100 жемчужин европейской лирики

Алигьери Данте (1265–1321)

Все в мыслях у меня мгновенно замирает…

Все в мыслях у меня мгновенно замирает,

О радость светлая, завижу лишь тебя!

Приблизиться хочу – любовь меня пугает

И говорит: беги! или умри, любя!

С туманом борются темнеющие взгляды…

Что в сердце у меня – ты на лице прочтешь.

И камни самые спасительной ограды

Под трепетной рукой кричат: беги – умрешь!

Ты видела меня, и взор твой молчаливый

Душа убитая в гробу своем звала.

Луч жалости один, луч жалости стыдливой, —

И, вновь воскреснувши, она бы расцвела;

Но, смерть свою любя, с надеждой боязливой

Она вотще твой взор молила и ждала.

(переводчик – Соловьев Владимир Сергеевич, 1853–1900)

Полны мои мысли любовью одною…

Полны мои мысли любовью одною,

Но друг против друга враждуют упорно;

Та молвит: любви ты отдайся покорно,

А эта: любовь лишь играет тобою.

Одна разрывает всю душу тоскою,

Другая мне сладость несет упованья, —

Вдруг сходятся вместе в тревожном желанье

И и сердце трепещут пугливой мольбою.

Склоняется разум пред волею пленной,

Сказать бы хотел, и, что молвить, не знаю,

И так на распутье блуждаю в смятенье…

Одним, лишь одним примирю все сомненья:

Прибегнув к тому, чем так долю страдаю, —

К той тайне грозящей с мольбой дерзновенной.

(переводчик – Соловьев Владимир Сергеевич, 1853–1900)

Андерсен Ханс Кристиан (1805–1875)

Когда весна благоухала…

Когда весна благоухала,

Сорвав одну из первых роз,

Ты в темный шелк своих волос

Ее с улыбкою вплетала.

Но лето красное пришло,

И ты с волненьем затаенным

Плела венок в саду зеленом,

Склоняя юное чело.

Пора осенняя настала,

И пестротой ее цветов,

Как целым рядом орденов,

Ты грудь беспечно украшала.

Теперь – зима. Среди полей

Цветы увяли безнадежно,

И потому ты можешь нежно

Прижать меня к груди своей!

(Переводчик – Чюмина Ольга Николаевна, 1859–1909)

Покров рассеялся туманный…

Покров рассеялся туманный,

Весна! Вольнее дышит грудь,

И ветерок благоуханный.

И солнца луч – зовет нас в путь,

Рождая смутную тревогу!..

Поднимем парус, и – вперед.

Без колебаний в путь-дорогу.

Кто путешествует – живет.

Умчимся мы быстрее птицы

На крыльях пара далеко.

Как вешних тучек вереницы

Кругом сменяются легко,

Бегут пред нами прихотливо

Иные страны, небеса…

Какое счастье – в час прилива

Поднять свободно паруса!

Я слышу пташки щебетанье,

В окно стучит она крылом!

Скорей! Умчимся за теплом

И светом истинного знанья!

Сорвем рукою смелой плод

Всего, что дивно и прекрасно!

Поднимем парус! Небо ясно!

Кто путешествует – живет!

(Переводчик – Чюмина Ольга Николаевна, 1859–1909)

Вот солнце склонилось на лоно морское…

Вот солнце склонилось на лоно морское

И рдеет, пылая любовным огнем.

И смолкло все… Нет! никаким языком

Нельзя передать, что таится в покое

Земли умиленной, и как, шелестя

Под ветром, головки свои наклоняют

Малютки цветы и тихонько лобзают

Друг друга, от всех свои грезы тая…

И темно-зеленый камыш обнимает

Залив, где колышется лодка; на ней

Восторженный юноша с милой своей;

Он молча глядит, он блаженно страдает…

А небо везде отражает свой свет:

В глазах, в синеве, в засыпающем море…

Но самое светлое небо – во взоре

Безумцев, которых счастливее нет…

Когда ж в небесах мириады мерцают

Светил, так, что кажется, – небо сквозит,

И думы твои, как и звезды, блуждают

В обителях духа – увы! говорит

Тебе твое сердце: дитя ты!.. Но строго

Глядишь ты, как муж вдохновенный, и вот

Ты мыслишь, ты любишь, ты веруешь в Бога,

И, духа ища, дух твой в небе живет.

(Переводчик – Полонский Яков Петрович, 1819–1898)

Байрон Джордж Гордон (1788–1824)

Сердолик

Не блеском мил мне сердолик!

Один лишь раз сверкал он, ярок,

И рдеет скромно, словно лик

Того, кто мне вручил подарок.

Но пусть смеются надо мной,

За дружбу подчинюсь злословью:

Люблю я все же дар простой

За то, что он вручен с любовью!

Тот, кто дарил, потупил взор,

Боясь, что дара не приму я,

Но я сказал, что с этих пор

Его до смерти сохраню я!

И я залог любви поднес

К очам – и луч блеснул на камне,

Как блещет он на каплях рос…

И с этих пор слеза мила мне!

Мой друг! Хвалиться ты не мог

Богатством или знатной долей, —

Но дружбы истинной цветок

Взрастает не в садах, а в поле!

Ах, не глухих теплиц цветы

Благоуханны и красивы,

Есть больше дикой красоты

В цветах лугов, в цветах вдоль нивы!

И если б не была слепой

Фортуна, если б помогала

Она природе – пред тобой

Она дары бы расточала.

А если б взор ее прозрел

И глубь души твоей смиренной,

Ты получил бы мир в удел,

Затем что стоишь ты вселенной!

(Переводчик – Брюсов Валерий Яковлевич, 1873–1924)

Мне сладких обманов романа не надо…

Мне сладких обманов романа не надо,

Прочь вымысел! Тщетно души не волнуй!

О, дайте мне луч упоенного взгляда

И первый стыдливый любви поцелуй!

Поэт, воспевающий рощу и поле!

Спеши, – вдохновенье свое уврачуй!

Стихи твои хлынут потоком на воле,

Лишь вкусишь ты первый любви поцелуй!

Не бойся, что Феб отвратит свои взоры,

О помощи муз не жалей, не тоскуй.

Что Феб музагет! что парнасские хоры!

Заменит их первый любви поцелуй!

Не надо мне мертвых созданий искусства!

О, свет лицемерный, кляни и ликуй!

Я жду вдохновенья, где вырвалось чувство,

Где слышится первый любви поцелуй!

Созданья мечты, где пастушки тоскуют,

Где дремлют стада у задумчивых струй,

Быть может, пленят, но души не взволнуют, —

Дороже мне первый любви поцелуй!

О, кто говорит: человек, искупая

Грех праотца, вечно рыдай и горюй!

Нет! цел уголок недоступного рая:

Он там, где есть первый любви поцелуй!

Пусть старость мне кровь беспощадно остудит,

Ты, память былого, мне сердце чаруй!

И лучшим сокровищем памяти будет —

Он – первый стыдливый любви поцелуй!

(Переводчик – Брюсов Валерий Яковлевич, 1873–1924)

Прости

Прости! Коль могут к небесам

Взлетать молитвы о других.

Моя молитва будет там,

И даже улетит за них!

Что пользы плакать и вздыхать?

Слеза кровавая порой

Не может более сказать,

Чем звук прощанья роковой!..

Нет слез в очах, уста молчат,

От тайных дум томится грудь,

И эти думы вечный яд, —

Им не пройти, им не уснуть!

Не мне о счастье бредить вновь, —

Лишь знаю я (и мог снести),

Что тщетно в нас жила любовь,

Лишь чувствую – прости! прости!

(Переводчик – Лермонтов Михаил Юрьевич, 1814–1841)

К Д…

Когда я прижимал тебя к груди своей…

Когда я прижимал тебя к груди своей,

Любви и счастья полн и примирен с судьбою,

Я думал: только смерть нас разлучит с тобою;

Но вот разлучены мы завистью людей!

Пускай тебя навек, прелестное созданье,

Отторгла злоба их от сердца моего;

Но, верь, им не изгнать твой образ из него,

Пока не пал твой друг под бременем страданья!

И если мертвецы приют покинут свой

И к вечной жизни прах из тленья возродится,

Опять чело мое на грудь твою склонится:

Нет рая для меня, где нет тебя со мной!

(Переводчик – Плещеев Алексей Николаевич, 1825–1893)

Любовь и смерть

Я на тебя взирал, когда наш враг шел мимо,

Готов его сразить иль пасть с тобой в крови,

И если б пробил час – делить с тобой, любимой,

Все, верность сохранив свободе и любви.

Я на тебя взирал в морях, когда о скалы

Ударился корабль в хаосе бурных волн,

И я молил тебя, чтоб ты мне доверяла;

Гробница – грудь моя, рука – спасенья челн.

Я взор мой устремлял в больной и мутный взор твой,

И ложе уступил и, бденьем истомлен,

Прильнул к ногам, готов земле отдаться мертвой,

Когда б ты перешла так рано в смертный сон.

Землетрясенье шло и стены сотрясало,

И все, как от вина, качалось предо мной.

Кого я так искал среди пустого зала?

Тебя. Кому спасал я жизнь? Тебе одной.

И судорожный вздох спирало мне страданье,

Уж погасала мысль, уже язык немел,

Тебе, тебе даря последнее дыханье,

Ах, чаще, чем должно, мой дух к тебе летел.

О, многое прошло; но ты не полюбила,

Ты не полюбишь, нет! Всегда вольна любовь.

Я не виню тебя, но мне судьба судила —

Преступно, без надежд, – любить все вновь и вновь.

(Переводчик – Блок Александр Александрович, 1880–1921)

Посвящается Мэрион

Что ты, Мэрион, так грустна?

Или жизнью смущена?

Гнев нахмуренных бровей

Не к лицу красе твоей.

‎Не любовью ты больна,

Нет, ты сердцем холодна.

Ведь любовь – печаль в слезах,

Смех, иль ямки на щеках,

Или склон ресницы томной, —

‎Ей противен холод темный.

Будь же светлой, как была,

Всем по-прежнему мила,

А в снегах твоей зимы

Холодны, бездушны мы.

‎Хочешь верности покорной —

Улыбайся, хоть притворно.

Суждено ль – и в грустный час

Прятать прелесть этих глаз?

Что ни скажешь – все напрасно;

Их лучей игра прекрасна,

Губы… Но чиста, скромна,

Муза петь их не должна:

Она краснеет, хмурит брови,

Велит бежать твоей любови,

‎Вот рассудок принесла,

Сердце вовремя спасла.

Так одно сказать могу

(Что б ни думал я – солгу):

Губы нежные таят

Не одной насмешки яд.

Так, в советах беспристрастных

Утешений нет опасных;

Песнь моя к тебе проста,

Лесть не просится в уста;

Я, как брат, учить обязан,

Сердцем я с другими связан;

Обману ли я тебя,

Сразу дюжину любя?

Так, прости! Прими без гнева

Мой совет немилый, дева;

А чтоб не был мне в упрек

Мой докучливый урок,

Опишу тебе черты

Властной женской красоты:

Как ни сладостна для нас

Алость губ, лазурность глаз,

Как бы локон завитой

Ни прельщал нас красотой,

Все же это плен мгновенный, —

Как нас свяжет неизменно

Легкий очерк красоты?

Нет в нем строгой полноты.

Но открыть ли, что нас свяжет,

Что пажам вас чтить прикажет

Королевами всего?

Сердце, – больше ничего.

(Переводчик – Блок Александр Александрович, 1880–1921)

Португальская песня

В кипеньи нежности сердечной

Ты жизнью друга назвала;

Привет бесценный, если б вечно

Живая молодость цвела.

К могиле всё летит стрелою;

И ты, меня лаская вновь,

Зови не жизнью, а душою,

Бессмертной, как моя любовь.

(Переводчик – Козлов Иван Иванович, 1779–1840)

Беранже Пьер Жан (1780–1857)

Лучший жребий

Назло фортуне самовластной

Я стану золото копить,

Чтобы к ногам моей прекрасной,

Моей Жаннетты, положить.

Тогда я все земные блага

Своей возлюбленной куплю;

Свидетель Бог, что я не скряга, —

Но я люблю, люблю, люблю!

Сойди ко мне восторг поэта —

И отдаленнейшим векам

Я имя милое: Жаннетта

С своей любовью передам.

И в звуках, слаще поцелуя,

Все тайны страсти уловлю:

Бог видит, славы не ищу я, —

Но я люблю, люблю, люблю!

Укрась чело мое корона —

Не возгоржусь нисколько я,

И будет украшеньем трона

Жаннетта резвая моя.

Под обаяньем жгучей страсти

Я все права ей уступлю…

Ведь я не домогаюсь власти, —

Но я люблю, люблю, люблю!

Зачем пустые обольщенья?

К чему я призраки ловлю?

Она в минуту увлеченья

Сама сказала мне: люблю.

Нет! лучший жребий невозможен!

Я полон счастием моим;

Пускай я беден, слаб, ничтожен,

Но я любим, любим, любим!

(Переводчик – Курочкин Василий Степанович, 1831–1875)

Весна и осень

Друзья, природою самою

Назначен наслажденьям срок:

Цветы и бабочки – весною,

Зимою – виноградный сок.

Снег тает, сердце пробуждая;

Короче дни – хладеет кровь…

Прощай вино – в начале мая,

А в октябре – прощай любовь!

Хотел бы я вино с любовью

Мешать, чтоб жизнь была полна;

Но, говорят, вредит здоровью

Избыток страсти и вина.

Советам мудрости внимая,

Я рассудил без дальних слов:

Прощай вино – в начале мая,

А в октябре – прощай любовь!

В весенний день моя свобода

Была Жаннетте отдана;

Я ей поддался – и полгода

Меня дурачила она!

Кокетке все припоминая,

Я в сентябре уж был готов…

Прощай вино – в начале мая,

А в октябре – прощай любовь!

Я осенью сказал Адели:

«Прощай, дитя, не помни зла…»

И разошлись мы; но в апреле

Она сама ко мне пришла.

Бутылку тихо опуская,

Я вспомнил смысл мудрейших слов:

Прощай вино – в начале мая,

А в октябре – прощай любовь!

Так я дошел бы до могилы…

Но есть волшебница: она

Крепчайший спирт лишает силы

И охмеляет без вина.

Захочет – я могу забыться;

Смешать все дни в календаре:

Весной – бесчувственно напиться

И быть влюбленным в декабре!

(Переводчик – Курочкин Василий Степанович, 1831–1875)

Буонаротти Микеланджело (1475–1564)

Моя любовь не в сердце у меня…

Моя любовь не в сердце у меня,

Люблю тебя, но не земной любовью:

Не смертным чувством и не смертной кровью

Дано вкусить небесного огня.

Любовь, в душе Предвечного родясь,

Мне зоркий взор дала, тебе – блистанье,

И знай, тоска могучего желанья

Не к бренному, не к смертному влеклась.

Как с пламенем тепло неразделимо,

Так с вечностью и красота слилась.

Мне райский взор святого херувима

Блеснул в улыбке этих кротких глаз,

И вновь туда, где светит рай любимый,

Под сень ресниц тревожно страсть неслась.

(Переводчик – Шестаков Дмитрий Петрович, 1869–1937)

Когда любовь, как тихий гений, веет…

Когда любовь, как тихий гений, веет,

И двух сердец ничем не разлучить,

Когда печаль и радость – всё делить

Один порыв обоими владеет;

И в небеса, как ангела крыло,

Возносит нас согласное мечтанье,

Когда в лучах бессмертного свиданья

Обоим так безоблачно светло;

Когда венец восторга молодого —

В одной любви награду находить,

Когда один желания другого

Пророчески спешит предупредить, —

Какая власть, скажи, какое слово

Тот узел чудный в силе разрешить?

(Переводчик – Шестаков Дмитрий Петрович, 1869–1937)

Сквозь бури моря в зыбком челноке…

Сквозь бури моря в зыбком челноке

Доходит бег моей тревожной жизни

К той пристани всеобщей, к той отчизне,

Где сладок сон и счастью и тоске.

Но страстных лет властительный кумир,

Художника фантазия живая,

Как гаснешь ты, бессильно упадая,

Бескрылая, у входа в новый мир!

И грудь дрожит тревогою глухой:

О, чем спастись от гибели двойной —

Как вырвать дух из черной смерти тела?

Когда б, забыв палитру и резец,

К твоей любви душа не возлетела,

Под сень креста зовущий нас отец!

(Переводчик – Шестаков Дмитрий Петрович, 1869–1937)

Бюргер Готфрид Август (1747–1794)

Красавица Зусхен

Я знал ее давно: была

Она добра, скромна,

Я видел, как стройна, мила,

Как хороша она.

Я приходил, я уходил,

Как в синем море вал.

Вблизи нее я счастлив был,

Вдали – я не страдал.

Но время шло, и вот я стал

Другим: я полюбил,

Страдал в разлуке, тосковал,

Свиданьем с нею жил.

На свете ею лишь одной

С тех пор был занят я:

Она была мой труд, покой,

В ней жизнь была моя.

И слеп, и глух, и нем я стал

Во всем, что не она.

Меня луч солнца согревал,

Сияла мне луна,

Сверкали звезды, луг пестрел

В цветах… Я был слепой:

Я только на нее смотрел,

Весь мир был в ней одной.

Но время шло… Любовь прошла,

Как светлые мечты.

Она по-прежнему была

Царицей красоты.

Я приходил, я уходил,

Как в синем море вал.

Вблизи нее я счастлив был,

Вдали – я не страдал.

Вы, мудрецы, скажите, где,

Когда и как узнать —

Зачем удел людей везде

Любить, любя страдать?

И растолкуйте мне, зачем

Всё было так со мной,

Что был я слеп, и глух, и нем

И мир был в ней одной?

Я думал день и ночь, всегда,

И ночь и день опять.

Но этой тайны никогда

Не мог я разгадать.

Придет любовь и убежит,

Как ветер, как волна.

Откуда? И куда манит,

Куда зовет она?

(Переводчик – Андрусон Леонид Иванович, 1875–1930)

Вега Лопе, де (1562–1635)

О, как нехорошо любить притворно…

О, как нехорошо любить притворно!

Но как забыть, отдав ей больше году,

Свою любовь? Прогонишь в дверь природу,

Она в окно стучится вновь упорно.

Отвергнутой заискивать – позорно,

И верной быть неверному в угоду, —

Необходимо дать себе свободу —

Предмет любви избрать другой проворно.

Увы! Любить без чувства невозможно,

Как ни обманывай себя прилежно,

Тому не выжить, что в основе ложно.

Нет, лучше ждать настойчиво и нежно,

И может быть, от искорки ничтожной

Он вспыхнет вновь, костер любви мятежной.

(Переводчик – Пяст Владимир Алексеевич, 1886–1940)

Верлен Поль (1844–1896)

Я – маниак любви

Во мне живет любви безвольный маниак:

Откуда б молния ни пронизала мрак,

Навстречу ль красоте, иль доблести, иль силам,

Взовьется и летит безумец с жадным пылом.

Еще мечты полет в ушах не отшумит,

Уж он любимую в объятьях истомит.

Когда ж покорная подруга крылья сложит,

Он удаляется печальный, – он не может

Из сердца вырвать сна – часть самого себя

Он оставляет в нем…

Но вот опять, любя,

Ладья его летит на острова Иллюзий

За горьким грузом слез… Усладу в этом грузе

В переживанье мук находит он: свою

Он мигом оснастил крылатую ладью

И, дерзкий мореход, в безвестном океане

Плывет, как будто путь он изучил заране:

Там берег должен быть – обетованье грез!

Пусть разобьет ладью в пути ему утес…

С трамплина нового он землю различает,

Он в волны прыгает, плывет и доплывает

До мыса голого… Измучен, ночь и день

Там жадно кружит он: растет и тает тень —

Безумец все кружит средь дикости безвестной:

Ни травки, ни куста, ни капли влаги пресной;

Палящий жар в груди, часы голодных мук, —

И жизни ни следа, и ни души вокруг,

Ни сердца, как его… Ну, пусть бы не такого,

Но чтобы билось здесь, реального, живого,

Пусть даже низкого… но сердца… Никого…

Он ждет, он долго ждет… Энергию его

Двоят и жар, и страсть… И долго в отдаленье

Безумцу грезится забытому спасенье.

Все парус грезится… Но безответна твердь,

И парус, может быть, увидит только Смерть.

Что ж? Он умрет, земли, пожалуй, не жалея…

Лишь эта цепь потерь с годами тяжелее!

О эти мертвецы! И, сам едва живой,

Души мятущейся природой огневой

В могилах он живет. Усладу грусти нежной

Лишь мертвые несут его душе мятежной.

Как к изголовью, он к их призракам прильнет.

Он с ними говорит, их видит, и заснет

Он с мыслию о них, чтоб, бредя, пробудиться…

Я – маниак любви… Что ж делать? Покориться.

(Переводчик – Анненский Иннокентий Фёдорович, 1855–1909)

Песня к ней

Мне говорят, что ты – блондинка,

И что блондинка – неверна,

И добавляют: «как былинка…»

Но мне такая речь смешна!

Твой глаз – яснее, чем росинка,

До губ твоих – душа жадна!

Мне говорят, что ты – брюнетка,

Что взор брюнетки – как костёр,

И что в огне его нередко

Сгорает сердце… Что за вздор!

Ты целовать умеешь метко,

И по душе мне твой задор!

Мне говорят: не будь с шатенкой —

Она бледна, скучна чуть-чуть…

Смеюсь над дружеской оценкой!

Дай запах кос твоих вдохнуть,

Моя царица, – и коленкой

Стань, торжествуя, мне на грудь!

(Переводчик – Брюсов Валерий Яковлевич, 1873–1924)

Я не люблю тебя одетой…

Я не люблю тебя одетой, —

Лицо прикрывши вуалетой,

Затмишь ты небеса очей.

Как ненавистны мне турнюры,

Пародии, карикатуры

Столь пышной красоты твоей!

Глядеть на платье мне досадно —

Оно скрывает беспощадно

Всё, что уводит сердце в плен:

И дивной шеи обаянье,

И милых плеч очарованье,

И волхование колен.

А ну их, дам, одетых модно!

Спеши прекрасную свободно,

Сорочка милая, обнять,

Покров алтарной мессы нежной

И знамя битвы, где, прилежный,

Не уставал я побеждать.

(Переводчик – Сологуб Фёдор Кузьмич, 1863–1927)

Серенада

То не голос трупа из могилы тёмной, —

Я перед тобой.

Слушай, как восходит в твой приют укромный

Голос резкий мой.

Слушай, мандолине душу открывая,

Как звенит струна:

Про тебя та песня, льстивая и злая,

Мною сложена.

Я спою про очи: блеск их переливный —

Золото, оникс.

Я спою про Лету грудей, и про дивный

Тёмных кудрей Стикс.

То не голос трупа из могилы тёмной,

Я перед тобой.

Слушай, как восходит в твой приют укромный

Голос резкий мой.

Тело молодое, как и подобает,

Много восхвалю:

Вспомнив, как роскошно плоть благоухает,

Я ночей не сплю.

И, кончая песню, воспою лобзанья

Этих алых губ,

И твою улыбку на мои страданья,

Ангел! душегуб!

Слушай, мандолине душу открывая,

Как звенит струна:

Про тебя та песня, льстивая и злая,

Мною сложена.

(Переводчик – Сологуб Фёдор Кузьмич, 1863–1927)

Вчера, среди ничтожных разговоров…

Вчера, среди ничтожных разговоров,

Мои глаза искали ваших взоров;

Ваш взор блуждал, ища моих очей, —

Меж тем бежал, струясь, поток речей.

Под звуки фраз обычного закала

Вкруг ваших дум любовь моя блуждала.

Рассеянный, ловил я вашу речь,

Чтоб тайну дум из быстрых слов извлечь.

Как очи, речи той, что заставляет

Быть грустным иль веселым, открывает, —

Как ни спеши насмешливою быть, —

Все, что она в душе желает скрыть.

Вчера ушел я, полный упоенья:

И тщетная ль надежда наслажденья

В моей душе обманчивой льет свет?

Конечно, нет! Не правда ли, что нет?

(Переводчик – Сологуб Фёдор Кузьмич, 1863–1927)

Как нежно вы меня ласкали…

Как нежно вы меня ласкали

Так незадолго до разлуки,

О эти маленькие руки,

Которыми мои печали,

Мои томленья и скитанья

И в близких, и в далеких странах

Под ясным солнцем и в туманах

Преображалися в мечтанья!

Все к ним тоска моя стремится,

Но разгадаю ли их знаки

Душе, которая во мраке

Зловещем никнет и томится?

О непорочное виденье,

Приходишь ли ты с вестью верной

О нашей родине безмерной,

Где тесное соединенье?

О руки, власть благословенья,

И скорбь, и кроткие упреки,

И освященные зароки,

О, дайте, дайте знак прощенья!

(Переводчик – Сологуб Фёдор Кузьмич, 1863–1927)

Верхарн Эмиль (1855–1916)

Той, что живет близ меня

Лобзанья мертвые годов минувших

Оставили печать на дорогих чертах;

Поблекло много роз и на твоих щеках

Под строгим ветром лет мелькнувших;

Твои уста и ясные глаза

Не блещут больше молнией летучей,

И над твоим челом не виснет тучей

Твоя густая черная коса;

И руки милые, с задумчивым мерцаньем

На пальцах, никогда уже не льнут ко мне,

Чтоб целовать мой лоб в минутном сне,

Как утро мхи целует с трепетаньем;

И тело юное, то тело, что мечтой

Я украшал с волнением когда-то,

Уже не дышит свежестью и мятой,

И плечи не сравню я с ивой молодой.

Все гибнет и – увы! – все блекнет миг за мигом,

И даже голос твой как будто изменен.

Как зрелый мак, твой стройный стан склонен,

И юность поддалась невидимым веригам!

И все ж моя душа, верна, твердит тебе:

Что мне до бега лет, назначенных судьбе!

Я знаю, что никто во всей вселенной

Не изменит восторженной мечты,

И для любви, глубокой, неизменной,

Не значат ничего прикрасы красоты!

(Переводчик – Брюсов Валерий Яковлевич, 1873–1924)

Вильденбрух Эрнст фон (1845–1909)

Не из знатного рода подруга моя…

Не из знатного рода подруга моя, —

Из семьи она скромной, хоть честной,

И не звучное имя совсем у нея: —

В высшем свете оно неизвестно.

Но всем тем не смущается сердце мое:

Я не имя люблю, но ее самое…

Нет ни золота, ни драгоценных камней,

Ни нарядного платья у милой…

И так тесно в уютной каморке у ней,

Что для трех в ней бы мест не хватило.

Но что в том за беда? Если с ней я вдвоем, —

Не нуждаемся мы уже в третьем ни в ком!..

Нет сокровищ у ней, но сама-то она

Драгоценность, моя дорогая!..

Выше милой моей не стоит ни одна

Для меня королева земная.

И пускай свои деньги считает скупой, —

Я богаче его, если друг мой со мной…

(Переводчик – Краснов Платон Николаевич, 1866–1924)

Вордсворт Уильям (1770–1850)

Сонет

Прелестный вечер тих, час тайны наступил;

Молитву солнце льёт, горя святой красою.

Такой окружена сидела тишиною

Мария, как пред ней явился Гавриил.

Блестящий свод небес уж волны озарил!

Всевышний восстаёт, – внимайте! бесконечный,

Подобный грому, звук гремит хвалою вечной

Тому, кто светлый мир так дивно сотворил.

О милое дитя! о по сердцу родная!

Ты думой набожной хотя не смущена,

Со мной гуляя здесь, – но святости полна;

Невинностью своей живёшь в блаженстве ран,

Ты в горний тайный храм всегда летишь душой,

И бог, незрим для нас, беседует с тобой.

(Переводчик – Козлов Иван Иванович, 1779–1840)

Гейзе Пауль (1830–1914)

Если любовь нас коснулась…

Если любовь нас коснулась —

Молча, как в светлом столпе,

Ходим мы в шумной толпе, —

Нам божество улыбнулось.

В глубь устремляя свой взор,

Чужды друзей ликованьям,

Полны единым желаньем,

В мире мы бродим с тех пор.

Робко блаженство тая,

Скрыть мы стремимся напрасно

Нас увенчавший всевластно

Дивный венец бытия.

(Переводчик – Чюмина Ольга Николаевна, 1859–1909)

Гейне Генрих (1797–1856)

Рыбачка

Прекрасная рыбачка,

Причаль свою ладью,

Приди и сядь со мною,

Дай руку мне свою.

Не бойся и головкой

Склонись на сердце мне.

Ты ж на море беспечно

Вверяешься волне.

Что море – моё сердце,

То тихо, то кипит,

И светлых в нём немало

Жемчужинок лежит.

(Переводчик – Огарёв Николай Платонович, 1813–1877)

Из слёз моих много родится…

Из слёз моих много родится

Роскошных и пёстрых цветов,

И вздохи мои обратятся

В полуночный хор соловьёв.

Дитя, если ты меня любишь,

Цветы все тебе подарю,

И песнь соловьиная встретит

Под милым окошком зарю.

(Переводчик – Фет Афанасий Афанасьевич, 1820–1892)

Когда гляжу тебе в глаза…

Когда гляжу тебе в глаза,

Стихает на сердце гроза;

Когда в уста тебя целую,

Душою верю в жизнь иную.

Когда склонюсь на грудь твою,

Не на земле я, а в раю…

Скажи «люблю» – и сам не знаю,

О чём я горько зарыдаю.

(Переводчик – Михайлов Михаил Ларионович, 1829–1865)

Когда бы цветы то узнали…

Когда бы цветы то узнали,

Как ранено сердце моё,

Со мной они плакать бы стали,

Шепча утешенье своё.

Узнай соловьи, как мне трудно.

Каким я недугом томим, —

О, как утешали бы чудно

Они меня пеньем своим!

Узнай моё злое несчастье

И звёзды в небесной дали,

Они со слезами участья

Ко мне бы радушно сошли.

Узнать моё горе им трудно,

И знает его лишь одна:

Ведь сердце мне так безрассудно

Сама ж и разбила она!

(Переводчик – Михайлов Михаил Ларионович, 1829–1865)

Стоят от века звёзды…

Стоят от века звёзды

Недвижно над землёй

И смотрят друг на друга

С любовью и тоской.

Их языка (богат он

И как хорош!) не мог

Постигнуть ни единый

Учёный филолог.

Но я его изгибы

Все изучил вполне…

Ведь глазки милой были

Грамматикою мне.

(Переводчик – Михайлов Михаил Ларионович, 1829–1865)

Как пришлось с тобой расстаться…

Как пришлось с тобой расстаться,

Разучился я смеяться…

Был в насмешках я жесток,

А смеяться всё не мог.

Как с тобою разлучился

Я и плакать разучился…

Много сердцу горьких бед,

А слезы всё нет как нет.

(Переводчик – Михайлов Михаил Ларионович, 1829–1865)

Только платьем мимоходом…

Только платьем мимоходом

До меня коснешься ты —

По твоим следам несутся

Сердца бурные мечты.

Обернёшься ты, вперится

Глаз огромных синева —

С перепугу за тобою

Сердце следует едва.

(Переводчик – Блок Александр Александрович, 1880–1921)

Печально и вместе забавно…

Печально и вместе забавно,

Когда убеждаемся мы,

Что любят два сердца друг друга,

Но верить не могут умы.

Ты слышишь ли, крошка, как много

Любви в моём сердце? Она

Головкой качает: «Бог знает,

Кому та любовь отдана!»

(Переводчик – Вейнберг Пётр Исаевич, 1831–1908)

Не любишь ты, не любишь ты…

Не любишь ты, не любишь ты,

Но мне совсем не больно.

Глядеть на милые черты —

С меня уже довольно.

Что ты мне враг, что ты мне враг,

Лепечешь ты невинно,

Но я прощу и боль и мрак

За поцелуй единый.

(Переводчик – Оношкович-Яцына Ада Ивановна, 1896–1935)

Утром шлю тебе фиалки…

Утром шлю тебе фиалки,

В роще сорванные рано;

Для тебя срываю розы

В час вечернего тумана.

Знаешь, что хочу сказать я

Аллегорией цветною?

Оставайся днём мне верной

И люби порой ночною.

(Переводчик – Коломийцев Виктор Павлович, 1868–1936)

Друг, откройся предо мною…

Друг, откройся предо мною —

Ты не призрак ли какой,

Как выводит их порою

Мозг поэта огневой!..

Нет, не верю: этих щечек,

Этих глазок милый свет,

Этот ангельский роточек —

Не создаст сего поэт.

Василиски и вампиры,

Конь крылат и змий зубаст —

Вот мечты его кумиры, —

Их творить поэт горазд.

Но тебя, твой стан эфирный,

Сих ланит волшебный цвет,

Этот взор лукаво-смирный —

Не создаст сего поэт.

(Переводчик – Тютчев Федор Иванович, 1803–1873)

Меня ты не смутила…

Меня ты не смутила,

Мой друг, своим письмом.

Грозишь со мной всё кончить —

И пишешь – целый том!

Так мелко и так много…

Читаю битый час…

Не пишут так пространно

Решительный отказ!

(Переводчик – Майков Аполлон Николаевич, 1821–1897)

Сердце, сердце! что ты плачешь?

Сердце, сердце! что ты плачешь?

Иль судьба тебе страшна?

Полно! что зима отымет —

Всё отдаст тебе весна!

А ведь что ещё осталось!

Божий мир не обойдёшь!

Выбирай себе любое,

Что полюбишь – всё возьмёшь!

(Переводчик – Майков Аполлон Николаевич, 1821–1897)

Гёте Иоганн Вольфганг, фон (1749–1832)

Новая любовь – новая жизнь

Сердце, сердце, что такое?

Что смутило жизнь твою?

Что-то странное, чужое, —

Я тебя не узнаю!

Всё прошло, что ты любило,

Всё, о чём ты так грустило,

Труд и отдых – всё прошло —

До чего уже дошло!

Иль тебя цветком росистым

Эта девственность чела,

Взором кротким, нежно-чистым,

Своевольно увлекла?

Вдруг хочу от ней укрыться,

Встрепенуться, удалиться,

Но мой путь ещё скорей

Вновь, увы, приводит к ней!

И меня на нити тонкой,

Безнаказанно шутя,

Своенравною ручонкой

Держит девочка-дитя;

Красоты волшебной сила

Круг заветный очертила.

Что за странность – как во сне!

О, любовь, дай волю мне!

(Переводчик – Фет Афанасий Афанасьевич, 1820–1892)

Готье Теофиль (1811–1872)

Если ждешь, чтоб я любила…

Если ждешь, чтоб я любила,

Пыла страстного не трать,

Чтоб голубки беспокойной,

Чтоб любви не испугать!

Так тревожна нежность сердца:

Только тронешь, без следа

Робкой птичкой исчезает

В небе розовом стыда.

Неподвижней изваянья

Встань под сумраком ветвей;

Ты увидишь – скоро с ветки

Птичка спустится смелей.

Чу! к тебе всё ближе, ближе

Вздохи свежие весны,

Легких крыльев трепетанья,

Вихри снежной белизны.

И голубка, как ручная,

На плечо к тебе вспорхнет,

Миг еще – и клювом алым

Поцелуй твой жадно пьет.

(Переводчик – Шестаков Дмитрий Петрович, 1869–1937)

Кармен

Она худа. Глаза как сливы;

В них уголь спрятала она;

Зловещи кос её отливы;

Дубил ей кожу сатана!

Она дурна – вот суд соседский.

К ней льнут мужчины тем сильней.

Есть слух, что мессу пел Толедский

Архиепископ перед ней,

У ней над шеей смугло-белой

Шиньон громадный чёрных кос;

Она всё маленькое тело,

Раздевшись, прячет в плащ волос.

Она лицом бледна, но брови

Чернеют и алеет рот:

Окрашен цветом страстной крови,

Цветок багряный, красный мёд!

Нет! С мавританкою подобной

Красавиц наших не сравнять!

Сиянье глаз её способно

Пресыщенность разжечь опять.

В ее прельстительности скрыта,

Быть может, соль пучины той,

Откуда, древле, Афродита

Всплыла, прекрасной и нагой!

(Переводчик – Брюсов Валерий Яковлевич, 1873–1924)

Женщина-поэма

«Поэт! пиши с меня поэму! —

Она сказала. – Где твой стих?

Пиши на заданную тему:

Пиши о прелестях моих!»

И вот – сперва ему явилась

В сиянье царственном она,

За ней струистая влачилась

Одежды бархатной волна;

И вдруг – по смелому капризу

Покровы с плеч её скользят,

И чрез батистовую ризу

Овалов очерки сквозят.

Долой батист! – И тот спустился,

И у её лилейных ног

Туманом дремлющим склубился

И белым облаком прилёг.

Где Апеллесы, Клеомены?

Вот мрамор – плоть! Смотрите: вот —

Из волн морских, из чистой пены

Киприда новая встает!

Но вместо брызг от влаги зыбкой —

Здесь перл, её рождённый дном,

Прильнул к атласу шеи гибкой

Молочно-радужным зерном.

Какие гимны и сонеты

В строфах и рифмах наготы

Здесь чудно сложены и спеты

Волшебным хором красоты!

Как дальность моря зыби синей

Под дрожью месячных лучей,

Безбрежность сих волнистых линий

Неистощима для очей.

Но миг – и новая поэма:

С блестящим зеркалом в игре

Она султаншею гарема

Сидит на шёлковом ковре, —

В стекло посмотрит – усмехнётся,

Любуясь прелестью своей,

Глядит – и зеркало смеётся

И жадно смотрит в очи ей.

Вот как грузинка прихотливо

Свой наргиле курит она,

И ножка кинута на диво,

И ножка с ножкой скрещена.

Вот – одалиска! Стан послушный

Изогнут лёгкою дугой

Назло стыдливости тщедушной

И добродетели сухой.

Прочь одалиски вид лукавый!

Прочь гибкость блещущей змеи!

Алмаз без грани, без оправы —

Прекрасный образ без любви.

И вот она в изнеможенье,

Ее лелеют грёзы сна,

Пред нею милое виденье…

Уста разомкнуты, бледна,

К объятьям призрака придвинув

В восторге млеющую грудь,

Главу за плечи опрокинув,

Она лежит… нет сил дохнуть…

Прозрачны вежды опустились,

И, как под дымкой облаков —

Под ними в вечность закатились

Светила чёрные зрачков.

Не саван ей для погребенья —

Наряд готовьте кружевной!

Она мертва от упоенья.

На смерть похож восторг земной.

К её могиле путь недальний:

Ей гробом будет – ложе сна,

Могилой – сень роскошной спальни,

И пусть покоится она!

И в ночь, когда ложатся тени

И звёзды льют дрожащий свет, —

Пускай пред нею на колени

Падёт в безмолвии поэт!

(Переводчик – Бенедиктов Владимир Григорьевич, 1807–1873)

Доде Альфонс (1840–1897)

К Селимене

I

Я не люблю вас, нет! И говорю без шуток,

Что я не из таких, которые подчас

Лишь жалкие рабы хорошеньких малюток,

И за нос провести меня трудненько, да-с!

Ведь я вас не люблю… Почти что семь уж суток,

И я не знаю, что тут удивляет вас.

II

Да, я вас не люблю; что проку, если ласки

Даются чересчур кокетливой рукой!

С подобным личиком, вам можно без опаски

Менять поклонников. (к чему– вопрос иной).

Вы, злая, всякому готовы строить глазки,

Со всяким пошутить… Лишь только не со мной.

III

Да, я вас не люблю, и если б вы хотели…

Но нет, моей любви пробил последний час.

Что я вас предпочту и Женни, и Рашели,

Что вы мне нравитесь, не скрою я от вас,

Но только для любви нет места в этом деле,

Я это доказать могу вам хоть сейчас.

IV

Я мог бы вас любить, но только, не взыщите,

Прочнее нить нужна для сердца моего…

Признаюсь, одного вы мне не объясните:

Я не люблю вас, так; скажите ж, отчего,

Лишь только на меня свой взор вы устремите,

Лишаюсь я тотчас покоя своего?

V

Да, я вас не люблю; на всем земном просторе

Ничто не мило мне; я – мрамор, я – гранит.

Шекспир про вас сказал: изменчива, как море,

Но я моряк лихой, и лишь, когда звучит

Ваш голос ласковый, сирена, мне на горе,

То сердце у меня, как маятник стучит.

VI

Да, я вас не люблю; сказать по правде строгой,

Я ненавижу вас и как чумы боюсь;

Но растолкуйте же одно мне, ради Бога:

Зачем рыдаю я, как только остаюсь

Два дня не видя вас, зачем с такой тревогой

Тогда я слышать вас и видеть вас стремлюсь?

(Переводчик – Чюмина Ольга Николаевна, 1859–1909)

Ленау Николаус (1802–1850)

Твой образ

Заката луч золотит горы…

И мнится мне, что светят в нем

Твои таинственные взоры

С их грустно блещущим огнем.

Зажглись на небе звезды ночи,

Сияя тайною святой.

Твои задумчивые очи

Блеснули в них передо мной.

Лесной ручей заколыхался

Под бледным отблеском луны…

И образ твой мне показался

На склоне трепетном волны.

Завыла злобно непогода,

И солнце прогнано грозой;

Но светлый лик твой с небосвода

Мне светит, добрый гений мой…

Средь молний гордо ты сияешь:

Они не могут сжечь тебя.

Так ты, далекая, не знаешь,

Как я измучился, любя…

Пугливо серна с гор сбежала,

И нет нигде ее следа…

Так из души моей усталой

Сбежала радость навсегда.

Зияет бездна темной пастью,

И солнце с высоты своей

Ни в светлый день, ни в день ненастья

Не шлет туда своих лучей.

Но мне глаза твои сияют.

Средь мглы бездонной глубины

К себе манят и призывают,

Привета грустного полны.

(Переводчик – Берман Василий Лазаревич, 1863–1896)

Вот тропинкой потаенной…

Вот тропинкой потаенной

К тростниковым берегам

Пробираюсь я, смущенный,

Вновь отдавшийся мечтам.

В час, когда тростник трепещет,

И сливает тени даль,

Кто-то плачет, что-то плещет

Про печаль, мою печаль.

Словно лилий шепот слышен,

Словно ты слова твердишь…

Вечер гаснет, тих и пышен,

Шепчет, шепчется камыш.

(Переводчик – Брюсов Валерий Яковлевич, 1873–1924)

В ясном небе без движенья…

В ясном небе без движенья

Месяц бодрствует в тиши,

И во влаге отраженье

Обступили камыши.

По холмам бредут олени,

Смотрят пристально во мрак,

Вызывая мир видений,

Дико птицы прокричат.

Сердцу сладостно молчанье,

И растут безмолвно в нем

О тебе воспоминанья,

Как молитва перед сном.

(Переводчик – Брюсов Валерий Яковлевич, 1873–1924)

Мицкевич Адам (1798–1855)

‎С добрым утром! Разбудить ли?

‎С добрым утром! Разбудить ли? Вижу чудную картину.

Ах, её душа на небо унеслась наполовину,

А другая половина блещет в девственных чертах,

Словно солнца полушарье в серебристых облаках.

‎С добрым утром!.. Вот вздохнула… Солнца луч в окно прокрался.

Жмуришь глазки ты от света… Я тобой залюбовался,

Льнут к устам шалуньи мухи, налетая на тебя…

С добрым утром! В небе солнце, а с тобою вместе я!

‎С добрым утром! Но я вижу, ты, мой друг, ещё не встала,

На пушистом ложе нежась. Потому спрошу сначала:

«Как, скажи, твоё здоровье?» За тобою я слежу.

‎С добрым утром! Разве руку не могу поцеловать я?

Ты желаешь, чтоб ушёл я? Ухожу. Возьми, вот, платье,

Встань скорей, и «с добрым утром!» я тогда тебе скажу.

(Переводчик – Минаев Дмитрий Дмитриевич, 1835–1889)

‎Добрый вечер! Право, лучше и приятней нет привета…

‎Добрый вечер! Право, лучше и приятней нет привета:

Ни в глухую ночь, когда нам расставаться неизбежно,

Ни при встрече ранним утром в блеске солнечного света

Не прощаюсь никогда я, не здороваюсь так нежно,

‎Как при сумерках вечерних с их отрадной тишиною…

Даже ты сидишь безмолвно и от радости краснеешь,

Лишь услышишь: «добрый вечер!» и в подобный час со мною

Тихим вздохом или взглядом разговаривать умеешь.

‎Пусть для всех живущих вместе утро доброе сияет,

Освещая труд, который руки их соединяет,

Пусть любовников счастливых охраняет тьма ночей,

‎Чтоб они в ночном блаженстве всех забот нашли забвенье,

А у тех, кто любит тайно и таит души движенья,

Добрый вечер пусть скрывает слишком яркий блеск очей.

(Переводчик – Минаев Дмитрий Дмитриевич, 1835–1889)

‎Жалок тот, чьё сердце безвзаимность губит…

‎Жалок тот, чьё сердце безвзаимность губит;

Жалче тот, чьё сердце злая скука гложет;

Но по мне всех жалче, кто совсем не любит

Иль любви минувшей позабыть не может.

‎Ветреной кокетке в ласке он откажет,

Видя идол новый, взглянет староверцем;

Ангела ж коль встретит, то опомнясь скажет:

«Как к его стопам мне пасть с поблеклым сердцем?»

‎Там он презирает, тут себя винит он;

Дев земных он гонит, от богинь бежит он;

В нём, простясь с надеждой, сердце каменеет,

‎И как разорённый храм оно в пустыне —

Рушится и гибнет: жить в его святыне

Божество не хочет, человек не смеет.

(Переводчик – Бенедиктов Владимир Григорьевич, 1807–1873)

‎О, милая! Поверь, мои воспоминанья…

‎О, милая! Поверь, мои воспоминанья

Смущает часто страх невольный за тебя,

И я боюсь, что ты, уставши от страданья,

Страдаешь и теперь, терзаясь и любя.

‎Чем виновата ты, что создана прекрасно,

Что я любил твой смех, что взгляд твой жёг меня?

Не знали сами мы, что в страсть игра опасна;

Бог слишком много дал нам чувства и огня.

‎Почти всегда вдвоём, не нарушая долга,

С кипучей страстью мы боролись долго, долго,

Хоть были молоды, и в нас кипела кровь,

‎А ныне, о Творец!.. – у Бога не прощенья

В слезах теперь молю, свершивши преступленье, —

Молю, чтоб отстрадав, не мучилась ты вновь.

(Переводчик – Минаев Дмитрий Дмитриевич, 1835–1889)

О, милая дева, к чему нам, к чему говорить?

О, милая дева, к чему нам, к чему говорить?

Зачем, при желании чувством с тобой поделиться,

Не в силах я прямо душой в твою душу пролиться?

Зачем это чувство я должен на звуки дробить?

Пока они в слух твой и в сердце твоё проникают,

На воздухе вянут, в устах у меня застывают.

Люблю! Aх, люблю! – Я взываю сто раз день и ночь,

А ты же смеёшься и гневна бываешь порою,

Зачем я не в силах горячей любви превозмочь

Иль выразить, высказать, в песни излить пред тобою?

Но, как в летаргии, не вижу возможности я

Подняться из гроба и признак подать бытия.

Давно утрудил я уста бесполезным стараньем:

Теперь я с твоими устами хочу их спаять

И лишь объясниться с тобою сердец трепетаньем

Да лишь в поцелуях и вздохах любовь выражать.

И так говорил бы с тобою часы, дни и годы

До смерти природы и после кончины природы.

(Переводчик – Фет Афанасий Афанасьевич, 1820–1892)

М*

На жизненном пути задумчивый прохожий,

Лишь встретил я тебя – смятение и страх

Я в сердце ощутил и слёзы на глазах…

Нельзя милее быть, и чище, и пригожей!

Безмолвно я стоял, ища в твоих чертах

Забытый идеал, тот образ, дивно схожий…

Заговорила ты – и словно ангел Божий

По имени меня окликнул в небесах!

С тех пор я ожил вдруг и верю в избавленье;

Приютней стало мне и легче с этих пор;

Пускай мирских судеб суровый приговор

Готовит для тебя с другим соединенье, —

Я помню краткий миг, я помню ясный взор

И встречу наших душ хотя и на мгновенье!

(Переводчик – Берг Николай Васильевич, 1823–1884)

‎Кончена беседа. Спи! Спокойной ночи!

‎Кончена беседа. Спи! Спокойной ночи!

Ангелом небесным сон твой да хранится!

После слёз пролитых отдохнут пусть очи,

Пусть покоем сладким сердце освежится!

‎Спи! Спокойной ночи! Каждого мгновенья,

Что мы были вместе, – след да отразится

В этом сне приятном! В дымке сновиденья

Образ мой пусть лучшим для тебя приснится!

‎Спи! Спокойной ночи! Но ещё взгляни ты

Мне в глаза!.. Ты хочешь уж прислугу кликнуть…

Дай припасть мне к персям! – Ах! Они закрыты.

‎Дверь ты замыкаешь… Если б мог проникнуть

В скважину – тебе я сном сомкнуть бы очи

Не дал, повторяя: спи! спокойной ночи!

(Переводчик – Бенедиктов Владимир Григорьевич, 1807–1873)

Мур Томас (1779–1852)

День текущий – день наш, дорогая!

День текущий – день наш, дорогая!

Для любви ты его не теряй,

Лишь прекрасное в жизни сбирая,

Ты прекрасную жизнь создавай.

Будет время, цвести перестанут

Розы счастья, шипы нас кольнут,

Может, завтра восторги увянут,

Что сегодня так пышно цветут.

Не беги же, любовь прогоняя:

Ты сегодня свежа и юна

И к тебе моя грудь молодая

Пылом страсти мятежной полна.

Но украдкою Время седое

Отнимает дары красоты…

Может, завтра, забыв про былое,

Разлюблю – или я, или ты.

(Переводчик – Курсинский Александр Антонович, 1873–1919)

Сон юной любви

Угасших дней вернутся ли мечты,

Вернутся ль вновь,

И радость мук, и цепи красоты.

И ты, любовь?

Склон тихих дней

Иных лучей

Сияньем озарен.

Но где тот луч, чей яркий блеск затмит,

Любовь, твой сон?

О, нет! ничто на свете не затмит,

Любовь, твой сон.

Для лучших мук в груди своей ответ

Найдет певец,

И, страсти враг, пошлет ему привет

Сухой мудрец.

Но не найдет

Былых красот

Поэт вокруг себя,

Тех чувств, что знал, когда он с ней бывал

И пел, любя,

Когда ее смущенье наблюдал

И пел, любя.

В былые дни любимые черты,

Забыть ли вас?

Ваш луч горит средь тьмы и пустоты

В полночный час.

Вы ласки грез,

Дыханье роз,

Крылатый утра сон,

Вы яркий свет, что впредь не озарит

Нам жизни склон,

Увы, ваш свет уж впредь не озарит

Нам жизни склон.

(Переводчик – Курсинский Александр Антонович, 1873–1919)

Шепот ласки в тишине…

Шепот ласки в тишине,

Любви невинной грезы,

Встреч заветных при луне

Восторги, трепет, слезы,

И радость

Свиданья,

И горечь

Прощанья…

И юность летит в заколдованном радужном сне,

Летит, унося упованья.

На чужбине полусвет

Манящей новой жизни,

Встречи искренней привет

Родных сердец в отчизне,

И горечь

Прощанья,

И радость

Свиданья…

О, юность! зачем для одних так блестящ твой расцвет,

Другим – полон мук и страданья?

(Переводчик – Курсинский Александр Антонович, 1873–1919)

Мне дорог час, когда бледнеет…

Мне дорог час, когда бледнеет пламень дня

И солнце с запада на море льет сиянье:

Тогда встают мечты дней прошлых для меня

И вздох вечерний шлет к тебе воспоминанье

Люблю я видеть путь на зыбком лоне вод,

Простертый к западу огнистой полосою:

Я бы пошел по нем! быть может, он ведёт

На остров радости, к веселью и покою.

(Переводчик – Вронченко Михаил Павлович, 1802–1855)

Мюссе Альфред, де (1810–1857)

Прости

На унылом и тягостном жизни пути

Я не встречу тебя никогда,

Говорю я с улыбкою горькой: «Прости,

Безмятежного счастья звезда!» —

Улыбаясь, но с черной змеею в груди

Буду друга я вдаль провожать,

С безысходной тоскою скажу: «Уходи!»,

Но потом засмеюся опять…

Ты, как ветер свободный, стремишься вперед,

Но спокойно вернешься опять,

Тебе счастье на крыльях своих принесет

И любовь, и весны аромат.

Твое счастье блеснет золотистым лучем,

Как небес полуночных звезда,

И сомненье, царившее в сердце твоем,

Улетит, не оставив следа.

Но пройдет вереница блестящих годов,

Перед бездной ты вздрогнешь опять, —

Вспомнишь друга, который всегда был готов

Твое чуткое сердце понять.

(Переводчик – Облеухов Антон Дмитриевич, род. в 1862)

Не забывай! Когда заря рассвета…

Не забывай! Когда заря рассвета

Чертог волшебный солнцу распахнет;

Когда сребристой ризою одета

Задумчиво по небу ночь плывет;

Когда трепещет грудь от жажды наслаждений,

И вечер сладостных навеет сновидений,

О, слушай, лес шумит, —

Тебе он говорит:

Не забывай!

Не забывай, хотя б судьба разлукой

Грозила нам с тобою навсегда;

Хотя бы блекло с безнадежной мукой

В изгнаньи сердце долгие года;

Припомни грусть любви, припомни расставанье.

Что даль и время тем, кто знал любви страданье!

К тебе, пока я жив,

Стремится мой призыв:

Не забывай!

Не забывай, когда засну глубоко

С разбитым сердцем я в земле сырой;

Когда цветок тихонько, одиноко

Над гробовой распустится плитой.

Мне не видать тебя; но верною сестрою

Бессмертная душа все будет жить с тобою.

Услышь в ночной тиши

Ты стон моей души:

Не забывай!

(Переводчик – К.Р. – Великий князь Романов Константин Константинович, 1858–1915)

Петрарка Франческо (1304–1374)

Когда она вошла в небесные селенья…

Когда она вошла в небесные селенья,

Её со всех сторон собор небесных сил,

В благоговении и тихом изумленьи,

Из глубины небес слетевшись, окружил.

«Кто это? – шёпотом друг друга вопрошали: —

Давно уж из страны порока и печали

Не восходило к нам в сияньи чистоты

Столь строго-девственной и светлой красоты».

И, тихо радуясь, она в их сонм вступает,

Но, замедляя шаг, свой взор по временам

С заботой нежною на землю обращает

И ждёт – иду ли я за нею по следам…

Я знаю, милая! Я день и ночь на страже!

Я Господа молю! молю и жду – когда же?..

(Переводчик – Майков Аполлон Николаевич, 1821–1897)

Благословляю день, и месяц, и годину…

Благословляю день, и месяц, и годину,

И час божественный, и чудное мгновенье,

И тот волшебный край, где зрел я, как виденье,

Прекрасные глаза, всех мук моих причину.

Благословляю скорбь и первую кручину,

В какую вверг меня Амур в жестоком мщенье,

И страшный лук его, и стрел его язвленье,

И боль сердечных ран, с которой жизнь покину.

Благословляю все те нежные названья,

Какими призывал её к себе, – все стоны,

Все вздохи, слёзы все и страстные желанья.

Благословляю все сонеты и канцоны,

Ей в честь сложенные, и все мои мечтанья,

В каких явился мне прекрасный образ донны!

(Переводчик – Мин Дмитрий Егорович, 1818–1885)

Благословенны месяц, день и год… (вариант перевода)

Благословенны месяц, день и год,

И час, и миг, и уголок прекрасный,

Где взор ее, ласкающий и властный,

Меня связал – и душу ныне жжет!

Благословен порыв нежданный, страстный,

Тех первых сладких, радостных забот,

Когда любовь открыла в сердце ход

Своей стреле для муки ежечасной!

Благословенны вы, дары судьбы, —

И к имени заветному мольбы,

И слезы, и томленье, и желанье,

И новой вольной песни трепетанье,

И помыслы о ней, о ней одной, —

Единый путь, открытый предо мной!

(Переводчик – Блох Григорий Анатольевич, 1867–1927)

Весною дней, в обманчивом Апреле…

Весною дней, в обманчивом Апреле,

Я выплакал в стихах свою беду —

Ошибки юной первый шаг к стыду…

Я был другим, чем стал теперь на деле!

Душой сгорал я в сладостном бреду,

Стремясь в пустых надеждах к лживой цели…

О, если в жизни вы любить умели, —

Я состраданья, не прощенья жду!

Я притчей для народа был родного,

И этой мыслью часто я и снова,

Как в первый раз, бываю потрясен!

Мечты мне стыд и угрызенья дали

И в сердце высекли резцом из стали:

Что мило на земле – лишь краткий сон!

(Переводчик – Блох Григорий Анатольевич, 1867–1927)

Мадонна! Страсть моя угаснуть не успела…

Мадонна! Страсть моя угаснуть не успела,

Она живет во мне, пока мне жить дано,

Но ненависть к себе до крайнего предела

В измученной душе достигла уж давно.

И если я умру – пусть будет это тело

Под безымянною плитой погребено:

Ни слова о любви, которой так всецело

Владеть душой моей здесь было суждено.

Лучи сочувствия блеснут ли благотворно

Для сердца, полного любовью непритворной,

Которое от вас награды ждет давно?

Но, если вами гнев руководит упорно,

Оковы, столько лет носимые покорно,

Быть может, разорвет в отчаянье оно.

(Переводчик – Чюмина Ольга Николаевна, 1859–1909)

Мне сразу отомстить за прегрешенья…

Мне сразу отомстить за прегрешенья

Любовь с улыбкою решила вдруг

И тайно приготовила свой лук,

Как злой стрелок настороже мгновенья.

Ни сердце, ни глаза не знали мук

И прежде не страшились нападенья,

Но от стрелы я не нашел спасенья

И пал впервые жертвой метких рук.

Смущенный неожиданным ударом,

Я не успел ответить с равным жаром,

Не мог с оружьем равным выйти в бой

Иль в край хитро уйти суровый, дальный,

Где я бы избежал судьбы печальной,

Насильно ныне овладевшей мной.

(Переводчик – Блох Григорий Анатольевич, 1867–1927)

Промчится, мыслью быстрою гоним…

Промчится, мыслью быстрою гоним,

Твой нежный лик, любимый и желанный…

О, краткий отдых в муке неустанной!..

Но ты со мной – и я неуязвим!

У врат души твой образ, страстно жданный,

Предстал, и вновь страданием былым

Дрожит Любовь пред голосом твоим,

Пред нежным взором – крест судьбой мне данный!

Как госпожа в свой дом, приходишь ты,

И в скорбном сердце светом красоты

Твой ясный взор сменяет ужас ночи,

Душа потрясена, и слепнет глаз…

Вздыхаю я: «Благословен тот час,

Когда мне путь открыли эти очи!»

(Переводчик – Блох Григорий Анатольевич, 1867–1927)

Один, в раздумье, средь пустых полей…

Один, в раздумье, средь пустых полей

Я тихими, усталыми шагами

Бреду, и цель одна перед глазами —

Подальше бы уйти мне от людей…

Как за щитом, я скроюсь за лесами

От любопытных взоров и речей:

Они в порывах горести моей

Прочтут с усмешкой страсти грозной пламя!..

Леса, холмы, овраги, ручейки!

Обнажены вам сердца тайники,

Покрытые для мира пеленою!

Взгляните, – в глушь, сюда, пришла ко мне

Любовь, и даже в этой тишине

Мы спор ведем, я с ней, она – со мною!

(Переводчик – Блох Григорий Анатольевич, 1867–1927)

Рельштаб Людвиг (1799–1860)

Serenade

Песнь моя летит с мольбою

Тихо в час ночной.

В рощу легкою стопою

Ты приди, друг мой.

При луне шумят уныло

Листья в поздний час,

И никто, о друг мой милый,

Не услышит нас.

Слышишь, в роще зазвучали

Песни соловья,

Звуки их полны печали,

Молят за меня.

В них понятно все томленье,

Вся тоска любви,

И наводят умиленье

На душу они,

Дай же доступ их призванью

Ты душе своей

И на тайное свиданье

Ты приди скорей!

(Переводчик – Огарёв Николай Платонович, 1813–1877)

Рюккерт Фридрих (1788–1866)

О, нет, за красоту ты не люби меня…

О, нет, за красоту ты не люби меня

И не люби за то, что я живу богато:

‎ За красоту люби сиянье дня,

‎ А за богатство – серебро и злато.

И не люби меня за молодость мою:

Люби весну, – она все та же бесконечно.

‎ Меня люби за то, что я люблю,

‎ И что любить тебя я буду вечно!

(Переводчик – К.Р. – Великий князь Романов Константин Константинович, 1858–1915)

Как мне решить, о друг прелестный…

Как мне решить, о друг прелестный,

Кто властью больше: я иль ты?

Свободных песен круг небесный

Не больше царства красоты.

Два рая: ты – в моём царица,

А мне – в твоём царить дано.

Один другому лишь граница,

И оба вместе лишь одно.

Там, где любовь твоя не властна,

Восходит песни блеск моей,

Куда душа ни взглянет страстно,

Разверзсто небо перед ней.

(Переводчик – Фет Афанасий Афанасьевич, 1820–1892)

Сюлли-Прюдом Рене (1839–1907)

Посвящение

Когда стихи тебе я отдаю,

Их больше бы уж сердце не узнало,

И лучшего, что в сердце я таю,

Ни разу ты еще не прочитала.

Как около приманчивых цветов

Рой бабочек, белея нежно, вьется,

Так у меня о розы дивных снов

Что звучных строф крылом жемчужным бьется.

Увы! рука моя так тяжела:

Коснусь до них – и облако слетает,

И с нежного, дрожащего крыла

Мне только пыль на пальцы попадает.

Мне не дано, упрямых изловив,

Сберечь красы сиянье лучезарной,

Иль, им сердец булавкой не пронзив,

Рядами их накалывать попарно.

И пусть порой любимые мечты

Нарядятся в кокетливые звуки,

Не мотыльков в стихах увидишь ты,

Лишь пылью их окрашенные руки.

(Переводчик – Анненский Иннокентий Фёдорович, 1855–1909)

Глаза

‎Как много карих, голубых,

Любимых глаз зарю встречало!

В могилах спят они теперь,

А солнце всходит, как бывало.

‎Ночь краше дня; как много глаз

Ее пленялося красою!

На небе звезды все горят,

А те глаза оделись тьмою.

‎Ужель угас их взгляд? Нет, нет,

Не может быть! Они взирают

Куда-то вдаль и то, что мы

Зовем незримым, созерцают.

‎Светила меркнут, заходя,

Но все ж на небе остаются:

Так и у глаз есть свой закат,

Но смерть не может их коснуться.

‎Как много карих, голубых

Закрылось глаз, любимых нами!

За гробом вечная заря

Им светит дивными лучами.

(Переводчик – К.Р. – Великий князь Романов Константин Константинович, 1858–1915)

Чары грез и любовных признаний…

Чары грез и любовных признаний

Не таятся в словах «я люблю»…

Это слово я в сердце таю;

Красота его есть и в молчаньи…

Вся любовь лишь в безмолвии строгом,

В робких чувствах наивных сердец;

Их красивыми создал Творец,

Цвесть им тихо – повелено Богом.

Упоение – в трепете нежном

Милой, ласковой, теплой руки,

В недосказанной мысли строки,

Непрочтенной вдвоем безмятежно…

Красота – в тех устах молчаливых,

Что мечтания будят – как сон,

И в сердцах, что как розы бутон,

Расцветают безмолвно, красиво…

В аромате волос шелковистых,

Затаивших как будто ответ,

В той улыбке, где ясен привет,

И во взорах любовных, лучистых…

(Переводчик – Алчевская Христина Алексеевна, 1882–1931)

Робость

Сказал бы ей… но поневоле

Мне речь страшна:

Боюсь, что слово скажет боле,

Чем шепот сна.

Откуда робость? Почему бы

Не быть храбрей?

И почему коснеют губы,

Когда я с ней?

Признанья в ветреные годы

Я делал вмиг

От той уверенной свободы

Отстал язык.

Боюсь, что понял я неверно

Порыв любить,

Боюсь слезою лицемерной

Глаза смочить.

Она хоть искренно польется

Но, может, в ней

Лишь с грустью чувство отзовется

Минувших дней…

(Переводчик – Андреевский Сергей Аркадьевич, 1847–1918)

Вальс

В дымке тюля и в море цветов

Эти бледные пары несутся

И в минутном объятьи без слов,

Как во власти крылатых духов,

От забвенья не могут очнуться.

В звуках вальса волшебная сеть:

В их угаре влюбленные тают

И кружатся – завидно глядеть —

Будто вечно хотят улететь,

Будто вечно вернуться желают.

Он мечтает: «поймаю ли взгляд?»

А она: «не его ль полюблю я?»

И уста их друг другу сулят

Поцелуя пленительный яд,

Не давая при всех поцелуя.

Но стихает вокруг суета

И смычком замирают удары,

Плачет зеркало… Зала пуста,

Остается одна темнота,

Исчезают воздушные пары.

(Переводчик – Андреевский Сергей Аркадьевич, 1847–1918)

Фрейлиграт Фердинанд (1810–1876)

Люби, пока любить ты можешь…

Люби, пока любить ты можешь,

Иль час ударит роковой,

И станешь с поздним сожаленьем

Ты над могилой дорогой.

О, сторожи, чтоб сердце свято

Любовь хранило, берегло,

Пока его другое любит

И неизменно и тепло.

Тем, чья душа тебе открыта,

О, дай им больше, больше дай!

Чтоб каждый миг дарил им счастье,

Ни одного не отравляй!

И сторожи, чтоб слов обидных

Порой язык не произнёс;

О Боже! он сказал без злобы,

А друга взор уж полон слёз!

Люби, пока любить ты можешь,

Иль час ударит роковой,

И станешь с поздним сожаленьем

Ты над могилой дорогой!

Вот ты стоишь над ней уныло;

На грудь поникла голова;

Все, что любил, – навек сокрыла

Густая влажная трава.

Ты говоришь: «Хоть на мгновенье

Взгляни; изныла грудь моя!

Прости язвительное, слово,

Его сказал без злобы я!»

Но друг не видит и не слышит,

В твои объятья не спешит,

С улыбкой кроткою, как прежде,

«Прощаю все» не говорит!

Да! ты прощён… но много, много

Твоя язвительная речь

Мгновений другу отравила,

Пока успел он в землю лечь.

Люби, пока любить ты можешь,

Иль час ударит роковой,

И станешь с поздним сожаленьем

Ты над могилой дорогой!

(Переводчик – Плещеев Алексей Николаевич, 1825–1893)

Шекспир Уильям (1564–1616)

Сонет 10

Не говори, что любишь ты других,

Когда ты сам себя так злобно губишь:

Пусть ты любимец множества твоих

Друзей, но сам ты никого не любишь.

Ты так жесток к себе, так страшно лют,

Что на себя же руку поднимаешь

И хочешь в прах стереть приют

Сокровища, которым обладаешь.

О, изменись, чтоб изменил я мненье!

Не гневу жить роскошнее любви!

Будь, как твой вид, мил, полон снисхожденья

И сам к себе участье прояви:

‎Стань сам собой. И из любви ко мне

‎В потомстве дай вновь цвесть своей весне.

(Переводчик – Чайковский Модест Ильич, 1850–1916)

Сонет 18

Сравню ли я тебя с весенним днем?

Нет, ты милее длительной красою:

Злой вихрь играет нежным лепестком,

Весна проходит краткой полосою.

Светило дня то шлет чрезмерный зной,

То вдруг скрывается за тучей мрачной…

Нет красоты, что, строгой чередой

Иль случаем, не стала бы невзрачной.

Твоя ж весна не ведает теней,

И вечный блеск ее не увядает.

Нет, даже смерть бессильна перед ней!

На все века твой образ просияет.

‎Пока есть в людях чувства и мечты,

‎Живет мой стих, а вместе с ним и ты!

(Переводчик – Чайковский Модест Ильич, 1850–1916)

Сонет 24

Мой взор, как живописец, закрепил

Твои черты в сокровищнице чувства:

Внутри меня, как в раму заключил

И оттенил по правилам искусства.

И только там сумеешь ты найти

Правдивое твое изображенье:

Оно висит в стенах моей груди,

Твои глаза там вместо освещенья.

И вот, глаза глазам здесь услужили:

Мои – твой лик писали, а твои

Лучами света окна заменили,

И солнце шлет им радостно свои.

‎Но одного глаза не могут дать:

‎Рисуя лик, им сердца не видать.

(Переводчик – Чайковский Модест Ильич, 1850–1916)

Сонет 31

В твоей груди вместились все сердца,

Которых я, лишась, считал тенями:

И там царит вся нежность без конца,

Что схоронил я с прежними друзьями.

Как много слез и стонов к небесам

Благоговейной дружбою пролито

Над гробом их! Но вижу – нет их там:

Они в тебе покоются, сокрыты.

Ты – усыпальница любви живой

С трофеями любви похороненной

Былых друзей. Они слились с тобой

В хранилище любви объединенной!

‎Их образы в твоем лице нося,

‎Ты с ними мне отныне все и вся.

(Переводчик – Чайковский Модест Ильич, 1850–1916)

Сонет 46

Мои глаза и сердце в вечном споре,

Как разделить права на облик твой.

Одни твердят – твой лик в любовном взоре,

А сердце отвечает – нет, он мой!

Он в сердце, в сердце пламенном сокрыт, —

В ларце закрытом, недоступном оку. —

Глаза же говорят – твой светлый вид

В них, в них одних запечатлен глубоко.

Чтоб разрешить по правде это дело,

Призвал я ум, как двух истцов звено.

Все обсудив и все обдумав зрело,

По совести так было решено:

‎Моим глазам твой лик был присужден,

‎А сердцу то, чем ум обворожен.

(Переводчик – Чайковский Модест Ильич, 1850–1916)

Сонет 47

Мой взор и сердце прекратили спор,

Решив войти друг с другом в соглашенье:

Когда мои глаза твой жаждут взор,

Иль сердце ищет страсти утоленье,

Мои глаза рисуют облик твой

И просят сердце разделить их радость, —

В другой же раз у сердца пир горой,

И взор с ним грез любовных делит сладость.

Так, то любя, а то воображая,

Хотя вдали, но все же ты со мной.

И помыслы, тебя сопровождая,

А с ними я, всегда везде с тобой.

‎Когда же спят они, то в мраке ночи

‎Твой образ будит сердце вновь и очи.

(Переводчик – Чайковский Модест Ильич, 1850–1916)

Сонет 102

Моя любовь растет, хоть не на взгляд.

Люблю не меньше, меньше выражая.

Любовь – товар, когда о ней кричат

На площади, ей цену поднимая.

В весеннюю пору любви моей

Тебя встречал моею песней звонкой,

Как у порога лета соловей.

Но чуть окрепнет в ниве стебель тонкий,

Смолкает он, – не потому, что слаще

Пора весны, когда он пел о розе,

Но потому, что там гудит в зеленой чаще

И глушит песнь любви в вседневной прозе.

‎Поэтому, как он, и я молчу,

‎Тебя тревожить песней не хочу.

(Переводчик – Чайковский Модест Ильич, 1850–1916)

Сонет 115

В моих стихах к тебе я прежде лгал,

Где говорил: «Нельзя любить сильнее!»

Тогда рассудок мой не понимал,

Как может быть мой пыл любви ярчее.

Ход времени в миллионах измерений

Крадется в клятвы, рушит власть царей,

Темнит красу, тупит порыв решений

И силу духа силою своей.

Как мог, страшась его всесильной власти,

Я не сказать: «Нельзя любить сильней»?

Уверенный в непрочности вещей,

Я верил только в мимолетность счастья.

‎Любовь – дитя. Я ж, как на зрелый плод,

‎Смотрел на то, что зреет и растет.

(Переводчик – Чайковский Модест Ильич, 1850–1916)

Сонет 116

Не допускаю я преград слиянью

Двух верных душ! Любовь не есть любовь,

Когда она при каждом колебанье

То исчезает, то приходит вновь.

О нет! Она незыблемый маяк,

Навстречу бурь глядящий горделиво,

Она звезда, и моряку сквозь мрак

Блестит с высот, суля приют счастливый.

У времени нет власти над любовью;

Хотя оно мертвит красу лица,

Не в силах привести любовь к безмолвью.

Любви живой нет смертного конца…

‎А если есть, тогда я не поэт,

‎И в мире ни любви, ни счастья – нет!

(Переводчик – Чайковский Модест Ильич, 1850–1916)

Сонет 128

Когда ты, музыка моя, играя,

Приводишь эти клавиши в движенье

И, пальцами так нежно их лаская,

Созвучьем струн рождаешь восхищенье,

То с ревностью на клавиши смотрю я,

Как льнут они к ладоням рук твоих;

Уста горят и жаждут поцелуя,

Завистливо глядят на дерзость их.

Ах, если бы судьба вдруг превратила

Меня в ряд этих плясунов сухих!

Раз что по ним твоя рука скользила —

Бездушность их блаженней уст живых.

‎Но если счастливы они, тогда

‎Дай целовать им пальцы, мне ж – уста.

(Переводчик – Чайковский Модест Ильич, 1850–1916)

Шелли Перси Биши (1792–1822)

К Мэри Годвин

Гляди, гляди – не отвращай свой взгляд!

Читай любовь в моих глазах влюбленных,

Лучи в них отраженные горят,

Лучи твоих очей непобежденных.

О, говори! Твой голос – вздох мечты,

Моей души восторженное эхо.

В мой взор взглянув, себя в нем видишь ты,

Мне голос твой – ответная утеха.

Мне чудится, что любишь ты меня,

Я слышу затаенные признанья,

Ты мне близка, как ночь сиянью дня,

Как родина в последний миг изгнанья!

(Переводчик – Бальмонт Константин Дмитриевич, 1867–1942)

Философия любви

Ручьи сливаются с Рекою,

Река стремится в Океан;

Несется ветер над Землею,

К нему ласкается Туман.

Все существа, как в дружбе тесной,

В союз любви заключены.

О, почему ж, мой друг прелестный,

С тобой мы слиться не должны? —

Смотри, уходят к Небу горы,

А волны к берегу бегут;

Цветы, склоняя нежно взоры,

Как брат к сестре, друг к другу льнут.

Целует Ночь – морские струи,

А землю – блеск лучистый Дня:

Но что мне эти поцелуи,

Коль не целуешь ты меня?

(Переводчик – Бальмонт Константин Дмитриевич, 1867–1942)

Доброй ночи!

Доброй ночи? О, нет, дорогая! Она

Не добра, если гонит любовь мою прочь;

Проведем ее вместе с тобою без сна, —

И тогда будет добрая ночь!

Разве может быть добрая ночь без тебя?

Разве в силах я грусть о тебе превозмочь?

Нет, весь мир позабыть, трепеща и любя, —

Это добрая ночь!

Ночь лишь тем хороша, что мы ночью нежней,

От влюбленных сердец скорбь уносится прочь,

Но не будем совсем говорить мы о ней, —

И тогда будет добрая ночь!

(Переводчик – Бальмонт Константин Дмитриевич, 1867–1942)

Слишком часто заветное слово людьми осквернялось…

Слишком часто заветное слово людьми осквернялось,

Я его не хочу повторять,

Слишком часто заветное чувство презреньем встречалось,

Ты его не должна презирать.

И слова состраданья, что с уст твоих нежных сорвались,

Никому я отдать не хочу,

И за счастье надежд, что с отчаяньем горьким смешались,

Я всей жизнью своей заплачу.

Нет того в моем сердце, что в мире любовью зовется,

Но молитвы отвергнешь ли ты?

Неудержно вкруг солнца воздушное облако вьется,

Упадает роса на цветы,

Полночь ждет, чтобы снова зари загорелося око,

И отвергнешь ли ты, о, мой друг,

Это чувство святое, что манит куда-то далеко,

Прочь от наших томительных мук?

(Переводчик – Бальмонт Константин Дмитриевич, 1867–1942)

Я ласк твоих страшусь, как горьких мук…

Я ласк твоих страшусь, как горьких мук,

Но ты меня не бойся, нежный друг, —

Так глубока души моей печаль,

Что огорчить тебя мне было б жаль.

Мне страшен каждый вздох твой, каждый звук,

Но ты меня не бойся, нежный друг, —

О, верь мне, я тебя не погублю,

Тебя я, как мечту, как сон люблю.

(Переводчик – Бальмонт Константин Дмитриевич, 1867–1942)

Шёнайх-Каролат Эмиль (1852–1908)

Весенняя гроза

Мы шли во мгле немых аллей,

Деревья чутко спали,

И в душном воздухе сильней

Цветы благоухали.

Весь чернью отливался пруд,

Кричали кулики,

Как огоньки, то там, то тут

Мелькали светляки.

Так жутко было нам вдвоем…

Ты вдруг мне сжала руки…

Мы шли в смятении немом,

Полны блаженной муки.

Во взоре искрилась слеза,

Вздымалась грудь с волненьем!

В ветвях шумела уж гроза

Мятежным дуновеньем.

Нас осыпал дождь золотой

Акации душистой,

Лицо мое ласкал порой

Твой локон золотистый.

Сверкнули молнии огни

И туча набежала…

И в первый раз грозой любви

Душа затрепетала!

(Переводчик – Давыдова (Давидова) Мария Августовна, род. в 1863)

Шиллер Фридрих (1759–1805)

Желание (романс)

Озарися, дол туманный;

Расступися, мрак густой;

Где найду исход желанный?

Где воскресну я душой?

Испещренные цветами,

Красны холмы вижу там…

Ах! зачем я не с крылами?

Полетел бы я к холмам.

Там поют согласны лиры;

Там обитель тишины;

Мчат ко мне оттоль зефиры

Благовония весны;

Там блестят плоды златые

На сенистых деревах;

Там не слышны вихри злые

На пригорках, на лугах.

О предел очарованья!

Как прелестна там весна!

Как от юных роз дыханья

Там душа оживлена!

Полечу туда… напрасно!

Нет путей к сим берегам;

Предо мной поток ужасный

Грозно мчится по скалам.

Лодку вижу… где ж вожатый?

Едем!.. будь, что суждено…

Паруса ее крылаты,

И весло оживлено.

Верь тому, что сердце скажет;

Нет залогов от небес;

Нам лишь чудо путь укажет

В сей волшебный край чудес.

(Переводчик – Жуковский Василий Андреевич, 1783–1852)

Тоска по милом (песня)

‎Дубрава шумит;

‎Сбираются тучи;

‎На берег зыбучий

‎Склонившись, сидит

В слезах, пригорюнясь, девица-краса;

И полночь и буря мрачат небеса;

И чёрные волны, вздымаясь, бушуют;

И тяжкие вздохи грудь белу волнуют.

‎«Душа отцвела;

‎Природа уныла;

‎Любовь изменила,

‎Любовь унесла

Надежду, надежду – мой сладкий удел.

Куда ты, мой ангел, куда улетел?

Ах, полно! я счастьем мирским насладилась:

Жила, и любила… и друга лишилась.

‎Теките струёй

‎Вы, слёзы горючи;

‎Дубравы дремучи,

‎Тоскуйте со мной.

Уж боле не встретить мне радостных дней;

Простилась, простилась я с жизнью моей:

Мой друг не воскреснет; что было, не будет…

И бывшего сердце вовек не забудет.

‎Ах! скоро ль пройдут

‎Унылые годы?

‎С весною – природы

‎Красы расцветут…

Но сладкое счастье не дважды цветёт.

Пускай же драгое в слезах оживёт;

Любовь, ты погибла; ты, радость, умчалась;

Одна о минувшем тоска мне осталась».

(Переводчик – Жуковский Василий Андреевич, 1783–1852)

В альбом девушки

Как мальчик розовый и резвый и болтливый,

Мой милый друг, играет свет с тобой;

Но в чистом зеркале души твоей правдивой

Он отражается фальшивой стороной.

Он не таков! Ты дань молитв и поклонений,

Что люди нехотя, среди своих сомнений,

Несут, покорствуя, душе твоей —

Ты чудеса, созданные тобою,

Ты счастье, данное твоею ж красотою,

Считаешь счастьем, данным жизнью сей;

Но кто-ж пред юностью твоей прекрасной,

Кто, знать хотел бы я, пред этой жизнью ясной

Не преклонился бы, не стал бы сам добрей?

И весело тебе порхать по полю света,

Среди цветов, цветущих под тобой.

Средь душ тобой отысканных, пригретых,

Среди сердец твоей счастливых красотой.

Так будь же счастлива средь милых заблуждений;

Пусть с высоты своих невинных сновидений

Тебя действительность не свергнет невзначай;

И – лучший цвет сама в семье цветов душистой—

Для взора их лелей с любовью чистой!

Люби их издали, но только не срывай.

Созданные для глаз расчетливой природой,

Они от рук твоих умрут, как в непогоду:

Чем дальше ты от них, тем их длиннее май.

(Переводчик – Достоевский Михаил Михайлович, 1820–1864)

Достоинство женщины

Женщине – слава. Меж будничной прозы

Вьет и вплетает небесные розы

В тернии жизни вседневной она.

Ею любовная сеть сплетена;

Светлого чувства огонь затаенный

Грации нежной покровом прикрыт—

В кроткой груди неизменно горит,

Бережно женской рукой сохраненный.

Истины отвергнув власть,

Сила грубая мужчины

Устремляется в пучины,

Где царит мятежно страсть.

Сердцем век неутоленным,

Обольщаем суетой,

Он в погоне за мечтой

Рвется к звездам отдаленным.

С силой чарующей женщины взгляд

Вновь беглеца призывает назад

В мир настоящего.

Скромно стыдливой

В доме родном расцветала она,

Вечным заветам природы правдивой—

Матери общей, оставшись верна.

Дух мужчины – разрушенье

Дышит силой роковой;

В необузданном стремленье

Он проносится грозой.

Разрушает он сурово

Совершенный им же труд,

Вечно гидрой стоголовой

В нем желания растут.

Жены, довольствуясь славой спокойной,

Счастья цветок охраняют достойно;

В самой неволе свободней их ум,

В области чувства познания – шире,

Чем у живущих в таинственном мире

Чистой науки и творческих дум.

Холодна душа мужская,

И с суровой прямотой

Он не ведает, лаская,

Глубины любви святой.

Он не знает душ обмена,

Сладких слез не знает он,

Битвой жизни неизменно

Дух суровый закален.

Женские души отзывчиво юны,

Словно от ветра Эоловы струны,

Дивно трепещут. Вздымается грудь

Нежным участьем при виде страданья,

Кроткие очи слезой состраданья—

Райской росою готовы блеснуть.

Право сильного – властитель

Там, где меч пути отверз:

Скиф над персом победитель

И томится в рабстве перс.

Страсти бешеною бурей

Разыгрались, – и царит

Всюду голос адских фурий

Вместо голоса харит.

Но женщина – властью своей неизменной—

Мольбою и лаской – царица вселенной.

Смягчая раздор, зажигающий кровь,

Она примиряет враждебные силы;

Поклявшимся в вечной вражде до могилы—

Она возвещает святую любовь.

(Переводчик – Чюмина Ольга Николаевна, 1859–1909)

Электронная книга издана «Мультимедийным Издательством Стрельбицкого», г. Киев. С нашими изданиями электронных и аудиокниг Вы можете познакомиться на сайте www.audio-book.com.ua. Желаем приятного чтения! Пишите нам: audio-book@ukr.net

Content

100 жемчужин европейской лирики

Алигьери Данте (1265–1321)

Все в мыслях у меня мгновенно замирает…

Полны мои мысли любовью одною…

Андерсен Ханс Кристиан (1805–1875)

Когда весна благоухала…

Покров рассеялся туманный…

Вот солнце склонилось на лоно морское…

Байрон Джордж Гордон (1788–1824)

Сердолик

Мне сладких обманов романа не надо…

Прости

К Д…

Любовь и смерть

Посвящается Мэрион

Португальская песня

Беранже Пьер Жан (1780–1857)

Лучший жребий

Весна и осень

Буонаротти Микеланджело (1475–1564)

Моя любовь не в сердце у меня…

Когда любовь, как тихий гений, веет…

Сквозь бури моря в зыбком челноке…

Бюргер Готфрид Август (1747–1794)

Красавица Зусхен

Вега Лопе, де (1562–1635)

О, как нехорошо любить притворно…

Верлен Поль (1844–1896)

Я – маниак любви

Песня к ней

Я не люблю тебя одетой…

Серенада

Вчера, среди ничтожных разговоров…

Как нежно вы меня ласкали…

Верхарн Эмиль (1855–1916)

Той, что живет близ меня

Вильденбрух Эрнст фон (1845–1909)

Не из знатного рода подруга моя…

Вордсворт Уильям (1770–1850)

Сонет

Гейзе Пауль (1830–1914)

Если любовь нас коснулась…

Гейне Генрих (1797–1856)

Рыбачка

Из слёз моих много родится…

Когда гляжу тебе в глаза…

Когда бы цветы то узнали…

Стоят от века звёзды…

Как пришлось с тобой расстаться…

Только платьем мимоходом…

Печально и вместе забавно…

Не любишь ты, не любишь ты…

Утром шлю тебе фиалки…

Друг, откройся предо мною…

Меня ты не смутила…

Сердце, сердце! что ты плачешь?

Гёте Иоганн Вольфганг, фон (1749–1832)

Новая любовь – новая жизнь

Готье Теофиль (1811–1872)

Если ждешь, чтоб я любила…

Кармен

Женщина-поэма

Доде Альфонс (1840–1897)

К Селимене

Ленау Николаус (1802–1850)

Твой образ

Вот тропинкой потаенной…

В ясном небе без движенья…

Мицкевич Адам (1798–1855)

‎С добрым утром! Разбудить ли?

‎Добрый вечер! Право, лучше и приятней нет привета…

‎Жалок тот, чьё сердце безвзаимность губит…

‎О, милая! Поверь, мои воспоминанья…

О, милая дева, к чему нам, к чему говорить?

М*

‎Кончена беседа. Спи! Спокойной ночи!

Мур Томас (1779–1852)

День текущий – день наш, дорогая!

Сон юной любви

Шепот ласки в тишине…

Мне дорог час, когда бледнеет…

Мюссе Альфред, де (1810–1857)

Прости

Не забывай! Когда заря рассвета…

Петрарка Франческо (1304–1374)

Когда она вошла в небесные селенья…

Благословляю день, и месяц, и годину…

Благословенны месяц, день и год… (вариант перевода)

Весною дней, в обманчивом Апреле…

Мадонна! Страсть моя угаснуть не успела…

Мне сразу отомстить за прегрешенья…

Промчится, мыслью быстрою гоним…

Один, в раздумье, средь пустых полей…

Рельштаб Людвиг (1799–1860)

Serenade

Рюккерт Фридрих (1788–1866)

О, нет, за красоту ты не люби меня…

Как мне решить, о друг прелестный…

Сюлли-Прюдом Рене (1839–1907)

Посвящение

Глаза

Чары грез и любовных признаний…

Робость

Вальс

Фрейлиграт Фердинанд (1810–1876)

Люби, пока любить ты можешь…

Шекспир Уильям (1564–1616)

Сонет 10

Сонет 18

Сонет 24

Сонет 31

Сонет 46

Сонет 47

Сонет 102

Сонет 115

Сонет 116

Сонет 128

Шелли Перси Биши (1792–1822)

К Мэри Годвин

Философия любви

Доброй ночи!

Слишком часто заветное слово людьми осквернялось…

Я ласк твоих страшусь, как горьких мук…

Шёнайх-Каролат Эмиль (1852–1908)

Весенняя гроза

Шиллер Фридрих (1759–1805)

Желание (романс)

Тоска по милом (песня)

В альбом девушки

Достоинство женщины