Татьяна Тронина, Ирина Щеглова, Елена Усачева

Парк свиданий. Большая книга весенних романов о любви

…Счастье мое,

Посмотри – наша юность цветет,

Сколько любви

И веселья вокруг…

Радость моя,

Это молодость песни поет,

Мы с тобой неразлучны вдвоем,

Мой цветок, мой друг!

Песня. Слова Г. Намлегина

Елена Усачева. Счастье понарошку

1. Мы наш, мы новый мир построим

Щелк, щелк, щелк. Мышка под пальцами покорно проваливается, покатая пластиковая спинка удобно устроилась в ладони. Клавиатура, пробел – хлоп, хлоп. И не глядя на мышку – щелк. Фотографию удаляем. Неудачная.

Пробел, еще пробел. Стоп. Эту надо отправить Юльке.

Вода в реке Катунь ледяная, но Олег все равно пошел купаться. С разбегу. Сильно оттолкнулся, изящной дугой прошел по воздуху. Взлетели белесые брызги. Сильное течение потянуло его вниз, но он боролся с ним, плывя вперед, оставаясь на одном уровне с Машей. Она сфотографировала его в момент полета. Клево. А вот Олег выходит из воды. Улыбается. Плечи широкие. Ноги сильные. Говорит, в футбол играет, на горных лыжах катается. И еще – на лошадях.

Лошади тоже есть. Белая, с обрезанными ушами – Волга. Ее сразу дали Маше, а ему достался Черемыш. Высокий гнедой мерин, красновато-коричневый, с темными гривой и хвостом. Он умел улыбаться. Если подойти близко и ласково сказать: «Черемыш, хорошая лошадь» – мерин разворачивал в ее сторону уши, тряс мордой. И улыбался. А подходила Маша часто, потому что на Черемыше сидел Олег. Он надел черную ковбойскую шляпу, черную кожаную куртку, черные брюки. Для окончательного превращения в техасского рейнджера ему не хватало ковбойских сапог со шпорами. На нем были черные кирзовые сапоги. И это опять же было клево.

Клево, клево… Словечко-то какое! От него заразилась.

Олег Хабаров.

Олег.

Сам представился. Подошел, улыбнулся и с легким поклоном произнес:

– Олег.

Маша не помнит, ответила или нет. Потому что ее имя было неважным рядом с ним.

Село называлось Барангол. Узкая полоска земли между высоким боком хребта Гарлат и шумной Катунью. На берегу база «Царская охота». Здесь все с шиком, с размахом, даже медведь в клетке сидел. И мост через Катунь у них был собственный. Олег появился вечером в столовой. Посмотрел направо, посмотрел налево и сразу направился к их столику. Наверное, в этот момент зазвенели колокольчики и стало светлее. Вряд ли родители это заметили. Обсуждали планы на жизнь – сплав, конная прогулка, на машине до Чекетаманского перевала, однодневный поход в горы…

И тут возник Олег. Первые несколько дней Маша не могла сказать, какой он. Сказать «красивый» – это значит с кем-то сравнить. А он был сам по себе и никакими критериями не оценивался. Волосы темные-темные, порой становящиеся совершенно черными глаза. Он почти всегда улыбался, поэтому описать лицо было невозможно. Какое оно? С разбежавшимися морщинками от улыбки.

– Какой он? – стонала в телефон Юлька Мазурова.

Какой? Клевый!

Когда родители сказали, что купили путевку на Алтай, Маша удивилась. Все нормальные люди летом едут на море, где тепло, пальмы и песок. А ее родичей несет в резко континентальный климат, где по ночам снег и иней на листьях, а днем удушающая жара. Где если идет дождь – так это не веселенький ливень средней полосы, а тяжелый суровый поток, сносящий все на своем пути. Где рек много, но они холодные, а горизонт охраняют снеговые пики гор. Подруга Юлька тащила ее покупать купальник, а Маша заходила в отдел курток, пыталась отыскать шерстяные носки. Летом их было не найти. И тут – как в награду за терпение, за согласие на все – Олег.

– Ты один? – удивилась мама.

– Я с отцом, – спокойно ответил Олег. – Он уехал на Укок. Я его здесь жду.

– Сколько же тебе лет? – не отставала мама.

– Восемнадцать.

– Маша! – тихо позвала мама.

Наверное, у нее было очень глупое выражение лица. Мама не выдержала и пнула ее ногой под столом.

– Чего? – Голос оказался неожиданно хриплым.

Мама покачала головой.

– А мне пятнадцать, – выпалила Маша. – Мы все время здесь будем. А ты когда уезжаешь?

– Через две недели.

Захотелось завыть, упасть на пол и забиться в истерике. Она с родителями уезжает раньше.

– А ты вообще откуда? – вступил в разговор папа.

Кажется, Маша перестала дышать. И жить. Потому что если он сейчас скажет, что из Нижнего Новгорода, Воркуты или Кемерово, то она срочно переедет туда.

– Час на электричке от Москвы.

– Здо́рово! – выдохнула Маша, заставив всех в столовой оглянуться. Неужели она это сказала слишком громко? – А мы из Москвы.

– Я так и подумал.

Мама недовольно подняла брови. Папа хмыкнул. За один вечер они продемонстрировали весь свой арсенал по недовольству. Разве что ругаться в голос не принялись.

Ругань началась вечером.

– Ему восемнадцать! – воскликнула мама, как только они вошли в свой номер.

– Ну и что? – Маше не терпелось упасть на кровать, спрятать лицо в подушку и помечтать.

– Как что? Восемнадцать!

– Не драматизируй, – попытался остановить бурю папа. – Парень просто подошел познакомиться. Ему две недели одному здесь куковать.

– Вот именно – одному! – бушевала мама. – Маня, будь с ним осторожна.

– Хороший интеллигентный мальчик, учится на филолога. Что тебе в нем не понравилось?

– Все! – Мама ушла в ванную комнату. Хлынула в раковину вода. – Почему он не поехал с отцом? Почему остался? – Она снова стояла на пороге. В руке полотенце, треплет его.

– Он же сказал, что не любит спать в палатке и петь песни около костра.

– Но он согласился с нами поехать на лошадях!

– Один день, чтобы вечером вернуться.

– Он мне не нравится! – Хлопнула дверь. Щелкнул замок. Вода зашумела яростней.

А как он нравился Маше! Подушка об этом узнала первая.

Пока не перекинула фотки на компьютер и не засмотрела их «до дыр», пыталась представить Олега, и все видела не его, а свое настроение. Оно разливалось в воздухе нежными красками. Оно даже имело запах, но не имело конкретного лица. В самолете закрывала глаза, надеясь хоть на мгновение увидеть – не получалось. Только это странное щемящее чувство в груди – Олег.

Потом были бесконечные фотографии, и вспоминала уже по ним. Вот здесь она его сфотографировала в профиль. Олег пытается улыбнуться, но она кричит, чтобы он был серьезным. На коне, вполоборота, широкие поля шляпы затеняют глаза, и они становятся дьявольскими. Сидит на высоком камне – получился силуэт на фоне белесого неба. Ангел. Вот-вот улетит. Есть и Маша. Их группа идет конной цепочкой. На ней бирюзовая кофта и синяя выцветшая кепка. Папа позвал ее, Маша обернулась. В кадре – она, Олег и каменистая тропа. А Черемыш в этот момент, конечно же, улыбался.

Сходили на сплав. Бесконечно гуляли. Часами стояли на мосту, смотрели в мутную воду. Река бурлила, со злым остервенением вгрызаясь в опоры моста, пенно пузырилась, шипела и плевалась брызгами.

– Катунь берет начало на южном склоне Катунского хребта у горы Белуха, – негромко говорит Олег, и кажется, что это сама река о себе рассказывает. – Соединяясь с рекой Бия, становится Обью.

Маша вновь не дышала. Откуда он все это знает?

– Не смотри на меня так! – смеется Олег. – Я всего лишь прочитал в Интернете.

Все равно умный.

– Что вы делали? – каждый раз спрашивала мама, с сомнением глядя на Машу.

– Гуляли.

И только. Они безостановочно кружили по парку, стояли около реки, ходили проведать медведя, сидели в грязных местных кафешках. Он покупал ей платки с картой Горного Алтая и украшения: зуб волка на черном шнурке, коготь медведя и даже клык кабарги – редкая штука, бешеных денег стоит.

– Извини, сам добыть кабаргу я тебе не могу. Поэтому – вот. – И он осторожно обвил ее шею руками, закрепляя сзади сложный замочек шнурка.

И вновь она не дышала. И не жила. Вся она – был он. И так хотелось крикнуть, что она любит. Любит так, как никто еще в жизни не любил.

– Что вы делали? – сухо спрашивала мама.

Он рассказывал. Она рассказывала. Но больше слушала, потому что это было чудесно – его голос звучал, и ей становилось легче дышать, мир вокруг приобретал цвет и объем. Стоило ему отойти – все как-то тускнело.

Пиликнул телефон. Не останавливаясь, продолжая говорить, он достал трубку. Пришло сообщение. От кого? На секунду от возмущения помутилось в глазах. Он ее! Только! Никто больше не смеет ни писать ему, ни разговаривать с ним.

– Они пришли к погранзаставе, там связь есть, – буркнул Олег то ли Маше, то ли сам себе. – Были на могиле Кадын. Говорят, ничего особенного.

И тут телефон взорвался криком, требованием, чтобы ответили.

– Извини, – пробормотал, отходя в сторону.

Маша впервые заметила, что он чуть сутулится. До этого видела одно лицо, и вдруг он повернулся спиной. Ревность молоточками стучала в висках, в груди, в кончиках пальцев. Кто ему посмел позвонить? Без ее разрешения!

Вернулся, как будто ничего не произошло, не было этих мучительных пяти минут.

– У них все хорошо. Дожди.

И снова улыбается. И снова – ее.

Вечером пришла догадка – а ведь она так и не сказала ему, что любит. Он не знает, что для себя, для своей души, для своего сердца, для своих бешеных молоточков в голове она уже все поняла. Он был ее от темных вихров на голове до пяток кроссовок. Но сам Олег пока не ведает об этом, поэтому продолжает жить своей жизнью, не представляя, что эта жизнь давно (семь дней – вечность) не его.

Утром давилась кашей, вздрагивая на жадное распахивание дверей ресторана. Он все не шел, это было обидно и радостно. Разговор откладывался.

Маша решила, что он куда-то уехал. Что внезапно вернулся отец и увез его. Что он заболел. Что ночью пошел гулять к реке, споткнулся и утонул. Чего только не придумаешь за одно мгновение.

– Маша!

Это уже был рефлекс – от звука его голоса она переставала дышать, жить, видеть.

– Пойдем! – махнул он рукой.

Что-то такое с ним было не то. Пройдя следом несколько шагов, поняла – спасжилет. Темно-зеленый.

– Будешь со мной кататься на катере?

Наверное, это было дорого – украшения, прогулки, кафе, – но кто в такие минуты думает о деньгах?

– Буду.

Хозяин катера хмыкнул, увидев их вдвоем.

– А родителей позвать не хотите? – решил он их подколоть.

– Не хотим, – спокойно ответил Олег, помог Маше сесть в качающуюся лодку. Она как вцепилась в его руку, так и не отпускала. Катер натужно загудел, выруливая вдоль течения, а она все сжимала и сжимала его ладонь, потому что решающий момент наступал, наступил…

– Я тебя люблю, – произнесла одними губами.

Все, что происходило вокруг, понималось с некоторым опозданием – и то, что ее шепот сквозь рев мотора не слышен, и то, что она зачем-то закрыла глаза. И снова – зачем-то – очень сильно сдавила его руку.

– Что с тобой?

– Я люблю тебя, – повторила.

Катер прыгнул на бурунчик, лавка ушла из-под Маши, толкнув ее на Олега.

– Почему ты плачешь?

Кто плачет? Она плачет? И правда… плачет.

– Испугалась, – прошептала.

А он улыбался. Неужели не услышал. Она смотрела на него снизу вверх и понимала, что услышал, что доволен, что вот-вот ответит.

– Держитесь, голубки, – через плечо бросил водитель, и катер, едва не зачерпывая бортом воду, вошел в поворот. Запела, забурлила вода, застонала Катунь, пытаясь проглотить хлипкую лодку, надвинулись горы по берегам, далеким эхом полетел рев мотора, будя неповоротливых местных духов алмысов.

– Что вы делали?

Они не целовались. Олег поддерживал под локоть, если был крутой спуск, слегка обнимал, прощаясь. И Маша несла это объятие в свою комнату, роняла на подушку, заворачивала в одеяло. На этом жизнь заканчивалась, начиналось ожидание следующего утра.

Впереди было расставание. Впереди была смерть. И еще мама со своим – «не нравится».

– Маша, ты уже взрослая девочка, понимаешь, что Олег тоже взрослый человек, – упирая на слово взрослый, говорила мама. – Он может не рассчитать свои силы. – Мама поджимала губы – они никогда не говорили на эти темы. – Тебе рано заниматься сексом.

– Мама! – Маша вставала, чтобы уйти. Какой секс? Они даже не целуются. А вдруг он ее не любит?

Ужас заставил замереть, упасть обратно на диван.

– Ну что с тобой? – с тревогой спросила мама.

И так хочется ей сказать – что! Но раньше они отмалчивались, не затрагивая болезненных тем, и поэтому сейчас Маша не знает нужных слов. Все, что говорят другие, кажется банальным и неправильным. А мама все твердит и твердит без остановки.

Первое. Надо думать об учебе. Сначала дело, потом все остальное. Они с отцом имеют хорошее базовое образование, поэтому в жизни они состоявшиеся люди, а не голодранцы, не способные купить детям мандарины и лишнюю пару обуви.

Второе. Надо думать о статусе. Девочка из приличной семьи не должна опускаться до дворовой шпаны.

Третье. Всегда думать о репутации. Конечно, молодежь нынче продвинутая: секс, наркотики, рок-н-ролл, – но жизнь одна, и нельзя совершать поступки, о которых пожалеешь впоследствии. Вот они с папой… И так далее.

А чего тут нарушать, когда все уже определено? Она и на падающие алтайские звезды загадывала, и валуны на лесных тропах, в которых живут местные духи, просила, и на перевале желание загадывала: когда клала камень в пирамиду и когда ленточку к дереву привязывала. Она бросала свое желание ветру, шептала его воде Катуни, опускалась на обрывистые утесы, молилась в жесткую холодную землю.

Пусть Олег навсегда останется с ней.

– Так не бывает, – изнывала от зависти и ревности Юлька.

Маша заставляла ее раз за разом просматривать фотографии, сотни раз обсуждать любимого.

– У него наверняка есть какой-то недостаток, – выносила свой вердикт подруга. – Он инвалид, без руки, без ноги, с искусственным глазом.

– Он инопланетянин, – соглашалась Маша и тут же испуганно спрашивала: – Он мне позвонит?

– Не позвонит, – блеяла Юлька, отъезжая на офисном кресле в угол.

– Мазурова! Я тебя убью! – кидалась к ней Маша.

– Степанова! Тебя посадят, и ты его вообще не встретишь!

– Он меня дождется.

– Ага, будет носить тебе цветочки на могилку.

Подруга подкатывала на кресле к столу, задумчиво смотрела на экран ноутбука.

За лето она неплохо загорела. Румянец пробивался сквозь бледно-коричневую кожу. Маша смотрела на себя в зеркало. У нее тоже есть загар, кирпично-красный, с обгоревшими щеками и кончиком носа. Алтайский. За один день ухитрилась сгореть, когда ездили на лошадях.

На лошадях…

В животе что-то больно скручивало, хотелось зажаться и завыть: «Олег!»

– Когда он должен вернуться?

– Завтра.

В глазах Юльки сочувствие. Она никогда не видела подругу в таком разобранном состоянии. Степанова всегда была готова рассмеяться, быстро на все реагировала, молниеносно делала уроки и тут же звонила, теребила, требовала жизни и движения. А теперь она сидит, уставившись на фотографию, и вот-вот заплачет. Ну, парень, ну, подумаешь. Не умирать же из-за него.

– Вы хоть целовались?

Маша качнула головой. При чем здесь поцелуи! Он еще не сказал ей, что любит!

– Ему восемнадцать. Может, он понимает, что между вами пока ничего не может быть? – говорит Юлька и многозначительно поводит растопыренной пятерней.

Маша натягивает короткую юбку на колени, пытаясь прикрыться. В словах подруги ей слышится эхо маминых утверждений. Это так неприятно.

– В конце концов он свободный человек. Наверняка у него в институте масса девчонок. Вон он какой – красавчик! – И Юлька щелкает ногтем по экрану.

– Убирайся отсюда! – кидает Маша подушку.

Юлька хохочет, бросает подушку обратно.

– Хватит киснуть, пошли на улицу.

А потом началась жизнь, потому что Олег позвонил.

– Привет!

И так знакомо перехватило дыхание, знакомо замерло сердце.

– Привет! – заорала она в трубку, словно пыталась перекричать все то расстояние, что их разделяло. Как там? Час на электричке?

– Оглушила, – смеется он, и она видит его повернутое вполоборота лицо, морщинки, разбежавшиеся от улыбки.

– Ты вернулся? – Глупый вопрос. Конечно, вернулся, раз звонит. Вернулся, чтобы навсегда остаться с ней.

– Вчера прилетел. Мои столько камней на Укоке насобирали, что еле дотащили рюкзаки.

– Здо́рово! – Других слов нет, голова пуста.

– К школе готова? – все еще смеется он.

– Я… – Зажмурилась, чтобы набраться храбрости. – Я соскучилась!

– Клево! – эхом отзывается Олег. – Я завтра буду в Москве. Ты где живешь?

Они еще немного поговорили, но в памяти осталось только ее безостановочное «здо́рово».

– А-а-а-а-а! – вылетела Маша в коридор. – Мама-а-а-а-а!

– Что такое? Что случилось? – курицей закудахтала мама.

– Он позвонил! Он! Позвонил! Он! Завтра! Будет! В Москве!

И вдруг – как она могла забыть? – недовольный взгляд, поджатые губы.

– Ой, смотри, Маня. Будь очень осторожной.

Ну, как мама не понимает? Вообще – о чем она? Что за глупости она говорит?

Маша хватает ветровку и выбегает на улицу.

– Юлька! – вопит она в трубку. – Он позвонил! Он завтра приедет!

– Клево, – вздыхает подруга. – Ты где сейчас?

– Я бегу-у-у! – орет Маша. – Не знаю, что происходит. Мир прекрасен!

– Ну и дура, – констатирует подруга и дает отбой.

Завидует. Ей весь свет сейчас завидует. Даже воробьи. Вон они как расчирикались.

Хотелось постоянно бежать вперед и постоянно улыбаться. Хотелось превратить все красные светофоры в зеленые, чтобы было вечное движение. А еще птицы. А еще небо – бирюзовое-бирюзовое, высокое-высокое. И ветер. И машины, много-много, и все разноцветные. И все куда-то едут. Всем куда-то надо. И ей надо. Пережить день, дождаться завтра, чтобы, чтобы…

Ночью так переволновалась, что почти не спала.

– В дом его не приглашай, – напутствовала с утра мама. – И никуда с ним не ходи!

Маша смотрела, как белесый дымок поднимается над кофейной поверхностью, пыталась вспомнить, какой сегодня день недели, хотя бы число. В голове только месяц – август. Скоро в школу. Какая мерзость!

В Инете ждало письмо. От него!

Школа – ура! Август – клево! Жизнь – прекрасна!

Рассказал, где будет ждать и во сколько. Рука сама тянулась к сотовому, чтобы позвонить Юльке, чтобы она пришла, чтобы сама убедилась – он только ее! Ничей больше! И пускай все старые тетки в его институте повесятся на собственных чулках.

Наряжаться начала за два часа. Все казалось, джинсы мешковато сидят сзади, все виделось, кофточка некрасиво топорщится спереди. Рассыпала на трюмо косметику. Руки дрожат, тени ложатся криво. Посмотрела на себя и вдруг вспомнила – а он-то ее видел целую неделю ненакрашенной. Побежала умываться, закапала блузку. Но все это уже было неважно.

У него в руках розы. Бордовые стражники красоты. Это было неожиданно. Это было шикарно.

– Клево, – пробормотала она, глядя в большие полураспустившиеся бутоны. Глаза поднять на него – нет, страшно, никакая сила не заставит.

– Прекраснейшей из прекрасных принцесс скромный подарок от скромного принца.

– Клево.

Розы кололись. У них были тугие крепкие листья, нагло глядящие вверх яркие головки.

– Ну раз клево, то пошли.

– Куда? – Чего это она испугалась? Что потащит к ней домой и сразу займется сексом?

– Куда-нибудь!

И снова знакомый полуоборот, знакомые морщинки от улыбки.

– Я соскучилась, – выдохнула, чтобы в сотый раз не сказать: «Клево».

– Я тоже, – легко уронил он. – На Алтае было хорошо. У тебя фотки получились? Кинешь мне на диск?

Они все шли и шли, именно так, как и хотел Олег, – куда-нибудь. По бульварам, до церкви, через кладбище, в парк. Там стаями носились голуби, скакали белки, недовольно цокали, требуя орешков. В парке катались на лодках. Цветы подвяли, потеряв свой воинственный вид, листья перестали быть тугими, бордовые головки смотрели с недовольным прищуром.

Вечером Маша сидела в комнате Юльки на подоконнике и смотрела на улицу.

– Ну кто еще из нашего класса мог такое совершить? – вздыхала она. Бессонная ночь, долгая прогулка – и вот теперь ноги гудели, голова становилась тяжелой, хотелось спать.

– Ленка рассказывала, что Костик ей дарил цветы, – подавала голос с дивана Юлька. Ей порядком надоели страдания подруги.

– Ага, гнутые ромашки, – вяло отбивалась Маша.

– Ой, да ладно! А на Восьмое марта они нас в кафе пригласили.

Маша закрывала глаза. Они сегодня тоже сидели в кафе. Ели мороженое. Маша долго не могла выбрать, и тогда он заказал все мороженое по одной порции. Чтобы она попробовала и в следующий раз знала, что заказывать.

Родной класс воспринимался как исторический фильм. Было это? Нет? Скорее – нет. Костик Ящеркин, Лешка Буслов, Борисов, Богдасаров, Кружко, Скрипочка… Ох, нет, Скрипочка – это точно фантастика. Его наверняка не существует. Почему? А просто так!

Мальчишки представлялись маленькими и глупыми. Что они могут? Толкнуть на перемене, списать на контрольной, деревянно топтаться на дискотеке, сунуть в ладонь безобразную валентинку. Все они были некрасивые и прыщавые, глупо ржали и предпочитали ходить группками, словно в одиночестве становились беззащитными. Биологичка их так и звала – «стайные животные».

– Уже показала бы своего принца. – Юлька демонстративно листает журнал. Демонстративно. Ее задевает Машина любовь.

– Мы пойдем в кино. Хочешь с нами?

– Слушать, как вы будете целоваться? Брр, гадость какая.

– Мы не будем целоваться. Мы будем смотреть кино.

Прощаясь, Олег слегка приобнял ее, тюкнул носом в макушку. Ей бы поднять голову, потянуться за нормальным поцелуем, но Маша застыла, чувствуя, что внутри от этого объятия, от этого прикосновения происходит настоящая буря, словно взорвалась шутиха с бабочками, и теперь сотни крошечных крылышек щекочут ее изнутри.

– И все равно у него есть какой-то дефект. – Журнал полетел в сторону. – Он биоробот и подпитывается у тебя энергией. А еще он, наверное, недееспособен, поэтому избегает девчонок своего возраста.

Маша закрывает глаза. Голова кружится. От любви. От вчерашней бессонницы. От сегодняшней долгой прогулки.

2. Мы не рабы, рабы немы и глухи

Напечатала фотографии и теперь ходила везде с ним. Первого сентября тоже – вдвоем. Одноклассники разболтанно-несобранные, веселые, полные летом и солнцем. Все еще там, в каникулах, в беззаботности, еще глупо смотрятся в школьной форме, не помещаются за партами. С удивлением берут ручки, с трудом вспоминая, как их надо держать. Вертят тетради, не понимая, где у них начало. Буквы скачут мимо строчек. Слова летят мимо ушей.

– Ой, а Степанова у нас влюбилась, – томно тянет Мазурова на большой перемене.

Мальчишки глупо ухмыляются. Девчонки приторно охают.

– Зачем ты? – пугается Маша.

– А чего такого-то? Я вот не влюбилась и готова всем об этом рассказать!

И тогда Маша выпрямляется. Да, да, она влюбилась! Назло всем! На зависть всем. Он принадлежит только ей! Он ее. И он всегда с ней будет!

– А кто он?

– Откуда?

– Богат?

– Где встретились?

Пришлось доставать фотографию, краснея, рассказывать о Черемыше, о реке Катунь, о великих алтайских богах, что соединили их, о зеленом спасжилете.

Конечно, нашлись те, кто сказал, что он не красив, кто стал выспрашивать про секс, про поцелуи и про все то грязное, что в их представлении называлось красивым словом «любовь». Маша отвечала, понимая, что чем больше рассказывает, тем больше побеждает их всех, еще таких маленьких, таких глупых и недалеких, для кого любовь – это тупые обжимания в подъезде. Над ней потом шутили, зло и глупо, но все напрасно. Она сильнее, потому что не одна. Она с ним.

Летели эсэмэски. Он каждый день бывал в городе, но не всегда мог приехать. В телефоне звучал радостный ответ:

– Привет! Как живешь? Многому научилась за день?

Маша отвечала.

– Какая ты умница! Привезу тебе шоколадку.

– Когда?

– Извини, у меня вторая линия, я сейчас перезвоню.

Сердце стучало в горле – и оттого, что разговор внезапно прервался, и оттого, что сейчас снова будет говорить.

– Я все придумал, – смеялся он через минуту. – Встречаемся завтра. Парадная одежда не требуется.

Они долго ехали, а потом сидели в полной темноте. Это был ресторан слепых. Чтобы человек почувствовал себя немножко «без глаз», в зале не было света. Поначалу от темноты перед Машей плясали цветовые пятна, но потом она привыкла. Даже не так. Она перестала замечать темноту, она растворилась в ней, мир вошел в нее. Вошел вместе с Олегом. Маша долго шарила по столу, задевая тарелки, наконец нашла его руку.

– Я люблю тебя, – прошептала, чувствуя себя героем плохой картины. – Мне очень хочется, чтобы ты со мной был всегда. Чтобы ты был мой.

Олег негромко рассмеялся.

– Что за собственнические наклонности? Откуда это в тебе? Мне казалось, современные девицы больше ценят свободу.

– Но ведь ты и есть моя свобода. Без тебя я не свободна.

Пф, сколько пафоса в ее словах. Словно в голове всплыло с десяток прочитанных книг про любовь.

– А ты меня любишь? – спросила тихо.

Темнота позволяла все. Даже такие вопросы задавать. А потом спокойно выслушивать ответ.

– Люблю.

Сердце, конечно, заколотилось (что-то оно все колотится и колотится последнее время, как бы не выпрыгнуло из груди и не убежало), но разум отметил – слишком спокойно он это сказал. Да что же она вечно всем недовольна!

– А за что ты меня любишь?

Олег был слишком хорош. Она все время чувствовала себя хуже, недостойней, а потому боялась, что он уйдет.

– За цвет волос. – Олег не убирал свою руку, позволял Маше держать себя.

– Я серьезно.

– Любят не за что-то. Ты мне просто понравилась. Как посмотрела. Как сидела рядом с родителями. За то, что ничего от меня не требуешь. За то, что ты приехала на Алтай. За то, что не боишься лошадей. Это редкое качество. Обычно девушки предпочитают моря и гламур, а ты не испугалась быть грязной в походе и жить без косметики. За то, что ты не такая, как…

Неожиданная пауза заставила повернуть голову на звук и как будто бы увидеть Олега.

– Как кто?

– Просто другая, – усмехнулся Олег. И словно соглашаясь с ним, звякнул мобильный.

Светлее не стало, значит, он не начал читать сообщение. Кто же ему там все время пишет? Мама проверяет? Здравствуй, паранойя! Вот ты и пришла! Никакого мобильного нет, их отобрали при входе вместе с часам и сумками.

– И еще – не привязывай меня к себе. Твоя жизнь продолжается, моя жизнь продолжается. У каждого из нас есть что-то, что принадлежит только ему.

– Что?

Вдруг нестерпимо захотелось заплакать. Показалось – он прощается с ней. Этот ресторан – красивый жест. И даже если нет с собой телефона, эсэмэска все равно пришла!

– Ну, не знаю…

А голос такой спокойный. Наверное, убийцы так же спокойно говорят своей жертве: «Сейчас все закончится».

– У меня университет, у тебя школа. Ты же общаешься с мальчишками. Если я буду ко всем ревновать, на земле не останется мужчин.

– Они глупые! – плакала Маша, стараясь ничем не выдать себя. Но горло перехватывало, горло дрожало, всхлип остановить было невозможно.

– Глупые, глупые, – похлопал он по руке. – Но все равно, если у человека не будет личной жизни, он превратится в серую безликую массу. Станет как все. Поэтому давай не будем воровать друг у друга его личность. Мы не рабы друг друга.

Она уже почти успокоилась, но было обидно. А как же ее мама с папой? Они все время вместе, интересуются, что у кого происходит. Папа в прошлом походник, играет на гитаре, хорошо поет, мама всегда с ним. На всех праздниках, во всех отпусках. И они счастливы. Потому что вдвоем. А ей ведь тоже хочется быть «вместе» и только с ним. Знать каждый шаг, каждый поворот головы. С кем виделся, о чем говорили, что спросили на семинаре, какого цвета ручка. Каждый раз, не получая ответа на свой вечный вопрос: «Что ты делал?», она сходила с ума от ревности. Потому что ей так необходимо было знать, что он делал. По минутам.

А он не говорил. Отшучивался.

– Сегодня не могу.

– Почему?

– Занят.

– Чем?

– Делами.

От таких слов внутри у нее все взрывалось криком отчаяния. Казалось, что дела эти – другая девушка, интересное занятие с друзьями, с которыми ему хорошо и весело. Весело, потому что нет ее, а есть кто-то другой.

Стала плохо учиться. Даже не так – вообще перестала слышать, что говорят, что задают, даже цвет учебников не помнила. Оранжевые, потому что первого сентября одела их в обложки. Это все, что она сделала для школы. Ну еще тетрадки подписала. А дневника у нее не было. Не успела купить.

– Что? Это? Такое?

Мама после работы пришла непривычно поздно и бросила Маше на кровать листок, исписанный тревожно-красными чернилами. Знакомые буквы поначалу не читались, а потом сложились в неожиданное.

«Алгебра – 3.

Геометрия – 2.

История – 3.

Английский язык – 3.

Русский язык – 3.

Литература – 2…»

Дальше какой-то штакетник слов и закорючек.

Невнимательная, не слушает учителя, пропускает, грубит, не делает уроки. ЗАВЕДИТЕ ДНЕВНИК!!!

– Что это, я спрашиваю?

Слова, слова, слова.

– Я запрещаю тебе встречаться с Олегом! Я запрещаю даже имя его произносить!

А правда, что это?

Маша развернула к себе листок. «Оценки за первую четверть». Как? Уже октябрь заканчивается? Не может быть.

– Мама! – Набрала в грудь побольше воздуха. – Если у человека не будет личной жизни, он превратится в серую безликую массу. Станет как все. Поэтому давай не будем воровать друг у друга его личность. Мы не рабы друг друга.

– Что-о-о-о? – Мамины глаза незнакомо округлились. – Сейчас же позвонила своей подруге Мазуровой, взяла у нее домашние задания и села за учебники! Неделя осталась! Чтобы ни одной двойки.

Мамины слова легким весенним ветерком обвевали ее, не задевая. Конечно, она сейчас позвонит Мазуровой, но не для того, чтобы спрашивать уроки. Никакие уроки ей не нужны, если не будет Олега. Потому что она не может бесконечно складывать и вычитать. Зачем ей эти бессмысленные занятия без ее любви. Что ей страдания Наташи Ростовой? Да, той тяжело было целый год ждать своего жениха, но никто не запрещал ей это делать. Ходить тенью по дому, у всех просить: «Дайте мне его!» И все ведь с пониманием относились. А здесь что? Из-за каких-то троек столько криков. Уроки – это ведь проходящее, ненужное, сегодня выучил – завтра забыл. А Олега завтра может уже не быть. Поэтому все учебники летели в сторону, слова учителей пылью оседали на плечи.

– А ты богатый? – решила она как-то пройтись по обязательному неписаному списку, который выдали ей одноклассницы первого сентября.

– Боишься, что у меня быстро кончатся деньги?

– Нет, – заторопилась Маша. – Вообще.

– Если вообще, то у моего отца своя фирма, я для него занимаюсь переводами, поэтому деньги у меня есть. Не больше, чем у остальных, но я не трачусь на ерунду, поэтому складывается впечатление, что их у меня много.

– А машина есть?

– У меня есть тележка, я в нее впрягаю дворовых собак. Очень быстро везут.

С Олегом было хорошо смеяться. Особенно на улице, где не давили стены, где никто не шикал, потому что чужое веселье всегда кому-то мешает.

Олег появлялся не так часто, чтобы отношения могли приесться. Сходили в зоопарк и планетарий. Наступающие холода заставляли торопиться – в парк, кругом по бульварам, в музей Серебряного века. Казалось, что, встречаясь, Олег спешил все успеть, оставить о себе больше воспоминаний, чтобы надолго хватило.

– Я знаю, что с ним, – вдруг вынесла вердикт Юлька. – Он болен.

– Чем? – опешила Маша.

Она сбежала к подруге, сказав, что пошла делать уроки. Отпущенная мамой неделя истекала. Степанова на это смотрела как на игру – мама, Олег, школа. Она же сидела в партере, не вовлеченная в действо, с любопытством ожидая, что будет. Как толковый зритель, она предчувствовала, что через пару дней будет скандал, и теперь с интересом ждала, когда он начнется, кто заговорит первым.

– Чем-нибудь неизлечимым. – Юлька опять листала журнал, изображала из себя равнодушие. – Например, туберкулезом. – Сказывалось знание «Героя нашего времени», у Веры была чахотка, благородная болезнь. – Скоро помрет – берет от жизни все. Поэтому же и не целуется. Или у него лейкемия. Будет умирать долго и мучительно.

– Какая лейкемия! – не выдержала Маша. – Он совершенно здоров. У него одна болезнь – повальная мобилизация. Ему постоянно эсэмэски пишут.

– Поэтому он не целуется?

– Да целуется он!

Маше оставалось только отвернуться к окну. Вопрос с поцелуями ее очень волновал. Они были знакомы два месяца, а до недавних пор Олег ограничивался только дружескими объятиями. Но тогда, в ресторане, он ее все же поцеловал. Маша толком ничего и не поняла, настолько это было неожиданно, а главное – быстро. Вот его дыхание на ее щеке, вот сухие губы касаются ее губ, вот они решительно прижимаются и… прохлада – Олег отклонился, сел на место.

А поцеловаться так хотелось. Она теперь почему-то смотрела всем на губы и пыталась представить, как могут целоваться мальчишки. Например, одноклассники. Фантазии не хватало. Взять, например, Богдасарова, толстого увальня с пухлыми губами. М-дя… с ним стоять рядом скучно, не то что о поцелуях думать. Или Костик. Темные глаза с длинными ресницами. Ему все девчонки в классе завидуют – ресницы обалденные. А вот губы сухие, потрескавшиеся, словно он специально на них иссушающий крем на ночь кладет. Колюче, наверное. Или вот Колесников. Наверняка уже с кем-нибудь целовался. Но у него такой рассеянный взгляд, и смотрит он, когда говорит, куда-то в сторону.

«Ой, да это ерунда, – набивала Юлька длинное письмо в чате. – Что там в поцелуях? И вообще вся любовь – это эйфорическая реакция на секрецию на начальном этапе 2-фенилэтиламина, допамина и ноэпинефрина, с последующей поддержкой уже «долгоиграющими» эндогенными морфинами – эндорфинами».

«У тебя ничего не болит?» – осторожно интересовалась Маша.

«Голова, – отвечала Юлька. – От всех твоих соплей. Сколько можно с ним возиться?»

«Влюбишься, узнаешь, сколько можно».

Юлька начинала сдавать позиции и переставала слушать. Стоило Маше заговорить про Олега, как она хмыкала и меняла тему разговора.

– Надоело! – сказала она однажды. – Как будто у других жизни нет, только у тебя.

Кончалась первая четверть. Это событие решили отметить.

Маша молчала до последнего дня, когда дальше тянуть было уже бессмысленно, наконец робко предложила:

– Девчонки из нашего класса вечеринку затевают. Ты придешь?

– Я, наверное, стар для твоих девчонок, – неожиданно равнодушно отозвался Олег.

– Что ты говоришь! Все с парнями будут.

– Маша! Нам обязательно надо быть там, где все?

– Но там же народ.

Степанова начинала злиться. Она так волновалась, все придумывала, как скажет Олегу, как он с радостью согласится. А тут вдруг такой ответ. Неожиданно, а потому его надо было уговорить непременно. Маша раздражалась сама на себя, что не может подобрать самых верных слов, после которых никаких споров уже не будет. А потому начинала еще больше злиться на Олега. Ведь все из-за него: и ее неловкость, и расстройство. Что ему не нравится? А главное, если Олег сейчас упрется, то его никакими силами не уговоришь. Может даже обидеться.

– Ну, пойдем, ну, пожалуйста!

Только бы согласился! Все девчонки от зависти подохнут. Они уже замучили ее вопросами, какой Олег. Он клевый. Его достаточно один раз увидеть, чтобы все понять.

– Я слишком известный человек, чтобы везде ходить.

– Ну какой ты известный!

Он уходил, Маша его догоняла. Выглядело это глупо.

– Олег! Я обижусь!

– Отлично! – Звонко щелкнул пальцами.

Черт!

– Мне без тебя там будет плохо.

– Это хуже. – Остановился. – Я завтра не могу, у меня дела.

Звякнул сотовый.

– Извини. – Отошел в сторону, стал быстро отбивать сообщение. С кем он там все время переписывается?

– Какие могут быть завтра дела, если суббота?

– Надо ребенка в зоопарк сводить, – ответил, не отрываясь от телефона.

– Какого ребенка!

Он не слушал. Он не смотрел. Ему вообще было плевать на нее.

Поднял голову, улыбнулся.

– Не сердись, малыш, я правда завтра не могу.

Она стояла, накаляясь раздражением. Олег не должен так поступать! Это нечестно.

– Ты меня не любишь!

– Ты уверена?

И снова в его взгляде столько простоты, столько легкости, как будто не с Машей говорит, а сам с собой. И словно ему все равно.

– Ты – мой? И ты должен быть со мной! – крикнула, не слыша себя.

– Я – свой.

Опять улыбается. Чему он все время радуется?

Обида ударила в переносицу, луковой кислотой защипала в глазах.

Попятилась.

– Тогда можешь не приходить! Совсем не приходить!

Олег кивнул. Даже плечами пожал. Маша побежала, он не стал ее останавливать. Бежала, пока не поняла, что не чувствует ног, что уже не бежит, а уныло бредет.

– Почему он так? – рыдала она вечером у Юльки. – Мог бы остановить!

– А бежала зачем? – Подруга была мрачна.

– Бежала? Я разозлилась!

– Так ты бежала, чтобы он догонял?

– Ну да.

– Вот и дура! Если хотела, чтобы он догонял, вообще не надо было убегать. Стояла бы на месте.

Эти слова прибили к подоконнику. Ну зачем, зачем она убегала? Все пропало. Он не вернется!

Мама встретила тяжелым взглядом.

– Маша! Это что?

Все-таки дневник у нее появился. Классная руководительница лично купила, чтобы по всем неделям расставить полученные оценки, чтобы жирными красными чернилами вывести: «Девочка не учится! Родители! Примите меры!»

Хотела пройти мимо, хотела упасть на кровать. Хотела умереть.

– Всю неделю будешь сидеть дома! Я отбираю у тебя ключи от квартиры и сотовый телефон! Я запрещаю тебе с кем-либо созваниваться. И больше никакого Олега!

У Маши началась истерика. Она сползла по стенке на пол, она попыталась спрятать лицо в колени.

Мир! Почему ты так жесток? Почему ты так несправедливо жесток!

– Его больше нет! Нет! – орала Маша, отплевываясь от воды, – мама смогла затащить ее в ванную, поставить под душ.

– Отец! Валерьянку неси! – кричала мама в коридор.

– Нет! – рвался из Маши вопль.

Маша еще плакала, но было уже как-то все равно.

– Поссорились, – шептала мама.

– Ты уж с ней поосторожней, – отвечал папа. – Все-таки первая любовь.

– Какая любовь в ее возрасте? – Мамин голос шел по нарастающей.

– Вспомни себя в пятнадцать. Она уверена, что это навсегда, первый и последний раз.

Мама не помнила. Как будто она сразу родилась вот такой – взрослой и уверенной в себе.

– Ну что ты несешь? Навсегда! Скажешь тоже! Мальчик развлекается. Здоровый лоб, занятие себе найти не может.

– Это скоро пройдет. Первая любовь – она такая, со слезами.

– Какое «пройдет»? У нас нет времени ждать! Ей учиться надо, к институту готовиться. Профессию получать.

– Пройдет, – грустно говорит папа. – Первая любовь всегда проходит. Как первый снег.

Маша шевелится. Ей хочется сказать, что, может быть, первый снег и проходит, но ее любовь никогда не пройдет.

– Что ты шумишь! – накидывается мама на отца. – Она почти заснула.

Папа поглаживает Машу по плечу. Она не видит, но знает, что эта широкая теплая ладонь – его. Опять хочется плакать. И она плачет. Но это уже все происходит во сне.

Утром Маша проснулась с тяжелой головой. Состояние было такое, словно на нее положили бетонную плиту. Грудь сдавливало, порой становилось нечем дышать, глазам было больно смотреть на свет. Движения неуверенные и медленные. Происходящее воспринималось, как сквозь толщу воды.

– Будешь хлеб с маслом? – спрашивала мама.

Маша переводила на нее взгляд. Что ответила, не помнит, но мама уже передает ей бутерброд. Успела согласиться? Когда? Папа глядит испуганно.

– Тебе Юля звонила, узнавала, пойдешь ли ты на вечеринку, – осторожно говорит мама.

Какая вечеринка, если Олега больше нет?

Слезы медленно покатились по щекам. Жевать стало неудобно. Маша отложила бутерброд. Выползла из-за стола.

Мама с папой тут же стали ругаться.

– Нашла, когда напомнить! – громким шепотом возмущался папа.

– А что я такого сказала? Ей было бы сейчас хорошо развеяться.

– Наверное, они договаривались идти вместе! – проявлял прозорливость отец.

– Мне-то откуда знать?

Маша лежала на кровати, смотрела в потолок, и ее переполняла обреченность. «Все кончилось, – шептал ей голос. – Больше ничего не будет. Ни смеха, ни радости. Одно бесконечное умирание».

– Ну? Что ты разлеглась? – ворвалась Юлька. – Два часа осталось! Быстро встала! Чего тут надевать?

Маша сидела и удивленно смотрела на активно действующую подругу. Перед глазами все плыло.

– Я не пойду, – произнесла неубедительно.

– Куда ты денешься!

Юлька вывалила из шкафа всю одежду. Впрочем, она и так знала, что тут есть, можно было особенно не копаться.

– Джинсы! Топик! В путь!

– Какой путь? – Маша пыталась уклониться от летящих в нее вещей, но джинсы повисли на голове, топик зацепился за плечо.

– В ванную! Быстро! Ты себя в зеркало видела? Кикимора болотная! Скоро утонешь в своих соплях.

– Я никуда не хочу, – хныкала Маша, чувствуя, что слова ее звучат неубедительно.

Вода смыла оцепенение. Когда Маша вышла, по всей квартире восхитительно пахло кофе. Родители словно исчезли, хозяйничала Юлька.

– Давай шевелись! – азартно кричала она, наблюдая, как шипящая коричневая струя кофе из машины бьет в белое дно чашки. – Скоро мальчишки придут!

– Какие мальчишки? – смеялась вместе с подругой Маша.

– Я договорилась с Ванькой Колесниковым и Сашкой Максимовым, они за нами зайдут.

– Максимовым? – Как будто ее это удивило.

– Отстань!

Рука с чашкой дрогнула, и кофе закапал через край. Обе кинулись сначала за салфетками, потом к луже.

– Ты же можешь только себя слышать! – весело кричала Юлька. – А мир вокруг живой, Земля крутится!

– Правда, что ли?

В дверь позвонили, когда Маша еще бегала с мокрой головой. Сашка высокий, темноволосый, с простым непримечательным лицом. Ваня с быстрыми темными глазами, черные густые волосы падают на лоб, он их смахивает в непослушную челку. Улыбка слегка рассеянная.

Юлька глупо хмыкает Максимову, на мгновение застывает. Маша чувствует укол ревности – Юлька с Сашкой, а она… она одна. Снова захотелось плакать. Но не успела.

– Помочь? – спрашивает Колесников. Голос мягкий.

– Идите пока на кухню! Мы сейчас!

Юлька бросает очередной многозначительный взгляд Сашке и с хохотом заталкивает Машу в комнату. Что-то жарко шепчет. Но в Маше уже проснулась обида. Она вновь вспоминает, что одна. Вяло переодевается, нехотя сушит голову. Подкрашивает ресницы, чтобы не так были заметны опухшие глаза.

Мальчишки врываются в комнату в масках.

– Аррр! Вампиров заказывали?

Юлька смеется. Вслед за ней становится весело и Маше. 31 октября. Хеллоуин. Праздник!

– Теть Марин! Мы пошли! – крикнула Юлька в сторону закрытой двери родительской комнаты.

По дороге к квартире Глеба Шульпякова, где было решено провести вечеринку, они невольно разбились на пары. Юлька от подъезда подхватила Максимова под локоть и, заставляя его подстраиваться под ее широкий шаг, повлекла вперед. Маша сначала пыталась идти за ней, но потом отстала, невольно поравнявшись с идущим сзади Ваней. Он чуть отвел руку назад, словно собирался обнять. Но… ее опасения оказались излишними – он всего лишь стал идти чуть ближе. Юлька что-то без умолку говорила и говорила. Маша с Колесниковым молчали. Ваня косился на темные кусты и деревья, словно оттуда должны были появиться гоблины.

Если бы здесь был не тихий Колесников, а веселый Олег…

Шульпяковы жили богато. Четыре комнаты. Самая большая – гостиная. Ее и отдали под разгром. Длинный стол был придвинут к бесконечной стенке и заставлен пластиковыми тарелками.

Народ потихонечку собирался, каждый приносил с собой еду. Больше всего оказалось хлеба. Девчонки на кухне быстро сооружали маленькие бутербродики, накалывали их на шпажки.

Юлька успела везде. Разбила стакан, просыпала виноград, всех обрызгала шипучкой, заставила поменять музыку, принеся свою любимую «Лакримозу», требовала, чтобы выбросили в окно «Токио Хотел».

Решили не мудрить и пиццу выкладывали прямо в фирменных коробках. Музыка перекрывала голоса. Кто-то уже пританцовывал. Мишка Борисов, с ленцой, нехотя, прохаживался по комнате, разминаясь, – он профессионально занимался танцами и был королем всех школьных дискотек. Мелькнула пара незнакомых лиц. Девчонки отважились привести своих приятелей. А мальчишки все еще держались своей стаей, не предавая мужского братства.

Праздник набухал. Музыка становилась громче. Танцующие натыкались на стол – он начинал мешать. В руках у парней появилось пиво – не удержались и сбегали за ним в магазин. С недосыпа и от переживаний голова у Маши начала гудеть. Мир снова плыл перед глазами. Кто-то нахлобучил ей на голову остроконечную шляпу колдуньи с паучками на фиолетовом фоне. Один раз Максимов вытащил ее в круг танцующих. Юлька сверкала довольными глазами – сто пудов, ее идея.

– Степанова! Тебя!

– Чего?

Она пробивалась сквозь подмигивающий свет, сквозь рев музыки.

– Ничего! – недовольно крикнул Шульпяков. – Выйди в коридор!

Глеб исчез. На его месте появился Олег.

– Клево выглядишь!

Он не перешагивал порог. Стоял там, за дверью. Где ветер и холодно. Хеллоуин – праздник, когда граница между миром живых и миром мертвых исчезает, когда монстры оттуда приходят сюда. Но кто из них – монстр, кто – человек?

– Привет! – прошептала.

И вдруг радость толкнулась в груди. Словно до этого она что-то никак не могла понять, а теперь все стало ясно. Вот он – Олег. Ничего не закончилось. Все продолжается!

– Олег! – взвизгнула Маша, перепрыгивая колдовской порог и повисая у него на шее.

Все, монстры смело могли входить в ее жизнь.

– Как же ты нашел меня? Почему не позвонил?

Она сыпала вопросами, не дожидаясь ответа.

– У тебя телефон не отвечал, я подумал, что-то случилось.

– Телефон? – Она хлопнула себя по бокам, словно проверяя карманы. – Ах, телефон! Его у меня мама забрала.

– У тебя чудесная мама! – неожиданно согласился Олег. – Я пришел к тебе, и она мне сказала адрес.

– Кто это?

Оказывается, Шульпяков никуда не ушел. Стоял, внимательно смотрел сквозь стекла очков. Взгляд у него был колючий, отталкивающий.

– Это Олег!

– А-а-а, – протянул Глеб и равнодушно отвернулся.

– Пойдем же, пойдем! Я тебя со всеми познакомлю!

3. «Счастье мое я нашел в нашей дружбе с тобой…»

– Когда ты весь день не брала трубку, я испугался, что больше не увижу тебя.

– А я всю ночь проплакала, думала, все закончилось.

Они танцевали, и им было все равно, какая звучит музыка – быстрая или медленная, грохочущая или еле слышная. Они не спеша переступали на занятом пятачке. Наверное, музыка выключалась – они этого не слышали.

– Зачем ты его притащила? – шипела вечером Юлька. – Вы вдвоем могли вообще не приходить! Танцевали бы где-нибудь в подворотне. Вам же никто не был нужен.

– Ты теперь поняла, какой он! – вздыхала Маша.

– Подумаешь. – Юлька смотрела в сторону. Наверняка завидовала. – Колесников обиделся. Он весь вечер собирался с силами, чтобы тебя пригласить на танец, но ты же от своего не отлипала.

– Он клевый! – снова вздыхала Маша.

– Ты меня вообще слышишь? – злилась Юлька.

Степанова стала заниматься. Это было мамино условие – идет гулять только после того, как выполнит с десяток заданий. Каникулы, утро свободное, почему бы и не позаниматься? Она лихо сокращала дроби, выписывала формулы, вчитывалась в биографии давно умерших людей. И в каждом задании видела маленький шажок вперед – ближе к Олегу на целый пример.

Неделя, другая.

Ноябрь нудел ветром и дождем, пачкал сапоги, заставлял прятать руки в карманы. Маша смотрела на пасмурное небо. Из подъезда ей было видно немного – рваный пятиугольник между ее домом и высоткой напротив. Еще боковые дома старались, чтобы обзор был поменьше.

– Скорей бы зима, – жаловалась она.

– Ты любишь снег?

– Я люблю зиму.

Они уже полчаса стояли около входной двери, не в силах расстаться. Каждый раз находилась новая тема. Стояние в подъезде стало ритуалом. Вроде бы условились о следующей встрече, вроде бы сказали: «Пока». Но все равно стояли, смотрели вокруг, договаривали начатые темы, заводили новые разговоры. Однажды простояли так два часа. Маша закоченела. Перебрались в подъезд. Но внимательные взгляды жильцов, ожидающих лифт, выгнали опять на холод.

– Слишком тепло не одевайся в следующий раз, – прошептал Олег.

Заинтригованная Маша выбрала темно-фиолетовые колготы, короткую шерстяную юбку, свитер и куртку в пояс. Олег фыркнул, увидев ее наряд, и повел к троллейбусным остановкам.

Они приехали на каток. Огромный спорткомплекс, убегающие под потолок трибуны. Подо льдом хоккейная разметка – центральный круг, полукружья зон нападающих и защитников. От белесой поверхности веяло давно забытым морозцем. Словно, и правда, пришла зима. Настоящая. Как и должно быть в середине ноября.

Им выдали коньки. Рядом с уверенно шнурующимся Олегом Маша почувствовала себя неловко. Вот как сейчас оплошает, как грохнется.

Но грохнулся Олег. Они успели покататься всего ничего, как Маша споткнулась, неловко оперлась о руку Олега, дернула его на себя. Олег совершил умопомрачительный кульбит и плашмя рухнул на лед. Вылетел из кармана сотовый телефон. На взрытой снежной крошке появились красные пятна. Маша попыталась поднять Олега, но сама плюхнулась на попу.

– Ты жив? – Она испуганно смотрела на его разбитые ладони.

– Если что-то болит, значит, жив, – простонал Олег, садясь на лед.

– Ноги? Руки? – теребила его Маша. Олег морщился.

– Как я, а? – все переспрашивал он, медленно приходя в себя.

Штаны оказались порваны на коленке. Сидеть на льду было холодно, Маша снова начала поднимать Олега.

– Ты подожди меня в кафе, – попросил он и медленно, ковыляя, побрел к выходу с катка.

Маша с жалостью смотрела ему вслед, понимая, что ничем помочь не может. Попыталась встать.

– Твой парень уронил. – Обдав ледяной крошкой, около нее затормозил мальчишка.

Сначала она вспыхнула от словосочетания «твой парень» – было чертовски приятно, потом только поняла, что ей отдают мобильный Олега. Сразу вспомнила, как черная коробочка отлетела в сторону.

– Спасибо, – пробормотала смущенно, потому что незнакомец еще и помог подняться.

Нет, все-таки жизнь штука хорошая. И мир – добр и честен. И вообще – все было прекрасно.

В первую секунду она не поняла, что это издает такой странный звук. Даже испугалась – прямо в руке у нее что-то пыталось взорваться.

Трам-пам-пам – повторилась музыка.

Повальная мобилизация! Сотовый Олега. Усмехнулась, вспоминая, как эта музыка постоянно прерывала их разговоры, как вклинивалась в его рассказы, как отвлекала от кино.

«Какая назойливая мама», – подумала Маша.

Она не собиралась читать чужие сообщения. Просто разжала кулак и глянула на требовательно гудящий телефон.

Это была не мама.

Некто, спрятавшийся под ником «Котенок», спрашивал «Когда ты?..» Чтобы прочитать сообщение дальше, надо было снимать блокировку клавиш и открывать папку «Входящие». Ничего этого делать она не стала.

Экран медленно гас, словно телефон вдруг понял, что сообщение доставлено не по адресу, что читающий его сейчас человек – ошибочный адресат.

Сразу в голову полезло слишком много мыслей. Что может спрашивать Котенок? Когда ты придешь? Когда ты принесешь мне собрание сочинений Льва Николаевича Толстого? Когда ты – что? Давно они знакомы? Котенок… Понятно, что приятеля он так не назовет. Значит, девушка. Он Машу никогда так не звал. Он вообще никогда не называл ее уменьшительно-ласкательными именами. Маша. Пару раз – Машенька. Один раз – любимая, малыш. Значит, Котенок появился недавно? Или давно? Эсэмэски сыпались с первого дня знакомства. Котенок уже был. Он уже спрашивал: «Когда ты?..», и Олег ему отвечал, что как только уйдет от Маши. И шел. А когда говорил, что занят, был с ней? «Ребенка надо сводить в зоопарк!» А потом примчался на вечеринку, чтобы смотреть ей в глаза и врать. Врать постоянно!

Сквозь строй бесконечных вопросов стало пробиваться главное – а вот теперь действительно все кончилось. Навсегда. Навсегда… И никогда-никогда не вернется. Абсолютная вера в человека, в его слова, что он ее любит и не обманет, рушилась. В то, что он только ее, больше ничей – этого не было.

– Ну вот, я жив! – ворвался в кафе уже снявший коньки Олег.

Маша улыбнулась. Она не очень понимала, что происходит, но в памяти еще крепко держалось убеждение, что Олег хороший, поэтому надо улыбаться. Чтобы он улыбнулся в ответ.

– Что с тобой?

Уголки рта судорогой повело вниз. Она пыталась заставить их вернуться вверх, чтобы выдержать улыбку, но слезы уже текли. Все было бесполезно.

– Что случилось? – Лицо у Олега испуганное.

– Тебе пришла эсэмэска.

В первую секунду он нахмурился, дернулся, чтобы проверить карманы, но телефон лежал на столе. Он его узнал.

– Что же ты, – спросил нервно, – чужие сообщения читаешь?

– Я не читала. – Голос падал, и вслед за ним летела в бездну Маша.

Олег быстро взял телефон, привычными движениями оживил его, заставил светиться, радостно пищать, отдавая послание.

– Это сложно объяснить… – медленно заговорил Олег.

– Не надо объяснять! – выкрикнула Маша.

Ей хотелось убежать, спрятаться, закопаться лицом в подушку. И она вскочила, забыв, что на ногах коньки. От удара стол отъехал в сторону, зазвенела подставка с солью и перцем.

– Ну куда же ты? – поймал ее Олег.

– Не трогай меня!

Он впервые был совсем-совсем близко от нее. Одной рукой держал за локоть, другой крепко прижимал к себе, чтобы Маша не падала. Или чтобы не убегала?

– Пойдем, переобуемся! – тихо предложил он.

– Я ничего не хочу.

Маша широко шагнула, словно была в ботинках. Тонкое лезвие – лодыжку подвело, и она снова оказалась у него в руках.

– Я сейчас все объясню, – зашептал он в ухо. – Только не шуми.

Плечом, боком, бедром она чувствовала, какой он сильный, какое крепкое у него тело, она слышала уже ставший таким знакомым, таким родным запах. Хотелось замереть вот так и никогда-никогда не расставаться. Но это делать было нельзя. Память предавала ее, все вокруг ее предавали.

– Не хочу! Не хочу! – отбивалась Маша.

– Эй, молодежь! – крикнули от барной стойки. – Идите возиться на улицу.

– Ее зовут Алиса, я ее знаю сто лет!

– И поэтому она Котенок? – Слезы превращали длинный коридор раздевалки в мутное царство водяного царя. Неприятная ватная слабость делала тело гуттаперчевым, оно гнулось, нарушая все законы физиологии.

– Алиса Котова! Ее все звали Кот. Я – Котенком. Я с ней учился в школе.

На секунду все стало прозрачно и понятно. Одноклассница. Почему бы однокласснице ему не написать?

Но через мгновение все снова погрузилось во мрак.

– Мы пожениться хотели.

– Что?

– Да, да! – воскликнул Олег, и его слова эхом метнулись в коридоре. – У нас был роман в школе. Ну, знаешь, детский сад, ходили вместе в одну секцию. Когда я с ней попытался расстаться, она вскрыла себе вены. Сказала – из-за меня. После школы наелась таблеток, потому что не смогла поступить в тот же вуз, что и я. Ее нельзя волновать. Она суицидница.

– Отойди! – Уперлась ему в грудь руками.

– Коньки хотя бы сними!

– Ты меня обманул!

– В чем?

Маша набрала в грудь воздуха и не нашла что сказать. Во всем! В том, что тогда, в Баранголе, подошел. В том, что сейчас стоит рядом. В том, что заставил поверить в хорошесть этого мира.

– Машенька, солнышко. Пойми, я не мог тебе рассказать об Алисе. Ты бы не поняла.

– И сейчас не понимаю.

Уши неприятно заложило. Как же больно! Больно! Сам воздух наполнен болью.

– Ты мне очень нравишься! Почему я не могу проводить с тобой время?

– Я думала, мы будем все время вместе!

– Что такое «все время»? Я с тобой!

– Ты – с ней! Не со мной!

И словно подтверждая ее слова, снова ожил телефон. Он звенел и вибрировал, он извивался, требуя, чтобы его немедленно взяли.

– Я не могу ее бросить! Она покончит с собой. Ей и идти некуда. У нее мать пьет, Алиса у нас живет. Я все надеюсь, что она кого-нибудь встретит.

Сколько страданий в его глазах и словах. Но еще большая мука была у Маши в груди. Держась за стенку, она побрела к раздевалке. Ничего не видя вокруг себя, получила свои ботинки.

Туп, туп, туп – это шла не она, это делало огромные шаги ее сердце. Оно требовало движения, потому что остановка – это смерть.

– Маша!

– Не надо больше ничего говорить! Я думала, ты меня любишь!

– Я тебя люблю! Но понимаешь, Алиса… Если она умрет… Как мне после этого жить?

– Не понимаю! Не понимаю! Теперь я умру!

– Машенька, солнышко! Ты такая светлая, такая беззаботная, ну почему ты так жестока?

Слова ударили. Мир закачался.

– Я жестока? – прошептала она, и слова ее разлетелись, как в безвоздушном пространстве. – Я люблю тебя… Любила… Больше не люблю.

Она упала на лавку. Шнурки путались, цеплялись за крючки, Маша рвала их. Слезы мешали смотреть. Он стоял рядом. Не помогал. Зазвонил телефон.

– Да, Алиса, – тихо ответил Олег. Из трубки слышался голос, но слов было не разобрать. – Я приеду через полтора часа, выходи с Флором к пятичасовой электричке.

Все-таки она оказалась права – где-то там была целая жизнь, и в ней не было места для Маши.

– Для меня было такое счастье встретить тебя. Жаль, что ты меня не поняла. Но я все равно буду любить тебя. Потому что ты – жизнь. А там, где сейчас я, – смерть.

Он ушел. Маша не заметила этого. Тяжело вздрогнула, когда поняла, что в раздевалке рядом с ней больше никого нет. Горе поселилось в каждом предмете, на который она смотрела. От этого стало тяжело дышать, появилась резь в глазах.

Перед ней остановился малыш. Долго смотрел в лицо.

– А что ты плачешь? Коленку ударила?

Маша быстро закивала, надеясь справиться со слезами, но они все текли и текли, и никак не получалось их остановить. Холодная вода жгла лицо. Осенний ветер щипал раскрасневшиеся щеки. Глаза разболелись и вообще перестали что-либо видеть. Маша шла, надеясь, что ее сейчас собьет машина, и все закончится. Но машины гудели, машины тормозили. Машины объезжали.

– Маша, ты пойми, все пройдет, – говорил отец. Он тихо вошел в комнату, долго сидел молча, прислушиваясь к шуму из открытого окна. – Это сейчас тяжело, и с этим ничего не поделаешь. Но представь, как будет через год. И даже не через год, а через месяц – ты вспоминать об этом не будешь. Будешь рассказывать друзьям как о приключении.

– Почему он так поступил? – стонала Маша. Слез не было. Ее не было. Она растворилась в мире. Боль разорвала ее на отдельные частички, и теперь она чувствовала ее каждой клеткой.

– Что ж теперь поделаешь? – гудел папа.

– Он плохой! – выла Маша.

– С хорошими людьми в мире туговато, – соглашался папа.

– Какой мерзавец! – шипела вечером на кухне мама. – Я так и знала! Так и знала! Хорошо, не успел никаких дел натворить. Надо поехать и поговорить с его родителями! Это же какая безнравственность!

– Не суетись! – бухтел в ответ папа. – Здесь и так у всех напряжены нервы.

– А ты его защищаешь! У него ребенок третий день пластом лежит, а он защищает подонка!

– Да ничего не произошло! Обыкновенное взросление. Перемелется, мука будет.

Маша закрывала глаза, и на нее сыпалась белесая мучная пыль. Где-то там, высоко в небе, стояла огромная мельница. Со скрипом, лениво крутились тяжелые лопасти, нехотя шевелились жернова, раскалывали зрелые зерна, выдавливалось белое нутро, перетиралось в порошок, ссыпалось в ложбинку. Мука плавно стекала вниз и падала на Машу, прикрывая ее ровным слоем. Если некоторое время полежать без движения, то Маша исчезнет. Ее не станет. Она сравняется с землей, и никто больше не вспомнит, что была такая Степанова. Что любила смеяться и танцевать, что слушала музыку, что переписывалась с друзьями в чате.

– Это все ты виноват, – ругались за дверью родители. – Он хороший! Не мешай им. Вот – не мешали! До чего дошло!

– Не суетись, – не сдавался отец. – Еще ничего не случилось! Страдать полезно.

– Я смотрю, ты много страдаешь! Даже за единственную дочь не переживаешь!

На четвертый день пришла Юлька. Села на кровать, уставилась в окно.

– Пойдем, что ли, прошвырнемся?

Голова болела. Ее так тяжело было оторвать от подушки.

– Шопингнем по мелочи, – менее уверенно предложила Мазурова.

Хотелось смотреть на подругу, но взгляд невольно ускользал в сторону, упирался в пол, в выщерблинку на ламинате.

– Да ладно, забей. Вон там Колесников по тебе страдает. Как увидел твоего Купидона перед каникулами, так и затосковал.

Воздух кончился. Маша заворочалась, тяжело засопела.

– Ну, чего он? Совсем не звонит?

– Звонит.

Олег звонил. По нескольку раз в день. Все пытался объяснить. Рассказывал про себя, про Алису. Говорил, что очень хочет увидеться. Маша клала мобильный рядом с собой. Голос Олега звучал тоненько, на одной ноте. Музыка голоса звучала, звучала, пока не прерывалась писком – разговор окончен.

Маша опять стала ходить в школу. Движение позволяло дышать. Но учебники устроили бунт и захлопнули перед ней страницы понимания. Она смотрела на формулы, читала правила, и ей все казалось, что это какой-то чужой язык, незнакомый. Что его все знают, кроме нее.

– Ну, подумаешь, парень обманул, – тянула Юлька в столовой. – Они, вон, все вруны. Сашка обещал со мной в кино сходить, а сам забыл, в игрушку заигрался. Максимов – козел.

– Сама такая! – Тут же повернулся от соседнего стола Сашка. Сказал он это лениво, засовывая в рот кусок булки.

– Видела? – словно обрадовалась такой реакции Юлька. – А тоже твердил, что любит. Лез целоваться. Я же говорю – они все такие!

– Какие? – Сашка жевал булку и нагло ухмылялся.

– Тупые, – бросила ему Юлька.

– Он сказал, что все еще любит меня, – шептала Маша, утопая в стакане с чаем.

Ее заклинило на нескольких вопросах, которые она раз за разом задавала то Юльке, то маме, то папе. Зачем он так поступил? Он плохой? Почему он врал? Зачем звонит? Он же сказал, что любит! Что теперь делать?

На последнем вопросе ее, как пластинку, заедало окончательно. Она могла гонять его в голове, ронять на случайного слушателя и все равно не знать ответа.

– Понимаешь, он мой! Только мой! – жарко шептала она Юльке после уроков.

– Конечно, твой! – Юлька листала журнал, на каждую страницу кивая головой. – И еще той, второй.

– Он сам говорил, что свободен. Так почему же он не уходит?

– А куда он пойдет? К тебе в квартиру, что ли?

– Если любит! Неужели так сложно сказать той – все?

– Наверное, сложно.

– А если сложно, зачем он сейчас звонит?

– Любит. – Журнал закончился. Юлька взяла другой.

– Но если любит, почему он с той?

– Деваться некуда. – Юлька теряла терпение.

– Как это некуда? Сам говорил, что он свободен. Мы все свободны в своих желаниях, в своих поступках. Нас никто и ничем не может ограничить.

Это был замкнутый круг, из которого не получалось выпрыгнуть. Вопросы кружились, и как в дурном лото все время выпадали одни и те же числа.

«Ты, как маленькая, игрушек много, но тебе нужна именно та, что у другой девочки», – писала Юлька в чате.

«Олег Хабаров», – выводила она в тетрадках. – «Хабаров Олег». А вокруг стрелочки и спирали. Спирали и стрелочки.

Страшно хотелось видеть Олега. Ночами она жаловалась его призраку, что постоянно болит голова, что устала, что не может одна. И вот однажды, когда ночь готова была уже взорвать Машу, она отправила Олегу эсэмэску: «Скучаю». В испуге выключила телефон. Долго гладила его, клала под подушку. Утром не сразу вспомнила, что ждет ответа. И он тут же прилетел, стоило сотовому найти связь.

«Я тоже. Позволь мне увидеть тебя».

Знакомо забилось сердце. Да, да, конечно!

– Не смей с ним встречаться, – отрезала Юлька. – Расставаться надо раз и навсегда.

– Но мне без него плохо.

– Зато ему без тебя хорошо.

– С чего ты взяла?

– Ты тут две недели слезы льешь, а он со своей по зоопаркам гуляет.

– А если он ее бросил?

– С чего вдруг?

Юлька становилась противной и въедливой. Она словно специально все говорила и делала назло.

– Ты откуда знаешь? – бесилась Маша.

Как только они договорились с Олегом о встрече, апатию со Степановой как рукой сняло. Она знала только одно – ни о чем нельзя говорить родителям. Ни в коем случае. Помешают. Запретят. Запрут дома.

– Никуда он от нее не денется. Думаешь, весело жить и знать, что человек из-за тебя покончил с собой?

– Это все лажа, – наполнялась злобой и решимостью Маша. – Он просто боится сказать. И никакая это не любовь, а всего-навсего привычка. Ты посмотри на народ! Каждая девчонка кичится, что у нее есть парень. А если его нет? Она неполноценная, что ли?

– Конечно, неполноценная, – не особенно вдаваясь в вопрос, а тем более в свой ответ, буркнула Юлька. На автомате. Для нее все было очевидно.

– А вот и нет! – обрадовалась Маша. – Просто так принято. В пятнадцать уже надо иметь парня. Кому надо?

– Это ты сейчас о ком? – тихо переспросила Юля. Смотрела она исподлобья. Нехорошо смотрела. И дышала тяжело. Но Машу было не остановить.

– Почему мы кричим, что свободны, но при этом легко соглашаемся делать так, как все?

– Я спрашиваю – о ком ты?

– Да посмотри на себя! – скоростным поездом неслась вперед Маша. – Сдался тебе Максимов? Все знают, что он больной своими игрушками на всю голову. Но ты же настойчиво лезла к нему, потому что тебе нужен был парень. Чтобы было про кого сказать «мой».

– Это все? – Юля отложила журнал.

– Надо быть совсем, совсем свободным от всего! От устоявшихся норм, от чужих слов. Надо делать то, что хочется. А я хочу видеть Олега. И он хочет меня видеть. И нам ничего не мешает это сделать. Ничего.

– Иди отсюда!

Маша была в такой эйфории от сказанного, что и не подумала обижаться.

– Ты сама скоро поймешь, что я права.

– Убирайся! И больше ко мне не подходи!

– Это все привычка! – говорила Маша уже в коридоре. – Люди живут и действуют по привычке, потому что так удобно, потому что так делают все. Олег прав. Никто никому не принадлежит. Каждый волен в своих поступках. Понимаешь?

– Сволочь ты, Степанова, – выдохнула Юлька. – И дура. Как на каток сходила, так совсем свои мозги заморозила.

Маша снова не обиделась. Окрыленная своей идеей, она бежала по улице, чувствуя, что мир вокруг прекрасен, что она, как истинный Демиург, в силах повелевать мирами, вершить судьбы вселенных. Все, и правда, зависело от нее. И что она плакала? Олег давно сделал выбор – он хочет быть с ней. И если ему не хватает сил все рассказать Алисе, Маша сама это сделает. Приедет к нему в город, разыщет ее и все объяснит. Алиса не имеет права держать Олега, если его счастье с Машей. Если он сам хочет быть с ней.

Они встретились на бульваре. Несколько секунд Маша испуганно смотрела на Олега, все пытаясь заметить страшные изменения. Но он был все такой же. Робкая улыбка, добрые глаза, челка падает на лоб. Знакомая куртка, знакомая спортивная сумка через плечо.

– Клево выглядишь! – знакомо вскинул он руку.

И она бросилась к нему, обняла, ткнулась лбом в грудь. Снова почувствовала, какой он сильный, какие у него крепкие руки, как он невероятно целуется.

– Я так рад, что ты все поняла, – шептал он.

А Маша жмурилась и все твердила и твердила про себя: «Мой. Только мой. Никому не отдам».

В тот день они много обнимались и целовались. Маша плавилась в сильных руках Олега. Она не понимала, что происходит. Почему внутри у нее так жарко. Почему кружится голова. Что за бабочки поселились у нее под кожей.

Уговорила проводить Олега на вокзал. Олег согласился.

– Но только на метро. Что тебе делать на грязном вокзале?

И снова звонил телефон, приходили эсэмэски. По переносице била горечь обиды. Крепилась. Ничего. Скоро все будет по-другому.

Всю дорогу в метро Маша выспрашивала у Олега его институтское расписание, устает ли он мотаться на электричках, на какой обычно ездит.

Напоследок Олег ее снова поцеловал. Маша с трудом сдерживала улыбку. Победа! Ее впереди ждала победа.

Он прощально махнул рукой и пошел к эскалатору. Маша пропустила мимо себя толпу и пристроилась в хвост. Бегущие ступеньки вывели ее на широкую площадку. Черная куртка, спортивная сумка – вместе со всеми Олег прошел турникет и повернул к лестнице налево. «Уважаемые пассажиры! Электричка до станции Петушки отправляется из шестого тупика».

Толкотня, непривычные запахи и звуки – все это заставляло Машу идти быстрее, неминуемо сокращая расстояние до Олега.

Прежде чем повернуть на лестницу к платформе, Олег обернулся. Наверное, Маша слишком пристально смотрела ему в спину, он почувствовал взгляд. Степанова шарахнулась, сбила с ног старушку, чуть не рухнула в объятия неопрятного мужчины.

Отбившись от неправильно понявшего ее бомжа, Маша на цыпочках пробежала по ступенькам. Электричка уже стояла. На секунду Степанова испугалась, что Олег сел и ей теперь придется искать его по вагонам. Но нет – черная куртка, спортивная сумка – он шел к голове состава. Обернулся. Маша упала в распахнутые двери, замерла в тамбуре. Все так же на цыпочках прошла один вагон, второй. Присела на краешек скамьи, готовая в любую секунду сорваться и убежать. Когда поезд тронулся, у нее все внутри оборвалось. Пути назад нет, все предрешено. Даже пришедшие контролеры не испугали.

– Я не успела купить билет, – пискнула Маша. И вид у нее был, наверное, такой испуганный, что ей ничего не стали говорить. Выбили чек, взяли деньги.

От волнения чуть не проехала нужную станцию. До последнего, пока не зашипели двери, выглядывала, выискивая нужную пару.

Олег вышел, и к нему огромными скачками понеслась большая собака. Овчарка, черная и лохматая. Маша чуть не вскрикнула – успела представить страшное: как псина бросается на Олега, как валит его, как кусает.

Но ничего этого не произошло. Собака добежала до Олега и, подчиняясь приказу, закрутилась рядом, заскулила, приседая около его ног. Олег подхватил поводок.

Маша перевела дух, забывшись, сделала несколько шагов вперед.

К Олегу подошла девушка. Высокая, черноволосая, в черной шапочке, с тяжелым черным макияжем, в черной куртке и штанах, в черных армейских ботинках. Полная противоположность Маше. И вновь заскакали мысли – девушка ошиблась, или подошла спросить время, или увидела старого знакомого, или… Но все это было не то. Потому что к Олегу подошла Алиса.

Олег не стал ни обниматься, ни целовать подругу. Он потрепал девушку по плечу, перехватил удобней поводок. И они пошли с платформы.

За спиной схлопнулись двери. Маша вздрогнула, только сейчас приходя в себя от удивления.

Это была Алиса! Она только что увидела свою соперницу, с которой провоевала столько бессонных ночей! Из-за которой столько страдала! Вот эта невзрачная страшная готесса и была той причиной, почему Олег не мог быть целиком и полностью ее?

Маша откашлялась. Вопросов не было. Она сметет эту Алису одним взмахом ресниц. Готессы рядом с Олегом больше не будет.

Проводив пару с собакой до дома и запомнив адрес, Маша поехала домой. Она чувствовала себя леди Винтер, просчитывающей очередную интригу против мушкетеров. Но только голова в этот раз останется у нее на плечах. Потому что она победит. Без вариантов.

4. Собака – друг человека

Кажется, был декабрь. Пошел снег. Всего этого Маша не замечала. Просыпаясь утром, чувствовала неудобство, словно у нее было срочное дело, которое она должна выполнить. Или очень важный урок. Или ответственная встреча.

Встреча. Да! Она хочет встретиться с Алисой. Она хочет ей все рассказать. Это так просто. Это решит множество проблем. «Все свободны» – так говорит Олег, значит, все могут поступать как хотят. А она хочет, чтобы Олег был только ее. Все правильно. Все логично. И ничего с этой Алисой не случится. Если подобрать верные слова, то никто не побежит к пруду, с криком «Ура!» не бросится под поезд.

Повторяла себе это каждый день. Как мантру. Как утреннюю молитву. Убеждала сама себя, что за любимого надо бороться, что под лежачий камень вода не течет. Но все равно что-то смущало, все равно видела в этих хороших правильных словах подвох. Как будто квадрат гипотенузы вдруг перестал быть равен сумме квадратов катетов.

Хотелось с кем-нибудь об этом поговорить. Но Юлька все еще дулась, отсела от нее, стала демонстративно ходить вместе с Ваней, и он перестал бросать в Машину сторону смущенные взгляды. Мама и отец с дочерью не спорили: стоило ей что-то сказать, тут же со всем соглашались. Лишь бы она опять не устроила истерики, лишь бы не повторились страшные две недели, когда Маша вдруг превратилась в рыдающее существо. Решаться на разговор с Алисой нужно было как можно скорее, потому что время шло, валил снег, Олег становился все задумчивей.

И вот в очередное мучительное утро Маша поняла, что никому ничего говорить не надо. То, что ее так изводило, то, чего она боялась – подойти к ожидающей на платформе Алисе, посмотреть ей в глаза и сказать, – все это можно решить по-другому. Не надо будет стоять и выслушивать ответ. Достаточно написать и передать письмо. Приехать за час до той электрички, которую приходит встречать Алиса, сунуть в руку записку и уйти. И даже не уйти, а дождаться Олега и наконец увидеть его счастливое лицо.

Письмо составлялось сложно. Хотелось подобрать самые простые и доходчивые слова, чтобы не оставалось лазейки, чтобы все сразу было понятно.

«Алиса!»

Этим именем Маша исписала с десяток страниц, больше, чем в свое время она заполнила словом «Олег».

«Страдать из-за любви полезно, со страданиями взрослеешь» – так сказал папа. Если полезно Маше, значит, полезно и Алисе. В то, что соперница кинется под поезд или побежит топиться в луже, Маша не верила.

Пришлось остановиться на двадцать пятом варианте записки, потому что выдумывать что-то еще сил не было. Эх, Юлька, Юлька, вот когда ты была так нужна! Мазурова всегда хорошо писала. Она-то быстренько придумала бы подходящий текст. Справившись сама, Маша немного гордилась собой. Какая она – умница.

Безликий конверт. По диагонали печатными буквами вывела «АЛИСА». Билет на электричку туда и обратно. Перед этим созвонилась с Олегом, узнала, когда собирается домой. Здорово, что так хорошо работает железнодорожный транспорт, электрички в нужную сторону – каждый час.

Снег на платформе нестерпимо резал глаза, но Маша упорно смотрела на него, а он все падал и падал, заполняя собой весь мир. Алиса не шла. Так и тянуло позвонить Олегу, уточнить время, когда он приедет, когда явятся его встречать. Но могут возникнуть вопросы. А они ей были ни к чему. Малейшее сомнение – и Маша впрыгивает в первую же электричку и уезжает домой. Поэтому надо держаться выбранного решения, твердо стоять на своем.

Алиса появилась на платформе черным пятном. Собака бежала впереди, тяжело вытягивая из снега лапы. Маша силой заставила себя сдвинуться с места и пойти навстречу. Письмо сжала в кулаке, рука в кармане. О том, что собака как-то странно на нее смотрит, поняла не сразу. Овчарка навострила уши, замерла, пружиняще подобрав задние лапы.

– Ну, чего ты? – хрипло спросила Алиса пса. Потянула за поводок: – Рядом!

Зверь коротко рыкнул. Маша остановилась. Но собака уже мчалась на нее. Три широких прыжка. Тяжелые лапы ткнулись в грудь. Кожаная куртка легко порвалась. Треск ткани – последнее, что услышала Маша. Снег оказался никаким не мягким, а очень жестким. Она упала, ударившись затылком. Взметнувшийся капюшон смягчил удар.

– Флор! – Голос у Алисы резкий и равнодушный. – Назад! Нельзя!

Маша лежала на земле, пытаясь понять, что произошло, почему вокруг снег, почему ей холодно. Но потом стало больно, и остальные вопросы пропали.

– Ты жива?

– Нога!

Эта мохнатая тушка здорово расцарапала ей бедро, даже джинсы ухитрилась располосовать.

– Флор! Морда противная! Убью!

Овчарка не лаяла. Она с хрипом топталась на месте, не в силах ослушаться приказа. Хотела броситься. Очень. Но держалась.

– Убери ее! – закрывалась от зверя Маша. От овчарки исходила опасность. Пес не верил ей. Он готов был ее убить.

– Где он тебя?

У Алисы светлые глаза и прыщик на лбу.

– Чего он? – От испуга хотелось то ли плакать, то ли смеяться, Маша еще не поняла. Она отворачивалась от склонившегося лица и упиралась взглядом в темную морду. Флор поскуливал, гнул голову, топорщил уши, показывал крепкие желтоватые зубы.

– Место, Флор! – рявкнула Алиса. – Сидеть!

Собака плюхнулась на зад, метнула хвостом вокруг себя снег.

– Наверное, решил, что ты на меня хочешь напасть. Никогда с ним такого не было. Встать сможешь?

Алиса грубо подхватила под локоть, потянула вверх. Где-то далеко-далеко, за болевой дымкой, вспомнилось, что надо отдать письмо и уходить.

Ногу щипало и дергало. Мир вокруг неприятно покачивался.

– Я тут рядом живу. Пойдем!

Сопротивляться не получалось. Алиса оказалась сильной и решительной.

– Флор, домой!

Собака не торопилась уходить далеко. Подозрительно косилась, поскуливала, принюхивалась.

– Ты не переживай! Он не заразный. И бешенства у него нет, – добавила тише. – Хотя, если хочешь, можно и в больницу пойти.

– Чего он? – Маша готова была расплакаться.

– Ну, хочешь, я его убью? – Алиса потянула накрученный на кулак поводок. Собака пискнула, притираясь к ноге хозяйки. – Я же говорю, с ним такое впервые. Чего-то почувствовал. У тебя пистолета нет?

– Нет.

А сама посмотрела на свои руки, разжала и снова сжала кулаки.

Что-то было. Письмо! Поискала в кармане. Пусто.

– Ты чего? – Алиса заметила, что Маша остановилась. Было не похоже, что она чувствует себя виноватой, собирается извиняться. Она просто решала появившуюся проблему. – Мы уже пришли.

Маша знала, что они «уже пришли». А вдруг?.. Нет-нет, туда ни в коем случае нельзя!

– Да не стой ты! Вон, кровь идет! Черт! Да где же он?

Маша смотрела, как Алиса нервно жмет на кнопки сотового.

– Нет, ну ты подумай! – ткнула она трубку Маше в лицо. – Когда я звоню, он не берет трубку! На эсэмэски не отвечает. Чего, так тяжело ответить?

– Может, не слышит?

– Кто? Лежий? Все он слышит!

– Иногда телефоны оставляют в сумке или роняют. – И мысленно добавила: «На лед».

– Да что ты мне говоришь! – Алиса пошла вперед одна, забыв, что перед этим тащила Машу. – Балбес он! Сейчас приедет, а меня нет. Будет носиться по платформе, а потом орать, что переволновался. Что искал меня по всем моргам. Ой! Ты-то чего стоишь? Пошли!

Все, что происходило вокруг, было невероятно. И Алиса с ее хриплым голосом, с резкими жестами, с внезапными перескоками с темы на тему.

Около подъезда Флор последний раз спросил хозяйку, не врага ли она ведет к себе домой. Алиса отодвинула собаку ногой, набрала код на домофоне.

– Слушай! – уперлась Маша. – Я домой поеду. Подумаешь, порвалось.

– Да ты на себя посмотри! Чумазая вся! Тебя в ментуру заберут, в больницу отправят.

– Не надо обо мне заботиться!

Флор зарычал. Он с самого начала предупреждал, что добром это не кончится.

– Брось! – Алиса взяла Машу за локоть. – Не дури! Он тебя больше не тронет. А раны – это все фигня! Я сто раз резалась – ничего.

И она чуть задрала рукав куртки. Маша вздрогнула. Запястье было зверски исполосовано шрамами.

– Сейчас умоешься. Обработаешь рану. Тебе надо успокоиться. Я знаю это состояние.

Говорилось без истерик и эмоций. И Маша подчинилась.

Второй этаж. Хорошо, что не надо далеко идти. Машу начало подзнабливать, словно после этих грубых слов она позволила себе расслабиться.

– Ого! Ты чего это? – Алиса заметила, что ее спутница дрожит. – Дядь Валер! Мы пришли!

В коридоре бесшумно появился невысокий мужчина. У него было слегка оплывшее лицо, короткий вздернутый нос, поднявшиеся домиком удивленные брови, взлохмаченные седые волосы. Совсем не Олег.

– Что это? Что это?

Псина благоразумно исчезла в недрах квартиры.

– А вы чего, с утра Флора не кормили? Он решил прохожими закусить!

Дальше было много суеты, восклицаний и скуления Флора. Его таскали за шерсть, тыкали носом в Машу и приговаривали, что нельзя так поступать. Потом бросали собаку и вели Машу в ванную, где решительная Алиса заставляла раздеться, промывала рану на бедре, облачала в черный халат и уводила к себе в комнату.

– А я не знаю, где Лежий! – по ходу кричала она топчущемуся в коридоре дяде Валере. – Я звонила, он не слышит. Мож, ему новую трубку купить? Или слуховой аппарат?

Машу колотило всерьез. Холод неприятными иголочками пробегал по коже, отзываясь изнутри множеством гадливых мурашек.

– Дядь Валер! А чего она вся горит? Мож, заражение?

– Заражение так быстро не происходит. – Руки у дяди Валеры были мягкие и холодные. Он осматривал царапины, накладывал повязку. – И рана чистая. Это от испуга.

– Я домой пойду, – вставала Маша, искала по карманам обратный билет.

– Какое домой? – не пускала Алиса. – Дядь Валер! Лежий прозвонился, говорит, задерживается. А ее домой надо! Или лучше у нас оставить? Я, если что, могу с Флором поспать.

Дядя Валера долго смотрел на Машу. Как-то бесконечно долго.

– Ну вы тут сидите. Сейчас все решим.

– О! Сейчас все будет! – радостно уселась на табуретку напротив Маши Алиса.

– Почему дядя? – Было слишком много вопросов, чтобы держать их в себе.

– Это отчим моего парня. Я у парня своего живу.

– А собака?

– А Флор мой. Я с ним уже шесть лет. Везде вместе. Слушай, ты очень испугалась? Страх – это такое странное состояние, когда ты уже перестаешь быть самим собой.

– Почему?

– Ну ты обычно понимаешь, что вокруг тебя происходит. Когда хочешь, идешь, когда надо, говоришь. А страх, он не дает тебе действовать как обычно. Ты уже не можешь что-то сделать. Круто, да? Я из окна выпрыгнула, чтобы почувствовать, как это, победить страх.

– Зачем?

– Маленькая была, глупая. Ногу сломала. А потом еще несколько раз пробовала идти через страх. Знаешь, круто. Мне нравится. Потом жизнь начинает видеться по-другому. Свободней.

Маша фыркнула. Мурашки пробежали по телу. Голова отделилась и покатилась по линолеуму кухни. Глаз упал в чашку с чаем. Алиса все рассказывала и рассказывала. О том, как интересно шагать через черту, как волнительно ходить по краю. Как после всего начинаешь ценить жизнь. И как это Лежий не понимает – что жизнь не размазана по времени, а сконцентрирована в одной точке. И эта точка постоянно вибрирует, норовя исчезнуть.

Голос Алисы шел фоном в уплывающее сознание Маши. Ее сковала странная апатия. Было все равно – что ей говорят, что вокруг происходит.

Пришла в себя она в дороге.

– Слушай! Я твоим звонила, спрашивала у них адрес, – жарко шептала ей в ухо Алиса. – Так что твои в курсе.

Они ехали в машине. На водительском месте округлая спина дяди Валеры. Под колесами хрустел снег.

Над головой знакомо пищали кнопки сотового.

– Слушайте, а давайте ему три телефона купим! – шипела Алиса. – Один-то он точно услышит. Чего не отвечает? О! На эсэмэску отозвался. Поздно будет. Ну и черт с ним! – И без перехода: – Я с твоего звякну твоим, что мы подъезжаем. – Прижалась щекой к Машиному плечу. – Держись! Ты классная девчонка! Ничего, еще потусуемся!

– Где это произошло? – кинулась вперед мама. – Я так и знала! Так и знала! Этот мерзкий мальчишка!

Отец осторожно вел Машу к дому, Алиса решительно топала следом.

– Короче! – с напором говорила она. – Там джинсы порвались и куртка. Я все исправлю и привезу.

– Давай потом, потом, – пыталась выставить ее мама.

Но Алиса все равно обходила ее стороной, склонялась над Машей. И тогда были хорошо видны светлые глаза. Тушь слегка размазалась, добавляя синяков под нижним веком.

– Я забила свой телефон тебе в трубку, а твой – себе. Позвоню. Ну, ты, это, давай!

Алиса порывисто обняла Машу. Потом Степанова долго чувствовала у себя на щеке ее холодное прикосновение.

На следующий день Маше стало получше.

– Это никуда не годится! – ворчала мама. – Жизнь не останавливается на каком-то там Олеге. Тебе всего пятнадцать лет! Тебе учиться надо! В следующем году институт выбирать, на курсы идти. Люди встречаются, люди расстаются – это нормально. Любые отношения не могут стоять на месте, им надо развиваться. Взрослые люди женятся, когда понимают, что дальше уже быть врозь невозможно. Если не женятся, то просто начинают жить вместе. А у вас с Олегом что могло быть? Ты думаешь, он бы так и ездил к тебе из своей дыры? Жить вместе вы не можете, рано. Значит, вы бы неминуемо расстались. Никто бесконечно не сидит и не смотрит закаты. Никакая любовь это не выдерживает.

Маша слушала и не верила. Это был очередной взрослый обман, попытка заставить ее жить так, как им хочется. Если бы не одно «но», они бы вечно встречались и ходили на каток, гуляли по парку. Она бы шла за Олегом куда угодно, только бы был.

Звонила Алиса. Грозила, что приедет. Кричала, что у нее для подруги масса новостей и сюрпризов.

И только Олег молчал. Словно его никогда не было.

Заражения не случилось. Нервный срыв, давший температуру и слабость. Снова звонила Алиса. Как здорово, что все обошлось! Она Флора до сих пор таскает за уши. Своим напором она сражала наповал. Ничего не оставалось, как подчиниться.

Алиса приехала. Привезла фотографию Флора, стала утверждать, что если Степанова подержит карточку, то они с псом станут лучшими друзьями. В пакете у нее оказались Машины вещи. На джинсах на месте дырки появилась стильная рваная заплатка с красной подложкой. Куртку облепили черные летучие мыши, удачно скрывшие место встречи с зубами пса.

– Клево, да? – кричала Алиса.

– Клево. Ты где-то училась?

– Да я всю жизнь шью. Это отвлекает от грустных мыслей.

И она действительно загрустила. От такого перехода у Маши закружилась голова.

– А чего грустить-то? – Степанова испугалась, что теперь Алиса все знает. Она рассказала Олегу о сумасшедшей, отправившейся на прокорм Флору, рассказала, кто она и откуда. Он все понял. Он признался.

– Иногда мне кажется, что все заканчивается и жить дальше бессмысленно. Становится так страшно, что хочется бежать. Но бежать невозможно. Мир наступает, он хочет уничтожить меня…

– Но ведь сейчас все хорошо?

– Что? – Алиса словно возвращалась из прекрасного далека, взгляд ее был отсутствующий. – Ну да! Все нормально. Слушай, что я придумала! – снова ожила готесса. – Дай мне свою фотографию! Я покажу ее Флору, и все станет нормально. Ты сможешь приезжать ко мне в гости.

– Не надо фотографий!

– Да ладно!

Алиса по-деловому прошлась по ящикам в стенном шкафу, нашла альбом.

– Погоди! Какие гости? Меня и не отпустят.

– О! Вот эта клевая! – Алиса вынимала из-под пленки карточки. – И эта ничего.

А потом она последний раз перекинула страницу и замерла.

– О! Лежий! Откуда?

Она просмотрела альбомные листы до конца, вернулась в середину.

– И правда – Лежий! Это же Барангол! Мост через Катунь! Вы были там вместе?

– С кем? – тянула время Маша.

Это как если бьется твоя любимая чашка, как если любимый неожиданно говорит, что больше не любит, как если друг сообщает, что знать тебя не хочет. Всего секунда прошла, а того, что тебе было дорого, нет. Секунда мгновенная, но для тебя это вечность, разделяющая твою жизнь на до и после. Когда в душе гибнет что-то очень важное для тебя. Когда ты умираешь, чтобы стать другой.

– С Лежим! Вот, смотри! Это же он!

Алиса разворачивала к ней альбом, но Маша и так помнила. Здесь он купается в холодном водопаде. А тут сидит на Черемыше. А это он в профиль на фоне неба.

– Мы в «Царской охоте» познакомились.

Это был какой-то кошмар. Степанова уже не хотела причинять Алисе боль. Зачем что-то говорить этой взбалмошной девчонке? Зачем вклиниваться в эту притертую жизнь? Машина дурацкая идея с письмом Алисе именно что и была дурацкой.

– Ну да! Это турбаза, – соглашалась Алиса. – Мы оттуда уходили на Укок. А он про тебя и не рассказывал. Говорил, что скучает, ничего не делает.

– Мы и не делали ничего. Просто вместе время проводили. – Маша отвернулась.

– А я тебя не помню. – Алиса колебалась. Все было слишком неожиданно, чтобы так просто объяснялось.

– Мы уехали до вашего возвращения.

– Но Лежий не говорил, что с кем-то был. – Алиса потянулась к телефону.

– Наверное, и правда, скучал.

Почему немеют губы? Почему она не может говорить? Потому что Алиса оказалась не такой плохой девчонкой? Потому что теперь и Маша понимает, что Алиса может совершить глупость – выпрыгнуть из окна, броситься под поезд, резануть себя по венам?

– Он здесь хорошо получился, – прошептала Алиса, мгновенно теряя боевой задор.

Они смотрели друг на друга.

Одно слово – и Алиса уйдет. Навсегда уйдет. И из жизни Маши, и из жизни Олега. Пульсирующая точка жизни, которая норовит вот-вот исчезнуть. Это была секунда смерти. Но не как у всех, смерти окончательной и бесповоротной, а с мучительным возрождением.

– Я думала, у него девчонка такая крутая, вся в золоте, – первая заговорила Маша. – Он говорил, что очень любит тебя и боится потерять. Так описывал, как будто бы ты королева.

– Вы чего, общаетесь, что ли, ты к нам в город-то приехала? – Догадка лежала на поверхности.

– Я не к нему. Я так… У меня было дело…

– Какое? Может, я человека знаю!

– Я к преподавательнице. – Ложь была неловкой, но именно она почему-то успокоила Алису. Девушка улыбнулась.

– Он тебя любит. – Маше вдруг стало легко говорить. – Все рассказывал, что боится тебя обидеть.

– Чего, правда, так сказал? Круто! Нет, правда? Да? – Щелчок, и Алиса, как лампочка, стала светиться ярче. Да, с таким переключением скоростей не соскучишься.

– Правда. – Маша потупилась. Вранье еще не стало для нее привычным.

– Нет, ну, клево! Я расскажу, он не поверит.

– Ага, клево, – согласилась Маша. – И знаешь, забирай все эти фотографии. Сама говоришь, он здесь хорошо получился. Заодно покажешь их Флору, пускай учится дружить!

Маша сама стала выдергивать фотки из-под пленки. Все, что напечатала. Все, что с такой любовью хранила и пересматривала. Ей больше не нужно.

Алиса порывисто обняла ее, прижала к себе. Сильно. Надолго задержав.

– Странно, что все так получилось, – прошептала она Маше в ухо.

Вечером позвонил Олег.

– Здоро́во!

И замолчал. Но тишина в трубке была не обычной тишиной. Она была наполнена звуками, словами, образами.

– Сначала я хотел позвонить тебе и сказать… – Он запнулся, не давая себе сорваться. – Я нашел на платформе твое письмо.

Маша ухмыльнулась. Это уже было даже не смешно.

– А потом мне Алиса рассказала про собаку и про укушенную девушку. И что ее зовут Маша.

– Ты мерзавец!

– Как ты себя чувствуешь?

– Не звони мне больше!

– Алиса привезла фотографии. Она уверена, что это случайность. Спасибо!

– Я не хочу тебя знать!

Решение было спокойное и взвешенное. Маша чувствовала, что это правильно. Что только так и надо было поступить.

– Ну как ты? – На край кровати присел отец.

– Папа! – Маша смотрела в сторону. – А если бы кто-то пришел и сказал тебе, что мама тебе неверна. Что бы ты сделал?

– Я бы убил того человека, кто это сказал бы.

– Почему?

– Потому что никто не имеет права вторгаться в нашу с твоей мамой жизнь. Потому что это жизнь. И все, кто пытается нашу жизнь убить, называются убийцами.

– Я бы тоже так поступила. – Взгляд скользил по узору на обоях.

– Что-нибудь случилось?

– Теперь уже нет.

Утром Маша подошла к Мазуровой.

– Юлька! Прости меня. Все, что я говорила, было чушью. Словно я была больна, а теперь выздоровела.

Ваня смотрел на нее, открыв рот.

– Главное, чтобы это было не заразно, – улыбнулась Юлька. – Значит, больше никаких разговоров о…

– Никаких. Ни о чем.

– Чего, поссорились, что ли? – встрял в разговор Колесников.

– Расстались.

И ее окаменевшее сердце не дрогнуло. Впрочем, это слишком патетично. На самом деле Маша просто улыбалась, не думая о том, что там происходит с ее сердцем.

– Тогда пошли на дискач, – запрыгала на месте Юлька. – Там шумно, и даже если ты будешь трепаться, я все равно не услышу. Колесников, ты не против?

– Я – рад.

И они пошли на дискотеку. Втроем. Идея изначально была убитая. Потому что – как ты ни танцуй, все равно выйдет, что они пара, а ты одна. Даже если честно каждый раз держаться круга. Даже если на площадке вдруг появляется твой одноклассник Борисов и присоединяется к вам. Для него что медленный, что быстрый танец – он танцует сам для себя, ведь в его жилах вместо крови – движение.

– Пойдем!

Ваня появился из мигающей пустоты, взял за руку.

– Ты чего? – Что-то Маша за последнее время одичала.

– Медляк. Пошли.

– А Юлька?

В этой фосфоресцирующей темноте ярко выделялось все, что было белым. А Юлька вся была в белом. Да еще улыбалась. Зубы у нее по-вампирски отдавали фиолетовым.

Сама послала. Радуется.

И они пошли. Ладонь Вани была влажной. Пальцы застыли железными прутьями и не гнулись. Молчали. Борисов по центру зала выделывался в гордом одиночестве.

– Ну вот, – подошла к ним Юлька в конце песни. – Все хорошо.

5. Пусть все будет так, как ты захочешь

И наступил Новый год. В этот раз он подкрался неожиданно. Было много забот – приходилось все начинать заново: жить, учиться, смотреть на мир. Даже говорить. Поначалу казалось: каждый, кто к Маше обращается, хочет обидеть или обмануть. И обязательно спросить про Олега. Еще бы! Она ведь так много о нем раньше говорила. И вдруг замолчала. Его все видели. И вот – он пропал.

Перед уроками, пока не было Юльки, Колесников сел рядом за парту и стал нести какую-то ахинею про погоду, снег, мороз и каток.

– Я не катаюсь на коньках, – нехотя отозвалась Маша.

– О чем вы? – Нарисовавшаяся рядом Юлька улыбалась. Она последнее время постоянно улыбалась.

– Колесников на каток зовет. – Маша взяла вещи и пересела на одну парту назад, уступая место Мазуровой.

– Ну так пойдем! – тут же согласилась Юлька.

И они пошли. Вечером Юлька хвасталась фотографиями – фигуристы из них с Ваней получились еще те.

«Пришли уроки, – сыпал просьбами Колесников. – Подскажи, как решить».

Он еще пару раз подсаживался к ней, когда Юлька носилась где-то по своим неотложным делам.

– Как будешь встречать Новый год? – спрашивал, а сам на нее не смотрел. В сторону. На дверь. Ждал, когда появится Мазурова?

– С родителями.

– А к Юльке придешь?

– Ну да, после двенадцати. Папа обещал проводить.

– Хочешь, я за тобой зайду?

Он, и правда, зашел. Но папа одних не отпустил, пошел «прогуляться за компанию». Колесников хмельно улыбался, хватал Машу за руку, шагал, сильно дергая Степанову за собой.

– Машка! – кричал он. – А ведь я люблю тебя!

– С Новым годом! С Новым годом! – поддакивал сзади отец, успевший выпить коньяка еще в прошлом году.

«Дурак!» – мысленно вздыхала Маша. Когда же эти праздники закончатся? Почему-то она их боялась.

Праздники. Их надо было как-то пережить.

Но то, что казалось таким длинным, стремительно понеслось вперед. Юлька сияла. Словно наверстывая недовстречи, она постоянно звала куда-то идти, что-то делать. Цепко держала Ваню за локоть.

– Колесников, – требовала она, – купи нам с Машкой мороженого.

И Ваня покорно шел. Первый стаканчик отдавал Степановой, второй Мазуровой. В кино садился между ними. Низко склонялся, когда что-нибудь говорил Маше.

– Я сегодня никуда не пойду, – прошептала Маша в трубку.

– Почему? – фейерверком эмоций взорвалась Юлька.

Потому что сегодня на пороге появился Олег. Без предупреждения. Просто позвонил в квартиру. Мама еще была дома.

Звонок. Маша распахнула дверь, не спрашивая и не смотря в глазок. Взгляд – как выстрел. Перехватило дыхание. И сердце заколотилось.

– Привет! – робко улыбнулся Олег.

Столько всего произошло, а он был все такой же. Высокий. Челка падает на лоб. Мягкая улыбка. И эти движения. И этот поворот головы.

– Мама! – заорала Маша, убегая в свою комнату.

– Олег! Зачем вы пришли? – Голос у мамы дрожит. Она раздражена.

– Извините, но мне надо Маше сказать всего несколько слов.

– Не нужны ей ваши слова! Все, что могли, вы ей сказали.

– Но вы-то должны меня понять. Я в безвыходном положении. Я люб…

Маша затыкает уши. Шепот ядом проникает в мозг, сжигает тонкие переборки, стирает память. В какую-то секунду хочется выскочить в коридор, повиснуть на шее, вдохнуть знакомый запах. Маша выпрямляется, все вспоминая. Ничего ей не хочется. Это эхо давно забытых событий.

– Олег! Вы понимаете, что вы делаете? Они в этом возрасте идеалисты! Не лезьте к ней со своей ложью.

– Это правда!

– Это для вас правда! Вы придумали себе массу оправданий, поэтому и видите в этом правду. А для нее это ложь. Самый настоящий обман. Все так и есть, если смотреть на это без ваших мнений и фантазий.

– Какие уж тут фантазии! – вздыхает со всхлипом Олег.

Ушел. Слава богу! Маша закрывает глаза. Как это, оказывается, тяжело. Хорошо, что дома мама. Хорошо, что Маше пятнадцать и есть за кого прятаться. Хорошо, что пока есть выбор. Больше она никогда не будет влюбляться. НИ-КОГ-ДА. Хватит.

Поэтому она и отказалась идти с Юлькой. Вокруг подруги витает любовь. Маше теперь все это было неприятно.

Но Мазурова не отстала. Прислала Ваню. Колесников застыл в коридоре в позе Наполеона – руки скрестил на груди, правая нога чуть согнута в колене.

– Слушай, и чего ты все время выполняешь Юлькины приказы? – Степанова изображала из себя радушную хозяйку – наливала чай, резала торт.

Ваня краснел и отводил глаза. Боится, что она станет припоминать ему глупые крики в первый час нового года?

Маша прислушивалась к себе. Нет, ее не волнует появление Олега. Больше не волнует. Она никогда-никогда не станет попадать в такие ситуации. Двусмысленностей в ее жизни хватило.

Вышли на улицу. Около школы столкнулись с Шульпяковым.

– Зима, а все влюбляются, – неожиданно прокомментировал он появление одноклассников. – Как будто бы весны подождать не можете.

– Дурак ты, – отозвалась Маша.

Глеб обиделся. Это было видно по отражению в стеклах его очков, по тому, как он поджал губы. По его тяжелой походке.

Январь стелил белоснежные ковры и сам же их торопливо менял. Жизнь застыла в сумраке ожидания. Словно в сотый раз перечитываешь «Ромео и Джульетту», наивно надеясь на то, что от этого бесконечного перелистывания страниц изменится сюжет, что Ромео опоздает, что он придет к пробуждению возлюбленной. Январь давал надежду, что когда-нибудь ночь закончится, что наступит утро, что совсем скоро будет много-много солнца. Но все равно боязнь того, что сработает «плохой» сценарий, рождала тревогу. Кто его знает, этого Шекспира, а вдруг он решит написать очередную трагедию? И весна уже не придет никогда.

Юлька на уроках снова рядом со Степановой. Колесников с Максимовым за ними. Романтика.

– Я сяду? – как-то утром спросил Ваня.

– А Юлька?

– Она заболела.

Максимова тоже не было. Вроде бы перемещение Колесникова логично. Глаза ей на происходящее открыл Шульпяков. Подошел в столовой, посопел, посверкал стеклами очков.

– Гуляешь? – многозначительно спросил он.

– Обедаю, – не поняла его Маша.

– Мазурова скоро выйдет?

– Не знаю. – Вопросы были странные.

Из толпы вывинтился Колесников с подносом.

– Гуляешь? – забыв, что ему только что на этот вопрос ответили, спросил Шульпяков.

– Макароны ем, – грубо отозвался Ваня. На обед была котлета с картошкой.

– Вот я и смотрю, что макароны.

Глеб стащил кусок хлеба и тяжелой походкой отправился прочь.

– Дурак. – В Маше поднималось глухое раздражение.

– Да нет, – вздохнул Колесников. – Слишком умный.

– Это ты о чем? – насторожилась Маша.

– Может, сходим куда-нибудь?

– Да я вроде уже нормально себя чувствую, – осторожно произнесла Маша, думая, что Юлька все еще посылает Ваню ухаживать за ней. Ведь и про любовь он три недели назад кричал потому же – Мазурова попросила не расстраивать подругу.

– При чем здесь это? – проворчал Колесников. – Просто я сегодня свободен.

Зазвенели, затрезвонили колокольчики тревоги. Что-то было не так.

– Не, нам сочинение задали. Надо писать.

Но о «Зимнем утре» не думалось. Все было слишком странным. Хорошо, что перестала напоминать о себе Алиса, предупредив, что в феврале у нее депрессия. А февраль вот-вот наступит.

– Четверг, – настаивал на следующем утре Ваня. – Новое кино показывают. Пойдем?

В кино хотелось.

– А как же Юлька?

– У нее ангина. На улицу никак.

Маша знала, что у Мазуровой ангина – подруга всегда заболевала в конце зимы, это у нее был такой ритуал. Без солнца чахла.

В четверг выбраться в кино решил чуть ли не весь класс. Около развлекательного центра встретили Шульпякова. Он выплыл из компании Скрипочки, Богдасарова и еще кого-то из своих.

– Гуляете? – В нем дремал великий следователь. Очки посверкивали таинственно.

– Макароны едим. – Ваня встал боком, словно загораживал Машу от Глеба.

– Подруга с температурой, а ты с ее парнем? – некрасиво ухмыльнулся Шульпяков. Нет, не станет он следователем, будет писателем. Таким, из малоизвестных.

– Ты чего, дурак? – Маша заметила, что реагирует на одноклассника одинаково.

А потом сидела в темном зале и думала, что он имел в виду.

– Слушай, ты когда болеть кончишь? – Маша устроилась на своем любимом месте – на подоконнике. Был он в Юлькиной комнате большой. Не какой-нибудь хлипкий пластик, а прочное дерево.

– Когда солнце выйдет, – тяжело, через силу произнесла Юлька. Болезнь в этот раз ее серьезно прихватила.

– А Ваня к тебе заходит?

– Бывает. – Юлька закашлялась, прикрывшись журналом. – Что у вас нового?

– Шульпяков роман пишет. Говорит, будет похлеще «Войны и мира».

– С вами не помрешь! – морщилась Юлька – у нее все болело. – Только расслабишься, а тут такие события происходят.

Маша спустила ноги с подоконника. Вообще она пришла жаловаться на Колесникова. Где-то к середине фильма она поняла намеки Глеба, причину его таинственного посверкивания очками. Да и Ваня вдруг взял ее за руку. Это было неприятно. Пускай когда-то она ему нравилась, но сейчас он с Юлькой. И точка.

– Чего молчишь? – Юлька вынырнула из-под журнала. Была она бледная, с запавшими глазами, с потрескавшимися губами. Бедная Мазурова!

– Погода на улице хорошая, – прошептала Маша. – Тебе бы на улицу. Сразу поправишься.

Маша давно подозревала в себе северного мишку – любила морозы. Вот и сейчас деревья трещали от стужи, скрипел под уггами снег, куртка задубела и похрустывала от движений, воздух застыл, казалось, его можно брать руками. Низкое солнце било по глазам, вытягивало тусклые тени из деревьев и домов. А еще было лазурное небо. Оно казалось до того промытым и бездонным, словно специально кем-то нарисованным.

– Вы чего, с ума тут все посходили? – возмущался подмерзший Ваня. – Она же помрет!

Закутанная в шубу Юлька помирать не собиралась. Наоборот, раскраснелась, изо рта у нее вырывался банный парок.

Выгуляв подругу, они с Колесниковым вдвоем шли от Юлькиного дома. Ваня все еще ворчал, что Маша зря вытащила Мазурову на мороз.

– А тебе-то что? – разозлилась Маша.

– В каком смысле?

– Что ты за мной таскаешься?

Ваня молчал. Стоял на месте, переминался от холода в своих кроссовках. И молчал. Смотрел в сторону.

– Ты же с Юлькой!

– Ты была занята, – прошептал еле слышно.

– А теперь свободна? Нашел кассу!

Зашагала вперед. Это надо, второй раз попасть в такой же бред! Словно все мальчишки сговорились.

– Да нет… Я не то… – мямлил Ваня, догоняя. – Понимаешь!

– Понимаю! Поэтому не подходи ко мне!

– Степанова! – Он устал догонять и схватил за руку. – Ты – дура!

– Отлично! – Она попыталась вырваться, но он перехватил за локоть.

– Я все равно буду тебя ждать!

Затрезвонил телефон в куртке.

– Я вас вижу! – Это была Юлька.

Маша медленно повернулась к дому Мазуровой, от которого они не успели далеко отойти. Запоздало вспомнила, что окна выходят как раз на эту сторону. Сколько раз она в это окно смотрела. Оттуда хорошо видно, далеко…

– Как себя чувствуешь? – О чем Маша еще могла говорить?

– Отлично! Вы там деретесь?

– Да!

Маша спрятала телефон и пошла прочь. Ваня привидением следовал за ней.

«Убирайся! – твердила она про себя. – Убирайся!»

– Опять гуляете?

Первые два раза могли быть случайностью, но третий – это уже слишком. Глеб. Вряд ли ждал. Шел куда-то по делам. Воротник пальто поднят, шарф завязан узлом, торчит под подбородком. Без шапки, и оттого кажется, что волосы у него заледенели – коснешься, сломаются, как сосульки.

– Макароны едим, – огрызнулась Маша.

– Отвали! – пошел на него Ваня.

Шульпяков засмеялся и побежал по сугробам прочь. Колесников за ним. Скрылись за поворотом. Степанова не стала ждать возвращения победителя.

«Никогда ни в кого не влюблюсь! – вывела Маша категоричное. – Все это для «Дома-2». Глупость».

«Тебе пятнадцать? А, тогда понятно».

Кто это влез? Какой-то парень. Вместо фотки картинка. Или не парень?

«Что тебе понятно?»

«Подростковый негативизм! Это пройдет».

«Да пошел ты!»

Только сейчас разглядела, что вместо письма Юльке стала писать у себя на стене, на всеобщее обозрение. Тут же набежал народ.

«Я-то пойду. Догоняй!» – отбили жизнерадостный ответ.

«И замуж не выйду», – добавила она, скопировала и отправила Юльке. Пусть порадуется ее решению.

За окном стыл в холодном ожидании февраль.

Ну раз уж так получилось, можно и поговорить…

«Почему взрослый парень может встречаться с малолеткой?»

«Комплекс Гумберта».

«Что за?..»

«Роман такой есть «Лолита». Набоков написал. Там взрослый дяденька спал с маленькой девочкой».

Чего она раскраснелась, сидя за компом? Камера выключена. Чего она застеснялась?

«Не то. Не спит. И не целуется».

«Больной?»

«Нет».

Сдержалась, чтобы не выйти с сайта. Какой нахал!

«Отыгрывает сценарий. В детстве не нагулялся».

В кресле отъехала к стене. Если Алиса еще в школе Олегу так компостировала мозги, то сейчас вполне возможно, что он хочет нормальных школьных отношений, когда просто гуляли, просто стояли в подъезде. Целоваться при этом необязательно… Вот в чем дело! То-то Олег все твердил, что с Машей не так, как… с Алисой. Там были вечные истерики и требования, а Маша ничего не требовала, она просто восхищалась Олегом. И ему это нравилось. Он возвращался в неотыгранное детство. Отношения у него с Машей и Алисой были разные, вот он и не считал, что кому-то делает плохо.

– Почему все так ужасно? – плакала вечером Маша.

Папа сидел на кровати, смотрел в окно. Синели сумерки, снизу, от земли, их лизала чернота.

– Зима. Темно. Это скоро пройдет. – Папа был рассеян. Словно он не заметил, что его дочь выросла. Как говорить с маленькой – он знал, как с большой – не догадывался. – Вот придет весна, появится солнце, и станет легче.

– А когда она придет, весна эта?

– В конце марта – начале апреля.

Февраль, март, апрель. Долго. Очень долго.

Юлька выздоровела, опять села рядом с Машей. За ними одиноко торчал Максимов. Колесников отсел и теперь буравил взглядом со своего ряда около стены затылки подруг.

– Почему ты мне раньше не сказала? – шипит Юлька. – Я бы его убила.

– Можешь начинать. – Стрелочки и кружочки. В тетради. Это успокаивает.

– И убью. – Мазурова гнула шею, пытаясь посмотреть на Ваню, но при этом делала вид, что глядит на доску. – Как только подойдет.

Но он подходил к Маше. Пытался заговорить. Стоило им оказаться друг напротив друга, воздух между ними кончался, и, чтобы не задохнуться, они поскорее расходились.

– Он думает, что если расстался с тобой, то может за мной бегать, – возмущенно шептала Маша.

– Все мужики сволочи, – вздыхала Юлька. Она была расстроена. Не успела выздороветь – а тут такие новости. Колесников и не скрывал, что хочет теперь быть с Машей. Класс удивленно обсуждал это событие. От постоянных взглядов и брошенных в ее сторону слов Маша чувствовала себя наканифоленной до скрипа. Как там у Толстого? «Плечи Элен лоснились от сотни взоров…»

– Что делаете? – садился напротив них Шульпяков и таинственно посверкивал линзами очков.

– Весны ждем, – отзывалась Маша и смотрела в окно. Там было серо. В полудремных сумерках проступали призраки прошлого. То ей казалось, что идет Олег, то она начинала ждать звонка от Алисы, а то мерз в подъезде Ваня.

Март прибавил света, но подпустил холода. Праздник Маша просидела дома. Ждала весну. Почему-то ей казалось, что достаточно увидеть на календаре 31 марта, как ей станет хорошо и спокойно.

Алиса, как всегда, ворвалась неожиданно. Звонок телефона заставил вздрогнуть.

– Слушай, у тебя есть тысяча? – кричала она в трубку. – А лучше две!

– Зачем?

– Я верну. Мне нужно срочно, а Лежий, гад, не дает.

– Зачем?

– Пои.

– Кого? – Маше показалось, что готесса собирается кого-то чем-то поить.

– Штуки такие! Ты дома? Я сейчас!

И она примчалась. От былой тоски ни следа, глаза горят, черная подводка делает их демоническими.

– Пошли!

Маша посмотрела в окно. Хотелось сдохнуть, а не куда-то идти.

– Уже поздно.

– В самый раз.

– А разуваться тебя не учили? – вышла из кухни мама.

Она недовольно смотрела на Алису, на ее армейские ботинки, на кожаные штаны, на потертый плащ, на черные волосы, кривую ухмылку. Еще чуть-чуть, и Маша услышит знакомое: «С кем ты связалась? Лучше бы уроки делала! Сначала ненормальный Олег, теперь не менее ненормальная готесса».

Это стало решающим. Маша шагнула в прихожую.

– Я скоро!

– Куда? – встала на пути мама.

Действительно! Уже в сапогах Маша вернулась в комнату, взяла шкатулку с деньгами.

– Куда?! – Мама была на грани истерики.

– В кино. – Маша смотрела на Алису. – Вампиров показывают. Надо идти.

Она сунула деньги в карман. Там было около трех тысяч. Должно хватить и на вампиров, и на оборотней.

– Мы куда?

Сеял мелкий снег, делая дорогу скользкой.

– Ты увидишь и поймешь, что это круто! – кричала Алиса, торопясь вперед. Ее слова падали к ногам, до Маши долетали только ошметки: «…эжий……ак… файер…»

– Это такие штуки, пои называются, – путано объясняла Алиса в метро. Им мешал говорить шум поезда. – Нам до «Третьяковской»! – Алиса бросалась к карте – в схеме она почти не разбиралась.

– Одна пересадка, – оттащила ее в сторону Маша. – Дальше что?

– Шарики. На веревках. Их крутят. Веревки еще так красиво украшают лентами. Если крутить быстро, клево получается.

– Художественная гимнастика? – С лентами ассоциировался только спорт.

– Какая гимнастика! – захлебывалась словами Алиса. – А есть еще такие пои с фитилями – их поджигают. Я Лежему говорю: «Клево!» А он мне стал талдычить, что я спалю дом. Зануда. Я от него уйду.

Мысль не успела сформироваться, только сердце немного кольнуло – он будет свободен. Но Алиса все говорила и говорила, не давая подумать.

– К нам на тусню пацан стал ходить. Он наш, местный. У него были стаффы. Это такая палка, а с двух сторон фитили. Круто! Я Лежему говорю: «Давай купим!» А он жмотится, говорит, что мой Флор и так много жрет. У нас девка одна веер огненный купила. Она его теперь так крутит – закачаешься. Клево, короче. А я туда метнулась, сюда, никто не дает. И сразу про тебя вспомнила. Мы ж теперь с тобой как сестры. Помнишь, как тебя Флор покусал? Ну вот!

Алиса смотрела так, как будто вдруг доказала теорему Пифагора новым, неожиданным, но весьма убедительным способом.

– Я там с мужиком договорилась, он пои принесет. Ничего особенного, тренировочные. Надо будет потом еще за занятие заплатить. И тренироваться еще постоянно. Ты где будешь тренироваться?

Маша опешила. Как-то неожиданно разговор от Олега и его жадности перескочил на тренировки.

– Дома.

– Дома неудобно, все побьешь. Место нужно. И чтобы без свидетелей. А то будут все лезть – дай попробовать, дай посмотреть!

Все, что говорила Алиса, казалось бредом. Качественным таким, развесистым. Маша смотрела в ее сумасшедшие глаза и верила, что Алиса способна на все.

Они бежали под снегом, влажно переходящим в дождь. Пронеслись мимо Третьяковской галереи, пряничным домиком смотрящейся из-под непогоды. Дальше был мост через Водоотводный канал. Перила моста гнулись от навешанных на них замков и замочков. Деревья. Черные кусты. За ними мелькнул свет.

В первую секунду Маша подумала, что кто-то уронил уличный фонарь. С чего вдруг свет будет бить снизу да еще плясать? А потом они обогнули уснувший фонтан. Дальше неожиданностей не было. В душе поселилось убеждение, что так оно и должно быть.

Жжих! – метнулся огненный шар. Чадящий фитиль зашипел под снегом. Высокий худой парень со светлыми волосами, собранными в короткий хвост, повел плечами, шевельнул кистями, словно проверял работу тела. Зашипел, застонал воздух, заворчал возмущенный огонь. Огневая лента потянулась по полукружью, повторяя движения рук. Сначала рисунок шел синхронно вдоль тела. Потом линии стали дробиться, взметнулись над головой парня, прыгнули за спину, вперед, взлетели вверх.

– О! Смотри, Фрай!

Алиса толкнула Машу, и только сейчас Степанова заметила, что стоит с открытым ртом.

– Здоро́во! – налетела на стоящего в стороне парня Алиса.

– Ну?

У парня оказалась борода и усы щеточкой, темные волосы собраны в хвост. Легкая нейлоновая спортивная куртка.

– Это Маша! – Алиса вывела Степанову вперед.

– Кот, я когда тебе велел приходить? – Парень не проявлял никаких эмоций. Говорил лениво, словно со столбом.

– Я деньги нашла. Ты принес?

Фрай молчал. Долго. Маша уже решила, что он онемел от лени. Но вот он шевельнулся, склоняясь к спортивной сумке около своих ног.

– Чуть не продал, – уронил он свои слова в недра сумки. – Тут желающих полная площадь.

Черный пакет неприятно хрустел. Алиса перехватила сверток, порвала посередине. Это были черные бархатные ленты с круглыми шариками на конце.

– Клево! – еле слышно прошептала Алиса.

– А тебе что? – спросил Фрай.

Маша не сразу поняла, что обращаются к ней.

– Для начала возьми тренировочные. Я твоей подруге говорил, что не фига выпендриваться. Изотрет, испортит. Начинала бы с обыкновенных шариков, а ей приспичило сразу булавы брать. В общей сложности с вас трешка. За пои и пробное занятие. Понравится – с каждой по десятке за абонемент. Пошли.

Маше всучили шуршащий пакет. Алиса, нанизав петли на пальцы, неловко крутила пои, роняя неповоротливые шары на грязную землю, бежала за Фраем, что-то спрашивая. Тот бросал ей через плечо свои ленивые слова.

А потом они оказались чуть в стороне от фонтана и танцующего огня. На площадке уже стоял народ. Фрай присел на постамент фонаря и стал сквозь зубы цедить правила безопасности, основные положения. Все старательно слушали, вымеряя длину веревки. Маша тоже тянула руку, проверяла, дотягиваются ее пои до подмышки или нет. В темноте долго крутили петли вокруг пальцев, гадая, как удобней держать.

– Движения плавные и равномерные, – словно умирая, шептал Фрай. – Сначала намотайте веревки на ладонь, возьмите шары в руки… Не! Ну ты куда смотришь-то? Я сказал – в руки!

И все затихали, поглядывая друг на друга, чтобы понять, кто получил нагоняй.

– Руки вперед, и работаем только кистями! Одна за одной, одна за одной. Поехали!

А потом они долго стояли на площади, толкались между людьми, смотрели, как выступают научившиеся.

– Трешку гони, – цедил тяжелые слова Фрай. Деньги быстро исчезли в его ловких руках. – И на «Китай-город» приходите, в зал. Десятка. Это лучший вариант. Четыре месяца безлимитки. Приходи, хоть на каждое занятие. Хотя тебе, Кот, надо попробовать с месячных занятий. Не продержишься долго. А вот ты бери по полной. У тебя рука гибкая.

Он исчез. Как будто и не стоял минуту назад рядом. Маша с опозданием поняла, что слова про безлимитное посещение занятий относятся к ней.

Темнело. Снег усилился. Огонь шипел. Свистели веревки. Забулькало пиво.

– Я на электричку. Спасибо тебе! Созвонимся! – крикнула напоследок Алиса.

Мост сгорбился и погрузнел от легковесного снега. Третьяковка уснула. Руку оттягивал пакет. Маша осталась одна. Но одиночества больше не было. Она грела шары в ладонях, словно они были живые. Словно они могли отдавать тепло.

Тепло ранней весной – большая ценность.

Дома нанизала петли на пальцы, уронила шарики. Они пружинисто повисли, готовые двигаться, готовые крутиться.

Живые.

От пальцев по веревке вниз прошел электрический ток. Маша и сама не заметила, как повела плечами, крутанула запястьями, разминаясь. А потом перед глазами встал парень с горящими фитилями, огненные полукружья… Девчонки со светящимися палочками в руках… Маша накрутила веревки на ладони, подхватила шары, потренировала движения – плавно, в одном ритме, движения вперед, назад, в перекрестье. Не заметила, как шарики скользнули вниз, разматывая веревку. Как они замерли, ожидая движения. Оставалось всего лишь повторить то, что получалось только что. Натянулась веревка. Раз, два, свистнул воздух. В груди что-то знакомо защемило, затрепыхались под кожей бабочки. Мир поплыл, растворяясь в крутящем моменте. Шаг в сторону. Шарик задел кровать, сбив движение.

– Черт!

Маша выбежала в коридор, примерилась, заранее понимая, что между стенками слишком узкое пространство. На кухне – стол, стулья, посуда. Оставалась родительская комната. Маша ворвалась в нее. Шары выпали из ладоней, чуть подпрыгнули, спрашивая: «Ну? Когда же?» И она не заставила их долго ждать. Шары пошли по кругу вперед, синхронно, заставляя чувствовать их неизбывное желание оторваться и улететь. Шаг, еще, теперь назад.

Кажется, за окном чирикнула птичка. Маша на секунду отвлеклась. Шар потерял равномерность центробежного направления силы и скакнул в сторону. Дверца шкафа отозвалась недовольным гулом. А следом и веселым звоном.

Точка приложения силы была выбрана более чем удачно. В шкафу обрушилась полка, а вместе с ней коробка с праздничным сервизом.

Сначала Маша хотела выбросить осколки вместе с коробкой, но потом решила, что коробка, хоть и пустая, может полежать на своем месте, создавая видимость порядка.

– Папа! Мне нужно десять тысяч!

Самое сложное в этой просьбе было то, что ничего не хотелось объяснять. Пришлось бы слишком много и долго рассказывать, а Маша и сама кое-чего еще не понимала. А главное – самый страшный вопрос: «Зачем?» – мог остаться без ответа. Потому что на него можно было ответить только невинным: «Затем!» Других объяснений не было. Были чувства. Был восторг каждый раз, когда она вспоминала парня с горящими факелами на цепочках, вспоминала танец огня.

6. Танец огня

– Зачем? – все-таки спросил папа.

– А я могу тебе потом это сказать? Очень нужно. Для дела.

– Хорошего дела?

– Суперхорошего!

– Мама говорила, что к тебе приходила Алиса.

– Ну и что?

– Она маме не нравится.

– Маме и Олег не нравился.

– Но она же была права.

Так! Началась тотальная слежка. Это глюки, это к весне.

– Дашь?

– Ты мне потом все расскажешь?

– Я тебе покажу!

На следующий день Маша была в тренировочном зале.

Фрай кивнул, как старой приятельнице. Мелькнула еще пара неприветливых знакомых по площади лиц. Первые дни в зале было неуютно. Алиса появилась всего один раз, больше ее не было – не достала денег. У Маши тоже с деньгами было негусто. К тренировочным надо было докупать новые пои, утяжелять старые, что-то переделывать. Она заняла денег у Юльки и у Шульпякова. Глеб дал, сильно не вдаваясь в подробности. Мазурова сначала долго мучила вопросами.

– Чего у тебя там? – изнывала Юлька. – Новый парень?

Маша перебирала в голове имена и лица. Кого бы назвать «новым», чтобы Мазурова отстала? Фрая – неловко, он такой демонический, еще прочтет мысли – куда она потом денется? Сережку, с которым ее несколько раз поставили в пару, – глупо. Он маленький, лохматый и ушастый. После Олега все виделись неказистыми.

– Просто тренируюсь.

– Зачем? – Юлька искала концы, пыталась выведать первооснову.

– Нравится. – Маша щурилась, отрешенно смотрела в окно, а видела темную Болотную площадь, летающие огни, и бабочки у нее под кожей оживали. – Даже не знаю, как сказать. Отвлекает от грустных мыслей.

И улыбнулась, вспомнив про Алису.

Юлька позвонила, когда Маша шла к метро.

– Меня с собой возьми!

В вагоне молчали. Маша сама для себя пыталась ответить на вопрос подруги – и не могла. Почему ее тянет на площадь и в спортзал, почему она не может отвести глаз от пляшущего огня? Как объяснить, что от шариков по веревке к ее руке пробегает ток, когда она начинает жонглировать, когда понимает, что мимолетное движение меняет рисунок танца.

Шел дождь. Площадь была уныла. Фонтан затянут серой моросящей завесой. Памятник терялся в насморочном тумане. Пламя на фитилях шипело.

– Байда какая-то, – куталась Юлька в куртку, туже затягивала веревочки капюшона. – Чего под дождем-то торчать?

– Дождь огню не помеха, – бормотала Маша, борясь с непослушными шарами.

– В фокусники заделалась? Цирк шапито?

Какая она сейчас была недовольная.

Слова подруги стекали с мокрой Машиной куртки, как морось с гладких мраморных боков фонтана. Ее спокойствие сейчас было непрошибаемо. После вчерашней тренировки побаливали запястья. Это неприятной занозинкой держалось в голове. А в остальном все было хорошо. Это было даже странно – с чего вдруг такая роскошь?

Мимо прошел Фрай. Не поздоровался. Юлька на него внимания не обратила. Ну и правильно. Меньше расспросов – крепче дружба.

– Да… – протянула Юлька. – Как психом была, так психом и осталась. Ладно, попрошу для тебя денег у своих, – согласилась наконец она. – Но только при условии, что ты мне больше ничего про это не рассказываешь. Вот ведь бредятина! Более скучного вечера у меня в жизни не было. За это завтра пойдешь со мной на дискач.

Сколько же она не была в клубе? Год, наверное. Они стояли в своем уголочке, переминались с ноги на ногу. Маша закрывала глаза, представляя, что вокруг Болотная площадь, что воздух полон звуками летящих пои.

– Классно танцуешь, – прошел за Машиной спиной Борисов.

Степанова усмехнулась. Грядут перемены! Что-то вот-вот должно произойти…

Она пыталась вспомнить минувшую осень, больной декабрь, знобкий январь – и ничего не всплывало. Только холод пробегал по спине. Но с пои в руках холод проходил. В детстве, когда прекращала игру в салки, кричала: «Чик-трак, я в домике!» – и уже никто не имел права тебя коснуться. Так и пои возводили вокруг Маши домик-защиту. Никто не мог войти без спроса. Никто и не шел.

Она старалась, делая свой домик все прочнее. Но пои не слушались, веревки путались, больно били по плечам шары, на ладонях появлялись мозоли.

Холодная неуютная погода загоняла с улицы домой. Здесь тренироваться было уже совсем трудно. Маша разбила у себя в комнате лампу, а у родителей надколола большую напольную вазу. Чтобы не так бросалось в глаза, повернула ее разбитым боком к стене. Но все тайное рано или поздно становится явным.

– Что ты сидишь в темноте? Включи свет!

Мама шла мимо Машиной комнаты и вполне могла продолжить свое поступательное движение и дальше. Но задержалась.

– Ты бы еще с фонариком читала! Лампа твоя где?

– Разбилась.

– Как разбилась?

– Я сумку бросила, она и упала.

На следующий день лампа появилась – мама купила. Маша забыла сказать спасибо. Сунула в рюкзак новые пои и поехала на тренировку.

Фрай ходил по залу. Скинув куртку и футболку, оказался тощим и сутулым, но каким-то собранным, как сведенная пружина. Мышцы покато обозначались на плечах, на животе, на спине.

– Будем работать в спарринге.

Вечером в ванной Маша изучала свои исполосованные руки. Ничего не получалось. Цепочки больно били по предплечьям и запястьям.

Надо больше тренироваться.

Ваза не выдержала и разбилась.

– Папа, дай мне, пожалуйста, еще две тысячи.

Просить тяжело и унизительно. Но деньги были очень-очень нужны. На огненные пои. Маша еще была не уверена в своем жонглировании, но попробовать хотелось. Огонь ей снился по ночам. Ей уже было мало чувствовать силу шариков, она хотела подчинить себе пламя.

– Маша, у тебя все хорошо?

– У меня все замечательно.

– Ты какая-то последнее время возбужденная.

– Это хорошо или плохо?

– Хорошо, наверное.

Папа смотрел недоверчиво. Чего он опасается?

– Где ваза? – заволновалась вечером мама.

– Разбилась.

– Как она могла разбиться?

– Я случайно тапочку бросила.

– Это была старинная ваза. Знаешь, сколько она стоила?

– Наверное, много. – Ничего, кроме цены на пои, ее не интересовало.

– Много! Что у тебя с руками?

Первым желанием было натянуть рукава футболки хотя бы на локти. Это родители еще не видели синяки, которые у нее появились после первых тренировок. В неловких руках пои били очень больно.

– Ударилась.

Но мама уже смотрела не на руки, а Маше в глаза.

– Зрачок расширен!

– Дальше что?

– Не надо сейчас, – морщился папа.

– Что «не надо»? – истерично вскрикивала мама. – У тебя дочь наркоманкой становится, а ты ее защищаешь. И еще деньги даешь! Она же из дома таскает! Знаешь, сколько стоила эта ваза?

О! Это еще не все. Есть разбитый сервиз. Интересно, когда про него вспомнят.

Маша откинулась на стену. Говорить не хотелось. Это была ее жизнь, которой она ни с кем не обязана делиться. Пока Маша была маленькой и глупой, можно было говорить обо всем, а теперь – все, она изменилась, и ей хотелось сохранить в душе что-то свое.

– Марина! Зачем ты так? – волновался папа. – Надо же сначала выяснить!

– Что выяснить? – рванула мама Машину руку. – Ты это хочешь выяснить?

Следы еще не прошли, наоборот, налились хорошими синяками. Они некрасиво синели на тонких запястьях, проступали около локтя.

– Что это у тебя? – Голос у папы испуганный.

– Ударилась! – вырвала свою руку Маша.

– Где это так можно удариться? – вступила мама. – Это надо плашмя о забор биться! Нет, дорогая моя, я тебе могу сказать, где ты так «ударилась». Это следы от жгутов. Или чем вы там себе руки перетягиваете, чтобы уколоться?

– Мама!

Поразил сам факт, что ее родная мама, всегда все понимающая, добрая и внимательная, вдруг предположила такое.

– Как ты могла? – заплакала Маша.

– Это как ты могла? Мы тебя кормили, растили, по врачам водили, чтобы была здоровой. А ты? Связалась с наркотиками! Своего здоровья не жалко, родительское пожалей!

– Мама!

Слышать это было невозможно. Маша запрыгнула в комнату, хлопнула дверью.

В жизни она отсюда не выйдет. Никогда.

– Мрак, – жаловалась на следующий день Маша. Широкий подоконник, Юлька на диване листает журнал. Вроде бы ничего не изменилось, но Маше почему-то грустно.

– А ты чего, правда кололась?

– Совсем, что ли? Я после тренировки…

– Чем это вы там на тренировках занимаетесь, что у тебя такие синячищи остаются!

– Ты-то не начинай! – взмолилась Маша. Это было какое-то наказание. Почему ее увлечение никто серьезно не воспринимает? – Я не виновата, что Фрай так больно бил.

– Ну вот, уже и Фраи появились.

Маша пропустила комментарий мимо ушей. Еще и об этом она спорить будет!

– Мне деньги нужны, а они не дают.

– А ты чего хотела? Я когда у своих деньги беру, они чуть ли не чек с меня требуют. Фотоотчет и объяснительную записку. А ты связалась с какими-то мокрыми! Это у тебя еще родичи долго терпели!

– Ничего себе – они терпели! – вскрикнула Маша. – Это я теперь терплю! Они все думают, что я маленькая!

– Ага, большая, – бормочет в глянцевые страницы Юлька. – Чего у тебя там с Олегом творится? Появляется?

Маша нахмурилась. Олег… Точно! Олег! Ничего себе! Забыла! А вот сейчас вспомнила и снова защемило, заволновалось в душе. Но так, словно старый фильм смотрит – не с ней, не в этой жизни, не на этой планете. А ведь было, было… Покалывает еще, расстраивает.

– Ничего не творится. – Подняла голову, чтобы загнать непрошеную слезинку обратно в глаза. – Он с Алисой. Флора выгуливает.

Юлька все знала. И о готессе, и о письме, и о неудачной поездке в Подмосковье. Ахов, криков, распахнутых глаз и верчений пальцем около виска было много.

– А что Алиса? – И взгляд такой лукавый из-за кромки журнала.

– Молчит. У нее депрессия.

– Ну-ну. – И шуршит, шуршит белыми листочками.

Тоска. Никто не понимает. Никто не хочет слышать. И тут же захотелось взять в руки пои, заставить дрогнуть воздух, захотелось жизни и движения. Но на улице был дождь, дома были родители, в школе в тесных коридорах поселилось ожидание чего-то. Может, еще кто вместе с Машей ждет весну?

Фрай как почувствовал, позвонил. Сказал, что она обязательно должна прийти в субботу на Болотную.

– Это очень важно, – таинственно закончил он.

Суббота началась со скандала.

– Поедем с утра в парк, – сказала мама. – Такая хорошая погода.

Маша не выспалась. Она хмуро смотрела в чашку с мюсли, голова соображала с трудом.

– А потом можно в кино, – подхватил папа. – Сто лет попкорна не ел.

Кино. С родителями. М-да, перспектива…

– Я договорилась… – чуть не сказала: «С Алисой». – С Мазуровой. Сочинение задали.

– Сколько можно работать! – старалась говорить ровно мама. – Выпрямись! Так вся жизнь за учебниками пройдет!

Маша уставилась на маму. И кого из них после этих слов можно подозревать в наркомании?

– Надень свою красную куртку, – торопила события мама. – Она тебе так идет.

Маша отодвинула от себя плошку с завтраком. Красной куртки больше не было. Первые тренировки с огнем оказались неудачные. Куртка заработала несколько прожженных дырок и была выброшена.

– Ее нет.

– Куда же она делась?

– Порвалась. Выкинула.

– Где порвалась?

Маша смотрела в окно. Версий было много – зацепилась за забор, обтрепала по кустам (а что она там делала?), разорвала, упав на льду.

Вздохнула.

– Нет, и все. Я могу в другой пойти.

– Ты мне сначала скажи, куда пропала хорошая новая куртка?

Встала. Тихий семейный день отменяется.

И тут вспомнила.

– Я не могу с вами никуда идти. У меня встреча.

– С кем? Это что за тайны у тебя появились? Это что за секретность? Ты собираешься еще что-то продать?

– Уже продала. Сервиз.

Маша пошла к своей комнате, но крики не пустили ее. Мама ругалась. Лицо ее стало некрасивым, покраснело, глаза болезненно заблестели. Папа стоял рядом, смотрел в пол. У него не было выбора – он был на стороне мамы.

– А еще мне нужны деньги, – сказала Маша негромко. – Две тысячи. На новые пои.

– На что? – задохнулась мама.

– На пои. Это шарики на веревках. Я ими учусь жонглировать. Традиционное искусство народов маори, – выдала информацию первого занятия. – Новая Зеландия. Пои являются одним из элементов национального искусства капа хака.

– Что? – Казалось, мама вот-вот заплачет.

– Все.

Маша закрыла за собой дверь комнаты.

Очень хотелось взять в руки шары и хотя бы немного поработать с ними, сбросить напряжение. Покрутить «фонтан», «мельницу», «бабочку», «восьмерку».

Прошла вечность. В дверь постучали.

– А посмотреть, как ты это делаешь, можно? – Папа протянул две голубоватые купюры.

– Поехали.

Маша надела свою старую куртку, взяла спортивную сумку с пои – их у нее скопилось уже много. Алиса была права: имея что-то одно, всегда хочется большего.

День был непривычно светел. Что-то вокруг было такое, чего Маша раньше не замечала. Словно мир неожиданно приобрел какую-то краску, которой быть не должно. Степанова смотрела на небо, на асфальт, на кусты – и никак не могла понять, что же не так.

Болотная площадь нехотя оживала, заполняясь людьми. Бродили гуляющие. Под знакомым фонарем уже собрался полукруг зрителей – кто-то начал работать.

Маша бросила сумку на землю, достала свои шары, шевельнула плечами, размяла запястья. Шары повисли на веревках, требовательно потянулись к земле. Маша оживила их. Провела вперед, назад, спереди, сзади, подняла над головой. Шары плыли по воздуху, и вся Болотная площадь благодарно отзывалась на эти движения. Нигде, ни в школьном дворе, ни в коробке баскетбольной площадки около своего дома, Маша не чувствовала такой свободы, как здесь.

Когда ушли родители, она не заметила.

– Кул! – Фрай появился, как всегда, неожиданно. – Твоя подружка пришла. Парня с собой привела. Какой-то он… странный.

Алиса выделялась из разноцветной толпы черным одеянием, иссиня-черным цветом волос. Олег стоял рядом насупившийся и недовольный.

– О! Машка! – пронеслась через толпу Алиса. За ней невозмутимо шествовал Олег.

Степанова подобрала шары. Вспомнился Алтай. Это было очень давно. И, наверное, не с ней.

– Здоро́во! – улыбнулся Олег. Улыбка обозначила морщинки на щеках, прищурила глаза.

– Клево, что ты здесь! – как всегда, орала Алиса. – Лежий! Я ей деньги должна! – И сразу повернулась к Маше: – Помнишь, ты мне давала? Эй! – крикнула кому-то в сторону. – Я сейчас!

Маша смотрела на Олега. Наверное, она должна была сейчас что-то испытывать. Горечь разочарования, боль потери, обиду за оскорбление. Но ничего этого почему-то не было. Это был просто Олег. Она его хорошо знала – как говорит, как поворачивается, как хмурит брови, когда слушает. Но это все, и правда, было очень давно. Она уже и не могла вспомнить когда.

– Я хотел тебя видеть. – Олег протянул мятые купюры. Маша не заметила, как сунула их в карман.

Она молчала. Смотрела на него, улыбалась. И молчала.

– Извини, я не думал, что причиняю тебе боль. Мне казалось, что мы просто общаемся. Ты мне была очень нужна.

– Я на тебя не сержусь, – услышала она свой голос.

Ей хотелось уйти, но Олег не отпускал.

– Подожди!

Маша осторожно вынула свою руку из его руки.

– Это хорошо, что ты был. И хорошо, что все закончилось. Прощай!

Откуда у нее появились эти слова? Откуда это спокойствие? Она словно видела себя со стороны. Это не она говорила, а кто-то другой, взрослый и солидный, в старой куртке и потертых кроссовках.

– До свидания! – заспешил с ответом Олег. – Мы же еще встретимся!

– Лежий! Ну, что ты стоишь! – появилась из толпы Алиса и стала тянуть Олега в сторону.

– А ты изменилась, – не двигался с места Олег. – Повзрослела.

– А ты все такой же, – сухо ответила Маша и перевела взгляд на готессу. – Пока, Алиса! Не пропадай.

Олега с Алисой сдувало теплым ветерком, но они еще цеплялись за действительность, не желая расставаться с тем, что их сейчас окружало.

У Маши в руках были пои. Они звали. Они требовали. Натянулись веревки. Они хотели движения. Они хотели жизни.

Олег не уходил. Он смотрел. Он молчал.

А за Машу говорили шары. Они взлетали в воздух, чтобы с шуршанием опасть вниз, разрезать воздух и вновь взлететь. Чтобы послушно натянуть веревку. В этом была ее свобода. Ее выбор.

– У тебя, правда, очень хорошо получается, – еще пытался говорить Олег, хотя уже понимал, что его слова лишние. – Ты – молодец.

– Спасибо! – Маша отвернулась. Завтра Мазуровой расскажет, как отшила Олега, вот она удивится! Да и сама Маша, наверное, тоже будет завтра не верить, что смогла это сделать.

– Запястья не напрягай!

Фрай стоял рядом, бросал ленивые взгляды в Машину сторону. Но больше смотрел на площадь, на вечный муравейник.

– Зачем звал? – негромко спросила Маша.

– Наши спектакль ставят по Замятину. У него повесть есть «Мы». Слышала? – И не дожидаясь ответа, как всегда, занятый своими мыслями: – Прочитай. И приходи на репетиции. Только нужно будет сделать костюмы.

Маша сменила направление движения шаров. От них к руке шел жар. Она чувствовала, что каждый прокрут добавляет ей сил.

– Я деньги принесла, – улыбнулась Маша.

– Они тебе пригодятся.

Маша сбила движение, подхватила шары и пошла к группе знакомых. Там были ребята из театра огня «Феникс» – готовились к первому прогону на публике спектакля «Золушка».

А Олег все стоял. Маша забыла о нем, как забыла обо всем, что произошло осенью.

– Что делаешь? – в который раз спросил Шульпяков.

Она сидела в классе на своем ряду около окна и смотрела на улицу.

– Весну жду, – привычно отозвалась Маша.

– Какую весну? – криво ухмыльнулся Глеб. – Май скоро кончится.

– Правда?

Так вот что ее смущало на улице. Зелень. 31 марта деревья не зеленеют.

– Я как-то не заметила, – растерялась она. – Все ждала, когда будет весна.

Да-да, Олег, холодная осень, стылая зима – закончились. Одно ушло – пришло другое. Жизнь продолжается. У всех. У нее, у Олега, у Алисы. Даже у Юльки, которая нашла себе новое увлечение.

Шульпяков покачал головой и уплыл к своей парте.

Маша улыбнулась. Папа оказался прав: весной все изменилось.

Татьяна Тронина. Королева цветов

1. Прыжок в бездну

Был конец сентября. Светило солнце, и дул пронзительный осенний ветер.

Вдоль набережной брели Галя, Соня и Вася Сидякин.

– Что-то холодно стало… – поежилась Соня.

– Ну да, не май месяц! – напомнил Сидякин. – Скоро навигацию закроют.

– Какую такую навигацию? – с удивлением спросила Соня.

– Эх ты, троечница! – хмыкнул Сидякин. – Навигация – это судоходство. То есть время, когда по реке теплоходы плавают…

– Сам ты троечник! – возмутилась Соня. – А кто у меня контрольную по алгебре на прошлой неделе списывал, а?..

– Не было такого! – с азартом воскликнул Сидякин. – Я просто ответы решил уточнить.

– Так я тебе и поверила! – закричала Соня. – Ты, Сидякин, два на два помножить не в состоянии…

– Не надоело вам отношения выяснять? – хмуро спросила Галя. – Послушайте, меня всего на час отпустили, а вы опять цапаетесь…

– Галка, ты же видишь, это не я, это он… – стала оправдываться Соня.

– Слушай, Галка, чего у тебя предки такие суровые? – вдруг с интересом спросил Вася. – Прямо жизни тебе никакой не дают! Я бы, например, с ума сошел, если бы ко мне на целый день гувернантку приставили…

– Это не ты бы с ума сошел, а гувернантка бы спятила, если бы целый день с тобой пообщалась, – фыркнула Соня.

Сидякин в ответ только сверкнул глазами, но снова заводить спор не решился. Галя была в их компании главная – Соня и Сидякин безоговорочно ей подчинялись.

Она шла посредине, спрятав руки в карманы куртки. Держать руки в карманах было дурным тоном – не раз повторяла ее гувернантка Варвара Аркадьевна Трубецкая, или попросту – Вава. Но сейчас Вавы рядом не было, а руки на холодном ветру успели замерзнуть…

– Не такие уж суровые у меня предки, – сказала мрачно Галя. – Просто их положение обязывает.

– Да мы понимаем… – сочувственно кивнула Соня, погладив свою подругу по плечу. – Вот если я, например, день в школе прогуляю, мне ничего за это не будет – ну, разве что мать денег на карманные расходы не даст, а если ты – то, пожалуй, в газете напечатают… Или вот Сидякин двойку по физике притащит – никто и не заметит! А вот ты…

Галя усмехнулась.

Она была высокого роста – по крайней мере выше Сони и Сидякина, со стройной спортивной фигурой – недаром с раннего детства Вава водила ее на занятия по плаванию, теннису и фигурному катанию. Волосы у Гали были черные, длинные, они закрывали половину спины. Глаза – светло-карие, с золотистыми искорками – смотрели на мир серьезно и строго, словно не ждали от жизни легких ответов. Одета она была по-спортивному – джинсы, кроссовки, короткая белая куртка. Вава неоднократно возмущалась: «Если бы не волосы, тебя бы давно за мальчишку приняли! Галочка, джинсы и кроссовки – это так неженственно!» – «Зато удобно», – возражала Галя. В некоторых вопросах ее было трудно переспорить.

– Половина четвертого! – вдруг спохватился Сидякин. – Ладно, я побежал…

– Беги-беги! – насмешливо бросила ему в спину Соня. – Тоже мне, кавалер – до дома обещал проводить…

– Сонька, не обижайся, в другой раз! – обернувшись, крикнул Сидякин. – Галка, до понедельника!

– Куда это он? – спросила Галя подругу.

– А ты не знаешь? Его Верочка Симакова пригласила к себе – у нее сегодня будет проездом дядя, капитан дальнего плавания.

– Ах, ну да, Василий же наш мечтает в мореходку поступить! – вспомнила Галя. – Слушай, Соня, а ты чего скуксилась?

Соня и вправду после ухода Сидякина как-то помрачнела. Она была светловолосой, с огромными серыми глазами, которые напоминали осеннее небо над головой, на щеках ее, когда Соня улыбалась, появлялись две ямочки. Сейчас эти ямочки куда-то исчезли…

– Сидякин – свинья, – неожиданно заявила она. – Какая-то Верочка ему дороже нашей компании.

– Не Верочка, а ее дядя! – напомнила Галя. – Он же с ним про мореходку может поговорить – как туда поступить, какие там требования и все такое… Слушай, Сонька, я все поняла!

– Что ты поняла?

– Ты Сидякина к Верочке ревнуешь!

– Я? Сидякина?.. Да что ты такое говоришь! – возмутилась Соня и покраснела. – С какой это стати я должна его ревновать?!

– Потому что он тебе нравится, – просто ответила Галя. – Ведь так?

– Ничего не так, ничего не так!.. – зачастила Соня. – Тебе просто кажется…

Они стояли на пешеходном мосту через реку. Рядом располагался большой цветочный павильон – над ним ярко горела неоновая вывеска, – у Гали даже в глазах зарябило. Она отвернулась к реке.

– Ой, гляди, теплоход идет! – сказала она, перебив Соню, которая на повышенных тонах пыталась доказать, что до Васи Сидякина ей никакого дела нет и только ненормальная его может ревновать к Верочке Симаковой, которая похожа на пингвина.

– Наверное, последний, – спохватилась Соня, так и не успев объяснить, почему Верочка похожа именно на пингвина. – Смотри, народу на нем сколько – наверное, праздник какой-нибудь справляют. Вон, пляшут!

– Точно! – сказала Галя. – Я бы, например, тоже не отказалась свой день рождения на прогулочном теплоходе отметить. Пригласила бы весь класс…

– И Верочку Симакову? – перебила ее Соня.

– Обязательно, – сурово сказала Галя. – Она хорошая девчонка и не виновата, что ты Сидякина к ней ревнуешь…

У Гали было повышенное чувство справедливости – она не раз попадала из-за него в неприятные ситуации, – вот и сейчас Соня рядом громко запыхтела, всем своим видом выражая обиду.

Пароход медленно проплывал под мостом, на котором стояли подруги. Они наклонились вниз и увидели, что на верхней палубе весело пляшут люди. Громко играла музыка… На нижней палубе никого не было – только какой-то мальчишка лет пяти бродил вдоль бортика, в красной нейлоновой куртке и в смешной оранжевой шляпке.

– Совсем о ребенке забыли… – с осуждением сказала Соня. – Они веселятся, а ему скучно. Да, так вот, Галка, – если на твоем дне рождения будет Верочка, то я тебе официально заявляю…

В этот момент порывом ветра с мальчишки сорвало шляпу, она оказалась далеко на корме, у самого края – там, где снизу бурлила вода. Недолго думая, мальчишка перелез бортик и пополз вниз, за шляпой.

– Упадет! – ахнула Соня, забыв о том, что только что говорила. – Галка, да что же это делается!

– Эй! – закричала Галя тем, кто был на верхней палубе, и изо всех сил стала размахивать руками. – Держите ребенка!

Но ее не слышали – только кто-то из пляшущей толпы помахал ей рукой в ответ. А малыш тем временем уже почти достал свою шляпу. Он схватил ее и попытался встать. Но этого не следовало делать – в следующий момент пароход качнулся, и ребенок полетел в холодную темную воду.

Соня беспомощно оглянулась – вокруг не было ни души, а там, на верхней палубе, никто ничего не заметил. И самое ужасное – вдали показался второй теплоход, который шел вслед за первым. Через несколько минут он должен был проплыть над тем местом, куда упал ребенок…

– Галка, да что же это творится!

Соня повернулась к подруге и ахнула – та стояла уже на перилах моста. Внизу валялись куртка и кроссовки – Галя их сбросила за одну секунду.

– Службу спасения беги вызывать, – коротко бросила она. – Быстрее!

– Галка, не надо… – пролепетала Соня.

Но Галя уже ее не слышала, она прыгнула вниз – настоящий профессиональный прыжок, за который ее бы точно похвалили в спортивной секции.

…Вода была холодной, но холода Галя не ощутила. Она в несколько взмахов подплыла к тому месту, куда упал мальчишка, нырнула поглубже, и рука ее ухватилась за нейлоновую ткань его куртки. «Нашла!»

Держа мальчишку одной рукой, она другой стала грести к гранитному берегу. Мальчишка сначала молчал, а потом выплюнул воду и громко заревел.

– Реви, реви… – сквозь зубы прошептала Галя. – Будешь знать, как бортики перелазить…

Она подплыла к набережной – гранитная стена уходила высоко вверх, просто так и не выберешься. Ноги нащупали какую-то ступеньку – барахтаясь в воде, Галя встала на нее. Она стояла по колено в воде и крепко прижимала к себе ревущего мальчишку. Скоро должна была прибыть помощь – теперь все зависело от Соньки, которая, Галя надеялась, не растерялась в нужный момент.

А в это время мимо проплывал второй теплоход. На нем тоже были люди. Наверное, им удалось заметить эту сцену – они там, на палубе, стали что-то кричать. Галя повернулась, стараясь не упасть со скользкой ступеньки обратно в воду, и на миг ее глаза встретились с чьим-то внимательным, напряженным взглядом, который наблюдал за ней с теплохода. «Этого еще не хватало!» Она быстро отвернулась и сказала мальчишке:

– Все, не реви! Самое страшное осталось позади. Скоро нас вытащат…

– Ы-ы-ы! – заливался пацан. – А-а-а! Мама меня ругать будет…

– Конечно, будет, – лязгая зубами от холода, произнесла Галя. – Ты куда полез, а? Утонуть ведь мог!

– Так шапка упала…

– Да наплевать на шапку твою! Сейчас, между прочим, не май месяц! – вспомнила она слова Сидякина. – Тебя как зовут-то?

Только теперь она почувствовала, как отчаянно мерзнут ноги в воде.

– Сашка…

– Глупый ты, Сашка! – дрожа, пробормотала Галя, судорожно прижимая мальчишку к себе и стараясь его согреть. – Не стоила она, твоя шапка-шляпка, чтобы за ней прыгать. Знаешь песню – «Упала шляпа, не надо плакать…».

Темные волны плескались о гранитную стену, и от этого звука Гале стало жутко. «И как я прыгнуть-то решилась? Не понимаю…»

– Ну, кто у нас тут? – вдруг раздался сверху голос. Галя подняла голову и увидела, что к ней склонились люди в комбинезонах. Это приехала служба спасения.

– Мы здесь! – отозвалась она.

– Стойте смирно, за вами сейчас спустятся…

– Мы и стоим… – пожала она плечами, чувствуя, как холод забирается внутрь, почти к самому сердцу. – Мы уже наплавались – да, Сашка?..

Через пару минут к ним спустились люди и осторожно, на специальных тросах подняли вверх. Тут, на мостовой, уже собралась небольшая толпа.

– Молодец девчонка! – сказал кто-то. – Не побоялась за братом прыгнуть!

– А разве это брат ее?

– Точно, брат! Разве стала бы она за чужим прыгать!

– Товарищи, товарищи, а что тут случилось? Кино, что ли, снимают?

– Ну да, какое кино! Это каскадершей надо быть, чтобы так с моста сигануть!

– Я вам и говорю – кино с каскадерами снимают, новый сериал…

– А название не слышали? Я бы посмотрел.

– Да какое кино! Вы тут хоть одну камеру видите?!

– Ну как же, вон и камеры!

Пока толпа шумела и волновалась, Галю с Сашкой затолкали в машину «Скорой помощи», закутали в теплые одеяла, дали горячего чая из термоса.

– Срочно в больницу, – сказал доктор в очках – вместе со службой спасения приехали и врачи. – Возможно сильное переохлаждение…

– Не надо! – перепугалась Галя. – Я домой пойду… Вон моя подруга… Сонька, я здесь!

Галя увидела в толпе перепуганную, с зареванным лицом Соню – она пыталась пробиться к подруге сквозь толпу, прижимая к груди Галину куртку. А за Сонькой были видны журналисты с телекамерами – они пытались взять интервью у свидетелей. «Этого еще не хватало! – опять подумала Галя. – Нет, мне никак нельзя попадать в кадр! Папа с мамой мне голову оторвут!»

– Едем! – заволновалась она. – Ну, чего встали – нам срочно помощь нужна!

Журналисты с камерами были совсем близко.

– Телеканал «ТВ-5»!.. – кричал один, с микрофоном. – Пожалуйста, позвольте взять интервью у свидетелей происшествия… Есть тут свидетели?

– Есть! – отозвался старик в длинном коричневом плаще и с большой хозяйственной сумкой, из которой торчал батон длинного хлеба. Журналисты моментально бросились к нему.

– Так вот… – радостно начал старик. – Как сейчас помню – в тысяча девятьсот шестьдесят третьем, когда я только вернулся с целины…

– Тьфу ты! – с досадой сказал тот, что был с микрофоном. – Толян, беги к «Скорой» – потерпевшие там, наверное… – И махнул рукой своему напарнику, который держал в руках камеру.

Галя съежилась и надвинула на лицо теплое одеяло.

«Да когда же мы отправимся, елки-палки?!»

В этот момент бригада врачей наконец закончила собираться, и заднюю дверь захлопнули перед самым носом пронырливых журналистов. Заурчал мотор, и «Скорая» сорвалась с места. Галя с облегчением вздохнула.

«Никогда не давай интервью газетчикам, – не раз повторял ей отец. – Не позволяй им себя фотографировать. Не делай поступков, которые могли бы привлечь к тебе внимание людей. Даже если тебе придется совершить что-нибудь хорошее – все равно не стоит это афишировать. Ты же знаешь, Галка, журналисты способны все переврать и поставить с ног на голову. Нашей семье лишнее внимание ни к чему!»

«Пап, а как же всякие звезды – шоу-бизнеса, например? О них же все время в газетах пишут – что они делают, с кем встречаются… Вот взять, например, мою любимую певицу Элизе…»

«Это другое. Звездам шоу-бизнеса нужна реклама – чтобы люди все время о них помнили, только о них и говорили… И потом, я не понимаю, чем тебе нравится эта Элизе? Весьма посредственная певица, с обычной внешностью… И имя у нее какое-то дурацкое…»

«Пап, ты не понимаешь!!! – отчаянно защищала свою обожаемую Элизе Галя. – Она замечательная! Послушай, может быть, тебе удастся взять у нее автограф для меня, а, пап?»

«И не подумаю! – сердился папа. – Ты уже взрослая девочка, тебе почти четырнадцать, а ты фанатеешь от какой-то певички!..»

Галя, вспомнив все это, вздохнула и закрыла глаза.

Конечно, ей здорово повезло, что журналисты не успели до нее добраться. Она совершила хороший поступок, когда спасла мальчишку, но благодарность и слава ей были не нужны.

А что скажут родители?..

Сонька, конечно, сразу же побежит к ней домой. «Анна Андреевна, Павел Платонович! Галка в речку с моста прыгнула, ее в больницу увезли!»

Вава грохнется в обморок – это точно. У нее слабые нервы. Папа стиснет зубы и скажет маме: «Анюта, все под контролем!» В трудных ситуациях он всегда так говорит. И они поедут к ней в больницу. Папа будет молчать, а мама будет время от времени прижимать пальцы к вискам и бормотать: «Же дю трэ шагрэн…» Это по-французски значит – «я очень огорчена». Когда мама волнуется, она всегда начинает говорить на этом языке.

Сон вдруг напал на Галю, словно она до того не спала тысячу лет. Ей было жарко, несмотря на то что она недавно искупалась в холодной реке.

Она не слышала, как «Скорая» доехала до больницы, как ее на носилках внесли в приемный покой…

2. Дом напротив

Здесь, в нескольких десятках километров от Москвы, была ужасная скука. Галя не ожидала, что осенью за городом будет так скучно!

Во-первых, тишина. К тишине первое время она не могла привыкнуть – ей все казалось, что кто-то заткнул ей уши специальными затычками, которыми иногда пользуются пловцы во время тренировок, чтобы вода не заливалась в уши. Ни тебе шума машин, ни грохота отбойных молотков с соседней стройки, ни звуков тяжелого рока, который в городской квартире часто слушал их сосед с верхнего этажа…

Во-вторых, здесь они с Вавой были только вдвоем, и никого больше. Ни папы, ни мамы, ни друзей-знакомых… И дел тоже никаких – ну, разве что немного почитать учебники. Уроки Галя всегда делала легко и быстро – она не понимала, как некоторые люди могут угробить на это полдня. Вот Сонька – она над каким-нибудь упражнением по русскому могла страдать часа три… Галя справлялась за пятнадцать минут – но не потому, что торопилась. Просто ей с самого начала было все ясно – тут запятая, тут точка, это второе спряжение, а это изъявительное наклонение… Странно, что у Соньки так не получалось.

– Вава, я пойду погуляю? – крикнула Галя. Варвара Аркадьевна, ее гувернантка, сидела в соседней комнате и напряженно смотрела какое-то ток-шоу. В этом ток-шоу все рыдали, только непонятно почему, и Вава тоже подозрительно вздыхала.

– Да, деточка… Только не забудь надеть шарф и теплые носки!

– Уж как-нибудь не забуду…

Галя оделась и вышла наружу.

Было совсем не холодно, несмотря на то что стояла середина октября и почти все листья в саду опали, покрыв землю рыжим ковром. Светило яркое солнце, и небо над головой было синее-синее и прозрачное, словно его только что помыли стеклоочистителем.

Шурша опавшей листвой, Галя побрела между деревьев. Участок, на котором они жили с Вавой, был большим – гуляй, не хочу. Дом тоже был большим, двухэтажным, правда, на втором этаже никто не жил.

– Ну и скука… – сердито прошептала Галя. – Как на необитаемом острове, наверное.

Она дошла до самого дальнего конца участка, огороженного высоким кирпичным забором. Делать было совсем нечего, и поэтому Галя решила забраться на эту стену, пока Вава ее не видела. Что там, за кирпичной стеной?..

Цепляясь за неровные выступы, она полезла наверх.

– Эх, из меня вышел бы неплохой альпинист…

Подтянувшись в последний раз, она перекинула ноги на другую сторону стены и огляделась. Здесь тоже ничего интересного не было. Какой-то старый дом напротив, а дальше сплошной стеной – густой хвойный лес.

Соседний дом выглядел совсем заброшенным – наверное, хозяева давно его не посещали. А Галя так мечтала с кем-нибудь познакомиться!

Она вовсе не ожидала, что среди учебного года вдруг окажется тут, вдали от цивилизации, без друзей и родителей, с одной только Вавой.

А начиналось все так – она здорово простудилась, когда нырнула в Москву-реку за непоседливым мальчишкой. Воспаление легких – не шутка! – особенно если учесть, что Галя никогда и ничем не болела. Две недели она пролежала в больнице, а потом лечащий врач вызвал Галину маму и сказал:

– Ну-с, уважаемая Анна Андреевна, хочу сообщить вам следующее. Вашей дочери Гале удалось справиться с болезнью…

– Еще бы я не справилась! – с гордостью произнесла Галя, которая тоже присутствовала при этом разговоре. – Я всегда со всем справлялась…

– Галя, не перебивай взрослых! – строго сказала Анна Андреевна. – Тебя же учили, что это неприлично. Прошу вас, доктор, продолжайте…

– Так вот, Гале, хоть она практически здорова, необходимо еще некоторое время на восстановление, – продолжил доктор, ничуть не обидевшись. – Предлагаю на месяц отправить ее куда-нибудь в санаторий, за город, где свежий и чистый воздух. Для ее легких будет очень полезен хвойный лес.

– Санаторий? – с сомнением пробормотала мама. – Же не ву компран па… – (это значило – «я вас не понимаю»). – Только не это! В таких местах, как правило, дети предоставлены самим себе и за их воспитанием никто не следит. Никаких санаториев! Мы снимем дачу в хвойном лесу, и наша Галочка поживет там месяц. Ничего страшного не произойдет, если она немного пропустит школу! Тем более что в начале ноября будут каникулы.

– Что ж, – кивнул доктор. – Это тоже вариант.

И так Галя оказалась в этом месте, с Вавой – ведь родители были заняты работой и приезжали на эту дурацкую дачу только по выходным.

«Надо было поговорить с мамой насчет санатория… – уныло думала теперь Галя, сидя верхом на кирпичной стене. – Здесь же на сто километров вокруг ни одного человека моего возраста. С ума сойти можно!»

От нечего делать она снова принялась рассматривать дом напротив.

Он, как уже говорилось, производил впечатление совершенно заброшенного. Деревянный забор вокруг него покосился, ступеньки, ведущие на крыльцо, почти развалились, пыльные окна, наверное, почти не пропускали дневного света.

И в этот момент Гале показалось, что за одним из окон мелькнул огонек. Как будто кто-то прошел внутри дома со свечой. «Наверное, показалось», – подумала Галя, для убедительности поморгав глазами. Но огонек внезапно мелькнул вновь – теперь уже в обратном направлении.

Ошибиться было невозможно – в доме напротив кто-то жил. Только вот интересно, кто?

Галя перекинула ноги обратно и слезла к себе во двор.

Вава уже закончила смотреть свою передачу – по экрану бежали титры.

– Да, и не думала даже, что такое бывает… – задумчиво пробормотала гувернантка тому, что только что наблюдала по телевизору, а потом спохватилась. – Галочка, ты уже погуляла?

– Да, – сказала Галя. – Слушай, Вава, ты не в курсе, кто живет в соседнем доме, у леса?

Вава задумалась ненадолго, а потом изрекла:

– Никто. Мы, когда эту дачу снимали, узнали, что в округе никто не живет. Сюда лишь летом люди приезжают, а сейчас не сезон.

– Ты уверена? – с сомнением переспросила Галя.

– Вполне. Да, кстати – уже пора обедать… Помоги мне, пожалуйста, накрыть на стол.

Галя знала Варвару Аркадьевну больше десяти лет, с самого раннего детства. Тогда Галя еще не умела хорошо говорить и потому переиначила сложное имя своей гувернантки на Ваву. Вава – это гораздо проще! Скоро все стали так называть Варвару Аркадьевну, но она не обижалась. Поскольку своей семьи у Вавы не было, она очень привязалась к Гале и считала ее кем-то вроде своей внучки или племянницы…

Вава была из старинного дворянского рода, чем она очень гордилась, и потому знала все правила этикета. Поскольку она была гувернанткой, то учила всему этому Галю.

– С чего начинается сервировка стола? – спросила Вава, хлопоча на кухне. – Ты, Галя, как будущая хозяйка должна это запомнить… Во-первых, надо покрыть стол скатертью. Кушать на клеенке – это дурной тон! Во-вторых, надо расставить тарелки. За тарелками идут столовые приборы и стеклянная или хрустальная посуда для напитков. Сначала ставят тарелку для горячего блюда, на нее – тарелку для закусок. Справа от тарелки кладут нож, причем лезвием к тарелке! А слева – вилку.

– Это ж сколько посуды придется потом мыть! – скептически хмыкнула Галя. – Да еще и скатерть стирать… Знаешь, Вава, эти правила совсем для нашей жизни не годятся.

– Посуды получается совсем немного! – возразила Варвара Аркадьевна. – Кстати, ты до сих пор так и не научилась правильно есть суп.

«Начинается!» – с тоской подумала Галя. Тем временем Варвара Аркадьевна разлила суп по тарелкам.

– Вот, запоминай… Ложку держим всегда в правой руке – она лежит на среднем пальце, указательным придерживаем ее сбоку, а большим пальцем – сверху. Набираем в нее столько супу, чтобы он не капал с ложки обратно в тарелку. Ложку приближаем ко рту боком и, нагнув ее, переливаем суп в рот. Никогда не прихлебываем из нее! Если суп горячий, не охлаждаем его, помешивая ложкой в тарелке, просто ждем, пока он остынет. Доев суп, ложку оставляем в тарелке. Если в супе клецки, овощи и тому подобное, то разрезаем их ложкой…

Галя старательно пыталась следовать правилам, но почему-то у нее не всегда все получалось.

– Галочка, но это же так просто! – огорчалась Варвара Аркадьевна.

– Кому как! – сердито произносила Галя.

На второе был антрекот с макаронами.

– Итак, Галя, надеюсь, ты помнишь, что нож мы держим в правой руке, а вилку – в левой, – продолжила свою лекцию Варвара Аркадьевна. – Мясо и другую пищу режем ножом всегда в направлении к себе. Не нарезаем сразу много кусков, а отрезаем по кусочку, чтобы его тут же положить в рот. При еде полагается сидеть прямо, слегка наклоняя голову лишь в момент, когда подносишь вилку ко рту.

Галя пыхтела, ожесточенно отпиливая от антрекота очередной кусок. «Если все эти церемонии в голове держать, то так весь аппетит пропадет!» – с ожесточением подумала она.

– Слушай, Вава, а если бы на обед у нас были котлеты? – спросила она. – Их что, тоже ножом бы резать пришлось?

– Ну что ты! – всплеснула руками гувернантка. – Котлеты или, например, тефтели едят только вилкой!

– А сосиски?

– А вот здесь снова понадобятся нож и вилка.

– Руками-то гораздо проще… – сказала Галя.

– Что ты! Руками есть сосиски неприлично даже маленьким детям! Хорошая мать обычно заранее должна их нарезать – это позволительно в этом случае…

Ваве было шестьдесят два года. С одной стороны, она была уже пожилым человеком, но, с другой – старушкой она не выглядела. Всегда подтянутая, бодрая, с седыми волосами, уложенными в виде кренделя на голове.

– Вава…

– Что, детка?

– Когда я вырасту, ты что будешь делать? – неожиданно спросила Галя.

– Ну, не знаю… Наверное, пойду работать в другую семью, – пожала плечами Вава, которой этот вопрос не очень понравился. – Гувернантки всегда нужны.

– Будешь учить других детей этикету?

– Да, а что поделать… – вздохнула та. – Но я уже так привыкла к тебе…

Галя тоже вздохнула. Она была привязана к Ваве, хотя та ее мучила каждый день этими правилами хорошего тона. Кто их только придумал! Но поскольку Галя любила свою гувернантку, то она совсем не хотела ее огорчать. Что ж поделать – придется резать мясо ножом и не ставить локти на стол во время еды, как того требовали правила…

– Вава, можно я еще погуляю после обеда? – спросила Галя через некоторое время.

– Конечно, тебе же доктор рекомендовал как можно больше времени проводить на свежем воздухе! – встрепенулась Варвара Аркадьевна. – Погоди, я с тобой…

Это не входило в Галины планы. На самом деле она собиралась сделать вылазку и выяснить, кто живет в соседнем доме.

– Нет, не стоит, я сделаю небольшую пробежку…

– Хорошо, я тогда почитаю, – согласилась Вава.

Гувернантка уселась на крыльце и принялась читать книжку.

– Только никуда не уходи с участка! – крикнула она Гале.

– Ну что ты! – сказала та, сворачивая за дом. – Куда же я уйду! Я так, по аллеям пробегусь…

Обманывать – нехорошо. Особенно добрую, доверчивую Ваву. Но когда Гале предстояло разгадать какую-нибудь тайну, она ни перед чем не останавливалась. Такой уж у нее был характер!

Она в одну секунду перелезла через каменную стену и стала спускаться вниз, цепляясь за неровные выступы. Здесь был неудобный, крутой склон, заросший жухлым колючим кустарником, который громко зашуршал, когда Галя стала продираться сквозь него.

«Меня, наверное, на всю округу слышно – ломлюсь по кустам, словно слон!» – с досадой подумала она. На ней были джинсы и черная куртка, а вот шапка, которая сидела на голове, была белая – слишком заметная.

Галя сдернула ее с головы и засунула в карман.

Провела рукой по голове, поправляя коротко стриженные волосы. Когда она болела, волосы пришлось остричь – они мешали ей. Галя ничуть не жалела об этом – она мечтала поменять прическу, и вот ей представился удобный случай! Правда, Вава очень переживала из-за этого – она говорила, что ее воспитанница теперь окончательно стала похожа на мальчишку.

Соседний дом стоял тихий, мрачный в лучах яркого осеннего солнца, словно ему не было дела до всей этой красоты. «Может, тогда мне показалось все? – вдруг промелькнула мысль. – Совсем не похоже, чтобы тут кто-то жил…»

Гале было немного жутковато, правда, любопытство было сильнее. «Я только посмотрю, что там, внутри, и уйду обратно», – обещала она себе.

Пригибаясь, она подбежала ближе, заглянула в одно окно. Там, за пыльными тусклыми стеклами, ничего не было видно – сплошная темнота! Пригнувшись, Галя побежала к следующему окну, стараясь двигаться как можно тише.

Тот же результат.

Галя обогнула дом. Теперь она находилась с той стороны, которая была повернута непосредственно к лесу. Эту сторону не было видно с ее участка.

Она медленно, прижимаясь спиной к стене, подобралась к очередному окошку. И вдруг увидела, что оно открыто – старые темные рамы были распахнуты настежь. Прислушалась…

И неожиданно поняла, что там, внутри, кто-то есть.

Из распахнутого окна раздавался странный щелкающий звук и еще другие, которые ни с чем нельзя было спутать. Кто-то играл на компьютере!

Дома, в Москве, у Гали был свой компьютер. Правда, играла она довольно редко, поскольку была слишком занята…

«Странно как… – подумала Галя, прижимаясь спиной к бревенчатой стене. – Теперь понятно, что дом не пустует. Однако кто здесь живет? Судя по всему, какой-то отшельник – поскольку этот человек не желает афишировать свое присутствие. Наверное, он будет не слишком рад, если заметит меня!»

Но любопытство опять пересилило. И Галя, оторвавшись от стены, осторожно заглянула внутрь дома.

Сначала она ничего не заметила – поскольку в комнате царила полутьма, которую слегка рассеивал голубоватый свет, идущий от экрана монитора.

Да, она не ошиблась: в комнате работал небольшой ноутбук – раскладной компьютер. У Галиного отца был похожий, он всегда возил его с собой…

И только потом она разглядела человека, который сидел перед компьютером и щелкал мышкой.

Это был юноша лет четырнадцати-пятнадцати – Галин ровесник или, может быть, чуть постарше. Он увлеченно вел свои войска в атаку – было видно, как на экране двигаются фигурки и время от времени вспыхивают взрывы.

Страх, если до того он и был у Гали, окончательно пропал. Теперь ее всю охватило нестерпимое любопытство. Кто этот юноша и что он делает в этом заброшенном доме? Вообще-то до каникул еще далеко, и все нормальные люди в городе, учатся. Ну, с ней, с Галей, понятно – она после тяжелой болезни восстанавливает свое здоровье, а этот товарищ что забыл в этих заповедных лесах?..

Он сидел вполоборота к Гале в темно-синем джинсовом костюме и время от времени ерошил темные густые волосы, слегка вьющиеся, – когда ситуация на экране принимала новый оборот. Он был слишком увлечен, чтобы замечать окружающее.

Галя придвинулась поближе, и внезапно под ее ногой хрустнула ветка…

– Кто здесь?.. – моментально обернулся незнакомец, и его глаза встретились с Галиными.

3. Тайна старого дома

– Добрый день! – растерянно произнесла Галя – ничего другого ей в голову просто не пришло.

– Ты кто? – встревоженно, сердито спросил парень и, выглянув в окно, быстро огляделся. – Ты одна тут?

– Одна… – решительно кивнула Галя. – Я тебя напугала?

Незнакомец сердито хмыкнул и снова сел за свой ноутбук.

– Я, кажется, гостей к себе не приглашал! – недовольно произнес он, уставившись на экран.

«Не слишком вежливый товарищ… – подумала Галя. – Вава должна дать ему несколько уроков по этикету!»

– А ты кто? – спросила она, садясь на подоконник. Уходить она не собиралась. – Меня Галей зовут, я в соседнем доме живу – ну, в том, что за каменной стеной…

– Да знаю… – мрачно ответил парень.

– Откуда? – удивилась она.

– Видел вас как-то… Ну, тебя и твою бабушку.

– Это не бабушка, это моя гувернантка, – объяснила Галя. – Но это ничего не значит – она мировецкая тетка!

– Кто? Гувернантка? – вытаращил глаза парень, обернувшись. – Вот уж не думал, что такие еще в природе встречаются! Ты что, дочь «новых русских»?

– Нет, – пожала плечами Галя. – У меня самые обычные родители. То есть на самом деле они не такие уж обычные, но «новыми русскими» их назвать нельзя. Да ты-то кто?

– Данила… – буркнул он, окидывая Галю недоверчивым взглядом. – Меня Данилой звать. Фамилия – Громов. Слушай, ты, как тебя там…

– Галя, – подсказала она.

– Ну да, Галя… ты вот что… ты никому не говори, что тут меня видела.

– Почему? – усмехнулась она. У этого Данилы были темно-карие, мрачные глаза. Галя вдруг вспомнила, что видела однажды такие – в зоопарке, у загнанного в клетку гепарда. Тот вот так же смотрел из-за решетки на людей – хмуро и с раздражением. И еще с тоской…

– Не говори, и все! – разозлился он. – Я тебя как человека прошу!

– Хорошо, – коротко ответила Галя. «Наверное, из дома сбежал, – решила она. – Такое бывает иногда». – А ты тут один?

– Один… – буркнул парень. Судя по всему, он понял, что просто так Галя от него не отстанет.

– Одному тяжело… Слушай, а что же ты ешь? – вдруг озарило Галю.

– У меня запасы. – Он встал, открыл дверцу старого шкафа. Там на полках лежали банки с консервами, сушеные хлебцы, куча шоколадных батончиков… – От голода не помру. Я тут уже две недели. Ничего так, жить можно. Я, когда запасы кончаются, на станцию отправляюсь – там магазинчик есть.

– Это ж километров десять, не меньше! – удивилась Галя.

– У меня мотоцикл.

– Ты умеешь водить?

– А что такого… Слушай, ты чего ко мне привязалась, а? Тебя там твоя гувернантка случайно не заждалась?

Галя встрепенулась – точно, Вава ее уже ищет!

– Заждалась, – сказала она, спрыгивая на землю с подоконника. – Ладно, до встречи!

Данила ей ничего не ответил. Новому знакомству он был совсем не рад.

Напевая, Галя побежала обратно к дому.

Настроение у нее было отличное. Хоть этот самый Данила особой общительностью не отличался, с ним, наверное, все-таки можно было подружиться. Что-то в нем вызывало доверие, но что именно – Гале пока было непонятно…

«Зайду к нему завтра утром, – решила она. – Сегодня вечером вроде как неудобно – скажет, что надоела уже, а вот завтра – в самый раз».

У ее нового знакомого была какая-то тайна. А Галя неразгаданных тайн не любила!

…Вава бегала по участку и громко звала свою подопечную. В ее голосе Галя уловила беспокойство. Она быстро перелезла через каменную стену и выскочила навстречу гувернантке:

– А вот и я!

– Где ты была, Галочка? – запыхавшись, воскликнула Вава. – Фу ты, слава богу, нашлась… Я тебя по всему участку ищу!

– А я пробежку сделала, а потом решила в прятки поиграть. – Галя подскочила к ней и обняла. – Ты напугалась?

– Конечно! Кстати, Галя, со взрослыми не стоит начинать игру, заранее не предупредив их.

– Больше не буду, честное слово!

На следующее утро зарядил дождь.

Небо заволокло серыми низкими облаками до самого горизонта, и казалось, этому дождю конца-края не будет.

«Ну вот! – с огорчением подумала Галя. – Мой визит к таинственному Даниле Громову откладывается на неопределенное время!»

Она надела наушники и включила диск с записями Элизе.

Как уже говорилось, это была любимая Галина певица. И каждый раз, слушая ее, Гале казалось, будто Элизе разговаривает с ней.

Вот и сейчас она пела балладу про осень, дождь и несбывшееся свидание. Что-то невероятно печальное и нежное – словно Элизе знала, о чем сейчас думает Галя. «Хотя, конечно, свидание тут ни при чем, – все-таки сделала небольшую поправку Галя. – Свидание бывает с тем, кто нравится. А мне этот Данила не то чтобы не нравится – нет, как раз наоборот, он кажется мне хорошим парнем… Но у нас же с ним не роман, нет!»

Голос у Элизе был особенный – бархатный и тонкий, не похожий ни на какие другие голоса. Пела она по-русски и вроде не особенно сложные тексты, но иногда Гале казалось, что она слышит в наушниках нечто неземное, словно певица спустилась с другой планеты.

Когда Вава впервые услышала Элизе, то сказала, что у той что-то не в порядке с дикцией. Ну, вроде бы надо четко проговаривать слова, чтобы все понятно было.

– Она что, иностранка, что ли? – строго спросила тогда Вава. – Я половины слов разобрать не могу! Она и картавит, и шепелявит, и придыхание делает там, где его быть не должно…

– Ничего она не шепелявит! – возмутилась тогда Галя. – Просто у нее стиль такой!

Гале эта небольшая неразборчивость, наоборот, очень нравилась.

Она, не снимая наушников, взяла со стола коробку от диска, который сейчас слушала, и принялась разглядывать фотографию своей любимой певицы.

Галя мечтала быть похожей на нее. У Элизе были абсолютно белые волосы, коротко стриженные и взлохмаченные во все стороны, светло-зеленые огромные глаза с длиннейшими ресницами, маленький задорный носик и губы сердечком. И тонкая длинная шея – такие еще называет «лебедиными».

«Интересно, а сколько ей лет? – задумалась Галя, пристально разглядывая лицо и шею Элизе. – На вид она довольно молодая – лет двадцать, не больше. Хотя поет она давно – вон, у меня есть диск десятилетней давности, и на нем она не выглядит маленькой девочкой. Наверное, ей все-таки больше двадцати. Лет тридцать, наверное… А вдруг все сорок? Такое тоже может быть, особенно при современном уровне медицины и косметики!»

Случайно взглянув в окно, Галя вдруг увидела, как во двор въезжает большой черный автомобиль, и сердце ее подпрыгнуло от радости. Родители приехали!

Она сорвала наушники и выбежала на веранду.

– Папа! Мама!

Отец, держа зонт, открыл дверцу, и из машины вышла мама. Только мама умела так красиво выходить из машины!

«Женщина должна уметь садиться в машину и выходить из нее, – как-то объяснила она. – На самом деле все просто. Чтобы элегантно сесть в автомобиль, надо сначала опуститься на сиденье, оставив ноги снаружи, а затем повернуться, подтягивая их внутрь. А выходя из машины, сначала надо спустить ноги, держа колени вместе…»

Самой красивой женщиной на свете Галя считала свою маму, а на втором месте была Элизе.

– Галка, иди в дом! – сердито и одновременно весело закричала Анна Андреевна. – Простудишься!

Отец шутливо погрозил Гале кулаком.

– О мон дьё (о мой бог)! – сказала мама, заходя в дом. – Какая ужасная погода!

– Кошмар! – радостно согласилась Галя.

– Как ты себя чувствуешь?

– Я чувствую себя прекрасно, только тут очень скучно! – бодро отрапортовала Галя.

И они вместе с Вавой сели за стол – пить чай.

Вава рассказывала родителям, как они тут живут и что делают, а Галя тем временем соображала – стоит ли упомянуть о Даниле Громове, живущем в соседнем доме. Потом решила, что не стоит. Во-первых, тогда придется признаться, что она покидала территорию участка, во-вторых, родители не одобряли случайных знакомств. Ну, а Вава – уж тем более!

Галин отец, Павел Платонович, был заместителем министра культуры. Должность очень ответственная и важная. Ему приходилось много работать – даже дома. Но, несмотря на столь высокий пост, его дочь не имела никаких привилегий. Она училась в обычной школе, дружила с обычными детьми… Единственное, что он неукоснительно требовал, – это то, что Галя не должна делать ничего такого, что могло бы повредить его авторитету.

И Галя старалась изо всех сил. Она понимала – если у заместителя министра культуры будет дочь двоечница и хулиганка, то долго он на своем месте не задержится. Люди скажут – какая такая культура, если у вас, Павел Платонович, родная дочка плохо воспитана! У отца, как и у любого известного человека, было множество недоброжелателей, которые только и ждали от него какого-нибудь прокола. Пусть он хоть трижды хороший работник и трудится с утра до поздней ночи, но если он неспособен быть хорошим отцом, то руководить культурой он тоже не может!

А Галина мама, Анна Андреевна, была переводчицей с французского языка.

Но не простой – она присутствовала на всяких государственных приемах, где были главы правительств. Приезжает, например, президент Франции или какое другое важное лицо – ее тут же зовут переводить. Или она летит с какой-нибудь делегацией в Париж или Давос, чтобы там работать…

Маме приходилось встречаться с известными и важными людьми – за ней наблюдало сто глаз, и, если бы в ее репутации было что-то не так, ее бы тоже немедленно отстранили от этой работы.

Она выглядела всегда безупречно и элегантно, и Галя, ее дочь, должна была ей соответствовать.

Вечером родители зашли к ней в комнату, чтобы сказать спокойной ночи. Мама поцеловала ее в лоб, а потом вздохнула и сказала так грустно-грустно, что у Гали чуть сердце не разорвалось:

– Ах, Галка, Галка, как ты могла решиться на этот поступок…

Галя сразу поняла, о чем это она.

– Мама, если бы не я, тот мальчишка утонул бы! – горячо воскликнула она. – И потом, я плаваю, как дельфин, сама знаешь!

– Да знаю… – улыбнулась Анна Андреевна. – Только мне от этого не легче. Вода была холодной, и ты простудилась. А мальчишка даже не заболел!

– Конечно, не заболел – я ж его на руках держала, когда спасателей ждала, а сама по колено в воде…

– Ты настоящий герой! – вдруг сказал Павел Платонович и тоже поцеловал ее. – Я тобой горжусь. Но…

– Папа, все в порядке! Я не собираюсь делать глупостей! Если бы там, в реке тонула собака, я бы не бросилась ее спасать – я соображаю, ради чего можно рисковать, а ради чего нет. Мы бы тогда с Сонькой просто вызвали службу спасения и стали бы ждать…

– Соня о тебе спрашивала, когда ты вернешься, – вспомнила мама. – Она по тебе очень скучает. И этот ваш, Федякин…

– Сидякин, – поправила Галя. – Надо будет им позвонить. Хотя, конечно, тут связь очень плохая, мы с Вавой иногда даже до вас с трудом можем дозвониться…

– Это потому, что вы далеко от Москвы, – сказал отец. – А ты все Эльзу свою слушаешь?

Он кивнул на столик, на котором лежал диск с фотографией любимой певицы.

– Не Эльзу, а Элизе, – поправила его Галя. – Вечно ты путаешь! Слушайте, пап, мам, – вы бы стали возражать, если бы я покрасила волосы?

– То есть? – удивилась мама.

– Ну, под блондинку… А что, у нас в классе уже несколько девчонок красились и это… «химию» себе делали. Сейчас, говорят, безвредные краски для волос выпускают – не облысеешь…

Отец с матерью переглянулись.

– Это… это ты говоришь потому, что хочешь быть похожей на свою любимую певицу? – спросил Павел Платонович.

– Ну, вроде того… – смутилась Галя.

– Лучше не надо, – покачала головой мама. – Будь собой… Будь собой, потому что ты и так хороша.

– Лучше всех! – энергично подтвердил отец.

«Как же, лучше всех! – скептически подумала Галя на следующий день, когда родители уехали в город. – Совершенно невыразительная внешность…»

Она стояла перед зеркалом и пристально разглядывала свое отражение. «Впрочем, кикиморой меня тоже не назовешь», – тем не менее признала она.

– Галочка, собирайся, поехали на станцию, – заглянула к ней в комнату Вава. – Этот ужасный дождь наконец перестал…

– Зачем? – обернулась к ней Галя.

– У нас кончился чай, да и хлеба надо купить…

Галя подумала немного и вдруг заявила:

– Езжай ты, Вава, одна. Я лучше дома посижу. Знаешь, совсем не хочется дышать выхлопными газами…

Варвара Аркадьевна перепугалась:

– Что ты, я не могу оставить тебя одну!

– Да тут на сто километров вокруг никого нет, ни одной живой души! Ты что, думаешь, меня разбойники из леса похитят? И стены тут как у средневекового замка… И телефон…

– Телефон барахлит, – напомнила Вава, но мысль о том, что ее любимая воспитанница будет дышать выхлопными газами, вредными для ее неокрепших легких, тоже ей не понравилась. – Ладно, я быстро. Час-полтора, не больше…

Вава выкатила из гаража машину – старенькие «Жигули».

– А ты запрись и дверь не открывай!

– Ладно… – обещала Галя.

На самом деле у нее был план.

План, который Вава ни за что бы не одобрила.

Впрочем, она и не узнала бы никогда об этом…

Первым делом Галя бросилась в дом и переоделась. К черту эти джинсы и этот свитер с растянутым воротом… Вот брюки темно-синего цвета и голубая водолазка – в самый раз. Куртка… ну, куртка у нее одна, так что ничего нового не придумаешь. Зато вместо кроссовок можно надеть туфли. Впрочем, туфли не годятся – Гале же придется карабкаться по стене!

«И чего я так стараюсь ради какого-то там Данилы? – удивилась она. – Можно подумать, он мне нравится! Ерунда… На самом деле мне надо узнать его тайну. Расскажу потом Соньке и Сидякину!»

Галя выскользнула из дома и побежала на дальний конец участка. Выходить из ворот она не решилась – тогда бы их пришлось оставлять на время своего путешествия незапертыми.

«Ой, чуть не забыла…» – вспомнила она на полпути. Вернулась и захватила с собой небольшой пакет, в котором лежало несколько свертков.

4. Новый друг

Земля была сырой, скользкой и мягко проседала под ногами, когда Галя наступала на нее. «Скоро ноябрь. В ноябре уже идет снег… Значит, зима не за горами. И почему в нашей стране лето такое короткое! А говорят, есть такие места, где круглый год тепло. Хотела бы я там жить! Хотя нет… – передумала она, раздвигая руками мокрые ветви кустарника, которые так и норовили хлестнуть. – Вечное лето тоже может надоесть. Представляю такую картинку – сижу я у моря, под пальмой и мечтаю, чтобы пошел снег!..»

Старый дом, в котором жил Данила Громов, стоял тихий и мрачный.

– Данила! – подходя к нему, крикнула Галя. – Ты где?.. Данила, это я!..

Но никто не отозвался. «Может быть, он решил уехать отсюда? Понял, что его местонахождение рассекретили, и опять убежал?»

Она свернула за угол и увидела своего нового знакомого. Тот сидел на корточках перед мотоциклом и что-то проверял в нем. На Галю он даже не посмотрел.

– Привет! – сказала Галя, подходя ближе. – Ты что не отзываешься?

– Привет… – буркнул Данила. – Слушай, ты чего сюда повадилась? Я тебя не приглашал.

– Фу, какой ты невежливый! – засмеялась Галя. – Да ты не бойся, я никому о тебе не рассказывала.

– Делать мне нечего, стану я какой-то девчонки бояться! – презрительно произнес он и встал в полный рост. Он был сантиметров на пять выше Гали, но Галя, как уже говорилось, была высокой девочкой.

– Тебе сколько лет? – с любопытством спросила она.

– А тебе зачем?

– Интересно же… – пожала она плечами.

– Ладно, скажу – мне четырнадцать. С половиной… Слушай, а ты точно никому не проболтаешься? – озабоченно спросил он, вытирая испачкавшиеся руки платком.

– О том, что я тебя видела? Не проболтаюсь!

Данила зашел в дом, и Галя – за ним.

– Ух ты, темно тут как! И пыли сколько…

Они добрались до комнаты, в которой жил Данила.

– Я в той половине дома свет не зажигаю – с дороги могут увидеть. Только здесь…

Он включил шахтерский фонарь, который стоял в углу.

– Холодновато тут… – заметила Галя, обходя комнату.

– У меня обогреватель есть, – сказал Данила. – Ты садись, вон стул тут… Я бы, конечно, печку растопил, только тогда дым из трубы пойдет, и опять любой дурак догадается, что тут кто-то живет.

– Это не твой дом? – быстро спросила Галя.

– Нет. Нашел случайно…

– А вдруг хозяева вернутся? – озарило Галю. – Не бывает же так, чтобы у недвижимости не было владельцев!

– У недвижимости… – усмехнулся он. – Может, и вернутся… Только я не думаю, что они раньше следующего лета появятся. Судя по всему, не очень они любят тут бывать. Я тут уже почти три недели, в начале октября поселился.

– Ну, ты даешь! – поразилась Галя. – А раньше где ты жил?

– В Москве. Ты не думай, я не бомж какой-то – у меня там квартира и родные…

– Так чего же ты сбежал? – удивилась Галя.

– Надо было. Ты не спрашивай почему – я все равно тебе ничего не скажу, – серьезно произнес Данила, глядя ей прямо в глаза.

– Что-нибудь натворил? – так же серьезно спросила Галя.

– Нет. Я не преступник. Просто… просто обстоятельства так сложились.

«Какая-нибудь семейная драма, – предположила Галя. Она знала подобные случаи. – Бедный Данила!»

– Да, я принесла кое-что… – спохватилась Галя.

– Чего еще? – нахмурился он.

Галя выложила на деревянный потрескавшийся стол свертки.

– Это перекусить тебе, – скромно сообщила она.

– Вот придумала! – возмутился Данила. – Я ж тебе сказал, у меня полно запасов!

– Ну да, чипсов всяких и шоколадок… – скептически заметила Галя. – А я тебе настоящей еды принесла, домашней.

Данила с недовольным видом принялся разворачивать свертки.

– Курица, пирожки… С чем пирожки-то?

– С капустой и рисом.

– Только пирожков мне не хватало… – недовольно пробормотал Данила. Но тем не менее взял один пирожок и с аппетитом принялся его уписывать.

– Ну как?

– Ничего, есть можно…

Галя смотрела на него со все возрастающим сочувствием. Надо же, человек в этой глухомани почти три недели умудрился прожить!

Сложив руки на груди, она прошлась по комнате.

– Слушай, Громов, ты не против, если я все Ваве расскажу? Ты не бойся, она не выдаст…

– Какой еще Ваве? – заорал Данила, забыв про пирожки. – Черт, Галя, я же предупреждал тебя!

– Не ори. Вава – это моя гувернантка. Я уже упоминала, что она мировецкая тетка. Она не выдаст! Я ее всю жизнь знаю. Если с нее слово взять, она ни за что не выдаст, даже если умирать будет. Она из рода Трубецких, потомственная дворянка.

– Ничего себе дворянка – в няньки пошла работать…

– Не в няньки, а в гувернантки. Сам знаешь, на дворянском титуле много не заработаешь. Ты бы к нам обедать ходил, и вообще…

– Не хочу я ни с какой Вавой знакомиться, – сказал Данила. – И все, давай закроем эту тему.

Голос у него звучал сурово, и Галя поняла – такого трудно переубедить.

– Ну ладно, ладно… Я просто предложила. Не хочешь, как хочешь…

– К тебе предки вчера приезжали? – вдруг с любопытством спросил Данила. – Ну, на таком черном внедорожнике…

– Да. Папа и мама… Они только на выходные могут приехать, а так у них работы много.

Данила доел последний пирожок и теперь пристально рассматривал вареную курицу. Он думал о том, съесть ее сейчас или оставить на вечер…

– Слушай, а тебя сюда чего занесло? – спохватился он. Нет, наверное, лучше все-таки оставить на вечер…

– А, так я после болезни… У меня воспаление легких было. Мне врач сказал – хвойным воздухом дышать надо, – объяснила Галя. Про то, что она спасла мальчишку, нырнув в ледяную воду, сообщать не стала. Вава не раз повторяла, что не стоит распространяться о своем благородстве, если ты действительно благородный человек…

– Понятно…

Они помолчали. Кажется, Данила больше не сердился на Галю за то, что та нарушила его одиночество.

– У тебя друзья есть? – спросил он.

– Конечно. И знакомых полно… Но самые главные друзья – Соня и Сидякин. Вася Сидякин.

Галя вспомнила про Соню и вздохнула. Позавчера она пыталась с ней поговорить, но в телефоне что-то шумело и трещало – особо не поболтаешь. Правда, Сонька успела ей сообщить, что в очередной раз поругалась с Сидякиным. Они всегда так – то поссорятся, то помирятся…

– Сидякин в мореходку мечтает поступить, – добавила Галя. – Ну, в мореходное училище. Хочет на кораблях плавать.

– Сидякин – это твой парень? – вдруг спросил Данила.

– В каком смысле?.. Ой, ну ты что! – засмеялась Галя. – Мы с ним друзья, да и только. Если так рассуждать, то он скорее Сонькин парень. Правда, Соня об этом не знает. И он тоже.

– Разве так бывает? – удивился Данила.

– Бывает… – с видом знатока кивнула Галя. – Они все время спорят и ссорятся, но на самом деле нравятся друг другу. Лет через десять поймут, что жить друг без друга не могут.

– Через десять лет! – присвистнул Данила. – Это такой огромный срок…

– Ой, ну ты что… я тут в одной книжке читала про людей, которые только в самой старости поняли, что любили друг друга. Но было поздно – жизнь-то уже прошла… А у тебя есть девушка?

Данила густо покраснел, чего Галя совсем от него не ожидала.

– Есть. То есть нет… Она не знает, как она мне нравится – почти как в истории с твоими друзьями. Наверное, и не узнает никогда…

– А как ее зовут? – с любопытством спросила Галя.

Данила на некоторое время задумался.

– Ее зовут… Ее зовут Лилия. Да, Лилия. Красивое имя, правда?

– Очень, – горячо согласилась Галя. От того, что Данила с ней так разоткровенничался, ей еще больше стало его жаль. Как бы она хотела помочь ему!

Она посмотрела на часы – до возвращения Вавы оставалось около часа.

– Тебе не скучно тут?

– Да нет… – пожал он плечами. – Я в игры играю, в компьютерные – у меня с собой дисков полно, телевизор есть, переносной… Маленький, правда, черно-белый. И две программы ловит только. С мотоциклом вожусь еще.

– Прокати! – неожиданно загорелась Галя. – Я еще никогда на мотоцикле не каталась.

Данила с сомнением посмотрел на нее.

– Ну ладно, – согласился он. – Только недолго. Я на самом деле светиться не очень-то хочу…

– Да я тоже не хочу! Тем более что Вава должна через час вернуться…

Они вышли из дома.

– На, надень шлем… – Данила тоже надел на себя шлем. – Садись сзади и держись крепче. А почему у твоей гувернантки имя такое чудное?

– Вава? Да это я придумала, когда маленькой была. А на самом деле она Варвара…

Данила нажал на газ.

Мотоцикл сорвался с места – свежий ветер плеснул Гале в лицо.

– И-и-и… – завизжала она от восторга, когда они мчались по пустому шоссе.

– Не ори, а то я оглохну… – бросил через плечо Данила.

Галя моментально замолчала. Она и не думала, что будет так весело. В самом деле, лучше всякого аттракциона! Мимо мелькали деревья и кустарники, бежало вслед солнце, сверкая между верхушек. Асфальт уже высох, и от него поднимался легкий пар. Вдали все терялось в легкой туманной дымке.

Рядом застучала колесами электричка, показались одноэтажные домики.

– Это мы где? – встревоженно закричала Галя. – Это мы у станции?!

– Ага…

– Да ты спятил! Мы же сейчас на Ваву нарвемся…

– Что же ты сразу не сказала? – с досадой крикнул в ответ Данила. – Мы бы тогда другой дорогой поехали…

Он стал разворачиваться, и в этот момент перед длинным зданием супермаркета Галя увидела Варвару Аркадьевну – та как раз складывала в багажник стареньких «Жигулей» всякие покупки.

– Мама дорогая, так я и знала… – вполголоса застонала Галя.

У нее была одна надежда – что гувернантка не заметит ее. Не догадается, что в шлеме, на мотоцикле, за спиной незнакомого парня – сидит ее воспитанница…

Данила на большой скорости промчался мимо Вавы. Та рассеянно посмотрела вслед и осуждающе покачала головой. Надо же, как молодежь нынче носится…

– Она меня узнала? Узнала или нет? Господи, вот не повезло… – стонала Галя.

– Да перестань ты ныть! – рассердился Данила. – Кажется, не узнала… У нее лицо было такое… отвлеченное, когда она на нас посмотрела. Я заметил, что женщины, когда делают покупки, становятся немного странными… Наверное, твоя Вава сейчас вспоминала, все ли она купила…

– Очень на это надеюсь…

Обратная дорога не доставила уже Гале такого удовольствия, как раньше.

Они съехали с шоссе и теперь осторожно ехали по жухлой траве к дому, в котором жил Данила. Свернули за угол, остановились и только тогда перевели дух.

– Еще есть время, – сказала Галя. – Вава ездит не так быстро, как ты… Через полчаса будет, наверное… Дай водички попить – я от жажды умираю!

Они снова зашли в дом.

Данила стал рыться в своем шкафу и достал бутылку минералки.

– Держи свою водичку…

Вместе с минералкой из шкафа вдруг вылетела чья-то фотография.

– Ой… – сказала Галя после того, как с наслаждением сделала большой глоток. – Это же Элизе… Слушай, Громов, ты тоже любишь Элизе?

Данила положил фотографию обратно в шкаф и как-то странно посмотрел на Галю.

– Люблю, – не сразу сказал он. – Как же мне ее не любить – ведь это моя мама.

В первый момент Галя не поняла, о чем это он. Элизе – его мать? Может быть, Данила шутит? Но глаза у нового друга были серьезные, даже печальные. Галя вдруг поняла, что это – правда. Она поперхнулась водой и закашлялась.

– Ты чего? – встревожился Данила и похлопал ее по спине.

– Ой, не могу… мерси… кхе-кхе…

– Галка, да что с тобой?

Галя в ответ замахала руками. Слов у нее не было. Элизе – мама Данилы Громова?!

– Что это ты так разволновалась?..

– Слушай, Данила, ты не врешь? – наконец смогла она произнести.

– Что вру?

– Ну, что певица Элизе – твоя мама…

– Да не вру я… – с досадой сказал он. – А что такого? И у певцов бывают дети, чем они хуже других людей…

Галя уже точно знала, что Данила не врет.

– И ты от нее сбежал?!

Данила отвел взгляд.

– Я не от нее сбежал, – мрачно произнес он. – Если хочешь знать, она сейчас на гастролях в Австралии и еще не скоро приедет. Она понятия не имеет, что я… ну, что я вынужден скрываться.

Галю разбирало любопытство. Что же это за история такая произошла с ее новым другом?..

– А… когда приедет – что будет? – спросила Галя.

– Не знаю. Когда приедет – я вернусь. А может быть, и нет.

– Будешь тут до Нового года отсиживаться?

– Может, и до Нового года. А может, всю жизнь. Как Робинзон Крузо на необитаемом острове… – Данила невесело усмехнулся.

– Громов, не говори ерунды! – закричала Галя. – Господи, никак не могу поверить… Ты – сын Элизе?

– Да, да, да! Почему это тебя так взволновало?

– Так я ж тебе объясняю, она – моя самая любимая певица. Она просто супер! Я, может быть, мечтаю ее хоть раз вблизи увидеть!

– Может быть, и увидишь… – вздохнул Данила. – Ладно, ты домой беги. Скоро твоя Вава вернется…

– Ах, ну да…

И Галя убежала.

Странное дело, ее сейчас волновала только эта новость. Дома она быстро переоделась (от быстрой езды у нее слегка запачкались брюки) и села на веранде с учебником геометрии.

Через несколько минут ворота открылись и во двор медленно заехала Вава.

– Представляешь, Галочка… – закричала Вава, вылезая из машины. – Только что видела девушку, очень похожую на тебя.

– Да? – рассеянно сказала Галя, делая вид, что не может оторваться от учебника.

– Да! На сумасшедшей скорости она гоняла на мотоцикле с каким-то мальчишкой. Но это была, конечно, не ты…

– Простое совпадение… – пожала плечами Галя.

«Данила – сын Элизе!..»

5. Вава делает открытие

Галя уже в который раз нажимала на кнопки телефона, пытаясь дозвониться Соне. Наконец на третий раз соединение произошло, и Галя услышала у своего уха длинные гудки.

– Алло! – отозвалась на том конце провода сквозь помехи Софья Филатова, лучшая Галина подруга и одноклассница.

– Сонька, привет, это я! – закричала Галя.

– Галка! – заорала Соня, да так громко, что пришлось даже слегка отодвинуть трубку от уха. Все-таки приятно, когда тебе так радуются – растроганно улыбнулась Галя. – Ну наконец-то!

– Как ты там?

– Да ничего… Только без тебя – совсем тоска зеленая. Этот Сидякин…

– Что, вы опять поссорились?

Несмотря на помехи, слышимость в этот раз была хорошей. Галя приготовилась к долгой беседе.

– Да… то есть нет. Мы поссорились, а потом помирились… Он сделал модель корабля, какого-то там линкора, а я сказала, что этот линкор похож на маринованный огурец в банке.

– А он что?

– Он обиделся и назвал меня этой… ну, килькой в томатном соусе… – запыхтела обиженно Соня. – Ну, на следующий день мы помирились и взяли свои слова обратно… Галка, ты когда приедешь?

– Сразу, как осенние каникулы закончатся… Это совсем скоро!

– Ваве своей передай привет! Она там не очень тебя этикетом замучила?

– Да нет, вполне терпимо…

Галя, прижимая к себе телефонную трубку, машинально выглянула в окно. Дождь, который лил с утра, прекратился, и сквозь сизые тучи выглянуло солнце.

– Галка, ты там, наверное, от тоски помираешь? В этой сельской местности всегда тоска зеленая, я знаю…

– Ну, в общем… – Гале вдруг ужасно захотелось рассказать подруге о Даниле. Соньке об этом можно было рассказать – она умела хранить тайны.

– Наверное, одни березки в округе, да эти… коровы пасутся? – предположила Соня. Поскольку дачи у Сони не было, представление ее о деревенской жизни было очень смутным.

– Коров я не видела. И берез тут очень мало, в основном ели да сосны, – сказала Галя. – Но, знаешь, одну вещь я тебе должна рассказать… – Галя понизила голос и оглянулась на дверь. Вава была в гостиной и смотрела телевизор.

– Говори громче, плохо слышно!

– Я не могу громче! Слушай, Сонька, я тут познакомилась с одним человеком…

– С кем с кем?..

– С одним человеком. В общем, он почти одного с нами возраста и очень несчастный… то есть в его жизни есть какая-то тайна, которую я непременно должна разгадать, – прошептала Галя, опять покосившись на дверь. Вава не имела привычки прислушиваться к чужим разговорам, потому что считала это верхом неприличия, но если орать во весь голос о Даниле – то непременно поняла бы, что в соседнем доме кто-то живет.

– С каким еще человеком?

– Он сын одной известной личности, – продолжила Галя. – Имен пока называть не буду.

– А что за тайна? Она страшная? – с любопытством спросила Соня.

– Я сама еще не знаю! Я хочу во всем разобраться…

– Галка, скажи честно – ты что, влюбилась в него?

– В кого?

– Ну, в сына известной личности, чье имя ты пока не можешь сказать…

Галя вдруг вспомнила Данилу, его бледное серьезное лицо, то, как он проводит машинально рукой по своим непослушным волосам, как говорит, как ожесточенно стучит по клавиатуре, играя в компьютерные игры – единственное его развлечение в этом заброшенном месте, и покраснела.

Соня не могла ее видеть в этот момент, но тем не менее она почувствовала, что что-то не так.

– Галка, я права?

– Не сходи с ума, Сонька! – рассердилась Галя. – Вечно тебе всякая ерунда мерещится… Я просто хочу помочь ему!

– А ты уверена, что этому парню нужна помощь? – вдруг спросила Соня.

– Не знаю… – нахмурилась Галя. – Но я должна – ведь это сын самой Э…

Она спохватилась и прикусила язык.

– Чей сын? – закричала Соня. – Очень плохо слышно… Слушай, Галка, ты не сходи с ума, а то опять попадешь в какую-нибудь историю. Ты и так две недели в больнице провалялась, спасая того мальчишку из воды!

– Соня, теперь все, все будет по-другому!

– Я не верю…

– Ладно… – устало вздохнула Галя, чувствуя, что в словах подруги есть доля правды. В самом деле, зачем помогать человеку, если он сам отказывается от помощи! – Ты права. Не будем больше об этом. Лучше скажи, какие упражнения задали…

Соня принялась диктовать ей домашнее задание.

Потом, закончив этот разговор с подругой, Галя почему-то долго не могла успокоиться. Соня сказала, что, наверное, Галя влюбилась…

«Ерунда какая! Вечно у этой Соньки всякие романтические бредни в голове… Разве можно влюбиться в человека, почти ничего не зная о нем? Нет, нет, тысячу раз нет…»

Галя никогда и никого не любила. То есть иногда ей нравился кто-то – ну, как, например, Воронов из девятого «А». Когда она видела его на перемене, то сердце у нее начинало учащенно биться и предательская краска подступала к щекам. Галя тогда старалась вести себя как можно более независимо, чтобы никто не догадался. Но про Воронова она знала все – что он был отличник, что тянул на золотую медаль и что лучше всех играл в баскетбол. «Необыкновенная прыгучесть! – не раз с восхищением повторял учитель физкультуры. – Его обязательно должны взять в сборную!»

Но потом Воронов переехал в другой район, куда-то на окраину Москвы, и Галя моментально о нем забыла. Потом ей стал нравиться Жданько из параллельного – и нравился до тех пор, пока не стал болтать в школьных коридорах с Люськой Авербух. Вот сколько длится перемена – столько он с ней и болтает. Говорит и говорит что-то, а Люська слушает, открыв рот, и иногда лишь произносит с восхищением: «Ты все это придумал, да, Жданько? Признайся!» Галя сама слышала. Люська эта была довольно невзрачной девчонкой, с тощими светлыми косицами, которые загибались кверху, вроде кренделей. Кроме Люськи, с такими косами ходили только первоклашки…

Жданько Галя знала много лет, он даже успел ей надоесть с этой его вечной болтливостью. В конце концов она даже стала сочувствовать Люське, которой приходилось выслушивать его бесконечные монологи.

А Данила? Чем он мог понравиться Гале? Она ничего о нем не знала!

«Нет, я знаю самое главное! – вдруг возразила она самой себе. – Данила – сын Элизе. Самой необыкновенной певицы на свете! Значит, он тоже необыкновенный…»

И с этой мыслью Галя засела за уроки.

Потом они с Вавой играли в шашки. Вава, как всегда, проигрывала своей воспитаннице партию за партией.

– Что же мне так не везет? – вздыхала она. – Эх, надо было идти не так, а вот так…

За окном плыли серые осенние тучи, а ветер нес последнюю желтую листву, сорванную с деревьев.

Галя накинула на плечи жакет, но не потому, что было холодно, а потому, что жакет был новым и очень ей нравился.

– Какие яркие цвета… – заморгала глазами Вава. – В наше время таких кофточек не было!

Галя знала, что в те времена, когда Вава была молодой, с одеждой были проблемы. Ее приходилось искать в разных магазинах и стоять в долгих очередях. Это называлось – «дефицит», вспомнила Галя. Сейчас магазинные полки ломились от товаров, но проблема заключалась уже в другом – где достать денег на все это…

– Кстати, ты в курсе, что надевать красное с розовым, красное с зеленым, розовое с желтым – это считается безвкусицей? – сказала Вава, склонившись над шашками. – Опять я неправильно пошла…

– Что ты, Вава! – засмеялась Галя. – Сейчас можно сочетать любые цвета! Помнишь, летом? Настоящее буйство красок…

– Вот именно, что буйство, – недовольно проворчала Вава. – Опять ты выиграла! Ладно, давай посмотрим телевизор.

По каналу «Культура» шли новости культуры.

– Папа! – обрадовалась Галя, увидев на экране отца.

Павел Платонович подробно рассказывал, каким образом можно повысить рентабельность музейного дела и что общего между Российской государственной библиотекой и Библиотекой Конгресса США…

– Великий человек! – восхищенно вздохнула Вава. – Смотри, Галочка, не подведи его!

Потом после выступления заместителя министра культуры Вава переключила канал, где показывали криминальные новости. Галя с Вавой никогда их не смотрели, чтобы не расстраиваться, но внезапно на экране мелькнуло знакомое лицо.

– …сын певицы Елизаветы Громовой, известной под псевдонимом Элизе, подозревается в совершении кражи. Продюсер певицы, Мариан Самсонович Фикусов, утверждает, что Данила Громов обокрал его брата, тоже продюсера, Лаврентия Самсоновича Фикусова…

Вава хотела переключить канал, но Галя выхватила у нее пульт.

– Погоди, погоди, Вавочка, тут про Элизе! – закричала она.

– Ах, ну да, это же твоя любимая певица, – понимающе кивнула Вава. – Печально, что у нее вырос такой сын!

Ведущий криминальных новостей продолжил свой рассказ:

– Как утверждает Мариан Самсонович, Данила поселился в их доме, когда певица отправилась в гастрольный тур по Австралии, который, кстати, проходит там с оглушительным успехом. Через некоторое время пропало пятьсот тысяч рублей, принадлежавших Лаврентию Фикусову, и подозрение пало на Данилу. Вот что утверждает свидетель – Борис Фикусов, сын Лаврентия…

На экране сменилась картинка. Щекастый крепыш лет пятнадцати, с коротко стриженными волосами, торчащими вверх, точно щетина на швабре, завертел круглой головой:

– …слышь, ты, меня уже снимают, да? – он обращался, видимо, к оператору. – Кру-уто… Ну, ваще, дело было так… Этот Данила – гусь тот еще, все не по его было. И папка мой ему не нравился, и дядя Марик – ну, Мариан Самсонович то есть… Дядя Марик ему говорит – чего ты выпендриваешься, мы ж к тебе как к родному! А он нос воротит, точно принц какой! Вы меня еще снимаете, да? Ну так вот, этот Данила упер у папаши пятьсот тысяч – вот какая ботва, прикиньте! Папаша, как узнал, что его обокрали, чуть коньки не отбросил…

– Почему вы утверждаете, что похищение совершил именно Данила Громов? – спросил ведущий.

– А кто ж еще?.. Я в это время в школе, между прочим, был. Возвращаюсь – сейф вскрыт, денег нет, Данилы тоже нет. Смотался он, прямо с половиной миллиона… Нехило, да?..

– Полмиллиона – это значительная сумма, – согласился ведущий. – И ваша семья сразу обратилась в соответствующие органы?

– Куда? Ну, типа, да, сразу… – вздохнул Борис Фикусов. – Папаша говорит, этот Данила лишил его всего, что было нажито непосильным трудом… Он, может, меня в Англию хотел отправить, в колледж… У нас, честно говоря, паршивые школы и учителя паршивые – не хотят они развивать эту, понимаешь… а, вспомнил – индивидуальность!

Галя, забыв обо всем на свете, напряженно вглядывалась в экран. Этот Борис Фикусов, надо сказать, довольно противный парень, но это не важно… Неужели Данила украл полмиллиона? Данила – вор?! Кажется, теперь понятно, почему он от всех прячется… Бедная, бедная Элизе, что с ней будет, когда она вернется из Австралии и узнает о том, что совершил ее сын!

– Какой ужас! – вздохнула Вава, сидя рядом с Галей. – И зачем этому мальчику понадобилось столько денег?..

– А теперь, уважаемые телезрители, – сказал ведущий, – внимательно посмотрите на эту фотографию. Если кто-то знает о местонахождении Данилы Громова, просьба сообщить в милицию по месту жительства или звоните по телефону «ноль два»…

Дальше пошел сюжет про подпольный цех, в котором делали фальшивую минералку из обычной водопроводной воды, и Галя с Вавой выключили телевизор.

– Ничего себе… – дрожа, пробормотала Галя.

– Да уж! – согласилась Вава. – Говорила я тебе: никогда не следует смотреть новости, особенно криминальные – от них только хуже становится. Кстати, у меня такое ощущение, будто я уже где-то видела этого мальчишку…

– Какого?..

– Да этого – Данилу. Сына певицы. Недавно – на мотоцикле, который ехал с девочкой, похожей на тебя…

Галя задрожала еще сильнее.

Вава вдруг встревожилась:

– Галочка, не пугайся! Мне показалось… Я понимаю, тебе неприятно, что этот преступник может быть где-нибудь поблизости… Мне точно показалось! Этого Данилы нет рядом, да и откуда ему взяться! Его уже давно поймали… Да, наверняка поймали – ведь новости шли в повторе.

«Она даже не представляет, как близко от нас находится Данила Громов! – мелькнула у Гали мысль. – Наверное, надо во всем признаться Ваве и вместе позвонить в милицию…»

Но тут Галя вспомнила его слова. «Я не преступник, – сказал Данила, глядя ей прямо в глаза. – Просто обстоятельства так сложились. Я вынужден скрываться…» И еще он сказал, что, наверное, останется тут на всю жизнь и будет жить в этом лесу, как Робинзон Крузо.

Зачем человеку с такой суммой денег прятаться в лесу? Скорее он пойдет в казино, в зал игровых автоматов или начнет скупать все подряд – одежду, новые игры, всякие безделушки…

У Данилы есть ноутбук – но довольно старый, потрепанный. При таких средствах он бы мог купить себе новый. У Данилы есть мотоцикл – но тоже старый, и не самой лучшей модели. Данила ест чипсы и шоколадные батончики, а не черную икру тазиками.

И вообще Данила не похож на преступника!

«Он – сын Элизе, и я сначала должна во всем разобраться», – твердо решила Галя.

Время постепенно клонилось к вечеру.

Галя мечтала улизнуть из дома, чтобы сбегать к Даниле и серьезно поговорить с ним, но Вава, как назло, не отходила от своей воспитанницы ни на шаг.

Они вместе бродили по аллеям сада, засыпанным осенними листьями, и Вава рассказывала о том, кому надо посылать поздравительные открытки:

– …Во-первых, всем тем, кто поздравил нас. Во-вторых, всем родственникам, друзьям, близким и коллегам по работе. И в-третьих – тем, кому мы хотим выразить свою привязанность и о ком храним добрые воспоминания… Тут все просто…

«Я вполне могу сбегать к нему ночью, когда Вава ляжет спать! – вдруг озарило Галю. – Конечно, Вава сочла бы это верхом неприличия, но иного выхода нет! Я должна предупредить сына своей любимой Элизе, что за ним идет охота…»

6. Правдивая история

Галя заявила Ваве, что устала и хочет сегодня лечь пораньше. Обычно каждый вечер гувернантке приходилось едва ли не силой отрывать Галю от книг, телевизора, телефонных разговоров с друзьями и от прочих интересных дел, которые не хочется менять на скучный сон.

– Хорошо, – с удивлением сказала Варвара Аркадьевна. – Я тогда, пожалуй, тоже лягу.

Галя знала, что Ваву потом уже из пушки не разбудишь.

– Вава, – спросила Галя, когда та пришла пожелать ей спокойной ночи. – Что это за профессия такая – продюсер?

– О чем это ты? – удивилась Вава.

– Ну, вот есть, например, певец или артист какой-нибудь, а при нем еще обязательно существует продюсер. Для чего он нужен?

– Ах, это ты про Элизе свою забыть не можешь… – вздохнула Вава. – Ну, в общем, я точно не знаю, но мне кажется, что продюсер – это что-то вроде администратора или художественного руководителя. Певец, он что – он только песни свои поет и не думает о всяких мелочах. Но должен быть кто-то, кто договаривается с руководителями концертных залов, кто планирует гастроли, кто заказывает гостиницы – словом, занимается всем тем, чем исполнителю заниматься некогда. Продюсер еще следит за рейтингами, советует певцу, какие ему песни петь, работает над имиджем и прочее…

– Ага, теперь поняла…

Скоро в доме все затихло.

Галя полежала еще полчаса, чтобы дать возможность Ваве заснуть покрепче, а потом выбралась из постели. Быстро оделась, натянула на голову черную вязаную шапочку. Хотела еще для пущей конспирации нацепить на нос черные очки, но потом решила, что это лишнее. Ходить по лесу в черных очках – глупо, так недолго и шею себе свернуть…

На цыпочках подкралась к двери, за которой была комната Варвары Аркадьевны. Прислушалась – Вава слегка посвистывала носом. Отлично, теперь можно отправляться в путь…

Взяв с собой фонарик, Галя выскользнула из дома.

Ночь была сырой и холодной. Над лесом сквозь тучи мелькала луна, и где-то далеко ухал филин…

Галя темноты не боялась. Она не боялась ни бандитов, ни чудовищ, ни злых собак. Она боялась только одного – подвести своих родителей, сделав какой-нибудь нехороший поступок, отчего бы те огорчились.

А они бы точно огорчились, узнав, что их дочь ночью, без разрешения, вышла из дома и отправилась на встречу с человеком, которого ищет милиция. Вот поэтому она кралась по саду, оглядываясь на каждый куст, словно за ними пряталась целая стая журналистов. «Дочь заместителя министра культуры встречается с подозрительной личностью!» – представила она заголовок в газете. Или еще такой: «Переводчицу Анну Андреевну Аверченко отстранили от работы, поскольку ее близкое окружение не вызывает доверия у высокопоставленных чиновников!» Бр-р, кошмар…

Но было нечто, что толкало Галю вперед – она должна была во всем разобраться. Ну не мог Данила Громов оказаться нечестным человеком! Галя вообще терпеть не могла всякой несправедливости, не могла пройти мимо человека, который нуждался в помощи. Как тогда, в случае с тем мальчишкой, упавшим в реку… Если она может помочь – то она должна это сделать.

Она перелезла через кирпичный забор и спрыгнула вниз, на мягкую землю. Интересно, Данила уже спит или нет? А что, если он уехал куда-нибудь – еще дальше, туда, где вообще нет людей?..

Галя обогнула старый дом и стукнула в окно.

Никакого ответа. Неужели он и вправду уехал!

– Данила, это я, Галя! Надо поговорить…

Но неожиданно старые рамы звякнули, и она увидела в тусклом лунном свете Данилу.

– Ты чего? – сердито, встревоженно спросил он. – Случилось что-то?..

– Случилось, – тихо сказала она. – Я теперь все о тебе знаю.

Данила зажег в комнате свет.

– Заходи, – пригласил он, открывая рамы пошире. – Только быстрее, а то все тепло из комнаты уйдет…

Она залезла внутрь.

– Ну, рассказывай, что ты там обо мне знаешь, – хмуро произнес Данила, садясь перед ней на стул.

– Ты украл полмиллиона. Это правда?

– Нет.

Галя внимательно посмотрела на него – кажется, Данила Громов оправдываться не собирался. Он сидел на своем стуле и мрачно таращился в окно, в которое только что влезла Галя.

– Послушай, Громов… Ты, кажется, не понимаешь, что дело очень серьезное… Тебя ищет милиция! Мы с Вавой смотрели сегодня криминальную хронику, и там рассказали про семью Фикусовых…

– А, теперь понятно, откуда у тебя сведения обо мне! – презрительно перебил ее Данила.

– Так они врут?

– Да. Можешь мне верить, а можешь – нет. Мариан Самсонович Фикусов – подлец и негодяй. Я узнал, что он забирает себе большую часть прибыли концертов моей мамы, а ей представляет липовые отчеты. И вообще навязал ей кучу невыгодных контрактов… А Лаврик… ну, брат этого Фикусова, тоже продюсер, других артистов обманывает. Ободрал их всех! Марик и Лаврик – те еще жулики!

Он говорил это с такой горечью и отчаянием, что Галя не могла ему не верить.

– Послушай, Данила… – нахмурившись, начала она. – Я только одного не понимаю… Зачем они тогда тебя обвиняют в краже этих денег?

– Да не крал я ничего! А обвиняют они меня потому, что я раскрыл все их махинации. Зашел к ним как-то в офис – а Лаврик бумаги на столе оставил. Ну, я в них и заглянул. Там бухгалтерские отчеты и прочая документация… и я понял – обманывают они артистов!

– Ну и что?

– Что-что… я, дурак, им и сказал, что выведу их на чистую воду. Всем расскажу, какие они на самом деле жулики… Короче, Марик и Лаврик струсили страшно и поняли, что им надо от меня как-то избавиться. Ну, чтобы мне уже никто не поверил. И придумали эту историю про украденные деньги! Мне пришлось в бега удариться…

Галя прошлась из угла в угол.

– Ты что, мне не веришь? – вдруг грустно спросил Данила.

– Если бы не верила, то давно бы заявила в милицию, – сердито ответила она. – Надо что-то придумать…

– Что?

– Я пока не знаю, но выход должен быть… Не можешь же ты тут всю жизнь сидеть! Слушай, Громов, как ты вообще у этих Фикусовых оказался, а?

Данила невесело усмехнулся:

– Очень просто… Мать уезжала на гастроли в конце лета. Одного она меня оставить не могла и спихнула на Фикусовых. То есть не спихнула, а предложила временно у них пожить, потому что тогда еще никто не знал, какие они негодяи. Фикусовы были не против – там, у Марика этого, есть племянник, Борька – типа, ему будет компания. У Борьки друзей почти нет, и он от скуки мается…

– Видела я этого Борьку по телевизору! – несмотря на серьезный разговор, Галя вдруг не выдержала и засмеялась. – Теперь понятно, почему у него друзей нет!

– Что, и Борьку в новостях показали? – удивился Данила. – Эх, жалко, я просмотрел… Теперь он совсем зазнается!

– Слушай, а отец? У тебя есть отец? – спохватилась Галя. – Ты, конечно, извини, что я лезу не в свое дело…

– У меня есть отец, – сказал Данила, и улыбка исчезла с его лица. Оно стало надменным и холодным. – Вернее, был.

– Он жив? – испугалась Галя.

– Жив, жив, что с ним сделается… только я его никогда не прощу. Год назад он от нас с мамой ушел.

– У него… у него другая семья? – спросила Галя. Ей такие случаи были известны.

– Нет. Не знаю… Не в этом дело. Просто он никогда не понимал маминой профессии. Все время ругался с ней – брось эту работу, будем жить вместе, надоели эти дурацкие гастроли, и все такое прочее… Ну и пусть идет к черту!

– М-да… – сказала Галя и почесала себе бровь. Такие случаи ей тоже были известны – когда семьи распадались из-за того, что родители не понимали друг друга. – А твоя мама?

– Она на него тоже обиделась.

Бедная Элизе! Вот отчего она поет эти печальные песни, от которых рвется сердце! Никто ее не понимает, кроме родного сына…

– Данила…

– Что?

– Данила, мы обязательно что-нибудь придумаем, – твердо произнесла Галя. – Выведем этих Фикусовых на чистую воду. Ненавижу, когда в мире царит несправедливость!

– Эх, Галка… Когда-нибудь, если я выберусь из этой передряги, я познакомлю тебя со своей мамой. Ты ведь говорила, что она твоя любимая певица, да?..

– Так оно и есть, – горячо кивнула Галя.

Они замолчали.

Но это было совершенно особенное молчание – когда люди думают об одном и том же, и оно связывает крепче всяких разговоров. У Гали теперь не оставалось и тени сомнения в том, что Данила ни в чем не виноват, а Данила понял, что Галя по-настоящему сочувствует ему.

«Хотела бы я с ним подружиться… Он бы катал меня на своем мотоцикле. Мы болтали бы о всякой ерунде и молчали – вот так, как сейчас, – о серьезном… – промелькнуло у Гали в голове. – Наверное, Сонька права, хоть и находится сейчас за сотню километров отсюда, – Данила мне нравится…»

Галя стала придумывать, как они распутают эту историю с братьями Фикусовыми, нечестными продюсерами, как вернутся в Москву… Она, Галя, познакомит Данилу со своими родителями, а он, Данила, в свою очередь, представит ее несравненной Элизе… Все будет хорошо!

Но тут Галя вспомнила одну мелочь, которую совершенно упустила из виду. Разве захочет Данила общаться с ней потом, когда у него есть эта, как ее там… ах да – Лилия!

Холод пробежал у нее вдоль позвоночника. Лилия! Какое странное имя… Впрочем, ничего странного – это название цветка, который сильно и приятно пахнет. Маме однажды дарили лилии – они стояли в комнате, пока у Вавы не разболелась голова. Вава сказала – или эти лилии, или она, и цветы пришлось отдать соседке. Лилия… какое красивое имя! Наверное, девушка, которая его носит, похожа на прекрасный цветок. И почему только Галю назвали Галей, а не каким-нибудь другим именем. Есть же всякие Инессы, Глории, Виолетты, Ариадны…

Галя вдруг вспомнила свою тренершу по плаванию, которая занималась с ней в раннем детстве. Тренершу звали Эсмеральдой Ивановной, но, несмотря на столь звучное имя, она была похожа на старого пирата в косынке и все время свистела в свисток, когда ее подопечные забывали о спорте и начинали просто брызгаться в синеватой воде бассейна… Галя тихонько засмеялась.

– Ты чего? – спросил Данила.

– Так, вспомнила кое-что… Слушай, а твоя Лилия – она в курсе событий?

– Лилия… – вздрогнул Данила. – Лилия, она…

– Что? Ну, что?

– Господи, да чего ты ко мне пристала! – вдруг возмутился Данила. – Это тебя не касается – ну, все, что связано с Лилией.

«Втрескался в эту Лилию по уши, – печально констатировала Галя. – А ей, судя по всему, наплевать на него…»

– Громов… а она красивая?

Данила недовольно покосился на Галю, но потом все-таки ответил:

– Да. Очень. У нее чудесные длинные волосы…

«А я свои отстригла! – в первый раз пожалела Галя об этом. – Хм, интересно, что бы он сказал о моих волосах, если бы увидел меня до болезни! Впрочем, наплевать. Пусть сохнет по своей Лилии, если ему так хочется».

У Гали был девиз – делай, что надо, и будь что будет…

Он всегда выручал ее в трудных ситуациях. В самом деле, чего голову ломать – она просто поможет этому Даниле, а захочет он потом с ней общаться или нет – без разницы.

– Громов, а отца твоего как зовут?

– Зачем тебе?

– Ну, просто интересно… Он что, тоже артист?

– Нет, что ты! Если бы он был артистом, то он, наверное, не бросил бы маму, он бы понимал ее проблемы… – пожал плечами Данила. – Он на заводе «Спортмаш» работает, испытателем.

– Кем-кем? – с любопытством спросила Галя.

– Испытателем спортивных машин, которые там конструируют. Он раньше гонщиком был… Но это не важно.

«Еще как важно!» – чуть не воскликнула Галя, но вовремя сдержалась.

– Ладно, утро вечера мудренее… – сказала она, вставая. – Соображать надо на свежую голову. Пойду-ка я к себе…

– Погоди… – вскочил Данила. – Я провожу тебя.

Они побрели по мокрому темному лесу к дому, в котором жили Галя с Вавой.

– Никогда не гуляла по ночам… – мечтательно произнесла Галя и чуть не споткнулась. – Черт, тут коряги всякие торчат…

– Держись за меня… Это тебе не город, где на каждом углу фонари горят!

Рука у Данилы была теплой и крепкой. Надежной.

– Слушай, а эта твоя Вава не станет тебя искать? – спросил он, уверенно проводя Галю между темных деревьев.

– Что ты! Она спит как убитая… Я, пожалуй, сейчас не через забор полезу, а через ворота войду. Специально с собой ключ захватила…

Они остановились перед воротами.

– Ладно, Громов, до завтра…

– Погоди! – сказал он. – Еще минуту…

– Что еще?

– Галя, я хотел сказать тебе… В общем, спасибо за все.

– Так я же еще ничего не сделала! – засмеялась она.

– Все равно, спасибо! – упрямо произнес он. – Ты очень хорошая девчонка. Я и не надеялся, что в этой глухомани встречу настоящего друга.

Галя покраснела. Повезло, что в темноте не было видно румянца на ее щеках! Громыхая ключом, она принялась отпирать ворота.

– До завтра… – повторила она. Тяжелые двери со скрипом отворились.

– Ой! – сказал Данила.

– Мамочки… – неловко пробормотала Галя.

Там, за воротами, стояла Вава с фонарем, в пальто, накинутом поверх ночной рубашки. Обычно аккуратно уложенные в затейливый крендель волосы на ее голове торчали в разные стороны.

– Галочка! – произнесла она трагическим голосом. – Ты куда пропала? Я чуть с ума не сошла…

И она всхлипнула, вытирая лицо рукавом пальто. Это было совсем не похоже на чинную Ваву, которая даже в самых сложных ситуациях не забывала про этикет!

7. Союзники

– Вава! – испугалась Галя и бросилась ее обнимать. – Все в порядке, я здесь…

Данила сделал шаг назад.

– Нет-нет, молодой человек, останьтесь! – воскликнула гувернантка, постепенно обретая былую уверенность. – Вы куда? Извольте пройти в дом и объяснить все!

Данила как будто заколебался. В самом деле, зачем убегать, если его присутствие обнаружено!

Он шагнул за ворота.

Втроем они молча пошли к дому. «Все пропало… – горестно думала Галя. – Вава все расскажет родителям! Да еще и милицию вызовет для Данилы…»

– Прошу в гостиную… – сухо сказала Вава, когда они зашли в дом. Галя и Данила молча последовали за ней.

Втроем они сели вокруг стола и только тогда как следует разглядели друг друга.

– Так, Данила Громов… – нахмурилась Вава. – Впрочем, этого следовало ожидать… Юноша из криминальной хроники. Это ведь вы, молодой человек, украли у своих опекунов полмиллиона?

– Вавочка, это все неправда! – вскинулась Галя. – Ты даже не представляешь, в какой переплет попал Данила!

– Не надо меня защищать, – вдруг насупился тот. – Я сам могу все объяснить. Уважаемая Ва…

– Варвара Аркадьевна, – шепотом подсказала Галя.

– Да, так вот, уважаемая Варвара Аркадьевна, – продолжил Данила Громов. – Я ни в чем не виноват, хотя доказательств у меня пока нет.

– Очаровательно! – скептически фыркнула Вава и постучала пальцами по столу. – Выходит, я не обозналась тогда, когда увидела тебя у станции, Галя? Ты каталась с этим молодым человеком на мотоцикле, да?

– Да, – сказала Галя и опустила голову. – Но это… это моя ошибка. Понимаешь, Вава, я еще никогда не каталась на мотоцикле и упросила Данилу прокатить меня.

– Я должна была сразу догадаться! – мрачно произнесла Вава. – Но я так верила тебе, Галочка…

– И правильно! И верь мне дальше! – закричала Галя. – Только выслушай эту историю от начала до конца… Данила, давай!

И Данила принялся рассказывать свою историю. Иногда Галя прерывала его и делала кое-какие уточнения. Вава сначала слушала с сердитым, скептическим выражением, но постепенно морщины на ее лице стали разглаживаться.

– Это ужасно… – сказала она. – Ужасно, что ты, Галя, не призналась мне во всем сразу!

– Вава, прости, но я дала слово Даниле, что никто из взрослых не узнает его тайны!

Варвара Аркадьевна задумалась. Только что она пережила приступ отчаяния и паники, когда проснулась среди ночи и обнаружила, что ее воспитанницы нет дома. Не так-то просто было прийти в себя и понять, что же руководило поступками детей…

– Почему мы должны ему верить? – неожиданно произнесла она, кивнув в сторону Данилы Громова. – Может быть, он ловкий обманщик, который умеет… как это сейчас принято говорить среди молодежи… вешать лапшу на уши! Знаешь, Галя, я уже пожилой человек и успела убедиться в том, что иногда очень сложно отличить правду от обмана.

– Я тебя понимаю… – вздохнула Галя. – Только я верю Даниле.

– Может быть, потому, что он – сын твоей любимой певицы? – спросила Вава.

Данила переводил взгляд с одной на другую и ждал, какое решение примет Вава. Теперь все зависело только от нее… Возможно, Варвара Аркадьевна Трубецкая решит, что не следует им связываться с мальчишкой с сомнительной репутацией.

– Нет, – сказала Галя. – То есть да… Вава, но что же делать? Мы не можем сдать Данилу в милицию!

– Данила, когда приезжает твоя мать? – вдруг серьезно спросила гувернантка.

– Через две недели, может быть, еще раньше… – сказал Данила. – Дольше она за границей не останется, потому что у нее уже заканчивается контракт.

– Значит, так… – проговорила Вава. – Две недели ты можешь жить здесь. Но потом ты должен вернуться к матери. Если ты этого не сделаешь, то я точно сообщу в милицию о твоем местопребывании!

Данила машинально пригладил встрепанные волосы. Он ответил не сразу.

– Ладно… В общем, я тоже так думал… – пробормотал он. – Мама будет волноваться, если не найдет меня.

– А отец? – напомнила Вава. – Галя упомянула, что у тебя еще есть отец… Наверное, он тоже волнуется из-за твоего отсутствия?

– Отцу все равно! – сердито огрызнулся Данила. – Не хочу о нем слышать…

Вава вздохнула и ничего не сказала – наверное, ей тоже были известны такие случаи, когда некоторым родителям не было дела до своих детей.

Она посмотрела на часы.

– Половина второго! – испугалась она. – В общем, так, Данила, отправляйся к себе, а завтра утром приходи к нам.

– Зачем? – вытаращил глаза Данила. Он все еще боялся, что Вава передумает и выдаст его. Встречаться с Фикусовыми он совсем не хотел!

– В гости, – сказала Вава. – Раз уж мы оказались соседями, то ты должен посетить нас с визитом… Если ты воспитанный человек, конечно.

Особо воспитанным Данила себя не считал. Но тем не менее кивнул:

– Заметано.

Вава вздрогнула, но замечаний делать не стала.

Галя думала, что заснет сразу, как только положит голову на подушку – так она устала за этот день, – но, как ни странно, у нее ничего не получилось.

Она думала о братьях Фикусовых, о певице Элизе, об отце Данилы, о Ваве и о самом Даниле, конечно. И еще о Лилии.

Стала бы эта неизвестная девчонка помогать Даниле, если бы узнала, в какую передрягу он попал? «Хотела бы я ее увидеть – хотя бы краем глаза, хотя бы издалека, – думала Галя, ворочаясь с боку на бок. – И что же нам всем делать? Ведь мы – я, Вава, Данила – тут, а братья Фикусовы – там, в городе, за сотню километров отсюда. Что же мы можем предпринять в этой лесной глухомани, к кому обратиться?.. Может быть, стоит рассказать обо всем отцу?»

Но тут в голову Гале пришла новая мысль, гораздо лучше прежней…

…В трубке раздавался шум и треск, но тем не менее слышимость была неплохой.

– Так я и знала! – сказала Соня, выслушав всю историю от начала до конца. – Ты, Галка, все-таки влюбилась в этого, как его там…

– В Данилу? Господи, Сонька, ты опять об этом… – разозлилась Галя. – Лучше скажи – ты все поняла?

– Поняла, поняла! – уверила ее лучшая подруга. – Мы с Сидякиным еще раз все обсудим, а потом начнем предпринимать решительные действия.

– Никаких решительных действий! Я совсем не хочу, чтобы вы с Сидякиным попали в историю. Просто сделайте небольшую разведку на местности.

– Слушай, Галка… – вдруг запыхтела в трубку Соня. – Как он выглядит, этот твой Данила?

– А зачем тебе?

– Ну так, интересно…

Галя устроилась поудобнее в кресле.

– Ладно, слушай… Он выше среднего роста. Немного выше меня. Волосы темные, слегка вьются, глаза темно-карие. У него хорошая улыбка – искренняя и добрая. Он совсем не умеет притворяться, и мне иногда кажется, будто я его сто лет знаю…

– У тебя грустный голос, – перебила ее Соня. – Почему?

– Разве? Тебе показалось… Это связь во всем виновата.

– Связь тут ни при чем! Галка, если он такой хороший, то чего ты переживаешь?

Галя удивилась проницательности своей подруги. Обычно Соня казалась рассеянной и немного флегматичной, словно ее не особенно волновало то, что происходило вокруг, – самая настоящая соня, да и только! – но иногда она проявляла просто чудеса проницательности. Вот как сейчас, например…

– Я не… В общем, Сонька, я для Данилы просто друг, и все.

– Разве это плохо?

– Нет, но… Ты же поняла, что он мне нравится. А он… Словом, у него есть какая-то Лилия, и он в нее по уши влюблен.

– Какая еще Лилия? – шепотом спросила Соня. Она сходила с ума от любопытства. Как жаль, что она сейчас так далеко от Галки и не может наблюдать за событиями лично!

– Я не знаю! – с отчаянием произнесла Галя. – Он не особенно о ней распространяется. Знаю лишь, что она какая-то особенная. Красивая, и все такое… Мне только интересно, где эта Лилия сейчас – ведь Данила очень нуждается в поддержке!

– Я думаю, сейчас ему вполне хватает и твоей поддержки, – проворчала Соня.

– Вот что, Соня… Если получится, попытайся узнать что-нибудь об этой Лилии, – сказала Галя. – Для меня это важно. Кто она, какая она… Я тут хитростью выведала домашний адрес Данилы и адрес его школы. Скорее всего это одноклассница Данилы. Или они живут в одном доме…

Соне эта идея не очень понравилась. Но тем не менее она изрекла:

– Постараюсь… Хотя и не обещаю ничего. В общем, как получится.

Но дело было не в Лилии, нет – Галя беспокоилась из-за того, получится ли у Сони с Сидякиным выполнить их основную миссию…

А на даче тем временем события развивались следующим образом.

К обеду пришел Данила. То есть он не знал, что Вава уже приготовила с помощью Гали обед, и очень смутился, когда они чуть ли не силой усадили его за стол.

– Да я уже перекусил, – растерянно сказал он.

– Громов, перестань, – строго сказала Галя. – Ты что думаешь, мы разоримся, если тебя накормим?.. Вон уже позеленел от этих чипсов!

– Да-да, молодой человек, не вздумайте отказываться! – заявила и Вава. – Приглашаем вас к столу.

– С вами не поспоришь… – махнул он рукой и принялся с аппетитом уписывать первое, второе и третье, а на третье, надо сказать, Вава приготовила замечательный черничный кисель – ее коронное блюдо. «Женщина должна все уметь, – не раз повторяла она Гале. – Потому что неизвестно, в каких обстоятельствах ты можешь оказаться…»

Потом Данила вежливо поблагодарил Ваву и предложил помыть посуду. Галя чуть не упала со стула. Кажется, он действительно умел быть благодарным. Пусть даже в таких мелочах…

Галя думала – рассказать ему или нет, какое поручение она дала своим друзьям, а потом решила, что расскажет об этом позже. Для Данилы это будет сюрприз.

– Слушай, а твоя Вава на меня не слишком злится? – спросил он, моя тарелку. – Ну я ведь вам как снег на голову свалился…

– Не слишком, – пожала плечами Галя. – Она сердится на то, что я каталась с тобой на мотоцикле, не спросив у нее разрешения.

– А она бы разрешила? – удивился он.

– Нет, конечно… Но в любом случае я должна была спросить у нее разрешения!

– Слушай, а она у тебя это… ну, ничего. Ты была права – мировецкая тетка! Это что, все гувернантки такие?

– Не знаю, – сказала Галя, вытирая вымытые тарелки полотенцем и ставя их в специальный шкафчик. – Вряд ли.

– У меня в детстве была нянька, – признался Данила. – Но она все время по телефону трепалась, а на меня мало внимания обращала. Маме тогда было особенно некогда – у нее ведь только-только карьера начиналась…

– Мне просто повезло с Вавой, – сказала Галя. – На самом деле для нас всех – ну, для мамы, папы и для меня, само собой, – она никакая не гувернантка, а вроде родственницы.

– А кто у тебя родители? – с интересом спросил Данила. – Судя по той машине, на которой они сюда приезжали, они не последние люди…

Галя повернулась к Даниле и сказала, глядя ему прямо в глаза:

– Так оно и есть. Мама у меня переводчица, работает с главами государств – бонжур, месье, ан кэль ланг ферэ ву вотр раппор?..

– Чего-чего?!. – вытаращил глаза Данила. – Я только по-английски секу, между прочим…

– Это значит – здравствуйте, месье, на каком языке вы будете делать доклад? – улыбнулась Галя. – Я тоже в школе учу английский, но некоторые мамины словечки наизусть знаю.

– А… а кто у тебя отец? – с уважением спросил Данила.

– Заместитель министра культуры.

– Ничего себе… – от неожиданности Данила едва не выронил тарелку. – Крутые у тебя родственники… Слушай, Галка…

– Что?

– Вам с Вавой не надо со мной связываться, – произнес он. – Я… я для вас не слишком подходящее знакомство.

8. Соня и Вася были здесь

До каникул оставалось всего ничего.

Это обстоятельство настолько грело душу, что Соня едва не проспала в школу. Расслабилась раньше времени.

– Соня, вставай! – сердито закричала бабушка. – Родители уже давно на работе! Говорила я им, что не надо ребенка таким именем называть – судьбу накликаешь, так оно и вышло… Вот и получилась у нас самая настоящая соня…

– Ба, ты все путаешь… – несчастным голосом произнесла Соня, с трудом заставляя себя вылезти из-под теплого пухового одеяла. – Меня зовут – Софья. А Софья по-гречески значит «мудрость»!

– Ага, вот я и говорю – перемудрили они!

С бабушкой спорить было невозможно.

Соня быстро позавтракала, умылась, с трудом расчесала свои пушистые светлые волосы, которые за ночь успели превратиться в нечто вроде мочалки. Потом заглянула в зеркало и ужаснулась.

Зеркало отразило некое существо белесого цвета, с невыразительным и тусклым взглядом. «Неужели это я? Какой кошмар! Нет, утром на себя лучше не смотреть…»

Впрочем, это открытие ничего не меняло – в любом случае надо было хватать сумку с учебниками и бежать в школу.

«Хорошо Галке… – уныло подумала Соня. – Она всегда такая бодрая, подтянутая и даже ранним утром выглядит великолепно, хотя, я знаю, ничего такого особенного с собой не делает… Почему же я такая недотепа?»

Соня не понимала, отчего у других людей всегда хватает времени по утрам, а у нее – нет?

«Опоздаю! – решила она. – Ну и что! Зато буду выглядеть человеком».

Она снова принялась расчесывать свои волосы. Аккуратно уложила их, чтобы они не торчали в разные стороны, и даже побрызгала лаком. Потом протерла лицо освежающим тоником. Напудрила нос, который блестел. Подвела брови маминым специальным карандашом. Поскольку карандаш был черным, то брови получились очень яркими и какими-то ненастоящими, словно у знаменитого иллюзиониста Дэвида Копперфильда.

Соня ужаснулась и принялась быстро стирать краску с бровей.

– Софья! – трагическим голосом произнесла бабушка, заглядывая к ней в комнату. – Ты знаешь, который сейчас час?

– Знаю, знаю… – вздохнула Соня. – Ба, ты не можешь мне сказать, в чем заключается смысл жизни?

Сонина бабушка очень не любила таких неопределенных вопросов, она от них сразу начинала злиться. В чем смысл жизни, кто виноват да что делать… Разве на них можно ответить? А если ответить нельзя, то и спрашивать было незачем!

– Нет его, этого смысла! – завопила бабушка. – И вообще посмотри на часы – ты давным-давно на первый урок опоздала!

– На первый опоздала, зато ко второму успею… – сделала философское заключение ее внучка. – Ба, ты скажи, у тебя в юности тоже такие светлые волосы были?..

Поскольку бабушка ничего не ответила, а только затрясла головой, зажмурившись, Соня сделала вывод, что у ее родной бабушки в юности проблем с цветом волос не было.

…Ко второму уроку Соня все-таки успела.

– Сидякин, дело есть, – подошла она на большой перемене к Васе Сидякину, который сосредоточенно читал какую-то книжку. На обложке было написано – «Великие мореплаватели мира».

– Какое такое дело? – недовольно пробубнил он, не выпуская книгу из рук. – Мне некогда…

– Галке надо помочь, – деловито произнесла Соня. – Дело государственной важности! И перестань читать, когда с тобой люди разговаривают! Это, между прочим, неприлично – мне Галкина гувернантка рассказывала…

– А что случилось? – с тоской произнес Сидякин, поднимая на нее круглые, зеленовато-рыжие глаза.

– Галка там, в своей ссылке, случайно познакомилась с одним человеком… – понизив голос, начала Соня. – А человек этот, по стечению обстоятельств, оказался в федеральном розыске…

– В каком таком розыске? – удивился Сидякин. – Слушай, Филатова, наша Галка не могла с уголовником связаться!

– Никакой он не уголовник! Я же говорю – просто обстоятельства так сложились. В общем, слушай…

И Соня пересказала ему все то, что узнала от подруги по телефону. Про Данилу, про братьев Фикусовых, про Элизе…

– Во дают! – с осуждением произнес в адрес нечестных дельцов от шоу-бизнеса Вася. – Но мы-то с тобой чем можем помочь этому Даниле Громову?

– Я пока не знаю, – нахмурилась Соня. – Но, надеюсь, что-нибудь придумаем. Так ты будешь мне помогать?

– А куда я денусь! – сказал Вася Сидякин. – Мы же друзья… Ладно, после уроков отправимся к одному товарищу. Ты ведь адреса этих Фикусовых не знаешь, да?

– Не знаю! – спохватилась Соня.

– Ну ничего, в этом проблемы нет…

После уроков они вышли из школы вместе.

– Вась, ты куда? – пробежала мимо Верочка Симакова. – Поехали со мной в театр кошек, у меня как раз один билет есть лишний.

Соня покраснела, а потом моментально побледнела. Вечно эта Симакова!

– Спасибо, Вер, но я не могу, – вежливо сказал Вася. – У нас с Соней дело. Надо кое-что для Галки Аверченко сделать.

– А-а… – протянула Верочка и убежала.

Вася с Соней некоторое время шли молча. Светило яркое осеннее солнце, а под ногами шуршала опавшая листва.

– Сидякин… – через некоторое время спросила Соня.

– Что?

– Слушай, а ты пошел бы с Симаковой в театр кошек? Ну, если бы у нас дела никакого не было…

– Не знаю, – пожал плечами тот. – Может, и пошел бы – раз билет лишний пропадает. А может, и нет…

Соня не любила неопределенности.

– Так да или нет? – напирала она.

– Да! То есть нет! – рассердился Сидякин. – Если бы ты меня в театр кошек пригласила, я бы точно пошел, потому что мы друзья.

– Вот еще! – возмутилась Соня. – С какой это радости я должна тебя приглашать! Вообще это мужчина должен делать…

– Ладно, Филатова, – вздохнул Сидякин. – Я приглашаю тебя в театр кошек. Ты пойдешь со мной?

– Ну, я не знаю… – задумалась Соня. – Надо у родителей спросить. Слушай, Сидякин! – вдруг взорвалась она. – Что ты мне голову морочишь! Какой театр, какие кошки – у тебя и билетов-то нет!

– Так ты же сама меня спросила!

– Сидякин, как ты можешь общаться с Симаковой, если она такая дура!

– Она не дура! – возразил Вася.

– Ну хорошо, тогда дура – это я.

– Ты тоже не дура!

– Тогда кто же из нас дурак?

– Наверное, я… – вздохнул Сидякин. – Слушай, Сонь, я тебя, кажется, понял. Завтра подойду к Симаковой и вежливо попрошу ее, чтобы она со мной больше не общалась. Ты на нее как-то чересчур бурно реагируешь.

– Я? Ха-ха! Чушь кошачья… то есть собачья. Общайся с кем хочешь. Подумаешь еще, не дай бог, что я тебя к Симаковой ревную…

– А ты меня ревнуешь? – оживился Вася. – Здорово! Меня еще никто никогда в жизни не ревновал.

– Сидякин!!! – от возмущения Соня даже растеряла все слова.

– Ладно, заходи, нам сюда…

Пешком они поднялись на третий этаж. Дверь им открыл парень ботанического вида, в растянутом свитере, потрепанных джинсах и круглых очках.

– Привет, Картер. Познакомься – это Соня… Соня, это Картер. Продвинутый пользователь.

– Что? – захлопала глазами Соня. Она ничего не понимала.

– «Соня»? – сказал Картер. – Прикольный ник.

Соня вдруг вспомнила, что «ник» на языке компьютерщиков – это прозвище.

– Да нет, это имя у меня такое – Соня! – возразила она.

– А-а… ну, а я вообще-то Гена Картохин, – Картер улыбнулся Соне. – Ладно, ребята, проходите… Вам чего надо?

– Надо узнать кое-что, – сказал Сидякин, которому неожиданно не понравилось, как его знакомый улыбается Соне. – У тебя, говорят, есть доступ в базу данных?

– Есть немного…

В комнате у этого Картера-Картохина царил полный тарарам. Такого дикого беспорядка Соня еще никогда не видела. А посреди комнаты на столе стоял большой компьютер.

– Садитесь, – вежливо сказал Картер и одним взмахом сбросил со стула лишние вещи. Стул предназначался Соне. Это не понравилось Сидякину еще больше – раньше он не замечал за своим знакомым такой предупредительности.

Сам Картер плюхнулся в крутящееся кресло.

– Ну, кого искать будем?

– Значит, в первую очередь – Мариана Самсоновича Фикусова и Лаврентия Самсоновича Фикусова. Это их настоящие имена. Что о них можно узнать?

Картер застучал пальцами по клавиатуре.

Вася стоял рядом с Соней и думал о том, что неплохо бы и самому в совершенстве освоить компьютер. Они сейчас везде, даже на кораблях. Особенно – на современных кораблях!

– Проще пареной репы… – сказал Картер. – Вот их адреса… У них офис на бульварах, а квартира на Солянке. А зачем они вам, ребята?

– Они плохие люди, – пояснила Соня. – Жулики. Артистов обирали. Только надо это доказать.

– Доказать? – оживился Картер. – Слушай, можно проникнуть в их счета…

«Хакер фигов…» – недовольно подумал Сидякин, глядя, как этот Картер просветленно улыбается Соньке.

– Это было бы прекрасно! – обрадовалась та.

Картер с удвоенной силой застучал по клавиатуре.

– М-да… – через некоторое время с досадой произнес он.

– Что? – обеспокоилась Сонька и положила этому Картеру руку на плечо. – Что-нибудь не так?

– В Сети ничего нет… Чисто. Только электронный адрес, куда они предлагают посылать советы и предложения. Вероятно, все свои дела эти ваши Фикусовы ведут по старинке. Скорее всего вам надо искать бухгалтерские книги – папочки там всякие, квитанции и прочую ерунду…

– Это сложнее, – вздохнула Соня. – Слушай, Вася, эта вся бухгалтерия у них в офисе, наверное, да?

– Наверное… – задумался Сидякин. – Только как мы туда попадем?

Картер нажатием клавиш вывел на экран карту города. Увеличил тот самый участок, где располагался офис Фикусовых.

– Старинный одноэтажный особняк за оградой, только один вход. Напротив – какое-то казино… – сказал он. – Слушайте, ребята, вы туда так просто не проникнете. Нужен какой-нибудь повод. Они ведь кто у вас, эти Фикусовы? Продюсеры в шоу-бизнесе?..

– Точно! – радостно воскликнула Соня. – Вот вам и повод! Может быть, я мечтаю стать артисткой! Петь на сцене – ну, как та же Элизе! Пусть эти продюсеры меня раскручивают…

– Как стать звездой, что ли? – расплылся в улыбке Картер. – Гениально…

– Ничего не гениально, – огрызнулся Сидякин. – Вон миллионы девчонок вокруг мечтают стать звездами, почему Фикусовы должны обратить внимание именно на нее, на нашу Соньку?

Они опять все задумались.

– Можно сделать рекомендацию, – вдруг вскинулся Картер. – Послать письмо по электронной почте. Ну, если этим Фикусовым ее порекомендует какой-нибудь известный и влиятельный человек, вряд ли они откажутся.

– Филипп Киркоров, например? – сказал Сидякин первое, что пришло ему в голову.

– Нет, не то… Я вам вот что скажу, ребята, чем невероятнее, тем убедительнее, – возразил Картер. – Пусть ее порекомендует… ну, Билл Гейтс, что ли!

Соня засмеялась.

– А откуда он меня может знать, этот Билл Гейтс?

– Ну, типа, ты его дальняя родственница… – подбросил идею Сидякин. – Он узнал, что Фикусовы занимаются продюсированием, и решил тебя рекомендовать.

– Разве у Билла Гейтса есть родственники в России? – с сомнением произнесла Соня. – Нет, он не годится… Пусть тогда будет Дэвид Копперфильд. Я, кстати, на него похожа, если загримироваться.

Сидякин с изумлением посмотрел на нее. Никакого сходства с известным иллюзионистом он не заметил.

– Ну, если только загримироваться… – с сомнением пробормотал он.

– А что, – сказал Картер. – Это получше будет… Я слышал, Копперфильд действительно из России. Из Одессы то есть… И на самом деле он не Дэвид Копперфильд, а какое-то другое у него имя. Копперфильд – это псевдоним.

– Ладно, пусть будет фокусник этот. Но что дальше? – нетерпеливо сказал Сидякин.

– Я пошлю от его имени письмо по электронной почте Фикусовым, – объяснил Картер. – Оформлю все чин чином. И фотографии приложу, для убедительности – Дэвид Копперфильд со своей любимой троюродной племянницей…

– А фотографии откуда? – растерялась Соня.

– Да мы их тут же и сделаем! – с энтузиазмом воскликнул Картер. – Фотошоп – великая вещь! Сейчас цифровую камеру к компьютеру подключу… Фотошоп – это программа такая, которая позволяет делать с изображением все что угодно!

Он сфотографировал Соню в нескольких ракурсах. Потом на экране компьютера слегка подкорректировал ее изображение – сделал брови почернее (как попросила Соня) и глаза более выразительными. Теперь и в самом деле она была немного похожа на известного фокусника. Ну а абсолютного сходства никто и не требовал…

Потом вывел на экран фото Копперфильда – тот стоял на фоне статуи Свободы в Америке. Еще несколько щелчков мышью – и вот уже изображения Сони и Дэвида оказались в одном кадре. Как будто Дэвид обнимает свою любимую племянницу за плечи и широким жестом показывает ей панораму города. И не придерешься!

– Класс… – уважительно сказал Сидякин. – Ты, Картер, молоток.

– Немного умею… – хихикнул Картер. – Так, а теперь небольшой текст – типа, уважаемые продюсеры, обратите внимание на мою любимую племянницу из России, которая мечтает стать певицей, а уж я, Дэвид Копперфильд, в долгу не останусь… И отправляю все это на электронный адрес Фикусовым.

– И долго идти будет? – с любопытством спросила Соня.

– Что?

– Ну, почта эта…

– Да нет, пару минут, наверное… – Картер мельком взглянул на часы. – Так, ребята, теперь с чистой совестью можете идти к Фикусовым. Надеюсь, они поверят этому письму.

– Спасибо, Картер! – сказала Соня и чмокнула его в щеку – так она была поражена всеми этими высокими технологиями. Только что она была Соня Филатова, обычная московская школьница, а вот теперь – любимая племянница Дэвида Копперфильда…

– Да не за что… – покраснел Картер. – Заходите еще, ребята.

– Может быть… – сказал Сидякин, глядя куда-то в сторону. «Она его поцеловала! Наверное, влюбилась в Картера… С первого взгляда! Черт, надо было без нее зайти. Но тогда бы у нас ничего не получилось. И он на нее весь вечер пялился… Тоже сразу втрескался! Странно, почему меня это волнует?..»

Соня и Сидякин вышли от Картера.

Соня молчала и о чем-то напряженно думала.

– Когда к Фикусовым пойдем? – наконец спросил Вася. – Сегодня?

– Нет, лучше завтра. А сейчас еще кое-куда заглянем.

– Сонь…

– Что?

– Ты ведь не собираешься к этим типам идти одна завтра?

– Ну не с тобой же! Племянница Дэвида Копперфильда все-таки я! – с гордостью произнесла Соня.

– Нет, так не годится! – решительно воскликнул Вася. – Ты к этим жуликам без сопровождения не пойдешь! Пусть я буду… ну… твой телохранитель!

Соня засмеялась:

– Да ладно, Вась, не усложняй… Выдумка, с одной стороны, должна быть как можно невероятнее – в этом Картер прав, но, с другой стороны, все те мелочи, из которых эта выдумка состоит, должны быть как можно проще.

– Не понял…

– Да что тут непонятного – ты мой друг и решил сопровождать меня. Из любопытства… А что – просто и убедительно!

– Ладно, – согласился Сидякин. – Ты – племянница Дэвида Копперфильда, а я – ее любопытный друг. Бойфренд, например…

– Сидякин! – Соня поморщилась. – Какой же ты мой бойфренд, если от Симаковой глаз не можешь отвести!

– Да я так говорю – например! И чего ты ко мне с этой Симаковой привязалась! Сама Картера целовать полезла… Вот и брала бы его в свои бойфренды!

– Ты с ума сошел, – хладнокровно произнесла Соня. – Когда это я его целовала? Да у тебя галлюцинации, не иначе!

– Да ты… да я… – Вася от возмущения не находил слов. – Эх, жалко, Галки с нами нет – она бы нас рассудила!

9. Призрак Лилии

Галя ждала этого звонка целый день.

Наконец в половине восьмого вечера телефон словно проснулся от долгой спячки и задребезжал.

– Алло! – моментально схватила трубку Галя. – Сонька, это ты? Ну, рассказывай, как у вас там дела! Узнали что-нибудь с Сидякиным?..

– Кое-что… – сказала сквозь помехи и шум Соня на другом конце провода. – Завтра заглянем в офис к Фикусовым.

– Вы с ума сошли! – перепугалась Галя. – Вы же лезете прямо к волку… то есть к волкам в пасть!

– Нет, Галка, ничего страшного – мы придумали отличный повод для этого визита, и не придерешься.

– А как насчет Лилии? Видели ее?

Соня печально вздохнула:

– Увы… Мы заглянули к Даниле в школу, поговорили там с ребятами… Слушай, среди одноклассников нет никакой Лилии! И даже в параллельных классах нет.

– Может быть, она живет по соседству? – нетерпеливо спросила Галя.

– Там, где прописаны Данила с Элизе, тоже нет никакой Лилии.

– Вот дела…

– Слушай, Галка, может, он придумал ее, эту девушку с таким красивым именем? – предположила Соня, которая очень сочувствовала своей подруге.

– Разве это возможно? – удивилась Галя. – Придумать девушку, назвать ее Лилией и влюбиться в нее по уши… Нет, на такое способен только человек с буйной фантазией, а Данила – довольно рассудительный парень…

– Откуда ты знаешь? Вы и знакомы всего-то ничего… – засмеялась Соня. – Нет, Галка, правда, не грузись!

Но эта загадочная Лилия не выходила у Гали из головы.

Ночью ей даже приснился сон.

Как будто она идет по лесу. Вокруг – тишина, только вороны иногда кричат, сидя на деревьях, словно переговариваясь между собой. Мягко проседает под ногами ковер из опавших листьев. И вдруг где-то невдалеке хрустнула ветка…

«Ой… – говорит Галя во сне. – Кто здесь? Выходите!»

«А ты действительно хочешь меня увидеть?» – неожиданно отзывается чей-то нежный и мелодичный голос.

«Хочу! – решительно говорит Галя. – Ведь ты – Лилия, я угадала?..»

«Угадала…» – смеется голос и становится все ближе. Гале не страшно – она ничего не боится. У нее сейчас только одно-единственное, нестерпимое желание – увидеть наконец эту Лилию собственными глазами.

И Лилия выходит на середину лесной поляны.

Это высокая, стройная девушка, с огромными глазами и чудесными длинными волосами. На ней старинное платье до пят, со шлейфом и корона на голове.

«Откуда ты взялась?» – с изумлением спрашивает Галя. Одно она знает точно – таких странных и загадочных существ в их лесу еще не водилось!

«Разве ты не поняла? – говорит девушка. – Я принцесса Лилия из сказки. Меня вызвал к жизни силой своего воображения Данила. Я лучше всех, я совершенное существо, и ни одна земная девчонка мне и в подметки не годится!»

«Ну, это мы еще посмотрим!» – сердито отвечает ей Галя, которая очень не любит всяких выскочек и зазнаек, будь они хоть трижды принцессами.

И тут она проснулась.

– Галя, пора вставать! – позвала ее из соседней комнаты Вава, и знакомый голос вновь вернул ее в реальность.

«Приснится же такое!» – с облегчением вздохнула Галя и провела рукой по лицу, словно стряхивая с себя остатки странного сна.

За окном сквозь облака едва пробивались тусклые лучи ноябрьского солнца, напоминая о том, что зима уже не за горами. «Скоро мы уедем отсюда, – подумала Галя. – Ну да, осталось еще немного. И Данила тоже вернется к матери, в город. Надеюсь, с Фикусовыми удастся как-нибудь разобраться. Но не в этом дело… Неужели Данила настолько увлечен Лилией, что я для него – просто друг, и все? Может быть, стоит признаться ему в своих чувствах?..»

После завтрака надо было садиться за уроки.

– Слушай, Вава, ты была когда-нибудь влюблена? – неожиданно спросила Галя свою воспитательницу.

Вава слегка покраснела.

– Ну, допустим, – сдержанно произнесла она. – В молодости все мы испытываем это чувство.

– А тот… молодой человек, в которого ты была влюблена, знал об этом? – с любопытством спросила Галя. – Ты ему говорила?

– Что ты! Приличная девушка не должна первой признаваться в своих чувствах, – чинно ответила Вава. – Надо дождаться, пока твой избранник сам сделает это.

– Так сто лет можно ждать… – с досадой сказала Галя.

Вава искоса посмотрела на нее.

– Будет хуже, если тебя отвергнут вместе с твоими признаниями. И потом, подумай сама – ты говоришь человеку о любви, а ему неловко. Ведь не всегда он испытывает к тебе те же чувства! – И Вава вздохнула.

– Ну, в общем, да… – уныло согласилась Галя. Про Данилу она знала точно – он любил Лилию, а вовсе не ее.

Во второй половине дня к ним зашел Данила.

– Здравствуйте, Варвара Аркадьевна! Привет, Галка!

– Привет-привет! – Галя испытывала противоречивые чувства – с одной стороны, она была рада его приходу, а с другой – из головы у нее не выходила Лилия. – Вава, мы с Данилой прогуляемся по саду?

– Да, но только недолго, – разрешила Вава. – А то на горизонте собираются тучи. Как бы дождь опять не пошел…

Они с Данилой медленно побрели по аллее.

– Я все не могу забыть твои слова… – произнесла она.

– Какие слова? – спросил он.

– Ну, ты сказал, что нам с Вавой не стоит с тобой общаться. Типа, ты для нас – неподходящее знакомство… – напомнила Галя.

– А разве нет?.. – с досадой вздохнул Данила. – Я ведь для всех преступник, который украл полмиллиона…

– Но ты же их не крал!

– Ну и что! Мне больше никто не верит – только ты да Вава. Я не могу вас подвести. У тебя, Галка, такие родители… Представь, если все узнают, что их дочь водит дружбу с какой-то подозрительной личностью…

– Я об этом все время думаю. Господи, Данила, сколько раз были ситуации в моей жизни, когда мне приходилось делать выбор – поступить так, как подсказывает мне мое сердце, или так, чтобы не доставить неприятностей своим близким… Я, в общем, старалась всегда выбирать второй вариант. Но однажды…

Галя вдруг вспомнила тот холодный сентябрьский день. Внизу, под мостом плескалась темная вода. Она бы, конечно, не прыгнула, если бы не умела плавать и если бы помощь была близко. Но тогда, кроме нее, никто не смог бы помочь тому глупому мальчишке, случайно свалившемуся с теплохода…

– Что – однажды? – с любопытством посмотрел на нее Данила.

– Это не важно… – спохватилась она, отогнав от себя ненужные воспоминания. – Дело сейчас в другом. Мне, конечно, надо было тебя сразу предупредить, но ты бы стал возражать. А сейчас путь назад уже невозможен.

– О чем ты? – насторожился Данила. – Учти, я тоже принял одно решение – именно поэтому я и пришел к тебе сегодня. Я должен покинуть эти места. Ну не могу я вас с Вавой подвести!

Галя остановилась. Данила стоял перед ней и упрямо глядел в землю.

– Данила! – закричала она.

– Не пытайся меня переубедить, – сказал он и взял ее за руку.

– Поздно, Данила! – с отчаянием произнесла она. – Я же говорю – путь назад невозможен. Или мы докажем твою невиновность, или весь мир узнает, что я дружу с преступником.

– Что ты еще придумала! – тряхнул он ее за плечи. – Признавайся!..

Галя посмотрела в его темно-карие, мрачные глаза и ответила серьезно:

– Я рассказала о тебе своим друзьям. Тем, что остались в городе – Соне и Васе Сидякину. Я о них, кажется, уже упоминала…

– Зачем?! Я же просил обо мне никому не рассказывать!

– Ну не хочешь же ты в самом деле в этом лесу сидеть до самой старости! – рассердилась Галя. – Слышал пословицу – под лежачий камень вода не течет?

– Сто раз! Только ко мне она не имеет никакого отношения… Я надеялся после приезда мамы сам предпринять кое-какие шаги, а ты все испортила! Что там твои Вася с Соней придумали?!

Он так сердился, что Галя даже испугалась. И правда, не слишком ли много она на себя берет?

– Я не сомневаюсь – ты бы не остался сидеть сложа руки… – тихо произнесла она. – Но время идет… Потом любые действия могут оказаться бесполезными. В общем, они сегодня должны отправиться в офис к Фикусовым.

– Зачем? Кто их туда пустит? – возмутился Данила. – Марик с Лавриком те еще пройдохи, они не станут пускать к себе первых встречных!

– Может, и станут, – упрямо проговорила Галя. – Мне вчера Сонька по телефону рассказала, что они с Сидякиным придумали гениальный ход. Кстати, ты в курсе, что эти деятели от шоу-бизнеса ведут свои дела по старинке и не доверяют никаким банковским системам?

– А при чем тут это? – серьезно спросил Данила. – Ну да, я знаю, что Фикусовы ведут свою бухгалтерию сами, не через компьютер – я тебе про это рассказывал, как случайно кое-какие документы обнаружил…

– Вот! – значительно произнесла Галя. – На это Вася с Соней и надеются. Что в офисе им удастся найти эти документы, которые это… могут оказаться компроматом. Если у нас будут улики против Фикусовых, то мы их заставим снять с тебя обвинение.

Данила нахмурился. На словах Галин план звучал неплохо, но кто знает, получится ли воплотить его в жизнь…

Потихоньку стал накрапывать скучный холодный дождик. В саду стояла деревянная беседка, и они вошли в нее, сели рядом на скамью.

– А ты уверена, что у твоих друзей все получится? – спросил он.

– Не знаю. Нам остается только одно – надеяться.

Данила немного помолчал, а потом сказал:

– Хотел бы я тоже надеяться… Эх, знал бы раньше, что оно так обернется, сам бы те документы сразу припрятал!

– Никто не может знать все заранее.

– Галка…

– Что? – повернулась она к нему.

– Я вот что хочу знать… Почему ты так ради меня стараешься?

Галя вздрогнула, но взгляд отводить не стала.

– Разве это справедливо, когда людей обвиняют в дурных поступках, каких они никогда не делали? – в свою очередь, спросила она.

– Нет, это несправедливо. Но в мире царит столько всякой несправедливости… Жизни не хватит, чтобы исправить все!

– Что в моих силах – я сделаю. И мои друзья мне помогут, – упрямо произнесла Галя.

Но Данилу этот ответ почему-то не устроил.

– Может быть, ты из-за моей мамы мне помогаешь? Это ведь твоя любимая певица, насколько я знаю…

«Сейчас или никогда… – мелькнуло у Гали в голове. – Пусть Вава твердит, что не стоит говорить слова любви человеку, который вовсе не ждет их… Данила должен знать правду!»

– Это так, Элизе – моя любимая певица. Но и ты…

– Что – я?

– Ты тоже мне нравишься, – едва слышно произнесла она.

– Как сын Элизе?

– Нет, глупый… Ты мне нравишься сам по себе. С того самого дня, когда я увидела тебя. Помнишь?

«Кажется, он действительно не ожидал этого признания…»

Данила, не мигая, растерянно смотрел на Галю.

– Помню… – пробормотал он. – Я играл на компьютере и почувствовал, что кто-то через окно наблюдает за мной. Обернулся, а там была ты…

– Да! Только я о тебе тогда ничего не знала – что ты сын Элизе, и все такое прочее…

– Галка, я даже не знаю, что тебе ответить… – он машинально пригладил свои отросшие волосы. – И потом… Я же говорил тебе про Лилию.

– Ах, ну да, как же без Лилии…

– Галка, Лилия для меня всегда будет на первом месте. Она такая… Но ты для меня после нее – самый важный человек на свете. Ты мой друг!

– Спасибо за честность, – вздохнула Галя. Теперь она прекрасно поняла то, о чем ей утром хотела сказать Вава. Неловко соваться со своими чувствами к человеку, которому они совсем не нужны… Но странное дело, ей все-таки стало немного легче, когда она призналась во всем Даниле.

– Галка… Ты на меня сердишься, да?

– Не извиняйся. Брось, я все понимаю… Лучше расскажи, какая она, твоя Лилия.

– Я тебе уже рассказывал – она высокая, стройная, с длинными темными волосами… – хмурясь, начал он.

– Да, это я помню. Кстати, у меня когда-то тоже были длинные волосы, – сказала Галя и скинула с головы капюшон. – Черные длинные волосы, почти до пояса.

– И ты их остригла? Жалко… Но короткие волосы тебе тоже идут. Очень стильно, – Данила накинул ей капюшон на голову. – Вот, не мерзни… Больше я даже не знаю, что тебе еще рассказать о Лилии. Да, и еще – мне кажется, характеры у вас тоже очень похожи.

– Да ну?.. – улыбнулась Галя.

– Точно! Она очень смелая и тоже готова прийти всем на помощь… Даже с риском для собственной жизни.

«Вот это да! – мысленно ахнула Галя. – Действительно, мы с этой загадочной Лилией чем-то похожи! Может, все-таки стоит рассказать Даниле, как я спасла того мальчишку из воды? Нет, подумает еще, что я специально цену себе поднимаю!»

– А где она сейчас, твоя Лилия?

– Я не знаю, – пожал плечами Данила. – Когда я вернусь в город, я обязательно ее разыщу.

– Ты разве даже не знаешь, где она живет? – удивилась Галя.

– Нет. Но я обязательно ее найду – пусть хоть всю жизнь придется искать.

Галя почувствовала, что еще чуть-чуть, и она разревется. А она ведь никогда не плакала! Черт возьми, повезло же какой-то Лилии! И чтобы успокоиться, она решила сменить тему:

– Да, Данила, чуть не забыла… возвращаюсь к началу нашего разговора… В общем, ты должен оставаться на месте и никуда не уезжать. По крайней мере до тех пор, пока не придут известия от Сони с Васей.

– Хорошо, – подумав, кивнул Данила. – Когда они обещали тебе позвонить?

– Сегодня вечером или завтра.

В это время на крыльцо вышла Варвара Аркадьевна.

– Галочка, ты где? – позвала она. – Иди в дом, а то становится сыро!

– Ладно, – сказал Данила и пожал Гале руку. – До завтра.

– До завтра… – прошептала она и выбежала из беседки. Все-таки пара предательских слезинок скатилась у нее по щекам, но их легко можно было принять за брызги дождя.

Весь вечер Галя просидела у телефона, ожидая известий от Сони. Но телефон молчал, и в конце концов Галя решила позвонить Соне сама. Как прошел их сегодняшний с Васей визит к Фикусовым, все ли получилось у ее друзей?..

Но в телефоне раздавались шорохи и треск. Во всем была виновата связь…

10. Племянница Копперфильда

У Сони с Васей был гениальный план. Гениальный план, который им помог осуществить спец по компьютерным делам Картер…

Теперь оставалось только следовать этому плану. У них все должно было получиться – не зря же там, в лесной глуши, ждали известий Галка и ее друг Данила!

Для начала следовало загримироваться, чтобы хоть немного походить на Дэвида Копперфильда, – и Соня уже знала, как это сделать. Первым делом она черным карандашом густо подвела себе брови. Потом покрасила ресницы черной тушью и нанесла на щеки темно-бежевые румяна, ведь известный иллюзионист – весь такой смуглый и черноволосый.

Сама по себе Соня была блондинкой, но перекрашиваться она не собиралась – достаточно было и того, что она сделала.

Теперь надо было нарядиться соответственно. Ведь она – будущая звезда, которая собирается покорить российскую публику своим талантом. Хотя таланта у Сони никакого не было – по крайней мере так она думала до сегодняшнего дня.

Но это обстоятельство волновало ее меньше всего – известно же, что в звезды пробиваются и без всякого таланта, нужно только раскрутить человека. Внешность можно улучшить с помощью всяких косметологов-визажистов, голос поправить с помощью тех же компьютерных технологий, танцевать тоже не обязательно – пусть в кадре дрыгает ногами какая-нибудь дублерша… Запустить клип с песней по музыкальному каналу, да так, чтобы этот клип повторяли через каждые полчаса – и готово. На следующий день о тебе знает вся страна, и не важно, что судьба не дала тебе голоса…

К тому же она – племянница Дэвида Копперфильда, известного на весь мир фокусника и иллюзиониста! Фикусовы не смогут отказать ей…

Пока Соня собиралась, она и сама почти поверила, что она – племянница и мечтает о мире шоу-бизнеса.

Соня натянула на себя светло-голубые брюки и сумасшедшую оранжевую водолазку, которая вот уже полгода валялась в шкафу невостребованная. Обернула талию зеленым ажурным бабушкиным платком с бахромой – нечто подобное она видела в модном журнале, где девушки поверх брюк надевали на себя еще юбки…

На уши нацепила огромные белые клипсы с китайскими иероглифами, которые остались от прошлого Нового года – тогда в школе устраивали карнавал.

И тут в комнату заглянула бабушка. В первый момент она даже не узнала свою внучку.

– Соня, ты ли это? – ахнула она.

– Я, бабушка, я… – с гордостью произнесла Соня, вертясь перед зеркалом.

– Свят-свят-свят, – бабушка перекрестилась. – Был такой красивый ребенок, и что от него осталось… Куда это ты собралась в таком виде, Сонька? Опять, что ли, на карнавал какой?

– Именно на карнавал! – обрадовалась Соня неожиданной подсказке. – Ты же знаешь, там чем чуднее – тем лучше…

– Да знаю уж! Ты только это… к вечеру… ну, к тому времени, когда родители придут – смой с себя все это и переоденься. А то тебя и родители не узнают – даром что от рассвета до заката работают…

– Конечно, ба! Я же все понимаю…

Соня надела короткую стеганую голубую куртку, а через плечо перебросила желтую сумочку со стальным замком в виде дракона – эту сумку мама выиграла в лотерею, когда они все вместе отдыхали летом на море. «Сама бы я такую сумку ни за что не купила, – сказала тогда мама, скептически рассматривая свой выигрыш. – А так – ладно, пусть будет…»

Соне же эта сумка очень нравилась.

Напевая, в самом прекрасном настроении, она выскочила из дома. Она – будущая звезда шоу-бизнеса! Прохожие с удивлением поглядывали на нее, но Соню это ничуть не смущало. Так и надо – звезда должна всех шокировать.

Возле памятника Грибоедову ее ждал Сидякин. Ежась от холодного ветра, он ходил взад-вперед и нетерпеливо поглядывал на часы.

– Привет, Сидякин! – закричала Соня, подбегая к нему.

– Ой, – сказал Вася и словно оцепенел.

– Ты чего, Сидякин, это же я! – обиделась Соня. – Классный прикид, да?

– Кл… классный… – растерянно произнес он. – Сонька, я тебя не узнаю…

– Ты совсем как моя бабушка! – засмеялась Соня. – Ладно, не стой столбом, пошли!

– П… пошли…

Первое время, когда они шли по бульвару вниз, Сидякин молчал, не отводя от своей спутницы изумленных и испуганных глаз, а потом сказал:

– Знаешь, Сонька, а ты и вправду похожа на этого… на Копперфильда. Бровищи – точь-в-точь как у него! И взгляд такой… гипнотизирующий.

– Значит, Фикусовы поверят нашей легенде? – спросила Соня.

– Еще как!

Они уже почти подошли к дому, в котором располагался офис продюсеров, когда Сонька вдруг начала волноваться.

– Нет, Сидякин, так не годится…

– Что – не годится? Я ж тебе говорю – одно лицо с фокусником этим…

– Да не в этом дело. Несолидно как-то. Я, понимаешь, его племянница, будущая звезда, а топаю по городу как простая смертная.

– А как надо? – удивился Вася.

– А надо подъехать на лимузине к входу. Ну, чтобы произвести впечатление!

– У нас нет лимузина, – напомнил тот.

– Да знаю…

Офис Фикусовых был почти рядом – небольшой дом за железной оградой. Напротив, через дорогу переливался огнями вход в казино. К казино время от времени подъезжали машины, из которых выходили любители быстрого выигрыша… Поскольку вся та сторона была занята, машины парковались и напротив дома Фикусовых.

– Есть идея, – сказал Вася. – Сделаем вид, что мы вылезли вон из того «Мерседеса»…

– Интересно, как это мы сделаем? – скептически хмыкнула Соня.

– Пригнемся и побежим… Видишь, там видеокамера, у входа… Потом вынырнем с другой стороны «Мерседеса», как будто только что вышли из него.

– Детский сад какой-то… – вздохнула Соня. – Ладно, можно попробовать.

Пригнувшись, они побежали. И вовремя – из машины вылез толстый дядька в черном смокинге и с усами, больше похожий на моржа. Хлопнул дверцей, и Соня с Васей, распрямившись, оказались рядом с ним, как будто тоже вышли из машины.

– Вам чего, дети? – недовольно спросил дядька и пошевелил усами.

– Ничего, – кротко сказала Соня. – Мы просто мимо шли.

– Ну и идите себе дальше… – буркнул тот и затопал к входу в казино.

А Соня с Васей чинно направились к дому Фикусовых. Видеокамера смотрела прямо на них. Непринужденно улыбаясь, Соня нажала на кнопку переговорного устройства.

– Кто там? – отозвался голос из динамика.

– Добрый день… Вчера к вам должно было прийти письмо по электронной почте, из Англии, от моего дяди…

Соня не успела договорить, как замок щелкнул и ворота распахнулись.

– Как все просто… – прошептал Сидякин, шагая рядом с ней. – А что потом?

– Ничего, будем импровизировать!

Они поднялись по ступеням в дом, и дверь им открыл невысокий круглый мужчина, с короткой стрижкой «ежиком». Другой, точно такой же, стоял в коридоре.

– Добрый день! – откашлявшись, солидно произнес Сидякин. – Мы к Лаврентию Самсоновичу и к Мариану, тоже Самсоновичу… Ну, в общем, к продюсерам.

– А вы, я так полагаю – Софья, племянница самого… самого Дэвида Копперфильда? – умильно улыбнулся один из мужчин. – Я Мариан Самсонович, а это мой брат, Лаврентий…

– Вы получили письмо от моего дяди? – строго спросила Соня.

– Да-да… – сказал Лаврентий. – Честно говоря, мы сначала подумали, что это чья-то шутка, но теперь видим, что не все так просто…

«Хоть бы поверили!» – с отчаянием подумала Соня.

– Вы удивительно похожи на своего дядю, – вдруг сказал Мариан, пристально вглядываясь в Соню. – Мы, конечно, слышали, что господин Копперфильд родом откуда-то из наших краев, но не представляли, что у него здесь есть такая очаровательная племянница. А это кто с вами?

– Это мой друг, – сказала Соня с царственным видом. – А водителя своего я отпустила – он, знаете ли, очень любит играть в казино. Такая уж у него слабость…

– Прошу в кабинет! – дружно сказали Фикусовы.

В большом кабинете все стены были завешаны фотографиями отечественных звезд. Соня узнала Элизе, любимую Галкину певицу. Вот она, любовь к музыке, куда может завести…

– Подождите секунду… – сказали Фикусовы. – Нам нужно, э-э… кое-что обсудить.

Вася с Соней остались в кабинете одни.

– Как ты думаешь, они поверили? – прошептала Соня, окидывая кабинет пристальным взглядом. – И где папки с документами? Может быть, в этом столе…

– Вряд ли, – прошептал в ответ Вася. – Как же, оставят они каких-то незнакомых людей рядом с вещественными доказательствами!

На цыпочках он подбежал к двери и прислушался.

Там, в коридоре, стояли Фикусовы и тоже шепотом переговаривались.

– Марик, как ты думаешь, она не врет?

– Не думаю… И ты же видел вчера фотографии, которые пришли по почте, – она с Копперфильдом одно лицо!

– Марик, надо быть бдительными! Мало ли двойников на свете!

– Лаврик, при чем тут двойники – они же на фотографии стоят рядом…

– Я тебе таких фотографий сто штук могу сделать – хоть рядом с кем!

– Ты же сам видел, как они из машины перед входом вылезали, вместе со своим водителем. И не соврали – водила действительно в казино поперся! Сам подумай – простые люди на таких машинах не ездят. Эта Софья – действительно племянница этого самого… Дэвида Копперфильда!

– И что же делать? – после небольшой паузы произнес один из братьев. – Ну, если она действительно племянница?

– Что-что! Будем делать из нее певицу. А за услуги обдерем ее дядю как липку. Он же миллионер! Наверное, ему ничего не жаль ради любимой племянницы!

– Миллионер? А я слышал, что у него состояние больше миллиарда…

– Тем более!!!

Вася отскочил от двери.

– Кажется, поверили… – прошептал он Соне. – Они такие жадные, что во что угодно готовы поверить, если им деньги пообещать.

В это время в комнату вошли братья Фикусовы.

– Дорогая Софья… – начал один из них.

– Да, милая Сонечка! – перебил другой. – Мы готовы помочь тебе, готовы сделать все, чтобы твое имя гремело на всю страну, на весь мир… Мы сделаем из тебя великую певицу!

– Очень хорошо, – хладнокровно произнесла Соня, кладя ногу на ногу. Она уже вошла в роль взбалмошной родственницы известного иллюзиониста, и ей теперь все было нипочем. – Мой дядя щедро оплатит ваши услуги. Мы, разумеется, тоже люди не бедные, но это, так сказать, его подарок мне на день рождения. Кстати, возможно, в ближайшее время дядя приедет в Россию с гастролями, он обязательно навестит вас…

– Мы могли бы помочь ему провести эти гастроли! – обрадовались Фикусовы. И глаза у них заблестели еще ярче.

– Что ж, тогда его менеджер свяжется с вами, – сказала Соня. Это была эффектная фраза – нечто подобное она слышала в кино.

– Так, а теперь, Соня, с вами будут работать наши лучшие специалисты, – деловито произнес Лаврентий Самсонович. – Но для начала мы хотели бы вас прослушать – понять, так сказать, на какой вы сейчас стартовой позиции находитесь. Может, вы споете нам что-нибудь?

«Вот оно, началось! – с ужасом подумал Вася. – Все бы ничего, но Сонька же петь не умеет!» Он прекрасно помнил о том, какие на самом деле артистические задатки у его подруги – помнил по урокам музыки в младших классах. «Тебе медведь на ухо наступил, Филатова, – не раз говорила ей учительница, страдальчески вздыхая после ее сольных выступлений. – Ты только в хоре можешь петь. Да и то тебе надо просто рот открывать, без всяких звуков – не то ты и хор с нот собьешь…»

Но Соня, видимо, ничуть из-за этого не комплексовала.

– Пожалуйста, – легко согласилась она и встала посреди кабинета. – Что бы вам такое спеть…

– Да что угодно, деточка! – умильно вздохнул Лаврентий Самсонович.

– Мы уверены, что у тебя все получится! – ободряюще кивнул Мариан Самсонович.

– «Синий туман похож на обман! Похож на обман – синий туман!..» – заголосила Соня. Вася судорожно вздохнул и закрыл глаза. Только сумасшедший мог выпустить Соню на эстраду…

Он открыл глаза, когда Марик с Лавриком дружно захлопали.

– Неплохо, неплохо… – сказал один из них. – Конечно, талант нуждается в обработке, но… Несомненные задатки певицы!

Соня с гордостью подмигнула Васе.

– Но мы должны еще немного посоветоваться. – Братья Фикусовы поклонились и вышли из комнаты.

– Я же говорила, что у меня все получится! – прошептала Соня.

– Сонька, у меня даже уши заложило от твоего пения… Сейчас они нас погонят!

– Ничего не погонят, – рассердилась Соня. – Ты лучше иди послушай, о чем они там говорят.

Вася на цыпочках опять подкрался к двери.

– …Марик, это безнадежный случай!

– Ничего не безнадежный, мы и не таких певицами делали! Не у всех же есть талант, как у Элизе!

– Марик, проще из нашей домработницы Клавы звезду сделать, чем из этой девчонки!

– Мы не можем упустить денежки Дэвида Копперфильда! Хоть он и великий фокусник, но мы хитрее будем…

– Слушай, мы их опять в кабинете оставили… Как бы не вышло чего – ну как с тем мальчишкой, сыном Элизе…

«Это они про Данилу», – догадался Вася.

– Лаврик, у тебя мания преследования! И потом, в кабинете у нас ничего нет – я все документы теперь держу дома… Здесь их хранить опасно – вдруг налоговая нагрянет…

Вася быстро вернулся к Соне.

– Сонька, здесь у них ничего нет, можем уходить…

– С чего ты взял?

– Сам только что слышал! Документы у них дома, они налоговой боятся…

В этот момент братья Фикусовы вернулись. Вася сделал вид, что рассматривает фотографии на стенах.

– Ну-с, дорогая Сонечка, мы решили помочь тебе. Предлагаем завтра же приступить к делу. Пригласим стилистов, модельеров, визажистов и начнем работать над твоим имиджем…

– Отлично, – сказала Соня. – Завтра и начнем.

11. Побег

– Вы с ума сошли! – прошептала Галя в телефонную трубку. – Не смейте туда соваться…

– Галка, мы точно знаем, что сегодня днем в доме у Фикусовых никого не будет. Такой удобный повод достать эти документы! – заканючила Соня, которая уже вошла во вкус дела.

Этим утром подругам наконец удалось созвониться, и теперь они обсуждали приключения Васи и Сони.

– Вот что… – сказала Галя. – Я постараюсь приехать к вам сегодня.

– Ты? – изумилась Соня. – Разве Вава тебя отпустит?

– Нет, конечно… Но я что-нибудь придумаю.

Было раннее осеннее утро.

«Дорогая Вава, – написала Галя на листке бумаги. – Не сердись, но я должна покинуть тебя ненадолго…»

Она оставила записку на видном месте и побежала к Даниле.

Тот чистил свой мотоцикл.

– Данила, срочное дело! Мне надо в город! – крикнула она. – Пожалуйста, подбрось меня до станции…

– Что-то случилось? – встревоженно спросил он.

– Нет, но Соня с Васей кое-что придумали… Я должна быть сегодня с ними!

– Им удалось собрать компромат на Фикусовых?

– Нет, но сегодня все должно получиться…

– Я с тобой, – коротко произнес Данила. – Садись…

Он завел мотоцикл, и они помчались через лес к дороге.

– Ты должен остаться здесь! – закричала ему Галя на ухо. – Постарайся успокоить Ваву…

– Я с тобой!

– Данила, глупый, тебя в городе поймают на первом же перекрестке! Ты что, забыл, что ты в розыске?..

– Я не могу оставить тебя! – сердито крикнул он.

– Так надо! Ты нам ничем не поможешь… Быстрее, электричка через десять минут, а я еще должна купить билет!

– Галка! – обрадовалась Соня. – Сто лет тебя не видела!

– Как же тебя отпустили? – спросил Сидякин.

– Меня и не отпускали, – пожала Галя плечами. – Я сбежала.

– Галка… – ужаснулась Соня.

– Знаю, знаю… – вздохнула Галя. – Но уже поздно сожалеть. Ребята, надо действовать быстро – к вечеру мне нужно вернуться на дачу.

– Фикусовы ждут меня к двум в своем офисе, – посмотрела Соня на часы. – Значит, с двух их не будет дома. Вот тогда мы к ним и заглянем…

– Не вы, а я, – строго произнесла Галя. – Я это дело затеяла, мне и расхлебывать.

– Галка, это ты зря, – вдруг сказал Сидякин. – Ну, допустим, нас с Сонькой поймают – кто вы такие, да что делаете… Беды особой не будет, мы сумеем что-нибудь придумать. А вот если ты, дочка государственного чиновника, окажешься в центре внимания – будет большой скандал.

– Это так… – вздохнула Галя. – Но все равно – на квартиру к Фикусовым пойду я одна. А вы будете где-нибудь неподалеку. Если что – придете мне на помощь.

– Галка, неужели ты будешь взламывать чужую квартиру? – с удивлением спросила Соня.

– Нет, конечно, – невесело засмеялась Галя. – Да у меня и не получилось бы… Я вот на что надеюсь – в квартире должен быть сын Лаврика, он же – племянник Марика, некий Боря Фикусов. Я его в лицо знаю. Попытаюсь с ним пообщаться… Но это потом, до двух у нас еще часа полтора есть. Сделаем вот что… Сидякин, ты не в курсе, где завод «Спортмаш» находится?..

– «Спортмаш»?.. – наморщил лоб Сидякин. – Вроде где-то недалеко… А зачем тебе?

– Там отец Данилы Громова работает, – объяснила Галя. – Хоть у них с сыном плохие отношения, я не думаю, что судьба ребенка не волнует отца…

– …Вы хто такие, я не понял? – строго переспросил их седой вахтер.

– Мы друзья Данилы Громова, сына Юрия Алексеевича Громова! – в который раз принялась объяснять Галя. – Он нам очень нужен!

– Данила Громов у нас не работает, – сказал вахтер, глядя в какую-то ведомость. – В списках не значится…

– Конечно, не значится! – вмешался Вася Сидякин. – У вас работает его отец, Юрий Алексеевич Громов – вот он-то нам и нужен…

– А вы хто?

– Мы друзья его сына! – нетерпеливо воскликнула Соня.

– А вы, барышня, на меня не кричите, – обиделся вахтер. – Я не глухой. И вообще сюда без пропусков нельзя. Есть они у вас, эти пропуска?..

– Пропусти их, Семеныч, – сказал проходивший мимо мужчина. – Я их к полигону провожу. Юра давно о сыне известий ждет…

– Ну, стало быть, ладно, – почесал карандашом за ухом пожилой вахтер. – Так уж и быть, идите, ребята…

Полигон представлял собой нечто вроде большого пустыря, по которому накручивал круги автомобиль какой-то чудной конструкции.

– Вон он, Юрий Алексеевич, – сказал сопровождавший ребят мужчина. – Испытывает новую модель. Вы его подождите здесь, он скоро освободится…

– У Данилы мотоцикл есть, – вдруг сказала Галя. – Он меня на нем катал. Знаете, мне кажется, отец с сыном похожи…

– Познакомь нас как-нибудь с Данилой своим, – попросила Соня. – Я столько о нем уже слышала…

– Да, было бы интересно его увидеть, – согласился Сидякин. – Надо хотя бы знать в лицо человека, ради которого мы столько старались. Вон Сонька даже чуть знаменитой артисткой не стала, вроде твоей Элизе…

– Не стала бы я никакой артисткой! – смутилась Соня. – Ты же знаешь, это все только ради Фикусовых было придумано!

– Но пела-то ты всерьез – тогда, про синий туман, – не сдавался Сидякин. – Честное слово, Галка, у меня до сих пор уши болят!

В это время автомобиль подъехал к воротам, и из него вылез мужчина в спортивном костюме и шлеме.

– Юрий Алексеевич! – закричала ему Галя. – Можно вас на минутку!

Мужчина вздрогнул и обернулся к ребятам.

– Вы меня?

– Да, вас!

Юрий Алексеевич снял шлем, и Галя увидела, что Данила действительно очень похож на отца. Только у испытателя Громова были седые виски.

– Вы кто такие, ребята? – с удивлением спросил он.

– Мы друзья Данилы, – сказал Сидякин.

Юрий Алексеевич побледнел:

– Что-нибудь случилось? У меня уже давно нет никаких известий о сыне… Я слышал, эти Фикусовы придумали какую-то гнусную ложь о нем…

– Да, будто он у них украл полмиллиона и скрылся в неизвестном направлении, – кивнула Галя.

– Где Данила? Я должен встретиться с ним!

– Вы действительно этого хотите? – испытующе спросила она.

– Ну, конечно! – взорвался мужчина. – Черт возьми, еще бы я не хотел встретиться со своим сыном, которого все ищут! Я должен ему помочь!

«Данила был не прав, когда говорил, что отцу до него нет дела, – подумала Галя. – Вон как Юрий Алексеевич волнуется…»

– Вы его ругать будете?

– Еще как! – кипятился тот. – Лучше бы он остался со мной, а не со своей матерью – тогда бы этой беды не случилось…

– А бить будете? – коротко спросил Сидякин.

– Кого, Данилу? – изумился Громов. – Поздно его уже бить… Я ему помочь хочу!

– Ладно, – после некоторого раздумья сказала Галя. – Вы должны знать местонахождение своего сына.

– Да где же он? Где он скрывается?

Ребята переглянулись.

– В общем, так… – решительно сказала Галя. – У вас машина есть? Ну, не эта, которую вы сейчас испытывали, а нормальная…

– Есть… – растерянно произнес Громов. – А что?

– Около пяти будьте в начале улицы Солянки. Я вам дорогу покажу… Мне все равно надо как-то к Ваве вернуться, а на машине, пожалуй, в два раза быстрее будет, – она повернулась к друзьям. – Да еще если за рулем гонщик…

– Бывший гонщик, – усмехнулся Громов. – Но ничего, я своих навыков не потерял. Так что же, выходит, далеко ехать придется?

– Далековато, – кивнула Галя. – Значит, договорились?..

О том, какой нагоняй ее ждет от Вавы и от родителей, Галя старалась не думать. Вполне возможно, ее посадят под домашний арест и целый год не будут выпускать из дома. Может быть, даже не целый год, а гораздо больше – до совершеннолетия, например…

Стоило ли так рисковать из-за Данилы?..

Тем более если ей отводилось скромное второе место – после неизвестной Лилии.

«Стоило – сказала себе Галя, – я же стараюсь не только потому, что люблю Данилу, но для меня не менее важны правда и справедливость. Таких людей, как Фикусовы, надо было вывести на чистую воду и разоблачить их махинации».

Они шли с Соней и Васей в сторону Солянки и болтали о всякой ерунде – о книгах, о новом кино, словом, обо всем том, что не успели обсудить из-за Галиного отсутствия.

– Слушай, Галка, а в том лесу, в котором ты сейчас живешь, телевизор хоть есть? – спросил Сидякин.

– Есть, – засмеялась Галя. – Правда, он очень мало программ ловит…

– Скучно там, да? – сочувственно спросила Соня.

– Еще бы! Но дело не только в телевизоре, – сказала Галя. – Дело еще в том, что мне там так не хватает вас, моих друзей. Если бы не Данила…

– Мы тоже без тебя скучали, – сказала Соня. – Хоть у нас тут и телевизор все программы ловит, и полно других развлечений… Честно говоря, я бы съездила хотя бы на один день на природу, подышала чистым воздухом. Ведь там, где вы с Вавой проживаете, чистый воздух?

– Еще какой! – кивнула Галя. – Первое время у меня даже голова немного болела с непривычки… Слушайте, а приезжайте ко мне, а? Вава каких-нибудь плюшек напечет…

– Ну, не знаю… – вздохнула Соня. – Я бы с удовольствием – все равно скоро каникулы, будет куча свободного времени…

– Может, и приедем, – сказал Сидякин.

Они подошли к дому, в котором жили Фикусовы.

Это была многоэтажка с большой детской площадкой.

– Шестой этаж, – проговорила Соня, сверясь с данными, которые они получили у продвинутого пользователя Картера. – Н-да, просто так в окна и не заглянешь…

– Ладно, ребята, вы ждите меня здесь, а я пойду на разведку, – решительно сказала Галя. – Если получится, подам вам какой-нибудь сигнал.

– Какой еще сигнал? – спросил Сидякин.

– Ну, из окна рукой махну, что ли…

– Галка, если тебя долго не будет, мы поднимем тревогу. И вообще Фикусовы скоро поймут, что с племянницей Дэвида Копперфильда у них ничего не получилось, и вернутся из офиса домой, – напомнила Соня. – Так что на самом деле времени не так уж и много…

– Пожелайте мне удачи! – сказала Галя.

И она вошла в подъезд.

«О чем я недавно думала? Ах да, о том, что я помогаю Даниле не просто, потому что он мне нравится, но еще и восстанавливаю справедливость, – думала она, поднимаясь по ступеням на шестой этаж (чтобы было время еще поразмышлять). – А если бы Данила на самом деле украл полмиллиона, стала бы я ему помогать? Нет, вряд ли… Тут дело в другом – в том, что я не смогла бы его полюбить, если бы он был преступником…»

Остановившись у красивой двери, Галя прижалась ухом к косяку и прислушалась к тому, что творилось в квартире у Фикусовых.

Там определенно кто-то был.

По крайней мере в полную громкость работал телевизор. «Бои без правил… – догадалась по звукам Галя. – Там кто-то смотрит бои без правил!»

В это время в квартире, близко от входной двери мелодично затренькал телефон. Он тренькал довольно долго, пока звук от телевизора не сделался тише и кто-то недовольно сказал:

– Алле… Серый, ты, что ли? На самом интересном месте… Я тут, между прочим, бои без правил по телику смотрю. Так они классно друг друга метелят! Ты не смотришь? Зря, Серый…

«Это Борис, – сразу догадалась Галя. Этот голос, который она уже однажды слышала, невозможно было забыть… – Наверное, ему позвонил какой-то его друг по кличке Серый».

– Да ладно, проехали… Как дела у тебя? А, предки денег не дают… Слушай, ну они у тебя озверели совсем! Говорят – сиди дома и учи уроки? Ну ваще, беспредел! Нет, мои все ушли.

«Он один, – подумала Галя. – Очень хорошо… Может быть, стоит поговорить с ним напрямую?..»

– А тебе зачем деньги? Новые диски купить?.. Нет, Серый, я тебе взаймы не дам – ты сто лет отдавать будешь. Нет, и не проси…

«Жадина какой… – усмехнулась Галя, прижимаясь ухом к двери. – Жадина и зазнайка. Нет, такой вряд ли что-то поймет. Таких, как этот Борис, можно только перехитрить…»

– Не, сегодня я не выйду. Дел полно… Да, у нас еще Клава заболела, домработница. И зачем мы ей только деньги платим – вон, третий день в квартире полный бардак… Дядя Марик говорил, что надо кого-нибудь еще пригласить, из какой-нибудь фирмы… Серый, ты совсем ку-ку, буду я сам за собой убирать, как же! У меня, может, дел всяких полно…

Решение возникло сразу.

Едва только Борис закончил разговаривать по телефону, Галя позвонила в дверь.

– Кто там? – недовольно спросил он.

– Это из фирмы «Заря», – ослепительно улыбаясь в дверной глазок, сказала Галя. – Вызывали?

Дверь медленно приоткрылась. Борис высунул в образовавшийся проем свою круглую голову и подозрительно осмотрел Галю с головы до ног.

– Да… – произнес он. – А вы… а ты что, типа, уборщица?

– Типа, да! – радостно согласилась Галя. – Подрабатываю в свободное время. Родителям помогаю…

– А… – недоверчиво протянул Борис. Ему, видимо, с трудом верилось, что кто-то из его сверстников мог тратить время на уборку чужих квартир.

– Ну что, мне прийти в другое время? – любезно поинтересовалась она.

– Да нет, заходи… – сказал Борис, пропуская ее внутрь.

Галя оказалась в красивой, просторной, но довольно-таки захламленной передней.

– А где у тебя это, ну… – он пошевелил толстыми пальцами, подыскивая нужные слова. – Ну, типа там, ведро, швабра и все такое прочее?..

– Мы пользуемся инвентарем заказчика, – строго сказала Галя.

Борис почесал затылок.

– Эх, у всех какие-то заморочки… Ладно, иди на кухню – там все должно быть, в шкафу. Порошки в ванной, на полке…

– Мерси! – радостно сказала Галя. – Вудрэ жевуар ле шамбр?..

– Что? – дернулся Борис. – Это что значит?

– Ой, прости, моими заказчиками недавно были французы, и я по привычке… – смутилась Галя. – Я так, поблагодарила за приглашение.

– Ну и уборщица… – пробормотал Борис себе под нос. – По-французски шпарит! Даже я таких слов не знаю…

«Могу ли я осмотреть комнаты?» – вот о чем спросила Галя. Хорошо, что Борис не знал этого языка, иначе бы непременно заподозрил ее. Приглашенной уборщице не полагалась осматривать квартиру.

Она прошла на кухню и надела на себя фартук.

Здесь действительно царил беспорядок – мусорное ведро было полно, на всех столах стояли груды грязной посуды, а плита была залита сбежавшим кофе…

«Интересно, а где могут лежать документы?..»

12. Ловушка

Соня прошлась по детской площадке, а потом села на качели. Сегодня она была одета как обычно – джинсы, свитер, куртка… Экстремальный имидж племянницы Копперфильда остался в прошлом. «А мне понравилось играть чужую роль, – пришла к неожиданному выводу Соня. – Может быть, мне стать актрисой? Певица из меня вряд ли получится, а вот актриса – наверняка! Поступлю в театральное училище, потом буду сниматься во всяких сериалах, народ на улице начнет меня узнавать, автографы просить… А что, неплохая профессия!»

– Сидякин, подойди сюда! – позвала она.

– Чего тебе? – отозвался тот. Вася тоже ходил по двору и то и дело смотрел на дом, в котором жили Фикусовы. Что там делает Галя, может, именно сейчас ей нужна помощь? Или лучше пока не вмешиваться, чтобы не испортить дела?..

– Я спросить тебя хочу, – деловито произнесла Соня.

– Ну, спрашивай… – Вася подошел ближе и уперся плечом в железную стойку качелей.

– Ты давно профессию выбрал, а, Вась?..

– Ты про мореходку, что ли? Да нет, не особенно… Вот поговорил недавно с одним человеком – ну, ты помнишь, с дядей Веры Симаковой – и окончательно решил, что именно туда мне и надо. Я, знаешь ли, хочу связать свою жизнь с морем, – твердо произнес он.

Упоминание о Симаковой очень не понравилось Соне, но тем не менее она решила не отвлекаться на всякие мелочи.

– А почему именно с морем? – спросила она. – Тебе оно так нравится, что ли?

– Очень, – серьезно сказал Вася.

– Нет, я все-таки не понимаю… – вздохнула Соня. – Мне, конечно, тоже море нравится – мы каждое лето к нему ездим, но вот так, чтобы связать с ним свою судьбу… Это же просто вода!

– Не просто вода! – обиделся Вася. – Это стихия… Как огонь, земля или воздух…

– Ну, а почему именно эта стихия? – не сдавалась Соня. – Почему, в самом деле, не воздух и не огонь? Стал бы пожарным или летчиком…

– Ты еще про землю забыла… Нет, Сонька, больше всего на свете я люблю море. Оно такое большое, синее и как будто живое… – мечтательно улыбнулся Вася. – Я его впервые увидел, когда мне лет семь было. Мы тогда с родителями в Крым приехали, поздно вечером. Как приехали, так сразу спать легли, в гостинице. Только я почему-то проснулся среди ночи и на балкон вышел. Темно, луна сквозь облака светит, а во весь горизонт – оно. Море. Плещется и как будто дышит.

– Красиво ты рассказываешь… – улыбнулась Соня. – Я словно сама все это вижу…

– Теперь ты меня понимаешь?

– Теперь понимаю… – кивнула она, слегка раскачиваясь на качелях. – Ты станешь моряком и будешь надолго уходить во всякие рейсы.

– Да, такая у моряков жизнь, – подтвердил Вася.

– Сидякин, тебе-то, конечно, будет хорошо, – вдруг озарила Соню новая мысль. – Но каково будет твоим родителям и вообще друзьям?

– А что?

– Но они-то будут жить на берегу и ждать тебя долгие дни и даже месяцы – когда там наш Васечка приедет, да не смыло ли его волной за борт…

– Не бойся, не смоет, – сурово произнес Сидякин. – Я на флоте дурака валять не буду…

– Сидякин, я о другом!

– О чем? А, о том, что разлука, и все такое…

Слово «разлука» казалось Соне смешным и старомодным. Но она вдруг почувствовала, что теперь это слово имеет к ней непосредственное отношение.

– Сидякин, мы с Галкой будем без тебя скучать, – заявила она. – Ты же наш друг, как-никак…

– Ну, это еще когда будет… – махнул он рукой. – Я же не завтра в дальнее плавание отправляюсь!

– Ну и что, мы же всю жизнь друзьями будем – значит, рано или поздно нам предстоит эта… разлука.

– Разлука… – повторил Вася. – Да, без нее не получится. Сонька!

– Что? – испугалась Соня.

– Ты же меня забудешь! Тебе надоест ждать меня, и ты меня забудешь!

– Почему это я должна о тебе забыть? – обиделась Соня. – Нет, если, конечно, мне кирпич на голову упадет и у меня случится полная амнезия – как в кино бывает, – тогда я все забуду. А так…

– Нет, ты обещай, что будешь меня ждать, – насупился Сидякин. – Именно ты, а не Галка или там Верочка Симакова…

Упоминание о Верочке Симаковой опять вывело Соню из себя.

– Снова ты о ней! – рассердилась она. – Чуть что – Верочка Симакова, Верочка Симакова…

– А кто Картера поцеловал?! – взорвался Вася. – Ты думаешь, я слепой и ничего не замечаю?..

– При чем тут Картер! – заорала Соня. – Между прочим, хороший парень, продвинутый пользователь, никуда не собирается уплывать со своим компьютером…

– А при чем тут Симакова!

– При том!!!

– Я же не пошел с ней в театр кошек…

– А я не целовала Картера… У тебя, Сидякин, больное воображение!

– Между прочим, Картер у меня твой телефон просил… – со злостью произнес Вася.

– Ты ему дал?

– Нет!

– Почему?..

– Потому!

Они замолчали, тяжело переводя дыхание.

– Вася… – через некоторое время печально сказала Соня.

– Что? – хмуро отозвался он.

– Давай не будем ссориться. И очень хорошо, что ты не дал мой телефон Картеру. И вообще… Я буду тебя ждать – ну, из твоих дальних странствий!

Сидякин посмотрел на нее и засмеялся:

– Сонька, какие же мы дураки… О чем мы говорим! Может, нам Галку уже пора идти спасать!..

– Галка! – спохватилась Соня. – Точно… Как она там, интересно?

В квартире Фикусовых, как уже упоминалось, царил полный разгром. Непонятно было только, как за три дня, в которые отсутствовала домработница Клава, люди могли устроить такой беспорядок?..

Галя подобрала несколько банановых шкурок, валявшихся прямо на полу, и положила их поверх мусорного ведра. Так недолго и поскользнуться!

Потом взяла швабру из специального шкафчика в углу кухни и сделала вид, что подметает. То есть почему это сделала вид – она на самом деле подметала, сгребая в кучу обертки от конфет и пакетики от чипсов… И одновременно двигалась по коридору в сторону комнат.

«Ну и грязнули они, эти Фикусовы! – возмущенно подумала она. – Представляю, как нелегко приходится их домработнице! Неудивительно, что она уже три дня к ним не приходит».

Дверь в гостиную была приоткрыта.

Продолжая взмахивать шваброй, Галя подобралась ближе и заглянула туда. Там на широком диване сидел Боря и с аппетитом поглощал из огромной миски, больше напоминающей тазик, поп-корн. Рядом стояла двухлитровая бутылка газировки, и время от времени Боря делал из нее большой глоток. Теперь Боря смотрел соревнования по армрестлингу. На экране борцы сидели за столом друг напротив друга, сцепившись ладонями, и пытались положить руку соперника на стол. Сначала везло одному сопернику, а потом другому…

– Так его, так!.. – с азартом бормотал юный Фикусов, целиком захваченный этим зрелищем, – он даже не замечал, как попкорн сыпется у него сквозь пальцы. – Сделай его! Ну, еще одно усилие! Эй, поднажми… Ну!

«А Серому сказал, что у него всяких дел полно, – констатировала Галя. – Теперь понятно, чем он тут занят…»

Она оглядела гостиную – вряд ли документы могли храниться тут. Продолжая мести, она двинулась в другую сторону – там была еще одна дверь.

Галя была спокойна – едва ли Боря Фикусов вспомнит о ней, ведь он так увлечен спортивной передачей…

Она заглянула в следующую комнату.

Здесь было относительно чисто – не то что в гостиной. Вдоль стен стояли шкафы с книгами, тяжелые кресла… «Это у них, наверное, библиотека…» – догадалась Галя.

Таща за собой швабру, она остановилась перед одним из шкафов. Сквозь стекло были видны переплеты книг – золоченые, яркие, дорогие. Интересно, читали ли их люди, которые жили в этом доме, или книги стояли тут просто так, для красоты?..

Галя потрогала пальцем замок на шкафу.

– Эй, ты чего? – вдруг услышала она за своей спиной сердитый окрик.

– Ой… – Швабра с грохотом упала на пол.

– Растяпа… – с досадой сказал Боря Фикусов. – Тоже мне, уборщица… Чего ты тут делаешь?

– Да вот, надо бы пыль с книг смахнуть… – пролепетала Галя. Этот Боря не так прост, как кажется! Материализовался, словно из воздуха…

– Тут ничего не трогай, – приказал он. – Лучше иди на кухню и вымой посуду. У нас посудомоечная машина сломалась, мы все в трансе… Дядя Марик говорит, надо новую покупать. Вот какая ботва… Не умеют люди надежных вещей делать!

Галя послушно поплелась на кухню.

Она надеялась, что Борис снова уйдет смотреть телевизор, но не тут-то было… Он пошел вслед за Галей и сел в кухне на высокий табурет, словно надсмотрщик. Он, видимо, решил проконтролировать новую уборщицу.

Галя надела резиновые перчатки и принялась намыливать тарелки. Они были скользкие от жира и соуса – судя по всему, они лежали в мойке уже давно.

– Ты в каком классе? – как ни в чем не бывало спросила она Бориса.

– Не твое дело… – угрюмо буркнул он. – А ты в каком?

– Я тогда тоже ничего не скажу! – засмеялась Галя, нечаянно брызнув в его сторону водой.

– Эй, поосторожнее там… – огрызнулся Борис.

– Не очень-то ты разговорчивый, – сказала она. – У тебя друзья есть?

– Есть. Серый его зовут…

– Всего один друг? – удивилась Галя. Потом вспомнила, что Данила упоминал о том, что Борис Фикусов не отличался особой общительностью…

– А что такого… Слушай, ты в курсе, что у меня предки – известные продюсеры? И папаша, и дядя Марик…

– Да? – осторожно сказала она. – И с какими же артистами они работают?

– С разными… Вот ты певицу Элизе знаешь?

– Знаю, – проговорила Галя. – Кто же ее не знает…

– Это они ее, типа, такой известной сделали, – хвастливо произнес Борис.

Момент был самый подходящий.

– Я слышала, ее сын обокрал кого-то? – равнодушно спросила она.

– Да, теперь все в курсе, какой Данила прохвост! – радостно заржал Борис. – Нас он обокрал! Нет, ну ты прикинь, его сейчас вся милиция ищет!

«Если бы Данила действительно украл у вас полмиллиона, ты бы так не радовался, – отметила про себя Галя. – Нет, это определенно сговор, и даже Борис в нем участвует!»

– Так этого мальчика зовут Данилой?

– Типа да!

– Тебе он сразу не понравился? – усмехнулась Галя.

– Да, как только он у нас оказался… – мстительно произнес младший Фикусов. – Ишь чего придумал – в чужие дела нос совать! Тоже мне, Шерлок Холмс!

«Это он о том, что Данила хотел разоблачить их финансовые махинации с артистами!» – догадалась Галя.

– В какие дела? – спросила она.

Борис вздрогнул – наверное, понял, что наговорил лишнего.

– А ни в какие… – сердито буркнул он. – Ладно, кончай трепаться – вон еще сколько посуды!

Он слез с табурета и затопал обратно в гостиную.

«Очень хорошо… – возликовала Галя. – Без тебя гораздо лучше!»

Она скинула перчатки, а воду так и оставила включенной – пусть думает, что она посуду моет. И осторожно, на цыпочках по коридору побежала в следующую комнату.

Тихонько отворила дверь и оказалась в кабинете – огромный полированный стол, кожаное крутящееся кресло, картина на стене.

«Наверное, документы должны быть здесь! – мелькнула у нее лихорадочная мысль. – Посмотрю-ка в столе!»

Гале было неприятно рыться в чужих вещах – но иного выхода не было. Она ведь спасала Данилу!

Она стала выдвигать один ящик за другим. Яркие глянцевые журналы, какие-то рекламные проспекты, коробка конфет, настольный футбол, рулон скотча – чего там только не было, в этом столе, который принадлежал, судя по всему, братьям Фикусовым. Или кому-то одному из них… Только никаких документов здесь не было.

«Что же делать? – растерялась Галя. – Соня и Вася вчера собственными ушами слышали, что документы хранятся где-то дома…»

Она встала на четвереньки и заглянула под стол – без результата. Зачем-то повернула вокруг своей оси крутящееся кресло…

«Неужели столько усилий – и все зря!»

И тут она вспомнила кое-что.

Вспомнила, как смотрела телевизор на даче, когда Борис давал интервью журналистам. Борис сказал, что когда вернулся из школы, то увидел – сейф вскрыт, Данилы нет, и все такое прочее… Сейф!

В доме должен быть сейф! И документы скорее всего хранятся именно там – ведь не могут же Лаврентий и Мариан Самсоновичи допустить во второй раз, чтобы еще кто-то сунул нос в их дела!

Галя растерянно оглядела кабинет. Определенно сейф должен быть где-то рядом. Но где?

Взгляд ее упал на картину, висевшую на стене.

Картина как картина, ничего особенного. Это был натюрморт – на картине были нарисованы фрукты-овощи и еще какая-то подстреленная на охоте птица, отдаленно напоминающая курицу…

Повинуясь интуиции, Галя на цыпочках подошла к стене и осторожно сняла картину. Так и есть – сейф находился именно под ней!

Одно было плохо – этот сейф еще надо было как-то открыть.

Она стояла, задумчиво глядя на стальную дверцу, и в этот момент за ее спиной раздался шорох.

– Так я и думал! – заорал Борис. – Казачок-то засланный!

– Какой еще казачок? – вздрогнула Галя. Она лихорадочно придумывала оправдание.

– Ты! И никакая ты не уборщица!

– Борис, я сейчас все объясню. Если в тебе осталась хоть капля порядочности, ты должен понять меня. То, что вы сделали с Данилой…

Но лучше бы она не упоминала о Даниле! Едва только она произнесла это имя, как Борис даже подпрыгнул от возмущения.

– Вот оно что! – завопил он. – Ты из друзей этого выскочки!

Отступать было поздно.

– Да, я друг Данилы! – закричала Галя. – А вы все жулики! Ведь он не крал у вас полмиллиона!

– Ну и что! – зловеще усмехнулся Борис. – Какая теперь разница?..

– Большая! Вы должны снять с него обвинения!

– Как же, разбежались, – фыркнул Борис. – Тогда он расскажет всем, что папка мой и дядя Марик артистам гонорары недоплачивали!

Одной рукой, не глядя, он выдвинул ящик стола и достал скотч, лежавший сверху.

– Все, дорогая Золушка, ты пропала, – сказал он. – Сейчас я тебя свяжу и вызову милицию. Скажу, что ты тоже нас обокрасть хотела…

Этого только не хватало – дочь заместителя министра культуры поймана с поличным! Она представила газетные заголовки и похолодела…

13. Кто смеется последним

Галя сидела на вертящемся кресле, крест-накрест привязанная к нему скотчем.

– Ну вот… – сказал Борис. – Сейчас позвоню в милицию, и все будет тип-топ… Папаня и дядя Марик мне спасибо потом скажут! Я, пожалуй, с них еще лишний стольник постараюсь сшибить за такую мою находчивость… На карманные расходы, фигурально выражаясь.

– Выпусти меня! – сердито произнесла Галя, тщетно пытаясь освободиться от пут. – Ты сам не знаешь, с кем связался!

– Кажется, я догадываюсь, – усмехнулся младший Фикусов. – С одной глупой девчонкой, которая хотела помочь своему дружку Даниле, но у нее ничего не получилось. Кстати, сейф ты бы не открыла – для этого надо знать шифр. Искала компромат, да?

Галя снова попыталась вырваться, ей даже показалось, что вот-вот ей это удастся…

– Не ты первая пытаешься найти документы… – вздохнул Борис, вроде бы даже сочувственно. – Но Бориса Фикусова просто так не проведешь! Кстати, когда папка и дядя Марик вернутся, я попрошу их уничтожить всю их тайную бухгалтерию. Это ж бомба замедленного действия! И тогда уже ничто не поможет твоему Даниле…

И он резко повернул кресло. У Гали все закружилось перед глазами…

– А ты не хочешь сначала позвонить им, а только потом предпринимать какие-то действия? – произнесла она с усилием, стараясь преодолеть головокружение. – Ты ведь не знаешь, как отнесутся к твоему плану взрослые…

Борис на миг задумался.

– Пожалуй, ты права, – через некоторое время весело проговорил он. – Я им позвоню, и они вызовут знакомых журналистов с телевидения. Тебя, милочка, покажут по всем каналам… Все произойдет точно так же, как с Данилой. Я надеюсь, твоим родственникам это понравится?

Сам не зная того, младший Фикусов направил свой удар точно в цель!

Гале надо было срочно что-то придумывать…

– Я не одна! – крикнула она. – Снаружи меня ждут друзья!

– Пусть ждут, мне-то что… – пожал плечами Борис. – Ладно, мне надоело с тобой трепаться, я иду звонить.

К счастью, вертящееся кресло, к которому Фикусов прикрутил Галю, было на колесиках. Отталкиваясь ногами, она попыталась двигаться вперед. И это ей удалось.

– Что-то ее долго нет, – сказал Вася Соне.

– Мне кажется, нам пора проведать ее, – кивнула та, посмотрев на часы.

И они вошли в подъезд.

У двери в квартиру Фикусовых устроили короткое совещание.

– Что, звоним?

– Звоним!

– Сидякин, а там какой-то шум… – вдруг встревоженно сказала Соня. – Ты слышишь?

– Ага, кто-то зовет на помощь! – перепугался Вася. – Сонька, но это не Галин голос…

– А чей?

– Откуда же я знаю! – рассердился Вася и принялся изо всех сил жать на кнопку звонка. – Откройте, немедленно откройте, не то мы выломаем дверь!..

И в этот момент дверь тихонько приотворилась.

– Не надо ничего ломать, – спокойно сказала Галя. – И вообще, ребята, потише, не стоит привлекать к себе лишнего внимания…

– Галка, с тобой все в порядке? – в один голос воскликнули Соня с Васей.

И они проскользнули внутрь.

– Помогите! – снова раздался из глубины квартиры чей-то голос.

– Это кто? – испуганно спросила Соня.

– Это Боря Фикусов, – сказала Галя. – Познакомьтесь с ним, ребята…

И она распахнула дверь.

Там, на широком диване лежал Борис, спеленатый скотчем, точно древнеегипетская мумия.

– Здрасте… – растерянно произнес Вася Сидякин. – Галка, что ты с ним сделала?..

– Хулиганка! – со страхом запричитал спеленатый Фикусов. – Бандитка! И еще сообщников своих привела! Вам это так просто с рук не сойдет… Вы еще узнаете, где раки зимуют!

– Тише, Фикусов, – шикнула на него Галя. – А то и рот тебе скотчем заклею! Тебе это надо?

– Бандитка! Хулиганка! Разбойница! – запричитал Фикусов уже шепотом, опасливо косясь на Галю. – Ты не имеешь права!

– Что здесь все-таки происходит? – с удивлением произнесла Соня.

– В общем, дело было так, – сказала Галя, отклеивая от своего свитера остатки липкой ленты. – Сначала перевес был на стороне противника. А потом противник сам себя послал в нокдаун.

– Как это? – присвистнул Сидякин.

– А вот так… Нежелание убирать за собой мусор приводит к печальным последствиям… – усмехнулась Галя, вспомнив, что произошло после того, как Боря Фикусов отправился к телефону.

Он шел по коридору и не заметил брошенной банановой кожуры (а куда ее еще девать, если мусорное ведро и так забито?..). И внезапно поскользнулся на ней. Сделав пируэт, он грохнулся на пол, крепко стукнувшись затылком о паркет… За эти несколько минут, пока он лежал на полу в забытьи, Галя успела освободиться от своих пут – на самом деле Фикусов прикрутил ее к креслу не так уж крепко. Зато уж она потом скотча на него не пожалела…

Теперь Соня и Сидякин с удивлением глазели на Бориса.

– Больно? – сочувственно сказала Галя, осторожно потрогав его круглую голову. – Ого, здоровая шишка! Ничего, я сейчас тебе холодненького приложу…

Она в самом деле сбегала на кухню и подложила Борису под голову пакетик мороженых овощей.

– Борис, а теперь ты должен нам сказать, как открыть сейф, – проговорила Галя.

– Не скажу, – жалобно произнес тот. – Мне тогда от папки и дяди Марика попадет!

– Борис, пожалуйста! – умоляюще воскликнула Соня. – Мы очень тебя просим…

Борис закрыл глаза и сжал губы, всем своим видом показывая, что они от него ничего не добьются.

– Чего вы с ним сюсюкаете! – рассердился Сидякин. – Вы что, не видите, к нему другой подход нужен…

Борис открыл один глаз и опасливо покосился на этого крепкого, сердитого парня – о чем это он там толкует…

– В общем, так, Фикусов, – каменным голосом произнес Сидякин. – Если ты нам сейчас не скажешь шифр, мы примем самые решительные меры. Уверяю, они тебе очень не понравятся!

– А что будет? – дрожащим голосом спросил Борис. – Учтите, у меня здоровье слабое, я и так головой стукнулся…

– Да никто тебя бить не будет! – возмутился Сидякин. – Что мы, фашисты, что ли, какие…

– Вася, ты что придумал? – испуганно спросила Соня.

– Вот что… – Сидякин глубокомысленно погладил подбородок. – Мы этого товарища сейчас с собой заберем.

– Как это – заберем? – удивилась Галя. – Как вещь, что ли? Вась, ты посмотри – он такой упитанный…

– Ничего, втроем мы его до машины дотащим, – успокоил их Сидякин. – Завернем в ковер и положим в багажник. Галка, не забывай – тебя должны встретить на машине недалеко от этого дома…

Галя решила подыграть другу.

– А что, неплохая мысль! – с энтузиазмом воскликнула она. – Мы отвезем Борю на дачу и поселим его в отдельной комнате. Боря, хорошее питание мы тебе гарантируем! А выпустим тебя только в том случае, если Лаврентий и Мариан Самсоновичи снимут с Данилы все обвинения. Ты должен понять – другого выхода у нас нет!

Соня озабоченно посмотрела на часы.

– У нас мало времени, – сказала она. – Ладно, ребята, будем действовать. Сейчас закатаем этого товарища в ковер, чтобы никто из прохожих не догадался, какой груз мы тащим, – и вперед!

– Я не хочу ни на какую дачу! – завопил Борис. – Не надо никуда меня тащить! Это же, как его там… а, киднеппинг! Похищение!

– Свежий сельский воздух будет тебе только на пользу, – серьезно сказала Галя, поправляя пакетик с овощами у него под головой. – Соня, неси ковер из коридора…

Борис вытаращил глаза – он всерьез испугался. Перспектива провести некоторое время на какой-то там даче совсем его не прельщала. Похоже, с этими ребятами не стоило спорить…

– Стойте-стойте! – закричал он. – Не надо никакого ковра! Я вам сейчас скажу шифр, и забирайте свои документы!

– Так-то лучше, – ласково произнес Сидякин. – Ты, Фикусов, хоть на голову и стукнутый, но соображаешь правильно…

Через несколько минут в руках у ребят была папка с документами – накладные, расписки, чеки, еще какие-то распечатки…

Галя полистала папку – она ничего не понимала в бухгалтерии. Соня заглянула ей через плечо.

– Галка, а ты уверена, что это именно то, что тебе надо? – с любопытством спросила она.

– Уверена, – сказала Галя. – Ведь только это лежало в сейфе. Знаешь, умные люди разберутся, что на самом деле скрывается за этими цифрами и сколько денег нечестные продюсеры положили себе в карман…

Пора было уходить.

– Ладно, Боря, до свидания, – заглянула в гостиную Галя. – Ты извини, но мы оставим тебя связанным. Не беспокойся, скоро должны вернуться твои родственники, они тебя освободят…

– Они вас из-под земли достанут! – пропыхтел он. – Учтите, у папы и дяди Марика такие связи!..

– Ничего, у меня тоже есть связи, – строго сказала Галя. – На самом высшем уровне. Учти, я не вру, Фикусов! Никто не смеет обижать Элизе и ее сына…

Соня, Сидякин и Галя выскочили из подъезда. И вовремя – едва они отошли от дома, как во двор свернула большая машина.

– Марик с Лавриком вернулись! – перепугалась Соня, оглянувшись. – Быстрее за угол, пока они нас не заметили!

Ребята ускорили шаг.

– Слушай, Галка, – через некоторое время сказала Соня. – Я так думаю, что даже втроем мы не дотащили бы этого Борьку – уж очень он тяжелый! И что бы вы с Вавой делали с ним на даче?

– Сонька, да никто не собирался его похищать! – засмеялась Галя. – Очень он нам нужен!

– Психологическое воздействие! – поднял палец Сидякин.

Они дошли до улицы Солянки и увидели, что возле одного из домов стоит автомобиль, а рядом с ним нетерпеливо ходит взад-вперед отец Данилы Громова. Видимо, он здорово волновался…

– Ладно, Галка, счастливого пути, – сказал Сидякин.

– До встречи! – улыбнулась Соня. – Надеюсь, нам удалось помочь твоему Даниле…

– Спасибо, ребята… – серьезно произнесла Галя, пожимая им одновременно руки. – После каникул встретимся. Надоела мне что-то эта сельская местность…

И она пошла навстречу Юрию Алексеевичу.

Соня с Васей стояли и смотрели ей вслед.

Сквозь тяжелые осенние тучи вдруг пробилось солнце и осветило улицу.

– Попадет ей… – вздохнула Соня. – За то, что с дачи сбежала.

– Это точно, – печально согласился Сидякин. – Надеюсь, оно того стоило…

– Галка такая – не может она терпеть всякую несправедливость!

– А ты бы стала ради меня так рисковать – ну, как она ради своего Данилы? – вдруг спросил Вася.

– Ради тебя – нет, а ради Картера – конечно… – коротко бросила Соня.

– Что?.. – вытаращил глаза ее спутник. – Чем этот Картер лучше меня?!.

– Сидякин, да не грузись ты – я же пошутила… – засмеялась Соня. – И вообще это мальчишки должны спасать девчонок, а не наоборот…

Мариан Самсонович и Лаврентий Самсонович остановились возле своего дома и вылезли из машины. Оба они были не в духе.

– Марик, я не понимаю, как такое могло произойти… – раздраженно произнес Лаврентий Самсонович. – Мы ждали эту племянницу Копперфильда почти полдня, а она так и не появилась!

– Я сам ничего не понимаю, Лаврик! – огрызнулся Мариан Самсонович.

Они вошли в подъезд и стали подниматься в лифте.

Дверь была приоткрыта.

– Безобразие! – сердито сказал Мариан Самсонович. – Опять твой Борька дверь забыл закрыть! Дождемся, обворуют нас, всю мебель вынесут…

Они вошли в прихожую и ахнули. Вокруг царил беспорядок, из-под двери, ведущей на кухню, с негромким плеском подтекала вода.

– Караул! – закричал Лаврентий Самсонович. – Марик, закрути кран, я проверю, что творится в гостиной!

А в гостиной на диване сидел его сын Борис и, пыхтя, освобождался от скотча. К приезду родственников ему почти удалось это сделать.

– Борюсик, с тобой все в порядке? – закричал Лаврентий Самсонович. – Что случилось?

– Что-что… – пробурчал Борис, отдирая от себя последние куски липкой ленты. – Здесь были друзья этого… ну, Данилы.

– Это они устроили тут погром? Боже мой, надо срочно звонить в милицию!

– Погоди, пап, – хмуро сказал Борис, слезая с дивана. – Тьфу ты, все руки затекли… Они документы с собой забрали. Ну, те, что вы с дядей Мариком в сейфе хранили…

– О господи… – Лаврентий Самсонович без сил плюхнулся на стул. – Мы пропали… Налоговая нас сожрет, артисты на нас в суд подадут, мы пропали… Марик, где ты там, мы пропали!

– Что? – в гостиную заскочил Мариан Самсонович, весь мокрый. – Я там еле кран закрутил, воды прямо по колено… Борька, это ты забыл кран в мойке закрыть? Пакет из-под чипсов забил сливное отверстие, и вода стала переливаться… Борька, ты даже посуду как следует вымыть не можешь! И зачем ты скотчем обмотался, а? Ну и племянничек у меня вырос…

– Марик, сядь, – сказал Лаврентий Самсонович. – Сядь, я тебя прошу. Случилось нечто ужасное… Борюсик, расскажи подробно о том, что произошло.

И Борис рассказал – про лжеуборщицу, про ее друзей, про то, как его вынудили отдать документы…

– Какой кошмар… – застонал Мариан Самсонович, схватившись за голову. – Так как, ты говоришь, выглядели сообщники этой уборщицы? Блондинка с ямочками на щеках и крепыш с ней… Лаврик, тебе никого не напоминает это описание?

– Племянница Копперфильда! – ахнул тот.

– Какая еще племянница? – встрял Борис.

– Не твое дело… Боже мой, нас всех обманули! И в милицию ведь не заявишь – у этих разбойников есть компромат на нас!

– Они ушли прямо перед вами, – сказал Борис обиженно. – Может, стоит попытаться их догнать? Отнимем у них документы, и все дела…

– Стоит попробовать, – оживился Мариан Самсонович. – Лаврик, вперед! Борька, ты тоже с нами поедешь… Они не могли далеко уйти!

В это время в коридор ввалилась домработница Фикусовых, Клава.

– Ну и насвинячили, прости господи! – всплеснула она руками, повесив свое пальто на вешалку. – И вода тут плещется… Всего ведь три дня к ним не приходила – внук ко мне в гости приезжал, а они такое тут устроили…

– Клава, ну наконец-то… – выбежала из гостиной троица Фикусовых. – Вы тут приберитесь, а мы уезжаем по срочным делам…

И, шлепая по лужам в коридоре, на поверхности которых плавал самый разнообразный мусор, они выбежали из квартиры.

– Уж, конечно, уберу… – пробурчала Клава, обходя препятствия на своем пути. – Без меня бы совсем пропали… Чисто свинарник тут устроили!

14. Озарение

– Вижу! – закричал Борис, прижавшись носом к стеклу. – Это она! Вон, в той красной машине… Это она уборщицей прикинулась и потоп у нас в квартире устроила! Сидит рядом с каким-то дядькой и папку с документами к себе прижимает!

Вот уже некоторое время кружили они по близлежащим улицам и почти потеряли надежду.

– Это же Юрий Громов, отец Данилы! – спохватился Мариан Самсонович, вцепившись в руль. – Я его видел раньше…

– Все против нас сговорились! – застонал Лаврентий Самсонович.

– Не бойся, Лаврик, нас трое. Трое мужчин против одного, девчонка не в счет… Надо догнать их!

– Уж я тебе покажу! – злорадно произнес Борис и погрозил кулаком Гале в спину. – Будешь знать, как в чужие квартиры вламываться! Дядя Марик, прижимайте их к обочине!..

– Как же ты с Данилой познакомилась? – спросил Юрий Алексеевич у Гали.

– Очень просто, – сказала она, поглядывая в окно машины, за которым проносились дома и деревья, уже совсем сбросившие листья. – Он поселился по соседству.

– У кого?

– Да ни у кого… Он один там жил. Скрывался ото всех. Только я догадалась, что в этом старом доме кто-то живет. Я пошла туда, ну, а там – Данила. Сначала он даже говорить со мной не хотел, но потом мы подружились. Он мне свою историю рассказал…

– И ты решила ему помочь? – улыбнулся Юрий Алексеевич, крутя руль.

– Фикусовы с ним очень несправедливо поступили. И еще они артистам недоплачивали – вот в этой папке должны быть доказательства их преступной деятельности. А Элизе – моя любимая певица…

Громов нахмурился, когда Галя упомянула про Элизе, и ничего не ответил.

– Данила очень переживает, что вы с ней расстались, – серьезно произнесла она. – Я, конечно, понимаю, что это не мое дело…

– Да, он на меня очень из-за этого обиделся, – тихо сказал Громов. – Даже жить у меня не захотел, когда Лиза уехала на гастроли в Австралию. Остался с этими Фикусовыми, а они вон как с ним поступили…

– Лиза – как странно звучит… – повторила Галя. – Она обычная женщина, у нее есть сын, ее зовут Лизой… Но для всех остальных она Элизе, певица с неземным голосом!

– Лучше бы она была просто Лизой, обычной женщиной! – с досадой воскликнул Громов. – Мы ее с Данилой почти не видели – то она на гастролях, то на репетиции… В конце концов мне это надоело! И я ей сказал, выбирай – или мы, или концертная деятельность. Она мне ничего не ответила. Я понял – мы ей не нужны. И я ушел… Правда, Данила не согласился пойти со мной.

– Ничего вы не поняли! Вы только хуже сделали… – не согласилась Галя.

– Поздно, теперь уже ничего не исправить. Она далеко, сын сбежал ото всех, у меня до сегодняшнего дня даже не было никаких известий о нем… – вздохнул Громов. – Черт знает что творится на этом свете…

«Бедная Элизе! – подумала Галя. – Теперь понятно, отчего она поет такие печальные песни…»

– Знаете, – сказала Галя. – В моей семье похожая ситуация. Моя мама – переводчица, она тоже очень часто уезжает в разные командировки… Но мы с папой ее всегда ждем и не просим менять профессию. И папа у меня, между прочим, очень занятой человек – он заместитель министра культуры. Тоже с утра до вечера на работе… Если бы не Вава, моя гувернантка, я бы совсем пропала.

– Ого! – уважительно произнес Громов, искоса посмотрев на Галю. – Да ты у нас девочка из высшего общества…

– Скажете тоже… – устало отмахнулась она. – Я – самая обыкновенная девчонка. И я вот что думаю – если человек выбрал свое дело, нельзя ему мешать. Надо помочь… Если Элизе будет все время сидеть дома, она погибнет. Как растение без света. Да, а побыстрее ехать нельзя? – спохватилась она.

– Галя, я, конечно, бывший гонщик, но правила дорожного движения нарушать не намерен, – строго сказал Громов. – И вообще я не собираюсь рисковать твоей жизнью.

– Вава там с ума, наверное, сходит…

– Ничего, выедем на Кольцевую, там немного прибавим скорость, – пообещал ее спутник.

– Да, Юрий Алексеевич, что еще я хочу вам сказать, – спохватилась Галя. – Элизе – моя любимая певица. Она самая-самая, у меня все ее записи, все диски… Наверное, не я одна ее так люблю?

– Это точно, – сказал Громов. – У нее очень много поклонников и поклонниц. От них, кстати, тоже одно беспокойство…

– Вот! Если бы она бросила петь, стольким людям стало бы плохо! Представьте, некоторые и живут только благодаря ее песням…

– Ну да… – скептически усмехнулся Громов.

– Да я вам точно говорю! – возмутилась Галя, и в этот момент машину резко дернуло.

Если бы не ремень безопасности, которым Галя была пристегнута, то она бы разбила себе лоб о стекло.

– Эй, да кто это там лихачит… – с негодованием произнес Громов.

За ними ехала большая машина, которая пыталась прижать их к обочине. Галя обернулась и увидела двух очень похожих между собой мужчин, один из которых сидел за рулем, и Борю Фикусова. Она поняла, что Лаврентий и Мариан Самсоновичи решили вернуть себе похищенное.

– Кажется, за нами погоня… – переполошилась Галя.

– Я уже понял, – сказал Громов и прибавил скорость, глядя в боковое стекло. – Это братья Фикусовы…

– И еще Борька Фикусов… Ой, Юрий Алексеевич, они нас сейчас раздавят…

Машина продюсеров была гораздо больше и мощнее легкого автомобиля Громова.

– Не раздавят… – Громов резко свернул налево. А потом направо – в какой-то переулок.

– Мамочки… – пискнула Галя, зажмуриваясь. Она еще никогда не попадала в такие переделки. Две машины мчались по узким московским переулкам.

«Да, между отцом и сыном определенно есть много общего, – мелькнула у Гали мысль. Она приоткрыла один глаз. – Ой, мы же сейчас врежемся в эту стену!..»

Но Громов очень лихо управлялся со своим автомобилем – сразу было понятно, что когда-то этот человек всерьез увлекался автогонками.

Они стрелой промчались по пустынному переулку, свернули в какую-то подворотню и полетели вдоль старых гаражей.

«Если дальше будет тупик – нам конец…» – решила Галя. Впереди маячил какой-то забор. Железные ворота были закрыты.

Юрий Алексеевич резко развернулся и помчался между гаражей. Потом он нырнул в какой-то двор и свернул на широкую трассу. Они сразу же влились в поток автомашин.

Галя напряженно вглядывалась назад – но Фикусовы безнадежно от них отстали.

– Здорово вы… – с восхищением сказала она Громову.

– Умею немного… – скромно признался тот.

Некоторое время Галя еще оглядывалась, а потом успокоилась.

Теперь они ехали вдоль набережной.

И Галя вспомнила, что уже была здесь когда-то. Они гуляли здесь с Соней и Сидякиным, потом Сидякин ушел, и они с Соней болтали, стоя на мосту. А потом…

Да вон же он, этот мост!

Интересно, повторила ли бы она тот свой поступок?.. Галя вспоминала тот день, и ей казалось, что все это как будто было не с ней, а с каким-то другим человеком.

На мосту ярким неоновым светом переливалась реклама. И вдруг Галю словно ударило током.

– Стойте! – закричала она, перепугав Юрия Алексеевича.

– Что случилось? – сказал он, нажимая на тормоз.

– Мне надо кое-что посмотреть…

Она выскочила из машины и побежала к мосту. Наверное, Громов подумал, что она сошла с ума. Но это не имело никакого значения – Гале действительно надо было кое-что проверить…

Вот мост. Вот каменные перила… Схватившись за них, Галя посмотрела вниз – там текла холодная темная вода. В эту воду она прыгнула, спасая мальчишку, упавшего с теплохода.

Она стояла вон там, на каком-то уступе, по колено в воде и ждала помощи. Мимо шел еще один теплоход…

Галя резко повернулась – перед ней, чуть сбоку был большой цветочный павильон. Это на нем неоновым светом переливалась реклама.

На вывеске был изображен огромный цветок, а рядом сверкала надпись – «Лилия».

Цветочный павильон под названием «Лилия», что само по себе неудивительно, ведь лилия – это цветок с сильным приятным запахом.

И еще это – женское имя. Лилия…

– Конечно, теперь все ясно! – закричала Галя. – Ну да, Лилия!!!

Определенно Громов всерьез думал, что она сошла с ума.

– Галя, что ты? – испуганно сказал он, подходя к ней. – Садись в машину, нам пора ехать! Что ты хотела тут увидеть?..

Галя немного пришла в себя.

– Да нет, я так… – смущенно улыбнулась она. – Я просто разгадала одну загадку, которая меня давно мучила.

Они снова сели в машину.

– Какую еще загадку? – спросил Громов, продолжая встревоженно поглядывать на нее.

– Не бойтесь, со мной все в порядке… Так бывает – пытаешься понять какую-то вещь и не получается. А потом вдруг видишь все совершенно другими глазами… С вами такое бывало, Юрий Алексеевич?

– Ну, как сказать… – растерялся он. – Наверное, да.

Галя сидела и, счастливо улыбаясь, глазела по сторонам. Скоро они выехали за пределы города и помчались по шоссе в сторону дачи. Громову не терпелось наконец увидеть своего сына. Теперь-то у них точно все будет в порядке!

«А происходило все так… – думала Галя. – Данила был на том, втором теплоходе. Он все видел. Видел, как я прыгнула с моста, как я спасла мальчишку… Теплоход проплыл мимо, но я отвернула лицо. Впрочем, успела заметить, как на меня смотрят чьи-то глаза… Это был он! Он был поражен моим поступком. У Лилии длинные темные волосы, сказал он… Ну да, у меня именно такие волосы были тогда, до болезни! Он не знал моего имени, но напротив, на берегу стоял цветочный павильон с этим названием. Лилия… Вот так я стала Лилией. Ему надо было как-то меня назвать, и я стала для него Лилией!..»

Они уже подъезжали к даче, как вдруг им навстречу выскочили старенькие «Жигули».

– Вава… – ахнула Галя. У Вавы было мрачное, встревоженное лицо. Рядом с ней сидел Данила, и на его лице тоже особого веселья не читалось.

– Данила… – прошептал Громов.

Машины резко остановились друг напротив друга.

Галя побежала к Ваве, а Громов – к своему сыну.

– Где ты была? – сердито спросила Вава и вдруг заплакала.

– Вавочка, милая, прости! Со мной все в порядке! – Галя повисла у нее на шее. Вава прижала ее к себе, точно боялась, что Галя снова могла потеряться.

– Но почему ты со мной не поговорила, прежде чем сбежать! – с досадой произнесла Вава. – В конце концов мы могли бы вместе поехать в город!

– Ты бы поехала со мной? – удивилась Галя.

– Конечно! Если ты думаешь, что меня не волнуют твои проблемы, то ты ошибаешься… Мы некоторое время ждали тебя с Данилой, а потом решили отправиться на поиски.

– Вава, что же теперь будет?

– Что-что… ты знаешь, я была вынуждена позвонить твоим родителям и сказать, что ты уехала.

Это известие привело Галю в полнейшее уныние. Мама и папа уже в курсе того, что их дочь опять ввязалась в очередное приключение…

– А… а они что?

Вава укоризненно посмотрела на свою воспитанницу и смахнула ладонью со щек слезинки.

– Они не слишком обрадовались, мягко выражаясь, – вздохнула Вава. – Я так думаю, что они теперь меня уволят.

– Господи, Вавочка, но за что? – испугалась Галя.

– За то, что плохо смотрела за тобой. Плохая я гувернантка…

– Какая же ты гувернантка! – возмутилась Галя. – Это так, одно название… На самом деле ты нам как близкая родственница!

– Но я же не справляюсь со своими обязанностями! – закричала Вава. – Наверное, стара я уже для того, чтобы за детьми следить!

– Ничего не стара, – горячо возразила Галя. – Без тебя я буду такой одинокой! И вообще даю честное благородное слово – больше никаких авантюр!

– Так я тебе и поверила… – сказала Вава. – Уверена, завтра ты опять сбежишь спасать кого-нибудь…

– Не сбегу! Ну, то есть если мне вдруг понадобится отправиться куда-то, то я обязательно захвачу и тебя!..

А тем временем Данила и его отец стояли друг против друга и молчали.

– Ты все знаешь? – наконец спросил Данила.

– Да, Галя мне рассказала.

– Понятно… Но не стоило тебе сюда приезжать, – хмуро произнес Данила. – В конце концов я уже взрослый человек, у меня своя жизнь. Конечно, спасибо тебе большое, что ты Галку подвез…

– Нам надо поговорить, – сказал Юрий Алексеевич.

– О чем?

– О том, как нам жить дальше.

– Кому это – нам? – презрительно спросил Данила.

– Тебе, мне и нашей маме…

Данила вздрогнул.

– Ладно… – не сразу сказал он. – Можно попробовать…

Галя уже садилась в Вавины «Жигули».

– Данила! – позвала она своего друга. – Можно тебя на минутку?

– Я сейчас… – сказал Данила отцу и бросился к ней. – Галка, я должен тебе столько сказать!..

– Потом, – перебила она его. – А сейчас держи вот эту папку. Здесь документы, которые свидетельствуют о махинациях Фикусовых. Я думаю, теперь тебе не придется скрываться… Ты свободен!

15. Прекрасный голос Элизе

– Экскюзе-муа, сильвупле… – убитым голосом произнесла Галя. Это означало – «извините меня, пожалуйста».

– Какое «сильвупле», когда мы с папой чуть с ума не сошли! – закричала мама, схватившись за голову. – Пока мы не узнали, что ты нашлась и с тобой все в порядке, мы места себе не находили!

– Галка, это правда, – серьезно произнес Павел Платонович. – Ты сбежала с дачи, даже никого не предупредив…

– Но я оставила записку!

– По твоей записке ничего нельзя было понять – куда ты поехала, зачем, где тебя искать… – запричитала мама.

– Сэ ма фот! – мрачно заявила Галя, что в переводе с французского значило: «это моя вина».

– Говори, пожалуйста, по-человечески! – сердито сказала Анна Андреевна. – Или ты думаешь разжалобить нас этим?

– Ничего я не думаю… – вздохнула Галя. – Просто мне надо было помочь одному человеку.

– Ну вот, снова она за старое, – сказала Анна Андреевна, повернувшись к мужу. – Опять она должна была кого-то спасать… А о нас ты подумала?

– Галка, тебе надо было нам сразу все рассказать, – кивнул Павел Платонович. – И не обязательно было все делать самой… Мы с мамой подключили бы все свои связи! Ну, кого на этот раз понадобилось выручать из беды?

– Данилу Громова, – призналась Галя.

– Мы его знаем? – наморщила лоб мама. – Я не помню, чтобы у вас в классе был мальчишка с таким именем…

– Нет, вы его не знаете, – подтвердила Галя. – Мы с ним здесь познакомились.

– Здесь? – удивился отец. – Да тут же никто не живет! Все дачники давным-давно разъехались…

– Он жил в соседнем доме.

– В этой развалюхе? – поразилась мама. – Один?

– Совершенно один. Он скрывался ото всех.

– А что это он скрывался? – подозрительно спросил отец. – Натворил что-то?.. Галка, ты же помнишь о том, что должна сто раз подумать, прежде чем выбрать кого-то себе в друзья…

– Это сын Элизе, – тихо произнесла Галя.

– Чей сын? – в один голос воскликнули Анна Андреевна и Павел Платонович. – Сын той самой Элизе?!

– Ну да, – с гордостью сказала Галя. – Сын моей любимой певицы. Из-за коварства неких братьев Фикусовых он был вынужден скрываться.

– Погоди-погоди… – Отец взволнованно заходил по комнате. – Я слышал эту фамилию – Фикусовы, и совсем недавно… Не о Лаврентии ли и Мариане Самсоновичах ты сейчас говоришь?

– Именно о них!

– Что за братья Фикусовы? – удивилась Анна Андреевна. – И какое еще коварство?..

– Они нечестные продюсеры, воровали у артистов деньги, – стала объяснять Галя. – В том числе и у Элизе. А Данила случайно об этом узнал. Фикусовым грозило разоблачение, и тогда они, в свою очередь, обвинили Данилу в том, что он украл у них полмиллиона…

Павел Платонович с интересом выслушал свою дочь.

– Я же добавлю к этому то, – продолжил он, – что против Фикусовых возбуждено уголовное дело. Каким-то образом нашлись документы, свидетельствующие против них… Об этом недавно говорили у нас в министерстве. Очень много в этом шоу-бизнесе всяких проходимцев!

– Их посадят? – с интересом спросила Галя. «Каким-то образом… – усмехнувшись, повторила она про себя. – Не зря мы тогда с Соней и Васей старались! Будут помнить племянницу Копперфильда!»

– Нет, вряд ли… – пожал плечами отец. – Они нашли себе хорошего адвоката. Скорее всего их заставят выплатить недостающие суммы… Но они все равно наказаны – ведь ни один уважающий себя артист теперь не согласится с ними работать!

– Теперь вы понимаете, почему я не могла оставить Данилу в беде, – сказала Галя.

– Нет, все равно ничего не понимаю – шоу-бизнес, какие-то Фикусовы… – пожала плечами мама. – Чем ты могла помочь этому Даниле?

– Я, честно говоря, тоже ничего не понимаю… – согласился с ней отец.

– А что ты делала в городе? – строго спросила Анна Андреевна.

– Встречалась с Соней и Сидякиным. У нас был план – как спасти Данилу…

Но она не успела продолжить, потому что Павел Платонович перебил ее.

– Ах, вот оно что! Так я и думал… – обратился он к Анне Андреевне. – Я же говорил, что ребенка надо было отправить в санаторий, а не на эту дачу! Галка здесь скучала без сверстников, без общения – ты же знаешь, какой у нее характер! Именно поэтому она и сбежала в город, к своим друзьям…

– Ты уверен? – нерешительно спросила его та.

– Абсолютно! Я же знаю нашу дочь… – возмутился он. – Конечно, она страшно скучала здесь!

– Но сейчас идут каникулы, – напомнила Анна Андреевна. – Все равно ей пришлось бы сидеть дома. Вот что, Галка, побудь здесь еще недельку… А к началу новой четверти мы тебя заберем, как и договаривались.

– Ладно… – вздохнула Галя.

– Не ладно, а дай нам честное слово, что больше ты не будешь искать на свою голову всякие приключения! – строго произнесла Анна Андреевна.

– И, прежде чем решишь предпринять что-то, ты сначала посоветуешься с нами! – добавил Павел Платонович.

В это время в комнату вошла Вава. Она выглядела несколько растерянной.

– К нам гости… – сказала она.

– Какие еще гости? – удивился отец. – Мы вроде бы никого не ждали…

– Варвара Аркадьевна, да кто там? – переполошилась мама. – Какие гости могут быть в этой глуши?..

– Там она… ну, та самая, которую наша Галя любит слушать, – пожала плечами Вава.

И в этот момент в комнату вошла Элизе.

Галя ее сразу узнала, да и вообще, как она могла не узнать свою обожаемую Элизе! Правда, в первый момент Гале показалось, что ей все это снится…

– Добрый вечер! – тихо произнесла Элизе. – Извините, что я без предупреждения…

Она была невысокого роста, очень тоненькая, в серебристо-белых сапожках на шпильке и закутанная в длинную белую накидку, отороченную белым пушистым мехом. Вокруг шеи у нее было нечто вроде боа – кажется, именно так назывался этот изящный шарф из страусиных перьев, тоже белого цвета. Перья на боа трепетали и колыхались от малейшего ветерка. Волосы у Элизе были белые-белые и небрежно уложенные, словно и их только что растрепал ветер.

Лицо у нее было смуглым (наверное, загорела во время гастролей), и на нем резко выделялись огромные светло-зеленые глаза с длиннейшими, загнутыми кверху ресницами. У основания ресницы были черные, а к концам переходили в серебристо-зеленый цвет. И серебристо-розовая помада, переливающаяся бриллиантовым блеском…

Таких красавиц Галя видела только в кино и не думала, что может встретить их в обычной жизни.

– Это вы? – восхищенно прошептала Галя, шагнув к ней навстречу. – Элизе! Папа, мама, это Элизе!

– Гм… – сказал Павел Платонович. – Как-то неудобно называть вас так, сценическим псевдонимом… Это ведь ваш псевдоним?

– В жизни я – Елизавета Львовна… – прошелестела Элизе. Родители Гали тоже назвали ей свои имена.

– Мой папа – заместитель министра культуры, – с гордостью добавила Галя. – Я так думаю, что до министра ему совсем недалеко…

– Галя! – укоризненно воскликнул Павел Платонович и подвинул стул гостье. – Прошу вас, садитесь.

– Недавно мы узнали, что наша дочь Галина подружилась с вашим сыном, – сказала Анна Андреевна.

– Галя – замечательная девочка, – сказала Элизе и пожала ошеломленной Гале руку. – Благодаря ей многое изменилось в жизни нашей семьи.

«Да, из-за вашего Данилы в нашем доме тоже все стало вверх тормашками…» – хотела сказать Вава, но передумала. Ее воспитанница с таким восхищением глядела на эту певицу!

– Сейчас горячий чай приготовлю, – проговорила Вава. Наверное, холодно ей, этой Элизе, в такой несерьезной одежде, а на дворе начало ноября как-никак…

– Я у вас автограф хотела взять, – сказала Галя и быстро принесла из своей комнаты журнальный постер с фотографией Элизе.

Элизе начертила на постере изящную извилистую закорючку.

– Приеду в Москву, повешу у себя прямо над столом… – счастливо пробормотала Галя, глядя на подпись Элизе.

– Значит, тебе нравятся мои песни? – спросила та, улыбаясь.

– Еще как!

Вава принесла чай, а Галя помогла ей сервировать стол. Салфетки, вазочки с вареньем, чашки, ложки… Галя старалась изо всех сил, потому что сегодня у них в гостях была сама Элизе.

– Я только на днях прилетела с гастролей… – призналась Элизе, держа в тонких пальцах чашку с чаем. Ногти у нее тоже были серебристо-розового цвета и удивительно красивой формы. «Хотела бы я когда-нибудь быть такой! – призналась себе Галя. – Даже ногти у нее словно какие-то драгоценности!»

– Как там, в Австралии? – спросила Галя, проявляя осведомленность.

– Хорошо… Впрочем, дома лучше, – призналась Элизе. – Я очень скучала по сыну.

– А как Данила? – поинтересовалась Галя, сделав непринужденное лицо.

– Он передает тебе привет, – сказала Элизе. – Надеется на встречу. Правда, не знаю, как скоро у него это получится – ведь он довольно много пропустил по школьной программе, ему надо догонять.

Галя вспомнила, как посмотрел на нее Данила, прежде чем уехать с Юрием Алексеевичем… Интересно, о чем он ей тогда хотел сказать? Может быть, просто поблагодарить за те документы, которые разоблачали Фикусовых?..

– Я бы хотела сделать тебе что-нибудь приятное… – вдруг сказала Элизе, глядя с улыбкой на Галю. – Ну, за то, что ты была неравнодушна к судьбе моего сына… Хочешь, я спою тебе? Всем вам?.. Я как раз захватила с собой гитару, словно знала, что она мне понадобится…

– Хочу! – взволнованно сказала Галя.

– Да, мы с удовольствием вас послушаем! – воскликнули Павел Платонович и Анна Андреевна в один голос.

Элизе принесла гитару, которую оставила в прихожей, села на стул, положив ногу на ногу, и провела тонкими пальцами по струнам.

– Что бы вам такое спеть… – задумчиво пробормотала она.

– Что хотите! – великодушно сказала Галя. – Какую-нибудь вашу самую любимую песню… У вас ведь есть одна – самая любимая?

– Надеюсь, она вам тоже понравится… – И Элизе после небольшого проигрыша на гитаре тихонько запела.

Запела об осени, дожде и несбывшемся свидании… Это была та самая песня, которая больше всего нравилась Гале – грустная и красивая история о людях, которым так и не удалось сказать друг другу главные слова.

У Элизе был удивительный голос – тонкий и бархатный, он околдовывал, из-за него забывались все те мелочи и недоразумения, которые так мешали в обычной жизни, этот голос уводил в какой-то неведомый мир…

Анна Андреевна и Павел Платонович завороженно слушали Элизе, взявшись за руки. Вава тихонько вытирала платочком глаза. А Галя замерла, вся превратившись в слух, – она боялась пропустить хоть одно словечко, хоть одну ноту из этой дивной мелодии…

Раньше она мечтала попасть на концерт Элизе – и теперь ее мечта сбылась. Галя получила даже больше, чем хотела, – Элизе была совсем близко и на самом деле пела сейчас именно для нее…

Элизе закончила эту песню.

А потом сразу же начала другую – словно ей не хотелось уходить из этого дома и она стремилась задержаться в нем как можно дольше.

Целый вечер Элизе, почти не прерываясь, пела и играла.

В доме до поздней ночи горел свет. И даже осенний лес за оградой – мокрый и холодный – как будто преобразился, и между темных деревьев заструились серебристые лучи…

16. Первый снег

– Она мне понравилась, – сказала Вава. – Такая деликатная, и голос у нее удивительный…

– Ты же говорила, что она шепелявая и дикция у нее никуда не годится – ты вроде бы слов не разбираешь, – хитро напомнила Галя.

– Все я прекрасно разобрала! – не согласилась Вава. – Это, наверное, были некачественные записи – те, которые ты раньше давала мне послушать… В живом исполнении все по-другому!

– А какая она красавица, правда?

– Да, симпатичная… только макияж у нее какой-то странный. Я такого еще ни у кого не видела. Уж больно непривычно!

– Вава, она же эстрадная исполнительница, она и не может походить на других людей!

– Ладно, ладно, ты меня убедила…

Галя включила телевизор. Там как раз выступал Павел Платонович:

– …мы не можем отделить шоу-бизнес от современной культуры – ведь он во многом формирует вкусы современной молодежи. Есть исполнители, чье мастерство находится на очень высоком уровне – на таких надо равняться и всем остальным…

Галя с Вавой внимательно выслушали его речь.

«Замечательные у меня родители, – подумала Галя. – Вполне разделяют мои вкусы!»

– Вава, я погуляю немного?

– Да-да, конечно… Вон погода какая замечательная! Только, пожалуйста, не уходи далеко!

– Вава, да не собираюсь я никуда исчезать! Я просто пройдусь по саду – и все…

Галя оделась и вышла во двор.

Аллея вывела ее к дальней стене. Галя залезла на высокий кирпичный забор и, устроившись поудобнее, стала смотреть на дом напротив.

Он выглядел совсем заброшенным.

«Что я хочу увидеть? – вздохнула Галя. – Данила тут уже не живет. Он вернулся в город, где ему теперь ничто не угрожает. Интересно, удалось ли ему найти общий язык с отцом? И примирился ли Юрий Алексеевич с профессией Элизе?..»

Но больше всего волновало ее другое – увидит ли она еще когда-нибудь Данилу? Элизе сказала, что ему придется много сидеть над учебниками. «Наверное, он так никогда и не узнает, что этой загадочной Лилией была я. Будет искать ее всю жизнь, но так и не догадается, что она была так близко от него!»

Холодный ветер пролетел по верхушкам деревьев…

Галя слезла с забора и пошла по аллеям дальше.

Внезапно она услышала какой-то звук – как будто чьи-то веселые голоса. Неужели это родители решили вернуться? Хотя они только вчера уехали…

Галя побежала вперед.

Там у крыльца стояли Соня и Сидякин и разговаривали с Вавой.

– Галя, к тебе гости! – крикнула ей Вава. – Встречай же их…

– Соня! Вася! – обрадовалась Галя. – Ну, молодцы! Все-таки сумели вырваться из города…

– Галка, мы еле упросили родителей отпустить нас, – сказала Соня, тормоша подругу. – Сидякин, скажи ей!

– Ага, – важно кивнул тот. – Еле вырвались…

– Сейчас приготовлю вам чего-нибудь перекусить, – сказала Вава и ушла в дом.

– Как она? – спросил Сидякин, кивнув ей вслед. – Не очень на тебя обиделась, что ты от нее тогда сбежала?

– Не очень… – вздохнула Галя. – Больше расстроилась. Честное слово, ребята, в следующий раз я возьму ее с собой. Она вполне разделяет мои взгляды, между прочим.

– Ты еще собралась кого-то спасать? – засмеялась Соня.

– Нет, пока не вижу подходящих кандидатур! – захохотала и Галя. – Ну, разве что тебя – от Сидякина… Сидякин, признавайся – ты опять доставал Соню разговорами о мореходке и прелестях флотской жизни, а?..

– А чего?.. Чуть что, сразу Сидякин!.. – проворчал тот, засунув руки в карманы и оглядываясь по сторонам. – Слушай, а неплохо тут – вон какой здоровый участок… Скажи, Сонь?..

– Да, не то что те шесть соток, которые есть у моих родителей, – подтвердила Соня. – Прямо садово-парковый ансамбль какой-то…

– Пусть шесть соток, но зато свои, а мы эту дачу на время сняли, – сказала Галя. – Скоро уезжать отсюда придется…

– Тебе что, не хочется уезжать? – удивился Сидякин. – Я бы от тоски умер, если бы мне тут столько времени просидеть пришлось, да еще и осенью…

– Осень – не самое плохое время года, – подняла палец Соня. – Прислушайтесь…

Все прислушались. Галя ничего особенного не услышала – только лес шумел где-то вдали да сердито кричала ворона, сидевшая на заборе.

– Тишина какая… – благоговейно произнес Сидякин. – Это потому, что мы далеко от города. Говорят, что в море, вдали от берега, тоже так же тихо, лишь плеск волн…

– Давайте пройдемся немного, – предложила Соня.

Они медленно побрели по аллее. Серое небо низко нависло над головой, солнце совсем исчезло. Но, странное дело, на Галю совсем не действовал этот мрачный осенний пейзаж – теперь, когда рядом были друзья, ей все вокруг казалось прекрасным.

– Помните, как Сонька отправилась к Фикусовым?.. – вдруг сказала она. – Сонь, неужели тебе тогда совсем не было страшно?

– Ни капельки! Я сама поверила в то, что я – племянница Дэвида Копперфильда! – с гордостью произнесла Соня.

– Да, Галка, видела бы ты, как она нарядилась тогда! – подтвердил Сидякин. – Я ее даже не узнал в первый момент…

– Я вот что думаю, – сказала Соня серьезно. – Может, у меня талант и мне надо актрисой стать?

– Какой еще талант? – с недоумением спросил Сидякин.

– Ну, к перевоплощению… – с досадой воскликнула Соня. – Братья Фикусовы ведь поверили, что я – родственница знаменитого фокусника…

– Ага, только после того, как решили, что могут на этом деле нагреть руки! – не согласился Сидякин. – Нет, Соня, обмануть каких-то там жуликов – это несерьезно.

– Ты что, хочешь стать актрисой? – удивилась Галя. – Сонь, будь реалисткой – сейчас каждая вторая девчонка мечтает в театральное поступить…

– А ты о чем мечтаешь? – с любопытством спросила Соня.

– Ну, я пока не определилась… – пожала плечами Галя. – Как вам нравится профессия врача, например?

– Кого? – удивился Сидякин. – Врача?.. Ну, скажешь тоже… «Больной, покашляйте! Дышите, не дышите… Больной, у вас повышенное давление, я пропишу вам аспирин и горчичники на ночь… Больной, вам необходимо срочно сдать анализы, я подозреваю у вас ветрянку!»

Соня с Галей захохотали.

– Сидякин, доктора разные бывают! – сквозь смех выдавила из себя Галя.

Они дошли до конца участка.

– Вот с этой стены, если на нее залезть, будет виден дом, в котором жил Данила, – голосом экскурсовода произнесла Галя.

– А где лестница? – оглянулась Соня. Стена показалась ей слишком высокой и неприступной.

– Я без всякой лестницы туда залезала, – призналась Галя.

Соня попыталась вскарабкаться, цепляясь за выступы, но едва не сломала ноготь.

– Нет, я не такая ловкая, – проговорила она, отступив назад. – Боюсь, если бы здесь жила я, то с этим Данилой я бы никогда не познакомилась!

А вот Сидякин ловко залез на стену, устроился поудобнее.

– Вижу! – крикнул он сверху. – Вон там дом стоит старый…

Он подобрал камушек и, размахнувшись, кинул куда-то вдаль…

– Девчонки, я шишку с елки сшиб! Удивительно точное попадание…

Пока он там развлекался, Соня с Галей стояли внизу и тихонько переговаривались.

– Ты давно Данилу видела? – спросила Соня.

– Давно. Вчера к нам его мама заезжала, певица Элизе, и сказала, что с ним все в порядке…

– Слушай, Галка, вы что, с ним больше никогда так и не увидитесь? – забеспокоилась Соня. – Ты для него столько сделала – а он взял да и пропал!

– Сонька, я не ради благодарности его спасала, а вообще… – сердито произнесла Галя.

– Ага, а он там, наверное, с Лилией своей встречается! – не сдавалась Соня.

– Нет никакой Лилии! – прошептала ей на ухо Галя. – Он ее придумал! То есть она существует, но это совсем не Лилия…

– А кто? – широко раскрыла глаза Соня.

– Я!

– Ты?

– Ну да, я!..

– Ничего не понимаю… – затрясла головой Соня. – Как такое может быть?..

– Эй, там кто-то едет по дороге! – вдруг закричал Сидякин, вглядевшись в даль. – Очень похоже на машину Громова…

Соня с Галей переглянулись.

– Сидякин, слезай! – нетерпеливо сказала Соня. – Тоже мне, скалолаз…

И в этот момент ребята услышали, как кто-то сигналит у ворот. «Неужели действительно Юрий Алексеевич решил нас навестить? – удивилась Галя. – А что, если он не один?.. Если с ним еще и…»

Но она не успела додумать – Сидякин спрыгнул со стены, и они втроем побежали ко входу. Соня по дороге с любопытством поглядывала на свою подругу.

– Галка, ты не дорассказала про Лилию… – напомнила она.

– Ладно, потом…

А в ворота тем временем заезжала машина Громова.

– Галочка, к нам еще гости! – сказала Вава, спускаясь с крыльца. – Просто удивительно, что за день такой сегодня…

Из машины вышел Громов и одновременно с ним – Данила…

Сердце у Гали забилось быстрее.

– Здравствуйте, Варвара Аркадьевна, – поздоровался Данила. – Галка, привет!

– Что ж, вы приехали вовремя, – сказала Вава. – Я как раз на стол накрываю…

Громов пошел в дом вслед за Вавой, а Данила и троица друзей остались стоять во дворе.

– Это Данила… – представила его Галя. – А это Соня и Вася Сидякин, я тебе о них сто раз рассказывала.

– Галя нам о тебе тоже много рассказывала, – призналась Соня, с любопытством разглядывая Данилу.

– Спасибо вам, – серьезно сказал тот, пожимая Сидякину руку. – Если бы не вы…

– Если бы не Галка, – поправила его Соня. – Ведь на самом деле это Галка все придумала!

– Не стоит благодарности, – отмахнулась Галя. – Так, пустяки… Кстати, Данила, к нам вчера твоя мама заезжала…

– Я знаю, – кивнул тот. – Но вчера я был занят, только сегодня удалось выбраться…

Соня тихонечко потащила Сидякина к дому. Она знала, что этим двоим надо сейчас поговорить… Но Галя и Данила даже не заметили их исчезновения.

– Ты больше не сердишься на своего отца? – спросила Галя.

– Ну, в общем, мы с ним поговорили и пришли к выводу, что просто не поняли друг друга, – признался тот. – Да нет, на самом деле он неплохой… знаешь, они с мамой пришли к этому… к консенсусу.

– К чему?

– Ну, к соглашению. Тоже решили помириться. Правда, с условием – папа не требует от мамы, чтобы она бросила концертную деятельность, а мама обещала, что не будет надолго уезжать на гастроли.

– Здорово! – обрадовалась Галя.

– Да, просто удивительно, как оно все совпало… Кстати, я тебе кое-что привез… – смутился Данила.

– Что?

– Так, небольшой букетик…

Данила достал из машины цветы, завернутые в блестящий целлофан и перевязанные яркими лентами.

– Ничего себе! – удивилась она. – Если честно, мне еще никто и никогда не дарил цветов…

Она взяла букет и с наслаждением его понюхала.

– Данила! – потрясенно прошептала она, заглянув внутрь обертки.

– Что, тебе не нравится? – испугался он.

– Ты знаешь, что это за цветы?

– Ну, как сказать… – растерялся он. – Я в этом не специалист. Розы там или гвоздики еще могу отличить, а все остальное…

– Данила, это же самые настоящие лилии!

– Ой, я не знал! – испугался он. – Черт, какой я дурак… Выброси их, я подарю тебе другие!

Он так переживал, что Гале даже стало смешно.

– Не буду я ничего выбрасывать, – произнесла она со сварливой интонацией. – Вот еще, такими красивыми букетами бросаться!

– Но это же лилии!

– Ты думаешь, что они мне будут напоминать о девчонке Лилии? – усмехнулась Галя. – Это все ерунда…

Данила вздохнул с облегчением.

– Слава богу, ты не сердишься… Слушай, Галка, мне надо срочно с тобой поговорить – я еще в прошлый раз хотел сказать тебе, но у нас не было времени…

– Ты можешь сделать это сейчас. Идем, сядем в беседке…

Они побрели к той самой беседке.

Галя молчала, улыбалась и время от времени вдыхала аромат цветов.

Они сели в беседке друг напротив друга.

– Когда-то мы уже здесь разговаривали, помнишь? – начал он.

– Да, – кивнула она и слегка покраснела.

– И ты сказала мне, что я тебе нравлюсь. А я…

– А ты ответил мне, что у тебя на первом месте всегда будет Лилия, – перебила она. – Честный ответ.

– Ничего не честный! – покачал он головой и тоже немного покраснел. – Я в тот же день понял, что ошибался. Не нужна мне никакая Лилия… Ты – лучше всех! И вообще, если честно, я даже имени ее не знаю, сам придумал…

– Потому что ты увидел вывеску с этим словом? – спросила Галя.

– Ну да, там магазин какой-то рядом был… Послушай, а ты это откуда знаешь? – изумился он.

– Я была там. Ну, когда одна девчонка прыгнула с моста, спасая упавшего с теплохода мальчишку…

– Ты тогда была где-то рядом?! Ты тоже это видела? – Данила был потрясен.

– Какой же ты недогадливый, Данила Громов… – вздохнула Галя. – Той девчонкой и была я.

– Ты?..

– Ну да. Помнишь, я тебе говорила, что у меня были длинные волосы? После того купания я простудилась, и волосы пришлось отстричь – они мне мешали.

– Погоди-погоди… не может быть… невероятно! – Данила осторожно взял ее за подбородок, повернул ее голову сначала в одну сторону, потом в другую. Видимо, он пытался представить, как Галя выглядела раньше, с длинными волосами. – Это ты!

– Я…

Он засмеялся, и она засмеялась тоже.

– Значит, эти цветы я подарил тебе не зря… – кивнул он на букет.

– Да, подарок со смыслом…

– Галка…

– Что?

– Это все-таки ты! – Он все никак не мог прийти в себя. – А я был на том теплоходе, следующем за тем – ну, с которого свалился тот мальчишка. Кстати, как он там, жив-здоров?..

– Даже насморка не было, в отличие от меня!

– Это было как раз накануне того дня, когда я от Фикусовых сбежал, – признался Данила.

– А что ты на теплоходе делал?

– Так, прокатиться захотелось… Нет, ты фантастическая девчонка… – с восхищением произнес он. – Единственная в мире. Самая лучшая! Это был такой прыжок…

– Громов, ничего удивительного в этом нет – я же с раннего детства спортом занимаюсь!

В это время на крыльцо вышла Вава.

– Галя, Данила, вы где? – позвала она. – Идите в дом, мы ждем вас!

– Сейчас! – крикнула Галя. – Что, пошли? Ты еще не пробовал Вавиных плюшек с вареньем…

– Еще минуту… – сказал Данила.

– Ладно…

Сад стоял тихий, и ветер едва слышно шелестел в опавшей листве. Серое небо словно опустилось еще ниже.

– Темнеет, – прошептала Галя. – И холодно. Скоро зима…

– Нет, зима уже началась, – так же тихо ответил ей Данила. – Смотри!

Сверху стал сыпаться мелкий белый снег – сначала едва заметно, а потом все сильнее.

Галя с Данилой взялись за руки и пошли в дом, оставляя следы на первом снегу…

Ирина Щеглова. Прыжок с пирса

1. Путевка

Как только отец вошел в квартиру, Юлька сразу поняла: сейчас начнется раздача праздничных слонов. Нет-нет, не буквально, конечно. Слона, даже самого маленького, затащить на площадку восьмого этажа весьма затруднительно.

Праздничный слон – это, если хотите, грандиозный подарок, по мнению отца, разумеется. Юлька редко разделяла его мнение, как, впрочем, и Юлькина мама. Потому что папины подарки – это нечто совсем особенное.

В последний раз, например, он, получив премию, решил порадовать своих домочадцев ремонтом!

Мама хотела всего-навсего побелить кухню да поменять унитазный бачок. Кухню Юлька побелила. А вот насчет бачка – увы. Чтоб поменять его, требовались как минимум мужские руки. Как максимум – деньги. Деньги в семье водились не часто. Отец работал инженером на авиационном заводе, мама – экономистом. Каждая покупка в семье всегда горячо обсуждалась. Это когда денег не было. Но иногда… Иногда отец получал премии.

Представьте себе, живете вы, никого не трогаете, все вас, в общем, устраивает, ну, бачок надо бы поменять. И вдруг!

В квартире появляется раздувающийся от важности папа, а с ним бригада таджиков, мастер и договор, свежеподписанный. Причем все это происходит зимой. А отступать некуда. Точнее, отступать надо срочно. Потому что рабочие деловито снуют по квартире, мастер все время что-то замеряет и периодически интересуется, когда же хозяева съедут и освободят площадь под фронт работ.

Семейство, не приходя в сознание, перебирается к бабушке и долго толчется в однокомнатной квартире, пока таджики уничтожают то, что когда-то считалось Юлькиным жилищем, домом, который крепость.

– Как ты мог! – кричала мама, когда пришла в себя.

– Ты же хотела ремонт? – удивлялся папа.

– Я хотела только бачок!

– Ну и что? Одно другому не мешает, – он обижался, – в нашем сарае жить невозможно. Ремонта не было с момента основания дома! Мы же интеллигентные люди!

– Да плевать мне на твою интеллигентность! – бушевала мама. – У ребенка нет куртки, у меня развалилась обувь! Ты сам похож на бомжа!

– Не преувеличивай. – Но было видно, что папа растерялся.

– Я преувеличиваю? Я преуменьшаю! – не унималась мама.

А потом, когда все страшное уже случилось, родители несколько раз подавали на развод, бабушку увозила реанимация, Юльку чуть не исключили из школы… и так далее. Короче говоря, ближе к весне измученное семейство возвратилось в гулкую, пустую квартиру, с сырыми стенами, отваливающимися кусками известки в ванной, шатающимися розетками и пузырящейся краской. Мама тихо стонала. Папа с друзьями таскал из подвала и гаража расшатанную мебель, мама и Юлька долго не могли разобраться в своих вещах и до самого лета существовали на узлах, как на вокзале. Летом они все перекрасили и кое-как прилепили отставшую плитку в ванной.

Вот такой вот слон. Праздничный.

После своих грандиозных подарков папа затихал на некоторое время, точнее, до следующих денег.

Вот и теперь Юлька стояла в прихожей, смотрела на напыщенного отца и понимала: «Сейчас что-то будет!»

Мама тоже стояла, сложив на груди руки. Взгляд суровый, она готовилась отражать нападение.

– Девочки! – Важно провозгласил папа. – У меня для вас очень хорошие новости!

– Никаких ремонтов! – воскликнула мама.

Папа фыркнул возмущенно:

– Оленька, ремонт мы делали в прошлом году, при чем здесь вообще ремонт?!

– Что ты еще задумал?! – ужаснулась мама.

Юльку всегда удивляло, как они уживаются. Родители совершенно не совпадали. Если папа говорил «да», мама тут же перебивала его: «Нет». Папа терпеть не мог сквозняки, а мама всегда открывала окна. Они даже спали в разных комнатах. «Я не могу спать, когда на мне сугроб из снега», – жаловался папа.

– Я купил путевку! – сообщил папа.

– Что?! – мамино лицо стало покрываться красными пятнами. Признак крайнего возмущения.

– Ты погоди ругаться, Ольга, – спохватился папа, – ты послушай! Я купил путевку в санаторий для Юли.

– Что?! – настала очередь возмущаться Юльке. – Какой еще санаторий?! Я что, больная?! Мам, скажи ему!

Она с надеждой повернулась к маме и опешила. Мама смотрела на нее задумчиво и спокойно.

– Да, в санаторий! – продолжил папа. – Юля часто болеет всякими простудными заболеваниями, а у нас как раз сегодня появились путевки в специальный санаторий для детей с хроническими заболеваниями дыхательных путей. Я взял.

– Да, пожалуй, – медленно произнесла мама.

Юлька не поверила своим ушам:

– Мам, да ты чего?

– Ничего, – отозвалась мама, – это ты правильно сделал, – сказала она отцу.

Тот, конечно, расцвел. А Юлька, возмущенная таким нежданным родительским единодушием, заявила:

– Вот сам и езжай в свой санаторий. А у меня тренировки! Ясно?

Мама кивнула, подхватила отца под руку и увлекла на кухню. Юлька осталась одна в прихожей, в состоянии, близком к шоку.

– Вот это папочка! Вот это удружил! И мама хороша! Нечего сказать!

Юлька возмущенно фыркнула и невольно бросила взгляд на свое отражение в зеркале. Она увидела худенькую, длинноногую девчонку, белокожую, с короткими встопорщенными волосами и колючими серыми глазами. Машинально поправила особенно лихой вихор, правда, без особого успеха. Вихор так и вихрился как ни в чем не бывало. Упрямый. Как сама Юлька.

«Ладно, это мы еще посмотрим, кто куда поедет», – думала девочка, врываясь на кухню. Родители сидели за столом: две идиллически склоненные головы.

«Спелись!» – возмутилась Юлька.

– Что это вы тут рассматриваете? – ехидно спросила она.

Мама подняла голову и спокойно ответила:

– Твою путевку.

– Как интересно! – Юлька сложила руки на груди и с вызовом спросила: – Без меня меня женили? От-лич-но! Теперь, значит, свяжете по рукам и ногам и отправите багажом?!

– Дочь, ну зачем ты так?

Отец даже побледнел от огорчения:

– Это прекрасная путевка!

– Юлька, ты же хотела на море? – перебила мама.

Юлька, готовая отстаивать свою свободу до победного конца, осеклась:

– На море?

– Ну да, папа купил путевку в санаторий, он находится в Анапе, а это на Черном море.

– Анапа?!

Вот это да! Пришел Юлькин черед краснеть, а потом бледнеть. Она еще ни разу за все свои четырнадцать лет не была на море. Она видела разные моря и океаны по телевизору, в журналах, читала о море, мечтала о море. Но мечта казалась ей несбыточной. Ну, может, когда-нибудь, когда она вырастет и уедет из родного города… Когда она будет работать и зарабатывать большие деньги. Вот тогда…

И вдруг! Подумать только! Ни с того ни с сего папа по какой-то неведомой Юльке причине купил путевку!

У Юльки зачесались уголки глаз. Верный признак того, что она готова заплакать. Но она тут же одернула себя.

– Стоп! – сказала она. – Когда ехать?

Папа мгновенно расплылся в улыбке:

– Я же говорю! Путевка на два месяца! Представь, ты сможешь там же и в школу ходить. Без отрыва от производства, так сказать. И что важно! От нашего края поедет целая группа ребят. Так что тебе не будет скучно. Конечно, все дети разного возраста, поэтому вы будете заниматься отдельно. Но, я считаю, с группой всегда легче и удобнее.

Юлька слушала его и хмурилась. Ну да, с группой удобно. Она привыкла к сборам, соревнованиям, тренировкам…

Тренировки!

– Папа, ты сказал – всю четверть?! – ужаснулась она.

– Да, а что? – не понял папа.

– Да ты что! Это же не реально. Я выпаду из графика! Потеряю форму! У нас же командные соревнования! Я не могу подвести тренера и ребят!

– Ой, ой, зачастила! – отмахнулась мама. – Твоего тренера я беру на себя, не волнуйся. А насчет тренировок, вот, здесь написано, что в санатории есть все необходимое для занятий спортом. К тому же свой песчаный пляж, аж четыреста метров! Как я тебе завидую, Юлька!

Юлька молча пододвинула табурет и уселась на него:

– Когда ехать? – спросила угрюмо.

– В начале апреля, – радостно сообщил отец.

– Час от часу не легче! – возмутилась Юлька. – В апреле холодрыга! Я даже искупаться не смогу!

И тут родители снова проявили единодушие:

– Да ты что, – на два голос запели они, – это же Черноморское побережье! Там в апреле просто рай! И искупаться успеешь, в апреле вода, конечно, еще холодная, но в мае точно будешь плавать.

Юлька зажала уши ладонями:

– Ладно, ладно! Я вам верю!

Она слезла с табурета и взяла со стола путевку, проспект, памятку и еще какие-то бумаги:

– Пойду изучу, – заявила она и покинула кухню.

2. Над облаками

До Хабаровска добирались поездом. Выехали вечером, а прибыли ранним утром, затемно.

В аэропорту выяснилось, что вместе с Юлькой летят еще две девчонки и двое мальчишек. Плюс сопровождающая.

Ребята сбились в кучку и посматривали друг на друга с опаской. Изучали. Одна из девчонок была примерно одного с Юлькой возраста, темноволосая, высокая, держалась чуть в стороне; другая – года на два моложе. Смешная, маленькая, пухленькая, волосы забраны в два хвостика, удивленные глаза и длинный нос, над губами нависает. Вылитый слоненок из мультика! Мальчишки не заинтересовали. Уж больно мелкие и хилые.

Юльке было и страшно и интересно одновременно. Она первый раз собиралась лететь на самолете.

Но вот сопровождающая повела их на посадку. Юлька пошла вместе со всеми, не оглядываясь на родителей. Говорят, оглядываться – плохая примета.

Она держалась независимо, внутри же у нее поселился холодок страха. Юлька не давала ему выскочить наружу, держала в себе. Она поднялась по трапу, ощущая дрожь в коленях, шагнула в люк. Там стояла приветливая девушка – стюардесса, она улыбалась и говорила всем: «Добро пожаловать на борт». Юлька поздоровалась на всякий случай. В таком деле лучше заранее подстраховаться и завести союзников. Мало ли что. Она торопливо прошмыгнула по проходу и не очень уверенно опустилась в кресло, указанное сопровождающей. У окошка-иллюминатора уже сидела девчонка, та, что постарше, Юлька оказалась посередине, с краю села младшая.

Сопровождающая усадила мальчишек и села с ними третьей.

Юлька постаралась усесться поудобнее, но так и не смогла. Была слишком напряжена. И куда прикажете девать руки? Если слева и справа от тебя сидят люди?

Девчонка справа, отвернувшись, смотрела в иллюминатор, та, что слева, все время ерзала. Юлька поняла, они боятся не меньше, чем она сама.

До тех пор, пока не заработали двигатели, Юлька уговаривала себя: «И ничего нет страшного, все как в автобусе, только с крыльями…» Стюардесса прошла по проходу, проверяя, все ли пассажиры пристегнули ремни. Она склонилась к Юлькиной соседке, показала, как пристегиваться. Юлька крутила в руках ремни, лихорадочно соображая, как работает эта конструкция. Не хотелось выглядеть в глазах стюардессы неумехой. Она справилась сама, покосилась на девчонку у иллюминатора, а та, оказывается, уже пристегнулась. Ладно. Юлька немного успокоилась.

Но потом, когда самолет рванул по взлетной полосе, когда Юльку вжало в кресло, когда она почувствовала, как некая неведомая сила отрывает тяжеленный самолет от земли и ее, Юльку, вместе с ним, у нее началась паника.

Нет! Какой там автобус! Юлька взмывала и падала, ее тело то наливалось тяжестью, то теряло вес. Уши заложило, к горлу подкатила тошнота. Юлька намертво вцепилась в подлокотники, сжала зубы. А самолет все нырял и нырял в невидимые ямы.

– Рот открой, – услышала Юлька от девчонки справа.

– А? – переспросила она.

– У тебя уши заложило, открой рот, будет легче, – посоветовала девчонка.

Юлька послушно разинула рот, зевнула так, что треснуло за ушами, и действительно, заложенность прошла, слух вернулся. Зато на Юльку навалился гул двигателей.

– Не бойся, – сказала соседка, – сейчас наберем высоту, и все пройдет. Ты первый раз летишь?

– Да, – призналась Юлька.

– А я каждый год летаю, – похвалилась девчонка. – Тебя Юля зовут?

– Да…

– А меня – Таня.

– Да, я слышала в аэропорту, – сказала Юлька.

Во время разговора страх отступил. Юлька вспомнила о соседке слева и повернулась к ней:

– А тебя как зовут?

– Меня? – спохватилась девочка. – Меня Лизой зовут. – Произнесла и замерла в ожидании.

– Лиза, ты как себя чувствуешь? – спросила Таня.

– Я? Хорошо…

– Вот и славно. – Таня устроилась поудобнее и стала рассказывать Юльке о самолетах. О том, что самое противное – это взлет и посадка. А так вообще терпимо. И быстро к тому же. Правда, некоторых укачивает. Но ее, Татьяну, никогда не укачивало.

Потом они поговорили про школу, выяснили, кто где учится, в каком классе, сколько лет. Юлька не ошиблась. Они с Таней ровесницы. А Лизе только будет тринадцать.

Самолет набрал высоту, выровнялся. Юлька, заболтавшись с новыми приятельницами, перестала обращать внимание на гул и легкую вибрацию под ногами.

Но, когда стюардессы стали разносить обеды, Юлька не смогла съесть ни кусочка. Даже сам запах еды вызывал тошноту. Юлька ограничилась соком, отдав свой поднос Слоненку, так она прозвала про себя Лизу.

До Анапы далеко. Сначала надо сделать пересадку в Москве, а потом еще сколько-то лететь. На пустой желудок гораздо легче. Так для себя решила Юлька.

Они летели и летели, а прилетели в Москву чуть ли не утром. Это оттого, что разные часовые пояса, объяснила сопровождающая.

После перелета все были квелыми. Слоненок спала на ходу. У Юльки было ощущение, что ей не хватает воздуха, и ноги ступали как бы отдельно от нее. Автоматически. Снова очутиться на земле было даже как-то странно.

Зато второй перелет оказался совсем коротким. Только взлетели, как уже стали садиться. Наученная Таней, Юлька попросила у стюардессы пакет, так, на всякий случай. Ее подташнивало.

Когда самолет приземлился в Анапе, Юлька выбралась наружу при помощи подруг. Ее шатало, кружилась голова, звенело в ушах. Но она держалась. Даже улыбалась. Все-таки она смогла! Преодолела себя, долетела!

3. Город солнца

Анапа встретила их по-летнему ярким солнцем. Юлька жмурилась, глубоко дышала вкусным воздухом и постепенно приходила в себя.

Их встречали у выхода. Девушка держала табличку с названием санатория. Сопровождающая сразу же направилась к ней.

Причем, как выяснилось, помимо Юльки и ее спутников, в автобус сели и другие ребята и девчонки. Девушка проверила всех по списку. Обрадовалась, что все на месте. И автобус тронулся.

Юлька глазела в окно, на пышные, бело-розовые цветущие сады, на алые пятна тюльпанов, усеявших клумбы, на дома непривычной архитектуры, на ярко одетых людей. И удивлялась, насколько же здесь все другое! Непривычное. Как будто их только что высадили на чужую планету. Незнакомую, таинственную и, кажется, прекрасную. Юльке нравилось. Только было очень жарко. Она прела под курткой, но не раздевалась. По привычке, что ли. Ведь в ее родном городе весной и не пахло. Утром, когда садились в самолет, шел снег. А тут, можно сказать, лето. И только когда Таня стянула с себя куртку и свитер, Юлька сделала то же самое. О! Как же стало легко и свободно!

Лизу они тоже раздели. А то не догадалась бы.

Между тем автобус подкатил к воротам и плавно въехал на территорию санатория.

Ребята с шумом и радостными криками бросились к выходу. Взрослые с трудом навели порядок.

– Мамонты! – поморщилась Таня. Юлька сразу же одернула себя. Она-то тоже хотела было броситься в общую кучу. Нет, нельзя. Она все-таки взрослая. Юлька и Таня разогнали особо рьяных мальчишек, заставили их ждать, пока девчонки и малыши заберут свои вещи. Их даже похвалили. Было приятно.

– Ребята, – похлопала девушка, – а теперь все идем в главный корпус!

– Держимся рядом, – предупредила Юлька подруг, – селимся в одну комнату!

Таня согласно кивнула. Лиза же делала все, что прикажут.

С расселением проблем не возникло. Девчонок определили вместе, им досталась комната на третьем этаже, правда, к ним подселили еще двух незнакомок.

Но как-то так само собой получилось, что Таня и Юлька были сразу приняты за старших. Таня из-за ее солидности, а Юлька… Она не задумывалась над этим. Стоило ей попасть в комнату, как она мгновенно освоилась, бросила рюкзак на кровать слева от балконной двери. Таня молча заняла место напротив. А девчонок устроили на оставшихся трех кроватях.

Таня представилась сама и представила Юльку и Лизу. Девчонки назвались: Вероника и Ксюша. – Оказалось, что они из Подмосковья. Учатся в восьмом классе.

– Выходит, мы с тобой тут самые древние, – рассмеялась Юлька, обращаясь к Тане.

– Не думаю, – отозвалась та.

Собственно говоря, Юльке действительно было не важно, есть ли еще в санатории ребята ее возраста. Потому что она распахнула балконную дверь и выглянула наружу:

– Ух ты, – восхитилась она, – отсюда до моря – рукой подать!

Она вышла на балкон и замерла, вглядываясь в бирюзовую гладь до горизонта.

– Силища! – с уважением поделилась она с Таней.

– Да, – согласилась та, – люблю море!

– Смотри, а балкон-то один на всех, длиннющий, – заметила Юлька.

– Прикольно… Ладно, пошли вещи разбирать, а то нам еще в столовую надо идти, – напомнила Таня.

В столовую отправились все вместе. Младшие льнули к старшим. А Таня, видимо, привыкла всех опекать. Да и Юлька не возражала. Что ж с ними делать, глупые еще.

На столах стояли таблички с номерами. Девчонки без труда нашли свой.

– Я столько не съем! – испугалась Юлька, когда пожилая полная тетенька в белом халате поставила перед ней тарелку с первым.

Размеры тарелки внушали уважение. В одной такой тарелке можно поместить салат на всю семью, или использовать ее вместо супницы.

– Да что ты, детка, – всплеснула руками добрая тетечка, – кушай! Бледненькая какая! Господи! Вам надо поправляться, – уговаривала она девочек, – иначе будете болеть, и женихов у вас не будет, – о женихах она произнесла громким шепотом и покосилась на соседний стол, где как раз эти самые «женихи» и сидели, причем с двоими из них Юлька была знакома. Как-никак летели вместе. Наверное, мальчишки все слышали. Вон, у одного даже уши стали малиновыми. Незнакомый мальчишка с малиновыми ушами вдруг посмотрел на Юльку и покраснел еще сильнее.

– Приятного аппетита, – неожиданно произнес он.

– Взаимно, – Юлька растерянно улыбнулась. Взяла ложку и погрузила ее в суп, исходящий ароматным паром.

– Вежливый, – заметила Таня, покосившись на соседний стол.

Добрая женщина расставляла тарелки и приговаривала:

– Бедные дети! Это из какой же дали прилетели! Ох, страсть-то какая! Там ведь у вас витаминов нету, и солнышка нету. А у нас-то благодать! Конечно, вам бы на лето сюда, – сокрушалась она, – но на лето у нас только блатным путевки полагаются, – снова понизила голос тетенька. – Ну, ничего, мы вас выходим, птички вы мои малые. Как вас звать-то?

Девочки представились.

– Ну, а меня зовите тетей Зоей. – Она улыбнулась широко и добродушно, как родная. – И добавки, добавки не забывайте спрашивать!

Когда тетя Зоя удалилась, девчонки не выдержали и стали хихикать. Юлька медленно ела обжигающий суп, непривычно густой и жирный. Удивляясь сама себе, она осилила содержимое бездонной тарелки. Вспомнила, что давно не ела. Правда, она оказалась единственной за столом, кто осилил порцию супа. Ну, разве только маленькая Лиза не подвела тетю Зою.

За супом последовали громадные блюда со вторым. Это уже был явный перебор. Но жареная рыба пахла так вкусно! И Юлька постаралась втолкнуть в себя хоть кусочек.

Компот пила, отдуваясь.

– Ой, кажется, я свое пузо не втащу на этаж, – жаловалась Вероника. Ксюша с ней согласилась. Лиза скромно потупила глазки.

– Да, кормить, как видно, будут на убой, прощай, талия! – констатировала Таня.

После обеда захотелось спать, просто смертельно! Но как же тут спать, когда надо все посмотреть, пробежаться по территории, сходить к морю. Но, как оказалось, вот так запросто гулять по территории было никак нельзя. В санатории существовал четкий распорядок дня, все ребята обязаны были ему следовать.

Так что после обеда никого из корпуса не выпустили. Прибежали медсестра, воспитательница и двое вожатых – девушка и парень. Они разогнали ребят по комнатам, пообещав к вечеру раздать всем расписание лечебных процедур и школьных занятий.

– А сейчас нам что делать? – спросила Юлька.

– Тихий час! Отдыхайте! – приказала медсестра.

– Спать днем?! – возмутилась Юлька. – Тут что, детский сад?!

Медсестра нахмурилась:

– Здесь санаторий, девочка! И ты приехала сюда укреплять здоровье! Поэтому будь добра подчиняться общему распорядку и не нарушать дисциплину!

Юлька плюхнулась на кровать и обреченно вздохнула. Вот тебе и раз! Прилетела к морю! Нет, она понимала важность дисциплины. Все-таки не один год занималась легкой атлетикой. Спорт, он, знаете ли, построен на очень жесткой дисциплине. Но здесь в санатории спортом и не пахло. Юльку заперли в корпусе и собирались заталкивать в нее пищу, как в утку, заставлять спать днем и лечить! Вы меня простите, но это уже ни в какие рамки не лезет!

Юлька поделилась своими соображениями с девчонками.

– Погоди, все устроится, – пообещала Таня.

– Я не могу ждать, – возмутилась Юлька, – мне надо тренироваться!

– Здесь наверняка есть спортивный комплекс, – предположила Таня, – надо только спросить…

– Ага, есть ли у нас в расписании спортивные занятия. – Юлька попыталась передразнить медсестру.

А вот и она. Легка на помине. Вошла без стука, раздала градусники и удалилась.

– Вообще! – Юлька сунула градусник под мышку. – Зачем, спрашивается, строить санаторий на берегу моря и никого к этому морю не пускать? Это, значит, чтоб больные дети с тоской вглядывались в синюю даль, потом постепенно впадали в депрессию, становились вялыми и безразличными, и тогда их можно безнаказанно лечить, они и слова не скажут!

Таня засмеялась. Ее робко поддержали остальные.

– Ну, ты скажешь. – Таня покрутила головой.

Юлька воодушевилась. Она влезла на кровать с ногами и стала сочинять на ходу:

– Представляете, прилетаем мы домой, а наши родители нас не узнают. И не хотят забирать с собой. Они требуют вернуть им их детей; а нас, то есть жирных, равнодушных и вялых непонятно кого – вернуть обратно, туда, откуда приехали!

– Ой, мама! – испугалась Лиза.

А Таня уже хохочет вовсю, повалилась на кровать, ногами дрыгает.

Юльке тоже смешно.

Но досмеяться им не дали, снова явилась медсестра, на этот раз за градусниками.

– Девочки, во время тихого часа должна быть тишина! – строго заметила она. Взглянула на Юлькин градусник:

– А у тебя, между прочим, температура!

– Да нет у меня никакой температуры, – огрызнулась Юлька.

– Как же нет! Тридцать семь и одна!

– Какая же это температура, – не сдавалась Юлька.

– Повышенная! – заявила медсестра и с оскорбленным видом выплыла из комнаты.

Юлька разозлилась окончательно. Даже хотела позвонить родителям, чтоб ее немедленно забрали отсюда.

– Да не связывайся ты, – посоветовала Таня, – пусть говорит, что хочет. Она же на работе.

– А мне здесь нравится, – негромко сказала Лиза.

– А я тоже домой хочу, – всхлипнула Ксюша.

– И я, – добавила Вероника.

– Ну-ну, успокойтесь, – прикрикнула Таня, – подумаешь, градусники им дали и спать заставили. Вы же ничего еще здесь не знаете. Мы только первый день.

Девчонки замолчали, прислушались.

– Вы как хотите, – Юлька вскочила с кровати, – а я пойду на разведку.

– Как?

– Куда? – всполошились все.

Юлька подмигнула:

– Во время тихого часа проверять нас не будут, так? Вот я и сбегаю на волю.

– Да как ты из корпуса-то выйдешь? – не поняла Таня.

– Молча.

И Юлька подошла к балконной двери.

– Эй, не дури! – попыталась остановить ее Таня.

– Да брось! – усмехнулась Юлька. – Это же проще простого. Спущусь по балконам, прогуляюсь по окрестностям и вернусь. Никто не заметит.

– А как же мы? – пискнула Вероника.

– А вы сделаете вид, что спите, – распорядилась Юлька. – Ладно, все, я пошла!

4. Юлька нарушает правила

Она не любила откладывать дела в долгий ящик. Решила, значит сделала. По балконам гулял весенний ветер. Пахло свежестью и еще чем-то, знакомым и незнакомым одновременно, наверное, так пахнет море, – сообразила Юлька. Она пошла по балкону, то и дело заглядывая вниз, надеялась обнаружить пожарную лестницу. Можно было, конечно, просто перелезть через перила, осторожно спуститься на нижний этаж и так постепенно достичь земли, но зачем зря рисковать. Пожарная лестница оказалась на торце здания, чтоб до нее дотянуться, надо было сначала встать на балконные перила, потом обогнуть декоративную решетку, добраться по ней до угла, а оттуда уже постараться дотянуться до самой лестницы. Нет, слишком сложно. И Юлька, недолго думая, спустилась вниз по самой решетке. Очень удобно, между прочим.

Она ловко спрыгнула на газон, отряхнула ладони и огляделась. Надо же! Никого! Взглянула вверх, на балкон, откуда только что спустилась. Кажется, ее спуск остался незамеченным.

Ой, нет! На балконе стоял мальчишка, тот, из столовой, с малиновыми ушами. Правда, уши у него на этот раз были обычные, нормального цвета. Он пристально смотрел на Юльку. Заложит? Или не заложит? – подумала она. На всякий случай показала мальчишке кулак. Смотри, мол! Мальчишка прижал ладонь к губам. Значит, будет молчать.

– Отлично! – сама себя похвалила Юлька и направилась прямо к морю.

«И чего он так вылупился? Как будто следит за мной. И в столовой приятного аппетита пожелал. А ведь мы даже не знакомы. Странный какой», – думала Юлька.

Она быстро пересекла задний двор и прошла хозяйственные постройки, нырнула в кусты и уперлась в забор.

– Тьфу ты! – выругалась негромко. Но быстро сообразила, если пойти вдоль забора, то она придет как раз к берегу. Юлька выглянула из зарослей, покрутила головой. Нет, ее никто не преследовал. И она, почти не прячась, пошла по дорожке, которая и вывела ее прямиком к пляжу.

У Юльки дух захватило. Перед ней расстилалось огромное, бескрайнее, невообразимо сине-серо-лиловое море! Чуть взъерошенное быстрыми всплесками волн, это ветер, весенний ветер устроил игру в догонялки. Море дышало и лениво облизывало песок пляжа. Пробовало на вкус, шептало или ворчало. Сейчас оно было добродушным, казалось, оно щурится от солнца и наблюдает за крошечной девчонкой-букашкой на песке.

– Здравствуй! – обратилась к нему Юлька. Она подошла к самой кромке воды, море сразу же лизнуло ее ступни. Юлька склонилась, окунула в воду палец и тоже лизнула. Соленое!

Она села прямо на песок, сложив ноги по-турецки. По изрытому песку бродили крупные белые чайки, изредка ругаясь между собой. Время от времени они взлетали, повисая над морем, парили, садились на воду, качались на легких волнах.

Красиво…

И – никого вокруг.

Удивительно!

Юлька нехотя поднялась, отряхнула джинсы от налипшего песка. Слева от нее в море уходил пирс. Юлька решила пройтись по нему, а потом уже бежать в корпус.

Она дошла до самого конца, заглянула в воду и ничего не разглядела. Интересно, глубоко ли тут? – подумала она.

Пора было уходить.

– Я еще вернусь, – пообещала Юлька морю и направилась в корпус. Возвращалась тем же путем.

У самого корпуса задрала голову. Нет, никого не видно. Юлька ловко вскарабкалась по решетке на свой этаж, мягко спрыгнула на балкон.

Прислушалась. Вроде тихо…

Неслышно ступая, добралась до двери в комнату, заглянула. Девчонки спали по своим кроватям или делали вид, что спали. Юлька, стараясь не шуметь, вошла в комнату. И сразу поймала на себе тревожный взгляд Тани. Она единственная не спала. Читала книжку. Ждала Юльку, караулила.

– Слава богу! – прошептала Татьяна, откладывая книгу.

– Там так круто! – не сдержалась Юлька. Ей хотелось немедленно с кем-нибудь поделиться своим открытием.

– Тсс, – Татьяна предостерегающе приложила палец к губам.

Юлька осеклась.

– А ты что читаешь? – спросила шепотом, усаживаясь к Тане на кровать. Взяла отложенную книгу, пролистала:

– А-а-а, – протянула разочарованно, – про любовь, что ли?

– В общем, да, – согласилась Таня.

– Нет, я про любовь не читаю, глупости это. Я ужастики читаю, ну, или фэнтези.

Татьяна покосилась на Юлькины джинсы:

– Юлька, ты вся в песке! – заметила она.

– Ой, извини! – Юлька вскочила, и они вдвоем быстро встряхнули испачканное одеяло.

Потом Юлька поспешно стянула джинсы и кроссовки, затолкала в пакет и сунула под кровать.

– Вечером почищу…

– Я в следующий раз с тобой пойду, – пообещала Татьяна.

Юлька с сомнением взглянула на подругу: н-да, крупновата… выдержит ли решетка?

– Тань, а ты сможешь по балконам спуститься?

– Ну, не знаю, – пожала та плечами. – Надо попробовать.

«А может, лучше не надо?» – хотела спросить Юлька, но прикусила язык.

– Кстати, тебя кто-нибудь видел? – забеспокоилась Таня.

– Нет… то есть да, – нехотя призналась Юлька, – парень с нашего этажа.

– О нет! – застонала Татьяна.

– Да не бойся ты! Он не станет меня закладывать, – не очень уверенно пообещала Юлька.

– Да, конечно! – не поверила Татьяна. – Ты еще пацанов не знаешь! Они же хуже девчонок, я тебе точно говорю!

– Этот вроде не должен, – вступилась за парня Юлька, – я ему кулак показала, а он ладонью рот закрыл, мол, будет молчать.

Но все-таки Татьяна хмурилась. Если вскроются Юлькины похождения во время тихого часа, то какие могут последовать санкции? Балкон забьют гвоздями? С них станется!

В дверь вежливо постучали. Юлька бросилась к своей кровати и юркнула под одеяло.

– Девочки, подъем, – в комнату заглянула воспитательница. Татьяна демонстративно отложила книгу:

– Уже можно вставать? – ехидно спросила она.

Воспитательница, казалось, не услышала:

– Вставайте. Собираемся в комнате в конце коридора. – И исчезла.

– Фух, пронесло. – Юлька выбралась из-под одеяла. Таня молча начала одеваться. Лизу пришлось будить сообща. Вероника и Ксюша проснулись сами. Пока девчонки собирались, они расспрашивали Юльку, как прошла разведка. Не поймали ли ее, что интересного она увидела, и вообще, что там было.

– Вы потише, – пригрозила Юлька, – а то и у стен бывают уши. Потом расскажу. Сначала надо осмотреться и понять, как тут и что.

Вышли впятером и сразу же столкнулись со знакомыми мальчишками. А с ними был и тот, который наблюдал Юлькино бегство по балконам.

– На собрание? – спросил один из мальчишек.

– Куда же еще, – ответила Юлька. Она так и не успела узнать у мальчишек их имена, то ли Паша и Сережа, то ли еще как. Переспрашивать было неудобно.

– Ну, идем вместе, – предложил второй.

А тот, незнакомый, посмотрел на Юльку со значением. Должно быть, намекал, что у них теперь есть общая тайна.

Мальчишки спохватились:

– О, мы же так и не познакомились толком! Я – Пашка, это – Серега.

– Саша, – представился тот, что подглядывал за Юлькой.

– Ну, да, Санек, а еще с нами живут Вадька и Миха.

Девочки, стесняясь, назвали свои имена.

Юлька невольно сравнила Сашу с двумя своими земляками. Сравнение вышло не в пользу земляков. И дело даже не в том, что Саша выглядел таким аккуратным и чистеньким, нет… он был другим. А каким, Юлька не успела себе ответить.

– Ребята, что вы там столпились?! – послышался возглас воспитательницы. – Особое приглашение нужно?

Пришлось идти.

В угловой комнате собралось человек тридцать ребят, вожатые, ну и воспитательница, конечно.

– Рассаживайтесь, рассаживайтесь! – торопила воспитательница. – Всем хватило места? Так, прекрасно! Значит, меня зовут Наталья Александровна, я ваш воспитатель, или, если хотите, руководитель вашей группы. Ваши вожатые – она указала на уже знакомых Юльке парня и девушку – Екатерина Дмитриевна и Антон Валентинович.

Послышались смешки. Уж очень солидно прозвучали имена вожатых. Девушка быстро исправила положение:

– Можно просто: Катя и Антон.

– Какой красавчик! – прошептала Таня.

Юлька слушала невнимательно, она предпочитала рассматривать своих одногруппников. Так, понятно, в основном Юлькины ровесники или чуть моложе. Девчонок и мальчишек примерно поровну.

– В нашем санатории созданы все условия для полноценного отдыха и лечения, – продолжала разглагольствовать Наталья Александровна.

«Ну да, ну да, – думала Юлька, – вы нас будете лечить и воспитывать, а еще учить и кормить…»

– Сейчас я познакомлю вас с программой пребывания… Ребята, потише, пожалуйста! Я не буду повторять по десять раз!

Юлька сделала вид, что внимательно слушает. Она уставилась на Наталью Александровну, но почувствовала на себе чей-то взгляд, отвлеклась и заметила, что на нее смотрит Саша. Юлька улыбнулась ему и даже подмигнула, как старому знакомому. У Саши мгновенно покраснели уши. Юльке стало смешно, она фыркнула и отвернулась. Ей захотелось снова взглянуть на Сашу. Проверить, смотрит ли он на нее. Она быстро стрельнула глазами, оказалось, смотрит. И Юлька, сама не зная почему, обрадовалась.

– Ребята, есть вопросы? – спросила Наталья Александровна, перебив Юлькины мысли.

Юлька мгновенно подняла руку:

– Вот у меня такой вопрос: я занимаюсь легкой атлетикой, чтоб не потерять форму, мне необходимо ежедневно тренироваться…

– Я поняла. – Воспитательница махнула рукой. – На территории нашего санатория работает спортивный комплекс, вы все можете заниматься под руководством опытных тренеров по согласованию с лечащим врачом.

Юлька тяжело вздохнула. Ей представилась унылая зарядка или, в лучшем случае, зал с тренажерами.

– А мы будем в море купаться? – посыпались вопросы.

– А дискотеки будут?

– А Интернет есть?

– Спокойно, ребята, спокойно! Все будет! Не волнуйтесь! – заверила Наталья Александровна. – А сейчас я вас проведу по территории и расскажу о нашем санатории.

– Урррра! – грянули хором.

– Наконец-то, – проворчала Таня.

Ребята в сопровождении Натальи и вожатых чинно погуляли по санаторию, Юлька узнала, где находится спортивный комплекс и кафе. Побродила вместе со всеми по парку с фонтаном и беседкой. В парке было здорово. Наталья Александровна постоянно показывала на какое-нибудь дерево или цветок и сообщала их названия. Большинство названий Юлька слышала впервые в жизни. Вот, например, рододендрон! Язык можно сломать. С кустами олеандра она уже успела познакомиться, когда бегала к морю. Многие деревья и кустарники цвели, другие должны были вот-вот зацвести. Воздух был буквально напоен запахом цветов, даже голова немного кружилась, и в глазах рябило от обилия красок.

– Как красиво! – вздыхала Таня.

Серега, дурачась, хотел сломать ветку акации, пока Наталья не видит. Но Саша остановил его.

– Не надо, она живая, разве ты не видишь? – сказал он, и Серега почему-то послушал его, отступил.

«Надо же, – отметила Юлька, – оказывается, этот Саша у них за старшего… быстро освоился».

После парка направились на пляж и немного постояли у моря. Воспитательница сказала, что в середине мая море прогреется и можно будет купаться, с разрешения лечащего врача, разумеется.

– Кто бы сомневался», – пробурчала Юлька.

Она подняла голову и закрыла глаза, подставив лицо солнцу. День клонился к вечеру, и солнце постепенно сползало все ниже, его лучи ласково скользили по коже, гладили теплыми пальцами.

Вот-вот оно соприкоснется с горизонтом и погрузится в море. Юльке очень хотелось посмотреть на закат, но Наталья велела возвращаться.

Делать нечего, они вернулись в корпус, Наталья раздала всем памятки, где были расписаны режим дня и занятия для разных классов.

Потом был ужин, а после ужина девчонки вернулись в комнату. Во время ужина Юлька клевала носом над тарелкой. Она вспомнила, что в ее родном городе время далеко за полночь. Если учесть, что Юлька встала в шесть утра… Когда? Вчера или уже позавчера? Да, ничего удивительного. Юлька прилегла и почувствовала, как ее уносит в сон.

После ужина, с трудом преодолев себя, она сходила в душ и завалилась спать, предварительно поставив будильник на шесть часов. Она твердо решила: никаких поблажек!

5. Тренировка на рассвете

Телефон гудел и подпрыгивал на тумбочке у изголовья. Юлька вытянула руку из-под одеяла и постаралась поймать его, она хлопала ладонью по тумбочке, как будто ловила назойливую муху.

Поймала!

Поднесла к глазам. Вырубила. На соседней кровати заворочалась Таня.

Юлька, стараясь не шуметь, села на кровати, взглянула в сторону балкона. Из-под плотных штор в комнату заглядывал синий рассвет.

Юлька натянула заранее приготовленный спортивный костюм, обулась и вышла на балкон. Было сумеречно и зябко. Юлька поежилась. Солнце еще не выбралось на небо, но уже окрасило края его розовым цветом. Вот-вот появится.

У Юльки в запасе было около двух часов. Вполне достаточно.

Она быстро и ловко спустилась по балконным решеткам на землю. И, не раздумывая, направилась к морю вчерашним путем, надеясь, что в такую рань ее точно никто не остановит.

На берегу она размялась и совсем перестала чувствовать сырую прохладу.

Окончательно проснувшись и разогревшись, Юлька приказала себе: так, а теперь пробежка.

Оказалось, что по песку бегать не очень-то удобно, ноги вязнут, и сил тратится гораздо больше. Но Юлька не сдавалась. Она старалась бежать ровно, держала дыхание и все-таки устала гораздо сильнее, чем обычно.

Возвращалась в корпус взмокшая, но бодрая. Кралась за кустами вдоль забора, приходилось таиться, на хозяйственном дворе появились люди. Ее могли заметить.

Добравшись до корпуса без приключений, Юлька забралась на свой балкон и снова столкнулась с Сашей. Он несмело улыбнулся и кивнул.

– Доброе утро…

– Привет, – устало отозвалась Юлька. «Ну, и что он теперь сделает?» – подумала она и посмотрела с вызовом.

Он вздохнул, явно собираясь что-то спросить. Юлька задержалась, ожидая. Но он не решился, только смотрел. Юлька спохватилась, распахнула дверь и вошла в комнату.

Девчонки уже проснулись, все, кроме Лизы. Татьяна ушла умываться, сказали девчонки, посматривая на Юльку с нескрываемым восторгом. В их глазах Юлька невольно чувствовала себя героиней.

– Хотите завтра со мной? – предложила она. Вероника с Ксюшей переглянулись и покачали головами.

– Ну, как хотите.

Юлька подхватила полотенце и убежала в душ.

Дальше день пошел строго по распорядку: процедурный кабинет, столовая, школьные занятия, обед, тихий час.

После тихого часа девчонки отправились гулять по территории, бродили по парку, любовались цветущими деревьями. Ходили к морю.

Они заглянули в спортивный комплекс, чтоб узнать расписание, изучили список кружков и секций.

Юльку привлек бассейн, но, чтоб его посещать, требовалось разрешение наблюдающего врача. А Ксюша с Вероникой вдруг загорелись заняться шейпингом. Лиза шейпингом заниматься ни за что не хотела, как выяснилось, она просто стеснялась своей полноты, да и подходящей одежды у нее не было. Тогда Юлька стала ее уговаривать вместе с ней ходить в бассейн. Лиза стала отнекиваться.

– Неужели у тебя нет купальника? – переспросила удивленная отказом Юлька.

Купальник у Лизы был, но она не умела плавать.

Юлька, привыкшая все делать основательно, нашла тренера по плаванию и спросила, может ли он научить Лизу плавать. Тренер заверил девчонок, что Лиза непременно научится. Все вместе они долго упрашивали Лизу, чтоб та, наконец, решилась и записалась на занятия.

Пока они спорили и обсуждали, кто куда будет ходить, к ним подошли уже знакомые ребята из их группы: Саша, Пашка, Серега, Вадик и Мишка.

Оказалось, они тоже решили записаться в бассейн.

– Смешно, – Юлька усмехнулась, – море рядом, а плавать будем в бассейне.

– Хоть и в бассейне, – отозвалась Татьяна, – в море-то холодно!

– Ну не знаю, – задумчиво произнесла Юлька, – я бы рискнула… А что, если все время будет холодно?

– С ума сошла! – Татьяна покрутила пальцем у виска. – Юлька у нас просто повернута на спорте, – с готовностью сообщила она ребятам.

Но те, вместо того чтоб возмутиться, промолчали и посмотрели на Юльку с нескрываемым интересом, даже уважением.

– И не вздумай даже пробовать! – пригрозила Татьяна. – Тебе-то, может, ничего не будет, а эти, – она кивнула в сторону мальчишек, – точно за тобой полезут, а потом у них воспаление легких начнется. А кто виноват?

Юлька пожала плечами. О такой перспективе она не подумала. Да и зачем, спрашивается, за ней кому-то лезть? Каждый должен своей головой думать, прежде чем совершать какое-то действие.

– Не волнуйся, Танечка, если я надумаю поплавать, то об этом никто не узнает, – пообещала она.

– Конечно! Не узнает никто! – проворчала Татьяна. – Ты же ни свет ни заря на берег убегаешь.

Юлька предостерегающе прижала палец к губам. Татьяна осеклась и взглянула на мальчишек: поняли, нет?

Саша опустил голову. И Юлька сразу поняла: он старается скрыть от остальных ее тайну. Надо же, какой честный.

– А давайте погуляем! – нарочито весело предложила она ребятам. – А то скукотища такая! Сил нет!

Ребята радостно согласились.

Общей гурьбой девчонки и их новые друзья вывалились из спорткомплекса, обсуждая по дороге, всем ли разрешат посещать бассейн и не будет ли у кого-то медицинских противопоказаний.

Юльку все эти разговоры развеселили. Раньше ни в школе, ни среди друзей ей не приходилось слышать о всяких там противопоказаниях. А теперь девчонки и мальчишки всерьез озаботились своим здоровьем, как какие-нибудь старички. Да и какие у них болезни? Хронический бронхит? Гайморит? Юльке казалось, что с такими заболеваниями прекрасно можно прожить всю жизнь, не особенно напрягаясь. Но ее родители и врачи считали иначе. Нет, надо немедленно избавляться от всякого упадничества и разговоров на медицинские темы.

– Народ, а кто знает, тут кино показывают? – громко спросила Юлька, перебивая самозабвенные рассказы о перенесенных ангинах.

– Кино? – переспросил Саша.

– Да, кино, – кивнула она.

Мгновенно медицина была забыта, и ребята, воодушевившись, отправились на поиски кинозала и отыскали его без труда.

Выяснилось, что кино показывают после ужина. И все сразу же выразили желание сходить.

До ужина успели поймать дежурного врача и выпросить у него справки с разрешением на посещение бассейна.

«Все не так уж плохо», – решила для себя Юлька. И действительно, компания подобралась вполне приличная, девчонки вроде ничего, да и парни тоже. Осталось их всех немного расшевелить, придумать что-нибудь забавное. Вот бы соревнования устроить! Да куда там! Юлька понимала, что в основном народ подобрался неспортивный. Такие и ста метров не пробегут. Может, хоть в футбол умеют? Или, на худой конец, в волейбол?

Юльке хотелось действия. Вот бы скорее потеплело, можно было бы устроить морской заплыв. Ах да, Лизочка плавать не умеет.

А может, в других группах есть пловцы? Можно устроить общесанаторские соревнования.

А то что же получается? Целых два месяца Юлька будет ходить на процедуры, учиться, гулять по парку, посещать кинозал, а по вечерам перед сном читать девчачьи книжки про любовь? Нет уж! Увольте!

После ужина она все-таки пошла в кино. И неожиданно очутилась сидящей рядом с Сашей. То есть она села с Татьяной, а Саша присел рядом. Во время сеанса Юлька несколько раз замечала, как Саша поглядывает на нее.

В какой-то момент Юлька почувствовала, как ее рука соприкоснулась с Сашиной. Юлька дернулась. Саша мгновенно убрал руку. Юлька так и не поняла, случайно это произошло или нет.

Она думала, что Саша после сеанса станет ее расспрашивать, куда и зачем она убегает в шесть утра. Но он промолчал.

«Ну и ладно. Молчит, и очень хорошо». Не хватало еще, чтоб он вмешивался в ее жизнь.

6. Вечер знакомств

Следующим утром в вестибюле первого этажа появился красочный плакат с объявлением о вечере знакомств, который будет проходить в помещении столовой.

Воспитательница собрала всю группу и предупредила о том, что на вечере ребята должны будут представиться и рассказать о себе, чтоб никто не стеснялся, такие вечера традиционно проводятся в санатории. И они всем всегда очень нравились. Обстановка непринужденная, сначала праздничный ужин, потом дискотека. Можно пообщаться с теми, кого еще не знаешь. И вообще весело провести время.

Объявление произвело впечатление. Весь день Юлька наблюдала, как шепчутся девчонки. Как заинтересованно поглядывают на них ребята. Как улыбаются воспитатели и весь персонал. Во время завтрака добрая нянечка даже подмигнула девчонкам и посоветовала не теряться и вскружить головы кавалерам. Она так и сказала – «вскружить головы». Это было смешно. И Юлька хихикнула, уткнувшись в тарелку.

Надо ли говорить, что весь день никому ни до чего не было дела, все обсуждали предстоящий вечер.

А ближе к вечеру все разбрелись по комнатам, готовиться.

В Юлькиной комнате стоял страшный кавардак. Девчонки распотрошили свои чемоданы, вывалив на кровати и стулья вороха одежды. В комнате резко пахло парфюмерией, повсюду были разбросаны чьи-то туфли, на тумбочках громоздились косметички, пузырьки с лаком, флаконы, средства для укладки волос и еще куча всего.

Таня крутилась перед зеркалом, примеряя очередной наряд, Вероника с Ксюшей, толкаясь, рылись в сумке в поисках потерянной туши. И только Лизочка сидела, забившись в угол кровати.

Юлька не понимала, к чему столько шума. Она натянула на себя джинсы и кофточку, завалилась на кровать и лениво перелистывала одну из Татьяниных книжек.

– Юль, посмотри, как мне в этом платье? – в который раз вопрошала Таня.

– Нормально, – отозвалась Юлька.

– Юль, чего ты разлеглась?! – возмутилась Таня. – Ты собираешься на вечер или нет?

– Я, между прочим, вас жду, – ехидно заметила Юлька. – Если ты не заметила, я давно уже собралась.

Татьяна на мгновение оторвалась от зеркала:

– Хм, ты в таком виде пойдешь?

– А что не так?

– Как это «что»?! – воскликнула Таня. – Ты девушка или где? Не хочешь привести себя в порядок?

– Видимо, я «или где», – рассмеялась Юлька, – потому что считаю, что со мной все в порядке. Я вот не пойму, чего вы-то так фуфыритесь?

Татьяна посмотрела осуждающе:

– Только не говори, что тебе наплевать.

– Вот именно, – подхватила Юлька, ее веселила Татьянина раздражительность, и она с удовольствием подтрунивала над ней, наблюдая за реакцией. – Я вообще не люблю дискотеки, – добавила она с вызовом.

Татьяна прищурилась:

– С тобой определенно что-то не так, – заключила она.

– Что? – удивилась Юлька.

– Ты ведешь себя, как мальчишка. И выглядишь как мальчишка.

– Девочки, хватит ссориться! – взмолилась Вероника. – Пойдемте, а?

Соседки давно собрались и теперь сидели на Ксюшиной кровати, прижавшись друг к другу. Прямо цыплята на жердочке. Глазки горят, губы блестят. Юлька рассмеялась и спрыгнула с кровати:

– Пошли! Буду вас охранять, – пообещала она зачем-то.

Татьяна фыркнула и вышла из комнаты первой.

Они спустились в столовую.

Столовая изменилась, столы и стулья были отодвинуты к стенам, в центре освободилось большое пространство, правда, совершенно пустое.

В углу поставили музыкальную аппаратуру. И, стоило девчонкам войти в зал, как директор санатория схватил микрофон и произнес прочувствованную речь о том, как они все рады, что приехала новая смена, что дети такие замечательные, что он уже успел это заметить, и все такое в том же духе. Мы рады, что вы рады, одним словом.

Юльку и девчонок подозвала Наталья Александровна и усадила рядом с группой. На столах красовались пирожные, вазочки с конфетами и фруктами. Директор предложил начать вечер знакомств традиционным чаепитием, во время которого каждый из присутствующих скажет о себе несколько слов.

– Не стесняйтесь, не стесняйтесь, – подбадривал директор, – просто вставайте и представляйтесь, сообщите нам, из какого города вы приехали, ведь всем же интересно, правда, ребята?!

Зал загудел, но как-то не очень уверенно.

Микрофон пошел по ряду. Девчонки и мальчишки поднимались по очереди, называли себя, кто громко и отчетливо, кто еле слышно. Остальные хлопали. Изредка раздавался свист или смех. Но, в общем, все проходило довольно спокойно. Пока микрофон не добрался до Лизочки. Она испуганно вскочила, спрятала руки за спину и вытаращила испуганные глаза. Юльке стало жаль девчонку. А директор чуть ли не силой вытянул из нее признание в том, что ее зовут Лиза и что она из Хабаровского края.

Когда экзекуция завершилась, Лиза упала на свой стул, едва дыша. Пришлось сообща отпаивать ее водой.

Юлька отчиталась быстро и без проблем. Татьяна тоже отчеканила свое имя и гордо обвела взглядом зал. Да, такая не пропадет. Вероника с Ксюшей покраснели, но справились.

После формального знакомства директор предложил познакомиться поближе и включил музыку.

– Веселитесь, молодежь! – подбадривал он. – Но молодежь веселиться не спешила. А предпочитала набивать рты пирожными и швыряться конфетными фантиками.

– Ну, это ни на что не похоже! – возмутилась Татьяна. – Зачем он сразу медляк поставил?!

Директор скоро догадался о своей оплошности и поставил быструю песенку.

Воспитательницы потащили своих подопечных на танцпол.

Девчонки осмелели и стали выходить сами, сбивались в кружки и стояли, покачиваясь в такт музыке.

Татьяна поморщилась и повела Веронику и Ксюшу танцевать. Лизочка все еще что-то пережевывала, заедала страх шоколадом.

Юлька уселась на стул верхом и лениво наблюдала за происходящим.

Вдруг прямо перед Юлькой возник Саша.

– Можно тебя пригласить? – спросил он, но Юлька сначала не расслышала. Она приподнялась со стула и переспросила:

– Что?

Саша повел себя странно. У него снова вспыхнули уши, он буквально засветился весь от счастья, неловко шагнул к Юльке и протянул руку.

– А! – догадалась она. – Ну ладно, идем…

Он, едва касаясь, положил свои ладони с плотно сжатыми пальцами ей на талию и замер. Они стояли друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки. Юльке ничего не оставалось, как опустить ладони на Сашины плечи.

Саша взглянул ей прямо в глаза и улыбнулся.

«Вот глупо мы, наверно, смотримся!» – подумала Юлька. Она стоически топталась с вытянутыми руками до конца песни. И, едва музыка смолкла, с облегчением отступила от Саши.

– Спасибо, – чуть слышно поблагодарил он и проводил Юльку до ее стула.

– Какой ты вежливый! – похвалила она и поймала себя на мысли, что ей очень приятна Сашина вежливость, и его смущение, и то, как он улыбался ей во время танца.

Саша подвинул стул, усадил Юльку и отступил в сторону.

Вернулись Татьяна с девчонками.

– Видела, видела, – шепнула Таня Юльке, – делаешь успехи! – похвалила она. – А говорила, что не танцуешь.

– Да ладно, – отмахнулась Юлька, – подумаешь, пригласили на один танец.

Она снова оседлала стул и уселась поудобнее, положив руки на спинку и опустив на них подбородок.

Она так и сидела некоторое время, наблюдая за тем, как танцпол постепенно заполняется девчонками и ребятами. То и дело Таня тащила ее танцевать, Юлька или отнекивалась, или вставала, словно нехотя, медленно втягивалась в толпу, стояла, засунув руки в карманы и, сама не замечая как, начинала двигаться, подчиняясь музыке, отдавая тело ритму.

Она бы и сама себе не призналась в том, что ждет, когда же Саша еще раз подойдет и пригласит ее. Но воспоминание о нем доставляло ей удовольствие. Иногда она незаметно оглядывала зал, искала его глазами и не находила. Или ей казалось, что она видит его светловолосую голову, мелькающую в толпе. Ей бы и в голову не пришло найти его и пригласить самой. Да и думать о нем Юлька не собиралась. И все равно думала.

Она и сама не заметила, как пролетело время.

Просто в какой-то момент внезапно смолкла музыка. Кто-то из воспитателей сказал в микрофон, что уже одиннадцать часов, вечер окончен, пора расходиться по комнатам.

И те, кто в начале вечера жались по углам и ни за что не желали веселиться, вдруг разом застонали, послышались умоляющие возгласы: «Ну, еще немножко! Последний танец!» И Юлька как будто очнулась, вспомнила о времени, о раннем подъеме, о том, что куда-то подевалась Лизочка.

Она почувствовала легкое разочарование от того, что Саша так и не пригласил ее больше. А вечер безвозвратно канул в прошлое, а чего-то важного так и не случилось.

7. Свидание на бегу

По утрам Юлька привычно пробиралась к пляжу. Она почти не таилась. Действительно, кто станет караулить ее в шесть часов? Нормальные люди спят и видят самые сладкие сны, как, например, Лиза. Смешная, маленькая Слоненок спала очень уютно, свернувшись клубочком, подложив под щеку ладошки и чуть причмокивая губами. Младенец в коляске, да и только.

Юлька улыбалась собственным мыслям. По вечерам директор санатория шарил в кустах, распугивая парочки и тайных курильщиков. Во время тихого часа строгая медсестра на посту пресекала любой, даже самый незначительный шум. На сон грядущий комнаты с отдыхающими обходили воспитатели, а то и лично директор. Но никому из них не могло и в голову прийти проверить своих подопечных утром. Юлька собой гордилась.

Утром она чувствовала себя полновластной владычицей санатория, для нее шептало сонное море, для нее кричали ранние птицы, и даже солнце всходило именно для Юльки.

Никто из девчонок не решился поддержать Юлькины ранние пробежки. И, несмотря на то что до сих пор никто ее не засек и вроде бы никто не знал о Юлькиных тренировках, ее не оставляло чувство, что она как будто не одна на берегу.

Вот и сегодня Юлька быстро размялась, стараясь подавить в себе это ощущение чужого взгляда, нацеленного в спину. Но ощущение не исчезло, и тогда Юлька резко повернулась в сторону кустов. Она никого не заметила, ни одна веточка не шелохнулась. Но Юлька была почти уверена. Она нахмурилась:

– Эй, – позвала, – выходи! Хватит прятаться.

Она рассчитывала увидеть кого угодно: рыжего пса Бобика, которого тайком подкармливали на кухне, девчонок, вдруг решивших подшутить над ней, даже директора, засевшего в кустах, чтоб понаблюдать и взять с поличным нарушительницу Юльку.

Но!

Из кустов вышел Саша.

– Вот те на! – только и смогла выговорить Юлька.

Саша смущенно переминался с ноги на ногу и молчал.

– Ты что здесь делаешь? – первой опомнилась Юлька.

Саша несмело шагнул к ней, уши снова покраснели. Он развел руками и, запинаясь от волнения, ответил:

– Привет, Юль, я, это… в общем… тут… э-э-э… короче, решил побегать… извини…

– Что? – не поняла Юлька.

Саша немного приободрился и заговорил членораздельно:

– Побегать вот хотел, говорю. Я же не знал, что ты здесь тоже. Если бы я знал, то, конечно, спросил, а так…

Юлька выслушала и рассмеялась:

– Да ладно, хватит тебе оправдываться. Я очень рада, что теперь буду не одна.

– Правда?! – Он вспыхнул от удовольствия.

Юлька махнула рукой и побежала. Саша догнал ее в несколько прыжков, побежал рядом, стараясь подстроиться под ее темп.

Юлька бежала ровно. Саша пыхтел рядом, но не отставал. Она слышала его дыхание и понимала, что Сашка точно не бегун. Когда пляж кончился, Юлька остановилась. Саша задыхался.

И тогда Юлька поняла, да ведь это он ради нее встал утром и приперся на пляж, это он наблюдал за ней, и, скорее всего, не первый день. И побежал, чтоб не выдать себя. «Вот глупый», – с нежностью подумала она.

– Саш, ты неправильно дышишь, поэтому тебе тяжело бежать. Давай, смотри, как я. Делаем вдох через но-о-с и два коротких выдоха через рот.

Саша неумело повторил, потом еще…

– Та-а-к, выравниваем дыхание, – подражая своему тренеру, вещала Юлька, – вдо-ох, два выдоха и вдо-ох…

Они дышали вдвоем и смотрели друг на друга. Дышали и смотрели.

Солнце взошло и просвечивало сквозь Сашкины уши, не поймешь, красные они или это от солнца.

А потом Саша взял ее за руку, и они побрели по пляжу. Загребали ногами песок и смеялись. Юлька чувствовала себя абсолютно счастливой, такой счастливой, как никогда в жизни. Интересно, почему? Ведь она даже тренировку не завершила.

Они так и к корпусу подошли, держась за руки.

– Лезь, я подстрахую, – Юлька мягко подтолкнула Сашу к решетке.

– Как же! – попробовал он возмутиться. Но Юлька улыбнулась и кивнула:

– Давай!

Лез он неуверенно, у Юльки сжималось сердце, когда она смотрела, как неловко он ставит ноги, как напряжена у него спина и побелели костяшки пальцев. Юлька быстро взобралась следом, легко прыгнула на балкон.

Саша поглядывал на нее смущенно и восторженно.

– Можно я завтра с тобой пойду, – попросил Саша, – если, конечно, я тебе не очень помешаю, – чуть слышно добавил он.

– Что за вопрос! – поспешила ответить Юлька. – Я тебе в стекло стукну, услышишь?

– Нет, не надо, я буду ждать тебя здесь, я не просплю, не думай, – пообещал он.

Еще раз пожав друг другу руки, они расстались.

Юлька, потихоньку напевая, проскользнула в свою комнату.

– Ты чего? – широко зевая, спросила Таня.

– Погода хорошая, – улыбаясь, ответила Юлька.

– А-а…

Дальше день покатился, как цветной, блестящий шар. И все Юльке удавалось с первого раза.

За завтраком Юлька то и дело посматривала на соседний стол. Там сидел Саша, милый, такой трогательный и немного сонный. Это с непривычки. Он сидел над нетронутой тарелкой с кашей и тоже смотрел на Юльку. Его светлые пушистые ресницы подрагивали, и в серых глазах прятались солнечные искорки.

– Юль, каша остыла, – напомнила Таня.

– Да ну ее, – Юлька рассеянно помешала ложкой в стакане с чаем, надкусила бутерброд и поймала себя на том, что все время улыбается.

Малыши за соседним столом разбаловались, видимо, не хотели есть кашу, вот и двигали друг к другу тарелки. Вскоре каша полетела во все стороны. Один из шлепков попал на Юлькин стол.

Девчонки взвизгнули.

– Ах, так! – рассмеялась Юлька. Установила ложку с кашей на край тарелки, прицелилась и ловко стукнула пальцами по черенку ложки.

Плюх!

Каша приземлилась точно в лоб главному заводиле. Остальные захихикали, глядя, как мальчишка удивленно растирает по лицу манку.

Юлька самодовольно взглянула на мальчишку. Будет знать. Нашел с кем связываться! Да Юлька, между прочим, была чемпионом лагеря по метанию каши! Мастерство никуда не исчезло!

Глупый мальчишка попытался повторить Юлькин выстрел, но у него ничего не вышло, только еще сильнее испачкался.

Пример оказался заразительным, за другими столами ребята пробовали свои силы. Вскоре вся столовая стояла на ушах, перепачканная кашей. Юлька стонала от смеха. Нянечки бегали между столами и пытались угомонить разбушевавшихся отдыхающих.

– Что за детский сад! – возмутилась Татьяна, поднимаясь из-за стола. – Девочки, пойдемте отсюда, я не хочу весь день заниматься вычесыванием каши из волос.

Юлька, все еще посмеиваясь, поднялась вместе со всеми. А в столовую тем временем вбежала целая стая воспитателей и принялась наводить порядок.

Уроки прошли на удивление быстро. Да и не слышала Юлька учителей. Она смотрела на Сашу.

И потом во время обеда они смотрели друг на друга. В столовой стояла непривычная тишина, нарушаемая только постукиванием ложек и вилок. Воспитатели грозными стражами возвышались в проходах. Не пошалишь.

А во время тихого часа Юлька неожиданно для себя уснула. И снился ей берег моря в лучах рассветного солнца и маленькая фигурка мальчика, далеко-далеко. Юлька бежала к нему, и он бежал навстречу. И вот, когда он был совсем близко, Юлька узнала Сашу. Он запыхался. И Юлька учила его правильно дышать. Они дышали и смотрели друг на друга, дышали и смотрели…

Вдох:

Саша!

И два коротких выдоха:

Я люблю тебя!

Он тоже что-то хотел сказать, Юлька видела по его глазам, потянулась к нему и…

– Юль, ты чего? – услышала она и проснулась.

Над ней склонились девчонки, лица встревожены.

– А? – не поняла Юлька. – Вы чего? Что-то случилось?

Таня улыбнулась загадочно и отступила от кровати. Лиза испуганно моргала. Вероника с Ксюшей покраснели и хихикали.

– Что за цирк! – возмутилась Юлька. – Вы меня пастой, что ли, намазали?!

– Вот еще! – фыркнула Таня. – Ты разговаривала во сне, довольно громко, между прочим.

– Я? – испугалась Юлька. – И что же я говорила?

– В любви признавалась, – ответила безжалостная Таня.

Юлька не поверила, обвела взглядом остальных. Девчонки кивнули, да, мол, так и было.

Юлька смущенно почесала затылок:

– С чего бы это… странно.

– Да ладно, странно ей! А то мы не знаем! – заявила Таня. – Вы же с этим Сашкой как Ромео и Джульетта!

– Скажешь тоже, – чуть слышно отозвалась Юлька. Ей было и страшно, и приятно. Хотелось поделиться с девчонками своей радостью, но в то же время она не решалась, опасаясь насмешек.

Но никаких насмешек не последовало.

Юлька встала и на всякий случай взглянула на себя в зеркало. Мало ли что, вдруг все-таки пастой намазали.

Не обнаружив на лице присутствия пасты, Юлька окончательно уверилась в том, что она действительно разговаривала во сне и признавалась в любви Саше. Что же теперь делать?

– Надо что-то делать, – словно услышав ее мысли, произнесла Татьяна.

Юлька вздрогнула.

– А что?

– Ну, как же, – начала рассуждать Таня, – раз вы друг друга любите, то… Он тебе уже объяснился?

– Да ты что! – почему-то возмутилась Юлька.

– Ну да, когда бы он успел, – согласилась Таня. – Что ж, пора браться за дело всерьез.

Девчонки подобрались поближе, развесили ушки.

– Вам надо поговорить, – посоветовала Татьяна, – а для этого он должен пригласить тебя на свидание.

Юлька хлопала глазами, не зная, как реагировать на Танино предложение.

– Я все устрою, – воодушевилась та. – Тебе это, конечно, неудобно, а мне можно. Так, сейчас мы напишем ему записку, да… только надо, чтоб кто-нибудь передал. Незаметно! – она подняла вверх палец.

– Мне кажется, это как-то… – попыталась возразить Юлька.

– Много ты понимаешь! – перебила ее Таня. – Он сам спит и видит, как бы с тобой объясниться, уж поверь мне.

Юлька вспомнила утреннюю пробежку. Да, пожалуй, Таня права. Саша действительно следил за Юлькой, ведь никто не заставлял его вставать в шесть утра и, рискуя жизнью, лезть по балконным решеткам. Внутри у Юльки все замерло, и от этого сделалось как-то тревожно и сладко, захотелось зажмуриться и задержать в себе эту восхитительную тревожность подольше. И завтра! Завтра они снова будут бегать по пляжу вдвоем. Саша сам предложил.

– Не надо записок, – твердо заявила Юлька, – не надо!

– Что же ты, так и будешь выкрикивать во сне его имя? И все напрасно! – рассердилась Татьяна.

– Нет, просто у нас уже было свидание, – призналась Юлька.

– Да ну! – Татьяна всплеснула руками. – И когда же вы успели?

– Сегодня утром, на пробежке, – выдохнула Юлька.

– Вау! В шесть утра?! – восхитилась Таня. – Ненормальные!

– Ой, – пискнула Лизочка, – как романтично!

– Да погоди ты! – остановила ее Таня. – Вы что, вместе эти пробежки совершаете, что ли?

– Нет, просто сегодня он пришел на пляж и сказал, что тоже хочет тренироваться, вместе, – ответила Юлька.

– Невероятно! – воскликнула Татьяна. – Чего только не сделаешь ради любви! Ведь он совсем не похож на спортсмена.

– А он и не спортсмен, – сообщила Юлька.

– Ой, Юлька, смотри, – предупредила Таня, – как бы ты его не угробила своими тренировками. Может, лучше, как у нормальных людей, а? Ну, свидание в беседке в парке? После ужина?

– Я не знаю…

– Юлечка, а ты правда его любишь? – защебетали Вероника и Ксюша. – А сильно?

– Девчонки, ну нельзя же так! – не выдержала Юлька. – Набросились все вместе и тянете!

– Ой, извини, извини, Юлечка, – Ксюша молитвенно сложила руки. – Мы не хотели! Только, знаешь, мне ведь тоже кое-кто нравится, – призналась она и опустила голову.

– Нет, вы только посмотрите на нее! – возмутилась Татьяна. – Девчонки, вы что? – она обвела всех взглядом. – Ну-ка, давайте, признавайтесь, кто еще влюбился?

– Мне очень нравится Миша, – пролепетала Вероника.

– Лиза, а ты чего молчишь? – Татьяна повернулась к молчаливой Лизочке.

– Я? Мне? Я не знаю…

– Та-а-к, с вами все понятно, – вздохнула Татьяна, – вирус любви поразил всю нашу комнату, и нет нам спасения.

Девчонки понурили головы.

– Ой, – первой опомнилась Ксюша, – мы же на занятия опоздаем!

Пришлось оторваться от столь интересного для всех разговора и быстренько спуститься на первый этаж. Здесь девчонки разбрелись по своим классам.

8. Тренировка вдвоем

Он не проспал. Более того, когда Юлька, крадучись и стараясь не шуметь, тихонько открыла дверь и выбралась на балкон, Саша уже поджидал ее там. Он светло и немного сонно улыбался:

– Доброе утро.

– Ой, ты уже здесь! – прошептала Юлька. – Вот молодец! А я уж думала, придется тебя будить.

– Нет, что ты, я же обещал, – напомнил Саша.

– Ну что, идем? – Юлька кивнула на решетку балкона.

– Идем, – мужественно согласился Саша.

– Только сначала я. – Юлька мягко отстранила его от решетки и, вцепившись в нее руками, скользнула вниз.

– Давай! – позвала тихонько. – Только не торопись, осторожно!

Саша с сосредоточенным лицом начал спускаться, то и дело поглядывая вниз, на Юльку.

– Хорошо, хорошо, – подбадривала она.

Наконец Саша спрыгнул на землю и отряхнул ладони.

Они пошли рядом, искоса поглядывая друг на друга. Юльке очень хотелось спросить: «Ты что, никогда через заборы не лазил?» Но она понимала, что может обидеть его вопросом, и молчала. Мало ли что, вдруг правда никогда.

Они шли свободно, не прячась. Юлька привыкла к тому, что ранним утром никому нет до нее дела, а Саша… Саша то ли просто забыл о том, что он нарушает правила санатория, то ли старался не показать своего страха. Тем более что сейчас он шел не один, а с Юлькой.

Они благополучно добрались до пляжа и остановились у пирса.

Было по-утреннему свежо. Ветер упорно раздувал с неба сонные облака. И те лениво отползали, уступая место солнцу.

Юлька зажмурилась и подставила лицо ветру. Она почувствовала, как Сашина рука коснулась ее руки, холодные пальцы сжали ладонь. И тогда она засмеялась счастливо и не отняла руки.

Он тоже засмеялся. И тогда они побежали, держась за руки, к самой воде, без всякой разминки. Просто так.

Они остановились у самого прибоя, отпрыгивая от набегающих волн. Море шипело и бросалось брызгами. Оно словно приняло правила игры, делало вид, что набрасывается, и сразу же отступало, таилось, пыталось обмануть. Но, стоило зазеваться и подойти слишком близко, коварная волна стремительно набегала и старалась залить кроссовки.

Юлька, расшалившись, оттолкнула Сашу и, крикнув: «Догоняй!» – побежала по мокрому песку.

Он бросился за ней, захлебываясь ветром и смехом. Юлька повернулась, расставила руки, Саша хотел поймать ее, но она мгновенно отпрыгнула в сторону. Он метнулся к ней и снова не поймал. Остановился, напряженно глядя на нее, весь подобрался, следил и ждал. Юлька вдруг решила поддаться, совсем чуть-чуть. И когда он снова прыгнул к ней, помедлила, сделала вид, что отступает, но он уже схватил ее, обнял и прижал к себе.

Юлька глубоко вздохнула и положила голову ему на плечо. Они не спешили отстраниться друг от друга. Стояли, обдуваемые соленым морским ветром, прижавшись друг к другу, делились теплом.

– Юля? – услышала она его голос.

– Что? – отозвалась она и, застеснявшись, хотела отстраниться, но Саша не разомкнул рук.

– Юля, а тебе кто-нибудь нравится?

Юлька смутилась окончательно. Она не знала, как ответить на этот вопрос.

Тогда она сама убрала его руки, отступила, посмотрела ему в глаза. Саша ждал. Он даже побледнел от ожидания.

– В каком смысле? – осторожно переспросила Юлька.

– Ну, у тебя есть парень, с которым ты встречаешься? – немного помявшись, объяснил Саша.

– Нет…

– А ты бы могла… – Он запнулся, тряхнул головой. – Ты бы хотела встречаться со мной?

«Что я должна ответить?!» – в панике соображала Юлька. «Значит, это и есть объяснение в любви?! Так это происходит?! То есть если бы мы не пошли вместе на пляж, а, как все нормальные люди, встретились бы в беседке, то именно это он и сказал бы мне?!»

Юлька не знала, куда девать глаза, наконец она просто уставилась себе под ноги. Саша ей нравился. Очень нравился, чего уж тут скрывать. Только должна ли она говорить ему об этом прямо?

– Юля, – позвал он негромко.

– Да?

– Ты мне очень нравишься, – он вздохнул и замолчал. – Я подумал, что ты должна об этом знать. – Он замялся. Юлька подняла голову. Саша смотрел на нее такими глазами! Такими! Только у щенков бывают такие глаза. Другого сравнения Юлька не смогла подобрать.

– Ты не подумай, я не навязываюсь, – спохватившись, добавил Саша и развел руками, – вот такие дела. Извини, если я тебя обидел.

И Юльку прорвало:

– Нет, нет, Саша! – воскликнула она. – Ты меня не обидел! Что ты! Ты мне тоже очень нравишься! – сказала и сама испугалась своих слов.

Теперь они оба поглядывали друг на друга со смущением и неуверенными улыбками.

– Правда? – первым опомнился Саша. – Я… я так рад! Знаешь, когда я тебя впервые увидел, там, на балконе, я сразу же влю… я сразу же тебя запомнил, – поправился он. – И потом, когда заметил, как ты по утрам убегаешь из корпуса, я решил пойти за тобой. Я никогда не видел таких девчонок, как ты. Я прятался за теми кустами, – он махнул рукой, показывая на свое убежище, – и наблюдал, как ты тренируешься. Я не знал, как подойти к тебе, что сказать. Боялся, – он улыбнулся виновато. – Ты сама меня заметила.

Юлька внимательно слушала его и думала, какой же он милый! Да пройди она по всему своему городу, то и тогда не нашла бы такого, как Саша. Она и не знала, что мальчишка может быть таким. Раньше она думала, что парни все грубые, ходят стаями, матерятся, сплевывают сквозь зубы, курят, сутулятся, носят почти одинаковую одежду и при этом смотрят на девчонок свысока. Могут нагрубить, задеть, посмеяться. В общем, она их не боялась, скорее презирала.

Нет, в спортклубе, где занималась Юлька, были и нормальные парни, но она никогда не думала, нравятся они ей или нет. Они все были просто друзьями, ничего больше.

В школе девчонки шептались о любви, обменивались книжками, ахали, рассказывая о каких-то фильмах, где процветала «такая любовь! Такая любовь!». Девчонки строили глазки старшеклассникам, бегали на дискотеки в ожидании, что вот-вот объявится некто, «такой лапочка, ну просто один в один…» и называли имена голливудских киноактеров. Юлька в этих разговорах не участвовала, а, услышав восторженные восклицания по поводу популярного одиннадцатиклассника или попсового певца, досадливо морщилась.

Вот и Таня все время читает книжки о любви. Сначала Юльку смешили и эти книжки, и Татьянины рассуждения. Юльку удивляло, как такая неглупая, в общем, девчонка может всерьез рассуждать о всяких там любовях.

И вот сама Юлька теперь стояла лицом к лицу со своей любовью.

Она прислушивалась к себе, своим ощущениям, она смотрела в Сашины серые глаза, видела тени на его щеках от пушистых ресниц и понимала: она его любит! Как это случилось? Что произошло? И почему она уверена, что произошедшее называется любовью, Юлька не знала. Просто чувствовала, и все.

А Саша снова замолчал и теперь смотрел на Юльку. И Юлька молчала, глядя на него.

Его лицо внезапно приблизилось, заслонило собой все. Юлька успела заметить, как дрогнули его губы, а потом она почувствовала прикосновение его губ к своим. Они были прохладными и мягкими. Юлька не знала, как надо целоваться. Она вытянула губы и закрыла глаза.

Саша долго целовал ее, легко касаясь губ, глаз, щек. Его губы потеплели. Юлька ловила его дыхание.

О времени она забыла. Спасибо телефону. Она перед тренировками включала сигнал будильника, чтобы не пропустить время общего подъема. Телефон честно предупредил влюбленных. Юлька опомнилась, схватила Сашу за плечи, шепнула:

– Саш, нам надо идти…

Он с трудом оторвался от нее. Осоловелый, счастливый. Юлька засмеялась и провела ладонью по его волосам.

– Я тебя люблю, – признался он.

– И я, – сказала Юлька, – я тоже.

Они взялись за руки и пошли к корпусу.

– Выходит, ты из-за меня пропустила тренировку, – вдруг вспомнил Саша.

Юлька рассмеялась:

– Да ладно, наверстаю! А сейчас нам надо поторопиться.

Они побежали, пригибаясь, за кустами. Впервые Юльке стало страшно, а вдруг кто-нибудь заметит их, и тогда – прощай, утренние пробежки, прощай, тайные свидания с Сашей.

У корпуса Юлька снова заставила Сашу лезть первым. Она страховала его. Она берегла его. Она ни за что не позволила бы, чтоб с ним что-нибудь случилось.

Благополучно добравшись до балкона, Юлька и Саша снова поцеловались, прошептав друг другу: «До скорого».

9. На крыльях

Юлька очень тихо вошла в комнату и наткнулась на внимательный взгляд Татьяны.

– Ну-у, – сказала та.

– Доброе утро, – Юлька постаралась, чтоб ее голос звучал спокойно.

– И тебе того же, – отозвалась Таня. – Ты, я вижу, неплохо тренируешься.

Юлька пожала плечами. Она стащила с себя спортивный костюм, накинула халат и подхватила полотенце:

– Пойду в душ.

– Надо же, – произнесла Татьяна вслед, – хоть самой начинать бегать по утрам.

Юлька знала: Татьяна все поняла и теперь от ее расспросов не отвертеться. Допустим, за завтраком она приставать не будет. Понаблюдает за Сашей и Юлькой, может пошутить, так, неопределенно. А вот во время уроков точно не отстанет. Что же ей сказать?

Татьяна действительно хранила гордое молчание за завтраком, лишь слегка кривила губы в улыбке.

А когда начались уроки, спросила с самым невинным видом:

– Юль, может, мне пересесть?

– Зачем? – не сразу поняла Юлька.

– Ну, вы же теперь захотите вместе, – и она покосилась на Сашу. Тот словно почувствовал, что говорят о нем, повернулся и уставился на Юльку.

– Ой, не могу! – шепнула Таня, пихая Юльку под ребра. – Да он же глаз с тебя не сводит!

– Ну хватит! – поморщилась Юлька.

Во время литературы Татьяна притихла, делала вид, что слушает учительницу. А во время перемены Саша сам подошел к ним:

– Привет, – поздоровался он.

– Виделись, – насмешливо напомнила Татьяна. Но он не обратил внимания, сразу же обратился к Юльке:

– Завтра экскурсия в город.

– Правда? – обрадовалась Юлька. – А откуда ты узнал?

– Наталья сказала. Она сегодня всех соберет и объявит. Поедем?

– Конечно! А то мы дальше санатория ничего не видим! – обрадовалась Юлька.

– Ну ладно, извините, – Саша смутился под Татьяниным взглядом, – потом еще поговорим.

Он вернулся на свое место.

А Таня тут же набросилась на Юльку:

– О! Да он от тебя ни на шаг! Ну хоть намекни, что там у вас было? Он тебе уже все сказал? Вы целовались?

– Танька, ну чего ты такая липучая! – зашипела Юлька, срываясь. – Мне теперь что, всему санаторию объявить?! Нарисую большой плакат: Саша с Юлей целуются взасос и надпись: «Внимание! Они объяснились в любви!»

Таня рассмеялась:

– А что, было бы весело. – Она вдруг сузила глаза. – Ты шутишь! Правда объяснились?

Юлька поняла, что Татьяна поймала ее на слове.

– Ну! Ну! Ну же! – Татьяна схватила Юльку за плечи и ощутимо встряхнула. – Признавайся!

Юлька небрежно сбросила ее руки:

– Отстанешь ты или нет?! – возмутилась она. – Объяснились! Довольна?!

Получилось слишком громко. К ним повернули головы.

– Чего ты орешь? – усмехнулась Таня.

Юлька опомнилась и понизила голос до шепота:

– А ты чего пристаешь?

– С подругами принято делиться, – наставительно заметила Таня.

Юльке захотелось ответить: «А с чего ты взяла, что мы подруги?» Однако она сдержалась. Глупо ссориться с девчонкой, живущей с тобой в одной комнате. И Юлька заставила себя сказать:

– Ладно, проехали. Только я тебя прошу, пожалуйста! Не спрашивай меня больше ни о чем. Я и сама толком не понимаю, что со мной происходит.

– Так поделись, и станет легче, – беспечно посоветовала Таня.

– Как-нибудь потом.

– Ну хорошо, – согласилась Татьяна. – Но имей в виду, я расспрашиваю для твоей же пользы!

– Конечно!

– Не перебивай! А лучше послушай. Если у вас все серьезно, надо разработать план действий. Я все обдумаю и расскажу тебе после уроков.

Юлька вздохнула с облегчением. Слава тебе господи! До окончания занятий Танька не будет тянуть из нее информацию! Юльке и без того было очень сложно сосредоточиться, а уж когда тебе все время в ухо гудят, что да как, требуют рассказать, да еще с подробностями, тут кто угодно из себя выйдет.

После уроков перед обедом Саша сунул Юльке в руку клочок бумаги.

Она сжала ее в кулаке и поспешила усесться за свой стол. Она опустила руки под столешницу и развернула записку: «Все время думаю о тебе! Люблю тебя!» Юлька покраснела и быстро скомкала записку. Сунула в карман, осторожно покосилась в сторону Саши. Он смотрел на нее и широко улыбался.

– Юля, дочка, кушай суп, а то простынет, – ворковала добрая нянечка.

– Да, спасибо, я ем, – рассеянно ответила Юлька.

Татьяна быстро наклонила голову, пряча усмешку.

– Сыта любовью? – шепнула, едва нянечка отошла от их стола.

Ксюша с Вероникой переглянулись и захихикали.

– Любовь любовью, а кушать все-таки надо, – продолжала ворковать нянечка уже у соседнего стола. Юлька, давясь, затолкала в себя второе, в три глотка влила компот. Она торопилась уйти.

Саша смотрел ей вслед все так же безмятежно.

«Вот язва эта Танька!» – злилась Юлька, поднимаясь по лестнице на свой этаж.

В комнате она, не разуваясь, упала на кровать и задумалась: ну чего они все от нее хотят?

В животе булькнуло. Это компот переливался. «Поесть спокойно, и то нельзя!» – возмутилась Юлька.

«Надо сделать вид, что я сплю!» – решила она. Но не успела осуществить задуманное. Дверь распахнулась, и появились все ее соседки.

– Юлька, ну чего ты такая колючая? – спросила Татьяна, усаживаясь к ней на кровать. – Можно подумать, мы тебе зла хотим или завидуем. – Правда, девочки? – обратилась она к девчонкам.

– Правда, – прозвучало нестройное трио.

– Ну вот! – Таня подняла палец. Юлька посмотрела на нее с неприязнью. Что та еще придумала?

– А мы, между прочим, хотим тебе помочь, то есть вам, конечно. Тебе и Саше твоему.

– И кто вас просил? – Юлька недовольно поморщилась и дернула ногой.

– Да никто не просил, – Татьяна просто излучала доброжелательность. – Только мы же не слепые, видим, как ты мучаешься…

– Я?! – не стерпела Юлька. – Да это вы меня измучили! Ты в основном!

Татьяна всплеснула руками:

– Я?! Подумать только! И это вместо благодарности! Я, можно сказать, ночей не сплю, все думаю о тебе, о вас, – поправилась она.

– О себе подумай. – Юлька отвернулась к стене.

– Юля, ты не отворачивайся, ты послушай! – Татьяна бесцеремонно повернула ее к себе. – Уж поверь мне, я знаю, что такое любовь! – Она важно кивнула. – О да!

Юлька не поверила своим глазам и ушам.

– Это великое чувство! Великое, – повторила Таня, – и к нему нельзя прикасаться грязными руками! Нет! Влюбленные нуждаются в уединении, им приятно побыть вдвоем. А какие у нас для этого условия? Никаких! Вы все время на людях. В комнате, на уроках, в столовой. Вокруг вас чужие глаза и уши. Вам не спрятаться! Или ты собираешься все время встречаться с ним по утрам и мерзнуть на пляже?

– Тань, что ты мелешь? – не выдержала Юлька.

– А то, – невозмутимо продолжила Таня, – то, что мы посоветовались и приняли решение во всем вам помогать.

Девчонки тут же согласно закивали головами.

– Теперь, если вам с Сашей захочется побыть вдвоем, достаточно намекнуть, и мы исчезнем из комнаты. Ты можешь сидеть с ним на уроках, гулять по парку. Мы проследим, чтоб вам никто не мешал.

– Спасибо, конечно, – неуверенно произнесла Юлька.

– Не за что нас благодарить, – с важным видом ответила Таня. – Настоящие подруги всегда так поступают. С этого момента вы с Сашей под нашей охраной.

Юлька поперхнулась и закашлялась. Татьяна заботливо похлопала ее по спине:

– Завтра у нас экскурсия в город. Так? Значит, вы с Сашей можете совершенно свободно гулять, держась за руки, а мы будем бдительно охранять вас.

– По-моему, это называется «под конвоем»? – ехидно заметила Юлька.

– Ну знаешь, – Татьяна впервые обиделась, – твоя ирония тут совершенно неуместна! Если бы ты знала, какими коварными могут быть люди! – выражение ее лица стало трагическим. Уголки губ опустились, глаза покраснели – вот-вот заплачет. Она сидела и смотрела в стену, как будто именно там сейчас крутили одной ей видимое кино о человеческом коварстве.

Юлька внимательно посмотрела на угасшую Таню, коснулась ее руки:

– Тань, ну не обижайся, пожалуйста!

Татьяна всхлипнула.

– Ты что, плачешь, что ли?

– Нет, ничего, это так…

Юлька приподнялась и обняла подругу за плечи:

– Ладно, ладно, я же пошутила, я понимаю, ты хотела как лучше, охранять, беречь и все такое. Я была не права. Извини.

– Чего уж там, – отмахнулась Татьяна.

– И спасибо тебе за заботу. Просто… – Юлька запнулась, – мне кажется, в общем, я не знаю, и… – она окончательно смешалась и замолчала. – Спасибо вам, девочки.

Вероника и Ксюша бросились к Юльке одновременно, они повалились разом на кровать, обнимая всхлипывающую Таню и растерянную Юльку. Боком подобралась Лизочка, встала рядом, а потом, не выдержав, повалилась в общую кучу. Девчонки рыдали в голос, обнимались и клялись в вечной дружбе.

Юлька растерянно гладила их по головам и утешала.

«Защитники, – приговаривала она, – куда же я без вас? Ну не ревите, не ревите, а то потоп устроите».

В балконную дверь тихонько стукнули. Девчонки, пискнув, разлетелись по углам.

– Кто там? – строго спросила Юлька.

– Юль, – послышался Сашин голос, – можно тебя на минутку.

Все замерли с открытыми ртами.

– Иду, – откликнулась Юлька. Оглядела притихших подруг и подмигнула им: – Вы самые лучшие!

После этого она открыла дверь и выскользнула на балкон.

Саша ждал ее и встретил улыбкой, от которой у Юльки подогнулись колени. Она покачнулась, с трудом удержав равновесие. Но Саша протянул к ней руки, и она шагнула к нему.

Ни о чем не думая, Юлька стояла, прижавшись к Саше. Она закрыла глаза и потерялась в своих ощущениях. Ее покачивало на теплых волнах, обволакивало нежностью, обдавало ласковым шепотом.

– Я соскучился, – чуть слышно, одними губами повторял Саша.

– Я тоже, – отвечала она, не слыша своего голоса.

– Давай вечером пойдем гулять в парк?

– Давай…

– А завтра мы целый день будем вместе!

– Да, – эхом отозвалась она.

Его ресницы порхали у ее щек легкокрылыми бабочками. Юлька тихонько смеялась от счастья.

В балконную дверь громко забарабанили. Юлька вздрогнула и отпрянула от Саши.

– Юля! – послышался Танин вопль.

Юлька, еще ничего не понимая, скорее на автомате, толкнула Сашу в сторону от балконной двери. Прижала палец к губам.

Повернулась, шагнула к двери. Но та распахнулась сама собой, и перед изумленной Юлькой возникла медсестра со строгим и недовольным лицом.

– Ты почему нарушаешь режим?! – спросила хмурая медсестра.

– Я не нарушаю, – Юлька мгновенно сориентировалась и изобразила из себя «хорошую девочку». Она опустила глаза и даже вздохнула.

– Как это не нарушаешь?! – возмутилась медсестра. – Сейчас тихий час, все должны отдыхать, а ты вместо этого сама не спишь и другим не даешь. Что ты тут делаешь? – Медсестра властной рукой отстранила Юльку и вышла на балкон. Она сразу же обратила внимание на распахнутую дверь Сашиной комнаты.

– Что у вас тут происходит? Свидания устраиваете?! Говорила я директору, что надо поставить перегородки на балконах! Иначе у нас тут не санаторий, а дом свиданий получится! – ругалась она, заглядывая в комнату к мальчишкам.

– Что вы, что вы, – бросилась к ней Татьяна, – никаких свиданий! Юля просто вышла на балкон, подышать воздухом. А мы задержались на обеде и только поднялись, еще не успели лечь. А так мы все сейчас же будем спать. Правда, девочки?!

Естественно, девочки утвердительно закивали головами и стали убеждать подозрительную медсестру в том, что они никогда не нарушают режим, спят, как сурки, а о том, что на свете существуют еще и мальчишки, вообще не имеют никакого представления.

Медсестра несколько смягчилась. Конечно, она не поверила ни единому слову девчонок, но воспитательная работа была проведена и порядок восстановлен.

– Чтоб через минуту все были в постелях! – распорядилась медсестра.

Она важной походкой покинула комнату, в дверях обернулась и погрозила пальцем. – Смотрите у меня!

Юлька прислушалась к звуку удаляющихся шагов по коридору и выдохнула:

– Фуу! Чуть не попались! Спасибо, девчонки!

– Я же тебе говорила, – прошептала Таня, – вы нуждаетесь в защите. Люди злы, – добавила она с пафосом.

Юлька передернула плечами. Бесцеремонность медсестры была ей неприятна.

– Интересно, она имеет право врываться к нам в любое время без спроса? – задала вопрос Юлька, ни к кому конкретно не обращаясь. – И почему она такая вредная? Остальные вроде ничего, а?

И тогда девчонки стали наперебой рассказывать о том, какими ужасными могут быть взрослые. Как они бывают несправедливы, как пользуются своей взрослостью только для того, чтоб доказать тебе, что ты – ничто. Как они грубы и жестоки, а от тебя требуют вести себя прилично и во всем походить на них. Они так нелепы, что порой бывает даже жаль их. Но говорить с ними бесполезно, потому что они никогда не станут слушать тебя. И их собственные доводы важнее всего, даже элементарного здравого смысла. Больше всего, конечно, досталось учителям, но не обошли вниманием и родителей, и знакомых, и соседей.

Юлька слушала молча. Она, конечно, могла поддержать разговор, но предпочла помалкивать. Пусть девчонки выскажутся, а она послушает.

Наконец, когда все высказались, Юлька заявила:

– Вы как хотите, но если она еще раз сунется к нам в комнату, я пожалуюсь директору.

Это заявление вызвало целую бурю возгласов и восклицаний.

– Правильно!

– Да что это даст?!

– Нет, надо их заставить!

Раздался тоненький голосок Лизочки:

– А вдруг нас накажут?

– Ну и что? – переспросила бесстрашная Татьяна. – Что они могут нам сделать? Домой отправить? Только и всего.

– А меня дома тоже будут ругать, – расстроилась Лизочка.

В дверь постучали.

– Вот! Опять! – громким шепотом произнесла Татьяна.

– Войдите, – разрешила Юлька.

На пороге стояла Наталья Александровна, вид у нее был озабоченный.

– Девочки, что за митинг вы тут устроили? – спросила она, входя.

– Наталья Александровна, – начала Юлька, – хорошо, что вы зашли. Мы с девочками как раз обсуждаем правила поведения на территории санатория.

– Вот как? – голос воспитательницы прозвучал удивленно. – Ты хотела сказать: нарушение правил? Ведь вы как раз нарушаете их, не так ли?

– Да, мы нарушаем распорядок, – согласилась Юлька. – Но, возможно, этот распорядок не подходит нам?

Наталья уселась на стул:

– Ладно, давайте поговорим.

Девчонки окружили ее и, перебивая друг друга, начали перечислять те правила, которые, по их мнению, надо было устранить.

– Стоп, стоп, стоп! Давайте по очереди, – попросила Наталья. – Юля, говори ты.

Юлька кивнула:

– Во-первых, тихий час. Наталья Александровна, мы же не младенцы, чтоб спать посреди дня. Вы посмотрите, что у вас получается: большую часть времени мы проводим в корпусе. У вас тут теплица оранжерейная, а не санаторий. Мы моря еще не видели.

Юлька покосилась на фыркнувшую Татьяну.

– Да, многие не видели! – настойчиво подчеркнула она. – Мы здесь уже неделю, и за это время только один раз вы провели нас по территории.

Мы просыпаемся, идем на процедуры, едим, учимся, опять едим, потом нас заставляют спать! И снова есть! И так без конца. Свободное время – это пара часов от тихого часа до ужина. Просто смешно!

Воспитательница не перебивала, только хмыкала время от времени.

– Ты закончила? – спросила она, когда Юлька выдохлась и замолчала.

– С нами обращаются, как с больными, – с вызовом добавила Татьяна.

– Но ведь вы и приехали сюда поправить здоровье, разве не так?

– Поправить здоровье – да, – согласилась Юлька, – но для того, чтоб поправить здоровье, надо двигаться: плавать, бегать, больше быть на воздухе, закаляться. Разве я не права?

– Правила разработаны с учетом санаторно-курортных норм, – ответила Наталья. – Но, возможно, вы в чем-то правы, девочки. Я постараюсь поговорить с руководством и донести ваши замечания и пожелания.

– Когда? – Юлька решила не отступать.

– На ближайшем совещании. А до этого, будьте добры, выполняйте все предписания, хорошо?

Юлька покачала головой:

– Нет, вы должны с завтрашнего дня отменить этот дурацкий тихий час, а вместо него пусть будет свободное время. Кто хочет спать, будет спать. А кто не хочет, найдет себе занятие по вкусу. Наша группа старшая, нам всем в основном по тринадцать, четырнадцать лет. И мы не немощные инвалиды.

– А ты, оказывается, бунтарка, – улыбнулась Наталья Александровна.

– Приходится, – не стала отнекиваться Юлька.

– Ну что ж, – сказала Наталья, поднимаясь со стула, – раз вы все тут взрослые, значит, и спрос с вас будет как со взрослых. Имейте это в виду. Да, и еще, завтра у нас экскурсия по городу. Так что тихий час автоматически отменяется. А насчет послезавтра – мы устроим собрание группы, я приглашу директора, и мы все обсудим. Договорились?

– Да, – согласилась Юлька.

Девчонки согласно закивали головами.

10. Помолвка на набережной

По случаю выходного дня уроков не предвиделось.

Юлька проснулась с предчувствием праздника. Бывают такие дни, когда радость переполняет тебя с момента пробуждения. Сегодняшнее утро было именно таким.

Юлька сладко потянулась, жмурясь от удовольствия. Открыла глаза и нашарила телефон на тумбочке. Еще только семь часов! А ведь она собиралась поспать подольше. Ну что ж, отлично! Она сделает зарядку вместо пробежки по пляжу.

Юлька выбралась на балкон и с удовольствием размялась, перед тем как сделать комплекс гимнастических упражнений.

Она старалась не шуметь, чтоб никого не разбудить. И все-таки разбудила. Из-за соседней двери показалось розовое со сна Сашино лицо.

– Привет, – прошептал он, улыбаясь.

– Доброе утро, соня, – ответила она, а потом прошлась колесом по балкону.

– Ух ты! – восхитился Саша. – Какая же ты ловкая!

– Начни тренироваться, и у тебя получится, – отозвалась Юлька. Он смутился. А ей так нравилось, когда он смущается.

– Ну, давай я покажу тебе, – Юлька остановилась напротив. – Повторяй за мной, медленно!

Она показывала Саше простую разминку для позвоночника, и он старательно повторял несложные движения, но все равно путался. Юлька благосклонно хвалила его. Если что-то не получалось сразу, повторяла, показывала.

– Я такой неловкий, – жаловался Саша.

– Да ничего страшного, – подбадривала Юлька, – надо только захотеть, и ты научишься управлять своим телом.

Он покраснел от напряжения и чрезмерных стараний. Юлька посмеивалась добродушно.

– Знаешь, – сказал он, когда зарядка была окончена, – я очень долго болел в детстве. И родители буквально пылинки с меня сдували. Ни о каком спорте, конечно, и речи быть не могло.

– А закаляться не пробовал? – спросила Юлька.

Саша усмехнулся:

– Меня пытались обливать холодной водой, но, по-моему, лучше не стало. Единственное, чему научился, так это плаванию. Меня же каждый год на море вывозили.

– Здорово, – отозвалась Юлька, – а я первый раз на море.

– Юль, мы ведь сегодня весь день будем вместе? – неожиданно спросил Саша.

– Конечно!

Он снова просиял улыбкой:

– Я бы хотел никогда с тобой не расставаться.

Юлька смутилась и тихо ответила:

– Я тоже.

Но пора было идти умываться и завтракать. Саша быстро поцеловал Юльку в щеку, и они разошлись по комнатам, еще раз пообещав друг другу быть вместе целый день.

Девчонки уже проснулись и наперебой обсуждали предстоящую экскурсию. Снова возникла главная проблема всех девчонок: что надеть?

Юлька посмеялась над ними и отправилась в душ.

После завтрака воспитательница велела всем задержаться в столовой и еще раз рассказала об экскурсии и о правилах (ох уж эти правила) поведения во время этой самой экскурсии.

Потом старшая группа отправилась по комнатам, собираться. Автобус ждал их через полчаса.

Когда Юлька вошла в автобус, ее окликнул Саша. Он занял два места и поджидал Юльку. Таня с девчонками, стреляя глазами во влюбленных, прошмыгнули назад, к знакомым ребятам.

Таня еще успела шепнуть Юльке:

– Если что, мы рядом!

Это было восхитительно: катить по южному городу в автобусе вместе с Сашей. Они держались за руки, глазели в окно, болтали, то и дело показывая друг другу что-то интересное.

Экскурсовода никто не слушал. И без экскурсовода было интересно.

У Саши был с собой фотоаппарат, он все время фотографировал проплывающие за окном дома, людей, деревья. Но чаще всего он снимал Юльку. А она, смеясь, закрывала лицо или строила смешные рожицы.

Когда с историей города было покончено, автобус высадил их недалеко от набережной, и ребята радостно вывалились из него, предвкушая веселую прогулку.

Правда, снова не обошлось без окриков сопровождающих. Те пытались как-то организовать своих подопечных, сбить их в кучу. Тех, кто никак не желал подчиняться, пригрозили оставить в автобусе. Когда порядок был водворен, группа двинулась по залитой солнцем набережной.

С одной стороны сверкало россыпями голубых топазов море, с другой – тянулись ряды кафе, магазинчиков, лотков и лавочек со всякой всячиной.

У девчонок разгорелись глаза, они то и дело отбегали от группы, останавливались у прилавков с сувенирами, щебетали, советовались, покупали. Татьяна крутилась рядом с вожатыми. Точнее, с Антоном, до Кати ей дела не было.

Юлька и Саша немного отстали от своих и шли, держась за руки. Народу на набережной было немного. Это и понятно, еще не сезон. И все-таки Юлька никогда не видела столько праздных людей. Они никуда не торопились, гуляли неспешно, сидели в кафе, беседовали. Эдакая ленивая беспечность сквозила во всем. Как будто здесь, в этом городе, праздник никогда не прекращался, а люди так и жили с ощущением праздника. Интересно, как это – жить в празднике?

Саша подвел Юльку к парапету и сфотографировал ее на фоне моря.

Потом вдруг попросил:

– Подожди минутку!

Юлька осталась стоять, недоумевая, куда это так поспешно удрал Саша? Группа ушла вперед. И Юлька беспокоилась, как бы их не хватились. Но вот Саша появился, он возник рядом, держа руки за спиной.

– Угадай, в какой руке? – весело спросил он.

Юлька наугад ткнула пальцем:

– В этой.

И Саша торжественно протянул ей маленький сверток, перевязанный золотистой ленточкой.

– Ой, что это? – удивилась Юлька, неуверенно прикоснувшись к свертку.

– Это тебе. – Сашина улыбка стала такой широкой, что, казалось, она вот-вот выплеснется с лица и затопит все вокруг счастьем.

– Только давай сначала наших догоним, потом посмотришь, – вспомнил он. Взял Юльку за руку, и они побежали вперед.

Естественно, Наталья их заметила, стояла, поджав губы:

– В чем дело?! Юля, не слишком ли много ты себе позволяешь? Саша, а ты? Уж о тебе бы я никогда не подумала!

– Наталья Александровна, там очередь была, – с невинным видом сообщил Саша, – но я вас видел, так что мы бы не потерялись. Да и ребята знали.

– Да, да, Наталья Александровна! – подскочила запыхавшаяся Татьяна. – И зашептала воспитательнице в ухо, наверное, врала что-нибудь про туалет… Та, хоть и хмурилась, все-таки кивнула:

– Ладно, не отставайте! Если что, собираемся в этом кафе! Все слышали? – Она посмотрела на часы. – Желающие могут остаться здесь, посидеть, попить чаю или кто чего хочет. Остальные могут побродить поблизости. С набережной – ни ногой! Собираемся здесь через час.

Юлька с Сашей переглянулись и, не сговариваясь, вошли в кафе. Уселись за свободный столик. Татьяна с девчонками и ребятами устроились за соседними двумя столами, предварительно сдвинув их.

Юлька наконец-то смогла рассмотреть сверток. Она аккуратно развязала ленточку, развернула шелестящую бумагу, внутри оказалась коробочка. Открыв ее, Юлька увидела колечко из светлого металла, в колечко была искусно вделана маленькая раковина в окружении пластинок перламутра.

– Как красиво! – прошептала Юлька.

– Называется «Морская царевна», – сообщил довольный Саша. – Позволь, – он достал колечко из коробки, – можно я помогу?

Юлька, волнуясь, протянула ему руку. Колечко легко наделось на средний палец. Юлька, не отрываясь, смотрела на кольцо.

– Тебе нравится? – спросил Саша.

– Я… мне… Саш, это, наверное, дорого, – неуверенно произнесла Юлька.

Саша даже испугался, он захлопал ресницами, щеки и уши покраснели.

– Юля, я так хотел, чтоб у тебя что-то осталось на память! – умоляющим голосом попросил он.

– Спасибо, – чуть слышно ответила она. И только тогда обратила внимание на то, что вокруг стоит подозрительная тишина. Юлька покосилась в сторону двух столов. Ну конечно! Девчонки и ребята сидели, открыв рты и выпучив глаза. Кто-то торопливо снимал Юльку и Сашу на мобильник.

– Ну, чего уставились? – напряглась Юлька.

– Так ведь это, – хохотнул Мишка, – у вас, типа, помолвка, ребята!

Татьяна среагировала мгновенно, отвесив Мишке подзатыльник. Но было поздно. Слово прозвучало.

– Урра! – рявкнул Серега.

– Горько! – поддержал его Вадик.

– Афицант! Шампанского!

– Безалкогольного!

– Всем!

Их окружили. Сашку хлопали по плечу и говорили: «Ты молодец, мужик!» Юльке жали руку и просили посмотреть на кольцо. Девчонки ахали. Татьяна глядела именинницей.

– Вы что все, с катушек съехали? – обозлилась Юлька, пряча кольцо за спину. – Устроили цирк! Свадьбу с приданым!

– Да ладно, Юльк, че ты, в самом деле! Ну, клево же! – уговаривали ее.

Саша смотрел растерянно, теперь его улыбка стала жалкой.

– Все, все, – Юлька раздвинула руками ребят, – прекратили базар! Сядьте, успокойтесь, водички попейте.

Парни нехотя отступили, подгоняемые сзади Татьяной.

Юлька посмотрела Саше в глаза и взяла за руку:

– Не расстраивайся, они же не со зла.

– Я понимаю… А ты не обижаешься?

– Еще чего! – рассмеялась она. – Хочешь, давай к ним пересядем?

Не успела она предложить, как раздался Мишкин голос:

– Эй, ну вы че отделяетесь-то, а? Идите к нам!

Юлька легко поднялась со стула и потащила за собой Сашу. Ребята раздвинулись, освобождая им место.

Пустили по кругу Мишкину бейсболку, сбегали к стойке, притащили бутылку детского шампанского. Пока открывали, половину вылили. Но все равно всем досталось по глотку. Дружно чокнулись пластиковыми стаканчиками, пожелали «здоровья молодым». Юлька, шутя, чмокнула Сашу в щеку. А потом, отвернувшись, бросала за спину салфетки, чтоб девчонки ловили в качестве букета невесты. Одна из салфеток плавно опустилась прямо на голову Лизочке, та страшно смутилась, а остальные развеселились еще сильнее.

Когда шипучка была выпита, ребята выбрались на улицу и устроили настоящую фотосессию. Вскоре к ним присоединилась вся группа. Да и гида с воспитательницей и вожатыми заставили сняться вместе со всеми. Наталья заметно успокоилась. Ее подопечные были веселы, вели себя хорошо, да и не разбредались больше.

В санаторий вернулись уставшие и довольные.

11. Горгиппия

Юлька и Саша продолжали бегать по утрам. Ранняя южная весна незаметно перетекала в лето.

В столовой на десерт давали свежую клубнику – невиданное для Юльки лакомство. Старшая группа отстояла свое право не спать в тихий час. Теперь ребята занимались кто чем хотел. Главное условие – не мешать другим, но его они выполняли.

По выходным их вывозили на экскурсии. Были они и в Новороссийске. Причем Юльке город не понравился, показался пыльным и серым, несмотря на близость моря. Цементные заводы отравляли воздух.

А вот окрестности Анапы производили на нее грандиозное впечатление. Многочисленные парки, улицы, утопающие в зелени, множество невиданной растительности. К тому же Анапа – это очень древний город. Во время одной из экскурсий ребят отвезли в музей под открытым небом, он называется Горгиппия, по имени города, существовавшего когда-то на месте Анапы.

Горгиппия – это часть древнего города, входившего некогда в Боспорское царство. Так рассказывал гид. Ребята побродили по мощеным улицам, спускались в подвалы и фундаменты жилых домов, заглядывали в ямы, колодцы, водостоки; увидели, как выглядели винодельческие комплексы и остатки оборонительных сооружений.

На выставке в музее ребята смогли посмотреть находки из раскопок: бронзовая скульптура, терракотовые статуэтки, расписная посуда, мраморная скульптура и многое другое.

Посетили ребята и знаменитый «Склеп Геракла» – уникальный памятник античной культуры, относящийся к концу II – началу III в. Склеп получил свое название из-за стенной росписи, на которой запечатлены подвиги легендарного героя. Гид рассказал, что при раскопках рядом с этим склепом был обнаружен и другой, с двумя саркофагами. В одном находились останки знатного горгиппийца с богатыми украшениями, в другом были похоронены две девочки, тоже с богатыми украшениями. Сегодня эти находки хранятся в «Золотой кладовой» Краснодарского краевого музея-заповедника.

Юлька и Саша бродили за гидом, раскрыв рты. Татьяна даже записывала все, что им рассказывал гид, на диктофон.

Особенно Юльку потрясли две девочки в богатых украшениях, найденные в склепе. Кто они были? Горгиппийские принцессы? От чего умерли? Почему так рано? Она засыпала вопросами гида, но он лишь пожал плечами. К сожалению, не на все вопросы можно найти ответы.

Юлька разочаровалась.

– Как же так! – возмутилась она. – Эти ваши археологи и ученые влезли в склеп, все там разворошили, нарушили. Выставили напоказ в музее тела девочек, да еще и украшения с них сняли. Это же кощунство! При этом они даже не могут объяснить, кто были эти девочки и от чего умерли!

– Юля, опять ты права качаешь! – шикнула на нее Наталья Александровна. Но гид почему-то заступился за Юльку:

– Ничего-ничего, Юля в чем-то права. Только я хотел добавить к твоим словам, Юля: если тебе интересно узнать судьбу этих девочек, почему бы тебе самой всерьез не заняться историей? Со временем ты, возможно, разгадаешь некоторые исторические загадки и нам расскажешь.

На это ответить было нечего. Заниматься историей Юльке не хотелось. На ее взгляд, это довольно скучное занятие: или в раскопе копаешься, или сидишь среди пыльных книг и экспонатов музея. Нет, не для нее.

А вот Татьяна важно кивала головой, во всем соглашаясь с гидом. Да и Саша, казалось, готов был провести в музее много часов, внимательно разглядывая каждый черепок и бусину.

Юлька чуть не поссорилась с ним, когда они возвращались после экскурсии в санаторий. На лице Саши была написана мечтательность, он мало говорил и даже, казалось, не обращал на Юльку внимания. Мечтал о чем-то своем и сам себе улыбался. Юлька довольно резко окликнула его. Саша очнулся от своих мыслей, и на ее вопрос, что с ним случилось, ответил:

– Юль, а ты действительно хотела бы узнать о судьбе этих девочек?

Юлька не ожидала такого ответа, она лишь раздраженно пожала плечами.

– Обещаю, когда-нибудь я выясню и расскажу тебе, – голос Саши звучал торжественно. Юлька улыбнулась. Все-таки он очень милый.

В следующий раз ребят повезли на знаменитый Анапский маяк. Вот где Юльке действительно очень понравилось!

Когда они поднялись на смотровую площадку, у нее даже дух захватило, такой прекрасный вид открывался отсюда! Панорама впечатляла! Мир распахнулся, Юлька увидела широкое море и первую гору Кавказа, к подножию которой ластились аквамариновые волны. Саша сразу же схватился за фотоаппарат. Ребята и девчонки ахали, охали, фотографировались группами и поодиночке и почти не слушали гида. Юлька запомнила только, что маяк построили в 1898 году. А потом он три раза реконструировался и перестраивался. Особенно ему досталось в 1943 году, когда его взорвали фашисты при отступлении.

Вот тут все было просто и понятно. Построили, потом реконструировали, потом враги взорвали, но мы снова восстановили.

Юлька легко запоминала цифры и даты, но при этом с трудом усваивала всякую отвлеченную информацию. Она вообще предпочитала конкретику, а когда учителя или гиды пускались в пространные рассуждения или выдавали некие абстрактные идеи, Юлька считала, что они «льют воду».

Саша же, наоборот, мог слушать бесконечно «воду», но от сухих цифр и дат скучнел.

– Как же ты собираешься быть историком, а сам не в состоянии запомнить номер телефона? – подшучивала над ним Юлька. – Тебе надо тренировать память.

Саша серьезно отнесся к ее замечанию. Он сосредоточенно потер переносицу и согласился:

– Да, действительно, у меня в голове полно всяких мыслей, но мне часто трудно сформулировать простую фразу, – пожаловался он. – Хотя я очень много читаю.

– И что же ты читаешь? Небось всякие фэнтези?

– Нет, почему, – смутился он, – хотя ты угадала, я очень люблю фэнтези. Но я и другие книги читаю.

Иногда он старался развлечь ее, рассказывая о прочитанном. Юлька слушала, но надолго ее не хватало. Она предпочитала действие монотонному рассказу.

А в кино они оба ходили с удовольствием. Правда, и здесь их вкусы часто не совпадали. Они начинали спорить, причем Юлька наступала, а Саша почти всегда капитулировал. Но Юлька видела, что он оставался при своем мнении. Это ее не раздражало. Когда она спорила, то просто не могла совладать с собой. Она привыкла отстаивать свою точку зрения. К тому же в споре она лучше узнавала Сашу, начинала понимать его, прислушиваться к его настроению, к его мыслям.

Иногда, чтоб сделать ему приятное, она соглашалась с ним и наблюдала, как он радуется.

Сказать, что Юлька была счастлива, значит, не сказать ничего. Она была абсолютно, беспредельно и невообразимо счастлива. Одно только это омрачало – на безоблачном горизонте Юлькиной жизни маячили серые тучи предстоящей разлуки.

Но до нее, казалось, еще очень далеко. Дни летели за днями, каждый день был особенным, ярким, незабываемым, полным впечатлений и событий.

О разлуке они не говорили. Когда-нибудь, когда до отъезда останется один день, когда вечером загорится прощальный костер, когда все будут обмениваться адресами и номерами телефонов… Но об этом думать не хотелось.

12. Вирус любви

Татьяна безответно влюбилась в вожатого. По этому поводу она каждый день записывала что-то в свой дневник и вздыхала.

Юльке было жаль подругу. Вожатый у них, конечно, классный, тут спора нет. Но Тане явно ничего с ним не светило. Юлька даже пыталась переключить внимание подруги на кого-нибудь из своих. Но та только возводила глаза к потолку и отворачивалась.

Зато Вероника и Ксюша не теряли времени даром и вовсю встречались с Мишкой и Вадиком. Сначала они, правда, повздорили из-за Мишки. Но потом Ксюша узнала, что Вадик к ней неровно дышит, и уступила Мишку Веронике.

Вообще, у них образовалась дружная компания. Они дружили комнатами. Пять на пять. Не совсем так, конечно. Но Юлька знала, что Пашка и Серега неравнодушны к Татьяне, хоть та и влюбилась в вожатого. Таким образом, у них осталась одна неохваченная любовью Лизочка. Ее все жалели и решили во что бы то ни стало исправить положение.

Компания взяла над ней шефство.

Лизочку учили плавать в бассейне, а потом, когда в санатории был официально открыт купальный сезон, – и в море. Лизочка боялась глубины. Плавать ее кое-как научили, и она судорожно гребла на мелководье под присмотром кого-нибудь из ребят или девчонок.

– Надо найти нашему Слоненку надежного парня, – предложила Юлька. Идея всем понравилась, и ребята стали совещаться, что бы такое придумать и как подыскать Лизочке подходящего мальчишку.

Юлька и тут не растерялась.

– Вот что, – сказала она, – Лизочка должна утонуть!

– Я?! – испугалась та.

– Да не бойся! Не по правде же! – успокоила Юлька. – Когда будем на пляже, ты отойди в сторонку и начни плавать. А потом сделай вид, что тебе стало плохо, что у тебя судорога, поняла?

Лизочка затрясла головой.

– Да что здесь непонятного! – набросилась на нее Юлька. – Мы подгоним к тому месту, где ты вроде как тонешь, симпатичного парня, он тебя, типа, спасет. Ты такая вся в обмороке. Он выносит тебя на берег, а ты, вроде из последних сил, говоришь ему: ах, спасибо! Понятно?

– Не-е-ет, – запинаясь, произнесла Лизочка.

– Фух! – У Юльки кончилось терпение. – Что не понятно?

– Почему он меня спасет? – спросила Лизочка.

– Да потому что так положено! – рявкнула Юлька. – Потому что каждый парень мечтает кого-нибудь спасти! И если он кого-нибудь спасает, то непременно влюбляется.

Лизочка выслушала Юльку, но все же смотрела с сомнением.

– Народ, ну скажите же ей! – взмолилась Юлька.

– Кхм, ну, в общем, Юлька права, – подал голос Мишка.

– Да, точно! – добавил Вадик. – Должно сработать.

– Я, правда, не совсем уверен, – засомневался Саша, но его не стали слушать.

– А можно вопрос? – вклинилась Вероника. – Мы всех подряд будем загонять к Лизочке или список составим?

– Лучше, конечно, заранее выбрать, – решила Юлька.

А Пашка заявил:

– Предлагаю нас с Серегой поставить загонщиками. Представьте, мы, такие, подваливаем к кандидату в спасатели, то да се, слово за слово. А потом: о-па! Секи, братан, там кто-то тонет! Он бежит, мы немного отстаем. Он бросается в воду и вытаскивает Лизку.

– Да, нормально, – согласился Серега. – Покатит.

– Ребята, а может, не надо! – захныкала Лизочка. – Я боюсь!

– Чего ты боишься, глупышка, мы же рядом будем, – успокоила ее Таня.

– Меня воспитательница накажет.

– Вожатых и Наталью мы возьмем на себя, – заверил Вадик.

– Так, отлично! – Юлька подмигнула расстроенной Лизочке. – Все получится. Значит: Лизочка отходит к пирсу и плавает там, потом по моему сигналу она начинает тонуть, Серега и Пашка гонят к ней спасателя, Вадик и Мишка отвлекают взрослых. Ксюха с Вероникой им помогают. Мы с Татьяной на стреме, Саша с нами, как самый сомневающийся.

– Я не сомневающийся, – попытался оправдаться Саша, – просто… – Но его снова никто не послушал.

Ребята занялись составлением списка наиболее достойных парней.

Операцию под кодовым названием «Спасатель» назначили на следующий день.

13. Операция «Спасатель»

С самого утра стало ясно – день будет жарким. Так как старшую группу освободили от тихого часа, ребята решили именно в это время отправиться на пляж. Но когда они сообщили о своем желании вожатым, те сказали, что на открытом солнце в это время суток находиться опасно, поэтому поход на пляж пришлось перенести на четыре часа дня. То есть на то время, когда там будет полно народу, практически все ребята, их воспитатели и вожатые, да к тому же еще и медсестра. Все это значительно осложняло предстоящую операцию. Да еще и Лизочка все время капризничала и отказывалась.

До пляжа ее дотащили. А вот там началось непредвиденное.

Вожатые объявили соревнование по брызгам! А значит, надо было сначала поучаствовать в командном зачете, так сказать, а уж потом проворачивать операцию.

Ребята и девчонки с визгом и воплями бросились в море и устроили настоящее брызговое сражение. Юлька тоже старалась вовсю. Между прочим, поднять тучу брызг не так просто, как кажется. Это вообще, если хотите, особое искусство. Сначала-то Юлька просто била руками по воде без особого успеха. И только благодаря Саше и Тане сообразила, что настоящая брызговая волна, водный фейерверк получается, если резко двинуть по воде тыльной стороной ладони. Надо еще приноровиться, ладонь должна быть чуть погружена в воду, и не чиркать по ней, а толкать вперед. Мальчишки показали класс, создавая тучи брызг ногами. Но тут нужна была длительная тренировка.

Юлькина группа сплотилась и выиграла бой.

Довольные и счастливые, друзья выбрались на берег и только тут обнаружили пропажу Лизочки.

– Удрала! – заявила Таня.

– Нет, она где-то здесь, – предположила Юлька, – давайте поищем.

Ребята разбрелись по пляжу в поисках беглянки. Юлька и Саша бросились к кустам. Но там никого не было.

И вдруг Юлька услышала детский голосок:

– Там девочка! Тонет!

Юлька и Саша оглянулись одновременно.

– Лизка! – воскликнула Юля.

– Бежим! – Саша схватил ее за руку.

Они бросились на голос и увидели, как какой-то карапуз тычет пальцем в сторону пирса. А туда уже несутся ребята и девчонки, спешат взрослые.

Юлька рванула во все лопатки.

Но ее опередили. С крайнего лежака сорвался вожатый Антон. Несколько прыжков, и он уже врезался в воду. Юлька подлетела следом, кинулась в море.

Лизочкина голова мелькала у опоры пирса. Она то исчезала, то появлялась из воды, испуская слабые крики.

Антон добрался до нее в считаные минуты. Подхватил, поднял и… понес. Да, да, море едва достигало его плеч.

Он вынес Лизочку на берег и понес к лежаку. Их обступили со всех сторон. Не пробиться.

– Где врач?

– Врача!

– Да не напирайте!

– Искусственное дыхание! Кто умеет делать искусственное дыхание?!

Антон, как ледокол, шел вперед, раздвигая толпу.

Он поднес Лизочку к лежаку и бережно усадил ее, укрыл плечи своим полотенцем.

– Разойдитесь, тут нет ничего интересного, – спокойно сказал он окружающим.

Наталья Александровна склонилась к Лизочке и испуганно спрашивала:

– Лиза, что случилось? Лиза, тебе стало плохо?

Лиза молчала и тряслась под полотенцем.

Юлька решительно раздвинула сочувствующих и любопытных и встала за спиной Лизочки.

– Все нормально, ребята, – уговаривал Антон, – идите, идите, с Лизой все в порядке. Медсестра заглядывала Лизочке в глаза, держала за руку, считала пульс.

Юлька склонилась и шепнула Лизе:

– Скажи им, что все в порядке.

Лиза разлепила посиневшие губы и, стуча зубами, выговорила:

– Я в-в-в п-порядке…

– Так, идем в медпункт! – распорядилась медсестра. Антон легко подхватил Лизочку вместе с полотенцем и последовал за медсестрой к корпусу.

Друзья понуро брели следом. Все чувствовали себя виноватыми.

– Чего она полезла-то, – бубнил Мишка, – никто же не просил…

Вероника и Ксюша вздыхали. Пашка хмурился. Вадик и Серега шагали с обреченными лицами. Саша брел рядом с Юлькой и молчал. И только Татьяна, поглядывая на Лизочкину голову, склоненную к плечу Антона, вдруг произнесла чуть слышно, но отчетливо:

– Везет же некоторым…

У дверей медпункта медсестра, оглянувшись, приказала:

– Девочки, сходите в палату, принесите Лизе сухую одежду.

Юлька и Таня забрали у ребят Лизочкину сумку и отправились к себе. Вероника и Ксюша сказали, что переоденутся в туалете. Таня выглядела так, как будто ее только что выловили в море после кораблекрушения.

– Надо же, – пожаловалась она Юльке, – я бы все отдала ради того, чтоб Антон вот так нес меня на руках, да я и мечтать не могла об этом! Если бы я знала! Я бы сама хоть сто раз утонула, только бы он меня спас! А Лизочка! Что она? За какие заслуги ей такое счастье?

– Тань, да хватит тебе! Ну, какое счастье, – утешала ее Юлька. – Антон наш вожатый, он обязан за нами следить. На его месте любой поступил бы точно так же. Лизочка для него просто ребенок. Так что не грузись…

Подруги нашли в Лизочкиных вещах халатик, прихватили белье, носки и тапочки.

– Нет, но ты видела, как она прижималась к нему! – вспомнила Таня.

– Да не прижималась она, просто испугалась очень. А он же такой добрый, надежный. Как старший брат!

– Юля! Ты сама-то веришь тому, что говоришь?! – страдала Таня. – Лиза отбила у меня Антона!

– Тань, ну это перебор! – не выдержала Юлька.

Они подошли к медпункту, и Татьяна замолчала.

– Ну как дела? – спросила у друзей Юлька.

– Не знаем пока, – отозвался Саша, – оттуда никто не выходил. Но, судя по звукам, они там все воспитывают нашу Лизочку.

Юлька решительно стукнула в дверь.

– Я вещи принесла, – заявила она, входя. Лиза, завернутая в полотенце Антона, сидела на кушетке. Рядом, перебивая друг друга, гомонили воспитательница и медсестра. Врач сидела за столом и что-то писала. Вожатые в сторонке сочувственно поглядывали на Лизочку и ободряюще улыбались.

Все, как по команде, взглянули на Юльку.

– Вот! Одежда сухая, – объяснила она, показывая пакет.

– Оставь, – приказала воспитательница.

Юлька бочком придвинулась к кушетке и сунула пакет Лизочке.

Врач подняла голову от своих записей.

– Наталья Александровна, выйдите, пожалуйста, и остальные тоже, – попросила она. – Дайте ребенку переодеться.

Наталья осеклась и махнула рукой вожатым:

– На выход!

Юлька успела пожать Лизочке руку.

В коридоре Наталья, не обращая внимания на ребят, набросилась на Антона и Катю. Мол, это их вина, недосмотрели. И почему ребенок оказался в одиночестве?! А что было бы, если бы он утонул…

Антон и Катя слушали, покорно опустив головы.

– Вы же будущие педагоги! – наседала Наталья. – Откуда такая безответственность!

И тогда Юлька не выдержала.

– Наталья Александровна, Лизочка не тонула, – заявила она. – И вожатые ни в чем не виноваты.

– Что?! – Наталья резко повернулась к ней, ее лицо пошло красными пятнами. Прямо как у Юлькиной бабушки, когда та нервничала.

– Вы не волнуйтесь, – посоветовала Юлька, – вам вредно.

– Да как ты?!. Юля! – у воспитательницы не находилось слов, она только и могла, что открывать и закрывать рот, как рыба, вытащенная из воды.

– Я же объясняю, – спокойно продолжила Юлька, – вожатые тут ни при чем. Это все мы виноваты.

– Кто это, вы? – удалось произнести Наталье.

Саша поднялся со скамейки.

– Мы – это мы все, – ответил он за Юльку.

– Что за новости?! – На воспитательницу было жалко смотреть.

– Наталья Александровна, давайте я вам все объясню, – вмешалась Татьяна, – дело в том, что Лизочка не тонула, она изображала из себя тонущую! – Она помолчала и добавила: – И совсем непохоже.

Несколько секунд длилось общее молчание. А потом грянула буря.

– Вы что! Издеваетесь?! Да?! Вы вообще соображаете, чем рискуете?! – взревела Наталья.

Ребята сбились на скамейке, как птицы на жердочке под крышей во время грозы. Юлька непроизвольно втянула голову в плечи. А Татьяна оказалась в эпицентре Натальиного гнева. Воспитательница обрушила на нее все свое негодование.

– Вы думаете, вам все позволено? Да? Думаете, с вами тут будут носиться, как с писаными торбами?! Нет, голубчики! – Палец воспитательницы уперся Татьяне в грудь. – Вы все! Вы все будете наказаны! Я сегодня же позвоню вашим родителям! Пусть они тоже узнают о том, что вытворяют их детишки! – Она задохнулась, закашлялась и прохрипела напоследок: – И поставлю вопрос перед руководством о вашей немедленной отправке по домам!

Татьяна стояла ни жива ни мертва. Она страшно побледнела, Юльке даже показалось, что подруга готова хлопнуться в обморок. Она подхватила Таню под локоть и почувствовала, как та наваливается на нее всем телом.

Вожатые кинулись к воспитательнице и стали уговаривать и успокаивать ее. Наталья больше не кричала. Она позволила вожатым увести себя. Когда они уходили, Антон обернулся и подмигнул. При этом он улыбался. Юлька глазам своим не поверила.

На скамейке, уткнувшись друг в друга, тихо плакали Вероника и Ксюша. Мальчишки утешали их, как могли. Саша подошел к Юльке.

– Не надо волноваться, – сказал он, – мы сможем все объяснить. Но Юлька услышала, как дрожит его голос.

– Вот что, – заявила она, – не надо впадать в панику. Я все это затеяла, я и отвечу. Вы все вообще ни при чем.

– Как это ни при чем! – возмутился Мишка.

– Ты чего это выдумала! – подхватил Вадик.

Девчонки перестали плакать, уставились на Юльку покрасневшими глазами.

В этот момент дверь медпункта распахнулась и оттуда бочком выступила Лизочка. За ней появилась медсестра. Оглядев притихших ребят, распорядилась:

– А ну по комнатам! Живо!

Не сговариваясь, все вскочили. Девчонки подхватили Лизочку и гурьбой быстро зашагали по коридору к лестнице.

– Давайте все обсудим, – предложил Серега.

– Нет, – покачала головой Юлька, – сейчас нам лучше разойтись, – встретимся после ужина, в беседке.

Юлька втолкнула Лизочку в комнату. Следом вошли остальные.

Лизочка робко присела на краешек кровати.

– Лиза, не бойся, – поморщилась Юлька, – лучше расскажи, как ты оказалась у пирса? Мы же так не договаривались.

Лиза быстро заморгала, шмыгнула носом.

– Я не специально, – ответила она, – я просто боюсь, когда брызгаются. Поэтому я решила подождать в стороне.

– Ну, хорошо, решила подождать в стороне, ладно, но зачем ты тонуть-то стала? – терпеливо расспрашивала Юлька.

Лизочка всхлипнула.

– Я испугалась, – призналась она. – Там, у пирса, меня кто-то за ногу схватил.

– Судорога? – предположила Таня.

– Нет, судорога потом началась, – ответила Лизочка. – А сначала оно меня за ногу схватило, я думала: утащит на глубину! Я как закричу, как рванусь! И упала. Чуть не захлебнулась, – пожаловалась она. – Я думаю, там спрут живет, гигантский, – Лизочка вытаращила глаза и перешла на зловещий шепот: – Он там живет и поджидает жертву!

– Фу, – поморщилась Юлька, – Лизочка, там же мелко, какой спрут! Ужастиков насмотрелась? Нет тут никаких спрутов.

– Как же! – не поверила Лизочка. – Я же почувствовала, как он схватил меня за ногу!

Девчонки переглянулись. У Вероники и Ксюши выражение лиц было таким, что Юлька поняла, они вот-вот поверят Лизочкиным выдуманным страхам. Татьяна, как самая умная, потребовала, чтоб Лизочка показала ногу. Та подчинилась. Таня осмотрела ее лодыжку, взглянула на пятку и торжественно произнесла:

– Так я и думала!

Вероника и Ксюша придвинулись поближе.

– Видите! – Таня указала на Лизочкину ногу. – Кожа чистая! А если бы ее схватил спрут, то остались бы следы от присосок.

Девочки согласно кивнули.

– Так что никакой спрут тебя не хватал, – заявила Таня. – Может, за водоросль зацепилась, может, краб ущипнул, ты испугалась и запаниковала. Вот и все!

– Да, – вздохнула Лизочка, – мне и врач то же самое сказала.

– Да ты что! Лизка, ты ей тоже про спрута прогнала?! – рассмеялась Юлька.

Напряжение спало. Девчонки тоже заулыбались, даже ревнивая Таня. Лизочка пожала плечами и покраснела.

– Да, вам хорошо говорить, а я испугалась, – пролепетала она.

– Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно, – как бы про себя произнесла Татьяна. – Что делать будем, девочки?

– Я больше не хочу тонуть! – всполошилась Лизочка. – Даже понарошку!

– Да погоди ты! – оборвала ее Таня. – Не в тебе дело.

– Я виновата, я и отвечу, – снова повторила Юлька, – и не о чем тут рассуждать.

– Да? – Таня даже подпрыгнула от возмущения. – И в чем же ты себя виноватой считаешь? В том, что эта дурочка даже собственной тени боится?

Лизочка мгновенно надула губы. Обиделась.

Но Юльку не так-то легко было сбить с толку.

– Идея принадлежит мне, значит, и отвечать буду я.

– Ой, посмотрите на нее! Какая смелая и благородная! Сам погибай, товарища выручай! – набросилась на Юльку Таня. – А мы, значит, дети неразумные, за себя и ответить не можем?!

– При чем здесь вы? – не осталась в долгу Юлька. – Если бы я не заставила Лизочку согласиться…

– Она заставила! – подбоченилась Таня. – А мы-то поддержали! Ведь никто не отказался!

– Нет, – Юлька понизила голос, – Саша отказывался и нас пытался остановить, только мы его не слушали.

– Ну, конечно! Твой Сашенька – ангел! А мы все – черти полосатые!

Подруги резко отвернулись друг от друга и уселись на свои кровати.

– Девочки, – робко начала Вероника, – но ведь на самом-то деле никакого розыгрыша не было.

Юлька уставилась на Веронику, не понимая, к чему она клонит. Татьяна тоже нехотя повернулась к ней.

– Не было! – воодушевилась Вероника. – Юля вообще зря рассказала Наталье о нашей идее. Мы не успели ее осуществить.

– Да, действительно, – подумав, произнесла Таня. – Юлька, ты зачем Наталье-то рассказала?

– Да не знаю, – призналась та, – она набросилась на вожатых. Как будто они в чем-то виноваты. Ну, я и выдала…

– Нет, нет, нет, – затрясла головой Вероника, – ничего этого не было! И забудьте все об этом! Если будут спрашивать, мы все подтвердим, что Лизку никто не подговаривал топиться.

– Так меня никто и не подговаривал, там спрут… – начала было Лизочка по новой, но ее перебили.

– Надо идти к Наталье и все ей объяснить! – предложила Вероника. – Пока не поздно.

– Ой, мне что-то страшно, – сказала Ксюша.

– Погодите, погодите, – вмешалась Таня, – значит, так, нам бояться нечего. Мы идем к директору и там все рассказываем.

– Сразу к директору? – растерялась Вероника.

– Да ну вас! – разозлилась Юлька. – Раздули из мухи слона! У Лизки – гигантский спрут, у Натальи – потопление ребенка со смертельным исходом, у вас – желание пострадать. Что за чушь?! Я вообще перестаю что-либо понимать!

Наверное, они все снова переругались бы, но в дверь постучали. Таня крикнула: «Войдите!», и в комнату вошел Антон, а за ним – Катя.

– Привет, – сказал Антон, – вы так кричите, что на весь корпус слышно.

Таня покраснела и зажала рот ладонью.

– Девочки, вы можете нам с Катей толком объяснить, что произошло на самом деле? – спросил Антон.

– Ой, Антон, Катя, как хорошо, что вы зашли! – встрепенулась Ксюша. – Садитесь вот сюда, – она торопливо сгребла со стульев ворох одежды. Вожатые переглянулись и сели.

Антон посмотрел на Юльку:

– Юль, давай начнем с тебя, о гигантском спруте мы уже слышали.

– Да нечего рассказывать, – хмурясь, пробубнила Юлька.

– И все-таки, – настаивал Антон, – Наталья побежала к директору после того, что ты ей заявила. Она может раздуть скандал. Будет звонить родителям. Надо как-то разобраться в создавшейся ситуации и постараться избежать лишних проблем.

Юлька глубоко вздохнула:

– С чего начать?

– С начала, – улыбнулся Антон. Юлька собралась с мыслями и рассказала о том, как все участвовали в брызговых соревнованиях, как потом потеряли Лизочку и отправились искать ее. Как услышали крики, побежали к пирсу…

– Ну, дальше вы знаете.

– Хм, знаю, – согласился Антон, – но ты сказала Наталье, что Лизочка только сделала вид, что тонула, и в этом ты виновата.

Юлька отмахнулась:

– Да это вообще тут ни при чем.

– Не понимаю, – Антон искренне удивился.

– Чего тут непонятного? – вспылила Юлька. – Наталья на вас набросилась, ругалась, обвиняла. Ну, я и заступилась.

Катя и Антон переглянулись и засмеялись.

– Не вижу ничего смешного, – огрызнулась Юлька.

– Не сердись, – попросила ее Катя, – просто так вышло: ты заступилась за нас, а ребята тут же подхватили и напугали Наталью до истерики. Она же считает, что в ее группе раскрыт заговор!

– Да ладно! – не выдержала Таня.

– Вот именно, – подтвердил Антон. – Вы, девчонки, думайте, что говорите. Наталья ругала нас за дело. Мы ж действительно расслабились и не заметили, как Лизочка отбилась ото всех. Если бы она не очутилась у пирса, ничего не случилось бы.

– Я боюсь, когда на меня брызгают, – стала оправдываться Лизочка.

В балконную дверь тихонько постучали. Таня сорвалась с места и открыла ее.

– Входите! – приказала она.

И в комнату, друг за другом, шагнули мальчишки.

– А, парни пришли, – обрадовался Антон, – хорошо.

– Да вы тут так орете, что нам все слышно, – сообщил Серега. – Ну что, нас теперь по домам отправят или как?

Антон усмехнулся:

– А сам ты как думаешь?

Серега почесал затылок:

– Да мы вроде никакого криминала не совершили.

Не успел он высказать мысль до конца, как входная дверь распахнулась настежь, и ребята увидели Наталью вместе с директором санатория.

– Вот, Игорь Владимирович, полюбуйтесь! – сказала она. – Все в сборе!

Игорь Владимирович важно кивнул, здороваясь.

Ребята встали как по команде. Директор, хоть и был отменно вежлив, отличался весьма суровым характером.

– Бунт на корабле? – спросил он, обращаясь сразу ко всем.

«Сейчас прикажет повесить нас всех на рее», – подумала Юлька.

– Я больше не буду, – пискнула Лизочка.

Саша придвинулся к Юльке и взял ее за руку. В комнате воцарилось тяжелое молчание. Игорь Владимирович обвел всех изучающим взглядом.

Антон хотел что-то сказать, но директор поднял руку, останавливая его.

– Я бы хотел поговорить с каждым из вас, – с нажимом произнес он. – Сейчас я пойду в общую комнату и буду приглашать вас по очереди. Он развернулся и удалился. Наталья поспешила за ним. Из коридора донеслось: «Наталья Александровна, вас я уже выслушал…»

– Ужас! – прошептала Таня, прижимая ладони к щекам.

– Похоже на допрос с пристрастием, – добавила Юлька.

– Ребята, давайте не будем паниковать раньше времени, – предложил Антон. – Вы ни в чем не виноваты. Просто обстоятельства сложились не в вашу пользу. Старайтесь не врать и не выдумывать того, чего не было.

– Антон! Катя! – позвала Наталья Александровна.

Антон вздохнул:

– Ну вот, мы – первые.

Он и Катя вышли. Но вместо них в комнату вбежала Наталья.

– Ну вот! Вот! Чего вы добились! ЧП на весь санаторий! Да что там санаторий! Теперь все будут говорить, что у нас дети топят друг друга на глазах у воспитателей! Это у них шутки такие!

Юлька опустила голову. Надо было как-то объяснить перепуганной Наталье, что она все неправильно поняла, что никто никого не топил, а все, что случилось, – досадная случайность. Юлька кусала себя за язык и ругала мысленно, зачем, ну зачем она болтала! Если бы она не ляпнула о своей вине и о том, что Лизочка тонула по ее указке! Почему некоторые люди все всегда понимают неправильно? У них как будто мозги не так устроены. Ты им говоришь одно, а они тебе – другое.

– Наталья Александровна, – подал голос Саша. Юлька вздрогнула от неожиданности и уставилась на него. Что он еще задумал! Может, хватит на сегодня болтовни?!

– Наталья Александровна, можно я попытаюсь все объяснить? – попросил Саша.

– Хватит! Наобъяснялись! – огрызнулась воспитательница.

– Нет, нет, – миролюбиво продолжил Саша, – я просто хотел вам сказать о том, что вы зря так расстраиваетесь. Лизочку никто не топил.

– Не топил?! – воскликнула Наталья. – Да у вас тут круговая порука! Лиза в медпункте плела про какого-то спрута, а наша замечательная Юля поведала нам, что это она заставила Лизу утопиться!

– Меня никто не заставлял топиться! – внезапно подала голос Лиза. – Я просто боюсь брызг!

– Каких брызг?! – взвизгнула Наталья.

– У нас сегодня соревнование было, – подсказал Саша, – Лизочка не хотела участвовать и поэтому отошла подальше.

Наталья гневно сверкнула глазами:

– Снова голову морочите? Развели тут дедовщину! Обижаете тех, кто слабее вас! Эх вы! Я-то думала, вы старше, умнее. А вы!

– Девочки очень хорошие, – заявила Лизочка, упрямо наклонив голову, – они со мной дружат. В бассейне плавать учили. Мы всегда вместе. И… они никогда меня не прогоняли, даже если говорили о своих секретах.

– Так зачем же ты топилась? – вкрадчиво спросила воспитательница.

– Я не топилась! – голос Лизочки сорвался на крик. – Сколько раз можно повторять! Я не топилась! Я испугалась!

– Кого?! – взмолилась Наталья. – Спрута?!

Лизочка смутилась и промолчала.

– Лиза, иди к директору, – позвала Катя, появляясь в комнате. Лиза прошмыгнула мимо Натальи и Кати. Из коридора донесся частый топот ее ног, потом он стих.

В комнату стали заглядывать ребята из группы. Воспитательница шикала на них, и они исчезали.

– Не понимаю! Не понимаю! – твердила воспитательница. – Что случилось с детьми? А все эти игры! А в фильмах что показывают? Кровь, жестокость, убийства! Ужас, ужас!

Ребята и вожатая помалкивали.

– Никакого уважения! Никаких авторитетов! У вас теперь не авторитеты, а кумиры! Всякие там! – она покрутила рукой. – Терминаторы с пауками!

Раздался смешок. Кто-то не выдержал. Серега, кажется.

– Он еще и смеется! Тебе плакать надо, а не смеяться! – страдающим голосом сказала воспитательница. Юльке даже жалко ее стало.

Появился Антон. Выглядел он усталым и грустным:

– Юля, тебя зовут, – сказал он. Саша сжал Юлькины пальцы, она взглянула на него, чуть заметно кивнула. Юля высвободила руку и направилась к двери.

– Все в любовь играете! – кинула вслед Наталья. – Думаете, я ничего не замечаю! Романы тут устраиваете. А не рановато ли?

Юлька быстро пошла по коридору, стараясь не слушать воспитательницу. «Юлька, че случилось? Че случилось-то?» – шептали ребята и девчонки, приоткрыв двери и высунув головы в коридор. Юлька молча отмахивалась.

Саша догнал ее у общей комнаты. Или, как ее все называли, кают-компании.

– Я с тобой, – твердо сказал он.

Она покачала головой.

Отстранила его и вошла.

Игорь Владимирович сидел за столом, напротив, сгорбившись, сидела Лизочка. Директор указал Юльке на стул. Она присела.

– Юля?

– Да…

– Юля, тебе у нас нравится? – спросил директор.

– Нормально…

– У тебя есть друзья? – допытывался он.

– Да…

– Я слышал, ты занимаешься спортом?

– Занимаюсь…

– Каким?

– Легкой атлетикой…

«К чему эти расспросы? – думала она. – Зачем? Что он хочет узнать?»

– Я слышал, ты бегаешь по утрам? – снова спросил директор. Юлька дернулась. «Вот как, значит, все-таки донесли! Лизочка? – она покосилась на сжавшуюся девочку. – Наверняка… Ну, теперь не отстанет!»

– Я не могу нарушать режим, – ответила она.

– Да, но ты не делаешь со всеми утреннюю зарядку, – заметил он.

– Я занимаюсь самостоятельно, – процедила Юлька.

– Значит, ты не можешь нарушать свой режим, но наш ты почему-то нарушаешь, – уточнил директор.

– Я предупреждала Наталью Александровну, – нашлась Юлька.

– Допустим, – легко согласился он. – Я вижу, ты девочка тренированная, спортом давно занимаешься, и тебе у нас должно быть, э… скучновато, а?

«К чему он клонит? – пыталась сообразить Юлька. – Хочет отправить меня домой?»

Директор ждал ответа, легко постукивая кончиком ручки по столу.

– Н-нет, – осторожно выговорила Юлька.

– Лиза, а тебе? – внезапно переключился директор. Девочка на стуле вздрогнула и отрицательно помотала головой.

– Странно, – задумчиво произнес директор, – такие разные девочки, а отвечаете одинаково. – Честно говоря, после сегодняшнего инцидента я уж не знал, что подумать. За пятнадцать лет моей работы, знаете ли, разное случалось… Да, так что ты там говорила, Юля, о какой-то шутке или розыгрыше?

Юлька снова покосилась на Лизочку.

– Я? – на всякий случай переспросила она.

– Да, Наталья Александровна заявила, будто бы ты хотела кого-то разыграть, и для этого договорилась с Лизой… – директор оборвал фразу и посмотрел на Юльку.

– Все было не так, – Юлька вздохнула. – Наталья Александровна стала ругать вожатых за то, что они не следили за Лизой. А я заступилась.

– За вожатых? Похвально… Нравятся вожатые?

– Они хорошие, – подтвердила Юлька.

– То есть ты на самом деле не подговаривала Лизочку тонуть? – быстро спросил он. И Юлька не выдержала, взорвалась:

– Да не подговаривала я ее! Мы ее по всему пляжу бегали искали! Откуда же нам было знать, что она к пирсу пойдет!

Лиза разревелась в голос.

– Ну, ну, ну, – забеспокоился директор, – зачем же плакать, Лиза, ведь все обошлось, правда? Все обошлось… – Он встал из-за стола, обогнул его, подошел к Лизе, погладил ее по голове, поднял со стула и, придерживая за плечи, повел из комнаты. Юлька пошла было за ними, но у самой двери директор остановился, мягко вытолкал Лизочку и, повернувшись к Юльке, сказал негромко:

– Когда я спросил у Лизы, хочет ли она, чтоб я ее переселил в другую комнату, она категорически отказалась. И вообще она отчаянно заступалась за тебя. У тебя много нареканий, Юля, и, честно говоря, я бы отправил тебя домой, здесь у нас все-таки санаторий, а не спортивный лагерь. Да и в спортивных лагерях нельзя нарушать дисциплину. Разве не так?

– Так…

– Но, учитывая тот факт, что ты живешь очень далеко и мне не хочется вводить в расходы твоих родителей, я все-таки решил тебя оставить. С условием: больше никаких нарушений, скандалов и ЧП!

Юлька облегченно вздохнула.

– Не обольщайся, – охладил ее директор, – я буду лично присматривать за тобой. А теперь пригласи-ка сюда всех твоих друзей.

Юлька вылетела из кают-компании и столкнулась с Сашей. Рядом столпились остальные. Здесь же были и вожатые, и воспитательница.

– Входите, – выдохнула Юлька.

Больше директор никого ни о чем не расспрашивал. Он прочитал короткую нотацию, предупредил, что за нарушения дисциплины будет наказывать, а именно: лишать экскурсий и запрещать морские купания.

– А теперь идите на ужин, – распорядился он и ушел, сопровождаемый Натальей Александровной.

– Вот такие дела, – развел руками Антон. – Ребята, вы уж будьте осторожнее, на будущее.

Настроение у всех заметно поднялось. Все успокоились. Вроде выгонять их никто не собирался. Так, поругали немного. Но это нормально. Это можно пережить и забыть.

– Ну что, что он тебе говорил? – допытывалась Таня у Юльки. Юлька шла молча, Саша держал ее за руку.

Юлька вздохнула:

– Так, ничего… сказал, что теперь лично будет присматривать за моим поведением.

– Ну! Пусть присматривает. Ему положено. Больше ничего?

– Нет…

Таня хихикнула:

– А ты видала, каков наш Антон! Он такой душка! Просто герой!

– Ну да, – согласилась Юлька. Она все никак не могла забыть слова директора о том, что он хотел ее отправить домой. Пугал? Или правда? А что, если правда? Он позвонил бы родителям, переполошил бы их, потом отец или мама сорвались бы, прилетели за Юлькой. Кошмар! Или не прилетели бы? Возможно, Юльку отправили бы одну.

На мгновение ее накрыло запоздалым страхом. А как же Саша? Ведь Юлька до сих пор почти не думала о разлуке. И вдруг, внезапно, ее оторвали бы от него, и они больше никогда бы не встретились!

В столовой Юлька сидела тихо, склонив голову к тарелке. Девочки быстро сообразили, что с Юлькой что-то произошло, и тоже притихли. Одна Лизочка, по обыкновению, не страдала отсутствием аппетита. Даже наоборот, стоило тете Зое предложить добавки, как Лизочка немедленно согласилась.

– Я так переживаю! – призналась она, уплетая вторую порцию.

После ужина Саша повел Юльку на берег, и они долго сидели на лежаке, глядя на вечернее море. Заходящее солнце сползало по небосклону, медленно, как капля густого меда. Тени удлинялись, наползали друг на друга, соединялись, наполнялись сумраком.

– Удивительно, – нарушил молчание Саша, – сейчас мне показалось, что мы с тобой совсем одни в целом мире.

Юлька усмехнулась:

– Как Адам и Ева в раю? – спросила она.

– Ну да…

– Я тоже об этом думала, – призналась Юлька.

– Сегодня мне впервые стало по-настоящему страшно, – сказал Саша. – Я представил себе, что нас в любой момент могут разлучить. Я до сих пор не могу отделаться от этой мысли, хотя вроде бы все обошлось… И еще, знаешь, наша встреча – ведь это настоящее чудо! И в то же время наше счастье такое непрочное, такое хрупкое. Чтобы его разрушить, достаточно пустяка. Какого-нибудь случайного поступка, не вовремя сказанного слова или как сегодня… Нам отпущено только два месяца! Это ничтожно мало! А кажется – целая жизнь! Пройдет каких-нибудь две недели с небольшим, и наши самолеты разлетятся в разные города, находящиеся за тысячи километров друг от друга! Как же мы будем жить потом?

Юлька вздохнула:

– Мне сейчас не хочется думать об этом.

– Мне тоже не хочется, – сказал Саша, прижался щекой к ее щеке и закрыл глаза. – Так бы и сидел здесь, с тобой рядом, всю жизнь, – мечтательно произнес он.

Юльке тоже хотелось, чтоб Саша всегда был рядом. Но просидеть всю жизнь на лежаке! Нет, у нее и сейчас-то попа заболела. Надо бы встать и пройтись. Но Саша обвил ее плечи рукой, притянул к себе и замер. Юлька поерзала, пытаясь устроиться удобнее.

– Замерзла? – всполошился Саша.

– Нет, вечер такой теплый, – ответила Юлька. – Давай погуляем?

И они гуляли. До тех пор, пока не зажглись первые звезды. Пора было возвращаться в корпус. Иначе снова не поздоровится.

В вестибюле они спрятались под лестницей и долго целовались, вздрагивая от звуков и голосов, проникающих в их ненадежное убежище.

– Все, уже отбой, – шепнула Юлька, – бежим наверх, нас сейчас проверять придут.

Они едва успели разойтись по комнатам, как медсестра начала вечерний обход.

– Повезло, – шепнула Юлька Тане, безропотно заталкивая под мышку градусник.

14. Прыжок с пирса

Утром Юлька из осторожности не рискнула спускаться по балконам, чтоб совершить свою обязательную пробежку. Вместо этого она вместе с девчонками появилась на общей зарядке. Саша тоже пришел, встал рядом.

Она махала вместе со всеми руками, приседала и прыгала, не находя в этом никакого удовольствия.

«Ничего, – убеждала она сама себя, – потерплю две недели. А побегать я смогу и позднее».

После зарядки к Юльке неожиданно подошел тренер:

– Юля, ты ведь у нас спортсменка?

– А что? – грубовато ответила она.

– Я хотел тебе предложить позаниматься утренней разминкой с несколькими ребятами. Ты как, не против?

– В смысле? – удивилась Юлька.

– Я слышал, ты бегаешь по утрам. Так почему бы тебе не побегать с другими? Многие ребята дома занимаются в различных спортивных секциях. Думаю, они не откажутся вместо простой зарядки позаниматься более серьезно.

Юлька не поверила своим ушам:

– Правда?

– Конечно. Ты бы раньше подошла ко мне, мы бы договорились.

– Отлично! Когда начинать? – воодушевилась Юлька.

– С завтрашнего дня. Сегодня у тебя уже не остается времени, – взглянув на часы, сказал тренер.

– Хорошо! До завтра!

Юлька вприпрыжку поскакала в корпус. Вот все и устроилось! Не надо больше прятаться и карабкаться по балконным решеткам. Хотя… немного жаль, если честно.

– Все, теперь бегаем официально, – сообщила она Саше.

– С чего бы это? – удивился он.

– Не знаю, – Юлька беспечно пожала плечами, – тренер разрешил. Завтра я вместо зарядки собираю группу желающих и бегаю с ними.

– Меня запиши, – улыбнулся Саша.

– А как же!

Она радовалась. До самого обеда. А в обед Саша в столовой не появился. Юлька крутила головой, шепталась с Татьяной и девчонками, но те только плечами пожимали. Никто не знал, куда пропал Саша.

Юлька решительно встала из-за стола и подошла к соседям.

– Парни, а куда Сашка подевался? – спросила.

– К нему батя приехал, – ответил Мишка с набитым ртом.

– Кто? Отец? – не сразу поняла Юлька.

– Ну да, – подтвердил Вадик, – он вроде забрать Санька хочет.

– Как это – забрать?! – Юлькино сердце гулко стукнуло в ребра. Зазвенело в ушах.

Мальчишки не ответили.

– А где же они сейчас? – с трудом ворочая языком, спросила Юлька. – Уже уехали в аэропорт?

– Не-а, – отозвался Мишка, – они еще здесь. Наверное, к директору пошли, типа того.

– Юлька, сядь за стол! – донеслось до нее. Это Таня беспокоилась, как бы Юльке не сделали замечания.

Юлька на негнущихся ногах вернулась к столу и плюхнулась на стул.

– Ты чего! – Таня отложила вилку. – Что случилось?!

– Сашку отец увозит, – Юльку душили слезы.

– Куда увозит? – спросила Вероника. Ксюша и Лизочка перестали есть и уставились на Юльку.

– Домой…

– Почему, ведь еще две недели, – напомнила Таня.

– А я откуда знаю, мне самой только что мальчишки сказали. – Юлька всхлипнула.

– Подожди, подожди, – зачастила Таня, – они не врут?

Но Юлька уже не слушала. Она вскочила со стула. Ей надо было немедленно предпринять что-нибудь. Она еще и сама не знала что. Бежать к директору? Искать Сашиного отца и уговаривать?

Она уже вылетела из столовой, когда услышала возглас доброй тети Зои: «А компот, деточка!» За ней топали ее подруги.

– Да не несись ты так! – уговаривала Таня. – Давай подумаем вместе.

Юлька, не оборачиваясь, отмахнулась.

Вот и кабинет директора. Юлька дернула за ручку. Дверь оказалась закрытой.

Она прижалась к ней спиной и медленно сползла на пол:

– Не успела!

Таня схватила ее за руку и рванула вверх:

– Вставай, немедленно!

– Они уехали!

– Да не могли они уехать! – разозлилась подруга. – Им сначала надо документы забрать, вещи собрать и хотя бы сказать нам «до свидания».

Юлька поднялась на ноги. В словах Тани был резон. У нее появилась надежда. А Татьяна тем временем уже расспрашивала охранника. Юлька успела расслышать, как тот сообщил Тане о том, что директор на совещании и будет только во второй половине дня.

– Так, – начала деловито распоряжаться Таня, – значит, с директором они не разговаривали. Выходит, никуда твой Сашенька не уедет, пока его папочка с директором не встретится.

Юлька схватила себя за волосы:

– Где же они?!

– Так, не порть прическу, – наставительно заметила Таня, – дай подумать…

Таня потерла лоб ладонью, потом поморщилась, посмотрела в потолок и выдала:

– У меня три варианта!

– Выдай! – велела Юлька.

– Первый: они могут быть в корпусе, – Татьяна загнула мизинец на левой руке, – второй: могут гулять где-нибудь в парке или на пляже, и третий – в городе!

– В корпусе их нет, – Юлька стала рассуждать вслух, – мне ребята сказали. Значит…

– Ничего не значит, – перебила ее Таня, – пока мы тут их искали, они могли запросто вернуться. Сидят теперь в комнате. К тому же Сашка не обедал, вполне возможно, что он сейчас в столовке. Ха! – она хлопнула себя по лбу. – Представь себе, мы за ними бегаем, а они за нами! Сашка же непременно захочет тебя найти и рассказать о приезде отца. В первый момент он небось и сам растерялся. Но теперь-то точно ищет! Вот и выходит, мы бегаем друг за другом!

Вероника и Ксюша согласно кивнули.

– Точно! – воскликнула Вероника. – И как мы сразу не догадались!

– Юля, а ты не пробовала бросить Саше эсэмэску? – спросила Ксюша.

– Пробовала! У него телефон заблокирован! – ответила Юлька.

– Вот мы дурочки! – воскликнула Таня. – Надо было ребятам записку оставить для Сашки! Вдруг они его первыми увидят!

– Тихо! – потребовала Юлька. – Я все поняла! Нам надо разделиться. Мы с Лизой пойдем в корпус, а вы пробегитесь по парку и пляжу. Идет?

– Да, да! – заторопилась Таня. – Девчонки, за мной! Юля, если его нет на месте, сиди в комнате и жди нас!

Подруги разбежались.

Юлька тянула за руку пухленькую Лизочку, та старалась изо всех сил примериться к широким шагам подруги.

Лизочка задыхалась, ей приходилось бежать вприпрыжку. Но она терпела. И всю дорогу просила у Юльки прощения за то, что так глупо вела себя на пляже, за то, что наговорила лишнего директору… Юлька не слушала ее. Не до того было.

– Это я все испортила, – хныкала Лизочка, – я вообще всегда все порчу! Саша так тебя любит, так любит! Прямо как в сказке! А я…

– Перестань, Лизочка, при чем здесь ты?

– Как при чем? – удивилась та. – Почему Сашин папа приехал? Да потому, что ему позвонили и сказали, что Саша тут плохо себя ведет.

– Не выдумывай! – прикрикнула Юлька. – Кто позвонил? И почему именно Сашиным родителям? Моим же не позвонили, и твоим тоже.

– Откуда ты знаешь? – уперлась Лизочка.

– Хватит сеять панику, – потребовала Юлька, – директор мне лично сказал, что если бы я жила поближе, то он вызвал бы моих родителей… Стоп! – Юлька резко остановилась, и Лизочка с разбегу врезалась в нее. – Выходит, он решил избавиться от Саши? Но почему? Саша – самый примерный и правильный из нас.

Лизочка шмыгнула носом:

– Может, это и не директор звонил, а Наталья Александровна.

– Хватит! Бежим скорее, – Юлька снова сорвалась с места и потащила Лизочку в корпус.

На своем этаже они столкнулись с медсестрой. Та шикнула на них, чтоб вели себя потише, и велела идти к себе.

Юлька поняла, что соваться к мальчишкам у медсестры перед носом бессмысленно и расспрашивать ее о ком-либо тоже бессмысленно. Поэтому она сделала вид, что покорилась приказу, и быстро затащила Лизочку в комнату.

– Стой на стреме! – приказала она, – а я пойду через балконную дверь.

Лизочка с видом заправской заговорщицы подкралась к двери и замерла, прислушиваясь. Показала глазами: «Все тихо. Иди».

Юлька выскочила на балкон, подбежала к соседней двери, крадучись заглянула через стекло в комнату. Там были все, кроме Саши. Юлька, больше не прячась, постучала, заглянула:

– Парни, Саша появлялся?

– Оба-на! Юлька! – Мишка первым повернул голову и увидел ее. – Санька нет, зато его рюкзак здесь и вещи все на месте. Значит, не уехал.

– Да, я знаю, – кивнула Юлька, – директора нет, а без него их никто не отпустит отсюда. Вожатых видели?

– У себя, наверно, – отозвался Вадик.

– К ним не прорваться, медсестра на посту, – досадливо поморщилась Юлька. – Хоть бы узнать у кого-нибудь, куда Саша подевался.

Ребята сгрудились возле нее, посыпались предположения: Мишка утверждал, что Саша с отцом в городе. Вадик настаивал на том, что они в санатории, Санек и Пашка твердили полную несуразицу, что, мол, Саша так удрал, без вещей и документов. Юлька крутила головой, пока у нее шея не заболела. Вдруг опомнилась:

– Тихо вы! Нас же услышат!

Словно в ответ на ее слова кто-то тронул ее за плечо. Юлька вздрогнула, резко обернулась и увидела перед собой испуганную Веронику.

– Ты?! Откуда ты здесь?! – набросилась на нее Юлька.

– Ой, Юлечка! – шепнула Вероника. – Там такое!

– Что? Что? – перепугались мальчишки.

У Вероники глаза казались круглыми то ли от страха, то ли от удивления, то ли от того и другого вместе.

– Да не орите вы! – разозлилась Юлька. – Медичка застукает!

Парни примолкли и молча уставились на Веронику.

– Саша в море упал! – чуть слышно произнесла она.

– Что?! – Юлька схватила Веронику за плечи и встряхнула. – Что ты мелешь!

– Юлечка, миленькая, я правду говорю, – ответила трепещущая Вероника. – Мы с девочками сами видели. Саша с отцом стояли на пирсе. Сначала Саша упал, а за ним и папа…

– Ни фига себе! – пробормотал Мишка. – Так они что, утонули?

– Ты что, с ума сошел! – набросилась на него Юлька. – Как это утонули?!

– Я не в том смысле, – окончательно растерялся Мишка, отступая от Юльки.

– Нет, нет, никто не утонул, – быстренько успокоила всех Вероника, – там же мелко. Ну, сегодня, правда, штормит, они воды наглотались, а так – ничего, нормально… Только мокрые.

– Где они?! – Юлька бросилась к балконной решетке.

– Юлечка, пожалуйста! – взмолилась Вероника. – Мне Таня строго-настрого приказала сделать, как она придумала. – Вероника вцепилась в Юльку, не оторвать. – Ты не волнуйся, они внизу стоят, им надо сухую одежду передать, иначе они не смогут зайти в корпус.

И тут до Юльки стало доходить. Она все-таки вырвалась и выглянула с балкона. Девчонки и Саша с отцом прятались в кустах. Конечно! Нельзя, чтоб их увидели в таком виде!

– Парни, – начала распоряжаться Юлька, – тащите Сашкину одежду!

Мальчишки зашевелились.

Она схватила первый попавшийся пакет, затолкала туда полотенце, футболку, джинсы. Заглянула к Лизочке.

– Как там? – поинтересовалась.

– Спокойно, – важно ответила та.

– Хорошо! – Юлька вернулась к ребятам. – А отца во что переодевать будем?

Тут ребята проявили находчивость и быстренько собрали по своим сумкам одежду для вымокшего Сашиного папы.

Теперь надо было как-то это все передать пострадавшим. Сбросить? А вдруг кто-нибудь услышит? Нет, лучше потихоньку слезть самой. И Юлька, больше не раздумывая, стала спускаться по решетке.

Она мягко спрыгнула в траву и побежала, пригибаясь, к кустам.

– Долго копаетесь, – недовольно буркнула Таня. Но Юлька не обратила на нее внимания. Она смотрела на Сашу. Мокрый и замерзший, он счастливо ей улыбался.

– П-папа, п-познакомься, это Юля, – постукивая зубами, сказал он.

– Очень п-приятно, – в свою очередь отстучал зубами папа и протянул Юльке мокрую ладонь. – Сергей Александрович.

В его глазах мелькнуло тревожное любопытство, но рукопожатие вышло крепким, дружеским.

Они стояли рядом: отец и сын, светловолосые, сероглазые и мокрые.

– Мне тоже очень приятно, – ответила Юлька и протянула Саше пакет. – Вот, идите скорее, переодевайтесь. Не хватало еще, чтоб вы оба заболели. Да, кстати, Сергей Александрович, там вам ребята тоже одежду собрали.

Сашин папа смутился, и Юлька заметила, как у него покраснели уши. Ну просто точь-в-точь как у Саши, когда он смущается!

Когда отец и сын скрылись в зарослях, Юлька сказала Тане и Ксюше:

– Я опять по решетке полезу. А вы сделайте вид, что гуляли, показывали Сашиному папе окрестности.

– Ладно, разберемся, – успокоила ее Таня.

Когда, наконец, все вернулись, девчонки, позабыв об осторожности, заявились в комнату к мальчишкам. Во-первых, Саше и его отцу требовались фены, во-вторых, надо было что-то придумать с мокрой одеждой. Но тут Таня, как обычно, проявила здравый смысл, заявив, что ничего придумывать не надо. Развесить все на балконе, вроде как постирушки были. Кто там будет разбирать, чьи джинсы сохнут: Мишкины или Сергея Александровича. На балкон же выставили и обувь.

Сначала Юлька немного стеснялась незнакомого взрослого человека, но потом, увидев, как он повеселел, как внимательно слушает мальчишек, как расспрашивает, интересуется, расслабилась. Он очень смешно смотрелся в мальчишеской одежде и сам казался мальчишкой, Юлька даже пару раз обратилась к нему на «ты». А самое главное, она поняла, что Саша никуда не уезжает, что он еще остается здесь с ней и что впереди у них целых две недели! Саша сидел рядом с ней и, не скрываясь, держал за руку. И Юлька снова и снова ловила на себе внимательный взгляд Сергея Александровича. Может быть, она и отняла бы у Саши свою руку, но он смотрел на Юльку с такой гордостью и нежностью, столько счастья было у него в глазах, что Юлька не решилась.

Она чувствовала, что-то очень важное произошло сегодня между Сашей и его отцом. Как будто они поспорили, и Саша выиграл этот спор. Причем отец хоть и проиграл, гордился тем, что проиграл сыну.

Ей хотелось немедленно расспросить Сашу, что же там у них такое произошло на этом злополучном пирсе. Но при всех она не рискнула. Да и парни тактично молчали, не задавали глупых вопросов, типа: как это вас угораздило в море свалиться?

Тихий час кончился, и можно было выбираться из комнаты.

Вместо полдника ребята вместе с Сашиным отцом отправились в местное кафе, хотя медсестра была недовольна массовым нарушением режима.

В кафе все немного прояснилось. Оказалось, что родителям Саши действительно звонили, но звонил не директор и даже не воспитательница, а медсестра! Вот о ней-то Юлька и Таня совсем не подумали. И где она номер телефона узнала? У Натальи, что ли? Так вот, эта медсестра что-то такое наговорила Сашиной маме, что та ужасно расстроилась и велела отцу немедленно «забрать ребенка».

В свою очередь, ребята рассказали Сергею Александровичу подлинную историю Лизочкиного потопления. Тот выслушал, покачал головой и начал доказывать Лизе, что спруты в Черном море не водятся.

– А акулы? – уточнила Лизочка. Тут даже папа не выдержал и рассмеялся.

– Я сегодня лично проверил, – напустив на себя серьезность, заявил Сергей Александрович, – ни спрутов, ни акул, можешь купаться спокойно.

Ближе к вечеру ребята вернулись в корпус, чтоб проверить, высохла ли одежда. Девчонки выпросили у вожатых утюг, и вскоре Сашин отец смог переодеться. Он сказал Саше, что переночует в гостинице, а завтра зайдет за ним.

– Юля, ты составишь нам компанию? – спросил он напоследок.

Юлька от неожиданности не нашлась сразу, что ответить, только быстро взглянула на Сашу. А тот вместо нее ответил «да, конечно, составит».

15. Танина версия

Девчонки давно заснули. Юлька слышала их тихое дыхание. Ей самой уснуть никак не удавалось. Она лежала на спине и смотрела в потолок. Собственно говоря, потолка она не видела. Скорее угадывала благодаря слабому голубоватому лучу света, проникающему в щель между шторами, должно быть, от уличного фонаря.

Юлька думала о прошедшем дне, о Саше, о его отце и о том, что же там произошло, на пирсе.

– Не спишь? – чуть слышно спросила Таня.

– Нет…

– Я тоже не сплю, все думаю…

– О чем? – Юлька была рада поговорить, чтоб хоть немного отвлечься от собственных мыслей.

– Да о Сашке твоем, – призналась Таня.

Юлька повернула голову. Она едва различала в темноте очертания Таниной кровати. Но вот подруга пошевелилась, вздохнула, и Юлька увидела, как блеснули ее глаза.

– Там, на пирсе, – прошептала Таня, – я все видела. Они не падали в море. Они прыгнули. Сначала Сашка, а за ним – отец.

Юлька, услышав это признание, почему-то не удивилась, она как будто ждала чего-то подобного. И все-таки она поежилась, как будто под одеяло забрался сквозняк и мгновенно выстудил нагретую постель.

– Ты уверена? – все-таки переспросила Юлька.

– Не веришь – спроси у девчонок.

Юлька промолчала. Она думала. Не верить Тане она не могла. Но, с другой стороны, с чего бы это Саше прыгать в море? Да еще в присутствии отца? На слабо, что ли? Нет, глупость! И на Сашу совершенно не похоже. Скорее всего, он оступился или поскользнулся, а со стороны девчонкам показалось, что прыгнул. Его отец испугался и прыгнул следом, чтоб спасти сына, ведь он не знал, что у пирса мелко. Здесь вообще море мелкое. Чтоб зайти по грудь, приходится довольно долго брести в воде.

– Что же ты молчишь? – забеспокоилась Таня.

Юльке пришлось отозваться:

– Знаешь, я не могу поверить. И не потому, что считаю все это твоими выдумками. Просто тебе могло показаться…

– Не мне, а нам троим, – перебила Таня. – Юлька, ты что, считаешь меня паникершей? Или перестраховщицей? А может, ты думаешь, что на меня так подействовала история с Лизочкой? Нет, поверь, я бы тебе ни за что не сказала, если бы не была уверена. Мы с девчонками уж обсуждали это. Ты послушай, дело было так: мы выследили Сашку и его отца на пляже. Они шли у самого прибоя и о чем-то довольно громко спорили. Руками размахивали, то и дело останавливались, даже орали друг на друга. Мы поэтому и не решились сразу подойти, хотели выждать, пока они успокоятся. Спрятались за навесом и ждали.

Целый день штормило, ты же знаешь. Море ревело, нам почти ничего не было слышно. Так, обрывки разговора. Сашка кричал: «Ты не понимаешь!» – а отец что-то упорно доказывал, схватил Сашку за плечо и велел прекратить истерику. Но Сашка вырвался и побежал вперед, к пирсу. Отец постоял, посмотрел ему вслед и вдруг быстро зашагал следом.

Сама понимаешь, мы сразу поняли, что нам тут делать нечего. Не хватало еще, чтоб Сашка подумал, что мы подслушиваем. Я уже хотела забрать девчонок и вернуться в корпус. Правда, была опасность обнаружить себя. Сашка уже взобрался на пирс и мог нас заметить. Нам пришлось залечь на песок и прикинуться водорослями, вышвырнутыми штормом на берег.

Наверное, они нас все равно заметили бы, но им было не до нас. Я выглянула из-за угла и увидела, как отец наступает на Сашку, а тот пятится. И вот, когда отступать было некуда, отец, видимо, опомнился и предупредил Сашку об опасности. А тот оглянулся, потом посмотрел на отца, сказал что-то, повернулся к морю и, не раздумывая, прыгнул. – Таня замолчала, вздохнула и добавила: – А потом уже и отец за ним сиганул. Вот так все и было. Так что ничего мы не перепутали. Если ты можешь объяснить это случайностью или неосторожностью, попробуй. Лично у меня другое мнение.

– И какое же? – подала голос Юлька.

– Такое! – голос Татьяны стал резким. – Отец хотел заставить Сашку уехать, а он отказывался.

– Из-за этого он бросился в море? – засомневалась Юлька.

– Дура! Не из-за этого, а из-за тебя! – сорвалась Таня. Девчонки заворочались.

– Тихо ты! – зашипела Юлька. – Разбудишь!

Подруга обиженно засопела.

Юлька, оглушенная услышанным, некоторое время лежала, не в силах произнести ни слова. Что же это получается? Сашка ради нее рисковал жизнью? Ну пусть не жизнью – здоровьем своим и отцовским, ведь не думал же он, что отец станет спокойно смотреть, как его безумный сынок бултыхается в бурном море… Хотя кто знает, думал ли Сашка в тот момент о чем-нибудь. Юльке было страшно. Впервые в жизни она столкнулась с реальной проблемой и не знала, как ее решить.

– Что же мне теперь делать? – обратилась она к подруге. А та словно только и ждала ее вопроса:

– Как что! Гордись! Ради тебя парень совершил такой поступок! Юлька, это так романтично!

– Сама ты дура! – буркнула Юлька. – Романтично! Нашла тоже романтику! Выходит, у Сашки совсем крыша потекла, если он решился на такое!

Татьяна спрыгнула со своей кровати и перебралась к Юльке:

– А что ему оставалось делать? Поставь себя на его место. Вот приехал бы твой папочка, а ты ему такая: «Я домой не вернусь!» А он тебе: «Нет, вернешься, я сказал!» Ну и так далее. Ты начинаешь перебирать все имеющиеся аргументы, доказываешь папе, что тебе никак невозможно уехать и все такое. Но он тебя и слушать не желает.

– Мой бы меня выслушал, – перебила Юлька.

– Откуда ты знаешь? Да ты себя поставь на место родителей. Отправили чадо за тридевять земель, а им оттуда звонят и сообщают: ваша дочь ведет себя отвратительно, нарушает дисциплину, курит, пьет и с мальчиками гуляет. А? Каково тебе было бы?

– Не знаю, – расстроилась Юлька. Картина, нарисованная Таней, впечатлила.

– Ага! Испугалась! – торжествовала подруга. – Вот и Сашкины родители испугались. И папочка его примчался. А Сашка взбунтовался. И его прыжок с пирса был последним аргументом.

У Юльки в голове все перепуталось. Она не могла представить себя на Сашином месте. И она никогда не поступила бы со своим отцом так, как это сделал Саша.

– Я бы уехала, – призналась Юлька, – мне было бы больно, тяжело, но я бы уехала.

– Вот! Значит, ты не так сильно любишь Сашку, как он тебя, – подчеркнула Таня. – Но я тебя не осуждаю. Нам, девчонкам, всегда надо голову иметь на плечах. Пригодится, знаешь ли.

Тут Юлька поспорить не могла. Да, голова на плечах должна быть всегда.

– Ты только не вздумай обсуждать это с Сашкой, – посоветовала Таня, – он будет стыдиться своего поступка. И постарается скрыть правду. Так что помалкивай.

И Юлька вынуждена была согласиться с подругой.

Не спросишь же у Саши: «Ты что, правда из-за меня бросился в море?»

Она тронула пальцем «Морскую царевну», покрутила на пальце. Тревога не отпускала. После разговора с Таней во рту остался какой-то странный привкус, как будто оскомина от кислого яблока.

Подруга вернулась на свою кровать и вскоре засопела, уснула, значит. А Юлька так и промаялась до утра.

16. Победителей не судят?

Под утро она все-таки задремала. Но безжалостный будильник заставил ее разлепить глаза. Она хотела было сослаться на недомогание, головную боль или еще что-нибудь, но вспомнила, как вчера пообещала тренеру устроить пробежку с группой желающих. Пришлось поднимать себя всеми возможными средствами. Юлька приняла контрастный душ, безжалостно растерла себя полотенцем, до тех пор пока кожа не загорелась и в голове не появилась ясность.

На площадке перед корпусом ее уже поджидали человек десять бегунов. Среди них был и Саша. Судя по всему, тоже невыспавшийся, с заспанными глазами, бледный, но улыбающийся.

Юлька изо всех сил постаралась изобразить на своем лице радость. Она напустила на себя бодрый вид, устроила ребятам разминку, потом пробежку по парку и пляжу.

Татьяна и девчонки на пробежку не явились, но Юлька не обиделась. После вчерашних событий все ужасно устали. Но если девчонки могли себе позволить отдых, то Юлька не могла.

– Ну что, после завтрака едем в город? – спросил Саша после пробежки.

– А уроки? – попыталась отказаться Юлька.

– Ничего, отец нас отпросит. Пожалуйста, Юля, ему будет приятно. А то он и так зря сюда прилетел… – Саша осекся.

– Да, конечно… просто я подумала, может, вам надо пообщаться, побыть вдвоем…

– Мы вчера пообщались, – сказал он.

– Ну, раз так, то я буду рада.

Юлька почувствовала, как между ними появилась неловкость. Так бывает, когда два близких человека что-то скрывают друг от друга.

«Это пройдет, – убеждала себя Юлька, – Саше неприятно вспоминать вчерашнее. А еще он, наверное, очень хочет, чтоб я ни о чем не догадывалась. Ему стыдно. Но я-то знаю, и он чувствует, что я знаю… Господи, как же все неправильно! Возможно, было бы лучше, если бы мы поговорили об этом. Но как? Что я скажу ему?»

После завтрака за ними зашел Сергей Александрович. Он тоже старался выглядеть веселым. Но и ему было не по себе. А впереди им предстоял длинный день втроем. Значит, весь день они будут напряженно веселиться и делать вид, что все хорошо.

«Люди часто обманывают даже самих себя». – Юлька мучилась своим приобретенным знанием и пониманием того, что происходит. «Если бы мы поговорили, если бы Саша все мне рассказал, наверное, нам обоим было бы легче», – думала Юлька. Но внешне старалась не показывать своей тревоги. Улыбалась через силу.

Сначала они гуляли по проспекту, и Сергей Александрович рассказывал, как в детстве отдыхал в пионерском лагере. Потом он повез ребят и показал им этот лагерь. Юлька видела, как Сашин отец загрустил, наверное, вспомнил что-то хорошее, что уже никогда не повторится.

А потом, когда они зашли в кафе, Юлька не выдержала и спросила у Сергея Александровича, зачем он приехал. У Саши сразу вытянулось лицо. У него и у отца одинаково покраснели уши.

– Кхм, видишь ли, Юля, мы с Сашиной мамой, честно говоря, испугались, – признался он, – нам позвонила ваша медсестра и посоветовала «оградить мальчика от дурного влияния».

– И кто же на него дурно влияет? – напряглась Юлька.

– Пап, хватит! – предостерег отца Саша.

Тот вздохнул:

– Имен она не называла. Но ты пойми нас правильно. Саша первый раз поехал куда-то один. Мы, естественно, волновались.

– Выходит, вы потратили кучу денег и времени только для того, чтоб посмотреть, как тут поживает Саша? – уточнила Юлька.

Сергей Александрович поерзал на стуле:

– На самом деле Сашина мама велела забрать его.

Юлька нахмурилась:

– И как же теперь?

– Теперь, когда все выяснилось, я думаю, что ваша медсестра зря подняла панику, – ответил он. И Юлька видела, как тщательно он подбирает слова. Боится обидеть? Юлька решила не останавливаться на достигнутом:

– А как же Сашина мама?

– Я позвонил и все объяснил ей.

– Юля, что-то не так? Почему ты спрашиваешь? – вмешался Саша.

– А как ты думаешь? – повернулась к нему Юлька. – Столько всего произошло! Сначала Лизочка, потом ты! – не выдержала она. – Отец прилетел! Все эти разговоры, намеки… А я все время чувствую себя виноватой!

– Ни в коем случае, – запротестовал Сергей Александрович. – Юля, ты ни в чем не виновата! А то, что произошло вчера, в этом… – он запнулся, – в этом только моя вина. Ну, вы поймите, ребята, вам же только четырнадцать лет. А мы – взрослые – не всегда хотим понимать и слушать вас. Но ведь мы вас любим!

– Спасибо, пап, – тихо и серьезно поблагодарил Саша.

– И тебе спасибо, – вздохнул отец.

Юльке стало стыдно. Все-таки им надо было побыть вдвоем. Вчера они так и не договорили, и только сейчас сказали друг другу очень важные вещи. Возможно, без Юльки у них не получилось бы…

Во всяком случае, дышать стало как-то легче, и не только Юльке.

В санаторий они вернулись лучшими друзьями. Сергей Александрович на прощание попросил, чтоб Юлька и Саша не вздумали мстить медсестре-перестраховщице. Юлька усмехнулась. «Очень надо связываться!» – подумала, но вслух, конечно, сказала: «Не беспокойтесь, Сергей Александрович».

После этого они попрощались. Сашин папа сказал, что вечером у него самолет, пожелал хорошо отдохнуть, они с Сашей пожали друг другу руки и обнялись. Сергей Александрович уехал. А Юлька и Саша остались.

Они сели на скамейку и долго молчали. Наконец Саша сказал:

– Юля, я нарочно прыгнул с пирса.

Она кивнула.

– Ты догадалась, я понял, – Саша вздохнул. – Отец сказал правду. Они не всегда хотят слушать и понимать нас. Мои родители привыкли к тому, что я всегда выполнял все их требования. Если бы я подчинился и в этот раз, я перестал бы чувствовать себя человеком. – Он замолчал, подумал немного. – А я только-только научился понимать, что я тоже чего-то стою. И если бы я подчинился и уехал, то как бы признал правоту медсестры. Я молча согласился бы с тем, что вы, все мои друзья, на самом деле никакие не друзья, а дурная компания, которая плохо на меня влияет. Юля, ты сможешь меня понять? – спросил он, заглядывая ей в глаза.

– Мне очень трудно, – ответила Юлька, – но я постараюсь.

Ей действительно было очень трудно. Но в то же время она была благодарна Саше за честность. Вот теперь он стал прежним, тем самым Сашей, которого она полюбила. И, пожалуй, только теперь она могла сказать с полной уверенностью, что тоже любит его.

17. Две недели

Что можно успеть сделать за две недели? Многое, если захотеть, конечно. После отъезда Сашиного отца все успокоились. Воспитательница сделала вид, что никакого происшествия не было. Директор никак себя не проявлял. Да и сама Юлька заметно притихла. Она бегала по утрам с группой желающих, ходила на процедуры и на уроки. Заставила себя исправить оценки по истории и литературе. Саша, конечно, помог, без него она не справилась бы.

С медсестрой произошел довольно забавный разговор. Во время ее очередного дежурства она, увидев Юльку и Сашу вместе, подошла и, глядя куда-то поверх их голов, произнесла с пафосом:

– Что ж, можете радоваться! Если всем наплевать на то, как вы себя ведете, если даже ваши родители не желают принимать меры, то я тоже умываю руки! – И все. После этого она удалилась с оскорбленным видом. Юлька фыркнула, Саша пожал плечами. А что прикажете делать, если среди взрослых встречаются такие вот странные личности. Лучше всего не обращать на них внимания и жить своей жизнью.

По вечерам, когда друзья предпочитали развлекаться на дискотеке или в кино, Юлька и Саша убегали в парк или на берег. Они проводили вместе все свободное время, торопясь как можно больше узнать друг о друге.

Они говорили и говорили: о школе, своих семьях, друзьях, интересах, планах на будущее. Юлька ощущала каждую уходящую секунду. И каждое утро встречала с мыслью: вот и еще один наш с Сашей день позади.

В воскресенье у них была чудесная морская экскурсия. Ребята прокатились на катере вдоль побережья. Это было здорово! Вообще Юлька могла наблюдать за морем часами. Как оно меняет цвета, как играет, как сердится. Оно казалось огромным живым существом со своим характером и повадками. Юлька поделилась наблюдениями с Сашей, и он согласился. Оказывается, их мысли совпадали, и это открытие обрадовало Юльку. Если раньше она думала, что они с Сашей совсем не похожи, то теперь находила с ним много общего.

Ей хотелось тоже что-нибудь подарить ему на память. Она никак не могла придумать что, но после морской прогулки ей пришла в голову блестящая идея. Она купила рамку, украшенную ракушками, распечатала фотографию: они вдвоем с Сашей на маяке, на фоне моря. Их сняла Таня на свой фотоаппарат, фотка хорошая получилась, яркая.

Юлька решила, что вручит Саше свой подарок перед отъездом. Она хранила рамку в тумбочке, чтоб Саша случайно не увидел. Хотела сделать ему сюрприз.

Казалось, они обо всем договорились, все предусмотрели, обменялись номерами телефонов, домашними и мобильными, адресами: почтовыми и электронными, аськами, ссылками, всем, чем только можно.

Они ежедневно клялись друг другу в любви и верности. Они целовались взахлеб. Они обещали, они надеялись, они очень не хотели расставаться.

Но, как бы там ни было, а последний день наступил.

Вечером Юлька кое-как затолкала в рюкзак свои вещи и вышла на балкон, сжимая в руках сверток с фотографией в рамке – ее прощальным подарком.

Саша ждал ее, он стоял, облокотившись на перила. Его глаза были такими печальными, цвета вечернего моря. Юлька молча протянула ему подарок и отвернулась, чтоб он не видел ее слез.

– Что это? – спросил Саша.

– Это тебе, разверни…

Она слышала, как он шелестит бумагой, не выдержала, повернулась. Саша смотрел на снимок, и в глазах его стояли слезы.

– Спасибо тебе, – только и смог произнести он.

В тот вечер море подарило им один из самых красивых своих закатов. А может быть, и самый красивый.

Юлька и Саша долго сидели на берегу и смотрели, как медленно садится солнце. Как меняется цвет облаков на горизонте из белоснежного – в розовый, а потом и в малиновый с золотом.

И море менялось вместе с небом, облаками и солнцем. Под вечер оно совершенно успокоилось, улеглось, раскинулось атласным полотном, разнежилось, задремало. Юлька опустила в воду руку и, достав ее, наблюдала, как медленно стекают с ладони капли, похожие на жидкое золото.

– Замри, – попросил Саша и сфотографировал ее.

– Смотри, – он протянул ей мобильник. На дисплее Юлька увидела себя с поднятой ладонью, а в ней уместился огненный шарик солнца.

Расставаться всегда грустно. А расставаться с тем, кого любишь, – в тысячу раз грустнее.

Юлька и Саша спрятались за колонной, подальше от посторонних глаз. Они стояли обнявшись. Юлька плакала. Саша держался, но с трудом. Он утешал Юльку, но голос его дрожал.

– Неужели мы больше никогда не увидимся? – в десятый раз спрашивала Юлька.

И в десятый раз Саша убеждал ее в том, что они непременно увидятся.

– Слушай, а давай я к тебе приеду, – предложил Саша.

– Правда? – Юлька улыбнулась сквозь слезы. – Это же так далеко! А тебя отпустят?

– Я постараюсь убедить родителей, – мужественно пообещал Саша.

– Саша, только не надо больше прыгать с пирса, – испугалась Юлька, – пообещай мне!

– Обещаю, – вздохнул Саша, – мне и самому не очень понравилось. Но я все-таки постараюсь приехать.

– Хорошо бы, – вздохнула Юлька.

– Слушай, у меня появилась идея! – воскликнул Саша. – Пока мы учимся в школе, мы можем встречаться на каникулах. А после школы ты приедешь в Москву, поступишь, куда захочешь, и мы будем вместе, – он заглянул ей в глаза, – правда? – и добавил тише: – На всю жизнь!

– Правда, – отозвалась Юлька.

– Вот вы где! – воскликнула Таня. – Идем скорее, там посадку объявили! – Она схватила Юльку за руку.

Юлька с трудом оторвалась от Саши, он, не выпуская ее руки, пошел рядом.

– Напиши мне, напиши, слышишь! Как только прилетишь, сразу напиши! – твердила Юлька.

– Конечно, я тебе сразу же позвоню и напишу, – обещал Саша.

Но и эти последние мгновения пролетели. Их оторвали друг от друга. Саша остался ждать своего рейса, а расстроенную Юльку Таня повела к самолету.

Во время долгого перелета ребята и девчонки переговаривались, рассматривали снимки, меняясь телефонами. Таня вздыхала, глядя на Антона. Серега и Пашка вздыхали, глядя на Таню. Лизочка почти всю дорогу спала сном младенца.

Таня, которой надоело разглядывать Антона, стала наблюдать за безучастной ко всему Юлькой. Это ей тоже надоело. Она не выдержала и выдала:

– Ах, и она еще недовольна! Да ты теперь со своим Сашенькой будешь сутками общаться: по скайпу, в аське, по мылу… а мне-то, мне-то каково?! Ты подумала?! Мой Антоша так и не обратил на меня внимания, – она снова томно вздохнула. – Я улетаю с разбитым сердцем, между прочим.

Юлька, наконец, улыбнулась. Да, ее сердце не разбилось. Оно лишь тосковало по любимому.

– Ничего, подруга, вдвоем мы справимся, – пообещала Юлька.

Content

Татьяна Тронина, Ирина Щеглова, Елена Усачева
Парк свиданий. Большая книга весенних романов о любви

Елена Усачева. Счастье понарошку

1. Мы наш, мы новый мир построим

2. Мы не рабы, рабы немы и глухи

3. «Счастье мое я нашел в нашей дружбе с тобой…»

4. Собака – друг человека

5. Пусть все будет так, как ты захочешь

6. Танец огня

Татьяна Тронина. Королева цветов

1. Прыжок в бездну

2. Дом напротив

3. Тайна старого дома

4. Новый друг

5. Вава делает открытие

6. Правдивая история

7. Союзники

8. Соня и Вася были здесь

9. Призрак Лилии

10. Племянница Копперфильда

11. Побег

12. Ловушка

13. Кто смеется последним

14. Озарение

15. Прекрасный голос Элизе

16. Первый снег

Ирина Щеглова. Прыжок с пирса

1. Путевка

2. Над облаками

3. Город солнца

4. Юлька нарушает правила

5. Тренировка на рассвете

6. Вечер знакомств

7. Свидание на бегу

8. Тренировка вдвоем

9. На крыльях

10. Помолвка на набережной

11. Горгиппия

12. Вирус любви

13. Операция «Спасатель»

14. Прыжок с пирса

15. Танина версия

16. Победителей не судят?

17. Две недели