются в срочной помощи, но возможности для этого при перестройке сети больниц и поликлиник сократились.

Обеспеченность врачами в сельской местности (12,2 врача на 10 тыс. населения) в 5 раз ниже, чем в городе (52,9 врача на 10 тыс.). Намного хуже и обеспеченность инструментами и расходными материалами.

Врач-травматолог пишет в Интернете: «Основная масса экстренных больных проходит через районные или городские травмотделения, соответственно, и потери, за которые иногда бывает стыдно! Ко всему привыкаем! А как быть, если вдруг объявляют: “остались только такие антибиотики, физраствора нет, рентгеновская пленка кончается — перерасход за тот месяц”, гепарина нет уже давно, про клексан с фраксипарином можно не заикаться, список бесконечен. Говорить больным, что чего-то нет, “низзя”, а вдруг пожалуются в Департамент?!

Зарплаты мизерные, обеспечение тоже, штатное оборудование старое… Сверла точим, винты и пластины со штифтами ставим “пока на ком-нибудь не сломаются”… Миллионы и миллиарды нефтедолларов надо тратить на оказание экстренной помощи на местах. Немногие могут оплатить лечение в Центрах, не надо лукавить, чаще всего это огромные деньги…

Основные средства должны тратиться на местах, на оказание экстренной помощи! По-серьезному: с нормативами, с положенным штатом, окладами, по современным стандартам. Тогда будет прок. Не будут умирать молодые ребята после травм десятками и сотнями тысяч!» [9].

Сокращается и сеть диспансеров — важной структуры профилактической медицины. Так, одним из важнейших классов заболеваний в России являются болезни костно-мышечной системы, от них страдают 18,3 млн человек (2010 г.), ежегодно диагноз этих заболеваний ставится еще почти 5 миллионам человек. Экономические потери огромны — и от утраты трудоспособности, и от больших затрат на лечение (23 % от расходов на лечение всех болезней). Но из всех зарегистрированных больных под диспансерным наблюдением находились 7,1 % (2005 г.), специализированная амбулаторная помощь была малодоступна.

Особо глубокая деградация системы профилактического здравоохранения произошла в сельской местности. Социологи-аграрии пишут: «Вследствие неудовлетворительной охраны труда среди аграрных работников высок уровень профзаболеваний. В структуре их более половины — заболевания опорно-двигательного аппарата, 28 % — бруцеллез и 7 % — болезни органов дыхания. Наиболее высок уровень профзаболеваний у животноводов: среди доярок уровень их достигает 99 %, операторов свиноводства — 80, зоотехников — 47 %. Две трети профзаболеваний выявляются лишь при обращении в медучреждения, т. е. когда болезнь уже перешла в хроническую форму. Обязательные ежегодные медицинские осмотры сельхозработников, особенно женщин-животноводов и трактористов-машинистов, практически не проводятся…

По этим причинам многие работники утрачивают трудоспособность. Большинству их инвалидность устанавливается в 30–49 лет, т. е. в период наибольшей работоспособности.

Ситуация с трудоспособностью людей усугубляется по мере упразднения служб охраны труда в сельском хозяйстве и снижения затрат на его охрану…» [8].

Мы не говорим здесь о резком расслоении по доступу к медицинской помощи между регионами — в середине нулевых годов они различались по душевому расходу на здравоохранение в 12 раз, за последние годы разрыв немного сократился, но остается большим. Так, расходы на здравоохранение консолидированных бюджетов на душу населения в 2010 г. составляли в Республике Дагестан 2,3 тыс. руб., а в Ханты-Мансийском автономном округе — 22 тыс. руб. Жители Дагестана поэтому вынуждены относительно больше тратить средств на платные медицинские услуги, в среднем на душу населения, чем в Ханты-Мансийском автономном округе.

Как это можно — допускать такую разницу в бюджетных расходах, если Конституция РФ гарантирует равный доступ к медицинской помощи для всех граждан на всей территории России!

Каковы стратегические планы реформы?

К чему же поведет сокращение сети лечебных учреждений и коечного фонда системы здравоохранения? Каким видится образ этой системы, когда завершится этот этап реформы?

В сентябре 2010 г. в Саратове состоялся 9-й съезд травматологов-ортопедов России. После него участники и врачи из всех регионов обсуждали общие проблемы своей области и всего здравоохранения. Вот что написал один из участников: «Нет ничего удивительного в нынешнем состоянии дел в травматологии, ортопедии и медицине в целом. Реализуется реформа здравоохранения, направленная на полную его коммерциализацию. Одномоментно это сделать невозможно, поэтому процесс разделен на несколько этапов. Этап первый — разделение медицинских учреждений на муниципальные, региональные и федеральные /выполнен/.

Этап второй — резкое сокращение коечного фонда и объемов /госзаказа/ муниципальных учреждений. В идеале — сокращение до участковых служб и врачей общей практики, но не думаю, что это удастся реализовать. Оставление за муниципальными учреждениями возможности оказания лишь неотложной помощи. Одновременно частично решается вопрос кадрового дефицита по схеме — нет коек и объемов — нет ставок — не нужны кадры. Данный этап реализуется в настоящее время.

Этап третий — создание искусственных очередей на плановое печение и обследование в региональных лечебных учреждениях (ведь их коечный фонд никто увеличивать не собирается) и принуждение пациентов к обращению за платной помощью, где очередей нет или они не так значительны.

Впоследствии, думаю, на базе ОФОМС [областной фонд ОМС] или без него создадутся частные страховые компании, которые и будут заниматься оплатой плановой медицинской помощи за счет средств пациентов. Бесплатная медицина канет в Лету, вслед за прочими, так называемыми, “завоеваниями Октября”.

Несмотря на создаваемые условия, мы, безусловно, выживем, но, как написано в книжке про Винни-Пуха, это будет совсем другая история…».

Ему отвечают: «Вы один в один пересказали то, что мне рассказывали местные функционеры от здравоохранения разного уровня. Четвертый и пятый этапы будут, когда монстрам (Газпром, Роснефть, Альфа-группа и пр.) отдадут на откуп стационарное лечение по-дорогому: кардиология, ортопедия, онкология, нейрохирургия, оставив муниципальные больницы для бедных с минимальным набором возможностей лечения и минимальными затратами. Мы выживем и даже заработаем, только как-то совестно лишать специализированной помощи около 70 % населения России» [9].

Приведем фрагменты из анализа общей доктрины реформы, данного в статье в «Медицинской газете» С. Соколовым, заведующим хирургическим отделением Красавинской районной больницы № 1 (г. Красавино, Вологодской области).

Он пишет: «Непосредственная задача Национального проекта “Здоровье” — поднять российское здравоохранение, сделать его приемлемым для народа. Декларируемые цели — уменьшить заболеваемость, смертность, инвалидизацию, увеличить рождаемость, среднюю продолжительность жизни путем модернизации здравоохранения… Меня и моих коллег поражают способы решения основных задач, стоящих перед нами.

Чтобы наши люди болели меньше, оказывается, по мнению наших чиновников, нет проблем! Нужно сделать медицинскую помощь… малодоступной. Путем централизации здравоохранения на российских территориях, сокращения врачебных ставок, выдавливания узких специалистов, сокращения и закрытия отделений, введения талонной системы, системы предварительной записи, формирования очередей на плановую госпитализацию, очередей на прием к врачу, стимулирования обращения граждан в платные медицинские центры, к знахарям, гадалкам… Иными словами, чем больше затруднен путь пациента к врачу, тем меньше посещений, тем меньшее число случаев попадет в статистику. Давайте представим себе деревню с народонаселением в 10 человек и чтобы до ближайшего врача было 200 км. По российским меркам — пустяки. Так вот, регистрируемая заболеваемость в этой деревне в течение года будет равна нулю. Превратим всю российскую провинцию в сеть таких вот деревень, и цифры заболеваемости приятно удивят. В том числе и весь мир.

Как снизить первичную инвалидизацию и смертность? Сделать и это, оказывается, элементарно. Бюро МСЭ работает по квотам, выдаваемым свыше. Это понятно, так как каждая группа инвалидности должна быть финансово подтверждена. Мы уменьшаем количество квот, например на 50 %, ужесточаем показания к выходу на инвалидность, и через год можно смело докладывать Президенту РФ о том, что вследствие проводимого Национального проекта “Здоровье” количество инвалидов в России уменьшилось вдвое.

Здоровье каждого конкретного человека не интересует систему ОМС — таково мое убеждение. Понятие “реальный больной” в ОМС заменено понятием “больной среднестатистический”, который в хирургическом отделении районной больницы, например, должен пролежать в среднем не более 8-10 дней, не чаще одного раза в год и на его лечение должно быть затрачено не более 68 руб. в сутки. Длительное лечение отдельных тяжелых больных должно быть компенсировано за счет сокращения сроков лечения остальных пациентов, ибо не оплачивается ОМС. Система ОМС оставляет в России видимость бесплатного лечения, прописанного Конституцией РФ, предоставляет пациенту некий суррогат из списка медицинских услуг, гарантированных государством в порядке общей очереди. Лечение в стационаре — только по минимуму за счет государства, амбулаторное лечение — это лечение за свой счет. Именно поэтому стационарная помощь объявлена “пережитком проклятого” социалистического прошлого и подлежит частичному уничтожению до установленных федеральных нормативов.

Давно хочется задать вопрос, а какую роль выполняют в ОМС страховые медицинские компании? СМК — это частные структуры, непосредственно осуществляющие страхование медицинских услуг. В системе ОМС имеются две основные функции. Первая — посредническая. СМК распределяют денежные потоки из ТФОМС в ЛПУ за долю малую. И настолько эта доля мала, что на рынке страхования медицинских услуг идет жесткая конкурентная борьба. Побеждает та страховая компания, которая имеет больший административный ресурс. Вторая функция СМК — контролирующая.

Контроль за “качеством” лечения сводится к контролю за качеством оформления медицинском документации, а если быть более точным — это инструмент для изъятия части денег, заработанных ЛПУ, в виде штрафных санкций. Функции СМК — функции паразитов.

Государство сокращает невостребованные койки, но для приведения коечного фонда в соответствие с федеральными нормативами этого мало. А можно ли востребованные койки сделать невостребованными? Не можно, а нужно!.. Пример: по плану хирургическое отделение МУЗ “Красавинская районная больница № 1” за год на 18 койках должны пролечить 570 человек при среднем пребывании больного на койке 10 дней. Это то же самое количество больных, которых раньше, до сокращений, отделение пролечивало на 30 койках. От сокращений отделений количество больных не уменьшается. Поэтому организаторы здравоохранения заставляют работать уже сокращенные отделения более интенсивно, уменьшая показатель среднего пребывания больного на койке на единицы, при этом план на пролеченных больных увеличивается в арифметической прогрессии. На практике, 10 койко-дней для хирургического отделения районной больницы означают, что отделение захлебывается в потоке реальных, а не “среднестатистических” больных, персонал сбивается с ног, часть больных откровенно не долечивается, развертываются нелегальные приставные койки, а план, если выполняется, то с трудом. Невыполнение плана на пролеченных больных означает, что отделение не заработало себе денег на зарплату и подлежит сокращению. При показателе 9 койко-дней и ниже план становится космическим и невыполнимым при любом количестве коек.

Фокус в том, что организаторы здравоохранения, сокращая коечную сеть, задают оставшимся койкам такой режим работы, что чисто физически такой план эти койки выполнить не могут.

Самое ужасное то, что делается это осознанно, умышленно, что в результате подобного планирования отделения и больницы заведомо попадают в финансовую яму, а организаторы здравоохранения при этом получают “научное” обоснование дальнейшего сокращения коек… Способов посадить больницу

в финансовую яму много. Если закон о доплатах до МРОТ не профинансирован, а необходимость доплат работникам до минимума возлагается на внутренние резервы больницы, которых нет, больница в финансовой яме. Если врач в отделении один и на период трудового отпуска ему замены нет, отделение на период отпуска закрывается, и план на пролеченных больных нужно выполнить за 10,5 месяца. А если врач уехал на очередную учебу, то план должен быть выполнен за 9,5 месяца…

Мировой финансовый кризис все упростил. Например, наш Департамент здравоохранения вынужден просто объявить, что снижен муниципальный заказ, и в больницах летят койки, штаты, персонал, зарплата без всякого объяснения причин.

В здравоохранении на сокращенных койках устроена погоня за количеством, и на этом фоне заявления руководителей государства о необходимости повышения качества медицинского обслуживания кажутся полным бредом. В здравоохранении должна быть профилактическая направленность. Но как это выражается в системе ОМС? Врач работает, получая зарплату по объемам. Принцип: “сколько принял — столько получил, но не выше нормы, установленной муниципальным заказом”. Поэтому в системе ОМС врач заинтересован в росте заболеваемости. Какая профилактика?..

Государство сажает все здравоохранение на объемы, которые само же и определяет, и тут же следуют фарисейские утверждения, что эти объемы чрезмерны, что нужно искать пути для их уменьшения, т. е. для дальнейшего сокращения коечной сети и разгона узких специалистов и персонала. Один из предлагаемых путей — организация во всех больницах приемно-диагностических отделений, где поступившие больные в течение 6-12 часов (?!) проходят полное обследование, по итогам которого будет приниматься решение о тактике дальнейшего лечения. Проблема в том, что диагностические койки не финансируются ни ОМС, ни бюджетом, они вообще висят в воздухе. Мысль обслужить 30–40 % пациентов за счет внутренних резервов больницы, которых нет, очень здравая.

Существует мнение, что система ОМС, спасла отечественное здравоохранение в 90-е годы. Чушь! Отечественное здравоохранение спасли кадры. И даже сейчас, если где-то что-то в муниципальном здравоохранении (а особенно на периферии) еще работает, то это работает не система ОМС, это дорабатывают свой срок кадры, оставшиеся в здравоохранении с советских времен. И когда эти люди уйдут, Национальный проект “Здоровье” тут же издаст громкий неприличный звук, напоминающий фальшиво сыгранную на пионерском горне джазовую композицию» [17].

Обратимся к рассуждениям влиятельных специалистов, разрабатывающих доктрины реформ. Ректор Российской академии народного хозяйства и госслужбы при Президенте РФ В. May изложил свои представления о том, как надо вести модернизацию здравоохранения в России [3]. Статья принципиально важная по трем причинам.

Во-первых, РАНХиГС — кузница кадров высшего эшелона власти, и программное выступление ее ректора приоткрывает тот «образ будущего», который закладывается в головы следующих поколений наших руководителей и чиновников. Надо знать их программное обеспечение, ведь жизнь населения России будет вписана в его рамки.

Как уже говорилось, представления о человеке в среде элиты несовместимы с представлениями большинства. В. May прояснил эти различия, надо в такие статьи вникать.

Во-вторых, В. May не просто излагает свои мысли об «улучшении» здравоохранения, он встраивает этот предмет в стратегическую концепцию модернизации. Судя по другим программным документам (например, [1]), предложенная в статье В. May стратегия хорошо отражает замысел российской модернизации. Статья излагает кредо влиятельной части элиты, ее символ веры. Рассмотрим основные утверждения рационально, пройдем по тезисам в порядке поступления.

В. May пишет: «В России всегда доверяли государственному университету, но частному врачу».

Тезис мифологический и даже странный. Что значит, что в России «всегда» доверяли частному врачу? И кто доверял, какой процент населения, чтобы представлять это «доверие» как всеобщую социальную норму в России? И почему же эти частные врачи, которым якобы так доверяла вся Россия, мирились с таким высоким уровнем детской смертности — 425 умерших на 1 тыс. родившихся в 1897 г.? Ведь причины такой смертности были тривиальными, томографов не требовалось. Может, врачей почти не было? И почему к середине 1920-х гг., сразу после создания государственной системы здравоохранения, младенческая смертность снизилась так резко, что средняя ожидаемая продолжительность жизни сразу выросла на 12 лет (в Европейской части СССР)?

Трудно поверить, что человек, занимающий пост ректора, не знает, что большинство жителей дореволюционной России не имело доступа к врачебной помощи! В России просто не было той общности «частных врачей», которым население могло верить или не верить, сравнивая их с «государственными». А когда стала возникать сеть больниц, врачи в них были земскими, а не частными, а затем — советскими государственными.

Как же видит В. May главные проблемы здравоохранения в нынешней России в среднесрочной перспективе? Видит так странно, что просто ставит читателя в тупик: «При обсуждении принципов функционирования и реформирования современного здравоохранения можно выделить две ключевые проблемы. Во-первых, быстро растущий интерес образованного человека к состоянию своего здоровья. Во-вторых, асимметрия информации».

Что это такое? Население больно, иммунитет подорван стрессом, идет деградация остатков советского здравоохранения, огромное «социальное дно» лишилось доступа к медицинской помощи (нищие, бездомные и беспризорники не регистрируются по месту жительства и не имеют полиса).

Выводы социологов ясны и понятны: «Боязнь потерять здоровье, невозможность получить медицинскую помощь даже при острой необходимости составляют основу жизненных страхов и опасений подавляющего большинства бедных».

Это — экзистенциальная проблема практически для всего населения, которое страдает при виде бедствия соотечественников и от своей беспомощности помочь им — а нам выдают какие-то туманные намеки насчет «растущего интереса образованного человека к здоровью» и «асимметрии информации».

О ком же заботится В. May? На кого рассчитана его «модернизация»? Этого он не скрывает: «Стремление не экономить на здоровье растет по мере повышения экономического благосостояния и общей культуры общества… По мере роста благосостояния и образования ценность человеческой жизни неуклонно возрастает, и человек готов заниматься своим здоровьем не только тогда, когда он заболевает».

Вот она, новая антропология хозяев России. Ценность человеческой жизни возрастает по мере роста благосостояния больного! Это ли не оскорбление чувств верующих православных? Неужели в этом и есть суть предлагаемой модернизации здравоохранения России? Жизнь состоятельного человека намного ценнее жизни среднего статистического гражданина, который с трудом дотягивает до получки. Значит, и спасение этих двух разных жизней должно быть организовано по-разному. Значит, надо перенаправить потоки бюджетных средств на строительство анклава «современной медицины» для элиты, а менее образованная низкооплачиваемая масса пусть удовлетворится карболкой и аскорбиновой кислотой.

Это прямо и предлагается сделать приоритетом государственной политики: «Государство должно сосредоточить внимание на создании медицинских учреждений и школ, способных конкурировать на глобальном рынке. Критерием успешности клиники должно быть… количество иностранных пациентов, желающих в этой клинике лечиться и, соответственно, готовых платить за это свои деньги. Такие учреждения надо создавать, стимулируя приток в них платежеспособного спроса и отечественных пациентов. Этот подход можно считать элитарным, противоречащим принципам социальной справедливости. Однако на практике именно элитные учреждения могут становиться локомотивами, стимулирующими поднятие общего уровня медицины в стране» [3].

Вот вам и демократия, за которую шла на баррикады наша либеральная интеллигенция. Дискурс («язык» — в широком смысле слова) В. May как видного представителя интеллектуальной команды государственной власти теперь обращен почти исключительно к благополучной (и даже богатой) части общества, составляющей меньшинство населения. Более того, в некоторых заявлениях таких представителей даже подчеркивается классовый, а не национальный, характер государственной социальной политики. Ряд больших общностей абсолютно исключены как субъекты права на охрану их здоровья.

Еще недавно здравоохранение России, которое сложилось уже в советское время, по ряду позиций было признано лучшим в мире. Элитными учреждениями, которые поднимали общий уровень медицины в стране, считались те, которые успешно и новаторски излечивали больного человека, а не те, которые заманивали богатых иностранных клиентов. И ценность жизни их пациентов была константой, а не определялась их платежеспособным спросом.

А сегодня первый проректор НИУ ВШЭ Лев Якобсон утверждает: «Государство практически уже не в состоянии наращивать свои усилия в здравоохранении — не хватает и средств, и менеджерских усилий. Частное здравоохранение необходимо прежде всего самой государственной системе — для развития конкуренции и повышения качества».

Красноречивое признание реформаторов здравоохранения. А официальная «Российская газета» внушает читателям мысль, что государственное здравоохранение в принципе недееспособно, а Российская Федерация не имеет средств его обеспечить. Это — демагогия.

В. May откровенно предлагает изъять из национальной системы здравоохранения России лучшие клиники и медицинские центры и сделать их частью глобального рынка платных услуг. Остальная часть будет прозябать на медные пятаки пациентов и за счет благотворительности. Так и сказано: «Массовое здравоохранение с простыми случаями заболеваний вполне может быть предметом частных расходов семей (или частного медицинского страхования)».

И даже сам В. May как-то застенчиво признал, что «этот подход можно считать элитарным, противоречащим принципам социальной справедливости». Да уж…

Остановимся кратко на утопии создания в России рынка медицинских услуг на основе частного бизнеса по западным образцам. Эта «модернизация» не только игнорирует экономическую и культурную реальность современной России и ее перспективы, но и ложно представляет обществу реальность западной системы, которую якобы предполагается скопировать.

Прежде всего посмотрим на фактические результаты двадцатилетнего эксперимента по переходу к «рынку услуг». Новая жизнеспособная социальная форма, тем более при поддержке власти и СМИ, расцвела бы за пять лет, даже несмотря на противоречия первого этапа (как, например, было с колхозами). Но сделанные в начале реформы прогнозы, согласно которым частные медицинские учреждения могут стать в России реальной альтернативой для государственной системы здравоохранения, оказались ошибочными. Декларации, что частный капитал, на рыночных основаниях, позаботится о системе медицинского обслуживания, ни на чем не были основаны. Никогда и нигде в моменты серьезных кризисов частный бизнес не брал на себя заботу о социальной сфере, ибо эта забота по определению не может быть прибыльной в широких масштабах, пока не нарастет толстый слой среднего класса. Подчинение этой сферы рыночным механизмам многократно увеличивает затраты и населения, и государства, а в России с финансами неважно у обоих этих субъектов.

Реально, в РФ в 2006 г. в частных больничных учреждениях находилось 0,3 % всего фонда больничных коек, а в сельской местности — всего 0,1 % от общего числа коек. Мощность частных АПУ (выраженная в числе посещений в смену) составила в 2010 г. 4 % от общей по России. В негосударственных медицинских учреждениях в 1994 г. работали всего 0,63 % врачей, практикующих в РФ; к 1999 г. эта доля выросла до 1,42 %[3].

Единственной отраслью медицины, в которой частный сектор оказывает значительную долю услуг, является стоматология. Здесь для бизнеса были созданы максимально благоприятные условия — резко сокращена сеть отделений поликлиник и зубоврачебных кабинетов в школах, на предприятиях и в сельской местности (с 10 тыс. в 2000 г. до 6,9 тыс. в 2006 г.).

Сокращалось и число зубопротезных отделений (кабинетов) в системе Минздравсоцразвития — оно составляло в 1995 г. 3,77 тыс., а в 2010 г. — 2,32 тыс. И как же в результате обеспечено население стоматологической помощью?

Прежде всего резко сократился охват населения профилактическими осмотрами, которые позволяли получить помощь стоматолога на ранней стадии болезни: в 2010 г. стоматологи осмотрели в порядке профилактики 12,3 % населения, а среди подростков и взрослых — 7,5 %. При этом оказалось, что из осмотренных подростков и взрослых 56,8 % уже нуждались в лечении. Фактически, более чем для 90 % населения в возрасте старше 14 лет перестали применяться методы упреждения болезни, т. е. охраны здоровья; в системе стоматологической медицинской помощи произошел кардинальный сдвиг к лечению болезни.

Сокращение участия государства в оказании стоматологической помощи уже нанесло здоровью населения тяжелый ущерб — оплатить услугу в частной клинике могут 20–25 % населения, а 70–80 % не в состоянии платить за лечение зубов, а тем более за протезирование. Согласно Государственному докладу о состоянии здоровья населения РФ в 2005 г., на тот момент свыше 80 % населения в возрасте 20–60 лет нуждалось в протезировании зубов. Однако ортопедическая стоматологическая помощь была доступна лишь 5-10 % населения страны.

С тех пор доступность этой помощи неуклонно снижается — цены на эти услуги обгоняют рост доходов. Численность лиц, получивших зубные протезы, еще в 1995 г. составила 3,18 млн человек, в 2000 г. — 2,6 млн и в 2010 г. — 1,86 млн человек.

Все это наглядно показывает, что частный сектор в медицине реально не оказывает на здоровье населения России почти никакого влияния. Поэтому платные услуги начал предоставлять не столько частный, сколько государственный сектор — после 2000 г. с ускорением производится коммерциализация государственных медицинских учреждений. Если в 2000 г. расходы населения на платные медицинские услуги составили 27,4 млрд руб., то к 2010 г. эти расходы достигли 244,4 млрд руб., причем без большого расширения частного сектора.

Как сказано в «Государственном докладе о состоянии здоровья населения РФ» (2005 г.), медицинские учреждения произвели разделение потоков «платных» и «бесплатных» пациентов по месту и времени — так, чтобы разные категории пациентов не входили в контакт. Обоснование такой сегрегационной меры дается очень туманное («чтобы избежать злоупотреблений»). Так или иначе, в системе здравоохранения началось реальное разделение граждан по принципу платежеспособности. С равенством граждан перед лицом болезни формально покончено даже в лоне государственной системы.

Это — фундаментальное изменение, исторический выбор, переход (или пока что попытка перехода) на иную цивилизационную траекторию. Министры здравоохранения и их эксперты об этой стороне дела не говорят, все сводят к техническим вопросам; но надо вникнуть в суть этого поворота.

Речь идет об отказе от здравоохранения, которое обеспечивало воспроизводство жизни всего населения России, не разделяя его на избранных и отверженных в зависимости от платежеспособности. Это была система национальная, солидарного типа. А смысл разделения людей перед лицом болезни был сформулирован еще во времена позднего Средневековья. Классовый антагонизм возник (т. е. был осознан) в Европе во время первых эпидемий чумы.

Историки (Ф. Бродель) относят возникновение упорной классовой ненависти к периоду Возрождения. Возникла эта ненависть не из-за разделения людей по доступу к материальным благам, а из-за сегрегации по отношению к болезни.

Именно это было воспринято как разрыв с идеей религиозного братства — разрыв не социальный, а экзистенциальный. Тогда в больших городах Европы при первых признаках чумы богатые выезжали на свои загородные виллы, а бедные оставались в зараженном городе, как в осаде (но при хорошем снабжении во избежание бунта). Происходило «социальное истребление» бедняков. По окончании эпидемии богачи сначала вселяли в свой дом на несколько недель беднячку-«испытательницу».

Россия избежала такого классового разделения народа, а его вторжение в российскую действительность в конце XIX в. вскоре привело к революции. И вот теперь такое разделение производит сама государственная власть. Что же нас ждет в конце этого тоннеля? Угроза для нас велика, отказ от здравоохранения и сдвиг к покупке медицинских услуг — ложная рыночная утопия, которая уничтожает великое достижение цивилизации и социального государства.

Если реализация этой утопии заходит далеко, право на здоровье стягивается к небольшому богатому меньшинству. А строго говоря, после некоторого порога этого права не остается ни у кого. В Западной Европе уже сейчас богатые люди, заболев серьезно, обращаются к государственной системе социального здравоохранения — сидят в очереди в поликлинике, ложатся в общую палату в больнице. Потому что только эта, организованная государством, коммунальная система обладает возможностью создать и содержать целостную научно-техническую, информационную и организационную основу современной медицины. Эта медицина представляет сегодня огромную отрасль, даже точнее — межотраслевую сферу типа ракетно-космической отрасли, которую содержать может только государство или союз государств. Частные фирмы и госпитали в такой медицине могут быть лишь миноритарными элементами этой системы, работая в симбиозе с государством.

Российские экономисты и политики, предлагающие перевести здравоохранение с государственного финансирования на сбор средств через страхование (работодателями и самими «потребителями услуг»), замалчивают тот факт, что одним из важнейших результатов кризиса в США стал кризис страховой частной медицины. А ведь именно эта модель здравоохранения считается наиболее желанной в российском правительстве. Они как будто не замечают важное обстоятельство: страховой медицинский полис в этой модели есть финансовый документ, ценная бумага того, кто страхует здоровье.

К чему привели обвал фондовых рынков США и банкротства крупных банков и корпораций? К социальному бедствию — обесцениванию страховых полисов. Но ведь нынешняя Россия становится все более и более уязвимой для таких кризисов: это показал опыт 2008–2010 гг.

Н. Хомский в этом видит третий главный срез кризиса США, наряду с кризисом финансовой и производственной системы. Он пишет: «Таинственным монстром является система медицинского обеспечения, не только безнадежно неэффективная, но к тому же очень жестокая. Огромное число людей просто не получает медицинского обслуживания. Доступ к медицинскому обслуживанию в США определяется состоянием, а не потребностью… Около 50 миллионов американцев не имеют никакой медицинской страховки, а медицинские страховки десятков миллионов других не покрывают их нужды. Наша система медицинского обслуживания приватизирована — в единственной стране промышленно развитого мира. Она обходится в два раза дороже, чем в других развитых странах, и дает самые худшие результаты.

Если ваше медицинское обслуживание привязано к работе, скажем, в “Дженерал Моторе”, a “GM” оказывается банкротом, банкротом оказывается и ваша медицинская страховка. Это порождает беспокойство и неуверенность. Большинство американцев десятилетиями мечтают о национальной системе здравоохранения, однако им привычно заявляют, что это политически невозможно» [10].

Сейчас, когда российским обществом тоже овладели беспокойство и неуверенность, логично было бы спросить правительство, зачем оно с такой настойчивостью стремится заменить кризисоустойчивую государственную систему здравоохранения на пресловутую «страховую медицину»?

Пусть горстка богачей построит себе роскошные больницы и хосписы, хоть в Куршевеле. Но не ломайте ту систему, которая за сто лет сложилась в России и которая лечит 99 % жителей страны! Улучшить ее будет гораздо гуманнее, и стоить это будет гораздо дешевле, чем имитировать американский бизнес на болезнях. Разве не странно — брать за пример модель США, которая вызывает столько нареканий и России совершенно не по карману? Систему продажи медицинских услуг, заменившую в США систему здравоохранения, сами же американцы считают неэффективной и жестокой. Обаму избрали президентом именно за обещание ее изменить. Зачем вы это тащите в Россию? Ответьте внятно!

Куда ведет система ОМС?

Поэтапная коммерциализация деятельности государственных лечебных учреждений заставила по-другому воспринимать смысл страховой медицины.

С. Соколов пишет: «Приведите примеры лечебно-профилактических учреждений, “процветающих” в системе ОМС. Необходимо посетить любую муниципальную больницу, переговорить с врачами и сравнить, что было и что есть сейчас.

Маленький пример: Красавинская районная больница № 1, территория обслуживания — 10 тыс. человек, великолепная материально-техническая база и… полный разгром! Коечный фонд больницы урезан больше чем втрое, прекращен прием врача-инфекциониста, закрыты остатки детского отделения. На его базе организовано отделение коек сестринского ухода для бесхозных бабушек и бомжей. Закрыты эндоскопический кабинет, стоматологическая поликлиника, муниципальной стоматологии больше нет, в 2008 г. уволился последний стоматолог-терапевт. А совсем недавно здесь работало 5 стоматологов, профосмотры в школах и детских садах делали, зубы детям санировали. Сейчас милости просим к платному стоматологу, 4 пломбы — месячная зарплата медсестры.

С 25 декабря 2009 г. закрыто родильное отделение. Это забота о материнстве и детстве? Хирургическое отделение на 8 койко-днях и терапевтическое отделение на 10 койко-днях с 2010 г. обречены. План нереален, и выполнять мы его не собираемся. Ломать — не строить!» [17].

При обсуждении финансирования здравоохранения через ОМС некоторые врачи предполагают, что ОМС — это шаг к дальнейшему свертыванию государственной сети лечебных учреждений. На форуме врачей-ортопедов один из собеседников писал: «Добьет существующую государственную систему новый закон об ОМС, в котором предполагается участие в оказании помощи по ОМС коммерческих медицинских организаций. Принцип, я думаю, будет следующий: допустим, услуга по ОМС стоит 150 р. (консультация), а в частной организации она стоит 300 р. Пациент оплачивает в кассу 150 р., а остальные 150 оплачивает страховая компания. Таким образом, поток пациентов в частные структуры увеличится, а в государственные — уменьшится. Это будет еще один гвоздь в крышку гроба» [9].

Но дело даже не в том, что частный врач, приглашая пациентов лечиться «бесплатно» за счет фонда ОМС, одновременно возьмет с пациента деньги за дополнительную услугу сверх стандарта. Главное в том, что из средств фонда, собранного из обязательных страховых взносов, в принципе должна финансироваться вся национальная система народного здравоохранения, а частный врач использует полученный гонорар на личное потребление и содержание своего кустарного кабинета.

На форумах представителей частной медицины (например, Ассоциации частных клиник) нередко делаются предложения гражданам «обращаться за помощью в частные медучреждения, работающие по программам ОМС, на условии соплатежей или подключения полисов добровольного медицинского страхования. То есть часть помощи за вас оплачивает система ОМС, либо вы лично». Эксперты НИУ «Высшая школа экономики» уже подготовили Дорожную карту под названием «Поддержка доступа негосударственных организаций к предоставлению услуг в социальной сфере». Лоббирование частной медицины ведут и эксперты Совета Федерации.

А. Элинсон, член экспертного совета по здравоохранению комитета Совета Федерации по социальной политике, заявил в «РБК daily» (24.08.2012): «Бесплатные лечебные учреждения сейчас перегружены пациентами, они испытывают острый недостаток квалифицированного персонала, диагностической и терапевтической техники, лекарств. В то же время частные клиники готовы работать с более мощным потоком пациентов, чем есть сейчас. Уровень сервиса и скорость обслуживания в частных клиниках на порядок выше, кроме того, частные клиники ведут активную кадровую политику.

Партнерство государства с частными клиниками позволит решить целый комплекс проблем. Прежде всего, в бесплатных учреждениях сократятся очереди. Далее, приток пациентов в частные клиники стимулирует развитие рынка платной медицины. В настоящий момент рынок только начинает развиваться, доля самых крупных компаний составляет не более 1 % рынка».

При этом эксперт не может не знать, что «бесплатные лечебные учреждения перегружены пациентами и испытывают острый недостаток квалифицированного персонала» именно потому, что в государственных лечебных учреждениях на треть сократили число коек, а число больниц — вдвое. Государство передает пациентов частному капиталу — вместе с их страховыми взносами.

Вот что пишет «Российская газета»: «Количество частных медицинских организаций, которые вошли в программу обязательного медицинского страхования и принимают застрахованных пациентов бесплатно, выросло до 1655, более чем вдвое за три года, сообщила министр здравоохранения Вероника Скворцова… В 2013 году тарифы существенно выросли, и многие частные клиники открыли двери для пациентов, лечение которых оплачивает ФОМС.

“Мы в два раза увеличили количество частных медицинских учреждений, работающих по программе госгарантий. На будущий год зарегистрировалось еще большее количество. Им это стало выгодно. Уже 17,5 процента от всех медицинских организаций, оказывающих бесплатную помощь по полисам ОМС, — это частные организации”, — сообщила сегодня министр здравоохранения Вероника Скворцова…

Теперь достаточно большое количество коммерческих клиник готовы работать в первичном звене — оказывая амбулаторную помощь. Например, в Санкт-Петербурге и Ленинградской области отрабатывается пилотный проект, по которому в микрорайонах, где пока нет поликлиники в шаговой доступности, открывают кабинеты частнопрактикующие врачи… “Конечно, для основной диагностики и лечения у специалистов больным придется все равно обращаться в поликлинику, но для первичной консультации доктор, который находится в соседнем доме — это удобно, это повышает доступность и качество медицинской помощи”, — пояснила Стадченко [председатель ФОМС]» [20].

Надо отметить поразительный факт: программа разгосударствления и коммерциализации здравоохранения идет под знаменем демократии и свободы. Казалось бы, купи страховку и ты свободен, лечись в частной больнице, как в США! Зачем при этом демонтировать огромную систему, которую строили целый век?

А каково общественное мнение по этой проблеме? Хотят ли граждане этой свободы? Это редкий случай, когда даже богатые отвергают вторжение частного бизнеса в медицину.

Во время опроса в октябре 2006 г. только 1,4 % опрошенных высказались за то, чтобы медицинские услуги предоставляли частные организации, а за исключительно государственное здравоохранение — 60,6 %. Еще 22,6 % допускают частно-государственное партнерство на равных.

Каковы последствия двадцатилетнего реформирования российского здравоохранения?

Представим их крупными мазками, которые в совокупности дадут грубую, но достаточно верную картину. Своим реформированием правительство уже довело Россию до «беспрецедентного для современного уровня здравоохранения показателя смертности». Этот рост продолжался до 2005 г. (табл. 1). В 2008 г. он был в два раза выше среднемирового показателя! Продолжительность жизни в «новейшей России» сократилась на 4 года. В обзоре (2009 г.) сказано: «Психоэмоциональные стрессы, разваливающаяся система здравоохранения, коммерциализация медицинских услуг на фоне низкой покупательной способности сыграли свою роль в сокращении продолжительности жизни россиян».

Государственный доклад «О состоянии здоровья населения Российской Федерации в 1999 году» (М., 2000) констатирует: «Непосредственными причинами ранних смертей является плохое, несбалансированное питание, ведущее к физиологическим изменениям и потере иммунитета, тяжелый стресс и недоступность медицинской помощи».

Таблица 1. Число умерших в РСФСР и РФ, тыс. человек

В этой формуле медицинская помощь — лишь элемент, а в целом говорится именно о здравоохранении. Врачи сами по себе не могли защитить население от стресса или потери иммунитета, но они могли бы в благоприятных условиях предупредить государство и общество о тех угрозах, которые таила в себе сама доктрина реформ, которую выбрало правительство. Ведь такое предупреждение — важный элемент здравоохранения. Этот элемент уже в годы перестройки, а затем в начале 1990-х гг. был уничтожен политическими средствами, в частности, кампанией дискредитации врачей и здравоохранения.

Обсуждая эту проблему, президент Общественного совета по защите прав пациентов А. Саверский сказал: «Рост смертности и снижение рождаемости были вызваны огромным социальным стрессом и развалом одной из лучших систем здравоохранения в мире. По статистике Всемирной организации здравоохранения, Советский Союз занимал 22-е место в мире по качеству медицинской помощи. А США, что тогда, что сейчас, занимают лишь 37-ю строчку в мире» [15].

Главной причиной смертей в РФ являются болезни системы кровообращения. Среди факторов, которые приводят к этим болезням, главенствует артериальная гипертония. Частота ее возникновения, особенно в детском, молодом и трудоспособном возрасте, резко возросла в ходе реформы. В цитированном Государственном докладе на этот счет сказано:

«Причиной ухудшения эпидемиологической ситуации по артериальной гипертонии в России за последнее время является одновременное воздействие комплекса крайне неблагоприятных социальных факторов, являющихся источником стрессовых напряжений и факторами риска возникновения артериальной гипертонии: падение жизненного уровня большей части населения, психологическая неуверенность в завтрашнем дне, отсутствие механизмов, стимулирующих граждан к поддержанию достаточного уровня своего здоровья, снижение у большинства населения возможностей организации адекватного отдыха, занятий физической культурой и спортом, распространение курения, алкоголизма, наркомании.

Неблагоприятная ситуация усугубляется недостаточной работой органов и учреждений здравоохранения по снижению распространенности артериальной гипертонии… В последние годы резко снизились объемы профилактической работы, ориентированной прежде всего на организованные коллективы, количество которых из-за экономического спада и проводимой реструктуризации промышленных предприятий значительно уменьшилось… Несвоевременная диагностика и неэффективное лечение приводят к развитию тяжелых форм артериальной гипертонии и обусловленных ею сердечно-сосудистых заболеваний».

Важным показателем воздействия реформы на здоровье населения стала вспышка заболеваемости «социальной» болезнью — туберкулезом. В 1990 г. на 100 тыс. населения было 34,2 случая заболевания активным туберкулезом с впервые установленным диагнозом, в 2000 г. таких случаев было 89,8 и в 2010 г. — 76,9. В 2000 г. у 45,9 % больных с диагнозом «туберкулез органов дыхания» отмечалась болезнь в фазе распада, в 2010 г. — у 42,7 %.

Уже в Государственном докладе «О состоянии здоровья населения Российской Федерации в 1992 году» говорится:

«Рост заболеваемости наблюдается при значительном и почти повсеместном сокращении охвата населения профилактическими обследованиями на туберкулез; последнее в значительной мерс объясняется дороговизной и перебоями в снабжении рентгенофлюорографической пленкой, реактивами, бактериальными препаратами, мединструментарием…

В 1992 г. положение с выявлением туберкулеза усугубилось в связи с тем, что все виды профосмотров, в том числе и на туберкулез, стали осуществляться не из средств госбюджета, аза счет предприятий, учреждений и личных средств граждан. В условиях снижения уровня жизни населения… возникает реальная угроза эпидемических вспышек туберкулеза на различных территориях страны.

Вместе с тем, из-за недостаточного финансирования четко отлаженная и эффективно проводимая ранее система централизованного управления и контроля за деятельностью туберкулезных учреждений в части профилактики, выявления, диагностики и лечения туберкулеза практически перестает функционировать».

В этом официальном документе определенно сказано, что «практически перестает функционировать» имевшаяся в стране до реформы четко отлаженная и эффективная система, и это происходит в результате тех изменений в социально-экономической обстановке, которые вызваны реформой.

Прошло 7 лет, и в упомянутом выше Государственном докладе 2000 г. сказано о причинах вспышки туберкулеза, относящихся к здравоохранению: «В 1999 году в России эпидемиологическая обстановка по туберкулезу продолжала ухудшаться. Почти все показатели, характеризующие уровень противотуберкулезной помощи населению, снизились. В целом ситуацию с туберкулезом следует оценить как крайне напряженную…

Максимальный уровень заболеваемости населения туберкулезом зарегистрирован в возрастной группе 25–34 года (155 на 100000)».

Можно ли устранить эти причины при помощи обязательного страхования, платности медицинских услуг или даже компьютерной томографии? Нет, потому что остановить эту лавину может только здравоохранение, а не рынок услуг.

Одним из главных ухудшений в оказании противотуберкулезной помощи населению стало резкое сокращение массовых медицинских обследований работников (диспансеризации), которые были важным направлением советской профилактической медицины. Согласно новому законодательству, профилактические медицинские осмотры должны были финансироваться за счет средств ОМС (обязательного медицинского страхования). Однако в Программе РФ по ОМС такие осмотры не были предусмотрены, и средств на них реально не выделялось. Это сразу сказалось на здоровье населения, что красноречиво показывают данные по заболеваемости туберкулезом.

Не менее красноречивым социальным результатом реформы стала и небывалая вспышка заболеваемости венерическими болезнями.

Так, заболеваемость сифилисом выросла с 1990 г. по 1997 г. в 50 раз. Затем этот показатель, если судить по статистике, пошел на убыль, но все равно остается на исключительно высоком уровне. В «Государственном докладе» за 1999 г. сказано: «Среди причин, приведших к увеличению заболеваемости инфекциями, передаваемыми половым путем, следует указать, прежде всего, на происшедшие изменения социально-экономических отношений, приведших к расслоению населения, повлиявших на поведенческие, в том числе сексуальные, реакции людей…

Рост числа зарегистрированных больных также зависит от недостаточности первичной профилактики среди широких слоев населения, особенно среди подрастающего поколения, что зависит от слабого финансирования этой работы. Вместе с тем необходимо отметить, что регистрируемый уровень инфекций, передаваемых половым путем, не отражает истинной заболеваемости населения страны, так как коммерческие структуры и организации, а также частнопрактикующие врачи не заинтересованы (в основном по финансовым соображениям) в полной регистрации и сообщении сведений в органы здравоохранения о числе принятых ими больных».

Таким образом, в официальном документе подчеркивается, что в результате реформы не просто резко изменилась реальная эпидемиологическая обстановка, но и были созданы условия, толкающие к сокрытию истинной заболеваемости населения. Это, в свою очередь, само становится фактором, ухудшающим положение. В то же время, ухудшилось положение с выявлением источников заражения. В 1990 г. по 60,2 % случаев впервые установленного заболевания сифилисом были выявлены и привлечены к лечению лица, ставшие источником заражения; в 2004 г. — 20,2 % и в 2006 г. — 20,7 %.

Это — пример деградации здравоохранения, которая никак не сказывается на предоставлении услуг, а даже способствует развитию частного бизнеса. Больные сифилисом не выявляются, не регистрируются, а многие из них и не лечатся, а заражают новых и новых «потребителей услуг». Здесь медицина переплетается с работой школы, СМИ, МВД — здравоохранение и есть их общая миссия.

Социолог-криминалист пишет: «Телевизионная и Интернетпропаганда насилия, всякого рода пороков, снижение нравственных барьеров “взрослого” общества способствовали развитию и такого явления как детская и подростковая проституция. По данным социологических исследований, проституцией занимается 5,7 % опрошенных в возрасте 12–22 лет. Нели в 1991 г. средний возраст, в котором молодежь начинала сексуальную жизнь, составлял 16,3 года, в 1996 г. — 15,4, то в 2001 г. — 14,3 года» [13].

Но уже в самом начале реформы положение было таково: «Чаще других среди проституток преобладают представительницы сферы обслуживания, а также студентки вузов, учащиеся техникумов и ПТУ, школьницы… Ежегодно от проституток заражается свыше 350 тыс. мужчин. Более 1/3 проституток перенесли венерические заболевания, причем некоторые из них по два, три и более раз. Наблюдается рост венерических заболеваний от 20 до 200 % в различных регионах страны, в основном у несовершеннолетних… Так, в Новосибирской области 16-летняя проститутка-“дальнобойщица” за короткое время заразила сифилисом 27 водителей» [14].

Реформа здравоохранения, порождающая тревогу неопределенностью своих последствий для большинства населения, ухудшает социально-психологическое настроение граждан, и так уже усугубленное новым витком кризиса. Но и до кризиса 2008 г. это настроение было проникнуто пессимизмом.

В выводах исследования «Влияние поведенческих факторов на состояние здоровья населения» (Росстат при участии Минздравсоцразвития России, Росспорта, Института социальных исследований; 2008 г.) сказано: «Наличие социально-психологических стрессов, которые могут провоцировать дезадаптацию личности, отклоняющееся поведение, угнетающе воздействовать на физическое и психическое состояние людей, выявлялось по показателям состояния тревожности респондентов, их беспокойства по поводу социальных рисков, возникновения чувства одиночества и угнетенности.

В результате исследования установлено, что чувство очень большой или большой тревоги по поводу неопределенности своего будущего испытывают 71,9 % респондентов. Судя по данным многолетних опросов населения, проводимых Социологическим центром РАГС по общенациональной репрезентативной выборке, состояние неуверенности многих людей в завтрашнем дне приобрело хронический характер (табл. 2).

Таблица 2. Распространенность тревог в связи с неясностью будущего, %

Данные опроса дают веские основания для вывода о том, что главным источником стрессов является социальная неустроенность» [12].

Вот и объяснили бы министры и их советники, как они создали такую обстановку в стране и как может ее исправить коммерциализация здравоохранения.

Тяжелый стресс, вызванный реформой, сказался и на психическом здоровье населения. В «Государственном докладе» за 1999 г. сказано: «В целом в состоянии психического здоровья и психиатрической службы сохраняются негативные тенденции… По данным эпидемиологических исследований, проведенных в последние годы НЦПЗ РАМН, а также в результате экспертной оценки установлено, что примерно у 1/3 населения России, т. е. приблизительно у 52,5 млн человек имеются психические расстройства различной степени».

В 2005 г. на конференции «Медико-социальные приоритеты сохранения здоровья населения России в 2004–2010 гг.» директор ГНЦ им. Сербского, бывший министр здравоохранения РФ Т. Дмитриева сообщила, что уровень психических расстройств с начала 1990-х гг. увеличился в 11,5 раз. Доля освобожденных от призыва по соответствующим показателям составляет 22,4 % от общего числа призывников. Растут и смертность, и число тяжелых заболеваний, связанных с психическими расстройствами. В частности, 80 % инсультов в стране происходят на фоне депрессий.

Особая группа риска — дети и подростки. На их здоровье реформа сказалась самым страшным образом — от социального бедствия их организм и психика страдают сильнее, чем у взрослых. Вот представление этого процесса. В Государственном докладе 1999 г. отмечено: «Ухудшающееся состояние здоровья детей обуславливает нарастание инвалидизации детского населения». В 2005 г. уровень детской инвалидности составил 205 на 10 тыс. детей в возрасте до 16 лет (1995 г. — 119,3). Таким образом, произошло пятикратное увеличение уровня детской инвалидности: в 1990 г. в РСФСР на 10 тыс. детей было 38,6 инвалидов.

Приведем еще некоторые выдержки из цитируемого доклада: «Число здоровых дошкольников за последние годы уменьшилось в 5 раз, и при поступлении в школу их количество не превышает 10 %… Отмечено увеличение до 26,5 % детей с дисгармоническим и резко дисгармоническим развитием. Число неготовых к систематическому обучению детей увеличилось в 5 раз».

Кризис здравоохранения, вызванный реформой, сильнее всего ударил по обедневшей части населения, и кризис этот углубляется, поскольку иссякает запас прочности унаследованной от СССР системы. Люди с низкими доходами болеют вдвое чаще и тяжелее, чем зажиточные граждане (табл. 3). На них сильнее всего надавит бремя коммерциализации здравоохранения. Уже и сейчас очень большая часть граждан перестала обращаться к врачу и занимается самолечением. Из числа опрошенных 62,7 % предпочитают лечиться самостоятельно, применяя лекарства и «народные» средства. Из них даже при заболевании только 37,3 % прибегают к врачебной помощи [12].

Таблица 3. Заболеваемость в группах с разным уровнем доходов, %

Особые отношения со здравоохранением сложились у категории граждан, находящихся в состоянии социального бедствия — депривации. В России к 1996 г. образовалось «социальное дно», составлявшее около 10 % городского населения или 11 млн человек. В состав его входят нищие, бездомные, уличные проститутки и беспризорные дети. Отверженные выброшены из общества — о них не говорят, их проблемами занимается лишь МВД, их не считают ближними. Этим людям де-факто отказано в праве на медицинскую помощь. Они не имеют полиса, поскольку не зарегистрированы по месту жительства.

Ну и что? Государство обязано лечить их просто как людей, а не квартиросъемщиков. Это их конституционное право, записанное в ст. 41 Конституции РФ. При этом практически все бездомные больны, их надо прежде всего лечить, класть в больницы. Больны и 70 % беспризорников. Им не нужны томографы за миллион долларов, им нужна теплая постель, заботливый врач и антибиотики отечественного производства — но именно этих простых вещей им не дают. Где в приоритетном Национальном проекте в области медицины раздел о лечении этих детей?

Предполагает ли правительство принять в этой сфере какие-то специальные меры, чтобы облегчить положение именно бедной части населения?

Переход от здравоохранения к продаже медицинских услуг

Медленно привыкают люди к новым порядкам — их внедрение стараются не форсировать. Но в прессе все чаще и чаще им об этом напоминают, и рано или поздно все привыкнут.

Вот типичный репортаж: «С января 2013 года медицинская помощь в России уже фактически стала платной. В соответствии с Постановлением Правительства РФ № 1006 от 4 октября 2012 “Об утверждении правил предоставления медицинскими организациями платных медицинских услуг” гражданин должен платить за “самостоятельное обращение” за помощью. А это любой поход к врачу-специалисту без направления от терапевта.

“Постановление фактически означает платность любого лечения. Ожидаю социального взрыва. Только представьте себе: люди приходят в поликлиники, а им говорят — вот касса, или сидите в очереди к терапевту, а терапевты-то с этим справятся?” — говорит президент “Лиги защитников пациентов” А. Саверский.

Еще одно достижение финансовой части реформы здравоохранения: в соответствии с тем же Постановлением Правительства от 4 октября 2012 года медучреждение вправе брать деньги, если человек лечится “на иных условиях”, чем предусмотрено в государственных, территориальных или целевых программах лечения. Стоит доктору немного отклониться от утвержденного Минздравом стандарта медицинской помощи — и пациент тут же “имеет право” оплатить лечение…

Еще в 2011 году эксперты предупреждали: “право гражданина” заплатить за медицинскую помощь и деление помощи врача на “обязательную” и “дополнительную” приведут лишь к одному — медицина станет платной. Правда, никто не предполагал, что Правительство издаст Постановление, в котором обяжет людей платить за посещение любого врача, не являющегося терапевтом. Люди считали: плату за лечение будут требовать лишь периодические — ссылаясь на расплывчатые формулировки закона» [11].

Иногда СМИ даже перегибают палку — пугают людей, а потом все оказывается не так страшно. Вот сообщение о предупреждении Т. Голиковой: «Качество и доступность медицинских услуг, особенно в Москве и Санкт-Петербурге, может резко ухудшиться с 1 января 2014 г., предупредила, выступая в Госдуме, глава Счетной палаты РФ Татьяна Голикова. По ее словам, это связано с тем, что действующим законодательством предусматривается перевод финансирования расходов на здравоохранение из федерального бюджета в бюджет Фонда обязательного медицинского страхования (ФОМС). “Еще одна важная тема — расходы на здравоохранение. В отличие от других статей бюджета, они значительно уменьшаются”, — сказала она, отметив, что механизмы не созданы и нет понимания, как будет осуществляться перевод расходов здравоохранения из федерального бюджета в ФОМС.

“Если соответствующие системы и механизмы не будут созданы, то с 1 января 2014 г. качество и доступность медицинских услуг будут резко снижаться в федеральных учреждениях. Особенно это касается столичных регионов”, — сказала Т. Голикова, занимавшая в 2007–2012 гг. пост министра здравоохранения и социального развития РФ» [16].

Чтобы как-то узаконить разделение медицинской помощи на бесплатную и дополнительную, Минздрав стал создавать исключительно сложную бюрократическую систему стандартизации медицинских услуг.

В Послании 2004 г. Федеральному собранию Президент России сказал: «Главная цель модернизации российского здравоохранения — повышение доступности и качества медицинской помощи для широких слоев населения. Из этого прежде всего следует, что гарантии бесплатной медицинской помощи должны быть общеизвестны и понятны… По каждому заболеванию должны быть выработаны и утверждены стандарты медицинских услуг — с обязательным перечнем лечебно-диагностических процедур и лекарств, а также — с минимальными требованиями к условиям оказания медпомощи… Детализация стандартов дает возможность посчитать реальную стоимость этих услуг и перейти от сметного принципа содержания медицинских учреждений к оплате за оказанный объем и качество медицинской помощи. Причем, такая оплата должна производиться в соответствии с принципами обязательного страхования».

Из этого рассуждения следует, во-первых, что цель правительства — «повышение доступности медицинской помощи для широких слоев населения». Это — важное изменение, поскольку в 1990-е гг., по инерции, говорили о праве на медицинскую помощь для всего населения, а не его слоев. Судя по всему, бедные попадают в те «неширокие» слои населения, для которых врач будет становиться все менее и менее доступным.

Второй вывод таков. Власть предполагает сделать здравоохранение доступным, хотя бы для широких слоев, не с помощью бюджетного финансирования отрасли, а посредством стандартизации медицинских услуг по каждому заболеванию!

В этом есть нечто иррациональное. Как могут бумаги с надписью «Стандарт» заменить врача, больницу, лекарства?

Что значит «обязательное страхование», из средств которого будет оплачиваться счет за все стандартные услуги, оказанные безработному человеку без постоянного дохода?

Как можно требовать перехода здравоохранения целиком на финансирование через обязательное страхование, если большинство регионов не исполняют свои обязанности по перечислению средств в Фонд страхования? В результате обязательное страхование неработающих граждан покрывает только 40 % необходимых затрат на их лечение, а в России 82,9 млн человек — неработающие[4]. Соответственно, в большинстве регионов имеет место хроническое недофинансирование лечебных учреждений. Вот сообщение прессы: «В июле 2013 г. президент России Владимир Путин заявил на заседании президиума Госсовета, что 54-м регионам РФ недостает более 120 млрд руб. на организацию бесплатной медицинской помощи. Глава государства отметил, что по сравнению с прошлым годом, когда в 66 регионах дефицит составил 164 млрд руб., ситуация несколько улучшилась, однако серьезные проблемы все еще остаются. “Если в региональных программах гарантируется определенный набор услуг, но средства на это не выделяются, значит, никаких гарантий нет”, — подчеркнул он» [16].

Итак, «никаких гарантий нет» — такие уж у нас регионы, а государство за них не отвечает. Все это надо понимать так, что доступность медицинской помощи для обедневшей части населения и дальше будет снижаться.

В Отчете Правительства РФ перед Государственной думой в 2010 г. было сказано, что правительство в сфере страховой медицины добивается «прежде всего… четкого определения объемов финансового обеспечения госгарантий оказания бесплатной медицинской помощи на основе единых стандартов и подходов».

Это утверждение трудно понять, а тем более объяснить. Как может «госгарантия оказания бесплатной медицинской помощи» базироваться «на основе единых стандартов и подходов»? Медицинская помощь по определению должна соответствовать конкретному заболеванию конкретного пациента. Судя по утверждению, правительство озабочено не тем, чтобы врачи лечили болезнь, а чтобы они расходовали полагающийся «объем финансового обеспечения госгарантий».

При этом теряет смысл само понятие здравоохранение. Разве охранение здоровья от болезни исходит из лимитов, выведенных на основе единых стандартов? Здравоохранение — система коммунальная, а не индивидуальный рацион услуг. Если бы каждый требовал положенную ему по единому стандарту сумму, то большинство тяжелобольных, которым требуются дорогие лекарства, сразу умерли бы.

Было также сказано, что новый порядок «даст возможность оказывать медицинскую помощь людям в строгом соответствии с государственными стандартами». Невозможно понять логику столь необычного намерения правительства. Принцип здравоохранения — оказывать медицинскую помощь «в строгом соответствии с медицинскими показаниями», а не умозрительными стандартами, составленными чиновниками министерства. Ведь почти очевидно, что все эти стандарты не могут быть эффективным инструментом в лечении. Они не для этого созданы! Они лишь дают грубые ориентиры для привязки структуры распределения средств в соответствии со структурой заболеваемости.

В ходе интервью президента Общественного совета по защите прав пациентов А. Саверского журналист «Свободной прессы» сказал, что «11 марта [2013 г.] премьер-министр Дмитрий Медведев признал, что очень часто врачи в медучреждениях требуют плату за те услуги, которые должны оказывать совершенно бесплатно».

Ответ был таков: «В реальности ситуация в здравоохранении сегодня куда хуже, чем ее представляет себе премьер-министр. В перечне бесплатных услуг не могут разобраться даже врачи. Что уж говорить о пациентах? В общем перечне в числе бесплатных услуг числятся десятки тысяч наименований. Только для того, чтобы поставить зубную пломбу, может потребоваться не менее 10 разных операций: обезболивание, удаление нерва и г. п. Находясь в зависимом положении, когда пациент в больном виде обращается за помощью, как он будет разбираться в списке платных и бесплатных услуг? Пациент не может понять, нужна ему или нет та помощь, которую предписывают. Может из него просто деньги хотят выкачать?

Совершенно смешно думать, что поручение навести порядок, которое Медведев недавно дал Минздраву, может исправить ситуацию! Оно же попросту нерабочее…

Представьте, Минздрав должен определить объем бесплатной медицинской помощи, который входит в базовую программу госгарантий. То есть возникает вопрос: какая помощь достаточна, а какая сверх нее? Но это же бред! Надо оказывать всю необходимую помощь!.. Давайте вспомним статью 41 Конституции РФ: “Медицинская помощь в государственных и муниципальных учреждениях здравоохранения оказывается гражданам бесплатно за счет средств соответствующего бюджета, страховых взносов, других поступлений”.

Там прямо говорится, что всем гражданам обязаны оказывать бесплатную медицинскую помощь в государственных и муниципальных больницах… В городских и муниципальных учреждениях — все бесплатно, в частных клиниках — за деньга. Премьер-министр, являясь юристом, должен это прекрасно понимать» [15].

Но вернемся к стандартам. А. Саверский сделал акцент на том, что сама эта идея на уровне «производственного процесса» лечения не операциональна, врач и пациент не смогут воспользоваться этим инструментом просто потому, что в «общем перечне в числе бесплатных услуг числятся десятки тысяч наименований». У врача, если он попытается сделать реальную калькуляцию стоимости своей помощи больному, просто не останется времени на лечение. При этом само создание комплекса стандартов превратилось в одну из крупных статей расходов здравоохранения.

Специалисты Урала пишут в журнал «Эксперт»: «Больше всего средств израсходуют на внедрение единых стандартов медпомощи, хотя полноценной базы для них нет». Из средств, выделенных на программы модернизации здравоохранения уральских регионов, на внедрение стандартов предусмотрено 49 млрд руб. (57,5 % всех ассигнований), а на вложения в материально-техническую базу 33,2 млрд руб. (39 %) [23]. Для наглядности они даже составили такую диаграмму:

Но не успели еще внедрить стандарты, начался переход Минздрава к новой инициативе.

В середине ноября 2013 г. «Российская газета» пишет: «Большие надежды возлагались на внедрение в отрасли медико-экономических стандартов. Но на их выполнение средств в большинстве регионов недостаточно даже при переходе на одноканальное финансирование через систему обязательного медстрахования (ОМС). Не помогло и введение нормативного тарифа страхования за неработающее население (прежде медпомощь пенсионерам, инвалидам, безработным нередко финансировали по остаточному признаку).

Новые надежды на повышение эффективности расходуемых средств минздрав связывает с новым форматом финансирования стационарного лечения — уже не по стандартам, а по клинико-статистическим группам (КСГ). Это оплата за один законченный случай по усредненному тарифу за лечение всех подобных больных. Предполагается, что так больницы не будут заинтересованы в завышении объемов помощи, а сроки лечения сократятся. Но не получится ли, что больных, напротив, будут выписывать не долечив?

"В законе есть один критерий — оплата медпомощи по стандарту, а понятие клинико-диагностических групп отсутствует, — пояснила директор департамента по экспертно-аналитической и контрольной деятельности в области расходов федерального бюджета на здравоохранение, образование, культуру, кинематографию и средств ФФОМС Счетной палаты Ольга Кривонос. — Права на издание такого приказа у минздрава нет. На практике мы столкнемся с тем, что ведомство выпустит методические указания, которые не являются нормативным актом”. Не утверждена методика расчета стоимости медуслуг, стандартов, нет стандартов по лечению инфаркта, аппендицита, холецистита и многих других заболеваний. Цены на услуги с 2010 года не пересматривались. А бюджет на следующие годы уже сформирован» [21].

Как же в такой неопределенности работать государственным учреждениям?!

Выше приведено замечание врача С. Соколова, что его и его коллег «поражают способы решения основных задач», стоящих перед здравоохранением. Здесь — фундаментальная методологическая проблема. В 1990-е гг. все население России перенесло тяжелую культурную травму, результатом которой была деформация всей системы рационального мышления.

Сильнее всего это бросается в глаза в поведении политиков и чиновников — к ним особое внимание. В государственном управлении вообще — и в управлении здравоохранением в частности — наблюдалась с начала 1990-х гг. деградация (и часто — полная утрата) навыков структурно-функционального анализа — совершенно необходимого навыка управленца (и политика). Ведь при подготовке любого решения — большого и малого — прежде всего встает вопрос «зачем?».

Зачем нужно вносить какое-то изменение в деятельность уже сложившихся систем? Зачем предлагается ввести какую-то новую функцию или изменить прежнюю? Другой вопрос «что делать?». Какую новую структуру (материально-техническую, организационную, культурную и пр.) надо создать, чтобы успешно выполнялась новая функция? Эти два вопроса, две стороны одной проблемы, часто разъединены.

На деле мы постоянно видим такие действия на всех уровнях управления, которые именно поражают. Невозможно понять — зачем? И еще менее понятно, почему изобретается такая странная структура?

Вот, например, в 2010 г. Правительство РФ объявило о новой инициативе в отношении «пожилых граждан», чтобы улучшить для них качество медицинских услуг. В Госдуме было сказано: «На лицевые счета пожилых граждан государство будет зачислять по одной тысяче рублей в год. Эти деньги могут быть использованы в качестве соплатежа за медицинскую страховку. А если в течение определенного периода времени необходимости обращаться к врачу не будет — средства будут зачисляться на пенсионный счет гражданина. Понятно, да? Гражданин имеет тысячу, обратился к врачу, значит оттуда пошло софинансирование. Не захотел идти к врачу, нет необходимости, значит, эта тысяча пойдет на пенсионный счет».

Недоумение вызывает само понятие «соплатеж за медицинскую страховку». Что это такое, зачем эта новая структура?

Каждый гражданин имеет полис медицинского страхования и никаких платежей за него не вносит. Разве он, обращаясь к врачу, совершает какой-то платеж, к которому теперь может присовокупить свою данную государством тысячу? Куда, в какое окошечко он эту тысячу протянет? А если он не захочет пойти к врачу, кому и как он докажет, что у него «нет необходимости» лечиться, чтобы истратить эту тысячу, скажем, на подарок внуку? И что это за «пенсионный счет», на который кто-то перечислит тысячу рублей и с которого старик может эту тысячу взять? У кого есть такие счета и как оттуда можно получить деньги? Понятно, да?

Но главное возражение вызывает сама идея: вот тебе тысяча рублей, хочешь — лечись, хочешь — потрать на что угодно.

Эта идея принижает сам смысл социального здравоохранения как формы «коллективного спасения», она соблазняет людей тем, что деньги на медицину — твои, потрать их на себя.

Здесь — высказанный пока неявно отказ о здравоохранения как общенародной и общегосударственной системы. Без этой основы за свою тысячу никто не получит никакой помощи, ему порекомендуют отвар медвежьего ушка. А основа создается, когда эту тысячу каждый отдает в общий котел, а не «тратит на себя». Надо же глядеть в корень!

При этом и десятки тысяч стандартов никак не помогут пациенту. При переходе от бесплатного здравоохранения к продаже медицинских услуг кардинально изменяются отношения между пациентами и врачами. Возможно (хотя и вряд ли), через несколько поколений восстановятся, в условиях «купли-продажи услуг», традиционные отношения взаимной помощи и уважения, но на первом этапе, как сказано выше, частные клиники будут заинтересованы «в увеличении числа не здоровых, а больных». Вот в чем суть этого перехода!

Эксперты говорят: «Если от покупки бесплатной услуги пациент еще может отказаться, то, подписав договор на платное лечение или несколько обследований, он должен будет согласиться на все назначения врача, которые изначально не оговаривались и потребность в которых появилась в процессе лечения. Пункт 27 проекта порядка оказания платных медицинских услуг гласит: “Если заказчик не дал согласие на превышение приблизительной сметы расходов, исполнитель вправе отказаться от договора и потребовать от заказчика оплаты уже оказанных медицинских услуг”» [4].

А почетный председатель Ассоциации частных клиник Петербурга Надежда Алексеева отмечает: «Пациенту смогут навязать любую медицинскую услугу вне зависимости от ее реальной необходимости. И если пациент хочет и дальше лечиться в этой клинике, он должен будет оплатить все, что предложит ему врач. Стандарты здесь не. помогут: в документе четко прописано, что объем платной медицинской помощи может их превышать. Таким образом, “развод” больных на деньги, о котором так много говорят, может стать законным» [4].

В этих условиях врачи и пациенты будут расходиться на подозревающие друг друга, а то и враждебные общности. Смогут ли остатки нашей культуры нейтрализовать эту враждебность?

При обсуждении этой проблемы в газете «Новые Известия» приведены такие суждения: «Эксперты считают, что большинство граждан не знают, какие права у них есть при получении медпомощи. И хотя готовящееся постановление содержит целый параграф, посвященный информированию об услуге, врачи могут сознательно ограничивать пациентам доступ к информации. “Эта декларация будет нарушаться в 90 % случаев”, — уверен медицинский адвокат Дмитрий Айвазян.

Он напомнил “НИ”, что соответствующая норма присутствует и в действующем законе “Об основах охраны здоровья”. “Врачи не заинтересованы предоставлять информацию пациентам, а пациенты в большинстве случаев считают ознакомление с ней формальностью, — говорит г-н Айвазян. — Еще в части случаев им приходится с боями выдирать информацию, рискуя лояльностью доктора. Пациенты становятся заложниками страха испортить отношения с медиком”.

Сопредседатель Всероссийского союза пациентов Юрий Жулев также не уверен в том, что параграф об информировании пациентов будет действовать. По его мнению, нечеткость формулировок дает врачам возможность “исподволь расширять список платных медуслуг”… В случае жалобы пациента на качество медуслуг выносить решение о справедливости претензий будет экспертная комиссия. Однако в проекте не написано, что это будут за эксперты. “Это вполне может оказаться группа медиков из того же учреждения, что и доктор, к которому предъявляют претензии, — размышляет г-н Айвазян. — Естественно, они будут проявлять врачебную солидарность в худшем смысле этого слова”» [24].

Какую же ценность мы утрачиваем с переходом к рыночной медицине! И всего-то ради миски чечевичной похлебки для небольшого меньшинства.

Материально-техническая база здравоохранения

Исключительно сильный удар в годы реформ нанесен по отечественной медицинской и фармацевтической промышленности. Многие производства практически прекратили существование, выпуск даже самых необходимых лекарств сократился во много раз. Так, уровень производства сульфаниламидных и салициловых препаратов стабильно рос с 1970-х гг. и полностью обеспечивал потребности страны при достаточно высоком качестве и низких ценах на эти лекарства массового спроса. Это производство свернуто.

В РСФСР было создано большое и вполне современное производство почти всех витаминов и большинства антибиотиков. По своему качеству они соответствовали мировому уровню, а по стоимости были доступны всем слоям населения. В результате реформы производство антибиотиков упало к 2005 г. в 14,2 раза и почти не растет. На отечественном рынке они, как и витамины, заменены импортными препаратами.

В РСФСР было недостаточно развито производство медицинской техники, некоторые ее виды закупались за рубежом. Однако основная масса отечественной аппаратуры исправно служила в системе здравоохранения и составляла главную часть ее материально-технической базы. Во время реформы не произошло модернизации этого производства и освоения производства новой продукции на базе новых технологий, пусть и импортных. Производство было в основном свернуто.

За последние двадцать лет Россия резко отстала от современных стандартов в оказании высокотехнологичной медицинской помощи — мир ушел далеко вперед, причем даже бедные страны. Импортное оборудование, лекарства и материалы в России доступны не всем слоям населения, а отечественное производство медицинской техники было практически ликвидировано и восстанавливается медленно.

Вот примеры из доклада 2005 г. В современной медицине в массовом масштабе применяются кардиостимуляторы. В тот момент в Западной Европе и США число их имплантаций составляло 750 на 1 млн человек населения, а в РФ — 101. Единственная причина — нехватка средств. Имплантация дефибрилляторов спасала бы в РФ жизнь 200 тыс. человек в год, но этих операций делают лишь 5 % от необходимых — тоже по финансовым соображениям.

Но это и значит, что произошло разделение граждан перед лицом вполне преодолимых угроз их жизни по принципу платежеспособности. Состоятельные люди могут оплатить имплантацию кардиостимулятора, а обедневшие — не могут.

В качестве способа преодоления этого провала правительство предлагает модернизацию здравоохранения. Так, 20 ноября 2008 г. премьер-министр В.В. Путин заявил: «Необходимо ускорить модернизацию в отраслях, ориентированных на человека. Сегодняшние инвестиции в образование, здравоохранение, социальную сферу — завтра станут нашим конкурентным преимуществом».

Эта сложная задача выдвинута в первой фазе тяжелого кризиса. В этот момент, при острой нехватке средств и тяжелом стрессе, который переживают люди и организации, «ускорить модернизацию» очень трудно. Главной задачей во время кризиса обычно становится сохранение систем в их целостности и подготовка к модернизации на ветви выхода из кризиса. Сохранение систем при дефиците ресурсов — особая задача, структурно иная, нежели развитие в стабильный период или программа модернизации. Понятно, что программа начиналась трудно.

Вот сообщение с сайта травматологов (2010 г.): «Строительство 15 федеральных центров высокотехнологичной помощи откладывалось и переносилось много раз. Из 4 центров травматологического направления построен единственный в Чебоксарах, “да и в том работать некому, питерцы вахтовым методом ездят проводить операции”, — говорят специалисты ЦИТО без диктофонов. Они же утверждают, что приходится выписывать прооперированных пациентов “в никуда”. В субъектах [Федерации] травматологов-ортопедов единицы. К примеру, в республике Тыва их на всю республику восемь человек.

Кто и как будет “доводить” и реабилитировать прооперированных больных, не знает никто».

Однако в отчете Правительства РФ перед Государственной Думой в 2010 г. было сказано: «Потребность в высокотехнологичной медицинской помощи сейчас удовлетворяется на 60 %, хотя еще несколько лет назад такие услуги были доступны только каждому десятому гражданину нашей страны».

Это заявление вызвало вопросы. Каковы параметры, индикаторы и критерии, с помощью которых сделан такой вывод?

Речь ведь идет об измерении сложного и плохо формализованного явления, в описании которого все понятия размыты, — и вот, без всяких ссылок на методологию и методики, объявляется точный результат — 60 %. Он вызывает большие сомнения. В каких документах и в какой форме вообще фиксируется потребность в медицинской помощи, которую медицинское учреждение не удовлетворяет по причине ее «недоступности»?

В докладе Госдуме не сказано, каким образом удалось «за несколько лет» поднять «удовлетворение потребности» с 10 % до 60 %? Откуда взялись в России все эти «высокие технологии» — оборудование, материалы, квалифицированные специалисты? Как могло общество всего этого не заметить?

По официальным данным (2010 г.), «в 2010 году в РФ медики в 108 клиниках всех уровней смогут оказать ортопедическую и травматологическую помощь 44 734 больным» — это по всем видам ортопедической и травматологической помощи! А, например, эндопротезироваиие крупных суставов требуется ежегодно для 300 тыс. больных, но за год делалось, по данным 2005 г., 20 тыс. операций (6,7 % от потребности).

Как говорилось выше, от болезней костно-мышечной системы в РФ страдают 18,3 млн человек (2010 г.), эти болезни наносят огромный экономический ущерб, не говоря уже о страданиях больных. Одним из важнейших методов лечения стало эндопротезирование крупных суставов. Этот метод уже не считается высокотехнологическим, однако требует высокого качества материалов, квалификации врачей и организации реабилитации пациентов. Как пишут врачи, «маленькая Чехия опережает нас по абсолютному количеству эндопротезирований». В США на 2030 г. прогнозируется проведение 572 тыс. операций по протезированию тазобедренного сустава и 3,48 млн — коленного сустава (несложно прикинуть, какова потребность в них в России). Может ли коммерческая медицина удовлетворить эти потребности?

В Интернете можно узнать расценки на протезирование тазобедренного сустава во всех клиниках мира. Вот, для примера: «Стоимость нормальной операции в нормальных условиях — от 200 тыс. рублей (в России, в РНИИТО, почти столько же в клинике Bharathirajaa, Chennai, Индия)». Почему в России делают эти операции около 7 % тех, кому они необходимы? Потому что 93 % не могут выкроить из своих доходов эти 200 тыс. руб. Если говорят, что эти операции уже доступны для 60 %, то скорее всего значительные контингенты больных просто не учитываются.

Кроме того, модернизация технологии не сводится к приобретению «железа» — приборов и крупной аппаратуры. Нужен большой спектр современных инструментов и материалов, даже не всегда дорогих, — а для этого надо иметь современную компетентную службу, которая работает в контакте с врачами. Требуется и непрерывное образование самих врачей — модернизация их знаний.

Заведующий нейрохирургическим отделением Детской клинической больницы № 5 Петербурга А.П. Ляпин рассказывает: «Отличие сегодняшней медицины от прежней в том, что это медицина технологий. Понятие "длительность заболевания” вообще напрямую от них зависит. Допустим, после операции образовался дефект твердой мозговой оболочки, который надо закрывать. Если есть искусственная оболочка — пришиваешь, и все. Если нет — выкраиваешь, например, из бедра, теряешь время, пациент дольше находится в наркозе и тяжелее из болезни выходит. Логично — применять искусственную. Но в ОМС она не входит! А стоит 3 тысячи рублей. Трепанацию черепа можно делать час — фрезами и пилкой; или 10–15 минут краниотомом» [19]. Но главное в технологии вообще, — а в медицине особенно — квалификация, мотивация и этика тех работников, которые применяют инструменты, аппараты и материалы. Здесь в модернизации наблюдаются структурные деформации.

С. Соколов пишет: «Оптимизация работы коечной сети в проводимом виде закладывает под муниципальное здравоохранение большую бомбу. Узкие специалисты — это уникальный инструмент, они с пустого места не берутся. Если молодой человек окончил мединститут, прошел интернатуру по хирургии, то это не означает, что он стал хирургом. Его минимум лет 10 нужно готовить на рабочем месте. А на каких рабочих местах государство собирается готовить молодые кадры, если даже у основного врачебного состава в ходе оптимизации урезается все? Мы построим медицинские центры, мы обеспечим их современной аппаратурой! А где вы в будущем возьмете квалифицированные кадры?.

Государство оснащает больницы диагностическим и лечебным оборудованием… А разве у нас аппаратура осуществляет диагностический и лечебный процесс? Насколько эффективно будет работать новый современный фиброгастроскоп, если врач, которому надоело подрабатывать на ФГДС-исследованиях по совмещению за 250 руб. в месяц, отказался от этой подработки? Насколько качественно будет выполнять операции большой операционный набор, если из больницы ушел последний хирург? Как удобно будет лежать роженице на новом гинекологическом кресле, если в рамках оптимизации родильное отделение закрыто?» [17].

Немного с другой стороны подходит к вопросу А.П.Ляпин: «Медицина — тоже отрасль народного хозяйства. В каком-то смысле это производство: если мы человека спасаем от неминуемой смерти, и он работает — он производящая единица…

Чтобы любое производство давало хороший результат (а результат — это выжившие дети, вовремя исцеленные), должны быть вложения. Уже доказано, что инвестиции в здравоохранение окупаются сторицей. Цивилизованные страны вкладывают в медицину от 8 до 12 % своего ВВП. К милосердию это не имеет отношения. Государство — это структура, у которой и не должно быть таких духовных понятий, оно просто должно эффективно работать.

В России на здравоохранение выделяется 3,7 % ВВП. То есть уместнее ставить вопрос не о том, насколько плоха наша медицина, а насколько эффективно она работает в условиях такого дефицита финансирования — и окажется, что она очень результативна…

Существует жесткий показатель: летальность. При одинаковых заболеваниях она примерно одинакова и у нас, и на Западе. Но есть такой фактор, как эффективность. В России на то, чтобы оставаться в тех же рамках летальности, что и, например, в Германии, тратится гораздо больше усилий докторов, персонала. Если в Германии одна медсестра на пять детей, у нас — на 30. Их усилия несравнимы…

По ОМС операции разделены на 5 категорий сложности: 1-ю, при которой, грубо говоря, нужно просто зашить рану, ОМС оценивает в 1,5 тысячи рублей. Операция пятой категории, длящаяся до 8 часов, стоит 7 тысяч рублей. Но эти операции несопоставимы! Рану зашивает 1 доктор и медсестра; при длительной операции работает бригада врачей, используется сложное оборудование, наркоз. Соотношение должно быть один к тридцати, не меньше» [19].

Большие средства, вложенные в федеральные центры высокотехнологичной помощи, пока что не получили адекватного финансирования для осуществления ими регулярного производственного процесса.

Вот что писала «Российская газета» в ноябре 2013 г.: «Опасения, что ситуация в государственном здравоохранении со следующего года может стать хуже, не раз высказывали эксперты. Это связано в том числе с сокращением финансирования федеральных медицинских центров, поскольку не созданы механизмы, которые бы компенсировали его за счет их участия в системе ОМС. Как известно, в программы ОМС перейдут более 460 видов высокотехнологичной медпомощи, однако тарифы на их оплаты здесь существенно меньше, чем средства, которые за них платил федеральный бюджет. Примеры такого сокращения приводились и на заседании экспертного совета. Так, на лечение гнойного остеомиелита в федеральном центре выделялось 300 тысяч рублей, а в региональных клиниках — всего 30» [21].

Сама десятикратная разница стоимости лечения гнойного остеомиелита в двух учреждениях одной системы — признак какой-то деформации.

Воздействие реформы на социальное положение врачей

Этой очень важной для здравоохранения темы мы коснемся очень кратко, так как о ней надо говорить особо. Понятно, что быстрое сокращение числа больниц вдвое и числа больничных коек на треть — само по себе явилось тяжелым ударом по сообществу российских медицинских работников как социальной системе. Значительная их часть потеряли работу и были вынуждены менять место жительства, что нередко означает бедствие для семьи.

В июле 2013 г. пресса писала: «Медпомощь становится платной — а врачей становится меньше. Как только объединяются поликлиники — увольняются доктора. Оставшимся врачам приходится принимать не по 15, а по 60 человек в день.

Правда, за лечение им заплатят больше — но это уже никак не скажется на качестве работы перегруженных медиков. О какой профессиональной помощи может идти речь, если на каждого из 60 пациентов выделено по 5 минут? Если только сунуть каждому приходящему по пачке арбидола на все случаи жизни» [11].

С. Соколов пишет о том, как сказалась недавняя реформа на кадровом составе его больницы: «Всех узких специалистов этой больницы можно назвать словом “последний”.

Последний врач-инфекционист — 0,75 ставки, последний окулист — 0,5 ставки, последний невролог — 0,5 ставки, последний акушер-гинеколог — 0,75 ставки, последний врач-рентгенолог — 0,75 ставки, последний заведующий ОКСУ (бывший педиатр стационара) — 0,75 ставки, последний хирург больницы — в ближайшем будущем ставка на двух рабочих местах. Ноль с запятой и последующими цифрами означает, что в будущем ни один врач на это место уже не придет.

Муниципальное Учреждение Здравоохранения “Красавинская районная больница № 1” — это маленькая реальная трагедия среди великих абстрактных свершений и дел» [17].

Вот что говорит координатор общественного движения «Вместе — за достойную медицину» смоленский врач-кардиолог В. Иванов (11 апреля 2013 г.): «Условия работы постоянно усложняются: растет количество пациентов, но уменьшается время на прием, увеличивается бумажная волокита…

Нагрузка на врача постоянно возрастает, а материальное положение его не улучшается. Люди не выдерживают и увольняются. Первыми уходят те, кто в вузе были отличниками: люди, имеющие амбиции и не желающие мириться с невыносимыми условиями работы и низким уровнем зарплаты. Кадровый дефицит приводит к образованию очередей: в поликлиниках, па плановые операции в больницах… Наши пациенты должны понимать, что практикующие врачи просто не в состоянии повлиять на многие вещи, например — на те же очереди…

С экранов телевизоров в обществе насаждается миф о благополучии медиков. Власть же заняла по отношению к врачам очень лицемерную позицию: с одной стороны, медикам платят катастрофически мало в надежде, что их “прокормят” пациенты, а с другой стороны — обществу говорят, что зарплаты в здравоохранении постоянно растут.

Зарплата медика в регионе за одну ставку на сегодня составляет порядка 10 тысяч рублей или немногим более. Мой знакомый, заведующий отделением в Смоленске, работая на 1,5 ставки, получает 16 тысяч “грязными”. В 2008 году была упразднена единая тарифная сетка, и заработная плата рядового сотрудника медучреждения стала зависеть от главного врача: он лично решает, кому и сколько доплачивать.

Штат сотрудников теперь делится на “любимчиков” и всех остальных.

Я получаю много писем от врачей из разных регионов страны, они рассказывают о своих зарплатах, делятся проблемами. Позволю себе процитировать некоторые из них, не называя имен.

Вот что недавно написал сотрудник станции скорой помощи: “Кемеровская скорая: сократили зарплату примерно на 40 %… По распоряжению главврача квитки не выдают на руки. Получила только главная подстанция, и то далеко не все.

Кроме «федералки» пропали стимулирующие выплаты". Вот что пишет врач-рентгенолог одного областного города:

“Получил зарплату — 7 тысяч с копейками, как у санитара. Заведующий лишил стимулирующих по формальному поводу. Когда я ему сказал, что отвезу квиток в Москву, в Минздрав, испугался и предложил 10 тысяч положить в карман. Я отказался. Сколько еще это может продолжаться? В понедельник пишу заявление об увольнении”.

И еще два письма от врачей из Ржева и Псковской области:

“Я — врач-педиатр с 32-летним стажем. Оклад — 6300. С нового 2013 года отменили надбавки за участковость в размере 10 тысяч. После того, как мы подняли шум в прессе, пригрозив “итальянской забастовкой”, деньги тут же нашлись. Но теперь нам грозят драконовскими штрафами, которые могут быть применены по любому поводу”.

“Те копейки, которые именуются врачебной зарплатой, обеспечивают если только физическое выживание. У кого появляется хоть малейшая возможность — уходят. Молодежь не идет в медицину, особенно в сельскую. Из шести коллег в моем окружении — пятеро пенсионного возраста. Страшно подумать, что будет с нашим здравоохранением через 5–7 лет”» [26].

В. Иванов иллюстрирует свои слова двумя квитками зарплаты. На первом видно, что оклад медицинской сестры муниципальной поликлиники — 4211 рублей. Второй лицевой счет принадлежит врачу-хирургу высшей категории. Его оклад — 6239 рублей.

Очень трудно предположить, что В. Иванов фальсифицировал фотографии этих документов, тем более на весьма авторитетном сайте. Подобных этим фотографиям очень много представлено в Интернете. Невозможно представить себе, что ни служащие и руководители региональных департаментов здравоохранения, ни чиновники Минздрава не видели этих фотографий и не дали бы в прессе и в Интернете официальных опровержений, если бы речь шла о фальсификации. Следовательно, мы должны этим документам верить.

Да и врач-хирург С. Соколов, который в большой статье в «Медицинской газете» дал панораму состояния конкретной районной больницы, приводит схожие данные. Есть ли у нас основания заподозрить его в фальсификации? Таких оснований у нас нет, как нет и официальных опровержений. А он пишет (26 декабря 2012 г.): «Каковы же расценки, по которым врач работает в системе ОМС? Хирург с первой квалификационной категорией и стажем 18 лет, работая по совмещению на общехирургическом приеме, получает за одного принятого взрослого человека 5 руб. 54 коп. Дети ценятся несколько дороже — 6 руб. 29 коп., вызов на дом — 25 руб. 17 коп. Профосмотр одного взрослого человека — 2 руб. 62 коп., профосмотр одного ребенка — 5 руб. 24 коп., одна амбулаторная операция — 15 руб. 01 коп. Из вышеуказанных сумм вычитаем подоходный налог, профсоюзные и для прикола попробуем эти суммы перевести в доллары США, точнее в центы… Возвращаюсь к вопросу о качестве медицинской помощи. Ну разве будет заинтересован хирург качественно провести профосмотр при норме 5 минут на одного обследуемого и оплате 2 руб. 62 коп. за каждого!» [17].

На 2013 г. был запланирован существенный рост заработной платы медицинских работников. Эти решения выполнялись с трудом и конфликтами. В первом квартале во многих регионах зарплаты даже снижались. «Новая газета» собрала много случаев, приведем лишь один пример: «А вот сообщение врача-педиатра из поликлиники Центральной районной больницы Иркутской области: “На прикрепленной территории 2093 ребенка. Протяженность территории — 40 км! Работает один педиатр — Я! Зарплата производится за одну ставку.

Говорят, вакансии нет. На руках квиток за январь (немного разрисованный, так как даже ребенок за документ не принимает)”. Врач, который работает больше чем па ставку, но получает одну зарплату, имеет на руки — 9390 руб.» [30]. Приводится и фотография квитка:

В феврале в прессе сообщалось: «С января зарплаты многих медиков сократились на треть. Объявленное с 2013 года повышение зарплат врачам в реальности обернулось понижением, так как рост окладов сопровождался отменой одних надбавок и урезанием других. Наиболее пострадавшими оказались узкие специалисты поликлиник, лишившиеся трети заработка. В Министерстве здравоохранения снижение зарплат медикам не комментируют» [27].

В августе на сайте Минздрава РФ были обнародованы такие данные Фонда обязательного медицинского страхования: «зарплаты российских врачей в 2013 году выросли на 12.3 процента по сравнению со среднегодовым значением 2012 года, а средняя зарплата врача в России теперь составляет 40,36 тысячи рублей». По этим данным, терапевты-участковые получают теперь в среднем 36,8 тысячи рублей, педиатры-участковые — 37,9 тысячи рублей, врачи общей практики — 34.3 тысячи рублей. Медсестры теперь получают в среднем 22,5 тысячи рублей [281-

В возмущенных комментариях врачи опровергали эти данные. Представитель профсоюза врачей заявил, что, согласно методике Росстата, сотрудник, работающий в одной организации на две или полторы ставки, учитывается как один человек, и выплаченная зарплата делится на количество работников конкретной категории, невзирая на то, что подавляющее большинство из них получает зарплату за 1,5–2 ставки. «Так и получаются завышенные показатели средней зарплаты по больнице, а затем и по региону», — пояснил врач [28].

В октябре 2013 г. перед Госдумой выступила министр Вероника Скворцова. Вот выдержка из репортажа: «Что касается выполнения указа президента о повышении зарплаты врачам — она выросла в среднем до 38,7 тыс. рублей, среднего медперсонала — до 22,4 тысячи… Отвечая на вопросы депутатов, В. Скворцова признала: средняя зарплата по стране — это буквально “средняя температура по палате”. Так как базовая ставка в ней составляет лишь 40 %, а остальное — стимулирующие и премиальные выплаты, “фактор субъективизма имеет место, и “иногда доходы врачей в стационарах, расположенных на одной и той же улице, различаются в 9-10 раз. И вот — “у 80 % медработников повышена зарплата, а у 20 % даже возникла тенденция к ее снижению”…

Аудитор Счетной палаты А. Филипенко обратил внимание на то, что территориальные программы госгарантий оказания медпомощи в 54 регионах дефицитны в целом на 121 млрд рублей. «В большинстве регионов бюджет здравоохранения планируется, не исходя из фактических потребностей населения, а исходя из финансовых возможностей территории”, — сказал г-н Филипенко. — Нашли деньги на повышение зарплат — зато выросла задолженность по платежам за коммунальные услуги”» [29].

Надежные данные получим позже, но очевидно, что социально-психологическая обстановка во врачебном сообществе неблагоприятна.

На чем же еще держится наше здравоохранение и что с ним будет, когда эти опоры будут ликвидированы? На наш взгляд, гражданам и политикам, потенциальным больным и пациентам, следует вдуматься в откровенные рассуждения В. Иванова о жизни и работе врача. Он говорит:

«Чтобы получить медицинский диплом, нужно затратить много сил и времени. И если учиться хорошо, то ни на что, кроме медицины, времени не остается. После шести лет обучения в вузе — прохождение интернатуры и/или ординатуры; в итоге обучение занимает 7–9 лет. Многим после этого жалко своих знаний и затраченных усилий, поэтому тяжело уходить из медицины. Вообще считается, что из медицины уйти можно только один раз: быстро забываются знания, утрачиваются профессиональные навыки — и врачи просто боятся потерять этот пласт своей жизни, на который они потратили ее лучшие годы. Работа на одну ставку не позволяет элементарно выжить медработнику и его семье. Сегодня можно оставаться в медицине, только имея дополнительные возможности заработка где-то на стороне. Молодые специалисты, столкнувшись с реальностью, понимают, что перспектив у них нет, что они не смогут элементарно содержать свои семьи, если только не начнут брать взятки.

Многие порядочные, честные и гуманные люди не могут работать в этой системе, не могут вымогать деньги у пациентов и вынуждены увольняться.

В здравоохранении из рядового состава недовольны все, по медицина еще держится, держится на энтузиастах, на людях предпенсионного возраста, которым просто некуда деваться, и на людях, приспособившихся к системе, т. е. научившихся “брать”… Они открыто говорят своим пациентам, сколько стоит оказание помощи… Пациент может обратиться в прокуратуру, в полицию, но там ему медицинскую помощь не окажут. А зачастую не бывает альтернативы, потому что нет другой больницы или другого специалиста, вот и получается: либо умирай, либо плати…

Но это миф, насаждаемый властями и СМИ, что всех медиков “благодарят” пациенты. Мы в социальных сетях проводили опрос населения: как вы относитесь к тому, чтобы материально “отблагодарить” врача в случае успешно проведенного лечения?

Больше половины опрошенных высказались категорически против подобных “благодарностей”. Часть ответила, что они в принципе допускают такую возможность. И только менее 10 % ответили, что делали или делают это регулярно. Это ответы людей молодого и среднего возраста. Если этот же опрос провести среди людей предпенсионного возраста и пенсионеров, то ответивших, что они категорически против “благодарностей”, я уверен, будет значительно больше.

Глупо считать, что все медики берут взятки, многим врачам совесть не позволяет этого делать, а кто-то просто не имеет такой возможности: например, есть вспомогательные службы, есть смежные специальности, не связанные с работой с пациентами, есть медицинские сёстры, получающие убийственнонизкие зарплаты» [26].

* * *

Все эти провалы и разруха — следствие смены философских и антропологических оснований национальной системы здравоохранения постсоветской России и сдача этой великой и благородной системы в руки общности людей с рыночным сознанием. Коммерциализация медицинской помощи и утопия благотворного воздействия жажды прибыли, которая якобы заставит частный бизнес протянуть руку помощи ближнему, означают отказ от великой идеи охраны здоровья народа как долга Российского государства перед гражданами. Перспективы создать вместо этого служения рынок услуг эфемерны.

Наоборот, отчуждение от медицинской помощи все большего числа граждан приведет к быстрой деградации и элитарной части системы, так что и нынешний слой богатой «элиты» окажется без хороших врачей — ей останется разве что маяться со своими болезнями в очень комфортабельных больницах, уставленных томографами.

Литература

1. Стратегия-2020: Новая модель роста — новая социальная политика // URL: http://www.kommersant.ru/content/pics/doc/docl753934.pdf.

2. Селихова А. Минздрав предупреждает коррупцию? // Новая Сибирь. 24 августа 2012. № 33 (1035).

3. May В. Как модернизировать здравоохранение // Ведомости. 27.07.2012.

URL: http://www.vedomosti.ru/opinion/news/2324705/kak_modernizirovat_zdravoohranenie?full#cut.

4. Ртищева Е. За официально бесплатную медицину придется официально платить // URL: http://www.doctorpiter.ru/articles/4506/.

5. Давыдова Н.М., Седова Н.Н. Материально-имущественные характеристики и качество жизни богатых и бедных // СОЦИС. 2004. № 3.

6. Головачев Б.В., Косова Л.Б. Ценностные ориентации советских и постсоветских элит. — «Куда идет Россия?.. Альтернативы общественного развития». М.: АспектПресс, 1995. С. 183–187.

7. Кармадонов О.А. Социальная стратификация в дискурсивно-символическом аспекте // СОЦИС. 2010. № 5.

8. Проблемы возрождения современного российского села // Россия: процесс консолидации власти и общества. Социальная и социально-политическая ситуация в России в 2007 году. (Ред. Г.В. Осипов и В.В. Локосов). М.: ИСПИ-РАН, 2008.

9. URL: http://www.weborto.net/forum/1285012939/index_html.

10. Хомский Н. Надежда и отчаяние. Опыт 1930-х и сегодняшний кризис // URL: http://www.socialistreview.org.uk/article.php?articlenumber= 10629.

11. Алтайская Е. Куда идет отечественное здравоохранение? // Аргументы. ру. 13 июля 2013 г. URL: http://www.argumentiru.com/society/2013/07/268380.

12. Краткие итоги выборочного обследования «Влияние поведенческих факторов на состояние здоровья населения» // URL: http://www.gks.ru/free_doc/2008/demo/zdr08.htm.

13. Быстров Б. Действующий Уголовный кодекс не защищает детей от растления // Правда России. 20–26 февраля 2002. № 7. (Цит. по: Лисичкин В.А., Шелепин Л.А. Россия под властью плутократии).

14. Карпухин Ю.Г., Торбин Ю.Г. Проституция: закон и реальность // СОЦИС. 1992. № 5.

15. Расчетная стоимость жизни // URL: http://www.svpressa.ru/economy/article/65415/14 марта 2013 г.

16. Голикова Т. С 1 января услуги врачей могут стать хуже и недоступнее // URL: http://www.top.rbc.ru/economics/25/10/2013/884908.shtml.

17. Соколов С. Маленькие трагедии на фоне больших перемен // Медицинская газета. 2012. № 97. 26 декабря. URL:http://www.mg7t.ru/article/1830/.

18. URL: http://www.osteoporoz.ru/content/view/430/67/.

19. URL: http://www.lmpf.org/ru/stati/3-intervyu-osnovateIya-fonda.html.

20. Невинная И. Частные клиники согласны лечить пациентов бесплатно // Российская газета. 05.11.2013.

21. Батенёва Т. Тариф на инфаркт. Хватит ли денег вылечить всех больных в 2014 году // Российская газета. 14.11.2013.

22. Батенёва Т. Россияне заплатили «в карман» врачам 138 млрд рублей // Российская газета. 10.12.2013.

23. Белоусов А. Реанимация бесполезна // Эксперт Урал.N&28-31 (519). URL: http://www.expert.ru/ural/2012/31/reanimatsiya-bespolezna/media/149804/.

24. Алехина М. Больной платит дважды // Новые Известия. 31 июля 2012 г.

25. Стоматология XX века // URL: http://www.03info.com/istoriya-stomatologii/stomatologiya-hh-veka.-stanovlenie-i-razvitie.html.

26. Иванов В. Из медицины уйти можно только один раз // URL: http://www.scepsis.net/library/id_3439.html.

27. Колесниченко А. Модернизация надбавки // Новые Известия. 12.02.2013.

28. Средняя зарплата российского врача превысила 40 тысяч рублей // URL: http://www.medportal.ru/mednovosti/ news/20 13/08/22/125рау/.

29. Озерова М. Как главу Минздрава Скворцову «терзали» в Госдуме // Московский комсомолец. 23 октября 2013 г. № 26366.

30. Рыбина Л. Я — педиатр... // Новая газета. 6 мая 2013 г. №48.

* * *

Примечания

1

За военные годы здравоохранение СССР лишилось 6000 больниц, 33 000 поликлиник, диспансеров и амбулаторий, 976 санаториев и 655 домов отдыха, 1125 санэпидстанций, 60 фабрик и заводов медицинской промышленности.

2

В 2007 г. была произведена переоценка основных фондов бюджетных организаций, учтен их износ. Вследствие этого задним числом был сделан перерасчет коэффициента обновления основных фондов в стоимостном выражении. По отрасли «здравоохранение и предоставление социальных услуг» значение этого коэффициента составило: в 2004 г. — 3 %, в 2005 г. — 3,7 % и в 2006 г. — 4,5 %.

3

Среднесписочная численность всех работников отрасли «здравоохранение», работающих в частных учреждениях, достигла в 2000 г. 3,9 % от общего числа в РФ, а в 2006 г. — 4,2 % (184,6 тыс. человек). Кстати, зарплата медицинских работников в частных учреждениях в 2006 г. была немного (на 4,1 %) ниже, чем в государственных.

4

Это — данные из Государственного доклада о состоянии здоровья населения РФ 2005 г., но не было сообщений, что положение со страхованием неработающих граждан принципиально изменилось.

Content

КАРА-МУРЗА Сергей Георгиевич
«Реформа: от народного здравоохранения — к продаже медицинских услуг»

Введение

Литература

Примечания