Скородумов Василий Владиславович

Ветер перемен

Аннотация:

Питерское метро, 2033 год. Жители оранжевой ветки жили в мире и спокойствии, пока тиран Анимус не решил захватить ее! Теперь, чтобы предотвратить неизбежную войну, главный герой Олег должен отправиться на поверхность!

Take me to the magic of the moment

On a glory night,

Where the children of tomorrow share

their dreams

With you and me.

Take me to the magic of the moment

On a glory night,

Where the children of tomorrow dream away

in the wind of change.

(Scorpions, "Wind of change")

Часть 1

ПРЕДДВЕРИЕ ПЕРЕМЕН

Глава 1

ЖИЗНЬ ПОД ЗЕМЛЕЙ

Эх, старые добрые времена, когда можно было отдать

свою жизнь за построение нового мира, а умереть в старом.

(А. и Б. Стругацкие)

Чтение - одна из немногих отрад в мрачном метро, последнем пристанище человека после Катастрофы. Хотя времени на развлечения здесь почти никогда не хватает.

Станция, на которой я живу - "Ладожская" - располагает неплохой библиотечкой. Свыше трехсот книг и большое количество журналов и газет. Идея создать библиотеку родилась лет пятнадцать назад. Люди нуждались в книгах, ведь книги - это знание. Взрослые за чтением проводят минуты досуга, а дети по книгам познают мир, который, возможно, никогда не увидят.

Всю литературу в метро доставляют исследователи поверхности - или как их иначе у нас называют "ресичеры". Помимо книг, они много хороших вещей приносят с разъеденной атомной войной земли. Смелые ребята, совершая вылазку на поверхность, они каждую секунду рискуют своей жизнью, чтобы добыть для нас, жителей метрополитена, что-нибудь полезное. Там, наверху, в прожженном радиацией Петербурге, говорят, живут страшные неведомые твари, встреча с которыми, в большинстве случаев, может оказаться последней.

С одним ресичером, да и единственным на нашей ветке, я знаком лично. Его Леня зовут. Хороший парень, добрый, отзывчивый, обязательно что-нибудь из своих вылазок мне притащит.

Вот, например, сейчас я держу в руках газету "Комсомольская правда", датированную 5 мая 2010 года - очередной подарок Лени. И хотя новости в ней были старые-престарые, более чем двадцатилетней давности, все равно интересно было вспомнить, что происходило в мире в то время. Тем более что в детстве я газет никогда не читал. Глупый тогда был.

"Комсомолка" эта в основном посвящена 65-летию победы Советского Союза в Великой Отечественной Войне. Помню парад, показанный по телевизору: красивый он был, масштабный такой. Солдаты, марширующие нога в ногу, военная техника, самолеты. Я тогда мечтал тоже оказаться одним из участников парада.

Мечте моей не суждено было сбыться. Через три года я оказался в метро. Какие здесь могут быть парады? Да и нет уже, наверное, в живых тех людей, благодаря которым мы еще живем.

Живем...

Да разве ж это жизнь? Постоянно пребывать в страхе, ожидая, что на нас нападут "красные". Жить, когда на каждый день выделяется ограниченная порция еды! То же самое было и во времена Второй Мировой. Двести грамм хлеба - суточная норма. Да. Сейчас у нас, конечно, выдаются не такие крохи и рацион побогаче, но в чем-то все же есть сходство. Тогда была война и сейчас война - атомная, последствием которой стало переселение людей в подземку, пожалуй, единственное место, не зараженное радиацией. Да и то, как сказать; говорят, на Ленинском проспекте например жизнь невозможна по причине высокого уровня зараженности. Еще бы - всего восемь метров под землей.

Итак, я раскрыл газету. Первые две страницы были посвящены Параду Победы. На картинке изображена мощная машина - Тополь-М. Я помню ее, гигантская махина. Хотел бы я на ней прокатиться, да какой там... Эх, мечты, мечты...

Я на поверхности вот уже двадцать лет не был. Да и буду ли когда-нибудь?

Читаю дальше: "Стволовые клетки поставляют из... моргов". Страсти-то какие! Стволовые клетки... Это что же получается, клетки из стволов сделаны? Это наверняка из разряда медицины, что бы я в этом понимал! Биологию я в школе не проходил, не успел, а медицинская литература мне под руки не попадалась. Вот учебник по физике мне Леня как-то принес. Странные вещи там написаны, скажу прямо и откровенно. Странные и совершенно непонятные.

"Слухи о разводе Заворотнюк и Чернышева развел Жигунов". Интересно было бы почитать, если бы только я знал, кто все эти люди. Скажу одно, эта самая Заворотнюк, если судить по фотографии, - красивая женщина. Таких в нашем метро раз, два - и обчелся. Хотя на самом деле, может, она и некрасивая вовсе. Полчаса в "фотошопе" и никаких дефектов. Уж я-то знаю, приходилось мне работать с этой программкой, когда еще на поверхности жил.

Так, что у нас дальше? О, программа передач на неделю. Я наверняка что-то видел по ящику из этого списка в тот день двадцать три года назад. Сейчас же телевизор я не смотрю. Да какой там к черту телевизор - здесь даже радио нельзя послушать - и не вещает никто, и не ловит тем более. Скукота полнейшая, никакого "развлекалова". Нет, конечно, всегда есть, чем заняться. Можно сходить на "Новочеркасскую" и посмотреть, как в загоне копошатся свиньи. Это довольно забавно. Вот только зрелище на десять минут; если ты просидел, пялясь на хрюшек больше этого времени, тебя пора самого бросать к ним в загон.

На "Пробке", как еще иначе называют "Проспект Большевиков", иногда играют в футбол или волейбол. Но делают это крайне редко. Раз в две недели, может быть. А все потому, что это очень сложный и длительный процесс - организовать матч. Очистить поле - убрать со станции все палатки, огородить площадку, чтобы мяч не попал на железнодорожные пути, собрать команду. И стоит ли тратить полдня ради двух часов удовольствия? Лично я так не считаю, хоть иногда и играю.

Опять-таки, литературку какую-нибудь почитать. Для меня любая новая книга, если это только не учебник по физике, уже неописуемая радость. Я обожаю читать - фантастику, фэнтези, детскую литературу, детективы, даже любовные романы - мне все нравится. Тем более что я человек, толком ничего не знающий о мире наземном, многое узнаю о нем как раз из книг и журналов. Что было..., а что должно было быть.

Любовь к чтению мне привила мама, самый родной мой человек. Кроме нее у меня больше никого не осталось. Папа погиб в автокатастрофе через три дня после моего рождения, так что я его видел только на фотографиях. До трех лет мама воспитывала меня одна. Но потом она вышла замуж за не бедного банкира. Этого человека совершенно не испугал тот факт, что он женился на женщине с ребенком, видимо, его такой вариант устраивал, или же ему было все равно. Как бы то ни было, он обращался со мной, как со своим собственным сыном: покупал то, что я попрошу, ходил со мной в зоопарк, цирк, парки аттракционов. В общем, он мне нравился. Вот только папой я его никогда не называл. Попросту не мог, понимал, что он не родной мне человек. А потом, когда его банк разорился, мы остались практически без денег. Отчим не смог с этим смириться. Вскоре бутылка стала его лучшим другом. В итоге он спился; стал поносить маму самыми грязными словами, орал на меня по малейшему поводу, пару раз дело доходило до рукоприкладства. Мой отчим вконец испортился.

Когда по радио и телевизору сообщили, что в городе, как, впрочем, и по всей стране, объявлено чрезвычайное положение, он был дома, как обычно вдрызг пьяный. Спастись не успел. Наверное. А мы с мамой тогда были в метро, возвращались с рынка - ездили покупать мне летнюю куртку, в тот день как раз была распродажа.

И ничего не предвещало беды...

Таким образом, мама и я остались в подземке одни. Больше у меня родственников здесь не было. Помню, когда все станции перекрыли, я очень испугался. Мама стала меня успокаивать, говорила, что это ненадолго, что скоро все пройдет, и мы отправимся домой. Я быстро успокоился и стал ждать. Но ожидание затянулось слишком надолго...

С тех пор прошло двадцать лет, а я на поверхность так и не вышел. Здоровье мамы от жизни в суровом и влажном климате мрачного подземелья подкосилось. Поначалу держалась, но уже спустя пять лет она захворала и почти не вставала с матраса, заменяющего ей кровать. Кашляла периодически, так глухо и так сильно, что когда я слышал, как она мучается, у меня сердце готово было выпрыгнуть из груди. Я бы хотел помочь ей, но дядя Вова, наш с мамой хороший знакомый, говорит, что ее случай почти безнадежен. А уж он-то в медицине больше моего смыслит, хотя сам по профессии не врач. Да я и сам все понимаю. Ей бы в нормальную больницу, чтобы полечили как следует, на ноги поставили. Вот только где ж в метро такие условия найдешь?

Эх, мама, мама. Ты на протяжении всей своей жизни делала для меня столько хорошего, а я для тебя ничего не смогу сделать. Разве что побыть с тобой в трудную минуту...

Думать о плохом мне больше не хотелось и поэтому я, чтобы прогнать дурные мысли, постарался снова переключиться на чтение.

Ну, что у нас там дальше? Ага, название статьи гласит: "И экстрасенс, и мушкетер шашлык готовы съесть на спор!". Тот, кто это сочинил, определенно поэт, я бы до такого ни в жисть не додумался. Я пробежал глазами статью. Не, тоже неинтересно.

"Быков едет в Германию брать реванш за Олимпиаду". Да-да-да, помню, помню. Я с шести лет увлекаюсь хоккеем, поэтому не пропустил ни одного матча сборной и родного питерского СКА. На зимней Олимпиаде мы действительно опозорились, да еще как! Но команда видимо поняла свои ошибки, и на чемпионате мира играла очень хорошо. Однако же в финале снова потрясла весь хоккейный свет, проиграв сборной Чехии. Увы и ах!

Дальше шла очередная фигня. На последней страничке, как всегда по обыкновению, немного юмора. Только не хотелось мне что-то сейчас смеяться. Вот совсем не хотелось. На душе от этих воспоминаний стало как-то пакостно.

- Эй, девчушка! - позвал я ребенка лет восьми, которая сидела напротив меня в вагоне электрички и все то время, что я читал газету, пристально смотрела на меня. - Может, ты хочешь почитать?

Маленькое курносое создание с двумя косичками по бокам на секунду призадумалась, а потом оживленно закивало. Так, все с тобой ясно. Читать мы еще не умеем, но картинки посмотреть хотим. Ну что ж с тобой сделаешь?!

Я встал, размял затекшие ноги и подошел к девочке, протянул ей скрученную в трубочку газету.

- Значит, слушай и мотай на ус, - ребенок удивленно захлопал глазами, явно не понимая смысл выражения. - Когда все посмотришь, отнеси газету вот туда, видишь? - я рукой показал на небольшой "киоск" в конце станции. Этот так называемый "киоск" был сделан из сегментов букв, которые раньше составляли название станции - "Ладожская". Все и так знали, как называется это место, а буквы вот - пригодились. А "киоск" этот заменял нам еще и библиотеку, туда складировались книги, принесенные Леней и другими ресичерами, и выдавались читателям под строгую ответственность. Заведовала библиотекой Мария Львовна, женщина по натуре своей добрая, но помимо этого - жуткая любительница делать все по правилам. Так что если не возвращаешь чтиво вовремя или если не дай Бог она обнаружит на книге какой-нибудь дефект, которого раньше не было, ну тогда держись! С Марией Львовной шутки были плохи. - Отнесешь туда и скажешь, что от Олега, поняла?

Девочка кивнула и улыбнулась.

- Ну и умница! - я потрепал ее по головке и вышел из вагона.

Палатки у нас на станции располагались рядами, а по центру был коридор - по нему можно было беспрепятственно попадать на любую линию. Их у нас было двенадцать и на каждой - по четыре палатки. Также по краям станции стояли два состава, включающие в себя по шесть вагонов. Выполняли они отнюдь не транспортную функцию, а были лишь дополнительным местом, где можно было отдохнуть. И, несмотря на то, что вагоны состав представляли огромную ценность для нужд станции, руководству удалось настоять на том, чтобы их не разбирали на запчасти.

Мой путь лежал в палатку номер шестнадцать на четвертую линию, где находилась моя мама. Надо было проведать ее, в последние дни она была совсем плоха и состояние ее не улучшалось.

Мама была не одна. Рядом с ней сидел дядя Вова и держал ее за руку. Когда я вошел в палатку, он встал, и, пройдя мимо меня, жестами показал, что подождет снаружи - есть разговор. Я буркнул: "Понял" и сел на самодельную низенькую табуретку рядом с маминым матрасом.

- Как ты? - спросил я. Глупый вопрос, я и так знал, что чувствует она себя неважно. Ответ читался по ее измученным глазам. Но надо же было с чего-то начать беседу.

- Нормально, - мама всегда мне так отвечала. На ее морщинистом лице появилось некое подобие улыбки - таким образом она пыталась ободрить меня, а заодно и себя. Но я знал, что это стоит ей неимоверных усилий. - Сам-то как? - ее голос, такой сухой и усталый, заставлял мою душу буквально рваться на куски. Болезнь превратила маму - некогда сильную и волевую женщину - в беспомощную старушку. Ей всего лишь пятьдесят два, а выглядит на все девяносто.

- Нормально.

Я не хотел говорить "хорошо", потому что это было бы не совсем правильно. Это означало бы издевательство над мамой. По крайней мере, я так считал.

- Сынок, подай, пожалуйста, воды!

Я поднял с пола наполовину наполненный водой пластиковый стаканчик. Свободную руку подложил маме под спину, придал ей вертикальное положение и медленно стал вливать ей в рот жидкость. Когда в стаканчике осталась всего четверть, я поставил его на место и опустил маму обратно на матрас.

Даже такие сравнительно нетяжелые предметы она не могла держать в руках, что уж и говорить о большем. Она уже месяца два не вставала со своего матраса. Интересно, наступит ли тот день, когда она снова сможет ходить?

- Спасибо, мой хороший! - теперь мама говорила более оживленно, видно пара глотков придала ей силы, но все равно чувствовалась прежняя слабость в голосе. - Ты сегодня на дежурство не идешь?

- Нет, мне только послезавтра нужно.

Каждую неделю по четвергам я и мой друг Юра дежурим в туннеле за станцией "Лиговский Проспект". Все из-за того, что наша оранжевая ветка периодически подвергалась атакам со стороны жителей красной линии.

В первые годы после Катастрофы люди жили на тех станциях, в которых их отрезало от наземного мира. Но потом они поняли, что для того, чтобы прожить, нужно объединиться. Таким образом, появилось пять содружеств, каждое из которых жило на своей ветке. И стали они именоваться "красными", "синими", "зелеными", "оранжевыми" и "фиолетовыми", под цвет соответствующей линии.

Прошло несколько лет. На красной ветке появился некий Анимус, который подговорил ее жителей к тому, чтобы завоевать все метро. Так получилось, что линия эта была в основном заселена людьми кровожадными и честолюбивыми. Они с радостью приняли предложение Анимуса. Немногие из тех, кто был не согласен воевать, бежали с ветки.

Поговаривали, что этот Анимус вбил в головы всем "красным" мысль о том, что жители остальных веток метро завидуют их богатству и собирают силы, чтобы захватить красную линию. Разумеется, все это не правда. Но большинство, к величайшему сожалению, поверило своему правителю и "красные" загорелись идеей нанести удар первыми...

Новость о жестоких завоевателях быстро распространилась по всему подземному миру Петербурга. Несмотря на это, люди поначалу не воспринимали ее всерьез. Но когда вскоре им пришлось отбивать атаку за атакой, они поняли, что все очень серьезно и что если так будет продолжаться, половина жителей метро умрет в этой войне. Терпеть это никто был не намерен. На четырех линиях организовали круглосуточное дежурство, чтобы предупреждать новые атаки "красных".

На станциях пересадок больше никто не жил как раньше. В основном это было связано из-за нежелания делиться территорией. Разумное, в общем-то, решение. "Красных" хватает по горло и ни к чему всем новые распри. Вот разве что на пересадочном узле "Садовая-Сенная-Спасская" и поныне существует огромный рыночный комплекс, своего рода базар. И на каждой из этих трех станций представлены товары различных категорий. Здесь можно было найти вещи на любой вкус - от обычных деревянных зубочисток до каких-нибудь навороченных электроприборов. А охранялся он, дай боже. "Красные" при всем их вооружении и стремлении захватить метро никогда бы не пробили брешь в такой обороне. Но зато и попасть на рынок было очень проблематично. При входе шмонают так, что иногда хочется просто повернуться и уйти. Не дай Бог что-нибудь подозрительное заметят, могут и под трибунал отдать со всеми вытекающими отсюда последствиями. Одного человека проверяют по пять минут, просят предъявить все патроны, с которыми пришел. И если вдруг мало ли на выходе обнаружат, что сумма товара превышает количество потраченных патронов, то жди беды. И в большинстве случаев даже не будут выяснять, почему так получилось.

Вот, к примеру, был у нас на станции такой паренек, Жора Сычев. Пошел он на ярмарку, "таможню" прошел благополучно. А на базаре ему нужно было забрать долг у одного из торгашей. Забрал, значит. Прикупил себе кой-чего по мелочи. Возвращается. Обшмонали его снова на "таможне". И вдруг выясняется, что товар есть, а патронов сколько было, столько и осталось. Только Жора начал объяснять им сложившуюся ситуацию, как ему рот кляпом заткнули, чтобы не кричал, и увели. Так он и не вернулся на "Ладожскую". Расстреляли беднягу.

Такие вот дела творятся у нас здесь, в питерском метро.

- Хорошо. А теперь ступай, мне нужно поспать.

Мама вздохнула и закрыла глаза. Она права. Лучшее для нее сейчас лекарство - это отдых. Я накрыл ее одеялом, поцеловал в изрезанный морщинами лоб и вышел из палатки.

Снаружи, как и было оговорено, меня ждал дядя Вова. Я шагнул к нему и уже, наверное, в сотый раз задал вопрос:

- Она сможет выкарабкаться?

Дядя Вова облизал засохшие губы, немного помолчал.

- Ты же знаешь, Олег, я ведь не доктор и не могу ничего сказать доподлинно...

- Но все же, - перебил я его. Я прекрасно знал, что он изучает медицину только лишь потому, что ему было это интересно. С детства читал книги по биологии, анатомии, постоянно теребил настоящих врачей, задавая им вопрос за вопросом. Однако он был всего лишь теоретиком.

- Я думаю, у твоей мамы есть шанс, - осторожно сказал дядя Вова.

И хотя его слова прозвучали недостаточно уверенно, меня его ответ все же успокоил.

- Ты, кажется, хотел со мной поговорить о чем-то. Я слушаю.

- Олег, у меня к тебе есть предложение. Ты же ведь знаешь Петра Данилыча?

- Знаю, отчего же не знать.

Петр Данилыч - подрывник. Тротил, динамит и прочие взрывные вещества у него, можно сказать, в крови. Как это не парадоксально, таблицу умножения Петр Данилыч не знает, а вот про эти штуки практически все. Изредка он со своими товарищами, тоже в этом деле знающими толк, отправлялся на красную линию и закладывал там парочку мин. Благодаря его работе было уничтожено несколько десятков "красных".

Работа у Петра Данилыча и его команды опасная и рискованная. Мало того, что нужно быть аккуратным со взрывчаткой, так еще каждую секунду надо быть начеку, чтобы "красные" не застали их врасплох. Но пока из всех своих рейдов они приходили живыми и невредимыми, что не могло не радовать.

- Ну так вот. Он хотел бы взять тебя с собой в рейд на "Достоевскую".

- Меня? - удивлению моему не было предела. - Меня! Но почему? Я же ни черта не смыслю в этих штук....

- А тебе это и не потребуется. Он просто хочет, чтобы ты был... их телохранителем, что ли? В общем, защищал их, когда они будут выполнять свою работу.

Я задумался. Это довольно заманчивое предложение. Интересно, рискованно, опасно. Смертью попахивает, но мне нравится, как бы абсурдно это не звучало. Тем более что на "Достоевской" я не был с тех пор, как оказался заперт в метро.

- Олег, ты если не хочешь, ты скажи. Петр Данилыч поймет.

- Что за разговоры, конечно хочу!

- Ну, тогда зайди к нему и скажи о своем решении. Думаю, он будет рад услышать о твоем согласии.

Теперь понятно, почему дядя Вова не хотел, чтобы наш разговор слышала мама. Она бы ни за что не согласилась меня отпустить и сильно бы разнервничалась. А в ее случае нервничать - ну никак нельзя. Я ей даже никогда не рассказываю про то, какие у нас ЧП иногда возникают на дежурстве.

В общем, я не стал терять времени и последовал совету дяди Вовы. Палатка Петра Данилыча находилась через две линии отсюда, вторая с краю. Однако когда я позвонил в колокольчик, оповестив о своем приходе, и вошел в палатку, то увидел, что у Петра Данилыча гость. Они склонились над картой метрополитена, делая какие-то пометки на ней и о чем-то оживленно беседуя.

Гость вдруг выпрямился, склонил голову вправо, затем влево, разминая шею, внимательно оглядел меня с головы до ног. Как будто изучал меня. Можно было подумать, что у него в голове находится сканер и сейчас он делает рентгеновский снимок моего тела. У гостя Петра Данилыча был такой холодный, ничего не выражающий взгляд, что мне стало как-то не по себе. Я хотел, чтобы он прекратил на меня пялиться, но, по всей видимости, читать мои мысли ему было не под силу.

Этого человека я видел в первый раз в своей жизни. Наверное, он не с нашей станции, в противном случае я должен был хотя бы раз его повстречать. Интересно, что он тут делает? И когда он, наконец, перестанет на меня пялиться?

- О, Олег, здравствуй! - Петр Данилыч оторвался от карты и подошел ко мне, чтобы пожать руку.

- Здравствуйте! - ладонь нашего подрывника была не такая большая как моя, и пальцы у него были длиннее и тоньше, но меня это не удивляло - в деле, где надо работать с такими вещами, как тротил и динамит нужны именно такие руки, а не гигантские лапищи.

- Ты извини, мне тут надо договорить с приятелем, а потом и с тобой побеседую. Хорошо? Погуляй минут пятнадцать, а после заходи.

- Без проблем, - сказал я и ушел наконец-таки от этого ужасного взгляда незнакомца. Но даже за пределами палатки мне казалось, что он продолжает буравить меня своими маленькими, чуть прищуренными глазками.

Что я могу сделать за пятнадцать минут? Да много чего! Взять в библиотеке новый журнальчик и полистать его. Или же пойти к Юре и сыграть с ним пару раз в "дурака". Не на желания, как обычно, а просто на интерес. Но я поступил разумней и направился в конец "Ладожской", где за железной стеной, огородившей нас от внешнего мира, находились эскалаторы. Давно они не доставляли на своих ступеньках наверх пассажиров и так же давно не спускали их вниз.

В потолок, совсем рядом с этой стеной, вбит мощный крюк, через который перекинута веревка. На одном ее конце висела привязанная пудовая гиря, на другом сделана небольшая петля. Такая конструкция служила для силовых упражнений.

Занимаясь на этом совершенно незатейливом тренажере, я проводил многие часы своего досуга и в итоге накачал себе довольно приличную мускулатуру.

О "бодибилдинге" я узнал опять-таки из журнала. Меня настолько поразили рельефные формы культуристов, что мне сразу же захотелось, чтобы и у меня было такое же тело.

Уже примерно через года полтора я осуществил задуманное. Не сказал бы, что из меня получилась ходячая гора мышц, но мускулатура была развита, на мой взгляд, довольно неплохо. Теперь я занимался на тренажере только лишь для того, чтобы поддерживать фигуру в форме.

Иногда меня мучил вопрос: а зачем я это сделал? Да, красиво, да, для здоровья полезно. Но на девчонок своей мускулатурой впечатления не произведешь - не перед кем почти красоваться. Как я уже сказал, красивую девушку надо еще поискать. Да и вообще не пощеголяешь по метро с оголенным торсом. Это и не этично, и не гигиенично.

Несмотря на это, я ни о чем не жалел. В конце концов, ничего же плохого в этом нет.

Я просунул руку в петлю, обхватил покрепче трос рукой и потянул вниз. Раз... два... три... Пуд мне уже не казался таким уж тяжелым, как в первые дни занятий. Четыре... пять.. шесть... Не мешало бы привесить что-нибудь потяжелее. Вот только что? Попросить у Лени, чтобы он еще одну гирю с поверхности притащил? Нет, не станет он этого делать. Пятнадцать... шестнадцать... семнадцать... А как тогда быть? Ладно, подумаю об этом как-нибудь на досуге. И... двадцать!

Столько же жимов я сделал и на левой руке. Нельзя было сейчас себя перенапрягать - а вдруг Петр Данилыч скажет, что выступить надо немедленно? И будут у меня руки трястись от напряжения. Мне оно надо?

Я сделал пару глубоких вдохов-выдохов, тем самым восстановив дыхание, и посмотрел на часы. Старенькие, марки "Ракета", они у меня от деда еще. Но ходят исправно до сих пор. Советские, одним словом - не экстравагантные, но очень надежные и качественные. Часы показывали четырнадцать часов и две минуты. Что ж, можно уже двинуться к палатке Петра Данилыча, так сказать, попытать удачу второй раз. Хотя что ее пытать - я никуда не тороплюсь, если что, могу и еще подождать.

Только я подошел к обители нашего подрывника, как из нее вышел тот самый неприятный мне человек, бросил на меня косой взгляд и отправился куда-то по своим делам.

- Олег, ты не стой, проходи, - улыбнулся Петр Данилыч. - Не бойся, я не укушу. Мне надо с тобой кое-что обсудить.

Я прошел в палатку. Здесь было довольно уютно. Матрас, керосиновая лампа, небольшой столик, а на нем много различных карт и поверх них алюминиевая кружка стоит, будто грузик, чтобы бумаги не слетели. Ничего лишнего. А в углу лежали две деревянные коробки, и на каждой сбоку были нарисованы черепа с перекрещенными костями. Там, видимо, лежала взрывчатка или, по крайней мере, то, из чего ее готовят.

- Тебе Владимир передал мое сообщение?

- Передал, - кивнул я.

- Ну и что ты решил?

- Я, пожалуй, согласен.

- Не-не-не, так дело не пойдет, - замахал руками подрывник. - Ты уж точно определись, хочешь ты или нет. А люди с таким настроем мне не нужны. Все эти "ну", "наверное", "пожалуй" ни к чему хорошему, знаешь ли, не приводят. В данной ситуации может быть два варианта ответа - либо "да", либо "нет". Третьего, увы, не дано.

Я думал недолго.

- Согласен, - и, прочитав в глазах Петра Данилыча следующий вопрос, быстро добавил: - Уверен на все сто процентов.

- Пойми, ты не обязан соглашаться. Просто я хотел, чтобы ты был в моей команде. Так что если вдруг передумаешь, винить мне тебя будет не в чем.

- Нет, я уже решил. Окончательно и бесповоротно.

Петр Данилыч подошел к своему матрасу, присел на корточки, отвернул край и достал из-под него какой-то тубус. Секундой позже я понял, что это термос.

- Водички холодненькой не хочешь? - предложил Петр Данилыч.

Пить мне хотелось, во рту было сухо, но, зная какая это редкость - вода, вежливо отказался. Хорошая чистая профильтрованная вода была на вес золота. И пускай даже в этом термосе находится самая отвратительная, но которую все же можно пить, жидкость, я не посмел попросить у Петра Данилыча даже глоточка. Кто знает, может это последнее, что у него есть.

- Ну, как знаешь. А я, пожалуй, глотну малех.

Петр Данилыч отвинтил крышку термоса, налил из него немного в кружку, что стояла на столе и медленно, будто растягивая удовольствие, начал пить. Правильно, в общем-то. Что хорошего, если влить в себя все залпом? Когда кружка опустела, Петр Данилыч убрал термос обратно и поинтересовался:

- Ты мамке-то своей не говорил ничего о своем решении?

- Нет, что вы!

- Это правильно, не надо ее беспокоить. Ты, если она тебя спрашивать станет, ничего не говори, веди себя так, как будто и не будет ничего. Так лучше. Врать, конечно, не хорошо, но в данном случае можно. И даже нужно.

"Верно Петр Данилыч, верно, да только я и без вас все это знаю. Очень уж очевидные вещи вы говорите".

- Ну а теперь, Олежка, - меня передернуло, не люблю, когда меня так называют. Вслух, однако, ничего говорить не стал, - давай я тебе объясню, что от тебя потребуется в нашей вылазке.

А ну-ка, послушаем...

- У тебя будет одна цель, но очень ответственная. Понимаешь, ответственная! Ты будешь охранять мою команду в пути, и пока мы будем минировать переход.

- Один?

- Ну зачем один? У тебя будет напарник. И ты, наверное, хочешь знать, кто им будет? Зовут его Остап, ты его уже видел.

- Видел? - изумился я.

- Конечно, пятью минутами ранее.

Это что же получается?.. Моим напарником будет вот тот человек с хищным взглядом? Нет уж, увольте.

- Не боись, Олег, вы с ним быстро найдете общий язык. Да, согласен, внешность у него далеко не привлекательная, на мачо он не тянет ну никак, - Петр Данилыч гоготнул в кулак. - Но в целом мужик он хороший. И отличный стрелок, между прочим. Остап к нам с Горьковской пожаловал, у него там отношения с главой станции не заладились. То ли прогнали, то ли сам ушел. Но я в его дела особо не вникал, - махнул рукой Петр Данилыч.

- Ладно, я попробую с ним ужиться.

Слова Петра Данилыча мало меня утешили, но все же теперь я уже меньше боялся этого Остапа. В конце концов, может, он и вправду не такой плохой человек, как мне сперва показалось. Ведь его взгляд можно трактовать по-разному. Возможно, он смотрел на меня так пристально и дико только лишь потому, что хотел выглядеть в моих глазах серьезным и страшным, хотя на самом деле таковым не является. Таким образом, он мог скрывать свои недостатки.

- Значит, слушай сюда. Завтра, в пять часов, мы отправляемся на дрезине на "Достоевскую". Нас будет семеро: я, четыре человека из моей бригады, ты да Остап. Мы минируем переход - вы вдвоем стоите на стороже, и если возникнет хоть какая-нибудь, пускай даже малейшая, опасность, ты моментально, не раздумывая, докладываешь мне. Тогда мы быстренько сматываемся. В бой вступать - не есть рациональный выход из той ситуации, в которой мы можем оказаться, и это при любом раскладе сил атакующих. Конечно, если тебя заметит кто-либо из "красных", постарайся его подстрелить, чтобы он не сообщил о нас своим. Но это только в том случае, если он будет один. Понял? Если "красных" будет больше, я уже сказал, что тебе следует сделать. Не дай Бог начнется перестрелка - все поляжем.

- Я понял, Петр Данилыч.

Ну а что, задача на первый взгляд совсем не сложная. Просто охранять людей. Риск для жизни - минимальный. Но... поживем-увидим, как говорится. Кто знает, чем эта вылазка может для нас обернуться.

- Молодец, схватываешь на лету, - Петр Данилыч похлопал меня по плечу и, так как он был где-то на полторы головы ниже меня, то чтобы это сделать ему пришлось встать на цыпочки. - Ну, если у тебя ко мне нет вопросов, можешь идти.

- Есть один... - робко сказал я.

- Слушаю.

- Почему вы выбрали меня, не кого-то другого?

- Ты отменный стрелок и надежный человек. Мне как раз такие и нужны.

Да, стрелял я неплохо, из десяти выстрелов девять попадали в яблочко, но, несмотря на это, я не считал себя таким уж хорошим стрелком, как про меня все говорили. И не потому, что я скромняга, вовсе нет. До идеала мне еще нужно было подняться вверх на одну ступень, а это немало. Но с другой стороны, если уж все признают меня таковым, значит, это правда.

- Спасибо, Петр Данилыч.

- Не за что, Олежка, - меня снова передернуло. - Обращайся.

- Все, я могу идти?

- Конечно. И не забудь, завтра в пять, чтобы как штык был. Встречаемся у меня в палатке. Заходи без звонка, а то спящих разбудишь.

Я кивнул и вышел из палатки Петра Данилыча. Итак, у меня впереди еще полдня. И если я знал, что ночью буду спать, то нужно с пользой провести то время, что у меня имелось до сна. Недолго думая, я решил отправиться на "Новочеркасскую". Покормлю свинок (а что, неплохое занятие, я же не сказал, что буду с ними вместе в грязи валяться), а заодно зайду в гости к своей знакомой Маше. Я ее уже больше недели не видел. Непорядок.

Глава 2

ПОДРУГА

Лучше отказаться от острого словца, чем от друга.

(Квинтилиан)

Итак, Маша...

С Машей я познакомился года три назад, хотя, может, и раньше, сейчас уже точно не скажу. Было это на "Новочеркасской", где она жила все время с момента переселения человечества под землю.

Я в тот день ходил на свинюшек посмотреть. Эти животные мало того, что чистоплотны, они еще очень милые и дружелюбные. Случались, конечно, и казусы. Одной девочке свинья чуть не откусила палец. С голодухи ли, или же по какой-то другой причине, не имею ни малейшего понятия, я в их психологии ничего не смыслю. Агрессора пустили в расход, то бишь тут же зарезали и употребили в пищу, но остальные вели себя более чем спокойно.

Моей любимицей была и до сих пор остается свинка Дюша. Уж не знаю, почему я проявляю симпатию именно к ней, но факт остается фактом.

Завидев меня, она тут же принимается радостно визжать и пытается сломать оградку, чтобы поскорее подбежать ко мне. А я ей стараюсь каждый раз приносить что-нибудь вкусненькое.

Но вернемся к Маше. В день нашей первой встречи я сидел у загона и кормил Дюшу, как вдруг позади меня раздался тонкий девичий голосок:

- Что, свиней любишь?

Я аж подпрыгнул - настолько меня испугал этот неожиданный вопрос. Нельзя так людей пугать - кондрашка может схватить.

Обернувшись, я увидел красивую рыжеволосую девушку с тазиком в руках. Две забавные косички лежали у нее на плечах, а длинная челка чуть ли не лезла в глаза. Впоследствии при разговоре со мной, Маша постоянно фыркала, безуспешно пытаясь убрать мешающие волосы.

- Ну... это..., - замялся я. Как бы сформулировать ответ так, чтобы она не сомневалась, что я говорю правду? Никакого благоговейного трепета перед свиньями я не испытывал. Я также не входил в секту поклонников хрякам. Но и сказать, что эти животные мне противны нельзя. В общем, нечто среднее между обожанием и отвращением.

- Да я же вижу, что ты к свинкам неравнодушен, - улыбнулась Маша. - Я тебя здесь уже не первый раз вижу. Меня Мария зовут, а твое имя как?

- Олег!

- Будем знакомы, - обхватив покрепче тазик одной рукой, Маша протянула мне освободившуюся для рукопожатия.

- Ты здесь живешь? - спросил я. Как джентельмен, я не стал здороваться с ней обыкновенным мужским способом, а взял ее ладонь и поцеловал. Щеки Маши тут же налились краской - не привыкла она, видать, к такому обращению.

- Да.

- Странно, а вот я тебя ни разу не видел.

- Может быть, просто не замечал, - девушка пожала плечами и, поставив тазик на пол, придвинула его поближе к хрюшкам. Сразу четыре свиньи бросились на еду, которая представляла из себя непонятную мешанину из чего-то по виду совсем несъедобного. Больше всего содержимое тазика напоминало мне пережеванную хлебную мякоть, что выглядело совсем неаппетитно. Но свиньи этим питались, так что Бог им судья.

После того, как тазик опустел, Маша позвала меня к себе в палатку. Там я просидел очень долго, рассказывая ей истории из моей жизни и слушая ее.

Выяснилось, что моя новая знакомая попала в метро в девять лет, а уже через полгода осиротела повторно. Ее родители умерли еще там, на земле, когда еще не было никакой Катастрофы, а ее дядя - опекун, погиб здесь. Уйдя в рейд, он так и не вернулся обратно. Чтобы справиться с горем и хоть чем-то занять себя, Маша стала ухаживать за свиньями.

В метро это очень благородная деятельность, ведь во многом благодаря свинине мы еще не умерли с голоду. "Новочеркасская" поставляет свиное мясо на всю оранжевую ветку. В общем, Машино занятие совсем чуть-чуть уступает по важности ресичерскому делу. Как мне говорила сама Маша, "правильный уход, своевременная кормежка, ласковое обращение - все это залог того, что свиное мясо станет съедобным и вкусным".

Только не надо думать, что Маша - моя девушка. Вовсе нет. Кроме дружбы нас ничего не связывает. Да, она красивая, умная, а вернее сказать начитанная, общительная, добрая. Но это не мой типаж. Да и не готов я, хоть мне уже и тридцать лет, создавать семью. Это очень ответственный шаг, требующий тщательного взвешивания всех "за" и "против". Да и не нашел я ту единственную, которая была бы моей спутницей жизни до самого конца.

* * *

Я тихонько пробрался в палатку, где спала мама, и достал из маленькой шкатулки налобный фонарь - верный спутник во всех моих хождениях по туннелям метро. Затем прошел в конец станции, где, облокотившись на большой деревянный ящик, сидел на мешке с песком Фомич. Он у нас ответственный за оружие вот уже седьмой год к ряду. В руках Фомич держал потрепанную книженцию, которую он, по крайней мере, мне так казалось, с упоением читал. Я наклонился и на обложке прочитал: "Жюль Верн. Таинственный остров". Ясно, хорошая вещь, читал ее в детстве.

- Фомич! - позвал я.

Старик не откликнулся. Чтение поглотило его целиком.

- Фомич, ау! - повысил я голос.

И снова никакого результата. Конечно, можно сделать скидку на его возраст - наш оружейный сторож недавно разменял восьмой десяток, но, насколько я помню, глухотой он никогда не страдал.

Тогда я просто взял книжку и резко выдернул ее у Фомича из рук. Старик дернулся, гневно на меня посмотрел и крикнул:

- Ты что, мля, делаешь, сукин ты сын! Давно тебя не пороли, что ли? Так это мы сейчас быстро...

- Остынь, Фомич, не кипятись. Все в порядке, это же я.

- Ах, Олег, это ты..., - уже тихо произнес старик. - Не признал. Ты это... не того. Больше так не делай. А то ишь...

- Так, а что мне прикажешь делать, если я тебя зову, зову, а ты не откликаешься?

Фомич махнул на меня рукой и забрал у меня книжку.

- Чего пришел-то, говори, давай.

- Мне мой автомат нужен.

- Автомат? - Фомич сощурил свои и без того узкие глаза и недоверчиво уставился на меня. - И куда же ты собрался? Уж не "красных" ли бить?

- Нет, - усмехнулся я. - Это потом как-нибудь. А сейчас я хочу сходить на "Новочерскасскую".

- Ну, так и на кой ляд тебе нужен автомат? От свиней, что ли, отстреливаться?

- В туннелях, если ты забыл, всякая нечисть может повстречаться. В метро без оружия ну никак нельзя, будто не знаешь.

- Без оружия ну никак нельзя... - передразнил меня гнусавым голосом Фомич. И вновь уставился в свою книжку.

- Фомич! - позвал я. Вот старый пень, чтоб ему пусто стало. Ведь специально надо мной издевается.

- Ну чего тебе, Олег? - недовольно отозвался старик, продолжая бегать глазами по строчкам.

- Мне бы автомат...

- А алмазной пыли тебе не насыпать? У меня ее много, не знаю куда уже девать.

Ой, приколист! Ну ничего, я так просто не сдамся. Хотя, если подумать, не очень-то мне нужен автомат. Твари могут прибыть только с Девяткино и с Купчино - единственных в Питере станций, выходящих на улицу. Так что до нас они попросту не дойдут - их перебьют на подступах к ближайшему перегону. Однако все-таки иногда попадаются тварюги, правда, крайней редко. Но, тем не менее, с автоматом мне было как-то надежней и не так страшно, когда ощущаешь в руках его тяжесть.

- Да не, не надо, у меня и у самого ее до фига и больше, - я решил поддержать его шутку.

- Понятно.

- Что понятно?

- Все понятно.

- Фомич! Блин! Ты дашь автомат мне или нет?

- А хреном по лбу?

- Ты чего это грубишь?

- А что ты меня от чтения отрываешь. Пришел тут и права начинает качать...

- Я еще не начинал. Мне просто нужно, чтобы ты дал мне автомат и тогда я от тебя отстану.

- А ты сейчас отстань, сделай милость. И вообще, оружие вещь ценная и ответственность за нее, если что, я нести буду. А мне лишние заморочки не нужны, понял? Чтобы я тебе оружие выдал, нужна весомая причина. А простой поход на "Новочеркасскую" таковой не является.

- Если не дашь автомат, я с места не сойду. Буду стоять тут у тебя над душой.

- Ну и стой как дурак. Мне-то что?

И Фомич снова углубился в чтение. Продержался он, тем не менее, недолго.

- Не, ну я не могу так. На, забирай, - он открыл крышку ящика и извлек на свет мой старенький, но никогда не подводивший меня автомат. - А вот тебе запасной рожок, на всякий случай, чтобы ты окончательно от меня отстал. Помни мою доброту, но смотри, за каждый патрон отчитаешься передо мной лично. И если что...

- Успокойся, Фомич, все будет чики-пуки.

- Чего?

- Я говорю, все путем будет.

- А-а-а, - протянул старик. Теперь его лексикон пополнился еще одним словом, и я почему-то не сомневался, что он не преминет им в скором времени воспользоваться. - А теперь проваливай с глаз моих и не мешай мне читать.

Да без проблем, Фомич. Мне-то от тебя больше ничего не нужно.

* * *

Не теряя времени, я закинул автомат на плечо и спрыгнул с платформы на рельсы. Включил фонарик на второй, средний уровень для экономии батареек и бодрым шагом потопал на запад.

Я не первый раз ходил по туннелям в одиночку и никогда меня не оставляло тревожное чувство, что позади что-то есть. Вот, кажется, идешь ты, а тебя кто-то преследует и неотступно идет с тобой шаг в шаг. А когда остановишься, оглянешься - и нет никого. Да и быть, по сути, не может. Продолжаешь идти - и снова за тобой кто-то идет. Вот-вот схватит тебя.

Некоторые люди, которые были не в силах совладать с собой, сходили с ума. И именно поэтому в основном ходили группами. Я же, имея железные нервы и с детства боясь только лишь бабушкиных котлет, мог спокойно идти по туннелю в одиночку. Но такие прогулки давали мне нехилый прилив адреналина.

Мой фонарик хорошо озарял путь, несмотря на то, что работал не в полную силу. Некоторые туннели просто утыканы различными ловушками, так что без хорошего фонаря туда лучше вообще не соваться. Хорошо, что хоть на этом перегоне не было ничего подобного.

Весь путь я бы с удовольствием пробежался. 1635 метров, такова примерная длина перегона "Ладожская-Новочеркасская", я бы осилил его за каких-нибудь десять, ну может быть двенадцать, минут. Проблема была в одном - по шпалам бежать очень неудобно. Наступишь неправильно и велика вероятность подвернуть ногу, чего я очень не хотел бы. Вообще любые травмы именно здесь, в метро, не желательны. Хороших врачей осталось совсем мало, а те средства, которыми они располагают, очень далеки от идеала. Нет ни бор-машины на случай, если у кого-нибудь заболят зубы, нет нормальных скальпелей, чтобы достать пулю из тела раненного.

Нет, совершать кросс, как бы мне этого не хотелось, я не стану. Лучше спокойно, пешочком, не торопясь и будучи наготове. На перегоне хоть и ни разу не было замечено мутантов, всякое может случиться.

Внезапно я остановился.

Что-то блеснуло впереди. Сначала я решил, что это свет моего фонарика отразился от шпалы, и успокоился. С места, однако, я пока не сдвинулся. И тут сверкнуло еще раз, а потом еще. Теперь стало по-настоящему страшно. Что бы это могло быть? Я попытался унять дрожь во всем теле, впрочем, едва ли успешно, и, затаив дыхание, прислушался к тишине.

Что я надеялся услышать? Только учащенное биение моего сердце и ничего больше. Другие звуки были бы явно лишними.

Может, выключить фонарик? Возможно, это он является причиной этих странных бликов? Но, черт возьми, страшно. В принципе темноты я не боюсь, но сейчас... Вместе с непроглядным мраком начнет давить необъятный страх, который будет возрастать с каждой секундой. Боязнь перед неизведанным не даст успокоиться. И хотя доподлинно известно, что, по крайней мере, в этом туннеле ничто не будет, вернее не должно, угрожать жизни, никто не сможет совладать с собой. Уж я-то знаю.

Мне приходилось пережить этот ужас, и поверьте, это стоило мне немалых трудов. Я, человек с железными нервами, не мог совладать с собой. Мне тогда хотелось кричать от ужаса, бежать непонятно куда, лишь бы поскорее увидеть свет.

А услышать в этой давящей темноте какой-либо звук было просто невыносимо. Малейший шорох, будто многократно усиленный динамиками, эхом разлетающийся по туннелю, казалось, подобен реву монстра, скрывающегося неподалеку и готового напасть в любой момент.

Я медленно поднял руку к налобному фонарику и положил палец на кнопку выключателя. Я не торопился. В памяти еще были свежи те неприятные ощущения, которые мне довелось пережить. Жать - не жать? Жать... или не жать? Черт, как же плохо, когда надо делать выбор! Может, просто пройти мимо, не обращая внимания на эти странные блики?

Я чуть надавил пальцем на кнопку. Жать - не жать? Чувствовалось давление кнопки на подушечку пальца. Что ж я делаю, а?..

Щелчок... И в мгновенье тьма обволокла меня всего, без остатка. Я не видел ничего. Как же мне хотелось поскорее включить свет, вырваться из власти мрака. Я прилагал чудовищные усилия, чтобы не делать этого. Нужно было выяснить, повториться ли вспышка сейчас или же нет.

Вот уже десять секунд я стою в полнейшей темноте. Ничего. Никаких бликов.

Держись, Олег, еще немного, еще чуть-чуть.

Сердце мое стучало в груди как отбойник, желая вырваться наружу, словно клаустрофоб из замкнутого пространства.

Не было вспышек, не было бликов! Ничего не было!

Пятнадцать секунд, восемнадцать, двадцать... Все, больше не могу!

Я нажал на кнопку снова. Яркий свет осветил пространство впереди меня, и, хотя не был направлен в мою сторону, на секунду ослепил. Глубокий вдох. Выдох. Вдох, выдох. Еще недавно учащенное сердцебиение нормализовалось и стало размеренным.

Боже, как же здорово снова видеть свет. Сейчас он был для меня приятнее даже первого поцелуя.

И тут сверкнуло вновь, но я уже не испугался, так как знал, что это всего лишь отблеск от какого-то предмета. Я уверенно прошел к тому месту, откуда видел блики, и обнаружил, что предметом моего беспокойства стала... монета. И не обычная, таких я еще в своей жизни не видел. Диаметр ее едва не превышал длину моего большого пальца.

Я поднял монету с земли. Она была поистине исполинских размеров, да и не тонкая, поэтому неудивительно, что весила много. Я разглядел ее повнимательнее. Надо же, у меня в руке лежала монета времен СССР номиналом 5 рублей 1990 года выпуска. Вот, значит, какие раньше деньги были.

- Ты сегодня заставила меня здорово понервничать! - сказал я укоризненно монете. И хотя она ожидаемо молчала, отчего-то мне стало понятно, что ей было очень стыдно передо мной. - За это я заберу тебя с собой.

Монета перекочевала с пола в мой нагрудный карман. Я аккуратно похлопал по нему и радостно сообщил:

- Теперь будешь лежать здесь.

Пять рублей, похоже, не возражали.

* * *

Остальная часть моего пути не ознаменовалась ничем примечательным. Я вышел к "Новочеркасской", оставив позади себя туннель, в котором пробыл в общей сложности минут двадцать пять. По крайней мере, так показывали часы, а они меня еще ни разу не подводили.

Сразу же по левую руку от меня я увидел загон со свиньями. Около двух дюжин хряков и свиней возились за огороженной забором площадке, визжа и возбужденно хрюкая. И только одна парочка, не обращая внимания на остальных, тихонько в уголке занималась кое-чем непристойным. И правильно, выполняют демографический план, не то, что те лодыри, которым лишь бы поиграть.

Пробежав взглядом по свиньям, я увидел в этой визжащей толпе Дюшу. Она, похоже, тоже меня узнала, так как стала протискиваться среди груды тел ко мне поближе. Свиньи, которых расталкивала Дюша, недовольно визжали, но не более того. Она у них как бы авторитет, что ли. Никто ее не трогает, и оплодотворять ее имеет право только достойнейший из достойных.

Дюша просунула голову между рейками забора и довольно захрюкала, приветствуя меня.

- Привет, дорогуша! - поздоровался я в ответ и погладил ее за ухом. От удовольствия она закрыла глаза, вот только разве что не мурлыкала, как кошка. Затем Дюша повернулась к своим соплеменникам, видимо желая найти в их глазах хоть каплю зависти, ведь больше никого я так не ласкаю. Но свиньям было невдомек, что происходит у забора - они были очень увлечены своей возней. И уж тем более на счастье Дюши было глубоко наплевать той сладкой парочке, выполняющей демографический план. Им и самим было очень хорошо.

- Никому ты, бедняга, не нужна! - грустно промолвил я. Дюша фыркнула, раздув ноздри, ее пятачок нервно дернулся. Тем самым она как бы хотела сказать: "Да ну их всех! Я им еще устрою!". Но я ясно видел, что из края ее глаза тонкой струйкой потекла одинокая слезинка. - Не переживай, они того не стоят.

Я повернулся и пошел в сторону палаток - хотелось еще зайти в гости к Маше. Но спиной почувствовав на себе пристальный взгляд, на секунду остановился и через плечо бросил:

- Не волнуйся, я скоро приду.

Поняла меня Дюша или нет, не знаю. Наверное, поняла, она сообразительная свинка.

Сказав, что скоро вернусь, немного слукавил. Я планировал провести у Маши как можно больше времени. Неделя прошла с момента нашей последней встречи. Нужно было о многом с ней поговорить...

Вот она, палатка моей подруги. Ее не спутать с другими, на правом боку стоят две оранжевые и одна розовая заплатка. Как мне говорила сама Маша, это баловались подростки, которые резали ткань палатки, чтобы через проделанную дырку наблюдать за ее переодеванием. Они, может, наделали бы и больше прорех, если бы однажды их не подловил за этим занятием их отец и так им всыпал, что, возможно, навсегда отбил у них охоту подглядывать за женскими прелестями.

Я дернул за язычок колокольчика и стал ждать, когда ко мне выйдет Маша. По моему телу то и дело пробегали какие-то волны, толком и не объяснишь, что это. Мне рассказывали: такое случается, когда сдаешь экзамен или идешь на первое свидание. Скорее всего, это волнение. Но чего я волнуюсь? Как будто сейчас увижу Машу в первый раз.

Время шло, а из палатки никто не выходил. Я прислушался. Ни единого звука. Странно. Я позвонил еще, на всякий случай. Когда и на этот раз ответа не последовало, я поднял молнию вверх, открывая проход, и вошел внутрь. Приготовившись уже извиняться за бесцеремонное вторжение, я открыл было рот, но так и застыл, ни сказав ни слова. Маши в палатке не было.

Положим, она могла зайти к соседке, Зинаиде Михайловне или к подруге Светке. Почему бы и нет? Такой вариант очень даже возможен. В конце концов, она, быть может, ушла в "дамскую комнату".

Я поспешил покинуть Машину палатку, не забыв привести молнию в ее изначальное положение. Что ж, тогда наведаюсь к Зинаиде Михайловне, моей хорошей знакомой. Если Маша там - хорошо, ну а если нет, подожду ее в компании замечательной женщины, которая для меня почти что тетя родная.

- Зинаида Михайловна, здравствуйте! - радостно приветствовал я Машину соседку, когда та вышла мне навстречу. - Рад вас видеть!

- А уж как я тебя рада видеть, Олежик! - ну вот, опять! Но разве ж я могу обижаться на нее? - Ты что-то давно ко мне не заходил, что так?

- Да дела, Зинаида Михайловна: то, се, пятое-десятое. Вы же знаете.

- Олег! - Зинаида Михайловна неожиданно враз посуровела. Уж не сморозил ли я что-нибудь лишнее? - Сколько раз я тебя просила не называть меня по имени-отчеству? Зови меня просто тетя Зина. А то что как будто не родные?

"Вообще-то так и есть. Не родня мы с вами. Может быть, шурин моей троюродной прабабки и приходился внучатой племяннице вашего деда кем-нибудь, но история об этом умалчивает".

- Ну, поймите, не могу я вас тетей Зиной называть. Извините, конечно, но это как-то...

- Аморально, хочешь сказать?

- Да нет, ну не могу и все тут. Я еще не готов, нужно время.

- Ясно все с тобой! - улыбнулась Зинаида Михайловна, но, как мне показалось, немного натянуто. - Знаешь, ты мне сейчас напомнил саму себя в студенческие годы. Я вот под таким же предлогом отвергала ухаживания не нравившихся мне парней. Хорошие то были времена. А сколько молодых людей добивались хоть капли моего внимания...

- Зинаида Михайловна! - я чувствовал, что если не перебить мою собеседницу, то эти воспоминания могут продлиться очень долго.

- А? Что? Ой, Олежик, извини, я что-то задумалась. Да и что мы тут стоим, ты проходи, проходи.

Зинаида Михайловна отодвинула полог палатки и уже после того, как я оказался внутри, зашла сама. Ее рассеянность не ускользнула от меня, но я постарался не придавать этому значения. Все-таки ей уже перевалило за семьдесят...

- Извини, ничем не могу тебя угостить, как бы ни хотела, сам понимаешь, - виновато развела руками хозяйка.

- Да ничего страшного, я не голоден.

Тут я немного приврал, есть мне хотелось. Перед походом сюда я почему-то не удосужился хоть немного перекусить. Но я мужественно терпел, тем более что голод был не таким сильным.

- Ну, Олежик, что ж ты молчишь? Расскажи, как у вас там, на "Ладожской", все ли хорошо?

Я все сказал, как есть, но поскольку новостей было не так уж и много, то я позволил себе немного приврать. И в один момент меня так занесло, что я не мог остановиться. А Зинаида Михайловна слушала и смеялась, когда я рассказывал про какой-нибудь смешной случай, и охала, если речь шла о чем-нибудь неприятном.

- А у вас как дела? - спросил я, закончив свой рассказ.

- У нас? Да как обычно. - Вдруг Зинаида Михайловна замолчала, губы ее задрожали. - Вот только...

- Вот только что? - не на шутку перепугался я.

- Маша пропала.

Меня словно молнией шарахнуло. Не может быть!

- Как пропала, куда пропала?

- Я... я не знаю. Это случилось три дня назад. Накормив свиней, Маша зашла ко мне и сказала, что хочет сходить на базар. Идти одна она боялась, да и путь неблизкий, поэтому она взяла в сопровождающие Сашку. Ты его наверняка знаешь, он такой пухленький, розовощекий, небольшого роста.... - Я кивнул, мол, знаю его, продолжайте. - Они вдвоем и пошли. И до сих пор не вернулись.

Я видел, что Зинаиде Михайловне стоило чудовищных усилий не разрыдаться, но она держалась молодцом.

Эх, Маша, Маша! И зачем же тебе на базар понадобилось идти? Да и нашла кого себе в спутники выбрать! Сашку. Что он, разве сможет защитить тебя, если что?

А теперь возможно обоих уже нет в живых. Я почти уверен, что исчезновение Маши и Сашки - это дел рук "красных". И зная их, можно ожидать самого худшего.

Конечно же, вслух я свои мысли не озвучил - Зинаиде Михайловне сейчас и так было паршиво.

- А посылали кого-нибудь на их поиски?

- Да ходила на Спасскую одна группа. По возвращении сказала, что их на станции никто из торгашей не видел. Получается, они до базара даже не дошли.

Я задумался. О чем, точно сказать не могу. Наверное, о Маше, но может и не о ней. Так мы и сидели с Зинаидой Михайловной минут десять в полнейшей тишине, думая каждый о своем.

Тут вдруг моя визави, словно выйдя из оцепенения, хлопнула себя по лбу, издав при этом смачный хлопок, и сказала:

- Я ж про свиней совсем забыла! Они ж там, наверное, голодают, бедняги. Олежик, пойдем.

Зинаида Михайловна опрометью выскочила из палатки. За кормом для свиней, догадался я. Видно после исчезновения Маши, обязанность смотрителя за "пятачками" легла на ее плечи. Я знал, что Зинаида Михайловна скоро вернется, поэтому не спеша пошел к загону. Там все было как и прежде, только сладкая парочка уже закончила свои амурные дела и теперь похрапывала в уголке. Устали, труженики!

Уже издалека завидев женщину с тазиком, свиньи оживились и радостно захрюкали, предвкушая пирушку. Зинаида Михайловна прошла к загону поменьше и высыпала содержимое посудины в корыто. Затем крикнула мне:

- Я сейчас открою перегородку, чушки налетят как саранча. Проследи, чтобы Гектор не оказался одним из первых, хорошо?

Гектор - самый здоровенный боров из всех здесь присутствующих. Не найти его в толпе практически невозможно. Но у него был еще один опознавательный знак - на боку несмывающейся краской была нарисована буква "Г". Гектор в силу своих размеров был еще и самым прожорливым среди всех своих сородичей, поэтому если его подпустить к еде раньше остальных, то он сожрет все без остатка.

- А что я смогу сделать? Я ж его не удержу.

- Придумай что-нибудь.

Зинаида Михайловна подняла перегородку вверх, свиньи ринулись к еде. Пирушка началась.

Глава 3

Тротил много дел наворотил

Тротил является продуктом воздействия смеси

азотной и серной кислот на толуол.

Почти сразу же после того, как все свиньи набили свои животы непотребного вида мешаниной, я вернулся на "Ладожскую". Даже несмотря на уговоры Зинаиды Михайловны, которая до последней минуты не хотела меня отпускать. А когда же я отчаялся уйти по-хорошему, объяснил, почему мне нужно покинуть её. И как только сообщил Зинаиде Михайловне о своем намерении сопровождать группу Петра Данилыча, она так завелась, что было просто уму непостижимо. Стала мне втолковывать, что "это опасно", что "от подрывников ничего хорошего не жди" и прочее в этом роде. А я и так это знаю, но решение-то уже принято.

В общем, под конец рассердился я сам и, не сказав ни слова, повернулся спиной и ушел. Уж не знаю, как на это отреагировала Зинаида Михайловна. Наверное, обиделась. А может, поняла, что сама виновата, что я вот так, по-английски, не прощаясь, ушел от нее. В любом случае, в следующий раз как побываю на "Новочеркасской", обязательно перед ней извинюсь. Все-таки я тоже нехорошо поступил.

Обратно идти по туннелю было уже не так страшно. Все мысли были заняты моим уходом от Зинаиды Михайловны и известием о пропаже Маши, и мне было так паршиво, что никакой абсолютно боязни я не испытывал.

Так, почти незаметно и дошел до "Ладожской". Дом, милый дом! За те годы, что я провел под землей, станция стала для меня родной, хотя до Катастрофы моя квартира находилась близ "Улицы Дыбенко". Сюда нас с мамой пригласил переехать дядя Вова, на что мы, немного поколебавшись, дали согласие. Перевезли на "Ладожскую" все свои вещи и вскоре очень хорошо там обустроились.

Поначалу мы с мамой жили в нашей палатке вдвоем. Но с годами я рос и становился все выше и больше. Места в небольшой палатке нам двоим стало не хватать. Тогда я "переселился" в вагон поезда и впоследствии спал там. И, скажу по правде, мне это нравилось больше. Перед сном можно поговорить с соседями - в вагоне лежа могли поместиться шестнадцать человек - чего в палатке сделать не получится. Да и вообще, на мой взгляд, в электричке удобнее и комфортнее.

Спать мне сейчас совсем не хотелось. Тем не менее, я все-таки пошел заваливаться на боковую, перед этим зайдя к Фомичу и сдав оружие, чтобы не ворчал. Сон обязательно придет, нужно просто некоторое время полежать без движения и глаза должны будут закрыться сами собой.

Вот и мой вагон номер 10280. Именно здесь я провожу большую часть своей жизни в метро. Старенький уже, все железки в нем давно покрылись ржавчиной, как, впрочем, и в остальных электричках. Бывшие когда-то коричневого цвета обивки сидений уже не являлись таковыми. Их теперешний оттенок попросту не имеет названия - некая смесь бордового, пунцового и рыжего. Все стекла были настолько грязными, что мыть их уже было бесполезно - слой пыли въелся намертво.

Однако, несмотря на все эти недостатки, вагон меня вполне устраивал.

Я улегся на сиденье, подложив под голову руки, и постарался ни о чем не думать. Я приказал мыслям на время улетучиться из моей головы. Похоже, они меня послушались, потому что сразу стало так легко, и в ушах лишь "завывал ветер".

Спустя уже минуту бездумного лежания, меня начала одолевать дремота. Когда я уже готов был закрыть глаза, чтобы погрузиться в безмятежное царство Морфея, невольно вспомнилось, что завтра мне предстоит тяжелый день. Я вновь прокрутил в голове наш разговор с Петром Данилычем и вспомнил, что встать мне надо очень рано.

Проблема! Теперь мне уже было не до сна.

Итак, встает вопрос: что делать? Ответ вроде как очевиден: поставить будильник, тем более что он у меня есть. И все бы хорошо, но ведь я в вагоне буду не один. Через некоторое время придут еще люди, которым завтра не потребуется вставать в такую же рань, что и мне. Монотонное и раздражающее "дзынь-дзынь-дзынь" будильника непременно разбудит всех, кто будет находиться не только в этом, но и в соседних вагонах тоже. За несвоевременное пробуждение мне спасибо всяко не скажут.

Один мудрый человек, уже не помню кто, говорил: "Выход есть всегда". Очень умная мысль. Например, самый простой выход из любой ситуации - ничего не делать. Но простой, не значит рациональный.

Чисто теоретически я мог просто лечь спать и ничего не предпринимать. Я нужен команде Петра Данилыча, а значит, без меня они не пойдут. А значит, они сами могут меня разбудить. Но слушать упреки мне никогда не нравилось, какой бы характер они не носили. Нет, так дело не пойдет, так что стоило подумать еще.

И пока мои мысли были заняты поиском решения вставшей передо мной проблемы, в вагон вошел Митек с грязной замызганной подушкой под мышкой. Я поначалу его и не заметил, хотя такую тушу сложно упустить из виду.

Чтобы иметь представление о Митьке, достаточно представить себе гиганта под два метра ростом с уровнем развития шестилетнего ребенка. Говорить он толком не мог, в основном только бессвязно мычал, изо рта у него довольно часто текли ручейки слюней. В остальном же он ничем не отличался от маленьких детей и был таким же человеком, как и все, просто... не обычным. Ребята с нашей станции частенько брали его с собой играть.

Митек послушный и сильный, что делает его незаменимым при выполнении какой-либо тяжелой работы.

Наш гигант не всегда был таким. В два года он упал с платформы головой прямо на рельсу. Он чудом остался жить, но черепная коробка оказалась деформирована и, по всей видимости, из-за этого что-то произошло с мозгом. В итоге Митек практически остановился в развитии. Но на нем сработал закон "равноценного обмена": если ты что-то теряешь, ты что-то приобретаешь взамен. В Митьке со страшной силой разбушевались гормоны роста и в итоге за каких-то два года он вымахал чуть ли на метр. Теперь же он был выше меня почти на три головы.

Но был в нем и еще один недостаток. Во сне он страшно, просто невыносимо храпел. Поэтому его появление не стало для меня поводом для радости. Ну почему, почему именно сегодня, когда мне надо выспаться?

- Пывет, Алех! - сказал Митек, помахав мне своей огромной лапищей.

- Привет! - отозвался я, стараясь придать своему голосу хоть капельку радости.

- А я... шпать! - как будто похвастался Митек, показав мне на подушку.

- Это здорово.

- Я устал. Шпать.

Гигант взбил подушку, положил ее под голову и улегся на сиденье. Зевнул, обнажив ряд желтых зубов, и закрыл глаза.

Прогнать я его не мог, хотя мне это было необходимо, чтобы спокойно выспаться. Митек, несмотря на свои внушительные габариты и немного отталкивающую внешность, человек очень ранимый.

Меня вдруг осенило. Я вскочил, выбежал из поезда, подбежал к палатке, где лежала мама, и тихонько пробрался внутрь. Стараясь действовать тихо, я, спустя минуту, нашел среди немногочисленных вещей обычную деревянную бельевую прищепку.

Вернувшись в вагон, я растормошил его и дал прищепку. Он взял ее в руку и непонимающе уставился на меня.

- Надень ее на нос.

Митек покрутил прищепку в руке, видимо пытаясь понять, как с ней обращаться. Не выдержав, я выхватил ее и сам защемил ему нос.

- Вот, так и спи. И ни в коем случае ее не снимай, понял. НЕ СНИ-МАЙ!

Митек энергично закивал.

- И еще. Сможешь меня разбудить в четыре часа?

Заметив замешательство на лице Митька, я показал ему часы и ткнул пальцем в цифру "четыре". Судя по довольному выражению, гигант меня понял. Ну и чудненько.

- Да, магу! Я встаю всегда ?ано.

- Отлично! Спокойной ночи!

- Спокойной ночи, Алех!

* * *

Огромный, под шесть метров в длину, игуаноподобный зверь лежал на крыше Ледового дворца и взирал с высоты на проспект Большевиков. Ему казалось, что он - самое могущественное существо в этом мире и нет никого, кто сможет справиться с ним. Он здесь царь и Бог, единственный в своем роде, равных которому нет и не будет.

Любому, кто находится на высоте, будет казаться, что выше него только небо. Однако игуанодон считал себя властителем наземного мира неспроста - у него были веские основания так полагать. Еще бы, такие внушительные габариты и чудовищную силу не имеет ни одно земное существо, а чудовищная внешность заставляла в страхе убегать любого, кто встанет у него на пути. К тому же помимо того, что игуанодон казался очень неуклюжим и малоподвижным, он не являлся таковым. Внешность зачастую оказывается очень обманчива.

Существо не имело практически ничего схожего с игуанодоном - древним динозавром, живущем на Земле много миллионов лет назад, но другого лучшего слова, чтобы охарактеризовать его, нельзя было подобрать. Он очень сильно походил на игуану, только увеличенную в несколько раз.

Сейчас игуанодон нежился в едва пробивающихся сквозь плотный слой облаков лучах Солнца после сытного обеда. Пирушка действительно выдалась славной: три собаки-мутанта и на закуску птицеящер. Поймать последнего было непросто. Поимка летающей твари все-таки требует больше сноровки и проворности, и, конечно же, хотя бы маленькую толику везения.

Положив под голову лапы, игуанодон, не моргая, наблюдал за проспектом Большевиков и идущей перпендикулярно ему улицей Коллонтай - вдруг появится новая жертва. Монстр не был голоден, но полакомится еще, отнюдь не отказался бы. Тем более что птицеящер уже практически переварился в его брюхе.

Однако пока потенциальной "еды" игуанодоном замечено не было. Чудовище ненадолго прикрыло глаза и уже собралось немного прикорнуть, как неожиданно его разбудил грохот со стороны станции метро "Проспект Большевиков". Вскочив, игуанодон одним прыжком оказался на поверхности, мягко приземлившись на все четыре лапы, и стремительно бросился в ту сторону, откуда слышал звук.

Там он заметил человека. Скривив рот наподобие улыбки, монстр бросился на мужчину. Распахнутая пасть с сотней острых, мерзких зубов, было последнее, что увидел человек в своей жизни...

* * *

Я рывком встал. Вся спина у меня была мокрая от пота, как, впрочем, и все тело. Я повернул голову налево, и чуть было не отшатнулся, но вовремя понял, что это всего лишь Митек.

- Ты уже п?аснулся? - участливо осведомился он.

- Э-э-э, да. Да, я проснулся, - сказал я и рукавом вытер капли пота со лба.

- А я тебя соб?ался будить.

- Спасибо, друг, но, как видишь, твои услуги больше не нужны, - я улыбнулся. Митек неуклюже оскалился в ответ.

- Ха?ашо. А ты куда уходишь? - спросил гигант, видя, что я встаю с сиденья и направляюсь к выходу.

- Дела, Митек, дела. Важные и неотложные. Если хочешь, я тебе потом расскажу.

Митек энергично закивал головой.

"При условии, что я еще вернусь" - про себя подумал я, но тут же прогнал эти пессимистические мысли. Ни к чему это сейчас.

* * *

Интересно еще и то, что сон, заставивший меня проснуться, запросто мог оказаться вещим. Ведь человек, на которого напал игуанодон, был... я. Правда, бредовость ситуации заключается в том, что на поверхности мне, боюсь, оказаться не суждено. Да и я привык к метро, мне и здесь хорошо.

И все-таки сон не давал мне покоя. Мне отчего-то казалось, что это отнюдь не результат моей бурной фантазии.

Когда же я пришел к палатке Петра Данилыча, все мысли о страшном зеленом чудище ушли на второй план. К сожалению, выгнать их из головы насовсем у меня не получилось. Помня наставления подрывника, я не стал возвещать о своем прибытии посредством колокольчика, а просто вошел внутрь.

Петр Данилыч, как я и думал, был уже на ногах.

- О, Олег, это ты! - взрывотехник лишь на секунду оторвался, чтобы посмотреть на меня и снова занялся своими делами. Сейчас он шуровал в коробке с нарисованным на ней черепом. Скорее всего, готовил свои взрывчатые вещества. - А ты, однако, первый. Вот уж не ожидал. Даже мои ребята еще не пришли. Сходи пока оружие возьми, что зря время терять?

А ведь довольно странно, что я прибыл первым. Мне казалось, когда приду, все уже будут на месте. Ан нет!

Но, может, я зря беспокоюсь? Что такого в том, что другие немного запаздывают? Такое ведь может быть, запросто. Все мы люди и всем нам свойственно совершать огрехи.

А вот и Фомич. Лежит плашмя на деревянном ящике, от которого, как мне кажется, еще ни разу не отходил, и негромко похрапывал. Пугнуть бы его сейчас хорошенечко, но потом такого от него наслушаешься, что сразу же пожалеешь о содеянном. Уши в трубочку свернутся и не вывернутся, и это только в лучшем случае. Нет, с ним лучше не шутить понапрасну. Фомич и так наверняка будет недоволен, что я его разбужу, и фактически второй раз за день стану просить у него автомат.

Как это ни странно, ничего кроме невнятного бормотания он не выдал. Видно, его Петр Данилыч предупредил, что я зайду. В противном случае на мою бедную голову посыпались бы самые отборные ругательства. Фомич, выдав мне автомат, пару магазинов к нему и даже зачем-то пистолет Макарова с полной обоймой, поворчал еще немного и снова лег на ящик. Сон у него чуткий, чуть тронь его - тут же проснется. Так что наше оружие, можно сказать, в относительной безопасности.

Вернувшись обратно в палатку Петра Данилыча, я увидел, что его команда уже была в полном составе. Причем в полной боевой готовности. Не хватало только Остапа. Небось скоро подойдет.

Петр Данилыч представил мне свою команду. По именам никого из подрывников никто не звал, поэтому у них были клички. Того, что был самый маленький, как по росту, так и по телосложению, звали Пакля. Самого здорового и самого бородатого - Леший. Тот, у которого на щеке красовалась татуировка, заслуженно носил кличку Ягуар - ведь вытатуирована была морда этого пятнистого представителя семейства кошачьих. Ну и последнего, одетого в оранжевый комбинезон, который до Катастрофы обычно носили либо работники канализации, либо гастарбайтеры, звали Сухарем.

- Ну-с, теперь, когда вы познакомились и все знаете, можно и в путь двинутся, - сообщил Петр Данилыч, вскидывая рюкзак себе на плечи.

- Погодите, а как же Остап, он с нами не едет? - удивился я.

- Почему же, едет. Не волнуйся, Олег, мы его на "Новочеркасской" заберем. Ему так удобнее будет.

Я пожал плечами. Хорошо, на "Новочеркасской", так на "Новочеркасской".

Все-таки не очень нравился мне этот Остап. Какой-то он был подозрительный, странный, не заслуживал доверия, по крайней мере, у меня. Но раз ему верит Петр Данилыч, мне ничего другого не остается, как полагаться на чутье подрывника. Сколько я знаю Петра Данилыча, он всегда умел разбираться в людях.

В начале туннеля, ведущего в сторону "Спасской", нас ждали две дрезины. Они были пригнаны заведомо с "Площади Александра Невского" специально для нас. Поскольку одна дрезина вмещала в себя всего лишь четыре человека, а наша группа, если еще посчитать отсутствующего пока Остапа, состояла из гораздо большего количества людей, транспорта было два. В каждом из них на высокой жердочке висел фонарь со свечой внутри, чтобы в туннеле был хоть какой-то свет.

Я, Петр Данилыч, Леший и Ягуар сели в первую дрезину, а Сухарь и Пакля, соответственно, заняли свои места во второй.

- Ну-с, Олег, ответствуй, ездил ли ты когда-нибудь на такой махине? - поинтересовался Леший.

- Да как-то не приходилось, - признался я.

- Зато теперь тебе представилась такая возможность, - Леший хитро улыбнулся, словно намеревался сделать какую-то пакость, и продолжил: - Значит, все очень просто. Ты берешься за ручку с одной стороны, а я - с другой. И по очереди опускаем ее вниз. Это похоже на качалки, что на детской площадке... были. Главное, не особо усердствуй, иначе быстро устанешь, это раз, и затормозить, если что вовремя не успеем, это два. Все понял?

- Конечно, все вроде просто, - сказал я и взялся за ручку. Потянул вниз. Поддалась она с трудом, но самое главное, что поддалась. Следом за этим ее опустил Леший. Мы медленно тронулись с места. За нами двинулась дрезина Сухаря и Пакли.

Когда мы развили приличную скорость, я уже перестал прилагать какие-либо усилия, чтобы опускать ручку. Рычаг словно сам, на автомате, взмывал вверх, а потом наклонялся вниз. Двигались мы достаточно быстро, и Петр Данилыч на всякий случай держал руку на рычаге тормоза.

Трубы, которыми были "испещрены" стены туннеля, мелькали у меня перед глазами только так. Иногда были видны пути, ведущие неизвестно куда. Вернее, этого просто я не знал.

Постепенно дрезина начала терять в скорости. Леший схватился за ручку и кивнул мне:

- А ну, Олег, налегай.

Я приналег. Как и в первый раз, пришлось употребить физическую силу, но очень скоро нужда в этом отпала. Постепенно наша дрезина набрала ход и теперь шла накатом. Потоки воздуха били мне в лицо, трепали волосы. До чего же это приятное ощущение!

- Эй, Ягуар, о чем задумался? - неожиданно спросил Петр Данилыч. Спросил громко, так как из-за грохота колес по рельсам слышимость была плохая.

Ягуар встрепенулся, словно ото сна, почесал щеку, на которой находилась татуировка.

- Да так, ни о чем, в общем-то...

- Ну, я же по лицу твоему вижу, что тебя что-то беспокоит. Ну, расскажи, может на душе легче станет.

Ягуар некоторое время помолчал, глядя в пол, а потом произнес:

- О смерти я думаю, Петр, о смерти. Что дальше будет, когда я умру? Что там, за пределами жизни, творится? В рай я попаду или в ад? Или может это все бредни?

- Э, парень, не рановато ли тебе об этом думать, а? - Петр Данилыч покачал головой. - Ты это брось, Ягуар. В твои-то годы, и о смерти думать... Ты в своем уме?

- А что такого? Что, если я в любой момент могу коньки отбросить? Ведь никогда не знаешь, что случится. А в нашей профессии и подавно.

- Ты эти разговорчики мне брось, - сурово сказал Петр Данилыч. - Понял меня. Тут у нас вообще-то Олег сидит, и ни к чему ему твои размышления о смерти слушать.

- А что он, сам не понимает, что ли? Прекрасно он все знает. Что запросто может подохнуть, как и все мы.

Не нравились мне речи Ягуара, ох, не нравились. Даже если мысленно отбросить в сторону все разговоры о моей персоне, все равно мало в них хорошего. Да, я знаю, что практически каждый день рискую шкурой. Взять, к примеру, наши с Юрой дежурства. Пару раз нам приходилось вступать в перестрелки с "красными". Я даже был однажды ранен, пускай и не серьезно.

Петр Данилыч привстал и с силой ударил Ягуара ладонью по лицу. Даже в грохоте колес я отчетливо услышал смачный хлопок от пощечины.

- Это тебе, чтобы в следующий раз думал, что говоришь и держал язык за зубами. Хочешь всем испортить настроение? Хочешь, чтобы у всех упал боевой дух? Ты в своем уме, Ягуар? - в голосе Петра Данилыча уже не было прежней злобы, зато было много упрека и укоризны. - А главное с чего такой пессимизм, раньше вообще ни слова об этом не говорил, а тут на тебе...

Ягуар прижал ладонь к щеке и понуро смотрел вниз. Конечно, больно будет после такого-то удара. Хотя Ягуар и молчал, мне показалось, что он раскаивается в том, что наговорил минуту назад. Его даже стало жалко, наверняка все его слова были последствием нервного срыва или чего-то в этом роде. Вряд ли он, будучи в здравом уме, сказал бы такое.

Всю оставшуюся дорогу до "Новочеркасской" мы ехали молча, никто не проронил ни звука. Когда же наши дрезины прибыли на место, мы остановились и вышли на платформу. Несколько людей, находившихся на станции и следившие за нашим прибытием, с интересом наблюдали за нами.

Петр Данилыч приказал нам оставаться на местах и никуда не уходить, чтобы, как только придет Остап, немедля погрузиться и поехать. Жаль, а я планировал зайти к Зинаиде Петровне и извиниться за вчерашнее. Что ж, может на обратном пути получиться?!

Прошло минут десять, а Остап так и не появлялся. Интересно, он вообще знает о том, что мы уже здесь и давно ожидаем его прибытия? Меня терзали смутные сомнения, что ответ на этот вопрос отрицательный.

- Петр Данилыч, может быть, вы сходите к нему и поторопите? - предложил я, когда стрелки на циферблате часов отсчитали пятнадцать минут.

- Я бы уже давно так сделал, если бы знал, где он живет. Он мне вчера четко сказал, что придет сразу, как только мы сюда приедем. И что же?!

Вот я нутром чувствовал, что Остапу верить нельзя, ненадежный он тип. А если рассматривать сложившуюся ситуацию, то так и выходит.

- Так может поспрашивать кого-нибудь? Наверняка его здесь знают.

Спрашивать, однако, не пришлось. К нам бодрым шагом шел сам виновник торжества. Поравнявшись с командиром, он быстро отчеканил, как будто отрапортовал:

- Извините, что задержался, я не думал, что вы так быстро прибудете.

- И что же ты все это время делал? - поинтересовался Петр Данилыч.

- Молился, - ответил Остап. - За себя, за вас и за удачное проведение операции.

- Ясно. Садись, пора в путь.

Мы расселись по своим местам так же, как и в первый раз, только теперь у рычага вместо меня и Лешего были Петр Данилыч и Ягуар. Управление же на второй дрезине взяли на себя Пакля и Остап.

Мы двинулись дальше. Из-за того, что нам достаточно долго пришлось ждать Остапа, наши дрезины ехали быстрее обычного. И все молчали, будто воды в рот набрали. Поскольку теперь в управлении дрезиной меня сменили, я внимательно вглядывался во тьму позади, ожидая, что оттуда могут выскочить какие-нибудь твари. Еще с пятнадцати лет я знал, что туннели более-менее безопасны. Мне говорили, что все пути и лазы, с которых могут проникнуть мутанты на нашу ветку, задраены или перекрыты. Но никогда нельзя было исключать возможности, что твари могли найти возможность пробраться сюда.

Благо вскоре мы прибыли на станцию "Площадь Александра Невского" и я оживился, разглядывая вестибюль станции. Хоть я был здесь неоднократно, но все же проездом, поэтому мне было некогда разглядывать все ее достопримечательности. А сейчас, когда руки не были заняты управлением дрезиной, грех не воспользоваться таким шансом.

- Олег, а вот знаешь ли ты историю этой станции? - обратился ко мне Петр Данилыч и даже слегка замедлил скорость дрезины.

- Ну, так, немножко.

- Тогда позволь я расскажу тебе.

Возражения с моей стороны, конечно же, не последовало. Люблю узнавать что-нибудь новенькое. Да и не культурно это, отказывать человеку, когда он хочет что-то тебе сказать, тем более если это Петр Данилыч. Мы остановились, заодно и для того, чтобы совершить передышку.

- Значится так... "Площадь Александра Невского-2", на которой мы сейчас и находимся -- колонная станция глубокого заложения. Глубина ее - около 60 метров.

Интерьер станции формируют два ряда объединенных в аркады колонн, имеющих скосы в нижней части. Облицованная белым мрамором галерея в какой-то степени напоминает стену древнерусского города-крепости. Цоколь путевых стен отделан полированным гранитом. Сами же стены облицованы декоративными панелями, набранными из штампованных алюминиевых элементов. Наложенные друг на друга лепестки золотистого цвета напоминают "чешую" ратных кольчуг. К сожалению, сам можешь видеть, почти все эти чешуйки растащили, остались только три ряда сверху - видать до них не смогли добраться. Подо что их приспособили - хрен знает, но как мне кажется, зря они так...

Действительно, в детстве я всегда сравнивал эти золотые пластинки либо с чешуей рыбы, либо с доспехами древнерусских воинов. А сейчас... сейчас на нас смотрели голые серые шершавые стены.

- В 2004 году, - продолжил Петр Данилыч, - было заменено освещение на станции - вместо ламп дневного света были поставлены натриевые, отчего станция очень потеряла в красоте. Со временем кольчуга перестала блестеть. Ты, наверное, этого уже и не помнишь. Теперь же станция и не освещается вовсе, не нужно никому это...

В торце станции, в специальной нише, отделанной золотистой смальтой, планировалось установить бронзовую скульптуру Александра Невского. Автором ее должен был быть некто Горевой, но к открытию станции скульптура не была выполнена. Позже за ваяние образа Александра Невского взялся другой скульптор, Акимушкин, кажется. Но этим планам по неведомым мне причинам также не удалось сбыться и специально подготовленная для скульптуры ниша пустует, - закончил свой рассказ Петр Данилыч.

Интересно, интересно. Многое из того, что поведал мне Петр Данилыч, я не знал. И даже допускаю, что этого мог и не знать кто-нибудь из его команды. Вот, например, Леший слушал своего командира, разинув рот. И Ягуар, как мне показалось, проявил интерес к его рассказу.

Еще один туннель оказался позади. Мы прибыли на "Лиговку", то бишь на станцию "Лиговский проспект". Именно здесь мы дежурим вместе с Юрой. Вон там, в конце, где заканчивается платформа, свалены наподобие импровизированной баррикады мешки с песком, а поверх них стоит пулемет. Старый такой, будто еще со времен Гражданской войны, но стреляет как новенький, осечек еще ни разу не выдавал.

Здесь нам пришлось сделать пересадку. Так как сегодняшние дежурные тоже прибыли с "Ладожской", они использовали дрезину, и теперь их транспортное средство преграждало нам путь. Поэтому мы не стали из кожи вон лезть, чтобы убрать с нашего пути их дрезину, а просто-напросто пересели.

Сейчас мешки были свалены по бокам рельсов, чтобы мы могли беспрепятственно проехать дальше. Дежурившие сегодня последние часы Вася и Леша помахали нам руками, пожелали нам удачи и принялись обратно возводить баррикаду. Скоро им на смену должны были прибыть Дима и Сережа, после которых на дежурство заступим мы с Юрой.

Когда мы отъехали от "Лиговки" на несколько сот метров, мои глаза словно заволокло черной пеленой. Дрезина, туннель, Петр Данилыч, его команда - всего этого я уже не видел. Был только мрак и ничего больше. Но вдруг картина стала потихоньку проясняться, будто туман стал медленно растворяться, показывая сокрытое им.

Я увидел трех человек. Никого из них я не знал и даже скорее всего ни разу не видел. Один шел впереди, два остальных по бокам чуть позади от него. Первый, по всей видимости, был главным в этой процессии. Лицо его скрывал капюшон, так что как он выглядел, я не знал; одной рукой он держал опущенный стволом к земле пистолет Стечкина, а вторую держал в кармане куртки. У двоих других были через плечо перекинуты обыкновенные автоматы Калашникова, и в поясной кобуре у каждого находилось по пистолету. На лбу горел фонарь. А раз так, шли они в темноте, предположительно по туннелю.

То, что это были не зеленые, стопроцентно. Все, кто был с Невско-Василеостровской линии, без исключения носили на одежде отличительный знак - зеленый круг с нарисованной внутри него рыбой. У этих же типов я ничего подобного не заметил.

Внезапно картинка пропал, а и я снова увидел перед собой знакомые лица. Петр Данилыч, Ягуар и Леший склонились надо мной и поочередно водили перед моим носом руками.

- Очухался, наконец? - все трое помогли мне подняться с пола и сесть на скамью. Дрезина стояла на месте. Видимо ее остановили из-за моего падения. - Ты что это падаешь ни с того ни с сего?

- А что было-то? - я себя чувствовал так, словно проснулся с жуткого бодуна. И хотя ни разу спиртного в рот не брал, мне почему-то казалось, что напившиеся люди по утрам ощущают себя точно так же.

- Ну как! Ехали мы себе спокойно, вдруг ты - БАЦ! - и свалился. Секунд десять в отключке был, а потом стал в себя приходить. Сейчас-то как себя чувствуешь? - участливо поинтересовался Петр Данилыч.

- Да ничего вроде. Вот только голова немного кружится и подташнивает.

- Это ничего, это пройдет. Обычные симптомы после обмороков. И часто у тебя так?

Я наморщил лоб, вспоминая.

- Да вроде в первый раз. Я, Петр Данилыч, кое-что видел, ну, когда в отключке-то был.

И поведал им свое видение. Послушать меня подтянулись также Сухарь, Пакля и Остап.

- Что-то мне подсказывает, что увиденное Олегом есть не что иное, как вещий сон, если это можно так назвать, - хмуро сказал Остап.

- То есть ты считаешь, что неспроста ему эти три мужика привиделись? - уточнил Сухарь.

- Точно. Олег, ты говоришь, что не видел их раньше, так?

Я утвердительно кивнул.

- Следовательно, скорее всего, ты повстречаешь эту троицу в будущем. И очень может быть, они сыграют в твоей судьбе немаловажную роль. И, как знать, возможно, они повлияют на судьбы других людей.

- Ой, вы посмотрите на него, провидец хренов! Тебе только платочка на голову да шарика хрустального не хватает, а так ну вылитая гадалка, - залился смехом Пакля. Мне слова Остапа тоже показались немного бредовыми, но смеяться мне почему-то совсем не хотелось.

- Помяните мое слово, неспроста это видение.

- А ты случайно по руке гадать не умеешь? Ну-ка, скажи, какая у меня линия жизни, а? - Пакля протянул Остапу руку ладонью кверху и в упор уставился на него.

Остап отвернулся. Затем бросил беглый взгляд на ладонь Пакли, и мне вдруг на секунду показалось, что в его глазах мелькнул страх.

- Я не умею, - сказал он.

- Странно, я думал, все гадалки умеют это делать, - Пакля снова прыснул.

- Шутник, твою за ногу! - проворчал Петр Данилыч. - Залезайте все в дрезину, мы и так от графика уже отбились.

* * *

Подъезжая к "Достоевской", мы замедлили движение наших дрезин. Так и не выехав из туннеля, выбрались из транспортных средств и медленно и аккуратно, стараясь не шуметь, прошли к эскалаторам, которые вели на станцию "Владимирская".

Петр Данилыч остановил нас всех и указал на меня и Остапа. Жестами показал, что нам вдвоем надо подняться наверх и убить охранников.

- Понял, - одними губами сказал я и стал забираться по ступенькам эскалатора. Остап поднимался за мной.

Уже на полпути мною были услышаны голоса. Их было двое: один низкий и глухой, а другой, в противоположность первому, высокий и писклявый. О чем разговаривали "красные" (а это были, несомненно, они), при большом желании можно было услышать, да только мне, по большому счету, никакого дела до этого не было. Поднявшись еще на несколько ступенек вверх, я взял мой, до этого висящий на спине, автомат, еще внизу, чтобы не было лишнего шума, переведенный в режим одиночной стрельбы.

Досчитав про себя до пяти, резко встал на ноги и осмотрелся. Одной секунды мне хватило за глаза и за уши. Встав во второй раз, я уже знал, куда стрелять. Я почему-то был полностью уверен, что выпущенные мною пули найдут свою цель. И не ошибся.

Один из "красных" уже лежал навзничь с аккуратненькой дыркой во лбу, из которой тонкой струйкой стекала на пол кровь. Со вторым вышло не все так гладко. Пуля попала ему в живот, и он пока еще был жив, хотя судя по выражению его лица, это не продлится долго. "Красный" хотел что-то сказать, или крикнуть - наверное, позвать на помощь, - но пока из его рта вырывались только слабые стоны и хрипы. И пока в нем еще теплится жизнь, он может сорвать нашу даже не успевшую начаться операцию.

Уже прицелившись, чтобы убить "красного" наверняка, я собрался было нажать на спусковой крючок, как почувствовал рядом с собой движение. Это подтянулся Остап. Увидев плод моих стараний, он с укором посмотрел на меня, словно говоря: "Что ж ты мне ничего не оставил?"

Тогда я предложил ему самому облегчить страдания "красного". Остап согласно кивнул, поднялся на ноги и подошел к раненному, на ходу снимая автомат со спины. Выстрел в упор немного заглушил звук вылетающей из ствола пули.

Наша работа была выполнена.

Сигнализировав об этом бригаде подрывников, мы, стоя на стороже, стали ждать, когда они поднимутся. В любую секунду могли появиться еще "красные", которые наверняка могли слышать выстрелы.

Вдруг совершенно неожиданно у первого убитого мной сегодня человека "ожила" рация. Из динамика был отчетливо слышан голос:

- Кондор, как обстановка? Я слышал звуки выстрелов. Что происходит?

Вот черт, этого еще не хватало. Сейчас ведь поймут, что что-то нечисто, если этот Кондор не ответит.

- Кондор, ответь! Кондор! Кондор! - продолжала надрываться рация.

Всего секунда ушла у меня на раздумья. Я снял прикрепленную к поясу трупа рацию, нажал на кнопку ответа, и, постаравшись сымитировать голос Кондора, сказал:

- Все нормально.

- Нормально? Но я слышал выстрелы...

Так, и что мне ему ответить? Что, мол, здесь была огромная толпа подземных карликов с пулеметами, неожиданно вырвавшихся наружу из самых недр земли. Или сказать все начистоту? Что приходили "оранжевые" и перебили охрану, а я вовсе не Кондор, а Олег Бурляев. Ни тот, ни другой вариант не годился. Поэтому я ответил следующее, очень надеясь, что за то время, пока я буду говорить, поднимающаяся команда Петра Данилыча не издаст никаких лишних звуков.

- Выстрелы? Какие выстрелы? Не было никаких выстрелов.

- Но...

- Быть может, это помехи или... может выстрелы были у вас?

На том конце замолкли. Причем надолго. Я словно задал своему невидимому собеседнику какой-то сложный вопрос, который погрузил его. Наконец он недовольно буркнул в рацию:

- Ладно, отбой!

Больше я его не слышал, что не могло не радовать.

Как оказалось, у второго убитого в кармане тоже лежал рация - немыслимая роскошь даже для "красных". Хорошо живут, свлочи! Рации у обоих убитых я изъял, исходя из того, что они могут сослужить нам хорошую службу в дальнейшем. Проблема заключалась лишь в одном: это были разноканальные рации, то бишь, они не могли взаимодействовать друг с другом. Их следовало отдать на переделку нашему механику и тогда только ими можно будет смело пользоваться.

Команда Петра Данилыча наконец-то оказалась наверху. У меня было впечатление, что они поднимались целую вечность. И хотя все четверо были не молоды, как-никак средний возраст группы подрывников составлял пятьдесят лет, все же я не думал, что дела обстоят так плохо. Эскалатор-то совсем не длинный. А Петр Данилыч, как впрочем, и все остальные, выглядел так, словно только что поднялся на Эверест.

- Ну... вот мы... и на... месте..., - я не мог без смеха смотреть на нашего взрывотехника и мне приходилось делать неимоверные усилия для того, чтобы не разразиться хохотом. Да, я все понимаю, но это действительно было смешно.

Немного отдышавшись, Петр Данилыч повел нас всех за собой в переход, соединяющий "Достоевскую" с "Владимирской". Не успели мы сделать и десяти шагов, как он поднял руку вверх, приказывая нам остановиться, и очень тихо, еле слышно, произнес:

- Олег, Остап, видите?

Палец Петра Данилыча указывал на стену, всю испещренную вмятинами, трещинами, сажей, кровью и копотью. И выглядело сие зрелище весьма безобразно. По всему было видно, что эта стена испытала на себе силу не одной взрывчатки.

- Ваши проделки? - спросил я, хотя мой вопрос явно не нуждался в ответе.

- А то! - с неподдельной гордостью сказал Петр Данилыч. - На этом месте погиб не один "красный". И не сегодня-завтра, я надеюсь, сдохнет еще несколько.

Нескрываемая ненависть звучала в его словах. И возможно даже нечто больше, чем ненависть. Антипатия Петра Данилыча к "красным" лично мне была понятна - четыре года назад они убили его брата. И хотя возможно тех, кто это сделал, уже нет в живых, он все равно продолжал им мстить. И будет делать это вплоть до самой своей смерти.

Петр Данилыч снял с плеч свой рюкзак, поставил его на пол рядом с собой, а сам присел на корточки и стал изучать стену в том месте, где она еще не была тронута взрывом. Из небольшого чехольчика, висящего на поясе, он достал малюсенький перочинный ножик, тихонько постукивая им по мраморным плиткам. Все наблюдали за действиями Петра Данилыча молча, не смея отвлекать его от работы. Наконец он воскликнул: "Эврика" и торжествующе повернулся к нам.

- В прошлый раз, - стал объяснять Петр Данилыч, - когда я закладывал тут тротил, у меня было время на то, чтобы проделать в стене дыру на следующий раз. Что я с успехом и сделал. Замаскировал ее и, как видно, ее не обнаружили, - Петр Данилыч провернул лезвие ножичка и подцепил им плитку. Хоть и не без труда, но она все же выскочила из того места, где находилась секундой ранее и открыла нашему взору небольшую, но все же вполне вместительную дыру.

- Олег, теперь смотри и запоминай, - Пётр Данилыч говорил почти неслышным шепотом. Конечно, никому не нужно, чтобы "красные" поняли, что мы находимся у них на территории. - Как знать, может тебе пригодится в будущем то, что ты сейчас увидишь.

Если бы Петр Данилыч не пояснял то, что делал дальше, я бы запомнил лишь только сам процесс заложения тротила, но: что? где? почему? вряд ли бы понял.

Итак, в брикет тротила был вставлен взрыватель МУВ (минный упрощенный взрыватель) с чекой, к которой прикреплена проволока. Одним концом она была прилажена к чеке, другим же Петр Данилыч привязал ее к ограждению, перегораживающему правостороннее и левостороннее движение по переходу. Сам брикет тротила поместили в дыру, специально для него и заготовленную, и для придания ему неподвижности прикрепили скотчем. Дыру, конечно же, снова замаскировали.

- Ну а вот что должно произойти, если какой-нибудь олух пройдет здесь. Проволока натянется, чека освободит подпружиненный ударник, который ударит по капсюлю. Капсюль взрывателя приведет в действие ударник запала, накалывающий капсюль запала, который, в свою очередь, приведет в действие капсюль-детонатор, взрывающий основной заряд тротила. Ну и БУМ-БАХ с последующим фейерверком и, несомненно, жертвами.

- И заметь, обнаружить проволоку практически невозможно. Она не намного толще человеческого волоса, но в разы прочнее, - добавил Сухарь.

Так, ну про проволоку-то я, предположим, запомнил, много ума тут не надо. Но все эти ударники, запалы, капсюли-шмапсюли - жуть просто. Если бы меня попросили повторить весь процесс закладки тротила со всеми терминами и понятиями, я бы вежливо послал этого человека на все четыре стороны. Слава Богу, Петр Данилыч не стал этого делать.

- Ну что ж, можно и убираться отсюда. Я бы конечно с удовольствием посмотрел как подрываются на нашей растяжке эти твари красные, но жизнь дороже. Так что, по коням, ребятки, - тихо сказал Петр Данилыч и повернулся к эскалаторам.

В этот момент со стороны Владимирской послышался стук ботинок. Сюда бежали "красные" и сомнений быть не могло - по наши души, не иначе. И ситуация, которая сейчас вырисовывалась, мне ну совсем была не по душе.

По лестнице стремительно вбежали четверо "красных" и, не сговариваясь, открыли по нам огонь. Конечно, это только в тупых американских боевиках персонажи сначала кричат: "Стоять!", а потом ждут, когда их пристрелят.

Пули засвистели прямо у меня над ухом. Выругавшись, я резко упал на живот и выстрелил сам. Пули, беспорядочно выпущенные из моего автомата, как это ни странно, нашли свою цель. Они скосили двоих, третий схватился за раненное бедро, четвертому повезло больше всех - он продолжал стоять на месте, продолжая обильно поливать нас свинцом. Короткий стон боли позади меня возвестил о том, что кто-то из наших ранен, но кто именно я не мог посмотреть, так как все мое внимание было сосредоточено на оставшемся в живых "красном". Он никак не давал мне нормально прицелиться - палил, не жалея патронов, сам видно не понимая, то творит. Стрелок из него был никудышный, такого мазилу мне встречать до этого дня не доводилось, хотя с оружием он, надо признаться, обращаться умел. Использованный магазин на новый он менял за каких-то две секунды.

Мне не пришлось долго мучиться. За меня всю работу сделал Остап. Сначала он ранил надоедливого мазилу в голень, отчего тот подкосился и упал, а затем прицельным попаданием прямо в глаз добил его.

Один из тех "красных", кого прошил я, промычал что-то невнятное и даже предпринял попытку встать, но тут же повалился на спину. Этот больше не жилец - тратить на него драгоценные патроны было попросту жалко, поэтому я сразу повернулся к своим посмотреть, кого задело пулей. Раненным оказался Ягуар. У него был пробита грудная клетка с правой стороны, и хотя я профан в медицине, с почти стопроцентной вероятностью мог сказать, что бедняге недолго осталось. Обычно такая рана несет за собой летальный исход.

Над Ягуаром склонились Петр Данилыч и Леший.

- Яга, как ты? Не молчи, ответь же!

- Я... вижу..., - Ягуар хрипло закашлялся, - белый свет. Да... свет. Он... зовет меня.

- Яга, Ягуар! - кричал Петр Данилыч и хлопал приятеля по щеке. - Леший, он бредит.

- Оставьте его, мы его все равно не дотащим, да и не выкарабкается он, - понуро сказал Сухарь. - Бросьте его здесь.

- Ну, уж нет! - упрямо сказал Леший. - Мы заберем его с собой. Чего бы это ни стоило.

- Свет! - продолжал повторять Ягуар. Лицо его все стало мелового цвета, он угасал. - Так вот что... бывает после... смерти.

- Леший, черт тебя дери, ты хоть немного думай. Если мы его потащим, то и нам кирдык будет. Зачем рисковать своими жизнями, ему все равно не выжить!

- Его нельзя здесь оставлять! - крикнул Леший. В его взгляде было полно злобы, но где-то в глубине души он понимал, что Сухарь говорит правду, просто Леший не хотел с этим мириться. Видно для него Ягуар был кем-то большим, чем просто товарищем по работе.

- Сухарь прав, мы его оставим здесь.

- И ты туда же, Петр?

- Мертвый здесь он может сослужить нам большую службу, нежели мертвый у нас на станции. Да, это будет немного не по-человечески, но если Ягуара тащить с собой, то мы все поляжем.

Игнорируя недоуменный взгляд Лешего, Петр Данилыч достал из своего рюкзака гранату, судя по виду самодельную и сунул ее в руку Ягуару. Тот перестал повторять слово "свет" и, встретившись глазами со своим командиром, лишь моргнул, соглашаясь и принимая то, что от него требуется.

- Прощай, Ягуар, - слова дались Петру Данилычу с трудом, но в них было заложено много того, что он хотел сказать, но не успевал.

- Пойдем, нам пора, - Остап бросил взгляд на Ягуара и побежал к эскалаторам.

В этот момент подоспели еще "красные". На сей раз, их было в разы больше и представляли они гораздо более серьезную угрозу, нежели те, кого мы завалили пятью минутами ранее.

- Бегите, мы с Остапом их задержим, - крикнул я, прекрасно понимая, что подвергаю риску не только себя, но и Остапа, причем не спросив его, но он и не думал возражать.

- Идите, Олег дело говорит. Мы вернемся... с божьей помощью, - последние его слова прозвучали как-то неуверенно, неискренне. Конечно, какая тут вера, когда мы вдвоем идем на десятерых вооруженных человек. Тут уж никто не поможет, можно надеяться только лишь на себя и на тетушку удачу.

"Красные" уже бежали к нам. Хорошо хоть подрывники не стали спорить и все-таки начали спускаться вниз, к дрезинам. Ягуар, тяжело дыша, лежал рядом со мной и слепо таращился в потолок. Жить ему оставалось от силы минуты три.

"Красные" были совсем неподалеку от растяжки. Губы мои начали складываться в хитрую усмешку при мысли, что сейчас будет большой бадабум, но улыбка моя вмиг улетучилась. Один из "красных" резко остановился, расставив руки в стороны, приказав сделать то же самое и остальным.

- Всем стоять! - рявкнул он. - Где-то здесь установлена растяжка.

Вот гнида! И как он догадался? Но он не мог заметить поволоку, даже вблизи я ее видел только под определенным углом.

Тот "красный", который обнаружил растяжку (я прозвал его Умником), встал на четвереньки и принялся, видимо, выискивать проволоку. Тем временем стоящие за ним принялась палить по нам с Остапом. Мы спрятались за стены и лишь изредка стреляли в ответ. По Ягуару не стреляли. Либо не считали его для себя угрозой, либо думали, что он уже мертв, что, в общем-то, было недалеко от истины.

Спустя некоторое время, знакомый мне уже голос возвестил о том, что проволока была найдена:

- Есть, вот она, переступайте.

Пропустив вперед своих "собратьев", этот Умник-"красный" переступил через проволоку сам. В очередной раз я выглянул из-за угла и одиночным лишил жизни одного из тех, кто уже перешагнул через растяжку, и снова спрятался в укрытие. Показав Остапу жестами, что пора бы нам уже и убегать, я, было, бросился к эскалаторам, но мой напарник меня остановил. Не понимая, что он задумал, я в нерешительности застыл на месте.

А Остап сделал следующую вещь...

Сначала он достал из кармана крупный такой болт, диаметр которого явно превышал один сантиметр, и кинул его в толпу "красных". Отвлекая тем самым их внимание, он высунулся из своего укрытия, бросил мне: "Закрой уши!" и, прицелившись, выстрелил. К сожалению, его словам я не внял и в следующую секунду очень пожалел об этом: мощный удар по барабанным перепонкам заставил меня упасть на пол и орать что было сил от нестерпимой боли. На несколько мгновений я даже ослеп. За мною повалился и сам Остап, так как попросту не имел возможности заткнуть уши, потому что держал в руках автомат.

Взрыв получился на славу. Когда я, наконец, пришел в себя, выглянул из-за укрытия и обнаружил в переходе среди кучи пыли и раскрошенной стены множество трупов. Тротиловая взрывчатка Петра Данилыча сработала отменно.

Насладиться деятельностью растяжки в полной мере я не смог. На меня внезапно прыгнул и навалился всем телом тот самый Умник, который и обнаружил взрывчатку. Странно, что его взрывом не накрыло. Впрочем, сейчас мне было не до размышлений на эту тему, потому что Умник стиснул руками мою шею и стал душить.

Я обхватил его запястья и постарался хотя бы на мгновение ослабить хватку. Но Умник продолжал давить, несмотря на все мои усилия. Неужели меня ждет вот такая малоприятная смерть от удушья?

Оказалось, что нет. Я еще поживу на этом свете. Очнувшийся Остап встал и, увидев душившего меня "красного", ударил того ногой в ухо. Умник отлетел на два метра, а я наконец-то смог нормально дышать, жадно глотая ртом воздух. Остап помог мне подняться на ноги. Я бросил взгляд на поверженного Умника.

А он достаточно силен, хотя по его внешнему виду и не скажешь. Надо же, как бывает!

- Ну что, уходим? - спросил я Остапа.

- Пожалуй. Только надо завершить одно дело.

Какое одно дело ему надо завершить я не знал, а потому просто следил за его действиями. Остап подошел к Умнику, похоже, все еще находившемуся без сознания и приставил к его лбу дуло автомата. Добить собирался. Правильно, в общем-то. Этот идиот много дел натворил сегодня, а сколько мог еще натворить, если останется в живых, страшно представить.

Остап уже собирался выжать спусковой крючок, как вдруг произошло то, чего ни я, ни, тем более, мой напарник, никак не ожидали. Умник вдруг очнулся, обхватил цевье остапова автомата ладонью и с силой вырвал у него из рук, после чего ударил его прикладом в пах. Остап завыл от боли и упал на колени, держась за ударенное место, словно это могло помочь справиться с невыносимой болью.

Умник тем временем рывком поднялся на ноги, отбросил автомат в сторону, достал из-за пояса пистолет. Остап, все еще корчась от боли, попытался ударить "красного", но тот лишь сделал шаг назад. Хищно оскалился, на мгновенье остановил свой взгляд на мне. А затем три раза выстрелил Остапу в голову. Сомнений быть не могло, мой напарник уже был мертв - после такого не живут.

Все это произошло в считанные мгновения, я даже не смог осознать всего того, что случилось, не успел сделать что-либо... Теперь Умник направил пистолет на меня. У него был свирепый вид, как у дикого зверя, который вот уже несколько дней не может выследить желанную добычу.

- Брось автомат! Живо! - медленно, растягивая каждое слово, произнес Умник.

Я даже спорить не стал. Все равно он выстрелит раньше, чем я даже успею поднять оружие в его сторону. Автомат упал на пол, гулко звякнув. Я смотрел на "красного" спокойными глазами, хотя во всем теле я ощущал какой-то дискомфорт, словно в нем бегали тысячи тараканов. Это называлось страх. Мне было страшно. Совсем не так я представлял себе вылазку на "Достоевскую". Не думал я, что из семи человек обратно вернутся только четверо. Вспомнив о том, что команда Петра Данилыча, наверное, все еще ждет, когда мы с Остапом вернемся, я крикнул что было силы:

- БЕГИТЕ!

С последним произнесенным мною звуком раздался выстрел. Сильный толчок. Я подался назад, но не упал. Сразу же почувствовал неприятное жжение в груди, но совсем не так мне представлялась боль от пулевого ранения. Пуля хоть попала чуть выше сердца, но я почему-то был еще жив. Почему боль такая слабая? Почему я не упал, хотя по идее должен был? И почему из раны у меня не идет кровь?

Я положил ладонь на грудь, и сразу все стало понятным. Весь удар на себя приняла монетка, найденная мною в туннеле между "Ладожской" и "Новочеркасской".

Умник все это время удивленно наблюдал за мной. Он пока видно не мог понять, почему я стою перед ним целый и невредимый, хотя, наверное, должен уже был валяться мертвым в луже собственной крови. Я бы тоже удивился.

Я достал из нагрудного кармана мою спасительницу. Умник, увидев монетку, скривил губы в какую-то страшную гримасу и выстрелил снова. Но на сей раз прозвучал всего лишь щелчок. Что это: осечка или же кончились патроны? Я не стал над этим размышлять, а просто быстро выхватил из кобуры пистолет и выпустил в успевшего мне сегодня изрядно надоесть Умника всю обойму. Он зашатался, с ненавистью пристально посмотрел на меня, словно хотел запомнить все черты моего лица, и упал. Упал, чтобы не встать.

Я бросил прощальный взгляд на Ягуара. Невероятно, но факт. Он был все еще жив.

- Беги, Олег! - хрипло сказал он. - Если... набегут еще... "красные"... у меня для них будет... кхе-кхе... сюрприз, - он чуть приподнял руку, в которой зажимал гранату и криво усмехнулся.

- Прощайте, - только и сказал я и бегом стал спускаться по эскалатору навстречу Петру Данилычу и его команде. А где-то далеко за мной раздавались еще шаги.

Глава 4

Дежурство

Возможна ли в жизни радость, когда денно и нощно

приходится размышлять, что тебя ожидает смерть?

(Цицерон)

Я как можно быстрее сбежал по эскалатору вниз и свернул в туннель, где меня уже давно ждали. Запрыгнул в дрезину и крикнул: "Поехали!"

- А где?.. - начал, было, Петр Данилыч, но запнулся - он все понял.

- Остап мертв, - хмуро ответил я, чтобы рассеять все сомнения и приналег на рычаг.

Позади прозвучал звук взрыва. Теперь-то Ягуар точно умер и скорее всего унес с собой жизни нескольких "красных".

Всю дорогу, от "Достоевской" до "Ладожской", никто из нас не проронил ни звука. Все были удручены потерей Ягуара и Остапа. И только после смерти последнего я понял, каким он на самом деле был человеком, хотя сперва ошибался в нем. При первой встрече с Остапом я и подумать не мог, что он окажется таким... таким благородным, добрым, смелым, сильным. Правильно говорят: человека определяют его поступки, а первое впечатление о нем очень часто оказывается неверным.

На "Ладожской" нас встречали как героев, но увидев, что вернулись всего лишь пятеро, некоторые тоже сникли. Память погибших мы почтили минутой молчания, после чего Петр Данилыч распустил нас.

Да, день сегодня определенно выдался тяжелый. Боже, как я был не прав, наивно полагая, что эта вылазка на "Достоевскую" будет всего лишь забавным безобидным аттракционом. Какой же я был дурак! Почему, прожив в метро большую часть своей жизни, я все еще не понял, что жизнь здесь совсем небезопасна? Почему еще не привык к тому, что "красные" - это не добрые дяди, а наши злейшие враги, одержимые мыслью захватить все метро? И отчего мне кажется, что я как какой-то супергерой могу все? Почему?..

Но я исправлюсь, потому что не хочу больше быть человеком, которым был с сегодняшнего дня. С прежним Олегом будет покончено. Я изменюсь, обещаю.

Цель поставлена, теперь надо к ней стремиться.

* * *

Сразу по возвращении с "Достоевской", я заглянул к маме. Она лежала в своей палатке и не моргая, смотрела в потолок. Когда я зашел к ней, мама перевела на меня свой взгляд и долго вглядывалась, словно не могла понять, кто перед ней стоит.

- Кто здесь? - наконец спросила она хриплым голосом.

- Мама, это же я.

- Олег?

- Да.

- Подойди... ко мне.

Я присел на корточки рядом с мамой и взял ее ладонь в свою. Второй, свободной рукой, она провела по моему лицу, тщательно ощупывая нос, волосы, уши. Не может быть. Ведь так делают... слепые!

- Да, это ты, - подтвердила мама.

Черт, неужели все настолько плохо? Неужели моя мама ослепла? Болезнь поразила не только ее организм, но и стала теперь причиной того, что ее глаза больше не видят. И... нет, я не мог в это поверить! Мама не узнала меня, своего единственного сына, по голосу. Значит, она плюс ко всему частично утратила слух. Только не это...

- Где ты был, сынок? Ты давно ко мне не заходил.

Я смотрел на нее, на ее глаза, и с каждой секундой ко мне все больше приходило осознание того, что мама ослепла навсегда и безвозвратно. Боюсь, если бы мы были в обычном, нормальном для человека мире, даже там не смогли бы вернуть ей зрение. Что уж и говорить про метро?... Ответ у меня был готов заранее, я придумал свою легенду во время возвращения.

- Я ходил на "Проспект Большевиков".

- Один?

- Нет. Зачем один? Я взял с собой Юру. Мы там в футбол поиграли немного.

- Сегодня разве был футбол? - настойчиво продолжала допрос мама.

- Был, конечно. Иначе бы мы и не пошли.

Мама помолчала, словно обдумывая, какой вопрос задать.

- Но ведь матчи не проводят так рано.

А вот об этом я не подумал. Сейчас было всего десять часов. А ведь именно в это время обычно начинается игра. Может, соврать маме еще раз и сказать, что на самом деле сейчас тринадцать часов? Думается мне, она распознает обман. Возможно, она ослепла и наполовину оглохла, но вряд ли потеряла чувство времени.

- Просто когда я пришел, а это было часам к шести, я помог подготовить поле к матчу, потом немного поиграли и я пошел. Все просто, - как можно веселее и беззаботнее сказал я.

Мне показалось, мама хотела спросить что-то еще, она уже даже раскрыла было рот, но, наверное, передумала. И слава Богу, мне уже надоело лгать ей.

В былые времена она могла запросто распознать, вру я или нет. Когда говорю неправду, я почему-то часто-часто моргаю. Непроизвольно, конечно, даже не замечая этого. А мама вот подметила, и провести ее было очень сложной задачей.

Я осведомился о мамином самочувствии. Ответ можно было предугадать заранее - как бы плохо ей не было, она всегда отвечала: "Нормально". Про свою слепоту она ни словом не обмолвилась.

Я и мама долго сидели молча, в абсолютной тишине, и только снаружи до нас доносился какой-то шум, но мы не прислушивались к нему. У каждого из нас голова была забита своими мыслями. Первой тишину нарушила мама.

- Зря ты сегодня в футбол играл, ведь завтра, насколько я помню, у тебя дежурство.

- Да, верно. Я совсем немножко, это же наоборот полезно.

- Ну смотри, как бы у тебя завтра переутомления не было...

- Ничего, мам. Все будет в порядке, - заверил я маму, хотя сам был совершенно не уверен в правдивости своих слов. Кто знает, что еще ждет меня впереди. Вылазку на "Достоевскую" я тогда посчитал обыкновенной прогулкой, а чем она в итоге обернулась?

Вдруг мама зашлась в сильном и очень громком кашле. Она кашляла и тело ее содрогалось от этого. Мне было больно смотреть на нее. Мне хотелось помочь ей, но что я мог сделать? Позвать на помощь? Не думаю, что нужно кого-то беспокоить из-за кашля. Принять лекарство? Да какое к черту лекарство? Их в метро отродясь не видели. Оставалось надеяться, что кашель вскоре пройдет сам собой. Но он прошел только через минуту.

Лицо мамы выглядело измученным и все было залито потом. Я взял с "тумбочки", на самом деле являющейся четырьмя вбитыми в деревяшку железными трубами, относительно чистый кусок материи и вытер мамино лицо.

- Спасибо, сынок!

- Не за что, мам!

На минуту в палатке повисла гнетущая тишина. И лишь только мерное вздымание одеяла, которым была накрыта мама, говорило мне о том, что в ее теле еще теплится жизнь.

- Ну, я пойду, пожалуй, - сказал я наконец, угадав, что ей нужен покой.

Вместо ответа последовал лишь легкий кивок и я, попрощавшись с мамой, вышел из палатки.

* * *

Мое сердце разрывалось на части. Мама была очень, очень плоха. Еще день назад она не могла встать с постели из-за слабости и изредка покашливала. Теперь все стало намного хуже. Она потеряла зрение и частично слух, силы почти окончательно покинули ее. Сухой, продолжительный кашель сотрясал все ее тело чуть ли не каждые пять минут. И все это произошло за какой-то один день.

Плюс ко всему Маша пропала и кто знает, что с ней. Жива ли? Что с ней сделали эти ублюдки-"красные"?

Что же будет дальше?..

...Почувствовав, что ноги меня больше не держат да и глаза слипаются, я вошел в свой вагон 10280, лег на сиденье и почти сразу же погрузился в сон - туда, где я мог хотя бы на время забыть о всех своих тревогах и печалях...

* * *

- Вставай, соня! Вставай, черт тебя дери!

Меня трясли за плечо. Больно трясли. Еще окончательно не проснувшись, я отстранил от себя нарушителя спокойствия и, протерев глаза, придал своему зрению прежнюю резкость. И хотя за годы, проведенные в полутемном подземном мире, глаза мои лучше видеть не стали, а наоборот, - для хорошей видимости мне нужны были очки на минус две диоптрии, - картинка складывалась более-менее четкая.

- Юра? За коим ты меня будишь? - взбесился я. - Жить надоело?

- Олег! - спокойно, и мне даже показалось, немного властно, произнес Юра. - Если ты не забыл, сегодня наше дежурство. И я скажу тебе огромное человеческое "спасибо", если ты наконец-то соблаговолишь встать и в скором темпе приведешь себя в порядок, чтобы мы смогли отправиться на "Лиговский проспект" и сменить Димона и Серого.

Услышав это, я вскочил как ошпаренный, так как совершенно забыл про сегодняшнее дежурство.

- И советую тебе поторопиться, так как из-за того, что ты не хотел просыпаться, мы немного опаздываем, - добавил Юра, постучав пальцем по защищенному стеклом циферблату своих наручных часов.

Спустя пять минут я был в полной боевой готовности.

- Ну, можно выдвигаться!

Юра удовлетворенно хмыкнул и в очередной раз пригладил ладонью свои черные, неровно подстриженные усы. Они были его гордостью и носил он их с достоинством. Когда я его спрашивал, почему усы неровные, он лишь махал на меня руками и говорил, что "друг, ты, мол, ничего в этом не понимаешь" и что так нужно. "В этом самый цимис" - заявлял он. Что за зверь такой, цимис этот, я у него спрашивать не стал, боясь показаться в глазах друга неучем.

Сам я усы не носил и никогда не собирался их отращивать. И до сих пор, кстати, считаю, что они старят и отнюдь не украшают человека. Есть только лишь несколько людей, которым усы по-настоящему идут. И хотя мне каждый день приходится возиться, чтобы избавиться от лишней растительности над верхней губой, я все равно никогда не буду себе их отращивать.

Мы с Юрой сели в дрезину и, набрав ход, скрылись в кромешной темноте туннеля. Путь нам освещала обыкновенная керосиновая лампа. Светила она, конечно, не ахти как, но это все же лучше, чем ничего.

Когда мы стали подъезжать к "Ладожской" Юра неожиданно меня спросил:

- Слушай, Олег, что тебе снилось?

- Когда?

- Ну, сегодня, перед тем, как я тебя разбудил.

- Не помню. А что?

- Да просто. Ты все время повторял: "Нет, нет, не надо!". Что, кошмары мучают?

Я постарался припомнить, что же мне снилось. Что же побудило меня кричать такие слова? Вряд ли сон был из разряда эротических, тогда бы я попросту не говорил "нет". Может быть и вправду кошмары?

Я вдруг вспомнил. Мне уже вторую ночь подряд снилось одно и то же. Про то, как игуанодон сначала лежит довольный на крыше Ледового дворца, а затем пожирает меня. Странно, но на сей раз я не проснулся, а смотрел, во сне, конечно же, как ящероподобная тварь отгрызает мне сначала одну ногу, затем вторую, потом принимается за руки... Слава богу меня разбудил Юра и избавил от лицезрения моей "полной" кончины.

Я долго думал: поведать другу о своем сне или лучше не стоит. После долгих терзаний я все же решил рассказать ему все, как было. Как только я закончил, Юра негромко цыкнул, почесал в затылке и произнес:

- Да, брат, ну и жутики тебе снятся!

- А вдруг это вещий сон, как думаешь?

- Как думаю? - переспросил Юра. - Бред это, вот как я думаю. Никакой это на фиг не вещий сон. Этих... как ты их назвал?.. игуанодонов, верно?.. их не бывает и быть не может. Вот птеродактили - это другое дело. Я от ресичеров слышал, а те в свою очередь видели их, живьем причем. Хотя, может быть и они привирают. Как знать, увидели чайку какую-нибудь и сразу приняли его за мутанта. Фантастику надо меньше читать, вот что я скажу. До добра эти ваши книжки не доведут. Вот почитаешь на ночь, а потом снятся тебе всякие чудовища, - Юра скривил уродливую гримасу. Я лишь обреченно покачал головой. Что толку спорить с человеком, который совсем не любит читать. Юра почему-то считает, что чтение - это лишь пустая трата времени. Знал бы он, как ошибается, да разве его переубедишь. Упертый аки баран. - Я знаешь, что думаю? Скорее всего, все эти сны и видения - это последствия стресса и депрессии.

- Чего-чего? - не понял я. - Какой стресс? Какая депрессия?

- События минувших дней отложили на тебе отпечаток, - невозмутимо, с видом знатока, сказал Юра. - Исчезновение Маши, ухудшение здоровья твоей мамы - все это сыграло свою роль, я уверен. Вот и видится тебе всякая фигня.

- Ну, может ты и прав, - неуверенно прошептал я.

- Вот то ли дело мне что снится, - продолжил Юра, довольно закатив глаза. - Мне вот, например, море снится. Пляж, пальмы, толпы загорелых девушек в купальниках. Вот ты, Олег, наверное, никогда не был на море. А вот я был один раз. Ездили с родителями по путевке. Там классно, на море-то. Вода прозрачная, заплывешь далеко-далеко, а дно все равно видно. А какая теплая - вылезать вообще не хочется. Так бы и сидел в ней сутки напролет. Эх, нам бы на море сейчас... Да только хрен нам, а не море. Люди эти, которые бомбу сбросили, они же и нам и себе жизнь угробили. Да хотя какие они люди, скоты они, вот кто! Вот прямо-таки было жизненно необходимо бомбу сбрасывать. И что в итоге? Сидим мы в этой заднице огромной, в прямой кишке, так ее, как глисты. А живем ничуть не лучше, наверное

Все правильно Юра говорил, ни слова из его речи не выкинешь. Спросить бы у тех, кто это устроил: зачем вам понадобилось бомбу сбрасывать? Подумали ли вы о возможных последствиях? Хорошо ли вам после этого стало?

Да только где они, виновники торжества? Скорее всего, умерли в тот самый злосчастный день, когда человечество переселилось жить в метро. Ну и поделом им, в общем-то. Они это заслужили.

- Впрочем, что мы все о плохом да о плохом? Давай поговорим о чем-нибудь хорошем, светлом..., - Юра мечтательно закатил глаза.

- И о чем же, например?

- Ну не знаю. Предлагай.

- Так ведь и я не знаю, - я на секунду призадумался. - Мне кажется, какую бы тему мы сейчас не подняли, в конечном итоге снова выйдем на что-нибудь скверное. Вот ты мне лучше расскажи что-нибудь новое о станциях, чего я никогда не слышал.

Как я уже говорил, мне нравилось узнавать что-нибудь новое о родном питерском метро. Даже самая ничтожная мелочь имела для меня значение, ведь как-никак это мой дом, в котором я живу, и, скорее всего, останусь в нем до конца своих дней.

- Э, друг, ну ты мне и задачку подкинул. Откуда же мне знать, что тебе уже известно, а что нет? - Юра наморщил лоб, пытаясь что-нибудь достать из глубин памяти. Я был почти уверен, что ему доступна информация, о которой я еще не знаю, хотя известно мне довольно-таки много.

- Ну вот, например, известно ли тебе что Адмиралтейская - самая глубокая станция в нашем метро?

Я кивнул. Еще бы не знать, новость стара как мир. Он бы еще сказал, что Земля - круглая.

- Ладно. А знаешь ли ты, что наше, питерское метро - первое в России метро, находящееся в двух субъектах страны, то есть станция "Девяткино" находится за пределами города, в Ленинградской области. И оно оставалось таким единственным в стране до пуска станции "Мякинино" в Московской области.

- Про "Девяткино" знал. Про "Мякинино" слышу в первый раз, - честно признался я. Мне вообще не нравится московское метро. Оно запутанное донельзя и мне непонятно, как москвичи там вообще ориентируются. Хорошо, что мне не довелось там побывать - заплутал бы в момент.

- Вот. То-то же. Тогда слушай дальше. Знаешь ли ты о том, что у нас собирались строить шестую ветку?

- Шестую? - я непроизвольно вскочил от удивления - никогда про это не слышал.

- Да, именно шестую. И станций там нагромоздить хотели немало.

В общем, я всех тонкостей этого дела не знаю, но мне дядя рассказывал, что эта ветка должна была строиться с целью соединения железнодорожных станций Ручьи и Лигово. В нее бы входили такие станции как Большеохтинская, Проспект маршалла Блюхера, Петергофское шоссе... Дядя даже мне как-то ее схему рисовал, но я ее абсолютно не помню. Тем, кто жил в Калининском районе было бы очень хорошо - у них ведь метро вообще не было вблизи. Но построена ветка, если бы не Катастрофа, была бы, дай Бог, только сейчас.

Таким образом, за разговорами мы добрались до пункта назначения. К сожалению больше ничего нового от Юры мне узнать не довелось, зато я сам рассказал ему много интересных фактов про наше метро.

Из той информации, что я узнал за всю свою жизнь, можно вполне составить небольшую книжку. Вот только была пара проблем и притом очень серьезных: я не умею красиво излагать свои мысли на бумаге - это раз, издание книги в нынешних условиях попросту невозможна - это два. Об остальном можно уже и не говорить. К счастью, потерей памяти я до сих пор не страдал и как знать, может, когда-нибудь у меня появятся внуки, и я передам им все те знания о нашем питерском метро, которые ношу в своей голове.

Дима и Сережа сразу, как только увидели нас, стали потихоньку собираться.

- Здорово, ребята! - Юра слез с дрезины и пожал каждому из них руки, после чего то же сделал и я. - Как обстакановка?

- Нормалек все. Тихо и спокойно, - сказал Серый.

- Точно. И мухи не кусают, - улыбаясь, добавил Дима.

- Мухи? Ты когда в последний раз мух-то видел? - скептическим и очень серьезным голосом спросил Юра. Я сразу понял, что это он так подтрунивает над приятелем. А вот Дима шутки юмора не оценил.

- Это просто такое выражение. Конечно же, я знаю, что мухи не водятся здесь, они все повымирали давно. Ты меня что, за идиота принимаешь, что ли?

- Да нет, конечно! Что ты взъелся-то? - Юра так посмотрел на Диму, как будто тот прямо у него на глазах превратился в ужасное чудовище. Серый тоже как-то испуганно глядел на своего партнера.

Вдруг Дима согнулся пополам и минуту его буквально душил приступ истеричного беззвучного хохота. Такого я еще не видел. С Димой случилась настоящая истерика и главное непонятно с чего. Наконец, когда он высмеялся и вытер рукавом слезы, выступившие на глазах от смеха, он объяснил нам свое поведение:

- Круто я тебя провел, а, Юра? А ты думал, я всерьез, да? Что я вот скептика включил? Ан нет, дорогой друг, я над тобой подшутил.

Я, Юра и Серый переглянулись между собой и вскоре сами постепенно начали смеяться. Но не потому, что нам понравилась "шутка" Димы, мы смеялись над ее нелепостью. У него всегда, сколько его помню, было своеобразное чувство юмора. Он смеялся тогда, когда никто не смеялся, и оставался серьезным, когда не смеяться было попросту невозможно. Но этим он и отличался от других. Вот только в лучшую ли сторону?..

Пожелав нам удачи и дежурства без эксцессов, ребята сели на дрезину, на которой приехали мы с Юрой, и уехали. Смена состоялась.

- Дима странный какой-то, как будто обкуренный. Шуточки у него дебильные...

- Ну что ты на человека наехал? - встал я на защиту Димы. - Такое у человека чувство юмора. Знаешь пословицу: "Что русскому хорошо, то иностранцу хреново". Ну и здесь почти такая же ситуация. Что тебе не смешно, ему потешно.

- Ох, Олег, добрый ты человек, - искренне произнес Юра и положил мне руку на плечо. - И откуда ж в тебе столько доброты?

- Таким родился, какой уж есть, - смущенно подал плечами я.

- Да я же не говорю, что это плохо. Как раз наоборот. Вот только пожестче тебе надо быть, пожестче, понимаешь? В нашем мире по-другому нельзя. Пойми, друг, на одной доброте не выживешь, тем более, здесь, в метро. Уж я-то знаю. А мне, в свою очередь, это дядя сказал. А он, как ты и сам, наверное, знаешь, мужик толковый.

Слова Юры заставили меня призадуматься. Неужели я и всерьез такой добрый? Не знаю, но раз Юра так говорит, видно так оно и есть. Лучший друг мне врать не станет.

Слова Юриного дяди не были лишены смысла. По правилу естественного отбора выживает сильнейший. Сейчас сильнейшие - это "красные". На их стороне численное преимущество, сила, оружейная мощь. И рано или поздно, я чувствую, они добьются власти во всем метро. Все потому, что все до единого "красные" - подлые, коварные и жестокие. Они одержимы одной лишь целью - править в питерской подземке. Вот только зачем им это надо? Что они с этого поимеют? Наверное, "красные" и сами не смогут ответить на этот вопрос.

Каждый человек, пусть даже и в глубине души, не подозревая об этом, хочет иметь власть над чем-либо. Но для чего ему это надо? Обычно доминировать хотят люди, у которых было тяжелое детство или же наличествует какой-то комплекс. Но придя к власти, в большинстве случаев, не знают, что с ней делать и вскоре теряют ее.

На мой взгляд, проще всем жить в равных правах, хотя это и невозможно. В любом случае во главе определенного круга людей должен стоять кто-то, кто сможет организовывать порядок в обществе. А такой человек и обладает властью. Без правителя, старейшины, главаря, можно называть как угодно, в обществе начнется раздрай и все полетит в тартарары.

Властьимущие бывают разные.

Глава нашей, оранжевой ветки, зовут его Антон Борисович, но про себя все называют его просто Антон, несмотря на его преклонный возраст, что называется, правитель от Бога. Добрый, честный, искренний, открытый. Человечище! Он никогда не пользуется в своих целях тем, что он главный. Попросишь его о помощи - он тебе ее окажет по мере своих сил и возможностей, придешь к нему с проблемой - он даст совет. Антон помогает всем без исключения и это лишь малая толика его достоинств.

Анимус, который владычествует на красной ветке, полная противоположность Антону. Я никогда его не видел, но если судить по рассказам других, то он сущий тиран и деспот. Он требует от всех повиновения, и малейшая провинность карается незамедлительно. Как такому человеку удается удерживаться у власти, да еще и так долго, я не понимаю. Ни за что не поверю, что "красных" устраивает такой правитель. Да, они сами жестокие, да, между ними и Анимусом много схожего, - но, черт возьми, не до такой же степени!

Погруженный в такие мысли я и не заметил, как из противоположного туннеля приехали вторые дежурные - Валера и Слава. Они прибыли на место позже намеченного срока - это было видно по тому, как ругались их сменщики. Валере и Славе предстояло дежурить с другой стороны, так как мы вдвоем с Юрой не могли бы патрулировать оба туннеля.

Поздоровавшись с нами, они, проводили взглядом отъезжающих сменщиков, сели на мешок и заговорили о чем-то своем - со своего места я слышал лишь невнятное перешептывание. Мешки эти не шли, конечно же, ни в какое сравнение с креслами и даже со стульями, но являлись вполне удобными и достаточно мягкими для того, чтобы примостить на них свою пятую точку.

Валера и Слава, это было видно, заступили на дежурство без всякого энтузиазма. Их можно было понять, я и сам сейчас не испытывал никакого восторга, как это было, например, в первые три раза. Нет ничего интересного в том, чтобы сидеть целый день на одном месте, не смыкая глаз и постоянно бдя, не нападут ли "красные". Приятного, несомненно, мало. И длится это уже довольно долго - "красные" не нападали вот уже которую неделю. Скорее всего, хотя об этом неприятно думать, собирают силы, чтобы лавиной обрушиться нас, не оставив оранжевой ветке шансов на выживание.

Но дежурить надо и от этого никуда не деться. Четыре человека мало что могут сделать, если что, против большой армии, даже имея в своем распоряжении два пулемета и автоматы на каждого, но с маленькими группками "красных" справятся вполне. В крайнем случае, если, не дай Бог, дела пойдут наперекосяк, можно предупредить руководство и вообще всех жителей ветки о готовящемся вторжении - кто-то один садится на дрезину и мчится на "Ладожскую".

Кстати, мою находку - две рации, которые я взял у мертвого "красного", наш механик сделал еще вчера. И справился так быстро, что я даже глазом моргнуть не успел. Он, конечно, непревзойденный мастер в своем деле, но я и не подозревал, что настолько. Механику, его зовут Семен, всего двадцать четыре года, то есть он провел под землей большую часть своей жизни. Где и как Сема научился общаться с техникой на "ты", пожалуй, только ему одному известно.

Улучшенные рации он отдал мне всего через полчаса после того, как я ему их принес. Передавая их, он сказал, что качественно настроил шумоподавление, то есть при общении практически не будет слышны помехи и раздражающие пощелкивания. А еще Семен заверил меня, что работать они могут на очень большом расстоянии.

Всю работу он проделал абсолютно безвозмездно, прекрасно понимая, какую пользу сослужит его модификация обычных раций. С ее помощью значительно упрощалось и дежурство на "Лиговском проспекте", и связь станций друг с другом. Надо бы где-нибудь раздобыть еще парочку, чтобы дежурными с противоположного туннеля тоже имели при себе переговорное устройство.

Одну рацию я оставил Антону, вторую же взял с собой. В случае чего, можно предупредить всех о готовящемся вторжении гораздо раньше, чем если бы кто-то ехал на дрезине. Рации значительно облегчили нам жизнь, хотя хотелось бы, чтобы никто ими никогда не пользовался.

- Олег, расскажи что-нибудь веселенькое? - попросил Юра. Он сидел на мешке, облокотив руки на поставленный вертикально автомат. Я испуганно покосился на оружие. Слава Богу, оно стояло на предохранителе. Юра часто забывал о простейших мерах предосторожности при обращении с оружием, за что однажды чуть было не поплатился.

- Что ж тебе рассказать-то? - развел руками я.

- Ну хоть анекдот какой-нибудь. Ты же много читаешь, расскажи!

- Ну не знаю..., - я стал копаться в глубинах своей памяти, пытаясь выудить хоть что-то из темного омута забитой огромным количеством информации головы.

Юра терпеливо ждал, зная, что лучше мне не мешать, когда я думаю. Наконец, мне вспомнился один анекдот. Дослушав до конца, Юра рассмеялся, но, как мне показалось, не потому, что ему было смешно, а чтобы не обидеть меня. Улыбка у него была натянутой, и смех какой-то неестественный. Да, что ни говори, а у каждого свои понятия о чувстве юмора. Абсолютно то же самое, что и в случае с Димой.

Долгое время мы сидели молча, не зная, что и сказать друг другу. Казалось бы, все темы уже исчерпаны, все, о чем можно было поговорить - уже сказано. Как бы мне сейчас хотелось, чтобы из темноты туннеля выскочили пару вражеских лазутчиков - это хоть как-то развеяло бы эту смертную скуку. Но впереди было пусто, луч фонаря не высвечивал ничего подозрительного, и от этого на душе почему-то становилось еще тоскливее.

* * *

Время шло, минуты медленно сменяли друг друга, и я, не зная, чем себя развлечь, достал из нагрудного кармана мою спасительницу - серебряную пятирублевую монету. Осмотрел со всех сторон, покрутил в пальцах. Вмятина от пули была неглубокой - немалая толщина металла значительно погасила удар. Тот день, когда я нашел монету, поистине знаменателен, ведь если бы не она, меня бы уже не было в живых.

В руках у меня была вещь, которая спасла мне жизнь. Верится с трудом, но это так. Что это: простая случайность или же кто-то хотел, чтобы я ее нашел? Этот вопрос остался без ответа, по крайней мере, до некоторого времени.

Мой взгляд скользнул по Юркиному лицу. По его глазам было крайне сложно определить: спит ли он с открытыми глазами или же просто уставился на носки своих ботинок. Я ни разу не видел, чтобы мой друг спал с несомкнутыми веками, однако вполне допускал возможность такого явления.

На станции в данный момент царила тишина, и лишь голос Славы, который рассказывал Валере очередную историю, нарушал безмолвие:

- Представляешь, бывал я как-то раз на "Приморской". Давно это было, подробностей уже не помню, но самое главное глубоко отпечаталось в моей памяти. В общем, шли мы втроем - я, Пашка и еще один паренек нашего возраста, Андрей его, вроде бы, звали, по перегону на "Приморскую". На касках у каждого - по фонарику, все с оружием - все чин по чину, как положено. Значит, шли мы, шли, как Андрей вдруг закричит, громко, протяжно. Так кричат от невыносимой боли обычно. Я повернулся и вижу, что Андрей стоит на месте неподвижно, а голова у него повернута на девяносто градусов, а то и больше. И продолжает при этом орать. Я схватился за оружие, да только куда стрелять-то? Объекта не вижу. А голова Андреева продолжает выкручиваться какой-то невидимой силой. Уже вовсю слышен треск позвонков. А парень еще жив, как ни странно. Ну я сжалился над ним и выстрелил в голову, чтоб не мучился. Я думал на этом ужасы и закончатся, ан нет, черта с два. Практически сразу после того, как я пристрелил Андрея, стал кричать Пашка. И секунды не прошло, а руки и ноги его уже отделились от тела, и на рельсы упало только расчетвертованное тело. Стены, потолок и сам я - всё было залито кровью. От страха чуть в штаны не наделал. Бросился что было сил в сторону "Приморской", не особо-то рассчитывая, что доберусь до туда. Но, как видишь, добрался, иначе бы не сидел тут с тобой и не разговаривал.

- А что это было? - севшим голосом поинтересовался Валера. История произвела на него сильное впечатление. Он вообще был очень впечатлительным человеком.

- Что убило ребят? А хрен его знает! Может, призраки, может не призраки. Мне по большому счету все равно. Одно скажу: после этого случая я на "Приморскую" ни ногой.

Ох, Слава, Слава. Любишь ты придумывать, фантазер! Я был на девяносто девять процентов уверен, что рассказанная им история - не более чем выдумка. Во-первых, Пашка, который якобы ходил с ним на "Приморскую", умер от воспаления легких и не где-нибудь, а на своей родной "Новочеркасской". Во-вторых, история была совсем уж неправдоподобной. А уж зная Славку не первый год, могу с уверенностью сказать, что услышанное мной - не что иное, как его очередная байка.

Валера доверчивый человек и верит кому угодно. Скажешь ему, что инопланетяне существуют, приведешь парочку сомнительных фактов на этот счет и готово - он уже на крючке. А Слава пользуется этим и рассказывает ему разные небылицы, которые, вполне возможно, сочинял на ходу.

Как бы то ни было, вмешиваться в их разговор я не собирался.

Я повернул голову и посмотрел на вестибюль станции "Лиговский проспект". Как и "Новочеркасская", раньше он был освещен тусклым оранжевым светом. Теперь же единственным источником света были четыре энергосберегающие лампочки, прикрученные на конец стоящих вертикально металлических балок и подключенные к бензиновому генератору.

Палаток на станции было немного - всего семь. Здесь остались только смельчаки, не захотевшие покидать привычное место. Почему смельчаки? Да потому что в случае чего первый удар придется по ним.

И вообще "Лиговский проспект" претерпел значительные изменения и не в лучшую сторону. Еще бы, двадцать лет за станцией никто не следил. Такая же участь постигла многие другие станции петербургского метрополитена, некоторые из них и вовсе оказались заброшенными и сложно представить, что там вообще сейчас творится...

Вдруг стало совершенно тихо - будто я в одночасье оглох. Неслышно было ни единого звука, вообще ничего. Такое бывает, когда целиком погружаешься в свои мысли. В данный момент я не думал ни о чем и одновременно о всем сразу. Что интересно, объяснить это нельзя, и никто бы, думаю, не мог, хотя, наверняка, такое у всех случалось.

В итоге я и не заметил, как заснул.

* * *

Открыв глаза, я осмотрелся. Юры рядом не было. Куда он мог уйти? Конечно же, в сортир, куда же еще?

Я встал, протер глаза, потянулся. В спине что-то хрустнуло, - так у меня всегда бывает, когда тянешь позвоночник. Потом встал на ноги и поднялся на платформу. Покидать пост в отсутствие своего напарника было большой глупостью - враг может быть только этого и ждал - но я хотел посмотреть, на месте ли Валера и Слава. Отчего-то мне стало вдруг неспокойно. Но, конечно же, они были на месте, куда им было деваться. Говорили о чем-то своем. Было бы очень странно, если бы я их там не застал.

Увидев меня, оба помахали мне руками и возобновили беседу.

Все сомнения мгновенно улетучились, и я вернулся на свое место. Сел на мешок по-турецки, локоть положил на колено и ладонью подпер щеку. Правда, в такой позе я не смог долго продержаться, поэтому ее пришлось сменить на более удобную и привычную.

Итак, я стал ждать возвращения Юры. Но прошло уже пять минут, десять - он все не появлялся. Может быть, он застрял надолго потому, что стало что-то не в порядке с желудком? Минутная стрелка давно уже обошла четверть циферблата, но Юра так и не объявился. Я, решив больше не покидать поста, окликнул Валеру.

- Что случилось? - немного недовольно поинтересовался он. Скорее всего, я перебил Славу, когда тот остановился на самом интересном месте в его очередной истории.

- Ты Юру не видел?

- Нет, - ответил Валера удивленно, будто я у него спросил, сколько у человека пальцев на руке. - Он же с тобой должен быть.

- Да я задремал, просыпаюсь - а его нет.

- Как? Ты заснул на посту? - теперь Валера был удивлен еще больше.

- Ну да, а что, нельзя? Как будто ты так не делал?

- Ладно, проехали, - сказал Валера после секундной паузы. - Быть может, Юра отлить пошел?

- Сомневаюсь, его уже двадцать минут нет. Слав, а ты не видел Юру?

- Не-а, не видел.

- Ну ладно...

Я не на шутку обеспокоился. Самое интересное, что Юра покинул пост, не предупредив меня. Вообще-то так делать не положено, и я сомневаюсь, что у него были сверхважные дела, чтобы он стремглав бросился их выполнять, оставив меня, спящего, одного. Мало того, что Юра в первый раз покинул свой пост, так он еще и впервые нарушил правила.

Пословица "правила существуют для того, чтобы их нарушать" к нему ни в коей мере не относится. Юра всегда жил по законам и общепринятым нормам и никогда не преступал черту. Уж на что правильный человек, и даже, может быть, чересчур. А сейчас... это было совсем на него не похоже, отчего его отсутствие даже пугало меня.

Я успокаивал себя мыслями о том, что Юра скоро вернется, объяснит, где пропадал столько времени, и мы спокойно, как будто ничего и не было, продолжим дежурство. Но он все не появлялся, что не нравилось мне все больше и больше.

А что, если он ушел? Я тут же отмел эту версию. Дрезина была здесь, вряд ли бы Юра пошел назад на своих двоих. Да и, опять-таки, почему он не сообщил мне? Почему его не видели ни Валера, ни Слава? Нет, этот вариант определенно не подходил.

Выкрали "красные"? Эта версия еще бредовее первой, правда и она имела право на существование. Кто ж знает идеологию "красных"! Конечно, было бы намного логичнее убить нас обоих, однако они запросто могли сделать все совершенно иначе: меня оставить спящим, а Юру выкрасть. А уж с какой целью, им одним только и известно.

Не успела в мою голову придти следующая мысль, как я услышал странный и даже пугающий звук, доносившийся из глубины туннеля. Рев, крик, рык - что это, точно определить было невозможно, скорее смесь всего этого. И звук неумолимо приближался ко мне.

Все мышцы моего тела непроизвольно напряглись, по спине прокатилась волна мурашек. Мысли, касаемо Юриного исчезновения, вмиг улетучились. Сейчас проблемой номер один было нечто поважнее - на нас идет волна мутантов. И дай Бог, чтобы я ошибался.

Я схватился за пулемет. Что же делать? Один я, скорее всего, не справлюсь. Позвать на помощь Валеру и Славу? А что, если и на них надвигаются мутанты. Нельзя допустить, чтобы один из туннелей остался незащищенным.

Нутром я чувствовал, что этот день будет для меня последним, но не хотел это признавать. Но если уж помирать, так я уйду из жизни как герой, так просто я мутантам не дамся. И унесу с собой жизни хотя бы нескольких из них.

Всего лишь через полминуты на мой оборонительный редут хлынула целая толпа разъяренных, жаждущих крови тварей. Их число не поддавалось подсчету. Но не меньше сотни уж точно. Они были похожи... я даже не знал, на что. Мутанты представляли собой помесь гигантских, ростом с человека, крыс и ящериц. Все их тело покрывала чешуя, сверкающая в луче прожектора. В их иссиня-желтых глазах четко читалось желание убивать, кромсать, жрать. Этот взгляд вселял в меня панический страх. И я не сомневался, что они не отступят, пока их желание не осуществится.

Таким образом, к моему великому сожалению, моя догадка относительно мутантов, подтвердилась. Что ж... Я посильнее сжал зубы, и мой пулемет застрочил, повергая наземь уродливых созданий. Но их было слишком много.

Очень скоро пулеметная лента закончилась, и времени для ее замены у меня не было. Тогда я схватил свой автомат и стал отходить назад, в сторону станции, периодически стреляя в подходивших слишком близко мутантов.

Откуда эти твари вообще взялись? Что они здесь делают? Вдруг понимание ужасного волной накатило на меня, будто всего окатили ледяной водой.

Если мутанты дошли досюда, значит, на всех остальных линиях уже никого нет в живых!

"Красных" больше нет. Никого нет. И раз уж "красные" не справились, не уничтожили мутантов, то что уж и говорить про нас? Что мы сможем сделать против огромной армии чудовищ? Подавляющее большинство тех, кто живет на оранжевой ветке, люди очень миролюбивые. И только те условия, в которые эти люди попали, вынудили их взяться за оружие и убивать.

Я отстреливался до тех пор, пока мой автомат не издал сухой щелчок. Патроны закончились, этого следовало ожидать, а вместе с ними закончилось и мое существование. Я в этом ни капли не сомневался.

Хотел предупредить Антона и остальных, что в их сторону движется целая орда мутантов, чтобы они хотя бы были готовы к нападению, но как только достал рацию кто-то, или что-то, свалило меня с ног. Рация упала и разбилась вдребезги. Я больно ударился головой о шпалу, и несколько секунд в глазах у меня стояла сплошная темень. Когда зрение кое-как восстановилось, я увидел нависшего надо мной Юру.

- Беги отсюда, как можно дальше, - простонал я. Сейчас мне было неважно, где был до этого момента мой друг и что он делает здесь, мне просто хотелось, чтобы он был в безопасности, чтобы мутанты его не тронули.

Но либо Юра не услышал моих слов, либо просто не хотел слушаться меня. Он только лишь пристально смотрел на меня, и лицо его выражало скорбь. Как будто он хотел извиниться передо мной за что-то, но было уже поздно. Мимо, словно не замечая нас двоих, пробегали, вереща, крысоподобные мутанты.

В следующую секунду Юра резко ударил мне в грудь рукой. Мгновенно я почувствовал острую боль в области сердца.

Теперь Юра улыбался. Причем не своей привычной добродушной улыбкой, а улыбкой ненормального психопата-убийцы. Юра дернул руку, вся его кисть была окровавлена, и показал мне то, что держал в ней. Когда я понял, что за вещь зажата у него в ладони, животный страх сковал все мое тело. Это было... МОЕ СЕРДЦЕ! Оно, как это ни странно, еще пульсировало, а я оставался в живых.

Я умоляюще взглянул на Юру, не в силах понять, почему мой друг пошел против меня. Его лицо оставалось таким же беспристрастным, как и раньше. Он даже, кажется, смотрел на меня с ненавистью.

Затем он просто сжал пальцы, раздавив тем самым мое сердце. Кровь брызнула во все стороны, а мои глаза словно заволокло темной пеленой. Больше я ничего не видел...

* * *

- О боже, Олег, да очнись же ты! Просыпайся, черт бы тебя побрал! - кто-то кричал над моим ухом, но я не мог разобрать, кто именно это был. Голос доносился до моего слуха, будто принесенный ветром - тихий и сильно искаженный. Как же не хотелось сейчас открывать глаза. Мне сейчас абсолютно ничего не хотелось. Было просто желание поспать еще. И чтобы никто не мешал.

- Олег, вставай! Вставай, засранец!

Ох уж этот надоедливый голос - никак не хочет дать мне хоть немного покоя. Что ж, ладно, так и быть, открою я глаза. И не позавидовал бы я этому человеку, если он разбудил меня напрасно.

- Ну, наконец-то! - воскликнул Юра. - Проснулся, надо же! Соблаговолил, так сказать.

Я не без труда разлепил веки и, оперевшись на локти, привстал.

- Что?.. Где?.. - заблеял я, еще не успев отойти от сна.

- Когда? Да давно уже. Я-то думал ты на минутку прикорнуть лег, а ты аж на целый час. Что за дела вообще? Я в первый раз вижу, чтобы на посту кто-то спал.

Юра еще долго брюзжал, но я его не слушал. Эта тирада могла продолжаться до умопомрачения. Ее длина зависела от Юриного настроения. Если он был в хорошем расположении духа, то упреков было мало. Если же в плохом - то это надолго.

Сейчас Юра, по всей видимости, был не в настроении, так как не замолкал ни на секунду. Я его понимаю - его напарник заснул на посту, а он остался дежурить, можно сказать, в одиночку. Я бы на его месте тоже бы негодовал.

На данный момент мне не давал покоя мой сон. Что-то в последнее время мне часто снится какая-то фигня, одна другой мрачнее. Причем этот сон был самый страшный. Одно успокаивало - то, что мне снилось, не могло сбыться в принципе. Просто невозможно, чтобы это произошло на самом деле. Однако осознание этой мысли почему-то не успокаивало меня. Я мог сколько угодно убеждать себя в том, что мои сны не вещие, но они вполне могут ими быть. Ведь раньше говорили, что Земля не круглая и это Солнце вертится вокруг нее. Раньше считали, что человек никогда не сможет летать. Думали, что разговаривать на расстоянии невозможно. Теперь все то, что считали чем-то запредельным - обычный элемент повседневной жизни человека.

Так почему же я был так уверен, что мои сны не могли повториться в реальности? Мир, в котором мы сейчас живем, существенно изменился и теперь он вряд ли станет прежним. Кто бы мог еще совсем недавно подумать, что хозяевами поверхности станут уродливые твари - мутанты, а человек, царь природы, будет искать убежища под землей, чтобы уцепиться за жизнь? Человек сам стал вершителем своей судьбы, увы, не завидной. Такую жизнь и жизнью-то сложно назвать. Скорее, существованием, выживанием.

Итак, вполне логично предположить, что мои сны были не просто плодом воображения, а чем-то большим. Думать об этом совсем не хотелось, но как я не пытался выбросить из головы увиденное во сне, ничего не получалось. Я вновь и вновь прокручивал в мозгу те ужасные "кадры".

- Олег! Олег! Ты меня вообще слушаешь? - вдруг услышал я, словно только что вышел из транса.

- Да, да, конечно, - я перевел взгляд на Юру. Тот был, судя по выражению лица, явно недоволен тем, что я не внимал его речам. Извини, друг, твои "лекции" намертво впечатались в мою память, поэтому слушать их мне нет никакой необходимости.

- Ну и что я только что сказал? - интонация у Юры была в стиле "ну-что-ты-типа-попал-теперь-не-выкрутишься". Он часто так спрашивал, а когда я не мог ему ответить, он "кидал" мне так называемую "обидку" - просто демонстративно отворачивался и делал вид, что со мной не разговаривает. Предполагается, что такая вот "обидка" должна быть рассчитана где-то часа на три, но Юра не выдерживает и пяти минут. Его личный рекорд был четыре минуты и тридцать девять секунд. Специально засекал.

И пока я размышлял, заранее уже приготовившийся к очередной "обидке", что бы ему ответить, в поле моего зрения попало что-то, чего я никак не ожидал увидеть. По крайней мере, именно в этот момент. Луч прожектора осветил три фигуры, которые медленно приближались к нам. Я поднял вверх указательный палец, призывая Юру обратить на меня внимание, а потом указал им вперед. Мой друг, мгновенно забыв о своем монологе, повернул голову.

Три фигуры, человеческие, судя по силуэту, были уже совсем близко. Лицо одного из этих людей скрывал капюшон, в руке он держал опущенный дулом книзу пистолет Стечкина....

Часть 2

ГОД ПЕРЕМЕН

Глава 5

Ультиматум "красных"

Не тот умен, кто умеет отличать добро от зла, а тот,

кто из двух зол умеет выбирать меньшее.

(Аль-Харизи)

Я мгновенно вспомнил про свое видение, явившееся ко мне, когда я ехал на "Достоевскую". Все, что я видел, сейчас было точь-в-точь как там.

Оно оказалось пророческим. Тогда что же получается... мои сны тоже... Нет! Нет! Не хочу! Только не это!

- Кто такие? Руки вверх! И без шуток!

Грозный голос Юры вывел меня из ступора. С этими своими снами я в последнее время стал какой-то рассеянный. Надо взять себя в руки, наконец.

Юра стоял у пулемета, ствол которого был направлен на только что пришедшую троицу. Его холодный взгляд выражал решимость в случае чего, не колеблясь, открыть по людям огонь. Я, последовав примеру друга, тоже наставил на незваных гостей дуло своего автомата.

Тот, что стоял в центре этой троицы, неспешно, как будто действие происходило в замедленной съемке, убрал пистолет в кобуру и стал медленно поднимать руки вверх, а затем сцепил их "замочком" у себя на затылке. Остальные двое сделали то же самое.

- Отлично! Теперь назовите себя и сообщите цель своего прибытия!

Несмотря на то, что Юра сказал эту фразу грозно, звучало это совсем уж несерьезно. Будто он какой-нибудь консьерж в отеле, а не страж границы. Тем не менее, ответ последовал незамедлительно.

- Мое имя Марк, хотя, думаю, оно вам мало что говорит. В моих кругах я больше известен как Ньютон...

Голос говорившего был мне до боли знаком. Но где же я его мог слышать? Попытался вспомнить, но тщетно. Я прокрутил в голове все свои недавние разговоры с кем бы то ни было, но так и не смог сообразить, кому принадлежит этот голос. Но точно помнил, где-то его слышал.

- ...моих же спутников зовут... впрочем, разве это имеет какое-то значение? Вы хотите знать цель нашего визита? Что ж, извольте, я вам скажу. Дело в том, что мы хотим поговорить с вашим начальством.

- Это зачем же? - спросил я, искренне недоумевая, параллельно пытаясь вспомнить, где же я все-таки мог слышать этот голос.

- Видите ли, мы - послы с дипломатической миссией от самого Анимуса. Он хочет предложить вам..., - человек в капюшоне замялся. Ясно было, что еще чуть-чуть и он бы сболтнул лишнего, - что-то. Но что именно, я могу сказать только лишь начальнику оранжевой линии.

Глаз Ньютона мне не было видно, но я чувствовал, что он смотрит на меня и буквально сверлит взглядом. Почему? Я не мог этого понять, и это пугало меня еще сильнее.

- Хрен вам, а не начальство, ясно? - крикнул Юра, показывая кулак. Руки он все еще держал на пулемете, готовый в случае чего привести его в действие. Как бы не натворил он дел! Порой, когда Юра злится, безрассудство в его поступках берет верх над здравым смыслом.

- Тише, тише, зачем грубить? - Ньютон примирительно вскинул руки вверх. Я чувствовал, что эти люди не желают нам зла, по крайней мере, на этой стадии разговора. А уж как дальше дело пойдет, неизвестно никому. - Будьте любезны, уберите и вы ваше оружие, ведь мы убрали свое. И, пожалуйста, сделайте так, чтобы прожектор не светил так ярко, очень уж слепит.

Юра хотел уже снова сказать что-то резкое, но, посмотрев на меня, опустил свой автомат и лишь еле слышно проворчал: "Ишь, интеллигент хренов!". Обращался он, к счастью, не ко мне.

- Итак, если я правильно понял, вы хотите, чтобы мы вас сопроводили к начальнику нашей станции, где ему будет изложена какая-то информация, которую я и мой друг знать не должны? - спросил я, медленно растягивая слова.

- Ты все правильно понял, Олег? - в тени капюшона Ньютона мелькнула нескрываемая улыбка.

- От... откуда вы знаете, как меня зовут? - это было для меня настоящим потрясением. Как чужак мог узнать мое имя? И что, черт возьми, происходит?

- Скажем так, - задумчиво произнес Ньютон, - у меня очень хороший слух и прекрасная память на лица.

С этими словами незнакомец снял с головы капюшон. Я обомлел. Ну конечно! Это его голос, его внешность. Только я считал его мертвым и рассчитывал никогда его больше не увидеть. А он стоял передо мной, живой и здоровый, продолжая ухмыляться.

Юра, до этого просто слушая наш с Ньютоном диалог, непонимающе воззрился на меня.

- Это кто? Ты его знаешь?

Конечно знаю! Только раньше он был известен мне под другим именем, которое я сам ему дал. Умник. А его настоящее имя оказывается Ньютон. Что ж, человек, который открыл закон всемирного тяготения, тоже был неглупым, так что с выбором прозвища для "красного" я не очень ошибся.

Ньютон, похоже, наслаждался моим замешательством. Ему это определенно нравилось.

- Видишь ли, Олег, автомат Калашникова хорош многим, но даже он не может пробить бронежилет так, чтобы человек умер. Броня - хорошая вещь. Она не раз спасала мне жизнь.

Так значит это Умник. Как же мне хотелось прямо сейчас наброситься на него и избить кулаками до смерти. Или изрешетить пулями, выпустить в него весь магазин, пускай на нем будет хоть сто бронежилетов. Он убил Остапа и как знать, может он лишил жизни немало других людей.

Но Ньютон и те люди, с которыми он пришел, были послами с дипломатической миссией. А послов с давних пор не убивают, иначе можно накликать беду. Если бы я прикончил Ньютона сейчас, неминуемо разгорелась бы война между "оранжевыми" и "красными". И победитель в ней вполне очевиден. Поэтому, и только поэтому, мне приходилось терпеть его присутствие, что давалось мне с трудом.

- Если вы хотите попасть к Антону Борисовичу, - я так открыто говорил имя своего начальника, потому что его и так почти все знали - главы станций известны большому кругу людей, - то вам придется подождать.

Ньютон поскрежетал зубами. Скорее от задумчивости, нежели от злобы.

- Ладно, пусть будет по-вашему, но прошу, не очень долго. Время играет против вас. Самим же потом хуже будет.

Я сделал вид, что эта угроза никак не затронула меня, хотя это было совсем не так. "Время играет против вас". Что бы это значило? Одно было ясно: нужно было торопиться. Промедление, как говорится, смерти подобно.

Отойдя подальше, так, чтобы меня не могли слышать "красные", я достал из кармана рацию и попытался связаться с Антоном. Однако же вместо него на другом конце я услышал голос Семена.

- Да, да, слушаю. В чем проблема, говори.

- Семен? А где Антон?

- Я взял у него рацию на небольшую доработку. Так что случилось-то?

- У нас ЧП!

- Серьезное? - спокойно спросил Семен. Его хладнокровие и порой даже пофигизм когда-нибудь доконает меня. Но сейчас мне было не до того, чтобы обращать на такую мелочь внимание.

Я вкратце пересказал Семену ситуацию, в которую попали мы с Юрой. Цокнув языком пару раз, техник ненадолго задумался. Я терпеливо ждал, что же он скажет, потому что зачастую из его уст вылетали довольно-таки умные вещи. Наконец, он произнес следующее:

- Ну, по всем правилам дипломатии вы обязаны сопроводить их туда, куда они хотят. Но оставить пост вы не можете. В таком случае нужно, чтобы на ваше место кто-то встал...

- Паша и Рома. Они как раз должны после нас. Скоро их очередь наступит.

- Хорошо, пускай они. Тогда я их сейчас оповещу, ждите, прибудут минут через двадцать пять. Также я оповещу Антона о незваных гостях, чтобы он смог подготовиться.

- К чему? - удивился я.

- К их приему, разумеется, - невозмутимо изрек Семен, словно говорил мне элементарные вещи. - "Красные" ведь с ним хотят говорить. И, да, чуть не забыл. - Техник перешел на шепот. - Быть может, они засланы сюда специально, чтобы разведать положение дел на нашей линии? Что, где, как расположено... Понимаешь?

- Да. И что ты предлагаешь?

- А предлагаю я следующее: им нужно завязать глаза. Так они ничего не увидят, и нам будет спокойнее.

- Но они могут отказаться от этого.

- Да, могут. Тогда придумайте что-нибудь другое. Важно, чтобы они видели как можно меньше, ясно? Лучше перестраховаться на всякий случай.

- Понял, конец связи.

Я вернулся к посту. И Юра, и Ньютон вопросительно уставились на меня, ожидая, что я скажу.

- Нам придется подождать где-то полчаса. И только тогда мы отправимся.

- Кто-то заменит нас?

- Да, Паша и Рома.

- Вот они не обрадуются. Ведь им заступать на дежурство еще только через два часа.

- Ничего страшного. Потом мы за них это время отдежурим.

- Мы? За них? В конце концов, мы же не лодырничать собираемся, - снова разошелся Юра и эта тирада могла бы продолжаться еще долго, если бы Ньютон не кашлянул в кулак и не отвлек на себя наше внимание.

- Любезные вы мои, прошу прощения, что пришлось вас перебить, но позвольте напомнить: я могу ждать хоть целый день, но время... время не будет ждать. Оно неумолимо утекает. И с каждой ушедшей секундой его у вас становиться все меньше. Не забывайте об этом.

- Но почему у нас становится времени меньше? Что должно случиться? - спросил я. Ньютон с его интеллигентной речью и непонятными загадками бесил меня все больше и больше. Кулаки так и чесались, но я держался, чтобы не выйти из-под контроля и не расквасить ему нос.

- Извини, Олег, это я могу сказать только Антону Борисовичу. А уж он, если посчитает нужным, может поведать информацию вам, но только позже, - Ньютон заулыбался, как шакал, для которого поиски пищи увенчались успехом. "Красный" сейчас мало отличался от хищника. Он упивался тем, что я не могу ему ничего сделать, а он сможет глумиться надо мной и Юрой те полчаса, пока мы ждем наших сменщиков.

- Разрешите присесть? - спросил Ньютон, указывая на мешки. - Дорога, знаете ли, была не близкая и я немного притомился.

- Нет, не разрешаю! - Сквозь зубы проскрежетал я.

- Нельзя? - Ньютон удивленно поглядел на меня, затем поднес палец к губам и задумчиво произнес, глядя в потолок: - Знаете, в приличном обществе так с гостями не обращаются. Нужно быть вежливее, добрее к ближнему своему. Мы с вами одной крови, я такой же человек как и вы.

После этих слов Ньютон бесцеремонно бухнулся на мешок, как будто был не в гостях, а у себя дома.

От такого его поведения меня обуяла дикая ярость. Казалось, поставь передо мной толстую бетонную плиту, и я смогу одним ударом кулака сломать ее пополам. Злоба, копившаяся уже довольно долго, готова была выйти наружу, она требовала этого. Титаническими усилиями я не позволял ей выплеснуться на Ньютона.

Хвала Всевышнему, меня отвлек Юра, иначе бы я не знал, как поведу себя в следующую секунду.

- Можно тебя на пару слов? - Юра был серьезен, сосредоточен и, хотя может быть, мне это только показалось, несколько озабочен.

- Да-да, конечно.

Мы отошли подальше от "красных", и Юра задал свой первый вопрос:

- Ты что, их знаешь?

- Увы, да, но только лишь Ньютона, с остальными не знаком.

Я рассказал Юре о том, при каких обстоятельствах встретил Умника. Мой друг только покачал головой.

- И угораздило же ему попасть именно на тебя!

- Что ты имеешь в виду? - не понял я.

- А то, что он, Ньютон то бишь, пришел не когда-нибудь, а именно сегодня, в день нашего, - Юра интонацией подчеркнул это слово, - дежурства.

- Совпадение?

- Может быть. Но все равно - ситуация настораживает. Чутье подсказывает мне, что это явно неспроста и не может быть простым стечением обстоятельств.

Я не видел смысла в этом. Очень сомневаюсь, что они ставили перед собой цель придти сюда именно в день моего дежурства. Это обыкновенное совпадение, не более... По крайней мере, я хотел в это верить.

- Интересно, что они хотят от Антона? Да и ото всех нас? - спросил Юра, поглядывая на "красных" из-за моего плеча. Я тоже обернулся и увидел, как Ньютон о чем-то непринужденно беседует со своими приятелями. Заметив на себе наши взгляды, Умник широко улыбнулся и помахал рукой. Продолжает издеваться, сволочь!

- Не имею ни малейшего понятия. Может, хотят предложить нам полную и безоговорочную капитуляцию? - я выдавил из себя смешок, но лицо Юры оставалось серьезным. Шутка не удалась.

- Это не смешно, Олег! Совсем не смешно. Молись, чтобы это было не так.

Он был прав. С такими вещами не шутят.

- Как долго еще будут ехать Пашка с Ромкой? - нервно спросил Юра. Он ходил передо мной взад-вперед, и я не сомневался, если бы ему представилась такая возможность, он бы сейчас непременно закурил.

Я посмотрел на свои наручные часы.

- Скоро должны приехать. Минут через пять.

- Поскорее бы, меня достала эта ухмыляющаяся рожа! - Юра кивнул на Ньютона и сжал кулаки.

О, знал бы ты как меня она достала! Но терпи, друг, терпи, нам с ними еще на "Ладожскую" ехать и как знать, возможно, заставят конвоировать их обратно сюда.

Паша и Рома прибыли даже немного раньше назначенного срока. Видимо сложившуюся ситуацию им обрисовали еще на "Ладожской", потому что они только лишь поздоровавшись с нами, заступили на пост. Без лишних слов, без всяких вопросов. Словно и не случилось ничего, а они просто, а не по великой нужде, пришли нас сменить. За это я им, безусловно, был благодарен.

- Ну что ж, вставайте, поехали, - я подошел к Ньютону и его спутникам и указал на дрезину.

- Уже? Так быстро? - делано изумился Умник. - Оперативненько работаете, молодцы! А я уж думал, что мне еще удастся вздремнуть... Ну что ж, поехали!

Его дурацкий сарказм уже не так бесил меня, как немногим ранее. Может, уже привык? Но вмазать ему по харе хотелось все так же сильно. Просто взять и приложиться от всей души. Но нет, я не стану этого делать. Кто ж знает, чем это в итоге может обернуться для меня... а может и для всей нашей оранжевой линии?

Хотя дрезина, как и все, что были у нас на станции, была четырехместная, мы неплохо в ней разместились. Не с комфортом, конечно, но и тесно нам тоже не было.

Убедившись, что все сидят, я схватился за рычаг приводного механизма, но меня остановил Ньютон.

- Нет, нет, нет. Позволь мои ребята будут вести ее.

Я удивленно посмотрел на Умника. Надо же, благородство какое проявил! Якобы заботится. Я чувствовал в этих словах подвох - Ньютон явно что-то задумал. Но что?

- К сожалению, вынужден отказаться, - в Ньютоновской манере сообщил я.

- Это почему же?

- Потому что вам необходимо завязать глаза.

Зрачки Ньютона как будто сменили цвет - вместо темно-зеленых они стали алыми. Может, это всего лишь игра света или моего воображения, только мне это весьма не понравилось.

- С какой стати? - по слогам произнес Ньютон. Он явно не ожидал такого поворота событий и теперь был крайне зол. Настал мой черед глумиться.

- Не забывайте, на чьей территории вы находитесь. Хоть вы и послы, но вы продолжаете оставаться нашими врагами. Поэтому в целях безопасности мы завяжем вам глаза.

- Необходимая мера предосторожности, - добавил Юра.

Ньютон, казалось, хотел что-то сказать в ответ, но промолчал.

- Ну хорошо. Ваша территория - ваши правила.

Не думал, что он согласится так быстро. Я крайне удивился, если не сказать больше.

Порезав на лоскуты старую тряпку, коих вдоволь было у нашей баррикады (предполагалось в случае нападения поджечь этот ворох, тем самым сделав дымовую завесу), мы завязали "красным" глаза. Убедившись, что при любом раскладе они ничего не увидят, мы все сели в дрезину. Я и Юра налегли на рычаг и отправились по туннелю в направлении "Ладожской".

* * *

До пункта назначения добрались быстро. Не знаю, зачем надо было спешить; шестое чувство подсказывало, что дело не терпит отлагательств. Как будто от того, как быстро мы доставим "красных" на "Ладожскую", зависела наша с Юрой жизнь. Как знать, может, так оно и было...

Ньютон и его спутники ни разу за всю дорогу даже не пытались снять повязки с глаз. Иногда мне даже казалось, что они спали - так тихо и неподвижно сидели они на скамьях дрезины.

Что было в голове у Ньютона, этого жестокого и чертовски умного злодея? Что он хочет сказать Антону? Скоро узнаем, а пока остается лишь гадать.

Вот мы и снова на "Ладожской"! Не был здесь всего ничего, но уже успел соскучиться.

Я освободил "красных" от повязок и они непроизвольно зажмурились - их глаза, привыкшие за треть часа к абсолютной темноте, встретили пускай и тусклый, но все же свет, с неприязнью. Адаптировались они правда довольно быстро.

Люди, которые находились вне своих палаток, смотрели на чужаков с нескрываемым интересом, но спрашивать, кто это и что тут делают к счастью не стали, потому что я бы не нашелся, что ответить на этот вопрос. И Юра, думаю, тоже. Правда как мне кажется, сейчас была бы неуместна и породила бы много шуму.

Как только мы все впятером вышли из дрезины на платформу, к нам подошел Семен. Лицо у него было хмурым, и меня это насторожило. Я всегда привык видеть его в хорошем расположении духа. Наш механик, сколько его помню, самый что ни на есть оптимист, даже несмотря на те трудности, что ему пришлось пережить. И хотя глаза Семена говорили о том, что жизнь хорошенько помотала его, никогда не видел, чтобы его лицо хотя бы на секунду покидала улыбка. Пускай натянутая, пускай вымученная, но все же улыбка.

Что же случилось сейчас? Я не мог узнать Семена. Неужели что-то серьезное?

- Олег, Юра, здравствуйте!

- Здравствуй, - в один голос произнесли мы.

- Олег, можно с тобой переговорить? Тет-а-тет! - его и так невеселое лицо, по-моему, стало еще озабоченнее.

- Да, конечно.

Ох, что-то определенно стряслось и мне это очень, очень не нравилось. Тело непроизвольно налилось тяжестью, будто вместо внутренностей у меня были гири, и я ощущал неконтролируемый мандраж - как в классе у доски, когда надо отвечать, а урок ты не выучил. Сердце учащенно стучало, и я не мог унять это биение.

- Олег, ты только не волнуйся. То, что я тебе скажу, может шокировать тебя...

Точно. Именно с таких слов и начинается какая-нибудь жутко неприятная новость. Спокойно, Олег, спокойно. Ничего страшного, все будет в порядке. Я готов. Готов услышать все, что угодно, любую новость, какой бы страшной она ни была.

- ... в общем, пока ты отсутствовал... как бы тебе это сказать?.. Твоя мама... она умерла.

То, что Семен говорил дальше, я уже не слышал, да это и не имело значения - самое главное уже было сказано. Меня словно парализовало. Я стоял как вкопанный и не мог поверить в услышанное. Нет, я, конечно, знал, что состояние здоровья моей мамы, откровенно говоря, паршивое, но такого исхода я никак не ожидал. Даже мысли об этом у меня никогда не возникало. Я всегда думал, что мама, несмотря на свое тяжелое положение, выкарабкается, победит болезнь, пересилит ее.

К сожалению, это оказалось не так. Семен похлопал меня по плечу в знак утешения, но легче мне от этого разумеется нисколечко не стало.

Мама, мама. Самый родной, самый близкий мой человек. Я теперь остался один, сирота. И неважно, что я уже совсем не ребенок. Один как перст. От осознания этого факта на душе стало так паршиво, что и жить расхотелось.

Жизнь потеряла для меня всякий смысл. Пока мама еще не умерла, я жил ради нее. Другой родни у меня не было. Для кого мне жить теперь? Кому я нужен?

Я настолько был убит горем, что и не замечал, о каких страшных и глупых вещах размышляю. Полностью погруженный в свои мысли, был слеп и глух ко всему окружающему.

Ничего и никого не было - существовал лишь я один. В мире своих мыслей и фантазий. Реальность перестала для меня существовать, я как будто бы находился в астрале, отрешенный от всего, кроме себя самого.

Неожиданно земля стала уходить у меня из-под ног, и я почувствовал, что падаю, но даже не предпринял попытки правильно сгруппироваться, чтобы смягчить удар. Мне было абсолютно все равно, больно будет или же нет. Но я почему-то не почувствовал ничего, что было бы характерным для падения на землю. И это заставило меня вернуться в ту реальность, которую я недавно покинул.

- Олег, Олег, ты чего это? А? Что с тобой?

Семен озабоченно продолжал посыпать меня вопросами, при этом держа под мышки. Я с удивлением обнаружил, что вишу на руках у механика, который успел меня подхватить. Несколько секунд пришлось потратить, чтобы придти в себя, пытаясь заново адаптироваться в столь знакомой, но уже немного позабытой обстановке.

Наконец я твердо встал на ноги, оправился и повернулся лицом к Семену. Он теперь не выглядел таким озабоченным, но беспокойство на его лице все еще читалось.

- Тормошил тебя, тормошил, а ты ни в какую. Уже и заваливаться стал, я уж подумал - обморок или еще что похуже. Благо, сейчас вроде все нормально. Как ты себя чувствуешь? - и, не давая мне сказать хоть слово в ответ, сразу затараторил: - Ты, друг, не переживай так. Да, я тебя прекрасно понимаю, сам своих предков похоронил, но помни - жизнь продолжается. Смерть твоей мамы - это еще не конец света. Надо жить и радоваться каждой минуте, каждому вздоху. Я знаю, жизнь в метро это не ахти что, но все же это жизнь, какая бы она ни была. Не падай духом, Олег!

Семен хотел меня успокоить, поддержать. Каким-то образом он понимал, а может просто догадался, что творится у меня в душе и сумел подобрать нужные слова. Утешения в его словах я нашел немного, но, по крайней мере, они вернули меня к жизни. Он открыл мне глаза. И он сказал мне самое главное: потеря мамы - это еще не конец. Она бы не хотела, чтобы после ее смерти ее сын впадал в уныние и помышлял о суициде. А такие мысли у меня тоже были. Спасибо Семену, что вовремя вывел меня из ступора, а то, как знать, может и руки на себя наложил бы...

- Когда кремация? - севшим голосом спросил я.

Хоронить мертвых мы не могли. Негде. Не на поверхности же - там опасно. Снаряжать каждый раз, когда кто-нибудь умрет целые экспедиции для того, чтобы закопать тело - весьма глупо. Поэтому стало традицией трупы кремировать. Но это только так называлось. На самом деле мертвых просто сжигали на бетонной плите, наподобие алтаря, а прах потом выносили на поверхность ресичеры и развевали по ветру. Какая-никакая, но все же дань уважения покойникам.

- Это уж тебе решать. Когда скажешь, тогда и кремируем.

- Тогда сегодня, - слова сами вылетели из моего рта. Но я бы сказал, что решение было необдуманным. Чем быстрее сожжешь тело, тем лучше. Оно не разложиться и запаха не будет. А придти к маме я бы не смог. Смотреть на ее труп - это выше моих сил.

- Олег!

Я обернулся на голос, звавший меня. Юра яростно махал рукой, призывая меня к себе.

- Извини, мне нужно идти, - обратился я к Семену.

- Конечно, в чем вопрос!

Юра, ожидая, когда я к нему подойду, беспокойно теребил усы. Ньютон и его товарищи стояли рядом с ним и как ни в чем не бывало разговаривали друг с другом.

- Что стряслось? О чем ты там с Семой разговаривал?

- Мама умерла...

- О... не знал, извини. Соболезную! Мне... мне правда очень жаль, - повисла неловкая пауза, Юра не знал, что можно еще добавить.

- У тебя такое горе? Что ж, прими и мои соболезнования тоже, - притворно произнес Ньютон. Я был просто на сто процентов уверен, что никакого абсолютно сожаления он не испытывал. Даже наоборот, радовался этому. - Но может быть закончим начатое, и мы, наконец, со спокойной совестью и чувством выполненного долга уйдем отсюда? Мне, честно признаюсь, здесь находиться крайней некомфортно.

Некомфортно ему, видите ли! Ты, сволочь такая, еще и выкобениваться будешь? Скажи спасибо, что еще в морду от меня не получил. Я и сам буду рад поскорее от тебя избавиться, надоел он мне по самое "не хочу" - кулаки уже давно чешутся.

- Нам сюда, - как можно более спокойно сказал я, хотя, по-моему, у меня не особо получилось.

Я указал на большую палатку, самую большую не только на станции, но и на всей оранжевой ветке. Это была резиденция нашего вождя - Антона. Здесь он жил и здесь же проводились все самые важные мероприятия в жизни станции: праздники, совещания, даже представления театра кукол проходили именно здесь.

Антон, несмотря на то, что имеет такую огромную палатку, занимает лишь только десятую часть всего пространства. Все остальное выделено под нужды народа. Наш глава, несмотря на то, что властьимущий, очень скромный и всегда думает о своих подчиненных. Золотой человек, мы все за Антона горой, и даже умереть за него не жалко.

Я позвонил в колокольчик, предупреждая о прибытии гостей, выждал три секунды и, не дождавшись ответа, вошел внутрь. С момента последнего моего визита в эту палатку (а было это где-то полгода назад) мало что изменилось. Жилое пространство, отделенное от остального всего-навсего темной занавеской; большой широкий стол посредине палатки, предназначенный для важных заседаний; скамьи в углу, поставленные друг на друга для экономии места; там же стояла картонная коробка метр на метр - именно в ней показывали сценки из разных сказок с участием тряпичных актеров. Много разных вещей, но сказать, что палатка захламлена было нельзя. Все находилось на своих местах.

Из-за ширмы я услышал звонкий чих и буквально через секунду еще один.

- Будьте здоровы, - бодро произнес я.

- А?.. - Антон вышел ко мне, попутно вытирая нос большим белым платком. - Ах, Олег, это ты? Скорблю вместе с тобой! Твоя мама была хорошим человеком. Она чем-то напоминает мне мою жену, упокой Господи ее душу. Такой же характер, такое же доброе, открытое сердце. Даже черты лица похожи. От нее я перенял немало хороших черт и многому научился...

- Спасибо, но..., - мне совсем не хотелось перебивать Антона, но он и так все понял.

- Да, извини, увлекся. Так значит "красные" здесь? Что им надо?

- Не знаю. Они говорят, что скажут цель своего прибытия только вам.

- Это что же такое важное, чтобы сообщать только мне? - Антон скомкал в руках свой платок, затем опять расправил. Поскреб недельную щетину - он очень не любил бриться и частенько ходил заросшим. - Что ж, вводи их, но прежде позови сюда Владимира.

Я кивнул. Владимир Петрович, он же дядя Вова, являлся заместителем нашего руководителя, правой его рукой и главным советчиком во всех его делах. Конечно же, выслушивать "красных" без него Антон не станет.

Я вышел из палатки и побежал к дяде Вове, но меня остановил Ньютон, поймав за рукав куртки.

- Ну, что?

- Подождите еще минуту, - зло произнес я и выдернул рукав из его цепких пальцев. Гневно посмотрел на Умника, желая, чтобы он взорвался, разлетелся на молекулы прямо сейчас. К великому моему сожалению, ничего подобного не происходило, и, вспомнив о своем поручении, я помчался к палатке дяди Вовы.

Находилась она через три пролета отсюда. Синего цвета небольшая одноместная палатка стояла прямо на краю платформы.

Я застал дядю Вову сидящим на деревянном ящике на "улице" и прихлебывающим из белой фарфоровой кружки грибной чай. Завидев меня, он сделал большой глоток, поставил кружку на пол, подошел ко мне, молча похлопал по плечу. Слов было не нужно, все и так было понятно.

- Что привело тебя сюда, мой мальчик?

- Антон зовет вас. Вы ему нужны.

- "Красные"? - сообразил дядя Вова. Я подтвердил его догадки. - Ясненько. Ну, раз я ему нужен, то пойдем.

- И я тоже? - удивился я. Зачем? Я никогда не присутствовал на важных заседаниях и если честно я считал, что мне там делать нечего.

- И ты тоже. Ты же привел "красных".

- Я. И что с того? - я надеялся, что вопрос прозвучал не слишком грубо. Дядя Вова, по всей видимости, так не считал:

- А то, что ты имеешь право узнать, что они задумали из первых уст. Я так считаю.

- Думаете, Антон согласиться на мое присутствие?

- Не думаю, а знаю, - дядя Вова важно вскинул кверху свой указательный палец. - Более того, с нами будет еще твой друг. Его Юра, кажется, зовут.

Что ж, не скажу, что рад этому, однако же и сожаления не испытываю. Надо же, я буду посвящен в тайну (хотя, может, и не тайну вовсе) одним из первых. Большая честь.

- Пойдем, чего зря время терять? - дядя Вова легонько подтолкнул меня, как будто я без его помощи не мог пойти. Но он был прав - время терять нечего.

* * *

Когда мы подошли к палатке Антона, около нее стоял один только Юра. "Красные" видимо были уже приглашены внутрь. Дядя Вова, взял моего друга за руку и ничего не говоря, повёл за собой в палатку. Внутри я, не дожидаясь приглашения сесть, занял свободный стул.

Ньютон долго смотрел на меня, словно видел в первый раз, не то злобно, не то заинтересованно. Иногда взглядом переключался на Юру, отчего тот чувствовал себя как не в своей тарелке. Чего Ньютон этим добивался, я никак понять не мог. Нарочно, что ли, злил меня, чтобы я на глазах Антона и дяди Юры набил ему морду? Да с удовольствием, только не дождешься. Ни за что! Не буду, из принципа не буду. Ты меня не вынудишь, мерзкая ты тля!

Вслух я, конечно же, ничего не сказал, только сам пристально смотрел на него, стараясь как можно реже моргать. Эта игра в гляделки могла бы продолжаться бесконечно, если бы не вмешался Антон.

- Итак скажите, с какой целью вы прибыли сюда? Вы же представились мне послами с дипломатической миссией, верно? Что у вас за миссия?

Ньютон проигнорировал вопрос и вместо ответа задал свой.

- Скажите, а их точно нельзя убрать отсюда? - он поочередно указал пальцами на меня и на Юру.

- Во-первых, нельзя, они будут присутствовать здесь и точка! И во-вторых, если вы не прекратите вести себя как заносчивая скотина, - Антон сейчас был на взводе. Он даже не кричал, он орал. Таким я его видел всего один раз - вывести его из себя задача поистине сложная. Ну почти, - то вас самих отсюда уберут. Все уяснили, надеюсь?

На Ньютона, однако же, гнев нашего начальника не произвел абсолютно никакого впечатления, ни один мускул на его лице не дрогнул, и он по-прежнему оставался спокойным, как пробка из-под шампанского. Не человек прямо, а робот какой-то! Ньютон побарабанил пальцами по столешнице, цокнул языком, помолчал.

- Да понял я все, понял. Чего орать-то?

- Ну вот и чудненько, - дядя Вова усадил разгоряченного Антона в его кресло и деловито произнес: - А теперь, будьте добры, расскажите нам о цели своего визита. Мы вас внимательно слушаем.

- Значит так. Мне и самому надоело тут торчать, поэтому говорю прямо. Наш вождь, Анимус, надеюсь, вы его все прекрасно знаете, - я фыркнул: еще бы не знать. Мой жест не остался без внимания Умника, но он, как ни в чем не бывало, продолжил: - предлагает вам следующее. Так как мы знаем, что народ на вашей линии мирный, войны не любит, то было принято решение устранить проблему мирным путем. Мы и сами не хотим нашу кровушку проливать почем зря, война дорого обходиться - за нее надо платить, и не только материально. Поскольку все равно захват вашей линии неизбежен, предлагаем вам радикальный выход из ситуации. Вы просто отдаете нам все, ВСЕ, патроны, а взамен получаете полное покровительство от "красных". Анимус вам это гарантирует. Андерстенд?

- Погодите, минуточку. То есть вы хотите сказать, что собираетесь захватить нашу линию? - Антон выглядел ошеломленным. Такого поворота событий он явно не ожидал, хотя следовало бы. Вот я почему-то именно так и думал. И ведь оказался прав, черт возьми.

- Именно. И мы предлагаем вам сделать это без кровопролития, без войны. Мирным путем.

- Но... но как же мы будем... без патронов-то? На что мы будем покупать все необходимые вещи? Как наши ресичеры будут выходить на поверхность с незаряженным оружием?

- Я же сказал, в случае вашей капитуляции ваша ветка полностью пойдет под опеку "красных" и...

- И что с того? Что мы с этого поимеем? Вы хотите сказать, что будете поставлять нам самое необходимое? - насмешливо вопрошал дядя Вова. - И от кого вы нас будете опекать? От самих себя, что ли? Что б вы знали, если бы не вы, "красные", у нас... да хотя что у нас, во всем метро царил бы порядок и покой. И только вы всем мешаете, все портите. Язва на теле метро!

- Я бы попросил без оскорблений, - ровным голосом, не повышая тона, сказал Ньютон, но дядя Вова тут же замолк, словно понял, что имеет дело с соперником, спорить с которым было бессмысленно. Это действительно было так, человека, подобного Ньютону, мне встречать еще ни разу в жизни не приходилось.

- Я все сказал, - Ньютон сейчас чувствовал себя триумфатором и наслаждался этим. - У вас два варианта - либо вы отдаете нам все патроны, либо война. Но мы не такие уж тираны и деспоты, какими вы нас себе представляете. Сроку вам - неделя. Подумайте, решите, что для вас лучше - быть порабощенными нами мирным путем или же все-таки отвоевывать свою свободу. Сегодня, если не ошибаюсь, среда. Время, - Ньютон чуть приподнялся, глядя на мои наручные часы, - время 9:58. Итак, в следующую среду в десять часов три делегата от вашей линии должны будут прибыть на станцию "Владимирская" и отдать нам патроны. Разумеется, безоружными. Не придете - пеняйте на себя.

Мы долго еще молчали, переваривая услышанное. Не может быть, что мирной жизни пришел конец. Положение дел было очень плачевное. Оба варианта означали практически неминуемую гибель для всех "оранжевых".

- Это все? - глухим голосом спросил Антон. Он отрешенно смотрел на полированную поверхность стола, обхватив голову руками.

- Да, пожалуй, - уголки губ Ньютона взлетели вверх и оставались в таком положении еще довольно долго. - Будут еще вопросы?

Антон тяжело дышал как после пробежки километрового кросса. Он был подавлен услышанным и уже просто не знал, что еще сказать. Дядя Вова внешне оставался спокойным, но тоже молчал и только один он знал, что творится у него на душе.

- Тогда мы свободны? - Ньютон уже встал со стула, даже не дожидаясь ответа. Нахальная сволочь!

- Подождите, - крикнул я и довольно громко, потому что абстрагированный от нашего мира Антон вздрогнул и удивленно уставился на меня. Ньютон медленно, явно нехотя, сел обратно. - Можно вопрос?

- Что ж, валяй, - махнул рукой Умник. Я проигнорировал его пренебрежительный жест и спросил:

- Почему вы, "красные", такие? Зачем вам надо воевать? Для чего вам нужна власть? И почему вы прислуживаете Анимусу, а хотя не попытаетесь свергнуть его? Жили бы себе как все остальные, нормальные люди, а не как хищные звери.

Ньютон был если не поражен, то очень удивлен. Губы его дрожали в попытке что-нибудь ответить, но ничего вразумительного ни я, ни, думаю, кто-либо другой, не слышал. Интересно, что с ним случилось? Куда делась его надменность, напыщенность, гордость? Все это в момент улетучилось, Ньютон превратился в беззащитного блеющего барашка.

- Мы должны подчиняться Анимусу, - наконец выдал он, - иначе... иначе... тебя это не касается!

Теперь Умник стал прежним.

- Все, я не намерен больше оставаться здесь, - завопил Ньютон, разве что огонь не изрыгал. - Отвезите нас обратно, живо!

- Тише, тише, - дядя Вова примирительно вскинул ладони. - Сейчас распорядимся, и вас отконвоируют. Мы тоже не хотим, чтобы вы здесь оставались.

Последнюю фразу он произнес шепотом. Я услышал, а Ньютон нет, и, слава Богу, а то кто знает, какова бы была его реакция.

Дядя Вова сказал мне оставаться в палатке, а сам вышел, уводя вслед за собой "красных". Я, ожидая его возвращения, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Положение дел явно не радовало. И сегодняшний день у меня, пожалуй, самый черный в моей жизни, правда, вместе с тем самый насыщенный событиями. А ведь сейчас только утро. То ли еще будет!

Ответов на свои вопросы я от Ньютона так и не услышал, но одно понял точно: он, а вместе с ним и все "красные", очень боятся Анимуса. А это немаловажный факт.

Глава 6

Собрание

В политике самое скверное решение -

не принимать никакого решения.

(Захария)

Дядя Вова вернулся через пять минут. Лицо у него было озабоченное, но в глазах почему-то ясно читалась радость. Чему радоваться только, плакать надо.

- Искал, кого отправить с этими отморозками, - объяснил свое долгое отсутствие дядя Вова. - Итак, - он сел на свой стул и скрестил пальцы в "замочек", - что будем делать с нависшей над нами проблемой?

Антон, словно только что пробудившийся ото сна, обвел туманным взглядом каждого из присутствующих в палатке, устало потер переносицу.

- Я пока не знаю, - хрипло произнес начальник. - Какие будут предложения?

- Я считаю, что нам ничего не остается, кроме как принять их условия, - серьезно сказал дядя Вова.

- Что? Принять условия "красных"? Но это же чистое самоубийство! - вскинулся я на него. - Ты что же, не понимаешь, что если мы передадим им все патроны, то все, наступит конец. Что мы будем делать дальше? К тому же я более чем уверен, что "красные" вообще забудут про нас, когда мы подчинимся им.

- Да, согласен, без патронов жизнь станет уже иная. И я согласен с тобой, что "красные" - это поганые гниды, так что возможно ты прав. Однако взгляни на это с другой стороны. Мы будем без патронов, но, по крайней мере, живы.

- Да какая же это жизнь - без патронов-то? - парировал Юра, до сего момента молчавший. - Без них мы долго не продержимся. Патроны - это деньги, это защита. Патроны - это все.

- Парень правильно говорит, - кивнул Антон.

- Хорошо. Вы не хотите идти на поводу у "красных". Допустим. Но что нам тогда делать, скажите? Я иного выбора не вижу, потому и предлагаю. Говорите, и если ваш вариант будет лучше, я обеими руками поддержу его.

На некоторое время в воздухе повисла тишина. Было слышно, как за пределами палатки жизнь идет своим чередом: люди общаются, занимаются повседневными делами. Они даже не догадываются, какая угроза нависла над всей нашей веткой. Многие даже вообще не знают, что у нас были "красные", несмотря на то, что слухи в метро распространяются довольно быстро.

Я думал, какие могут быть еще решения данной проблемы и не видел их. С каждой секундой мне начинало казаться, что предложение дяди Вовы - самое разумное, хоть оно меня совсем не устраивало.

- А может нам поискать убежища, допустим, у "фиолетовых"? - предложил Юра.

- Боюсь, что твой вариант не подходит, - Антон встал с места и принялся расхаживать взад-вперед, - кто захочет принять около сотни ртов?

- Почему же ртов? Мы же не будем нахлебниками, просто станем... как бы новыми жителями линии.

- Хорошо, предположим, что так... но тогда "красные" все равно захватят нашу ветку.

- Пускай, - махнул рукой Юра. - Подумаешь, зато живы будем. И времени для переселения у нас будет предостаточно. Целая неделя.

- Нет, все равно не подходит, - дядя Вова задумчиво пожевал нижнюю губу.

- Но почему?

- А как ты себе представляешь такую картину: сотня человек проходит через "Достоевскую" на Спасскую? Нас попросту не пропустят. Ни "красные", ни, если нам каким-то чудом повезет, охранники на Базаре.

Юра хотел было что-то возразить, но осекся и замолчал. Правда, ненадолго.

- Так ведь необязательно проходить через "Достоевскую". Можно через "Площадь Александра Невского".

- Тоже самое. "Зеленые" нас не пропустят, - уверенно сказал дядя Вова.

- Да с чего вы взяли?

- С чего? Я знаю. Чай не первый десяток на свете живу, - дядя Вова даже не пытался скрыть раздраженные нотки в голосе. - Да и, к твоему сведению, я несколько месяцев провел в стане "зеленых". Многое от них за это время узнал. Так что поверь мне, Юра, я знаю, что говорю.

Дядя Вова жил у "зеленых"? Он мне ничего не рассказывал. Хотя... а с чего ему об этом говорить? Я не спрашивал, он и молчал. Надо будет расспросить у него как-нибудь, когда представиться возможность. Интересно все-таки.

Юра снова замолк, но было видно, что его мозг усиленно работает, пытаясь найти хоть что-то для того, чтобы возразить. Он никогда так просто не отступится от своей идеи, как бы бессмысленна и безнадежна она не была.

- Спасибо за идею, Юра. Какие еще будут предложения? - Антон остановился на месте, крутанулся на пятках на девяносто градусов, тем самым оказавшись перед большой, два на два метра картой петербургского метрополитена. Я думал, что сейчас он что-нибудь скажет, что вот-вот у него родится гениальная идея, которую мы все единогласно примем. Но нет. Антон молчал и, видимо, ждал, когда разумные мысли появятся у нас.

Бездействие сильно злило меня, и злился я больше на самого себя. Прошло уже почти полчаса, а у меня за это время не появилось ни одной, хоть какой-нибудь, идеи. Я не знал, какой самый оптимальный и выгодный выход из сложившейся ситуации существует для нас, "оранжевых".

Внезапно меня осенило. Мой вариант был безумным, безрассудным, но все же лучше, чем нечего.

А что, если...

- ... нам противостоять "красным"? Не платить им, а встретить их с боем. Когда придут.

Долгое время на мое предложение не было ответа. Все как будто потеряли дар речи. Первым нашелся, что сказать дядя Вова.

- Олег, с тобой все в порядке? Ты хоть понял, что сказал?

Он явно посчитал меня спятившим. Не нужно обладать экстрасенсорными способностями, чтобы понять это.

- Конечно. И все обдумал, - сказал я, не дав понять, что придал значение насмешливому тону дяди Вовы.

- Все, говоришь? Раз так, тогда объясни, чем твой вариант лучше моего.

Я уже пожалел о том, что сказал. Сейчас все меня на смех подымут. Уже, наверное, идиотом считают. Даже Юра, кажется, недоверчиво отнесся к моему предложению. Да и пускай! Раз уж сказал "а", то буду говорить и "б".

- План, в общем-то, прост. Мы просто будем воевать с "красными", - я ждал, что меня перебьют, но все слушали молча и ждали продолжения. - За неделю мы подготовимся к бою. Оружие у нас есть, да и люди, способные его держать тоже.

- Но у нас мало оружия и ты это прекрасно знаешь, Олег, - сказал Антон. - "Красные" нас перебьют в два счета. Они убьют всех, никого не пожалеют. Зачем рисковать жизнями ни в чем неповинных людей?

- Мы и так умрем, сгнием под гнетом "красных", если согласимся на их условия. Лучше погибнуть в бою, как храбрецы, чем трусливо доживать последние дни в нищете, - на мой взгляд, это прозвучало излишне пафосно, но хорошо выражало то, что я хотел донести до моих "слушателей". И, кажется, речь произвела на них впечатление.

- Разумно, в общем-то, - протянул Антон. - Но, повторюсь, у нас мало оружия. Ничтожно мало. Расчета на войну не было. Олег, где мы возьмем столько оружия, чтобы противостоять "красным"?

У меня перед глазами всплыла четкая картинка - воспоминания двадцатилетней давности. Я помнил тот день досконально, со всеми подробностями, как будто только вчера его пережил.

* * *

Это было девятого сентября две тысячи одиннадцатого года. В тот день я вернулся из школы и стал, как обычно, делать уроки. В начальных классах я всегда был отличником и никогда не запускал учебу. Пока я сидел в своей комнате и корпел над математикой, в гостиной мой отчим смотрел телевизор. В то время он еще был успешным банкиром, которого ждало большое будущее. О бутылке он вспоминал только по праздникам. Хорошее то было время...

Когда все домашние задания были сделаны, я зашел в гостиную и сел в кресло рядом с отчимом. Он повернул ко мне голову и сказал:

- А, Олежка, - я тихо фыркнул - мне уже тогда не нравилось, что меня так называют. - Все сделал?

- Ага.

- Молодцом! Может, тебе на мультики переключить?

- Нет, спасибо, не надо.

Сейчас по телевизору шли новости, я любил их и предпочитал мультфильмам. Всегда интересно знать, что в мире творится.

Сначала ведущий новостей говорил про политику, что меня не очень-то волновало, однако я внимательно слушал, вникая во все подробности. Дальше пошло уже намного интереснее.

- Вчера вечером банда квартирных воров ограбила еще одну квартиру в Невском районе. Это уже пятый случай за текущий месяц. Поиски нарушителей порядка продолжаются до сих пор.

Дальше стали показывать ролики с потерпевшими - теми людьми, чьи квартиры были взломаны ворами.

- Ишь, какие они шустрые! Пять квартир уже ограбили. И это за девять дней-то! Бывают же на свете такие люди... Но пусть только попробуют ко мне сунуться - я им покажу Кузькину мать. Они пожалеют тогда, поймут, с кем связались.

Я не понял, что это нашло на отчима. Обычно во время просмотра новостей он молчалив и как будто отрешен от внешнего мира, а тут что-то разговорился.

- А что ты сделаешь с ними? - спросил я.

- О..., - отчим наклонился ко мне и, когда я приблизил ухо к его рту, зашептал: - Скажу тебе по секрету, у нас в доме спрятано оружие. Много, очень много оружия. Специально вот для таких плохих дяденек как эти воры. У меня даже есть лицензия на убийство. Да-да. Так что если они решат ограбить нашу квартиру, когда я буду дома - им не поздоровиться.

Я долго переваривал услышанное и не мог понять - говорит он правду или же лжет. Если бы отчим сказал мне это двумя годами позже, я бы точно посчитал, что это пьяный бред - когда он напивался, становился просто невменяемым. Но тогда он был абсолютно трезв, я мог бы поклясться на Библии, и говорил с таким серьезным выражением лица, что не поверить было попросту невозможно.

- А патронов сколько... На тысячи таких воров хватит. Но только где оно, это оружие, можешь даже не спрашивать, все равно не скажу. Мал ты еще. Да и мама не одобрит. Самостоятельно советую не искать. Узнаю - всыплю так, что неделю сидеть не сможешь, - сначала я испугался, но затем отчим улыбнулся и я понял, что он всего лишь припугнул меня.

На следующий день информация про оружие напрочь вылетела у меня из головы и я забыл про него до тех пор, пока не пришло время вспомнить.

* * *

Я пересказал наш с отчимом разговор Антону, дяде Вове и Юре. Те выглядели озадаченными, удивленными, даже немного потрясенными. Долгое время они молчали, как будто играли в игру "кто первым начнет разговор". Наконец, Антон откинулся спинку кресла, прикрыл глаза и спросил:

- Неужели ты думаешь, что все это правда? Что в вашем доме действительно есть оружие?

Я колебался всего секунду.

- Конечно, конечно уверен. Я уже сказал, отчим в то время еще не пил и... он не мог мне врать. Правда, трудно поверить в это, но его глаза не лгали. Я видел.

- Ладно, допустим. И что ты предлагаешь? Выбраться на поверхность и забрать оружие? - недоверчиво спросил дядя Вова.

- Ну да. Это поможет нам в схватке с "красными".

- Значит, на том и порешили. Я пошлю Леонида на поиски оружия, когда он вернется, - констатировал Антон.

- Ты что, всерьез считаешь идею Олега здравой? - зашипел на него дядя Вова. Непонятно было, что это на него нашло.

Антон, однако, проигнорировал грубый тон своего заместителя и ответил:

- А почему нет. Я поддерживаю Олега в том, что сдаваться - унизительно и это будет самое последнее, что мы сделаем. А пока нужно делать хоть что-нибудь. В крайнем случае, у нас впереди еще целая неделя.

- На самом деле, это не так много, как ты думаешь, - сквозь зубы пробормотал дядя Вова.

- Только заклинаю, все держите рот на замке. Все, что было произнесено и услышано здесь, не должно быть озвучено за пределами этих стен. Я пока не хочу, чтобы мои люди знали, что нам грозит, - Антон был очень серьезен, и по его виду можно было понять, что провинившиеся, хоть это было не принято, будут подвергнуты наказанию.

- А если спросят, что у нас делали "красные"? - решил узнать Юра. Мне и самому интересно было это знать.

- Придумайте что-нибудь. Соврите. Главное, чтобы никто ничего не узнал и даже не заподозрил. Все понятно? Тогда ступайте. И как только Леонид вернется с поверхности, сразу же его ко мне.

Мы дружно кивнули и покинули палатку. От меня не скрылось, с каким выражением лица уходил дядя Вова. Он был на что-то зол, очень зол. Неужели из-за того, что никто не принял его предложения. Но это же глупо. Неужели он сам не понимает, что будет означать для "оранжевых" полное подчинение "красным"? Неужели думает, что это самый оптимальный для нас вариант? Как знать, быть может он и прав. Но я не собираюсь плясать под дудку "красных", нет уж. Лучше тогда сразу застрелиться.

Покинув пределы палатки, мы все разошлись в разные стороны.

Юра пошел к себе в палатку.

Дядя Вова сел на дрезину и поехал на станцию "Проспект Большевиков", чтобы навестить свою племянницу Ольгу. Они давно уже не виделись. Отношения между ними были не самые теплые - насколько я знаю, дядя Вова и Ольга частенько ссорились, не разговаривали друг с другом. Тем не менее, и по сей день они сохранили связь. Возможно, встреча с племянницей поможет ему немного развеяться и забыть свою обиду.

Я же, как обычно, отправился в свой вагон, намереваясь отдохнуть хотя бы часик после тяжелого бессонного дня. На удивление сон пришел ко мне довольно быстро - я сомневался, что мне вообще удастся заснуть после всего пережитого за несколько дней. Исчезновение Маши, совершенно неожиданный ультиматум "красных", смерть мамы. Хуже может быть только согласие принять условия Анимуса и его команды и сдаться им.

Проснулся я от гвалта на станции. Первое, что я подумал, услышав крики, - народ узнал о том, зачем сюда приходили "красные". К счастью, я ошибся. Это просто вернулся с поверхности Леня. И сейчас толпа людей собралась вокруг нашего единственного ресичера, чтобы посмотреть, что он принес сверху.

Лене, и это было видно, нравилось, когда вокруг него столько народа, и каждый из присутствующих чего-то от него ждет. Это на самом деле было прекрасно. Я бы тоже не отказался хоть раз в жизни испытать такое внимание к своей персоне. Но для этого надо стать ресичером, а на это у меня не хватит духа. Уж очень опасная это работа, хоть и интересная.

- Давай, Леня, показывай, что принес! Не тяни кота за хвост! Ну, чего же ты ждешь? Мы все в нетерпении! Ну же, Леня, милый, не терзай нас! - доносилось со всех сторон.

А Леня специально выжидал, чтобы еще больше завести людей. Но, наконец, после примерно сотого уговора, он раскрыл свой большой рюкзак, который очень смахивал на походный, для путешествий и по очереди стал доставать оттуда предметы.

Чего он только не принес...

В основном его добычей были упаковки с макаронными изделиями и дюжина пачек с крупами - гречка, пшено, рис. Были также книги и журналы. Все это Леня доставал под восторженные возгласы "зрителей", которым нравилась его добыча. Еще бы - пополнение в библиотеке, а самое главное - долгожданное разнообразие скудному пищевому рациону.

Рядом с Леней на табуреточке сидел Арнольд Аристархович, муж Марии Львовны - он был у нас кем-то вроде бухгалтера - и записывал в блокнотик, как в накладную, все то, что принес ресичер. Делалось это для того, чтобы никто ничего не спер (а такие случаи бывали, хоть и редко), чтобы все было честно - каждая станция получила продуктов поровну и от библиотеки ничего не утаилось.

Леня, однако, всегда приносил мне какую-нибудь литературку и вручал мне ее уже после того, как заканчивался учет. Возможно, он и на этот раз не обделит меня...

Я дождался, когда толпа рассосется, и Арнольд Аристархович уйдет вместе с принятыми вещами к Антону для доклада и подошел к Лене. Увидев меня, он улыбнулся. Мы с ним по-братски обнялись, как это обычно делали после долгой разлуки. Леня вскинул вверх указательный палец и присел над рюкзаком. Он осмотрелся по сторонам и тихо спросил:

- Марии Львовны поблизости нет?

- Нет вроде...

- Отлично! - констатировал он и извлек на свет книгу в синей обложке. По виду она была не новая, в том плане, что издали ее задолго до моего рождения. Я бережно взял ее в руки и посмотрел на обложку. "Артур Конан Дойль. Красное по белому. Знак четырех".

- Спасибо, - сказал я, не зная как его отблагодарить. Я любил книги этого писателя. - Как ты умудряешься приносить именно то, что еще я не читал?

- Интуиция, - улыбнулся Леня. - Я же знаю, что тебе детективы нравятся. Смотри, как бы Мария Львовна не прознала про это, а то оба втык получим.

- Будь спокоен, не узнает.

- Чудненько.

- Тебя, кстати, Антон просил зайти к нему.

- Да, знаю, мне Владимир Сергеевич сказал уже. Что, жутко важный разговор?

- Довольно-таки, - кивнул я.

- Если не вернусь, не поминай лихом.

- Да не волнуйся ты, на самом деле все не так страшно, как рисует тебе твое воображение.

Леня пожал плечами, забросил за спину уже пустой рюкзак и пошел в сторону палатки Антона. Хотя нет, не пошел - похромал. Он сильно припадал на левую ногу.

- Леня, - он обернулся, - что с твоей ногой? Что случилось?

- А, - Леня махнул рукой. - Когда спускался по лестнице на "Проспекте Большевиков", за что-то зацепился и упал. Ногу сильно ушиб, да еще и химкостюм порезал, смотри.

Он развернул ногу, и моему взору предстала длинная прорезь. Мне стало не по себе.

- Что? Что ты так смотришь? Тут крови нет, ты что, дырки испугался? - Леня приковылял ко мне, заглянул в глаза.

- Боюсь, разговор с Антоном теперь не имеет смысла.

- Почему?

- Пойдем, узнаешь.

И вот что теперь делать? Единственный костюм химзащиты на всю ветку был у Лени и тот теперь негодный. Без него на поверхность выходить нельзя - иначе смерть. Раньше в нашем распоряжении находилось четыре костюма, но ресичеры, владевшие тремя предыдущими, так и не вернулись с поверхности.

Может быть, Антон что-нибудь да придумает, вот только положение дел совсем хреновое. Все складывалось не в нашу пользу, как по злой воле рока.

Услышав малоприятную новость, Антон надолго замолчал. Он думал, какой выход из данной ситуации может быть. Мы с Леней молчали, не осмеливаясь прервать раздумья начальника. В голове крутилась одна мысль - залатать костюм и делов-то. Ее я и озвучил, заранее приготовившись к критике.

- Если бы все было так просто, Леонид здесь бы уже не стоял. Скажи мне, Олег, кто занимается ткацким делом?

- Сашка, - ответил я, не до конца понимая, к чему клонит Антон.

А он продолжал внимательно смотреть на меня, как будто ждал, что я до всего додумаюсь сам. И я догадался. Как же я мог забыть? Сашку ведь "красные" украли, как и Машу. Как будто заранее знали, что у нас приключится беда с химкостюмом, сволочи.

- И что же теперь делать? Это был единственный химкостюм на всю ветку.

- Да знаю я, знаю. И не вижу другого выхода, кроме как пойти к "зеленым" и там подлатать костюм у них. Меня еще одно смущает, - задумчиво произнес Антон и я понял, что он сейчас сообщит что-то малоприятное. - Кто пойдет на поверхность вместо Леонида?

- Я и пойду, - сказал Леня уверенно. - Нога - это ничего, я справлюсь.

- Нет уж! - по тону Антона сразу стало понятно, что он не потерпит возражений. - Ни за что. Тебе надо подлечиться. Хорошо еще, что у тебя всего лишь ушиб, а не открытый перелом, а то вообще бы остались без ресичера...

- Тогда я пойду вместо Лени, - не думал, что скажу это, но с другой стороны: кто кроме меня?

- Ты? - неуверенно произнес Антон.

- А что? Я знаю, куда идти и даже догадываюсь, где искать оружие. Лучшей кандидатуры не найти.

- Ох, не знаю... Ты уверен, что справишься?

- Да, Олег, на поверхности очень опасно. Помнишь, я тебе рассказывал, как дважды чуть не погиб? - Леня, кажется, тоже не хотел меня отпускать.

- Помню, конечно. Но, думаю, я справлюсь.

Антон покачал головой, тяжело вздохнул и развел руками:

- Тогда решено: после того, как вернемся с зеленой линии, ты отправишься на поверхность, - эти слова дались Антону не без труда, он произнес их, скрепя сердце, это чувствовалось. - Судьба нашей ветки теперь будет зависеть от тебя.

Глава 7

Зеленая ветка

О времена, о нравы

(Цицерон)

На зеленую ветку мы отправились вчетвером: Антон, вернувшийся с "Проспекта Большевиков" дядя Вова, я и Юра. Мой друг до последнего не хотел ехать с нами, но начальник уговорил его. Каким образом - не знаю, но Антон тот человек, который умеет убеждать, причем совершенно не прибегая к насилию или угрозам.

Мое участие в поездке сильно удивило меня. Я не понимал, зачем мне нужно было отправляться вместе с Антоном и дядей Вовой к "зеленым". Я также не мог взять в толк, почему нельзя было просто послать кого-нибудь другого - всего-то делов: приехать, залатать костюм и уехать. Зачем привлекать все начальство нашей ветки?

Однако мне доходчиво объяснили, что я нужен на случай, если химкостюм, тьфу-тьфу-тьфу, не подлежит ремонту. В таком случае придется просить его у "зеленых", что называется, в прокат. Или же покупать. Тогда нужно будет подобрать костюм специально под меня, чтобы удобно сидел, по росту был как раз и иже с ними.

У "зеленых" с химзой было в разы лучше, нежели у нас. Наша ветка почему-то не имела запасных костюмов на такие вот непредвиденные случаи.

Все то время, что мы ехали на дрезине до "Площади Александра Невского", дядя Вова рассказывал нам о своей встрече с племянницей. Ольга встретила его холодно, словно и не рада ему была, но в палатку к себе все же впустила. Дядя Вова привык к такой реакции, так что просто не обратил на это внимания. Слово за слово, вскоре они разговорились и уже через пятнадцать минут пили чай и вспоминали случаи из прошлого. В общем, как я понял, встреча удалась. Прежние распри были забыты, по крайней мере, на то время, что они находились вместе. И я искренне порадовался за них. Хоть у кого-то дела идут неплохо.

Я вот все размышлял: неужели прежней жизни пришел конец? Красные решили действовать и начали почему-то с нас - с самой, на мой взгляд, дружелюбной и пацифистской ветки. С точки зрения военного дела поступок не очень разумный. Сперва следует завоевать самого сильного врага, который представляет наибольшую угрозу, а уже потом нейтрализовать противников послабее. На практике мне с этим сталкиваться не приходилось и, надеюсь, не придется, но данную тактику я считаю разумной.

"Красные" же решили сделать все наоборот. Возможно, в этом крылся какой-то таинственный, непостижимый смысл, но я его не понимал.

Не прошло и четверти часа как пункт назначения был достигнут. Оставив дрезину, посягать на которую все равно было некому, так что за нее мы не волновались, стали подниматься по маленькому эскалатору, который соединял станции "Площадь Александра Невского-1 и 2".

Сразу, как только преодолели ступеньки и прошли пару шагов вперед, нашему взору предстал красивый барельеф. Он изображал Александра Невского и его дружину, и был, по всей видимости, некоего рода памятником за его доблестную победу над тевтонским орденом. Хотя виден он был очень плохо - тусклое освещение не позволяло насладиться этим творением искусства в полной мере.

В глаза вдруг ударил яркий свет, и я рефлекторно закрыл лицо руками, но они не очень-то спасали от него. Не было сомнений в том, что мои спутники сделали то же самое. Я прекрасно слышал, как матерится Юра и как недовольно ворчит дядя Вова.

- Вы кто такие и что тут делаете?

Голос, спокойный и ровный, доносился с того места, откуда появился свет. Сразу ясно, человек не первый раз на дежурстве и к визиту незваных гостей ему не привыкать.

- И не делайте лишних движений - иначе открою огонь на поражение.

Опачки, а вот это уже серьезно. И ведь судя по интонации не шутит. Кстати прежде чем меня ослепило светом, я успел заметить, что на посту всего один дежурный. Довольно странно, если учесть, что "красные" уже начали реализовывать свой план по захвату метро и в любой момент могут нагрянуть и к "зеленым". Правда, они могут еще ничего не знать. А может они с "красными" в сговоре?

- Не нужно стрелять. Мы пришли с миром, - сказал Антон.

- Еще бы вы пришли не с миром, - фыркнул дежурный. - Я бы тогда церемониться не стал.

- Уберите, пожалуйста, свет, он очень слепит, - попросил дядя Вова.

- Не-а! Пока не скажите, кто такие и с какой целью прибыли на "ПАН"?

- Я - Антон Борисович, глава оранжевой ветки, а это мои спутники.

- Так, хорошо. Продолжайте, - насмешливо произнес дежурный.

- Нам нужно починить химкостюм и для этого нам требуется помощь ваших мастеров. Я удовлетворил ваше любопытство?

- Не совсем. Зачем надо было тащиться сюда, неужели нельзя было все сделать у себя?

- Раз пришли, значит, нельзя. Логично? - меня начинал доставать этот заносчивый и надоедливый парень, и я даже не старался скрыть злобу в голосе.

- Да, логично! - согласился дежурный. Он щелкнул переключателем и выключил прожектор. Наконец-то можно было отнять руку от лица, но зрение все равно вернулось не скоро - в глазах еще долго расплывались желтые туманные круги. - Ладно, не буду вас больше мучить. Платите четыре патрона и проходите.

- Что? Платить? С каких это пор проход стал платным? - возмутился Антон.

- И почему так дорого? - спросил Юра также недоуменно.

- А вы как думали, в тяжелые времена живем, да-да. Поверьте, это еще по-божески. О, забыл сказать, четыре патрона - это с каждого.

- Что? Да я тебя, вымогатель хренов... - дядя Вова сделал шаг вперед, но дежурный заставил его остановиться, щелкнув затвором автомата. Выражение его лица ясно давало понять, что в случае чего рука не дрогнет и пуля не задержится надолго в магазине.

- Ну, ты полегче, парень! - крикнул дядя Вова.

- С вами у меня будет разговор короткий. Не хотите платить - проваливайте. И не заставляйте меня пускать в ход оружие. Я этого не люблю, однако если потребуется...

- Мы все поняли. Можно нам посовещаться, чтобы решить, что делать? - спросил Антон.

- Валяйте, но смотрите у меня. Почую что-нибудь неладное, вам несдобровать.

Антон поманил нас всех к себе, и мы встали возле него.

"Встаньте, дети, встаньте в круг"! М-да.

- Ну, и что будем делать? В первый раз слышу, чтобы здесь брали пошлину за проход, - Антон говорил почему-то шепотом, дежурный и без этого не мог нас услышать.

- Я, признаюсь, тоже, - сказал дядя Вова. - Вот уж не думал, что натолкнемся на такие трудности, - он помолчал, после чего продолжил, и, как мне показалось, следующая фраза далась ему с трудом: - В любом случае отступать нам нельзя. Мы пришли сюда с определенной целью, и сделаем все, чтобы ее достичь.

- Правильно, Володя, молодец! Такой настрой нам и нужен. Осталось преодолеть этого заносчивого юнца. Ставлю десять патронов на то, что про плату он сам придумал. Решил разжиться на гостях.

- Даже спорить с вами не буду, - сказал я. Конечно же, никакой платы за проход нет, это всего лишь наглое вранье дежурного, не более. - Однако едва ли он шутил, когда сказал, что пристрелит нас.

- Сомневаюсь, это он только на словах такой смельчак, а как дойдет до дела - так струсит. Я таких людей насквозь вижу, - криво усмехнулся дядя Вова.

- Думаете? - недоверчиво спросил я.

- Знаю, уж поверь.

- Эй, вы там, долго еще будете мне тут глаза мозолить. Ваше присутствие мне уже изрядно надоело. Или платите, или проваливайте.

А ты надоел нам еще больше! - про себя подумал я.

- Знаешь, Антон, пойду-ка я с ним разберусь. Слишком он оборзел...

- Володя, ты это, поаккуратнее. Если хоть пальцем его тронешь, "зеленые" могут взбунтоваться.

- Да знаю я, знаю. Будь спокоен, ничего с ним не будет. Хотя проучить не мешало бы, - последнюю фразу дядя Вова произнес очень тихо, но я услышал. И был с ним полностью солидарен.

Увидев направляющегося к нему дядю Вову, дежурный встрепенулся, схватил покрепче автомат, выпрямился как на плацу перед начальством.

- Что, все-таки решили заплатить, это правильно.

- О, нет! Вы ошибаетесь, любезный! Платить ни я, ни мои товарищи не собираемся. У нас нет такой суммы. Мы сейчас просто пройдем и все.

- Что? Какого?.. - дежурный был просто в шоке от таких слов. И я, кстати, тоже. Я думал, что дядя Вова набросится на парня с угрозами, бранными словами, претензиями... ничего подобного. Разговаривает, как настоящий интеллигент. Манерой речи он мне сильно напомнил Ньютона. - А ну стоять! - дежурный вскинул автомат и направил его на дядю Вову, который не торопясь прошел заградительные сооружения и все продолжал шествие.

Я не на шутку испугался. А вдруг версия дяди Вовы ошибочная и парень все-таки выстрелит? Дежурный вне себя от гнева передернул затвор, пытаясь обратить на себя внимание. Ему это удалось - дядя Вова развернулся на каблуках и посмотрел своему визави в лицо.

- Молодой человек, вы пушечку свою уберите. Не ровен час пальнет.

- Еще чего! - крикнул на него дежурный, но ни один мускул у дяди Вовы не дрогнул. Железный человек, однако. - Я же русским языком объяснил - платите или проваливайте! Или вы не понимаете?

- Ну почему же? Понимаем, прекрасно понимаем. Но вот мне интересно, что будет, если мы не будем платить?

Лицо дежурного стало цвета спелой свеклы. Он еще долго буравил взглядом дядю Вову, а потом раздался выстрел, эхом раскатившийся по вестибюлю. От неожиданности я аж подпрыгнул на месте, а когда понял, что произошло, сердце ушло в пятки. С тревогой я перевел взгляд на дядю Вову. Слава Богу, он стоял на прежнем месте, цел и невредим. Как истукан - никаких эмоций: ни страха, ни гнева, ни волнения. Только рядом с ним в полу зияла небольшая выбоина от пули. При тусклом освещении она была едва видна, но полумрак стал для меня за долгое время проживания под землей нормальной средой, поэтому видел я более-менее отчетливо.

Дежурный тяжело дышал. Этот поступок дался ему нелегко.

- То же самое будет и с тобой, старик, и с твоими дружками, если вы сейчас же не выметитесь со станции! - сквозь зубы проскрежетал парень.

А может и в самом деле уйти? Но с другой стороны - нам необходимо починить костюм. В противном случае у меня не будет возможности достать оружие, что в свою очередь означает, что мы не сможем дать бой "красным". Следовательно, для "оранжевых" это в любом случае будет означать конец - убьют нас или же захватят в плен.

- Так! Что за шум, а драки нет?

По лестнице со стороны станции "Площадь Александра Невского-1" поднялись двое мужчин - один помоложе, другой постарше. Последний подошел к в момент побледневшему дежурному, и, игнорируя наше присутствие, недовольно спросил у него:

- Что происходит, черт возьми? И почему я слышал выстрелы? Отвечай!

Парень проблеял что-то невнятное и пристыжено опустил голову.

- Не слышу! - повысил голос "старший". Кстати, похоже, он и в самом деле был старший, не только по возрасту, но и по рангу, так как очень здорово поставил этого выскочку и лгуна на место, а в ответ - ничего.

- Ладно, не хочешь говорить ты, спросим у наших гостей. Они, я думаю, будут поразговорчивее тебя. Ну, здравствуй, Антон! Сколько лет, сколько зим? Давно же ты в гости не заходил.

"Старший" распростер руки навстречу Антону, и тот чуть ли не бросился в объятия. Я с умилением наблюдал эту душещипательную сцену - встреча старых, давно не видевших друг друга друзей всегда такая сентиментальная.

- Я хочу знать все. Все, что касается тебя и твоей ветки. Наверняка за несколько месяцев накопилось много нового и интересного.

- О да, Веля, ты даже не представляешь сколько! - в голосе Антона чувствовалась горечь, но он старательно замаскировал ее под улыбкой.

- Но про это ты расскажешь мне чуть позже. Сначала объясни, что здесь произошло.

И Антон рассказал. Только немного приврал, видно, пожалел парня. Знал, что если скажет всю правду, тому шибко не поздоровиться, и приврал. Благородный поступок. Это лишний раз подтверждает, что наш начальник - широкой души человек.

- Так вот оно что! - приятель Антона провел рукой по подбородку и обернулся к дежурному. - Что хорошо несешь службу - хвалю. Но почему ты их не пропустил. Сказали же тебе, кто они есть.

Парень, поняв, что его спасли от наказания, а возможно от чего-то большего, благодарно посмотрел на Антона, а затем, осмелев, вновь обрел дар речи:

- Так, Велимир Андреевич, я тоже могу прикинуться начальником станции и заявиться на другую линию. Что ж меня теперь, пропускать везде и всюду должны?

- Резонно! - одобрительно закивал Велимир Андреевич и засмеялся. - Ладно, живи! Лиза, чего ты там в стороне стоишь? Давай на пост.

Коротковолосый пацан, одетый в камуфляжную форму, прошел к заградительным сооружением и встал, опершись на приклад автомата, рядом с горе-дежурным. Так значит это Лиза? Девушка, то есть. А я-то думал, что парень. Ну и дела!

- Ну что, друзья, пойдемте. Кстати, забыл представиться, Велимир Андреевич, начальник зеленой ветки.

- И мой хороший друг! - с гордостью добавил Антон.

Велимир Андреевич зарделся, как девушка, которой сделали жутко приятный комплимент. Юра и я, в свою очередь, назвали ему свои имена. А дядю Вову он, похоже, уже знал, так как они по-дружески обнялись.

Таким образом, знакомство состоялось.

- Итак, господа, позвольте узнать, что привело Вас сюда? - мы шли за Велимиром Андреевичем на станцию "Площадь Александра Невского-1", когда он задал этот вопрос. - В гости или же по делу?

- Увы, исключительно по делу, - ответил Антон, - и весьма серьезному.

Велимир Андреевич остановился и обеспокоенно посмотрел на друга.

- Что случилось, Антон? Тебе нужно искать убежище? Твой народ тебя отверг?

- Нет, ну что ты такое говоришь? В этом отношении все остается как и прежде. Проблема в другом - нужно залатать химкостюм. Он порвался, а без него, сам понимаешь, на поверхность выходить нельзя.

- Да, не повезло. Тогда пойдем, нам нужно на "Пролетарскую". Там все сделают. Только сначала заедем на "Елизаровскую". Мне нужно забрать одну вещь, чтобы... передать одному человеку. - Велимир Андреевич пригласил нас следовать за ним. Вскоре он подошел к станционным дверям - они являлись своего рода преградой между станцией и туннелем, - сдвинул рычаг, торчащий из стены, вниз, и створки разъехались в разные стороны. Как будто приглашали нас войти внутрь.

Станций закрытого типа, к числу которых принадлежала и "Площадь Александра Невского-1", в петербургском метрополитене всего десять, причем самая последняя из них построена в 1972 году. Их особенность заключалась именно в этих вот станционных дверях. Мне такие станции никогда не нравились - из вагона не было видно, куда ты приехал, да и красотой они никогда не отличались. Правда, у дверей было и преимущество - благодаря им никто не мог упасть на железнодорожные пути. А теперь, в наши дни, они еще и были дополнительной защитой на тех ветках, на которых имелись станции закрытого типа.

- У нас тут открывается всего лишь две двери, - пока мы садились в мотодрезину, начал объяснять Велимир Андреевич нам с Юрой. Я и он ведь здесь находились в первый раз с того момента, как началась Катастрофа. А вот Антон с дядей Вовой, думаю, неоднократно посещали станцию, как по долгу службы, так и просто заезжали в гости к старым знакомым. Последний, как недавно выяснилось, даже пожить здесь успел. - Одна на этой стороне, вторая - на противоположной. Механизм открытия приводится в действие, как вы уже могли видеть, с помощью рычага. Остальные же заблокированы. Это наши умельцы постарались.

- Постойте. А как же быть в случае, если на вас мало ли нападут? Ведь тогда любой сможет проникнуть через эти двери, - задал логичный вопрос Юра. Я тоже хотел поинтересоваться насчет этого, но он меня опередил.

- Я ждал этого вопроса, молодой человек. Не беспокойтесь, все продумано. Если на нас и нападут - тьфу, тьфу, тьфу три раза - то дежурные на станции бросят позиции и побегут в туннель. Потом нажмут кнопку, вот здесь, - Велимир Андреевич указал на маленький, едва заметный в темноте выступ в стене, - и все. Рычаг уже не сможет открыть дверь. И враг не зайдет на нашу территорию. Но вы, я надеюсь, не собираетесь на нас нападать?

- Нет, конечно. А устройство действительно простое, - согласился Юра.

Перегон "Площадь Александра Невского-1-Елизаровская" - самый длинный в петербургском метро, поэтому ехать нам предстояло долго. Правда, нас везла мотодрезина, скорость которой была значительно выше обычной, приводящейся в действие ручным путем. Также для ее движения не нужен был никакой физический труд. Все хорошо в мотодрезине, есть только одно "но" - нужно топливо для того, чтобы заправлять ее. В нынешних условиях это задача крайне сложная. Однако у "зеленых" топливо похоже есть и немало, раз могут позволить себе кататься на таких машинах. Интересно, где они его берут? Впрочем, это не мое дело, но при случае можно поинтересоваться.

Интересно было еще и то, что мотодрезина, на которой мы ехали, была восьмиместная и сиденья в ней располагались как в автобусе: слева и справа, а посередине - узенький проход. Я и Юра сели впереди, Антон и Велимир Андреевич позади нас, а следом расположился дядя Вова. Большой фонарь, прикрепленный к бамперу дрезины, хорошо освещал дорогу перед нами, поэтому я в деталях видел весь туннель.

Вскоре за своей спиной я услышал такой диалог:

- Веля, можно будет тебя попросить...

- Конечно, Антон, конечно. Все что угодно в меру моих сил и возможностей! - расплылся в улыбке Велимир Андреевич.

- В связи со сложившейся ситуацией... я бы хотел, чтобы костюм залатали как можно скорее.

- Антон, зачем торопиться? - вступил в беседу дядя Вова. - Главное ведь, чтобы сделали пускай не быстро, но зато качественно. Или тебе важнее в данном случае время.

- Ты, безусловно, прав, но пойми: у нас буквально каждая минута на счету.

- Может, объясните мне, что у вас стряслось, а? - вздохнул Велимир Андреевич.

На долгое время в воздухе повисла тишина, лишь только колеса дрезины стучали о стыки рельс. Антон был в раздумьях: рассказывать другу об угрозе, нависшей над нашей веткой, или лучше не стоит. Наконец он решился и поведал все, как есть. Велимир Андреевич был просто в шоке от услышанного и выразил нам свои соболезнования. Также он сказал, что в случае чего обещает помочь чем только сможет. Антон осторожно поинтересовался, можно ли одолжить оружие. Велимир Андреевич грустно вздохнул и сказал:

- Увы, мой друг. Я бы с радостью, но раз такое дело, то мою ветку вскоре может постигнуть такая же участь и даже одалживать оружие нельзя. Нам тоже надо будет противостоять "красным". И как бы мне неприятно было это говорить, у вас мало шансов выжить, если вы хотите дать им бой.

- Но даже если мы отдадим им все патроны - протянем недолго.

- А что если отдать не все патроны?

- Это как? - не понял Антон.

- А так! Принести им патроны и сделать вид, что это все, что у вас есть. А на самом деле немного оставить. Думаю, никто из "красных" не станет проверять, осталось у вас что-нибудь или нет.

- А если будут? К тому же... допустим, мы оставим немного. Да? И что? Все равно этого не будет хватать для полноценной жизни.

- Антон, ты сам подумай, если мы примем предложение "красных", они заключат нас под свою эгиду, - серьезно сказал дядя Вова. - Ты же слышал Ньютона... или как там его? Да, жизнь уже не станет прежней, но она всегда состояла и будет состоять из одних перемен.

- Вот только эта перемена не к лучшему. И неужели ты действительно веришь, что "красные" обеспечат нам нормальное существование?

- А почему бы и нет? Все может быть.

- Неубедительно, - скептически произнес Антон.

- Да, Володя, я тебя не узнаю. Как ты можешь верить "красным"? Они же хитрые и лживые подонки! - воскликнул Велимир Андреевич.

- Но они люди. Как и мы. Хоть и ведут себя как безжалостные звери, но, думается мне, им не чужда честность. Да и поймите, я не хочу проливать свою кровь ни за что.

- Как это: "ни за что"? Как это: "ни за что"? Вова, ты думай, что говоришь. Мы будем воевать за свою свободу. И даже если нам не удастся победить, то, по крайней мере, умрем свободными людьми.

- А мы не победим - это точно. Население красной ветки в четыре раза больше нашей. Вооружения - на каждого человека по два-три автомата и это если не считать женщин, детей и стариков. Да и что толку умирать свободными? Мне от осознания этого легче нисколько не станет. Нет, воевать с ними бесполезно, как вам не ясно? Сдаться - самый оптимальный выход.

- Эх, Вова, Вова! Ничего-то ты не понимаешь! - тяжело вздохнул Велимир Андреевич.

- Олег, Юрий, а вы как считаете? - обратился к нам Антон.

Все то время, что беседовали старшие, мы с Юрой старательно делали вид, что увлечены видом туннеля, хотя на самом деле внимательно ловили каждое слово. Теперь, когда нас подключили к дискуссии, мы развернулись на своих сиденьях так, чтобы видеть наших собеседников.

- Я остаюсь при своей точке зрения. Нужно воевать, как бы это ни было безысходно. Извините, дядя Вова, но вы не правы. Сдаваться "красным" не нужно.

Закончив свою речь, я кивком головы передал слово Юре. Он был предельно лаконичен и поддержал меня в моем видении решения проблемы.

- Как видишь, - обратился Антон к дяде Вове, - большинство за то, чтобы противостоять "красным"...

- Большинство? А ты спросил остальных жителей ветки? Что они думают по этому поводу? Может, они - так же, как и я - не захотят умирать за, как вы говорите, свободу?

- Ты прав, Володя, - угрюмо произнес Антон. Он был явно уязвлен тем, что дядя Вова так отпарировал ему, но быстро воспрял духом. - Однако, надеюсь, все поддержат нас с Олегом.

- Как знать, как знать...

* * *

На "Елизаровской" мы вышли, чтобы пока мы ждем Велимира Андреевича немного размять ноги. На этой станции я находился впервые и, как только увидел ее "внутренний мир", она сразу оставила о себе не очень приятное впечатление.

Причиной тому послужила обнаженная женщина, которая... я сначала подумал, что это обман зрения... была привешена к потолку за ребра крюками. Все ее тело было залито запекшейся кровью, а значит, она висела тут давно. От этого ужасного зрелища меня чуть не вытошнило, те же чувства испытывали и мои спутники. Все, кроме Велимира Андреевича.

- Это что? - голос Антона дрожал. Он смотрел как завороженный на труп женщины и не мог отвести от него взгляд, хотя, наверное, очень хотел.

- О, она - воровка. И понесла наказание за свои деяния, - объяснил Велимир Андреевич даже не взглянув на тело.

- Как-то жестоко вы с ней, - сказал Юра.

- Жестоко, да, согласен. С ворами так и нужно. И кстати это не первый случай кражи на нашей ветке. Но раньше похитителей чужого добра не удавалось ловить, а это попалась прямо на месте преступления. Своим примером она показывает, что будет с теми, кто будет воровать. И вы знаете, за три дня еще никто не посягнул на чужое добро. Так что можно считать, что система возымела нужный эффект.

- Она висит здесь третий день? - ужаснулся Антон. - Боже!

- Ну да! Иногда приходит в себя и просит пить...

- Она еще и живая? - не скрывая отвращения и ужаса скривился Юра.

- Гуманнее надо быть, Веля. Пускай она воровка, но это не повод поступать с ней так. Вы же люди, а не звери.

Велимир Андреевич ничего не сказал на это.

- К тому же вы не пробовали разобраться в произошедшем? - продолжил дядя Вова. - Может быть, она совершила кражу от безысходности. Положение вынудило, например. Или, как знать, возможно эта женщина ни в чем не виновата?

Велимир Андреевич продолжал молчать, становясь все угрюмее.

- Это что ж получается, без суда и следствия? И так жестоко? Никак не ожидал от тебя такого?

- Я пытался смягчить наказание, - хриплым голосом прошептал Велимир Андреевич. - Но меня не послушали. Я же ведь не единоличный правитель, на зеленой ветке что-то сродни Семибоярщины. Три начальника, три головы, три разных мнения. Насчет этой женщины Кутепа и Борзов - мои, так сказать, коллеги - долго не думали: сразу приговорили к повешению на крюки. Я делал попытки переубедить их, чтобы они изменили свое решение, но ничего не получилось. Уперлись как бараны, как итог: два голоса против одного - преимущество.

Велимир Андреевич сейчас действительно раскаивался, это было видно. Тогда почему же он так смаковал то, что женщина страдала, почему говорил, что это самая подходящая для нее казнь? Но скорее всего мне просто показалось. На самом деле ему было неприятно это, он даже ни разу не взглянул на тело. Вероятно, Кутепа и Борзов затуманили ему мозги, внушили, что все делают правильно. Вот Велимир Андреевич и повелся. А теперь опомнился. Кто ж его разберет?

- Разрешите, я схожу к себе и заберу то, зачем мы собственно сюда и приехали? - спросил Велимир Андреевич после затянувшейся паузы. Похоже, он очень жалел, что привел нас сюда.

- Конечно, давно пора! - кивнул дядя Вова.

Велимир Андреевич ушел, и мы остались стоять на станции вчетвером. Почему-то никого кроме нас и подвешенной на крюках женщины здесь не было. Либо все сидят в своих палатках, либо станция пустует. И мне хотелось бы верить, что второй вариант в итоге окажется правильным.

Я снова посмотрел на женщину, хотя отчаянно пытался заставить себя этого не делать. Была ли она еще жива или уже умерла. Подумать только, три дня висеть неподвижно в таком состоянии, испытывая чудовищную боль. Не каждый перенесет такое.

Ее голова была опущена вниз, но я четко видел ее лицо, хоть оно и было почти все в крови. Женщину можно было назвать красивой. На вид ей было лет тридцать, может, чуть больше. Кудрявые рыжие волосы едва доставали до плеч. На левой щеке, рядом с верхней губой была необычная родинка - в форме полумесяца. Это показалось мне странным, поскольку таких мне еще видеть не приходилось.

Вдруг - от неожиданности я попятился, и чуть было не споткнулся о присевшего на корточки Юру - она открыла глаза и внимательно посмотрела на меня. Зрачки ее ходили вверх-вниз, женщина как будто изучала меня, считывала обо мне информацию, как если бы она была сканнером, а я - штрих-кодом. Ее оживление увидели и все мои спутники. Юра даже наставил на нее автомат, хотя максимум, что она могла нам сделать, так это плюнуть в нашу сторону. И то, боюсь, даже на это у нее могло не хватить сил.

Женщина открыла рот и попыталась что-то произнести, но ничего, кроме тихого шипения мне услышать не удалось. Но по движению губ я догадался, что она просит пить. Я не зная, что делать и не в силах отвести от нее взгляда, заворожено наблюдал за ее тщетными попытками произнести хоть одно внятное слово. Мне было очень жаль ее; я очень хотел ей помочь, но не знал как.

Она все еще пыталась сказать то слово, которое никак не желало слетать у нее с губ, когда я, собравшись с духом достал из поясной кобуры пистолет и прицелился женщине в голову. Я долго еще не нажимал на курок - ждал, что кто-нибудь остановит, но ничего подобного - все, кажется, одобряли мое решение. Женщина, увидев направленное на нее дуло пистолета, ненадолго прикрыла глаза, а затем, открыв их снова, решительно посмотрела на меня и едва заметно кивнула. Она была готова принять смерть - единственный способ облегчить ее страдания. Это знак послужил мне толчком к действию.

Раздался выстрел и эхом разлетелся по всей станции. Пуля попала точно в лоб и мгновенно оборвала жизнь женщины. Настал конец ее мучениям.

- Ты все сделал правильно, Олег! - прошептал Антон. - На твоем месте я поступил бы точно так же.

Из палаток стали выходить люди, привлеченные звуком выстрела. Они удивленно косились то на нас, то на уже точно труп женщины. Слава Богу, они не стали ничего расспрашивать, а, только еще немного поглазев, стали возвращаться обратно. Из дальней палатки выбежал встревоженный Велимир Андреевич.

- Что случилось? Я слышал выстрелы...

- Олег облегчил страдания этой несчастной, - объяснил дядя Вова. - Тебе это следовало сделать еще три дня назад.

- Давайте больше не будем об этом, хорошо? - немного нервно сказал Велимир Андреевич.

- Угу. Ты взял то, что хотел.

- Взял. Можем отправляться дальше.

- Ну и славненько. А то не по душе мне это место, - пробормотал дядя Вова, скосив взгляд на висящее на крюках тело.

Мы снова сели в дрезину на те же самые места и отправились на "Пролетарскую". "Елизаровская" осталась позади и я вряд ли когда-нибудь еще туда попаду, но как бы там ни было, с этой станцией у меня будут связаны исключительно негативные воспоминания.

* * *

Поездка прошла практически незаметно. Я только хотел спросить, сколько нам еще ехать, как выяснилось, что мы достигли пункта назначения.

"Пролетарская" представляла собой ничем не примечательную станцию открытого типа. По обеим сторонам платформы высились колонны. А основной достопримечательностью являлась торцевая стена-стела, на которой были изображены символы советской власти - горельеф "Серп и молот". Так было до Катастрофы. Теперь же станцию было попросту не узнать - столько всего изменилось.

Вестибюль "Пролетарской" вживую мне видеть не приходилось, его я видел только на картинках. Но в глаза сразу бросились перемены на станции. На потолке висело огромное изумрудное полотно, говорящее о принадлежности "Пролетарской" к зеленой ветке. В правом от меня краю, то есть в том месте, где гермозатвор перекрывал выходы к эскалаторам, находился целый ряд палаток.

В центре - я никак не ожидал этого увидеть - стоял ринг, почти как настоящий, боксерский, только чуточку поменьше и представлял он из себя всего лишь четыре крепко вколоченные в пол сваи с натянутыми на них тремя рядами канатов. И в данный момент там проходил бой. Арену облепило не меньше пяти дюжин человек, которые радостно улюлюкали и кричали. Увидев мой удивленный взгляд, Велимир Андреевич подошел поближе и гордо сказал:

- Арена - наша главная достопримечательность. Бои тут проводятся три раза в неделю и всегда собирают аншлаг. У нас даже бывают гости - бойцы с других веток метро. Но чемпион неизменно один. Видишь, - Велимир Андреевич указал на ринг, и я увидел там двух бойцов. Высокий, мускулистый, с большим длинным шрамом во всю грудь мужчина бесспорно доминировал на поле боя. Он наносил удар за ударом, не давая своему сопернику времени на передышку, - вон того, лысого? Видишь?

Я коротко кивнул, продолжая увлеченно наблюдать за ходом поединка.

- Вот это и есть наш чемпион. Его зовут Виктор. Не проиграл еще ни одного боя. А сколько у него их было... И пальцев десяти рук не хватит, чтобы все пересчитать. Он несокрушим. Ты согласен со мной? - Велимир Андреевич говорил с такой гордостью, словно это был его сын. А может так оно и есть?

- Да, согласен!

- Вижу, тебя увлекло это дело. Сходи, посмотри, а мы пока уладим все вопросы, хорошо?

Я вопросительно посмотрел на Антона. Он и без слов понял, что я хотел спросить и, улыбнувшись, ответил:

- Иди, я думаю, мы и без тебя справимся.

Дядя Вова тяжело вздохнул, уже, наверное, минут пять переминаясь с ноги на ногу.

- Слушай, Веля, где тут у вас туалет? Ну очень надо.

- Вон там.

- Вы тогда пока идите, а я попозже подойду.

- Ладушки! Мы тогда будем за стелой.

И мы разошлись в разные стороны. Я - к рингу, дядя Вова - по нужде, Юра, которому не нравились драки ни в каком виде, предпочел составить компанию Антону и Велимиру Андреевичу.

Если бы меня спросили, по душе ли мне смотреть, как двое, или больше, мужиков бьют друг другу морды, я бы не мог ответить однозначно. Конечно, дикого восторга от лицезрения драки, какого бы рода она ни была, я не испытывал. Иногда, когда я тайком от мамы смотрел бокс или реслинг (она запрещала мне смотреть это "мордобитие"), мне просто становилось жалко какого-нибудь спортсмена. Но я понимал, что они сами выбрали свою профессию и знали, на что шли. И раз не уходят, значит, им это нравится.

С другой же стороны любо-дорого посмотреть, если люди дерутся красиво. Мне всегда нравились такие стили борьбы как капоэйра, тайский бокс, карате. Это было очень красиво и эффектно. И смотреть, как дерутся бойцы, владеющими какими-то из этих стилей, приятно и интересно.

К рингу я подошел именно с целью понаблюдать красивые бои. Протиснувшись сквозь толпу, оказался прямо перед канатами. Все, что происходило на арене, мне было прекрасно видно.

На ринге по-прежнему находился тот самый лысый качок, которого Велимир Андреевич назвал чемпионом. Он и в самом деле выглядел очень грозно и представлял собой яркий образец незыблемости, хладнокровия и неимоверной силы. А вот противник у него уже был другой. И не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что со своим предыдущим оппонентом чемпион уже разобрался и, возможно, с ринга тот ушел не самостоятельно. Та же участь ждала и теперешнего соперника непобедимого гиганта. После серии мощных ударов в солнечное сплетение и в лицо, бедняга упал на пол и затих. Мне сначала показалось, что он умер, но, к счастью, до убийства не дошло. Парень был жив, только слабо дышал.

Моментально к нему подбежали несколько человек и оперативненько унесли с поля брани. Виктор под восторженные вопли зрителей вскинул одну руку вверх и застыл так, в позе победителя. Еще где-то с минуту он купался в аплодисментах, после чего сделал знак толпе замолчать. Когда стало тихо, чемпион обратился к зрителям:

- Ну, может быть найдется еще смельчак, который не побоится бросить мне вызов?

Добровольцев не было, что объяснялось совсем просто - никто не хотел оказаться избитым до полусмерти, если не хуже. Тех, кто еще мог дать этому человеку отпор, уже унесли откачивать. Таким образом, претендентов на звание чемпиона больше не намечалось.

- Что, неужели никого? - продолжал вопрошать качок. - Боитесь?

Да, люди откровенно боялись. Смотреть на бой и участвовать в нем - это две совсем разные вещи. Тем более что зрители в основном состояли из подростков, которые родились и выросли в метро. Они привыкли к скудной пище, жили не в очень-то комфортабельных условиях. Комплекция их тела вкупе с минимальными показателями выносливости и физической силы просто не позволяла им выполнять какую-либо тяжелую работу. Кости, не получавшие достаточно кальция, были очень хрупки, и сломать их не представляло никакого труда. Какие уж там бои.

- Ну же, я жду! - густой бас чемпиона чуть ли не эхом разносился по всей станции. Он хотел драться еще, но никто до сих пор не отважился бросить ему вызов.

Мой взгляд зацепился за одного мужчину. На вид ему было лет тридцать, хотя седина уже слегка окрасила его виски. Я видел - он был в замешательстве, не знал, что ему делать. Налицо было явное желание выйти на ринг и сразиться с чемпионом, но здравый смысл подсказывал ему, что делать этого не стоит. Зачем ему было сражаться, ведал лишь только он один. Возможно он хотел что-то кому-то доказать или же причина кроется в чем-то другом. Внутренняя борьба, сложность выбора терзала его изнутри.

Вдруг я почувствовал резкий толчок в спину. Я налетел на канаты, по инерции перекувырнулся через них и упал на пол, чуть не сломав себе шею. Поднялся на ноги и обернулся, желая увидеть того, кто толкнул меня, и высказать ему все, что о нем думаю, но понял, что это бессмысленно. Позади меня стояло много народу, и найти среди всех этих людей виновника было все равно, что искать боб в мешке с фасолью.

- Так, так, так, - протянул голос за моей спиной, и не было никаких сомнений, что он принадлежал Виктору. Я встал лицом к нему и мне стоило немалых усилий сохранить на своем лице спокойное выражение, потому как, честно скажу, я боялся этого громилу. Виктор мог запросто отправить меня в глубокий нокаут с одного удара. На то он и чемпион. А что я? По-настоящему ни разу в жизни не дрался, никогда никого не обижал. Убийство "красных" не в счет, это из другой оперы. - Значит, ты решил бросить мне вызов?

Это прозвучало скорее как утверждение, нежели вопрос. Виктор осматривал меня с головы до ног, как-то двусмысленно качая головой и ухмыляясь. Что бы это значило? Увидел во мне достойного противника? Или наоборот? Скорее всего, второе. Я никак уж не тяну на ровню ему.

- Видите ли... произошла ошибка... я на самом деле... случайно..., - заблеял я, пытаясь подобрать слова.

- Не, парень, так дело не пойдет. Раз уж вышел на ринг, будь добр драться. Отказываться от поединка не по-джентльменски. Я прав? - Виктор обращался к зрителям.

Толпа одобрительно загудела. Конечно, она же хочет посмотреть на очередную драку. И эти люди сделают все, чтобы только насладится зрелищем.

- Ты же джентльмен, парень? - а этот вопрос уже адресовался мне.

И что мне ответить?

- Ну...

- Я так и знал. Ты - джентльмен. Вот и отлично! Дам тебе минуту на то, чтобы собраться с духом и силами, после чего, - Виктор сделал небольшую паузу и у меня по затылку пробежали мурашки, - поединок начнется.

Минуту? Всего лишь какую-то жалкую, ничтожную минуту? Хотя за это время можно много всего сделать. Сбежать? Ну уж нет, меня ж отсюда не выпустят. Если попытаюсь увильнуть от схватки, зрители растерзают меня за то, что сорвал им представление. Или попросту не выпустят за пределы ринга. Вот уж оказал мне кто-то "услугу", ничего не скажешь. Найти бы этого поддонка, да врезать бы ему промеж глаз хорошенько, да только не об этом сейчас надо думать.

Виктор подпрыгивал на месте, разминаясь, поигрывал мускулами, смотрел, ухмыляясь, на мое подавленное лицо. Не было сомнений в том, что он чувствует себя победителем, фаворитом. Интересно, приходилось ли ему испытывать те же ощущения, которые в данный момент чувствовал я?

Тьфу, чем у меня голова забита? Пока еще есть время, надо разработать хоть какую-то тактику. Что, если после первого же удара, какой бы силы он не был, упасть и притворяться, что я в нокауте. Зато чемпион не будет меня истязать. А вдруг будет? Возможно, чемпион распознает мой обман и поспешит добить меня. Нет, нужно было придумать что-то другое. Эту задумку оставлю на самый крайний случай.

Ладно, хотя бы потяну время, так сказать, отсрочу поединок. Хотя легче мне от этого не будет.

- Можно перед тем как начать спросить о предстоящем поединке?

- Давай! - ухмыльнулся Виктор.

- Каковы правила?

- Никаких правил! Нужно всего лишь победить. Любым способом.

Эта информация отложилась в моей памяти. Надо будет иметь это ввиду и при любой возможности пользоваться этим.

- Хорошо. До каких пор длиться поединок? Определенное время или...

- До нокаута. И даже не думай притворяться. Был здесь один такой, прикинуться решил нокаутированным. Да только меня не обманешь. Хе-хе. Я ему за такие выкрутасы все зубы-то повышибал...

Я нервно сглотнул. Ну вот, как я и говорил. Ничего не получиться. Плохая была идея. А жаль.

- А отказаться от поединка нельзя, я правильно понял?

- Сообразительный. Правильно понял, - ухмыльнулся Виктор. - Ладно, хватит нам с тобой разговаривать, пора за дело приниматься. Да ты не боись, я с тобой долго возиться не буду. Быстренько вырублю, даже толком почувствовать ничего не успеешь.

Спасибо, обнадежил так обнадежил. Как-то не так я представлял себе окончание сегодняшнего дня. Совершенно не так. Ведь если чемпион меня вырубит, то я пробуду в бессознательном состоянии день, если не больше. И это при самом удачном исходе. Ведь он же меня еще может попросту убить...

Ну уж нет, не дождется он у меня. Я еще нужен своей линии. Без меня они пропадут. Ведь если я не достану оружие, то все, конец. Конец всему.

Я отбросил эти пессимистические мысли в сторону и приготовился сражаться. Пускай Виктор крупнее, сильнее и опытнее меня. Пускай. Я докажу, что я не так прост как кажусь на первый взгляд. Правда, зачем мне это доказывать, я пока не знал.

Виктор провел резкий хук справа, но я увернулся и ударил ему ногой в живот. Не очень сильно, как мне показалось, но чемпион фыркнул от боли. Он наступал, тесня меня к канатам. Я знал, что если он не будет давать мне свободного пространства, то поединок для меня будет закончен. Понимал это, похоже, и Виктор. Он шел на меня, расставив руки в стороны, не давая мне возможности проскользнуть, и ухмылялся. Мой мозг судорожно работал, пытаясь найти выход из, казалось, безвыходной ситуации.

Но выход должен быть всегда. Так часто любила повторять моя мама, когда я попадал в тупик и не знал, что мне делать.

Вдруг произошло нечто, чего я совершенно не ожидал. Я подскочил к Виктору и в прыжке, самом высоком, который я когда-либо совершал, ударил чемпиона коленом в челюсть. Самое удивительное, что делать этого я не хотел. Такой поворот событий даже не приходил мне в голову. Я не знал, как это объяснить, но, похоже, мое тело действовало само по себе, хотя, по сути, быть этого не могло.

Больше всех был ошарашен даже не я, а Виктор. Уж кто-кто, а он точно не ожидал от меня такого. При ударе послышался неприятный звук, похожий на хруст. И я знал, что он мог означать. Виктор, с ненавистью глядя на меня, плюнул на пол прямо передо мной. Слюна смешалась с кровью и раскрошенными зубами.

- Ты за это заплатишь, сопляк! - все в чемпионе - голос, взгляд - было исполнено злобой и ненавистью. - Я убью тебя, слышишь, Я УБЬЮ ТЕБЯ!

Черт, почему-то я не сомневался, что он не бросал эти свои слова на ветер. Блин, ну и вляпался же я...

Толпа бесновалась. Что выкрикивают эти люди, за кого болеют, я не слышал, да и неважно мне это было. У меня и без того забот хватало, главная из которых на данный момент заключалась в том, чтобы выйти с ринга целым и желательно невредимым. Очень скоро я понял, что второму пункту сбыться было не суждено.

Виктор провел серию мощных ударов, и пару раз ему удалось меня задеть. Было больно, но все же терпимо. Потом долгое время мне удавалось уворачиваться, приводя тем самым чемпиона в бешенство. Он не переставая молотил руками, но часто промахивался. Однако я не мог долго сдерживать такой сумасшедший натиск и вскоре Виктор ударил меня в живот, а сразу же, не дав мне даже на секунду перевести дух, в скулу.

Я упал как подкошенный. Перед глазами все плыло. По лицу текла кровь. Или мне это только кажется? Нет, все-таки кровь. Черт, Виктору, несмотря на все мои усилия, удалось меня повалить. Хотя что я удивляюсь - он чемпион, а я даже драться-то толком не умею. Все закономерно.

Когда зрение более-менее нормализовалось, я увидел, как на меня медленно идет Виктор и выражение его лица не сулило ничего хорошего. Я попытался встать. Не получилось - силы будто бы покинули меня. Да и какой в этом смысл? Чемпион все равно меня добьет, я даже не успею встать на четвереньки. Пускай уж добивает меня лежачего.

У меня сейчас было такое состояние, что мне было ровным счетом ни до чего на свете. Я разом забыл про все свои проблемы. В моем мозгу крутилась всего лишь одна мысль: сейчас Виктор меня убьет и мокрого места не оставит. Зато прекратит все мои страдания.

Чемпион схватил меня за воротник куртки и рывком оторвал от пола. Его свирепый взгляд, его могучие, покрытые сетями выпирающих вен руки - единственное, что я видел перед собой. Однако кончать со мной он пока не спешил. Упивался моей беспомощностью? Или просто не собирался меня убивать?

- Ну, что ж ты медлишь, а? Струсил? - еле выдавил из себя я. - Струсил, да?

Виктор, не говоря ни слова, поставил меня на пол. Ноги грозились в любой момент подкоситься, но я все же стоял. Чемпион отвернулся от меня и пошел в другой угол ринга.

И как это понимать? Бой окончен? Виктор не хочет больше сражаться? Неужели все?

Толпа негодующе завыла. Ей не понравился такой финал. Она, видно, ждала чего-то большего, чем просто махание кулаками.

Я отрешенно смотрел на спину Виктора и не мог сдвинуться с места. Мне казалось, что если я сделаю шаг, то непременно упаду. Как же мне сейчас хотелось, чтобы ко мне подбежали двое, положили на носилки и отнесли в лазарет, где бы я мог отлежаться денек-другой. Почему-то никто не спешил исполнить мое желание. Ну и ладно.

Не успел я подумать о чем-нибудь другом, как получил мощный удар в ухо и в результате снова оказался на полу. Думаю, не ошибусь, если скажу, что такую боль мне еще ни разу в жизни не приходилось испытывать. Голова гудела, точно ею подменили язычок в гигантском колоколе.

Мир мгновенно перестал для меня существовать. Была только лишь нестерпимая боль. Как бы я хотел, чтобы все эти страдания прекратились, чтобы, наконец, наступило затишье. Я лежал на земле и корчился в муках. Каким же жалким я, должно быть, выглядел. Только мне было все абсолютно равно.

Я закрыл глаза. Все равно я ничего не видел. Перед глазами словно повесили темную занавесь.

Виктор ударил меня ногой в бок, да так сильно, что я перекатился на живот. Боли я уже не испытывал. Никаких чувств, никаких эмоций. Мне все было безразлично. Поскорее бы уже закончился этот поединок и не важно, с каким исходом. Я устал и хочу покоя.

Чемпион снова поднял меня с пола и небрежно кинул на канаты. Руки запутались в тросах, что не позволило мне скатиться вниз. Таким образом, я оказался в полулежачем положении, что, несомненно, позволяло Виктору очень удобно избивать меня дальше.

Я попытался сделать глубокий вдох, но из-за дикой боли в животе и грудной клетке у меня это не получилось. Черт, как же все-таки неприятно, когда не можешь набрать полные легкие воздуха.

Я не без труда разлепил веки и увидел, как Виктор замахнулся, чтобы нанести по мне очередной удар.

И тут во мне что-то переклинило. Мое второе "я", маленький человечек, сидящий в глубинах моего подсознания, истошно завопил: "Что ж ты как боксерская груша позволяешь ему себя бить? Докажи этому кретину, что ты не лыком шит. Накажи его за те страдания, которые он тебе причинил. Давай!"

И в тот момент, когда Виктор уже готов был обрушить на меня свой кулак, я оторвался ногами от пола и наотмашь ударил его по лицу. Чемпион отступил на пару шагов назад, мотнул головой и непонимающе уставился на меня. Он-то наверняка думал, что партия выиграна, осталось только позабавиться над беспомощным противником, и такого поворота событий он никак не ожидал. Признаться, я и сам не поверил, что умудрился сделать такое. У меня как будто открылось второе дыхание, а это такая непредсказуемая штука, позволяющая человеку вытворять поистине немыслимые вещи. В тело как будто впрыснули что-то, что давало необычайный прилив сил.

Я наконец-то смог распутать руки, и теперь они были свободны. От прежней усталости и боли не осталось ни следа. Я чувствовал себя посвежевшим и помолодевшим лет на десять. Какое же это приятное ощущение!

- Ну что, чемпион, готовься выбрасывать белый флаг!

Как бы заносчиво и высокомерно это не звучало, я понимал, что говорил. И сейчас я мог горы свернуть, а не то, что победить какого-то качка. Вот что делает с человеком адреналин и второе дыхание!

- Что ты сказал? Повтори-ка! - проскрипел Виктор. И хоть интонация у него была угрожающая, в голосе чувствовались нотки страха.

- Ты проиграешь! - я, улыбаясь, провел большим пальцем по горлу.

- Это мы еще посмотрим!

Чемпион кинулся на меня, а я уже был к этому готов. Грациозно сделал шаг в сторону, и к тому же задел ногой задницу пролетевшего мимо меня Виктора. Когда чемпион обернулся, я увидел, что его лицо по цвету ничем не уступает свекле. Он был настолько зол и ошеломлен тем, что я с ним сделал, что для полной картины ему не хватало только дыма из ушей.

Я вытянул руки вперед и поманил его к себе. Виктор, помня свою предыдущую ошибку, теперь стал медленно наступать на меня, разминая шею и поигрывая мускулами. На меня это не произвело ровным счетом никакого впечатления. Если он думает, что тем самым запугал меня, то сильно ошибается.

Мне вдруг вспомнились его слова: "Никаких правил! Нужно всего лишь победить. Любым способом". Я ехидно улыбнулся, и это не ускользнуло от взгляда Виктора. Почуяв что-то неладное, он остановился почти в метре от меня, что стало для него роковой ошибкой.

Я, как футболист привыкший действовать ногами, в бою до сих пор работал исключительно ими. Но сейчас, для достижения результата, я решил изменить своему принципу и нанес Виктору прямой удар кулаком в торс. Он, правда, на чемпиона никакого действия не возымел, но не в этом заключался мой хитрый план. Не дав Виктору опомниться, я резко взметнул вверх согнутую в колене ногу. В следующее мгновение мой противник согнулся пополам, сумев выдавить из себя всего лишь тонюсенький писк.

Мой замысел удался. Колено достигло намеченной цели, вперившись точно в пах. Приложился я от всей души. Ничто, казалось, не доставляло мне за всю жизнь такого удовольствия, как этот удар. Я стоял и смотрел, как согнувшись пополам, Виктор корчился от боли и сжимал ладонями причинное место, словно это хоть как-то могло избавить его от страданий. Мне было совсем не жаль чемпиона, таким образом, я наказал его за те страдания, что он причинил мне. Все честно. И правил я никаких не нарушил.

Толпа заскандировала:

- Добей, добей, добей.

Хорошо хоть, что "не убей". А то точно "зеленые" ничем бы не отличались от диких животных.

Итак, с боем надо было кончать, а то мне уже порядком поднадоела вся эта канитель. Я подошел к Виктору, совершенно не опасаясь, что он может мне что-либо сделать. Чемпион пребывал в таком состоянии, что ему было ни до чего и, думаю, он бы сам не отказался от того, чтобы его поскорее прикончили. Но я оказался гуманнее и, обхватив его голову руками, просто стукнул его об пол. Сила удара была именно такой, чтобы достичь желаемого эффекта - чемпион вырубился, но и в то же время не отбросил коньки.

Люди, наблюдавшие за поединком, радостно загалдели. Похоже, они совсем не расстроились, что их чемпион оказался повержен, а как раз наоборот, радовались этому. Надоел он им, что ли?

Я пролез между канатами и пошел мимо расступающейся передо мной толпы, которая приветствовала победителя бурными аплодисментами. Мне было, безусловно, приятно! Не каждый день тебе так рукоплещут, особенно когда ты живешь в метро.

* * *

Жуткая усталость снова завладела моим телом, хотелось лечь и проспать целый день, а может быть и больше, но ноги как будто сами несли меня вперед. Я направлялся к стеле с серпом и молотом, где, как мне было сказано, должны были находиться Антон, дядя Вова, Юра и Велимир Андреевич.

Около получаса прошло, а может быть и больше, с тех пор, как я пришел к рингу, чтобы понаблюдать за проходящими там боями. Вряд ли за это время химкостюм успели починить. Как бы то ни было, мне все равно нужно было вернуться к своим. Оставаться на Пролетарской одному, по крайней мере, для меня, небезопасно.

Перед стелой я ненадолго остановился, чтобы в подробностях рассмотреть изображенный на ней горельеф. Ничем особенным он не отличался, самые обычные серп и молот, без изысков, но все равно было красиво. Зато единственное украшение на станции.

Неожиданно - я даже вздрогнул - из-за стелы вышел дядя Вова. Взгляд у него был хмурый, словно он был чем-то недоволен. Однако увидев меня, он улыбнулся.

- Олег, ты уже вернулся? - тут он, видимо, заметил у меня на лице синяки и кровоподтеки, потому что обеспокоенно спросил: - Господи, что с тобой?

- Подрался, - я не стал выдумывать какую-то красивую историю, чтобы скрыть правду. Какой смысл? Пускай дядя Вова знает.

- Что? С кем? Зачем?

Я рассказал все как было. По ходу моего повествования дядя Вова удивлялся все больше и больше. Да и я сам, собственно, только сейчас в полной мере осознал, что сделал.

- Ты победил того гиганта? - дядя Вова был в абсолютном шоке. - Как тебе это удалось? Ты... ты же даже драться не умеешь...

- Сам не знаю, - пожал плечами я. - Все произошло будто бы само собой. Я был словно сам не свой.

- Ну, ты даешь! Молодец, что я еще могу сказать! Давай, пока работу с костюмом еще не закончили, прогуляемся по станции.

Возражать я не стал, хотя не понимал, зачем это было нужно. Ничего нового я тут все равно не увижу. А так хотелось хотя бы на минутку присесть. Ладно, потерплю немного, может быть, дядя Вова хочет со мной о чем-то поговорить. Ладно, посмотрим.

Мы зашагали вдоль перрона. Дядя Вова молчал, о чем-то задумавшись. Чтобы нарушить установившуюся тишину, я первым начал разговор.

- Дядя Вова, вы чем-то обеспокоены?

- Что? - встрепенулся он. - Нет. С чего ты взял?

- У вас такое озабоченное, задумчивое лицо... Что-то не так?

Дядя Вова остановился, внимательно посмотрел мне в глаза, затем продолжил движение.

- Видишь ли, Олег, я по-прежнему считаю, что идея вылазки на поверхность - не совсем удачная.

- Но почему?

- Я уже говорил. Ты сам посуди: во-первых, не факт, что оружие в твоей квартире есть. Лично я в этом очень сомневаюсь. А больше ты оружия нигде не найдешь, ресичеры уже все, что можно с поверхности принесли. Во-вторых, и это самое, пожалуй, главное, ты не выживешь на поверхности. Тебе и ста метров не удастся пройти - тебя тут же убьют. И не смотри на меня так, что я, не знаю, что ли, как оно бывает? Я тебе не рассказывал раньше... не хотел, чтобы ты знал. В общем, я тоже был ресичером. В первые годы после Катастрофы. Видишь этот шрам? - дядя Вова закатал рукав куртки и показал уродливый след от глубокой раны. Выглядело это устрашающе. Говорят, шрамы украшают мужчину. То, что я увидел, под эту поговорку не подходило. - Его я получил от птеродонта. Зверюга вскользь задела меня клювом, - ничего себе "вскользь"! Приложилась дай Боже. - А сколько раз я был на волоске от смерти, ты бы знал! Птеродонты не единственная опасность, которая поджидает ресичеров на поверхности.

Сказать, что я был потрясен, значит, не сказать ничего. Надо же, дядя Вова был ресичером! Одним из первых. Вот это да! Тем временем, он продолжал:

- Тебе же Леня наверняка рассказывал, какие существа обитают там, наверху? - я кивнул, мол, "рассказывал, а как же"? - Тогда ты должен знать, что сейчас чудовища стали гораздо опаснее, чем двадцать лет назад. Неопытному человеку, который давно не выходил на поверхность, не стоит туда соваться, поверь мне. В любом случае исход один - смерть.

- Но я должен идти. Во благо нашей линии.

- Извини меня, Олег, но ты идиот, - беззлобно, скорее, с горечью в голосе сказал дядя Вова. - С чего ты взял, что война - это лучшее решение. Мы все в ней умрем. Как же ты не понимаешь?

- Мне казалось, что мы уже все обсудили.

Этой фразой я дал понять, что не хочу больше разговаривать на эту тему. Дядя Вова понимающе кивнул, и мы возвращались к стеле молча. Я не держал на него зла: его можно было понять, но мне порядком надоело его зудение про сдачу "красным".

По крайней мере, если мы дадим бой "красным", у нас будет шанс одержать верх. Сдадимся - никакого шанса.

Но даже, если мы проиграем войну, то облегчим задачу "зеленым", "фиолетовым" и "синим", унеся на тот свет жизни нескольких "красных". И уже ради того, чтобы в метро царил мир и процветание, стоит отдать свою жизнь.

Никто не хочет умирать. И дядя Вова не хочет. И именно поэтому он считает, что принять условия "красных" - рационально. Но как бы то ни было, ему придется принять мнение большинства, а я уверен, что большинство "оранжевых" поддержат меня и Антона.

Поживем - увидим.

Глава 8

САМЫЙ ГЛАВНЫЙ ВРАГ

Нет вернее способа ободрить врага,

как показать, что его боишься.

(Ф. Купер)

Все, что бы то ни было, имеет свой конец. Даже Вселенная, хотя доказать это невозможно. Где-то она должна заканчиваться, если следовать здравому смыслу. Но если у нее есть граница, то что же тогда находится за ней? Другая вселенная? Пустота? Над этим можно долго рассуждать и никогда не придти к единому мнению. Правда, это уже другой вопрос.

Не прошло и двух часов, как мастер с зеленой ветки отремонтировал наш костюм химзащиты. Он выглядел как новенький, хотя следы починки при внимательном рассмотрении можно было углядеть.

Больше нас ни на "Пролетарской", ни на самой зеленой линии ничего не держало и мы со спокойной совестью отправились к себе домой. За проделанный труд Антон хотел заплатить мастеру, но тот не принял вознаграждения, сказав, что за благое дело готов работать безвозмездно. Правда, что это за "благое дело" я, если честно, не совсем понял.

Велимир Андреевич любезно согласился нас проводить до "Площади Александра Невского", не забыв, правда, при этом упомянуть, что у него "немало дел накопилось".

Снова оказавшись у барельефа на переходе между станциями, мы распрощались с гостеприимным начальником зеленой ветки и покинули его владения. Дядя Вова напоследок шутливо- грозно посмотрел через плечо на горе-дежурного, который несколькими часами ранее имел наглость нас задержать. Тот виновато уставился на свои ботинки и не поднимал головы до тех пор, пока мы не скрылись с поля его зрения.

Не нравятся мне такие люди. Воображают из себя крутых, а на деле оказываются самыми распоследними трусами, ничтожеством, попросту говоря. Я, конечно, и сам люблю повыделываться, но крайне редко и тем более знаю, перед кем можно это делать, а перед кем - нет.

Дрезина дожидалась нас у края платформы. Ну, вот и все. Сейчас мы приедем на "Ладожскую", может быть мне дадут пару часов отдохнуть, и я должен буду идти на поверхность. Почему-то до меня только сейчас дошло, какой приговор себе подписал. Хотя "час Икс" еще не настал, мне уже было почему-то страшно. Я ощущал неподдельный, свойственный человеку страх, который он обычно испытывает в моменты, когда не знает, чего ему ждать от будущего.

Меня даже охватила паника. Я боялся, что там, наверху, меня ждет ужасная кончина. Смерть меня не пугала, однако то, как она может произойти... по спине пробежали мурашки. Лучше забыть и стараться как можно реже об этом. Да и кем я буду в глазах Антона, дяди Вовы и Юры, если откажусь? То, как они на меня посмотрят, для меня будет еще хуже смерти.

Нет, раз уж решил, то довершу задуманное до конца... или умру. Третьего не дано.

Я уже занес ногу, чтобы ступить на дрезину, но меня окликнул дядя Вова:

- Олег, погоди, не садись.

Я удивленно вскинул брови и подошел к нему поближе.

- Что-то случилось?

- Ничего особенного. Просто хочу тебе кое-что сказать.

- Конечно, - с готовностью кивнул я, но и вместе с тем напрягся. - И что же?

- Мне нелегко это говорить... но, наверное, что касается "красных", ты прав. Нам действительно надо дать им бой.

- Приятно слышать, что вы, наконец, приняли правильное решение! - улыбнулся я. - Но что заставило вас передумать?

- Я размышлял над твоими словами и понял, что был не прав. Я вел себя как трус, думал только о себе, - потупившись, говорил дядя Вова. - Так не подобает лидеру. Я хоть и не начальник станции, но, как-никак, его заместитель. На меня тоже многие равняются.

- Я рад, что вы все осознали. Это действительно самое разумное решение нашей проблемы.

Юра, минуту назад о чем-то разговаривающий с Антоном, прошел мимо нас с дядей Вовой в сторону туннеля, ведущего к "Лиговскому проспекту". Он шел быстро, как будто куда-то спешил. Я окликнул его:

- Стой, Юрец, куда направился?

Друг обернулся и рассеянно посмотрел на меня.

- А? Да я на "Лиговку" иду.

- На кой тебе туда? - удивился я и поравнялся с Юрой.

- Поручение. Нужно собрать со станции все оружие, что там есть.

- Это тебе Антон так сказал?

- Да, он. Вижу, хочешь узнать, для чего это нужно? - я кивнул. - Перед войной, если она все же случится, надо, чтобы все оружие, что у нас есть в наличии, было в полной боевой готовности. Надо почистить, при необходимости починить. Мне поручено принести его на "Ладожскую".

- Я пойду с тобой.

- Зачем? Я и сам справлюсь.

- Знаю, но все же хочу пойти с тобой.

- Поверь, это необязательно... - но я посмотрел на Юру так, что он тут же увел взгляд в сторону и сказал: - Ладно, пойдем вместе.

- Мужики, вы о чем там шушукаетесь? - Антон приблизился к нам и приобнял обоих за плечи. - Уж не замышляете ли чего?

- Олег хочет пойти вместе со мной, - ответил Юра.

- Ишь чего удумал! Тебе надо сил набираться перед вылазкой на поверхность. Ну зачем тебе это нужно?

Признаться, я и сам не знал ответа на этот вопрос. Просто хотел. Просто так было нужно. А почему?..

- Я пойду. И точка! - неожиданно дерзко и резко сказал я.

- Ну ладно, ладно. Если так хочешь, я не в праве тебе приказывать. Только тогда возвращайся поскорее.

- Что за спор, а драки нет? - теперь к нам подошел дядя Вова. - Может быть, и меня посвятите?

Антон изложил ему суть дела. Дядя Вова хмыкнул, недовольно скривился.

- Да ну, Олег, брось! Поехали лучше с нами, что там тебе делать?

- Юре хочу помочь, - каменным голосом сказал я. До сих пор не мог понять, что на меня нашло. Казалось, если они не прекратят меня уговаривать, я сорвусь, накричу, а то и пущу в ход кулаки. Мысль об этом меня ужаснула. Еще чего не хватало! Я постарался успокоиться.

- Ну разве что только поэтому, - задумчиво произнес дядя Вова и затем уже обратился к нам с Юрой. - Но вы смотрите, оперативненько все сделайте, хорошо. Олег, не замотайся. У тебя еще...

- Да знаю я, знаю!

- Это хорошо, это молодец, что знаешь! Ну тогда ни пуха...

Я уже хотел было сказать "к черту!", но мне помешал это сделать резкий вскрик Юры. Мой друг, корчась от боли и держась за ногу, упал на пол. Я, Антон и дядя Вова кинулись к нему.

- Юра, что такое? Что с твоей ногой? - спросил я, но Юра не отвечал. Он плотно сжал зубы, чтобы изо рта больше не вырвался крик.

- Володя, черт побери, что с ним? - Антон был тоже не на шутку встревожен.

- Точно утверждать не возьмусь, - сказал дядя Вова после беглого осмотра. - Это может быть что угодно, но, сдается мне, что это рецидив. Олег, Юра тебе когда-нибудь говорил, что у него больная нога или что-то в этом духе?

- Нет, не было такого, - я попытался вспомнить что-то подобное, но в памяти так ничего и не всплыло. Значит, либо я забыл, либо Юра действительно умалчивал про свою болезнь.

- Плохи дела... Антон, бери его за руки, я за ноги и понесли в дрезину. Чем раньше мы доставим Юру на "Ладожскую", тем будет лучше для него. Ну а тебе, Олег, придется тогда отправиться на "Лиговку" одному. Удачи!

- Спасибо, - тихо сказал я, наблюдая за тем, как Антон и дядя Вова бережно переносят моего друга в дрезину, а затем скрываются в темноте туннеля. Только бы с Юрой все было в порядке. Очень хочется в это верить.

Свой любимый налобный фонарик я всегда носил с собой, если покидал пределы родной станции. Сейчас он тоже был у меня под рукой. И ведь пригодился!

Добираться до "Лиговского проспекта" я был вынужден на своих двоих, так как свободной дрезины под рукой не имелось. Вернее как? В депо между "Лиговкой" и "ПАНом" стояло, по меньшей мере, три незанятых транспорта, но брать их я не хотел. Не следовало нарушать порядок следования дрезин по оранжевой ветке, у нас с этим было все строго, да и, если подумать, расстояние не такое уж и большое, можно и пешочком пройтись.

Я проводил взглядом уехавших Антона, дядю Вову и Юру, а сам вступил в темноту противоположного туннеля. Натянул ремень фонарика на лоб и включил свет. Яркий луч пронзил пространство и осветил путь передо мной метров на десять. Единственное, чего я боялся, так это что мой фонарик погаснет до того, как успею выйти из туннеля. Батарейки держались уже долго и в любой момент могли прекратить свой срок службы. А о запасных я почему-то никогда не подумал.

Леня недавно принес мне аккумуляторы, специально для фонарика. Конечно же, за два десятка лет они полностью разрядились. Но благодаря зарядному устройству, который Леня нашел на поверхности еще в первую свою ходку, проблема разрешилась сама собой. Зарядник со вставленными туда аккумуляторами, был вставлен в розетку в бензиновом генераторе и через день их заряд полностью восстанавливался. В данный момент аккумуляторов у меня при себе не было, они лежали в палатке мамы.

Мама... Как мне тебя не хватает! Почему ты умерла так рано, если должна еще была жить и жить?

Болезнь победила ее, несмотря на то, что мама отчаянно с ней боролась. Говорят, если в человеке очень сильна жажда жизни, то недуг может отступить. К сожалению, в данном случае болезнь оказалась сильнее.

Мама не выходила у меня из головы все то время, что я шел по туннелю. Я все никак не мог поверить, что ее нет, и что скоро ее кремируют. Как же тяжело терять близких...

Путешествие между станциями показалось мне мгновением, я даже не заметил, как пришел на "Лиговку".

- Олег, ты, что ли? - позвал меня кто-то с другого конца станции.

Я прищурился и увидел, что мне машет рукой Денис Громов - сегодняшний дежурный. На посту он стоял вместе со своим приятелем, тоже Денисом, но Вихровым. Поэтому когда обращались к кому-то из них, то называли по фамилии.

Я помахал Громову в ответ. Кричать приветствие я не стал, решив поберечь свои голосовые связки. Денис снова сложил руки рупором и прогудел:

- Иди сюда, поможешь нам!

Я хотел было отказаться, сославшись на то, что у меня есть поручение, с которым не желательно медлить, но все же решил, по крайней мере, узнать, что от меня хотят.

Второй Денис перетаскивал мешки с баррикады ближе к станции, туда, где заканчивалась платформа. Меня это несказанно удивило: зачем ему это понадобилось?

Когда я подошел к Громову и спросил, что тут творится, он ответил:

- Видишь ли, мы затеяли небольшую перестановку, - я скрестил руки на груди и стал ждать разъяснений. Денис, кажется, понял это и продолжил: - Мне показалось, что так будет лучше. Смотри, раньше мешки находились в глубине туннеля, так?

- Ну, так! - согласился я.

- Во-от, а в случае нападения, если положение дел окажется хреновым, бежать будет опасно - могут выстрелить в спину. Так?

- Так! - снова сказал я, не совсем понимая, к чему клонит Денис.

- А если баррикада будет находиться на уровне платформы, то отступать будет гораздо безопаснее. Понял?

До меня, наконец, дошло. Разумно, в общем-то!

- Неплохо придумано, - оценил я.

- Спасибо! Подсобишь, а? С тобой мы быстрее справимся.

- Помогу, конечно. А почему вы не позвали на помощь никого из жителей станции?

- Да зачем? Мы бы и вдвоем справились, ну а тут ты... Сразу почувствовал, что неспроста пришел, как будто специально к нам на помощь, - как-то хитро улыбнулся Громов. - Кстати, как дела-то у тебя?

Я напрягся. Что это он спрашивает о моих делах? Неужели что-то знает про "красных"?

- А что? - осторожно спросил я, стараясь, чтобы вопрос не прозвучал грубо.

- Да ничего! Просто спросил. Нельзя?

Тьфу, какой я идиот. Совсем стал каким-то неадекватным. А все из-за событий минувших дней.

- Извини, я... просто у меня мама умерла...

- Мне очень жаль. Я не знал. Извини.

- Это ты меня извини, мне не следовало грубить...

- Да будет тебе!

- Девочки, перестаньте трепаться! - подал голос Вихров. - Чего это я один корячусь, а вы там языком молотите?

Мы виновато посмотрели на Дениса и тоже стали перетаскивать мешки с песком. Работа пошла значительно быстрее.

Очень скоро мы почти полностью отодвинули баррикаду на нужный уровень, оставалось всего лишь пара десятков мешков.

Наклонившись, чтобы поднять очередной мешок, я вдруг услышал за своей спиной, со стороны туннеля, непонятный шорох. Насторожился и прислушался. Да нет, тихо. Наверное, показалось, подумал я. Или же крысы шебуршат.

Я повернулся и сразу же последовал резкий удар в нос. Как стало ясно секундой позже, в меня плечом врезался Денис Громов.

- Олег, извиняй, дружище, я нечаянно. Мешок тяжелый, зараза, меня в сторону повел, не удержал равновесия. Извини.

- Да все в порядке, - сказал я, потирая нос. Было больно, но вполне терпимо. Странно, но когда мой нос коснулся поверхности куртки, я почувствовал резкий и довольно неприятный запах. Интересно, что это могло быть? Я, конечно, знаю, что каждая вещь имеет свой уникальный запах, но это было по-моему чересчур.

Когда вся работа была сделана, Вихров вдруг свалился на пол как подкошенный. Я и Громов подбежали к нему и одновременно стали прощупывать ему пульс, боясь, что он умер. Но Денис был жив, но он спал. Как убитый. Не может быть, чтобы его так сморило перетаскивание мешков. Да, это труд нелегкий, но чтобы так сразу отрубиться...

Попытки разбудить его не привели к желаемому результату, Вихров никак не желал просыпаться.

Я открыл было рот, чтобы спросить, что делать с Денисом, но увидел, что Громов тоже рухнул как подкошенный.

Перед глазами вдруг возник лазурного цвета прозрачный туман. Постепенно он начал заполнять ту часть станции, в которой мы находились. Я сильно зажмурил глаза и встряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение. Но ничего не изменилось. Туман продолжал виться клубами в воздухе и доходил до самого потолка.

Я почувствовал необыкновенную легкость, которую прежде мне не доводилось испытывать. Все мое тело стало легким как пушинка, казалось, я даже смогу взлететь, если подпрыгну. Зато веки сильно потяжелели. Они с чудовищной силой ползли вниз, желая сомкнуться, а я из последних сил пытался не дать им этого сделать.

Последнее, что я запомнил, прежде чем глаза окончательно закрылись, это несколько людей в черном, которые со всех ног бежали ко мне. На рукавах их одежды были красные повязки.

Очнувшись, как после очень продолжительного сна, я услышал мерный стук колес по рельсам. Сначала я подумал, что нахожусь в вагоне электрички, но быстро сообразил, что это невозможно. Ведь они в метро не ходят уже довольно давно. А, следовательно, не нужно было долго думать, чтобы понять: я еду на дрезине.

"Что я здесь делаю?" - этот вопрос возник у меня первым в голове. А следом за ним последовал второй, более логичный: - "Где именно "здесь" я нахожусь?"

Увидеть что-либо мне не представлялось возможным, так как глаза никак не желали открываться, будто мне их чем-то склеили. Каким беспомощным я себя чувствовал в этот момент.

Не сразу, но все же в моей памяти стали всплывать воспоминания. Сначала Вихров, затем Громов падают без сознания, дальше глаза мне застилает зеленый туман, и я тоже проваливаюсь в забытье. Передо мной возникают фигуры с красными повязками. О нет! Нет! Не может быть!

От осознания страшной вещи меня словно кипятком ошпарило.

Красные выкрали меня и, возможно, обоих Денисов вкупе.

Теперь оранжевая ветка осталась незащищенной с одного фланга... черт, а что, если и с двух! Неужели "красные" решили атаковать, не дожидаясь, когда мы примем решение: сдаваться нам или нет. Мне хотелось вскочить и хотя бы попытаться перебить тех, кто вез меня на этой дрезине. Но я тут же взял себя в руки, поняв, что сей поступок будет поистине безрассуден и может окончиться для меня очень плачевно. К тому же я очень скоро сообразил, что если бы "красные" решились напасть на нас, то они убили меня сразу, а не стали куда-то везти.

А главное, как не вовремя меня выкрали. Как раз именно тогда, когда мне следовало уже выходить на поверхность. Вот так невезуха!

Теперь было бы неплохо открыть глаза, чтобы оценить обстановку. Мне пришлось приложить чудовищные усилия, чтобы разлепить веки, которые, казалось, весят несколько пудов, но я все же сделал это. Стены бесконечного подземного коридора казались мне отчего-то скалами отвесного каньона. Сходство было поразительным, если бы не энергетические кабели, проложенные по бокам туннеля и ныне бесполезные.

Я предпринял попытку приподняться, в надежде разглядеть моих похитителей, но, сумел поднять голову всего лишь на несколько сантиметров, после чего на меня вновь накатила сильная усталость. Несколько секунд я боролся со сном, прежде чем он меня окончательно сломил второй раз.

Я снова пришел в сознание. Сразу вспомнились недавние события.

Я почувствовал болезненное давление на живот, словно в него уперли острый камень. А еще сильно болела голова и явственно ощущалась тряска. Сложив все эти три фактора, я понял, что меня несут на плече. Куда, кто, зачем? Хотелось бы мне иметь об этом хоть какое-то представление, но и в то же время я боялся узнать ответы на свои вопросы.

В голове мелькнула мысль: попытаться вырубить моего "носильщика" и убежать, но она улетучилась так же быстро, как и возникла. Все тело ныло и болело, руки и ноги затекли так, что я не мог толком ими пошевелить. Тем более, я не знал, где нахожусь, а, значит, и убежать не получилось бы. Для начала нужно оценить обстановку, а потом уже выстраивать план действий.

Мозг снова начал усиленно работать.

Если я все-таки не ошибся, и меня действительно похитили "красные", то с какой целью они это сделали? Неужели я им для чего-то нужен?

Я попытался собраться с мыслями, чтобы хоть что-нибудь предположить. В итоге родилась малоприятная версия: что, если мое похищение - дело рук Ньютона? Таким образом, он хотел поквитаться со мной за все, что я ему сделал? Как знать, ведь он вполне мог это сделать. Насколько я понял, среди "красных" Ньютон обладает немалым авторитетом, возможно даже, что он второй человек после Анимуса, так сказать его правая рука.

Таким особам, как Умник, ничего не стоит поступить очень подло. Если подумать, за то время, что мы с ним знакомы, я ничего ему не делал, если не считать того, что я вышел живым после схватки с ним. Даже ранить мне его не удалось. Казалось бы, из-за чего тут раздувать трагедию вселенского масштаба, но такая вещь могла сильно его задеть. В итоге, меня выкрали, доставили на ЕГО территорию, где у него есть большое преимущество. Короче говоря, если подвести итог, то мне крышка.

Хотелось бы верить, что моя догадка ошибочна, но, на мой взгляд, она была самым рациональным объяснением моего появления здесь.

Кстати, где это, здесь? На какой я станции? И на станции ли я вообще? Быть может, меня вынесли на поверхность и здесь оставят умирать. Без еды, воды, противогаза, в мире, кишащем чудовищами, человек долго не протянет. И я, увы, не стану исключением.

Открыв глаза, немного успокоился. Нет, я не на поверхности. Под ногами (хоть и в моем положении это не совсем верно) были железнодорожные рельсы, а, следовательно, я в метро. Хотя с этим выводом я немного поспешил. Как будто рельсы бывают только в метро... Нельзя исключать, что я могу находиться, допустим, на каком-нибудь железнодорожном вокзале. Но мне в это верилось с трудом.

В следующий момент я почувствовал, что падаю. Потом резкая боль в спине и лопатках - меня бросили, нет, даже швырнули, на что-то твердое. Когда зрение полностью вернулось ко мне, я смог, наконец, разглядеть человека, который меня нес на себе.

Он был высокий, широкоплечий и полностью лысый. На голове - ни единой волосинки. Даже бровей и ресниц - и то не было.

Лысый оскалился, обнажив свои, что удивительно, белые зубы, и от этой "улыбочки" мне стало не по себе.

- Что... где я? - с большим трудом выдавил из себя я, впрочем, не особо надеясь на ответ.

Его и не последовало. Лысый наклонился надо мной и, взяв за воротник куртки, не прилагая каких-либо усилий, поднял меня с пола и установил так, чтобы мои глаза были вровень с его глазами, вследствие чего мои ноги не дотягивались до пола пары десятков сантиметров.

Лысый продолжал ухмыляться и пристально смотреть мне в лицо. Он долго держал меня в таком положении, и я думал, что вскоре руки его устанут, и моя спина вновь неслабо соприкоснется с полом. Но ничего подобного, лысый, похоже, и не думал меня отпускать. Он что, ловит кайф от того, что держит меня над полом? Бред какой-то!

Очень скоро я уже был готов умолять его опустить меня на землю. Пускай он даже бросит меня со всей дури на пол, лишь бы оказаться на твердой поверхности.

Словно прочитав мои мысли, лысый разжал пальцы и я, повинуясь законам гравитации, шмякнулся своей пятой точкой на гранитный пол, при этом явственно ощутив копчиком, насколько это неприятно. Лысый зашелся в приступе истерического смеха. Причиняемая мне боль доставляла ему удовольствие, и еще какое! Сомнений в этом не было никаких.

Через мгновенье от его благодушного настроения не осталось и следа, на лице появилось то выражение, которое я наблюдал у Лысого, когда увидел в первый раз. Серьезный, хмурый, даже немного злобный. Что он задумал, мать его?

Лысый снова подошел ко мне, и я уже приготовился к тому, что он станет меня бить, но мои опасения были, по крайней мере, преждевременны. Он резким движением схватил меня за кисть левой руки. Вскоре на ней защелкнулся сделанный из прочного и толстого металла браслет. То же самое произошло и с моей правой рукой и обеими ногами. Таким образом, я очутился в кандалах.

Отойдя на пару шагов назад, лысый критично осмотрел меня и, удовлетворенно кивнув, ушел. Куда, мне уже не представлялось возможным видеть.

Положение, в которое я попал, мне определенно было не по душе. Все складывалось как нельзя более ужасно. Вообще что-то в последнее время я попадаю в какие-то переделки, правда, из которых до сих пор выходил, если можно так сказать, "сухим". Я как будто съел пирожок с начинкой "хроническая неудача".

Черт, и ведь надо же, как меня неудобно приковали! Кандалы висели на колонне на таком уровне, что я не мог нормально сесть на полу и не доставал до него своим мягким местом примерно двадцати сантиметров. В итоге, для удобства, ну и еще чтобы руки не затекли от того, что я на них вишу, мне пришлось встать, хотя удалось мне это не сразу.

К моему великому сожалению, я ничего не мог поделать со своим положением. Кандалы прочно держались на кистях рук и даже думать о том, чтобы попытаться высвободить их из металлического браслета, не имело смысла. Разве что сломать руку в нескольких местах или же отгрызть себе большой палец, но это было выше моих сил. На такое, боюсь, я окажусь не способен. После попытки выдернуть оковы из колонны стало понятно, что это тоже бесполезное занятие - сидели, заразы, крепко.

Я огляделся и понял, на какой станции нахожусь. "Выборгская". Далеко же меня забрали, ох, далеко. Не "Девяткино", конечно, но при мысли о том, что даже если мне и удастся сбежать, становилось дурно. Миновать четыре станции и переход на "Достоевскую" у меня ни за что не получиться. Прошмыгнуть мимо "красных" - это, считай, то же самое, что горошине пройти через сито. С другой стороны, нет ничего невозможного, любил говорить дядя Вова. Но, думается мне, эта поговорка не относится к моей ситуации...

Таким образом, оказавшись, как я и предполагал, в плену у "красных", прикованный к одному месту, у меня стало очень много времени, чтобы подумать о дальнейшей своей судьбе или, что было бы гораздо полезнее, придумать хоть какой-нибудь план по освобождению. Только вот мысли совершенно не лезли в голову. Я был настолько подавлен случившимся со мной, что даже думать ни о чем не хотелось.

И все же предпринял попытку пораскинуть мозгами, чтобы предположить, что я здесь делаю.

Значит, если хорошенько подумать.... Получается, "красные" знали, что я приду на "Лиговский проспект", знали время, а потом наверняка задействовали усыпляющий газ, чтобы нейтрализовать меня и обоих Денисов. Но как, откуда? Кто мог им сказать?

Сразу вспомнилось, как Антон послал за оружием Юру, я напросился идти с ним, потом с другом вдруг что-то случилось... Нет, быть не может! Исходя из всего этого, каждый мог подставить меня! Но я всех их знаю хорошо и более чем уверен, что ни Юра, ни Антон, ни дядя Вова не способны на такое. Тем более никто из них не имел никакой возможности связаться с "красными". Все мы всегда были рядом друг с другом.

Но тогда кто же? Громова и Вихрова исключаем сразу же, их усыпили так же, как и меня, очевидно для того, чтобы не мешали "красным" совершить похищение. Черт, кому же есть выгода в том, что я торчу здесь?

Я рассмотрел, кажется, все возможные кандидатуры, но в итоге пришел к выводу, что во всем замешан Ньютон. Больше некому. Он не раз доказывал, что хоть он и "красный", но котелок у него варит, так что вполне возможно, что он каким-то образом смог узнать время моего прибытия на "Лиговку". И если я прав и это все-таки Ньютон, скоро он, наверное, придет сюда и будет насмехаться надо мной, а потом, я в этом нисколько не сомневался, прикончит. Я пока недостаточно хорошо знаю его характер, но осмелюсь предположить, что прежде чем убить, он будет пытать меня.

Вот бы ему предложить поединок. Один на один. Думаю, он не настолько бесчестен и труслив, чтобы отказаться. Если уж умирать, то борясь за свою жизнь. А там глядишь, может, и фортуна повернется в мою сторону...

Но планы планами, а на деле все могло выйти боком.

Внезапно в поле моего зрения появился человек. Приглядевшись, я понял, что это девушка. Пышные формы выдавали ее. И она шла ко мне. Когда она приблизилась, я смог рассмотреть ее лицо.

Увидел... и обомлел.

У меня даже мысли не было увидеть ее здесь. Но глаза не обманывали. И я точно знал, что дело происходит не во сне.

Но что она тут делает? Неужели ей сохранили жизнь? Я не знал, радоваться ли тому, что увидел ее здесь или нет.

- Олег! Что ты тут делаешь? - удивлению Маши не было предела. Да, это точно она, это ее голос.

- То же самое я хотел бы спросить у тебя!

Маша слабо улыбнулась и так нежно обняла меня, как никогда в жизни. Я бы тоже с радостью обнял ее, если бы мои руки не были подвешены на цепях. Когда Маша разомкнула свои объятия, я рассказал ей свою историю. Она слушала внимательно, не перебивая, а когда я закончил, только сочувственно покачала головой.

- Не повезло тебе, Олег. У меня похожая ситуация. Я отправилась с Сашей на рынок, а когда мы переезжали "Достоевскую" на нас напали "красные". Уехать, увы, не получилось. Саша отстреливался, пытаясь защитить меня, и себя, конечно, но его убили. А меня они схватили и утащили с собой. Я отбивалась, но что я могла сделать против пяти мужиков.

Они притащили меня сюда, на "Выборгскую", где сделали, - Маша понизила голос до шепота, - наложницей Анимуса.

Я невольно вздрогнул. При одной только мысли, что ее хотя бы пальцем трогал этот ублюдок, во мне мгновенно вскипела волна гнева. Возможно, Маша прочитала на лице мои эмоции от услышанного.

- Нет, ты не думай, Анимус на самом деле того... импотент.

Не скажу, что эта новость меня успокоила, но на душе стало немного легче.

- Ну и как тебе здесь живется? - поинтересовался я.

Маша пожала плечами.

- Не определилась еще. Сказать, что плохо - не могу. Но и хорошей жизнь мою теперешнюю не назовешь. Но скажу тебе по секрету, - Маша заметно нервничала, думая раскрывать мне свою тайну или нет. Наконец она решилась, - я влюбилась.

- Ты влюбилась? В кого? - вот это новость. Я ожидал услышать что угодно, но не это.

- Его зовут Паша, но здесь его все называют смешно так - Пабло. Забавная кличка, не правда ли? У них у всех почти веселые клички...

- Погоди, погоди! Ты хочешь сказать... что влюбилась в "красного"? - я не мог в это поверить. Как такое возможно вообще?

- А что в этом такого? - возмутилась Маша. - Хм, я кажется, поняла. Ты, наверное, думаешь, что все "красные" - кровожадные отморозки? Да?

Я кивнул. А кто так не думал?

- Так вот, знай. На самом деле они не такие, как мы все думали. "Красные", по сути, ничем не отличаются от остальных жителей метро, просто они попали под влияние Анимуса.

- Что ты хочешь этим сказать?

- Только лишь то, что среди всех жителей метро один только Анимус - жестокий и беспощадный варвар.

Я все равно пока ничего не понимал. Маша тем временем продолжала:

- Он обладает какой-то ментальной силой. Благодаря ей Анимус может воздействовать на людей. Именно из-за этой силы его все боятся и выполняют все его прихоти.

- Что за бред? - изумился я. - Такого не бывает!

- Бывает! Ты что, мне не веришь? Я сама видела, как он заставлял корчиться своего фаворита, самого приближенного к нему человека. Причем, не прикасаясь к нему. Вообще. Олег, ты понимаешь? Если Анимус делает это со своими ближайшими подчиненными, то что сделает с другими людьми, которые пойдут против его воли?

Мне все еще не верилось в это, но у меня не было причин не верить Маше.

- Значит, ты все это видела собственными глазами?

- Да, и не только я. Десятки людей невольно стали свидетелями того, как Пан корчится и орет от боли.

- Ну и дела! - только и смог сказать я. В воздухе повисла неловкая пауза. Но потом я невольно вспомнил, о чем мы разговаривали до этого и, тщательно подбирая слова, заговорил: - Так значит, ты любишь того парня? Что ж, желаю вам счастья!

- Ты... не обижаешься? - опустив глаза вниз, спросила Маша.

- Конечно, нет! На что мне обижаться?

Я понимал, что она имеет в виду. Да, признаюсь, мне было неприятно услышать, что Маша любит кого-то другого, не меня. Однако же я никогда не рассматривал вариант, что она будет моей женщиной. Я относился к ней как к близкому другу, даже, возможно, как к сестре. Но дальше в отношениях с Машей двигаться не собирался. Тем не менее, все-таки я ощущал какую-то пустоту в душе от ее признания и что уж там скрывать, ревность.

- Это хорошо! - Маша слабо улыбнулась.

- Слушай, я так понял, ты тут занимаешь не самое низкое положение, - сказал я, подруга коротко кивнула. - Может быть, ты сможешь как-нибудь меня освободить. Я должен как можно скорее оказаться на "Ладожской", мне нужно отправиться на поверхность.

Потом я поведал ей всю историю, начиная с дежурства и заканчивая моим появлением здесь.

- Я постараюсь что-нибудь придумать, но обещать не могу. Олег, ты поступаешь глупо, собираясь выбираться на поверхность. Там опасно!

- Знаю. Но я должен.

- Неужели никто не может пойти вместо тебя?

- Только я знаю, где искать. Более того, я никому никогда не говорил адрес моего дома.

- Хорошо, может быть, мне даже удастся уговорить Пашу помочь. Он добрый, я думаю, не откажет.

- Звучит, конечно, неправдоподобно - добрый "красный"... но после того, что ты мне рассказала, я готов поверить...

За моей спиной послышался характерный стук тяжелых каблуков по полу, а затем визгливый истошный вопль. Маша в одни миг побледнела, лицо ее стало по цвету как лист бумаги, и она быстро затараторила шепотом:

- Извини, Олег, мне пора бежать. Если меня увидит здесь Анимус, то нам обоим несдобровать. Я еще приду, обещаю, - она быстро клюнула меня в щеку и поспешно убежала.

Итак, я снова остался один. Но, чуяло мое сердце, ненадолго.

Так и вышло.

Очень скоро, совсем рядом со мной прозвучал недовольный голос, именно тот, который я слышал буквально минутой ранее. Кому он принадлежал, я пока не знал, но ясно было, что человек этот - весьма властная особа.

- Пошел вон, простолюдин! Как ты смеешь болтаться у меня под ногами? Прочь с глаз моих, пока я в конец не осерчал, смерд!

- Простите, повелитель!

Затем я смог различить какое-то невнятное блеяние и весьма звонкий шлепок. Особого ума не требовалось, чтобы сообразить, соотнеся между собой услышанные реплики, что кому-то дали пинок под зад.

Стук каблуков возобновился и уже совсем скоро, человек, который издавал эти звуки, оказался рядом со мной. Поначалу он, казалось, не замечал меня, но я, прикованный к одному месту, едва ли мог ускользнуть из поля его зрения.

Человек этот, а вернее человечек, так как росту в нем было не больше полуметра, с недовольным прищуром оглядел меня с головы до ног, после чего запустил пятерню в свою пышную копну волос и задумчиво хмыкнул. Вместе с карликом пришел лысый, тот самый, который издевался надо мной перед тем, как приковать кандалами к колонне. Я сразу его узнал. Лысый наклонился к уху своего спутника, для чего ему пришлось согнуться под углом в девяносто градусов, и что-то зашептал. По мере того, как гигант выдавал ему информацию, человечек понимающе кивал и то и дело поглядывал на меня. А когда лысый прекратил говорить, карлик приблизился и остановился на расстоянии двух шагов от меня.

Я еще раз поразился, насколько же он маленького роста. Его макушка была на уровне моей груди, а ведь высоким меня не назовешь. Карлик провел костяшками пальцев по своей бороде, втянул носом воздух и спросил этим дурацким писклявым голосом:

- Олег, верно?

Я, хоть и не ожидал такого вопроса, почему-то ему не удивился. "Красные" есть "красные". Им многое известно. Но я решил строить из себя испуганную жертву, полагая, что эта роль поможет мне прояснить некоторые детали моего пребывания на красной линии.

- От... откуда вы знаете?

- Тебя это не должно касаться, - улыбаясь, абсолютно беззлобно произнес карлик. - А известно ли тебе, кто я?

- И кто же вы? - я и вправду не знал, кто стоит передо мной. Так и хотелось ляпнуть: "Неужели сбежавший из цирка клоун?", но здравый смысл заставлял держать язык за зубами.

Карлик встал передо мной в позу - руки в боки, подбородок задрал, одну ногу вперед выставил - весь из себя такой крутой, значит. Выглядело это несерьезно и как-то немного по-детски. С нескрываемой гордостью он произнес:

- Я - Анимус. Повелитель всего метро.

Анимус? Вот этот вот маленький человечек и есть Анимус? То есть тот, кого все в питерской подземке боятся, ростом с пони и выглядит отнюдь не устрашающе? Надо же! От переизбытка мыслей я вдруг возьми да и ляпни:

- Насколько я знаю, пока это не так.

Анимус вдруг резко нахмурился, уголок его рта неприятно задергался, как при нервном тике.

- Что ты сказал? А ну-ка повтори! - растягивая каждое слово приказал, именно приказал, коротышка.

Лысый, хотя может мне это только показалось, смотрел на Анимуса немного с опаской и даже отошел на несколько шагов назад, как будто боялся, что его ненароком зашибут.

А я... а что я? Я, как мне и было сказано, повторил сказанное. О последствиях в ту секунду я как-то не задумывался.

Мгновенно мой торс пронзила неприятная боль - я даже не сразу сообразил, что это Анимус нанес по мне удар своим малюсеньким кулачком. Однако больно бьет, зараза. Я хотел было дать сдачи, но понял, что номер не пройдет - железки крепко удерживали мои конечности, не давая им дотянуться до маленького наглеца.

- Ты будешь долго здесь висеть, обещаю тебе, гаденыш! Возможно до скончания твоих дней. Пускай это послужит тебе уроком, - с этими словами Анимус ногой ударил меня в коленную чашечку и если бы я своевременно не подставил голень, было бы весьма чувствительно.

После этого Анимус, плюнув мне на ботинок, повернулся и пошел прочь, жестом призывая лысого следовать за ним.

Мое знакомство с самым главным врагом состоялось. И признаюсь, я очень разочаровался потому, что Анимус оказался не тем могучим и властным тираном, каким я себе его представлял, а совершенно полной противоположностью этому образу.

На долгое время я снова остался в полнейшем одиночестве. Где-то за мной, вдалеке, разговаривали люди, а, значит, станция была не пуста. Ко мне, однако, никто не подходил. Да и знал ли кто-нибудь кроме лысого, Маши и Анимуса, что я здесь нахожусь?

Один, наедине с самим собой. Такое уныние мне еще ни разу не приходилось испытывать.

Хоть бы кто-нибудь пришел. Я даже лысому был бы рад, главное только чтобы не бил.

Зато у меня было время подумать. Поразмышлять о том, что на самом деле представлял собой Анимус.

Он представал в умах всех жителей подземки как кто-то несокрушимый, грозный, вселяющий панический страх человек. Возможно, при встрече у меня сложилось ложное впечатление о нем, но когда я увидел Анимуса, он мне показался жалок. И дело даже не в его росте и голосе. Он строил из себя крутого, позировал передо мной, ходил с охраной. Человек, которого все боятся, как огня не стал бы таскаться с телохранителем.

Также не ушла от моего внимания еще одна деталь. Помнится, Маша говорила мне, что Анимус обладает какой-то сверхъестественной силой. Он мог воздействовать на людей путем телекинеза: заставлять корчиться в адских судорогах, возможно даже зомбировать - и все это на расстоянии. Но...

Когда Анимус вступил в перепалку с каким-то жителем станции, было не похоже, что он использовал свои суперспособности. Я услышал только лишь глухой удар и недовольные крики. Хотя мне было не видно этой сцены, судить о чем-либо я в полной мере не могу, но определенные выводы напрашивались сами собой.

Теперь что касается его общения со мной. Невооруженным глазом было видно, что Анимус весь пылал гневом, когда я сказал, что он еще не повелитель метро. Он был настолько зол, что даже ударил меня. Больно, но вполне терпимо, впрочем, не об этом речь. Опять-таки, он не применил на мне ни телекинез, ни что-либо еще. Странно ли это? Очень странно.

А ведь он мог так поиздеваться надо мной, мог превратить меня взглядом в груду костей, но почему-то не стал. И в мою душу закрались подозрения: действительно ли Анимус такой всесильный, как мне рассказывала Маша или на самом же деле просто выдает себя за такового?

Я не имел ни малейшего представления, сколько времени, прикованный, провел у колонны. Может, час, а может и десять часов. Как бы там не было, я очень устал. Ноги уже отказывались держать мое тело, пришлось прилагать немалые усилия, чтобы удерживать положение. Повисать на кандалах я не собирался, так как было бы еще хуже.

Как же мне сейчас хотелось лечь, свернуться калачиком и заснуть... Как жаль, что такой возможности у меня не было.

Неподалеку от меня с бешеной скоростью пронеслась крыса. Я бы ее, наверное, и не заметил, если бы она не остановилась напротив меня. Крыса встала на задние лапки и, поведя носиком-бусинкой, удивленно посмотрела мне в лицо. Хотя мне это могло просто показаться.

Но нет, крыса продолжала сверлить меня взглядом, склоняя голову то вправо, то влево.

- Ну что смотришь? Я тебе не музейный экспонат, - хмуро сказал я и сразу же поймал себя на мысли, что разговариваю с крысой. Докатился.

Животное пискнуло и отскочило на несколько метров назад.

- Куда же ты? Не уходи!

Слышал бы я себя со стороны. Уговариваю крысу не покидать меня, не оставлять в одиночестве. Но мне было настолько скучно, что даже она могла отогнать от меня тоску.

И крыса вернулась. Точнее сказать, не стала уходить. Она опять встала ко мне мордочкой и ее глаза снова впились в меня. Я невольно улыбнулся: неужели она поняла меня?

Вообще, если задуматься, крысы - удивительные существа. В большинстве своем они очень вредоносны: уничтожают посевы, продовольственные товары, даже проводку, и ту могут перегрызть, тем самым создавая возможную угрозу пожара. Крысы являются разносчиками различных вредоносных заболеваний, при этом сами почти невосприимчивы к ядам и отравам. Также эти маленькие зверюшки способны дольше всех прожить без воды. Поэтому совсем не удивительно, что они одни из немногих, кто смог выжить после Катастрофы.

Я как-то читал, что Оксфордские ученые пришли к выводу, что крысы обладают абстрактным мышлением, потеснив человека, как единственного существа, обладающим такой способностью. Следовательно, они не лишены, по крайней мере, зачатков разума. И, если судить по этой крысе, эта догадка имеет лишнее подтверждение.

- Жаль, что ты не умеешь говорить. Так могла бы рассказать мне о своей жизни, о поверхности... Ты была на поверхности? Нет?

Ответом мне было, конечно же, молчание. Крыса непонимающе смотрела на меня и, наверное, думала про себя, какой же я идиот! Ну, если я еще хотя бы день пробуду тет-а-тет с собой, то точно сойду с ума. Не зря же говорят, что самое страшное наказание для человека - одиночество.

- Ждешь, что ли, когда я подохну, чтобы сожрать, да? - ухмыляясь, спросил я. Крыса продолжала внимательно смотреть мне в глаза. Понимает она меня все-таки или не понимает? А, не все ли равно! - Я не буду возражать. Если Маша не сумеет меня освободить, скорее всего, мне недолго осталось. Можешь привести своих друзей, устроите пирушку.

Крыса пискнула и вдруг резко сорвалась с места и убежала. Неужели за своими сородичами? Рановато что-то.

Что же со мной творится? Все чаще и чаще в голову стали закрадываться пессимистические и довольно мрачные мысли. Я перестал надеяться, что удастся бежать с красной линии, потерял жажду жизни, готовясь принять смерть уже сейчас. Нет, так дело не пойдет! Я еще поживу. Не время списывать меня со счетов.

Подумав так, я значительно приободрился.

Если чего-то очень долго ждать, то обязательно этого дождешься. Почти всегда так случается.

Машу я ждал, наверное, больше, чем кого бы то ни было в своей жизни. Как же мне осточертело находиться здесь в плену у "красных"! Главное обычно узникам предоставляют если не комфортные условия, то, по крайней мере, вполне сносные. А то положение, в котором я находился последние несколько часов, не вписывалось ни в какие рамки удобства.

И Маша меня не подвела. Она пришла, и не одна.

Ее спутник еще вряд ли перешел порог тридцатилетнего возраста. Паша (я не сомневался, это он) был невысокого роста, но маленьким его нельзя было назвать. Длинные, черные как смоль волосы были завязаны сзади в конский хвост, который при ходьбе болтался из стороны в сторону. Небесно-голубого цвета глаза выражали усталость. Все в его облике: прямые черты лица, походка, стиль одежды говорили о том, что человек следит за собой. Но вот руки парня - мускулистые, мозолистые - говорили об обратном. Кстати, в левой ладони Паша зажимал ручку ножовки.

Маша подбежала ко мне, снова, как при мимолетной встрече, чмокнула меня в щеку и спросила:

- Как ты тут?

- Начинаю привыкать, - тяжело вздохнул я.

- Бедняжка. Знакомься, это Паша. Паша, это Олег.

- Очень приятно! - вежливо поклонился машин парень.

- И мне тоже. Я бы с удовольствием пожал твою мужественную руку, но, как видишь, положение не позволяет.

- Это мы сейчас исправим, - серьезно сказал Паша и потряс в воздухе ножовкой.

- Отлично, а то наскучило мне тут торчать.

Паша кивнул и принялся за дело. В следующее мгновение раздался противный визжащий звук. Возможно, мне только так показалось, но, по-моему, получалось слишком громко. Сразу воображение начало рисовать малоприятные картины: как к нам, привлеченные звуком, сбегаются "красные", причем не только со всей "Выборгской", но и с других станций; как Пашу и Машу валят на пол и... развитие же дальнейших событий я отказывался себе представлять, боясь, что мозг нарисует мне излишне страшную сцену.

Я озвучил свои опасения насчет издаваемых работающей ножовкой децибел, но Паша успокоил меня, сказав, что ничего страшного не будет. Я честно пытался понять почему, но не мог придумать этому объяснения. Неужели никто не слышит этого дикого звона? Может, на станции никого нет?

Тем временем Паша справился с первой цепью, удерживающей мою правую руку, и я наконец-то смог подвигать ею, чтобы размять. После серии очередных поступательных движений освободилась и вторая рука. Какое же наслаждение - двигать ими.

Пока Паша занимался цепями на моих ногах, я все ждал, что кто-нибудь нас увидит и поднимет других "красных" на ноги. Тогда будет полнейший "капут" - нас всех казнят, возможно, на месте, даже не разбираясь.

Слава Богу, мои опасения не подтвердились. Скоро я был уже полностью свободен. Ничто не сковывало движений, я мог двигать всеми частями моего тела. Только лишь обручи кандалов остались висеть у меня на конечностях, но это был сущий пустяк, главное, что я был свободен.

- Спасибо, друг, - я протянул Паше руку.

- Не за что, друг, - Машин парень пожал ее и улыбнулся. - Удачи тебе.

Маша робко подошла ко мне и крепко обняла, отчего на душе стало так тепло-тепло. Мне хотелось, чтобы этот момент длился целую вечность, но скоро подруга отступила на расстояние вытянутой руки и сказала:

- Беги, Олег. Дорогу ты ведь знаешь? Запомни: "Площадь Ленина" и "Чернышевская" заселены гражданскими, там тебя никто поймать не сможет, но все равно постарайся не показываться людям на глаза. А вот на "Площади Восстания" и уж тем более на "Достоевской" могут возникнуть трудности. Это тебе, - Маша достала из-за пояса пистолет и протянула его мне. Это был самый обыкновенный "Макаров". Я достал магазин - все девять патронов - полный. Потом она дала мне фонарик - мой, родимый, узнал его сразу. - Не спрашивай, откуда они у меня. Беги, Олег, и будь осторожен.

- Подожди, я хочу тебе кое-что сказать...

- Не надо. Сейчас не время. Дай бог, еще свидимся, но сейчас ты должен уходить.

- Но это очень важно.

- Нет, Олег, уходи, прошу тебя. Быстрей, нас могут обнаружить.

- Давай, друг, слушай, что она говорит, - кивнул Паша.

Мне уже ничего не оставалось, как скрепя сердце помахать им на прощание рукой и убежать в темноту туннеля. Маша и Паша правы, мне действительно надо было как можно скорее покинуть это место. Не только ради себя, но и ради них, ведь они еще наверняка должны замести следы.

Теперь я спешно покидал это дьявольское место. Со всех ног бежал домой, чтобы, наконец, исполнить то, что обещал - выйти на поверхность и найти оружие.

Все то время, что я бежал, именно бежал, так как спешил поскорее оказаться на "Ладожской", жалел о том, что так ничего и не сказал Маше из того, что хотел. Можно было не слушать ее уговоров поскорее покинуть станцию и просто выложить ей давно закравшиеся в мою голову мысли. Увы, было поздно. Возвращаться уже ни в коем случае нельзя. Это мало того, что опасно, еще и чрезвычайно глупо.

Я хотел сказать, что войны, может быть, удастся избежать. Ведь Анимус на самом деле не тот, за кого себя выдает. Он просто жалкий мошенник, запугивающий жителей красной ветки своим "могуществом", который на самом деле является отъявленным трусом, жадным до власти. Ему до сих пор удавалось обманывать своих подчиненных, а те, в свою очередь, искренне верят, что Анимус может как-то им навредить. Если бы они только знали... Но страх затуманил их рассудок, люди бояться своего правителя как огня и готовы сделать все, что велит Анимус, лишь бы его гнев не упал на них.

Кто бы мог подумать, что страх - настолько сильное оружие. Он может заставить человека делать невероятные вещи.

Страх - одно из сильнейших чувств, живущих в человеке, которое может стать его другом... или врагом. И врагом очень и очень опасным.

Анимус хоть и трус, но он знал психологию людей и в особенности "красных" и именно поэтому ему удалось подчинить их себе. Теперь у него есть армия, готовая на все, даже на смерть под вражескими пулями. Анимусу достаточно всего лишь приказать.

Каким же я был глупцом! Не глупцом даже, а идиотом. Я мог предотвратить ненужную войну. Нужно было всего лишь сказать Маше и Паше, чтобы они вывели Анимуса на чистую воду и тогда все - конец его правлению. В метро воцарился бы мир, и все линии петербургского метро зажили счастливо. Люди бы не опасались ничего и никого, разве что нападения мутантов с поверхности. Но какие бы это были пустяки...

Теперь мне придется совершить вылазку на поверхность. Другого выхода нет. "Красные" будут следовать за своим повелителем, пока в них живет чувство страха перед ним. А значит, война все-таки не избежать.

Хотя...

Я невольно улыбнулся. Ну конечно, как же я сразу об этом не догадался? Нужно только обговорить детали с Антоном и дядей Вовой по прибытии на "Ладожскую". Это же блестящая мысль! И никакой войны может и не будет.

От придуманного мной плана настроение, до этого весьма скверное, заметно улучшилось.

"Площадь Ленина" и "Чернышевскую" я миновал без особых проблем. Когда выходил непосредственно на сами станции, то следовал совету Маши и пробирался тихо и незаметно, прижимаясь к краю платформы. Попасться на глаза обычным жителям было бы, наверное, сейчас опаснее, чем анимусовской прислуге. Если бы они меня увидели или, не дай бог, поймали, то, желая выслужиться перед своим повелителем, обязательно отдали бы меня ему на растерзание. А уж узнав, что я сбежал, тот бы сто шкур с меня спустил. Не сам, конечно, для этого у него были специально обученные люди. Он наверняка и Машу с Пашей не пожалеет. Я бы их ни в коем случае не выдал, однако то, что они были соучастниками моего побега, Анимус рано или поздно узнает.

Самый легкий участок пути был пройден и теперь оставался последний рывок. Последний, но очень непростой.

Тусклое свечение, возникшее в конце туннеля, означало, что я вышел к "Площади Восстания". Я аккуратно, стараясь оставаться незамеченным, оценил обстановку на станции. Мои опасения подтвердились: на "Восстания" дежурило три человека с оружием, а возможно и больше. Двое из них находились на мотодрезине, стоящей на моем пути (какая удача), третий - на перроне.

В голове мгновенно родился план, но я еще долго размышлял над тем, насколько он хорош. Вскоре стало понятно, что лучше все равно ничего не придумать. Главное ничего не бояться и проделать задуманное быстро и решительно. Я начал действовать.

Пистолет в моей руке дернулся три раза, что соответствовало трем выстрелам. В следующее мгновение я увидел, что все они достигли своей цели, пускай и не так, как планировалось. Дежурный на платформе упал замертво - пуля вошла ему прямо в глаз. Двум другим повезло больше - они остались живы: одного ранило в плечо, другого в спину. Второй дежурный от внезапной боли так выгнулся, что даже упал с дрезины и, лежа на рельсах, громко матерился.

Не дожидаясь ответной реакции, я подбежал к транспортному средству. Как можно сильнее надавил раненому на плечо пальцем, надеясь надолго вывести его из строя, и выбросил его на платформу. Без надобности убивать мне не хотелось, мои руки и так по локоть в крови.

Я завел двигатель дрезины и дернул рычаг. Машина двинулась, постепенно набирая скорость.

И, когда, казалось бы, я уже скрылся в туннеле, ведущем на "Владимирскую", почувствовал резкий удар в левую руку, чуть ниже запястья.

Я мчал дрезину вперед, не видя ничего вокруг. В голове не было ни единой мысли - полная пустота. Стены туннеля сливались воедино, представая в моем изображении как одна гигантская клоака. Я не чувствовал боли - один лишь только страх.

Пуля ударила в стену справа от меня. Осколки и бетонные крошки посыпались во все стороны и попали мне за шиворот. Неужели за мной погоня. Я обернулся и с облегчением заметил, что позади никого нет. Значит, эти выстрелы не что иное, как отчаянная попытка оставшихся на станции в меня попасть, не более.

Оторвался... Но расслабляться рано - впереди еще финальный рубеж, сумев преодолеть который я окажусь дома, на своей ветке. Осталось только прорваться сквозь дежурных на "Владимирской".

Я слегка сбавил скорость, чтобы не дай Бог дрезина не сошла с колеи. Машина теперь могла двигаться сама, без моего вмешательства, поэтому я отпустил управление и смог осмотреть свою рану. Фонарь, висевший на шесте, светил не ярко, но достаточно для того, чтобы можно было видеть все на пару метров вокруг

Пуля прошла навылет, что, несомненно, было хорошо. Если бы застряла, ее бы пришлось вытаскивать, а нужных инструментов у меня под рукой нет, да и не было никогда. К тому же, это причиняло бы дополнительную боль. Я оторвал от своей майки неровную ленточку и потуже затянул рану. Не Бог весть как гигиенично, но это все же лучше, чем если бы кровь шла без остановки.

Очень скоро я забыл про свою рану.

Дрезина продолжала монотонно ехать по туннелю; то и дело слышалось постукивание колес о стыки рельс. Под этот звук я в очередной раз погрузился в свои мысли...

...Наверняка после того случая с подрывом тротила, в переходе между "Владимирской" и "Достоевской" усилили охрану. Это означало, что прорваться так просто мне не удастся. А уж тем более, если их предупредили о том, что я направляюсь в их сторону...

С одним пистолетом у меня мало шансов пройти через "Владимирскую". Но мне ничего не оставалось делать - другого выбора у меня не было.

Я невольно бросил взгляд вниз, себе под ноги. И увидел... заметил не сразу, что было очень странно, ведь он так и смотрел на меня. Я почувствовал если не облечение, то радость уж точно. Как раз его-то мне сейчас и не хватало больше всего.

Пулемет Томпсона. Хорошая вещь, а в моем нынешнем положении вообще незаменимая. Теперь мне даже пистолет не понадобиться, когда у меня есть такая игрушка. Как он здесь оказался? По большому счету, мне без разницы. Наверное, оставил или обронил кто-то из подстреленных мной на "Площади Восстания" дежурных. А если так, то я ему бесконечно благодарен.

Чувствуя, что приближаюсь к "Владимирской", я сбавил скорость дрезины до минимума, так что она теперь катилась со средней скоростью идущего человека, если не медленнее. Когда же впереди непосредственно обозначилась станция, я полностью остановил машину и слез с нее.

Сейчас надо действовать аккуратно и тихо, если не хочу оказаться нашинкованным пулями. А я этого ох как не хочу.

Предварительный осмотр платформы "Владимирской" дал положительные результаты - никого обнаружено не было. Тем не менее, повода для расслабления это не давало. Я делал короткие шажки, неслышно ступая на мраморный пол, держа наизготовку автомат, готовый при малейшей опасности пустить его в ход. Вскоре оказался около лестницы, ведущей к переходу на "Достоевскую". Моя цель была так близко... и в то же время так далеко.

Меня вдруг насторожила одна деталь. Возможно она была незначительной и это шалит мое подсознание, но все же тревожный звоночек неустанно колотил у меня где-то в мозгу. На "Владимирской" было абсолютно тихо - ни шороха, ни голосов. Да и со стороны перехода ничего подобного я не слышал. Неужели здесь никого нет? Но как такое может быть?

Здесь определенно что-то не так. "Красные" не могли покинуть пост. Что это могло означать? Они устроили мне западню? Других версий не мог придумать.

Тогда почему они не нападают, чего ждут? Положение вещей мне совсем не нравилось. Главное сейчас - не поддаваться панике и быть наготове в любой момент.

Ага, легко сказать! До сих пор у меня мурашки по коже ползают, а ты говоришь "успокойся"!

Я поймал себя на мысли, что начинаю разговаривать сам с собой. Так нельзя; это, несомненно, успокаивает, зато лишает бдительности.

Набрав в легкие побольше воздуха, я медленно выдохнул и поставил ногу на первую ступеньку. Затем на вторую. И на третью. Я был готов ко всему, по крайней мере, мне так казалось. Пятая, шестая. Всего их двадцать две. Поднимаюсь, медленно и тихо.

На удивление ничего не происходит. Но почему? Неужели никто так и не покажется? Странно, но так оно и было.

Я продвигался все дальше и дальше. Эскалаторы были уже совсем рядом, до них осталось сделать всего несколько шагов. Я окончательно уверился, что не встречу ни одного "красного". Хотя это было очень подозрительно и очень необычно. Просто нереально, я бы даже сказал.

И тут дикая боль пронзила мою спину, и я навзничь упал на пол, выронив автомат из рук. Все-таки не зря опасался. Значит, западня была. Усыпили бдительность, гады, а теперь нанесли удар.

Я перевернулся на спину, чтобы увидеть, с кем имею дело. Передо мной навис мужик с длинной бородой и приподнял меня за грудки. Не говоря ни слова, ударил меня головой в лоб. Не успел я придти в себя от такой резвости, как получил еще, на сей раз в нос. Из ноздрей потекла, но, может быть, мне только так показалось, кровь. Я попытался убрать руки моего соперника с куртки, но его хватка была железной. Попытки ударить его в ответ не принесли желаемого эффекта. Во-первых, нанести хороший удар не получалось - позиция была не из лучших, во-вторых, если я и доставал бородача, то на него это ровным счетом никакого действия не возымело. Хотя нет, он от этого злился еще больше и начинал орудовать своей, будто чугунной, головой в два раза чаще и больнее.

Когда мне уже начинало казаться, что я скоро отключусь от непрекращающихся побоев, бородач оставил меня в покое и пропал из поля зрения. Стараясь не думать о таком его поступке, стал шарить руками по полу, наощупь выискивая автомат.

Бородач снова навис надо мной, но теперь в руке он держал нож. Что он хочет со мной сделать? Убить или что-то поизощреннее? Времени размышлять над этим у меня уже не было, так как бородач уже занес надо мной нож. Я нащупал на поясе пистолет, вытащил его и выстрелил почти в упор. Пуля сделала в голове моего соперника аккуратненькую дырочку, брызнул фонтанчик крови и бородач, уже мертвый, завалился набок.

Я встал на ноги, и тут же рядом с моим ухом просвистела пуля. Обернувшись, увидел перед собой еще одного "красного", наскоро перезаряжающего винтовку. Молодой еще совсем, на вид лет семнадцать, еще даже стрелять толком не научился. Нервно посматривая на меня, он теребил рукоять затвора, тщетно пытаясь дослать патрон в ствол.

Мне почему-то стало его жаль. К тому же, учитывая тот факт, что он всего лишь выполняет волю Анимуса... нет, убивать я его не стану. Однако он мог создать мне дополнительные проблемы, поэтому пришлось прострелить ему ногу. Таким образом, парень, орущий от боли, уже не был для меня помехой, и теперь я без труда смог покинуть территорию "Владимирской". За эскалатором начинался мой дом и спокойная жизнь. По крайней мере, на некоторое время...

Глава 9

НАВЕРХУ

Нет прекрасной поверхности без ужасной глубины.

(Ф. Ницше)

Как добирался до "Ладожской" почти не помню. Этот эпизод как-то выпал из моей головы, остались лишь отрывки воспоминаний. Бегу по шпалам... падаю, поднимаюсь, снова бегу... "Лиговский проспект"... ко мне сбегаются люди... сажают в дрезину... везут... остальное словно в тумане, сквозь который ничего нельзя рассмотреть. Уже тогда я был в полузабытьи, ничего не соображал и не видел вокруг.

В себя же пришел только тогда, когда дрезина проехала "Новочеркасскую". Помимо меня в машине было еще два человека, каждому с виду примерно лет двадцать. Раньше я их видел и не раз, но имен не знал. Один из них, оторвавшись от рычага, подсел ближе ко мне и обеспокоенно спросил:

- С тобой все в порядке?

Я долго молчал, пытаясь понять, действительно ли хорошо себя чувствую. Вроде нормально. Только все тело будто было сделано из ваты, я чувствовал безумную усталость, но вместе с тем казалось, что силы с каждой секундой потихоньку возвращались ко мне. В итоге я, все еще слабый, сумел поднять руку и сложить большой и указательный пальцы в колечко, мол, все в шоколаде. Говорить сейчас не хотелось, как, впрочем, не хотелось ничего другого.

Парень покачал головой и снова встал за рычаг. Наверное, по мне было видно, что я пока "никакой".

И вот я на "Ладожской". Наконец-то дома. Меня не было здесь меньше дня, а, кажется, словно целую вечность. Мне до сих пор почему-то не верилось, что я дошел, как будто сделал что-то невозможное. Это действительно не укладывалось в рамки моего понимания. Я проделал, по сути, огромный путь - от "Выборгской" до "Ладожской". Прошел через четыре станции, на которых живут "красные". В одиночку. Хотя нет, мне же помогли Маша с Пашей. Без них мне бы ни за что не удалось бежать. Но, тем не менее... я здесь, красная ветка далеко позади.

Да, не обошлось без эксцессов. Я подвигал рукой - она почти не болела. Немного странно, но разве это плохо?

Парень, который спрашивал про мое самочувствие, снова наклонился ко мне:

- Идти сможешь?

Я попытался встать, но это нехитрое движение, которое человек совершает без особого труда, у меня не получилось. Тело по-прежнему не слушалось - все равно, что управлять тряпичной куклой, если нити, за которые дергает кукловод, обрезаны.

- Ясно, - резюмировал парень. Он взял мою правую руку и положил себе на плечо. Затем аккуратно, но в то же время резко выпрямился, подняв меня с сиденья дрезины. Дальше ему просто пришлось волочить меня на себе, так как даже ногами передвигать у меня слабо получалось.

- Как зовут-то тебя хоть? - спросил я шепотом.

- Виталя.

- Меня - Олег. Будем знакомы.

- Очень приятно. Куда, кстати, идем?

Не успел я ответить, как до моего слуха донесся встревоженный голос:

- Олег? Боже, это ты?

Я повернул голову (мне это стоило немалых усилий) и увидел, что к нам с Виталей бежит дядя Вова. Как же приятно видеть знакомое лицо! Поравнявшись со мной, он обхватил ладонями мою голову и стал скороговоркой задавать вопросы:

- Олег? Неужели? Но как?.. Как тебе удалось? Где?.. Мне говорили, что ты у "красных". Это правда?

Я думал, что если дядя Вова не прекратит, моя голова лопнет. Но вскоре он, кажется, понял, что я не в том состоянии, чтобы отвечать на вопросы и сказал:

- Виталик, отнеси его в мою палатку. Мальчику нужен отдых.

Эти слова были последним, что я услышал прежде, чем провалиться в беспамятство.

- Олег, проснись! Олег! Кончай дрыхнуть.

Я нехотя открыл глаза и увидел сидящего рядом со мной дядю Вову.

- Ну, здравствуй! - дружелюбно сказал он.

- И вам не хворать! - откликнулся я, потирая ладонями лицо.

- Вижу, тебе уже лучше. Виталик сказал мне, что ты вообще не мог толком и двух слов связать.

Невольно вспомнились минувшие события. Да, я тогда действительно еле ворочал языком. Сейчас, прислушавшись к своим ощущениям, стало понятно, что мне значительно лучше. От прежней усталости почти не осталось следа.

- Дядь Вов!

- Да?

- Мне нужно тебе кое-что сказать.

- Говори! - улыбнулся дядя Вова, но от меня не ускользнуло, что он стал чем-то встревожен.

Я на несколько секунд замолчал, обдумывая, с чего бы начать и как более доступно донести свою мысль.

- В общем, "красные" на самом деле не такие, какими мы их считаем.

- Что ты имеешь в виду?

- Подожди, я еще не договорил. Анимус поработил "красных", напугав их своими сверхспособностями. Они, боясь гнева правителя, готовы выполнять все его приказы. Понимаешь?

- Смутно, - признался дядя Вова. Я, пока не вдаваясь в подробности и не пытаясь ничего объяснить, продолжил:

- В действительности же Анимус просто мошенник и шарлатан. Он держит "красных" в страхе и только так удерживается у власти. Таким образом он заставляет их проявлять агрессию.

-Так... давай соберем все воедино. То есть ты хочешь сказать, что Анимус заставляет "красных" исполнять его волю, поселив в их головах уверенность, что он обладает какой-то необычной силой? А на самом деле он никакой не супермен и просто "разводит" свой народ. Так?

- Да, все верно.

- Только с чего ты это решил?

И я рассказал дяде Вове все, что произошло на "Выборгской".

- Я считаю, что Анимус просто хороший актер. Он специально подговорил своих приближенных, чтобы они изображали, что корчатся в мучениях от его ментальной силы и сделал это на глазах у людей. Те увидели, как он поступает с тем, кому доверял больше всего и в их сердцах поселился страх. На деле же выходит, что ни на кого из простых людей Анимус своей "силой" не воздействует, - я очень надеялся, что смог более-менее понятно и доступно донести до дяди Вовы то, что уже давно крутилось у меня в голове.

- Твои доводы не лишены смысла, Олег. Все вроде сходится. И значит, Маша жива? Это хорошо. А если все, что ты рассказал - правда, то... - дядя Вова задумался.

- ... то нужно нанести удар по Анимусу, - закончил я мысль.

- И как ты предлагаешь это сделать?

- Просто. Можно сделать вид, что мы сдаемся, как бы отдать "красным" патроны и, когда в поле зрения появиться Анимус, убить его.

- На первый взгляд план нетрудный. Но, если придуматься, он не так идеален. Во-первых, не факт, что Анимус выйдет к нам. Во-вторых, где гарантия, что у нас не отнимут оружие? Продолжать?

- Не надо, - я мгновенно сник. Почему такие варианты развития событий не приходили мне в голову? - Но нужно еще посоветоваться с Антоном.

- Думается мне, он скажет то же самое, что и я. Тем более, сейчас его нет на станции.

- А где он? - удивился я.

- Ну, он отправился на фиолетовую линию. Хочет переговорить с их главой и попытается убедить их помочь нам в войне. Надежда небольшая, но...

- Но теперь нам не нужно воевать! Можно обойтись без крови. Просто хорошенько обдумать детали моего плана и действовать.

- Меня терзают сомнения, Олег, - скривился дядя Вова. - А что, если ты ошибаешься?

- Я не ошибаюсь, - быстро сказал я, но тут же усомнился в своих словах. Видимо, это отразилось на моем лице, так как дядя Вова многозначительно покачал головой.

- Вот именно, Олег, вот именно. Как бы то ни было, я думаю, нам все равно не помешает лишнее оружие. Если ты не хочешь, я не буду настаивать, чтобы ты выходил на поверхность. Тем более, ты не в лучшей форме...

- Я пойду, - на сей раз, колебаться не пришлось. Я обещал, а обещания нужно выполнять.

- Ты уверен? Я обработал и перевязал тебе руку, но не могу гарантировать, что болей не будет. К тому же ты все еще слаб.

- Все в порядке! - я посмотрел на руку - она действительно была перевязана плотным слоем бинтов. Сжал-разжал пальцы, покрутил кистью. То место, куда попала пуля, немного саднило, но боли никакой не было. Непонятно было как за такое короткое время рана смогла почти полностью зажить, но как я уже говорил, медицина - не моя стихия. Возможно, так и должно быть.

- Смотри, я за тебя решать не буду. Ты сам себе хозяин. Значит, точно пойдешь?

- Да, - уверенно сказал я.

- Тогда нужно спешить. Времени остается все меньше. До данного нам срока осталось чуть меньше трех дней.

- Много.

- Это только так кажется. На самом деле это ничтожно мало. Вскоре ты это поймешь. Тогда пойдем, нам нужно на "Пробку". Иди к дрезине, а я скоро подойду с костюмом. Ах да, и зайди к Лене, возьмем его с собой.

- А его-то зачем? - я удивленно вскинул брови.

- Как это зачем? Он проведет инструктаж. Ты же не собираешься отправляться на поверхность, не зная, с чем тебе там придется столкнуться?

На сборы ушло не больше десяти минут. Мы с Леней уже стояли около дрезины. Я по второму разу объяснял ему, с какой целью разбудил его в такую рань - часы показывали семь часов утра. Спросонья Леня слабо соображал, к тому же очень злился, что ему не дали поспать.

К тому моменту, когда он, наконец, взял в толк, что мне от него надо, подошел дядя Вова. За спиной у него был автомат, мой, родимый, я его среди тысячи узнаю; под мышкой находился аккуратно сложенный костюм химзащиты, а во второй руке - бутылка водки. Хотя как можно знать наверняка, что на самом деле там находится.

- Это еще зачем? - кивнул я на бутылку.

- Ну а как же? Проводим тебя, выпьем за твое удачное возвращение. А, Лень, ты как?

- Я не большой любитель этого дела, но за такое грех не выпить, - честно признался Леня.

- Отлично, тогда по местам и поехали.

Я заметил, что в последнее время уж очень часто разъезжаю на дрезинах. В наше время это можно сказать роскошь, как, например, автомобиль для простых людей в начале двадцатого века. Обычно мне приходилось садиться на дрезину максимум раз в неделю, когда на дежурство ездил. А за прошедшие три с половиной дня я сделал никак не меньше пяти рейсов туда и обратно. Хорошо живу, однако.

Задумавшись, я не сразу услышал, что Леня уже начал читать мне лекцию под названием "курс молодого ресичера".

- Олег, не отвлекайся. Все, что я буду говорить, очень важно, понимаешь? Очень важно!

- Да-да, конечно, прости.

- Итак... Когда в первый раз окажешься на поверхности, главное не пугаться. Мир изменился, сильно изменился. Он уже не похож на тот, прежний, каким ты его знал. Совершенно иной: унылый, пугающий и опасный. Хотя помнишь ли ты, каким мир был раньше. Наверное, уже и позабыл...

Мне пришлось согласиться с ним. Я действительно почти не помнил, как выглядит наш мир, даже тот район, в котором прожил всю свою жизнь. Неужели очень скоро, по прошествии двух десятков лет, я снова увижу его. Пускай он будет не такой, это не важно - что было, уже не исправить - но сам факт скорой встречи с верхним Петербургом... Это так волнительно и несказанно будоражит воображение.

- Поехали дальше. Ты, конечно же, помнишь, я тебе рассказывал, что на поверхности живет по меньшей мере с десяток различных видов мутантов. Все эти адские порождения - результат воздействия радиации на животных и людей. И все они без исключения опасны. Поэтому старайся не попадаться им на глаза. Но иногда контактов с мутантами не удается избежать. Тогда, при условии, что твоя жизнь реально находиться под угрозой, нужно пускать в ход оружие. Как с ним обращаться, ты знаешь.

Ну уж этого Леня мог бы не говорить, он прекрасно знает о моих навыках стрельбы. Однако я промолчал, чтобы не перебивать его.

- Старайся держаться около стен - таким образом тебя, если и смогут атаковать, то только с трех, а не с четырех сторон. Опасайся птеродонтов. Стрелять по ним бессмысленно - пустишь на ветер большое количество патронов. Они очень быстрые и хитрые твари. Лучше всего, если птеродонт заметит тебя, забраться в окно какого-нибудь дома и там переждать. Внутрь не полезет - габариты не позволят, а когда поймет, что до жертвы не добраться, улетает восвояси.

- А как скоро он это понимает? - спросил я.

- Довольно-таки быстро. Хотя иногда мне приходилось сидеть в доме примерно три часа. Упорная скотина попалась, - Леня выдержал паузу, очевидно вспоминая тот эпизод из жизни. - Ах да, чуть не забыл, в самом конце дома номер девять по проспекту Большевиков, на стене, на уровне первого этажа, висит... я не знаю точно, что это, но очень смахивает на кокон. Ты к нему лучше не подходи, у меня насчет него нехорошие предчувствия. Сам я никогда ближе чем на десять метров не приближался - он одним своим видом отпугивает. А уж что он на самом деле из себя представляет, не знаю и знать не хочу. И тебе не советую играть в детектива. Любопытство редко когда до добра доводит. И еще, если найдешь оружие, не бери его много, а то не дотащишь, и двигаться будет тяжело.

Дядя Вова внимательно нас слушал и согласно кивал на все замечания Лени. Видать, соглашался со всем сказанным, сам ведь тоже выходил на поверхность, пускай и давно. Я по сравнению с ними никто.

- На проспекте очень много машин стоит, думаю, догадываешься почему, - продолжал Леня. - Так ты их не бери, бесполезно это. Мало того, что бензин весь в них выдохся, проехать будет негде, да и водить ты еще не умеешь.

- Почему же, мне отчим давал порулить. Там ничего сложного нет.

- Олег, ну что ты ей-богу как маленький! Когда это было-то? К тому же, как ты мог водить, ноги-то, наверное, едва до педалей доставали.

Да уж, вот так сморозил! Я мгновенно зарделся, и мне оставалось только надеяться, что темень туннеля скроет от глаз Лени и дяди Вовы окрас моего лица.

- О, вот тоже полезный совет: на поверхности, если будешь нервничать - а ты будешь, я уверен - разговаривай сам с собой. Это успокаивает, по себе знаю. Только не теряй при этом бдительности и успех гарантирован. Пожалуй, и все, что тебе нужно знать. Там уж, я думаю, сориентируешься по ситуации. Парень ты у нас смышленый...

- И жутко везучий, - с ухмылкой добавил дядя Вова.

- Ну да, и это тоже, - согласился Леня. - Вот я почему-то нисколько не сомневаюсь, что ты вернешься. С оружием или без, но обязательно вернешься. Даже несмотря на то, что путь совсем не близкий и полный опасности.

Вот сейчас мне стало непонятно, чего добивался Леня: хотел меня утешить или запугать? Если первое, то как-то неправильно он это делал. Если второе, то он своего почти добился. Только зачем ему это нужно?

А вот и "Проспект Большевиков". Доехали. Последний раз я тут был... даже не помню когда. Зато станция нисколечко не изменилась. Все как прежде. Более того, она даже совсем не утратила свой облик, оставалась такой же, как и до Катастрофы.

Жители "Пробки" удивились нашему приезду. На все расспросы, в чем дело, дядя Вова отвечал кратко и сухо: все объясним потом. Вскоре люди поняли, что ответа им не добиться и отстали, только лишь самые любопытные остались наблюдали за нашими действиями.

- Олег, надевай костюм, - дядя Вова протянул мне химзу, а затем подошел к молоденькой девушке и шепнул ей на ухо, хотя я услышал каждое слово: - Любезная, будь добра, принеси нам три стакана.

Девушка тут же упорхнула и через минуту вернулась и отдала "заказ" дяде Вове. Тот поблагодарил ее и дал мне и Лене по стакану. Свой же он, пока открывал бутылку, зажал между коленями.

Стаканы были гранеными, миллилитров на триста примерно. Дядя Вова налил каждому из нас примерно четверть.

- А может Олегу не стоит? - спросил Леня.

- Это почему же? - удивился дядя Вова.

- Ну, вы странный вопрос задаете! Он никогда спиртного не пил. А тут сразу водка. Ему может здорово в голову дать. Нежелательно это перед выходом на поверхность.

Слова Лени показались мне здравыми. Может, и вправду не стоит?

- Брось. Олег, выпьешь хотя бы для храбрости. Говорят, Петр Первый повелел давать каждому посетителю Кунсткамеры по стакану водки и малосольный огурец. Как раз для того, чтобы они не боялись и не противились выставленных там уродцев. А там, наверху, тебе с более страшными тварями придется столкнуться, а они ко всему прочему еще и живые. Кто знает, как ты отреагируешь. Так что выпей, думаю, хуже не будет. Ну, за удачную ходку!

Мы чокнулись стаканами и залпом осушили их.

Глотку как будто огнем обожгло, на глазах выступили слезы, но я изо всех сил старался не показать, что сейчас испытываю. А очень скоро по всему телу разлилось живительное тепло, и хотя до этого мне было совсем не холодно, все равно стало очень приятно. И на душе как-то сразу легче стало. Раньше от одной только мысли, что очень скоро я выйду на поверхность, меня бросало в дрожь. Теперь же ничего подобного за собой не замечал. Воистину водка придает храбрости.

- Как ощущения, Олег? - полюбопытствовал дядя Вова.

- Смешанные, - ответил я, поморщась - в горле до сих пор неприятно жгло. - Но теперь поверхность мне уже не страшна.

- Ишь как! А выпил-то всего ничего... Ну да это и хорошо. Голова как, не кружится?

- Да нет, вроде.

- Отлично! Вот видишь, Леня, а ты боялся. Олег, готов?

- Всегда готов!

Мы все встали, дядя Вова помог надеть мне рюкзак, после чего обратился к Лене:

- Ты иди пока, скажи людям, чтобы не подходили к нам ближе, чем на пятьдесят метров. Они хоть и знают, но осторожность не помешает. Давай.

Леня трусцой побежал к палаткам, а дядя Вова, подойдя к двери, находившейся совсем рядом от гермоворот, достал из кармана ключ и вставил в замочную скважину. Провернул три раза, опустил ручку вниз и вошел внутрь. Я же стоял на месте, ожидая, что вот-вот что-то должно произойти.

Но ничего не случалось. Я начал беспокоиться - вдруг какие-то неполадки и гермоворота нельзя будет открыть. А что тогда? Тогда отправимся на "Улицу Дыбенко". Но тут я вспомнил, что оттуда никто из ресичеров никогда на поверхность не выходил. А все потому, что наземный вестибюль станции облюбовали мутанты. Леня говорил, что они живут там до сих пор и уходить похоже не собираются.

- Готовность номер один, Олег! Надевай шлем - я открываю ворота. Советую не медлить и пройти как можно быстрее. Лишняя радиация не должна попасть на станцию. Все понял?

- Да, - мой голос из-за того, что я надел шлем, сделался приглушенным и оттого очень неестественным.

- Все будет хорошо! - сказал дядя Вова. Наверное, почувствовал, что я сейчас испытываю.

Все же несмотря ни на что, мне было немного не по себе. Вот за этими гермоворотами начинается уже другой мир. Стоит только подняться по эскалатору - и все, ты уже там. Но что ждет меня в этом мире. Никто не знает. И успех операции будет зависеть только от меня одного. - Главное - ничего не бойся и верь в свои силы. Итак, даю обратный, отсчет. Три...

Черт, неужели это свершиться. Неужели совсем скоро я буду наверху. Даже не вериться.

- Два...

Я уже почти не слышал дядю Вову. Весь мир как будто ушел, а я остался наедине с самим собой.

Узнаю ли я город? Вспомню ли, каким он был до Катастрофы? Что, если он в реальности будет отличаться от того, каким я представлял его себе, слушая рассказы Лени? Впрочем, что об этом думать, скоро сам все увижу.

- Один... Открываю!

Пневматический звук открывающегося гермозатвора словно вывел меня из транса. Мощная, примерно в метр толщиной стена стала медленно подниматься.

Сквозь костюм я почувствовал, что через образовавшуюся и с каждой секундой все увеличивающуюся щель, на меня подул поток воздуха. Мне стало интересно: как он пахнет? Несмотря на это, я все же надеялся, что никогда не узнаю этого. В конце концов, ничего страшного, вполне смогу обойтись и без этого.

Вскоре гермозатвор поднялся настолько, что я бы уже смог, пригнувшись, перейти на другую его сторону. Бросив прощальный взгляд на станцию, в надежде, что меня услышит дядя Вова, я как можно громче сказал:

- До свидания! Ждите меня и я вернусь.

- До скорого, Олег! - донесся из открытой двери голос дяди Вовы. Видно, пока открыт гермозатвор, он не выйдет оттуда.

Я глубоко вздохнул и сделал первый шаг навстречу неизвестности.

Вот и все - обратно пути нет.

Шагнув в пространство, отделенное от мира метро гермоворотами, я еще долго стоял на месте, не решаясь продолжить путь, будто ноги намертво приклеились к полу. Что творилось сейчас в моей голове... даже мне не удалось бы этого передать в полной мере. Дикая смесь всех чувств, которые может испытывать человек. Страсть, страх, смелость, злость, печаль. Все это накатило на меня единым потоком. Подобного я в своей жизни еще ни разу не испытывал.

Однако на рассуждениях далеко не уедешь. Время дорого, с каждой секундой его становиться все меньше и нужно было несмотря ни на что двигаться вперед к намеченной цели.

Выбрав из четырех эскалаторов самый правый, я начал восхождение по нему. Ох, и непростое это дело, честно скажу. Помню в детстве, если эскалатор не был загружен людьми, я очень часто взбирался по нему пешком, чтобы побыстрее оказаться наверху. После этого, правда, очень болели ноги, но сколько радости мне доставляло осознание того, что я раньше и быстрее всех остальных добрался до вестибюля. Теперь же, когда былая подвижность частично утеряна, взбираться по эскалатору было для меня сродни восхождению на Эверест. Да и плюс ко всему костюм химзащиты немного сковывал мои движения. Но если бы это являлось самым сложным в моем походе...

Увы, мне предстояла еще очень долгая дорога. До моего дома от "Проспекта Большевиков" не меньше трех километров. Что ждет меня на этом пути? Лучше об этом не думать.

Что ж, половина эскалатора уже пройдена и это не может не радовать. Только сейчас я заметил, какие они пыльные и грязные. Совсем неудивительно. Столько времени станция кроме ресичеров не видела ни одного человека. Естественно тут будет царить полнейший хаос.

Но раз уже здесь такая обстановка, то, что же твориться на самой поверхности? Сколько вопросов... и ответ на каждый последующий, по идее, должен быть страшнее предыдущего. Скоро мне все это предстоит узнать. Одно дело представлять себе верхний мир, основываясь на чьих-либо рассказах, а другое - видеть все собственными глазами.

Знаю только лишь то, что ничего хорошего я там точно не увижу.

... Ну вот, многочисленные ступеньки эскалатора остались позади. Я оказался в наземном вестибюле, если его можно так назвать, так как он заглублен до отметки 3,3 метра. Таким образом, чтобы уже точно оказаться на поверхности, надо преодолеть небольшую лестницу. Но что мне она, когда я только что справился с целым эскалатором, одним из самых длинных во всем метро? Так, сущие пустяки.

Но прежде чем покинуть вестибюль, я внимательно осмотрел его, стараясь вспомнить, каким он выглядел когда-то. Да, уже все не то. Этот зал был всего лишь очень плохой копией самого себя. Внешние очертания остались, но все стало совсем иным. Конструкция наверху (в детстве я называл ее куполом), которая раньше в светлое время суток пропускала в вестибюль лучи солнечного света, вся рухнула вниз. В потолке просто зияло большое круглое отверстие. Стекла, огораживающие окошки касс, тоже были выбиты. Ударной волной или здесь пошалили мутанты - не знаю. Да и разве это сейчас важно?

Я повернул голову и непроизвольно вздрогнул. Передо мной сидел, уперевшись спиной в стену, самый настоящий... скелет. Его нижняя челюсть свисала вниз, а пустые глазницы смотрели в сторону выхода из метро.

Кожи на нем почти не было, только кое-где виднелись небольшие кусочки. Зато одежда была в очень даже хорошем состоянии, если не принимать во внимание тот факт, что на ней лежал толстый слой пыли.

Я вспомнил наставления Лени и, желая успокоиться и привести себя в норму, тихо сказал:

- Привет, друг! Как жизнь?

Я тут же почувствовал себя идиотом и если бы за мной сейчас кто-то наблюдал, непременно бы провалился сквозь землю от стыда. Благо, никто этого не видел. Единственным свидетелем этой сцены был лишь этот скелет, который пока не проронил ни звука. Хотя если бы он что-либо сказал, меня бы тут же кондрашка хватила или что посерьезнее.

Леня оказался прав - мне действительно полегчало. Уже не было такого напряжения, которое я испытал при первом взгляде на скелет. Интересно, почему Леня его не убрал? Зачем оставил здесь пылиться?

Ответ пришел внезапно сам собой и не один, а целых два. Первый и самый, на мой взгляд, очевидный - Лене просто было не до этого. Ну, сидит себе этот скелет и пускай. Никому ведь он не мешает.

Второй, наименее вероятный, но тоже вполне возможный. Леня специально оставил его здесь, чтобы как я сейчас, говорить с ним. Так он мог успокаивать себя перед тем, как выходить за пределы станции. Возможно? Возможно.

- Ну, бывай, друг! Мне нужно идти, у меня очень важное задание, так что я вынужден тебя оставить здесь. Авось, еще свидимся. Ты только не поминай меня лихом, хорошо?

Я внимательно посмотрел на скелет. Как я и ожидал, ничего не произошло. Скелет и на сей раз промолчал. А молчание, как известно, знак согласия. Значит, отпускает. Ха, еще бы он меня не отпустил.

Я быстро взбежал по лестнице наверх, остановился на секунду. Какой-то невидимый человечек внутри меня, словно предостерегая, сказал: "Не ходи туда - там смерть". Ничего нового он для меня не открыл. Из этого никто не делал секрета, все и так знают, что поверхность теперь не для живых. Однако я должен принести оружие, попросту обязан, иначе как мне смотреть тогда в глаза Антону, дяде Вове, Лене... кем они будут меня считать? Уж лучше умереть, чем потерять их доверие ко мне и каждодневно сгорать от стыда. Я выбрал свою участь, на мою долю выпал нелегкий жребий, но я пойду до конца. Не отступлюсь. Я не трус, пусть все это знают. Тем более что все это я делаю не только для себя, но и для всех жителей моей ветки. Мне нельзя их подвести.

Черт возьми! Вот я и на поверхности. В это трудно поверить, но этот так. Я стою на земле. Хотя, если быть точным, то на асфальте, но сейчас не это главное. Мои ноги впервые за двадцать лет встали на поверхность верхнего мира.

Я был так этому рад, что сначала даже не заметил, каким он стал. А когда обратил на это внимание, то понял, что не был готов увидеть такое.

Опять-таки, на первый взгляд ничего не изменилось. Однако отличия налицо. Здания, абсолютно все, без окон, кое-где порушенные, некоторые из них покрылись чем-то черным, как будто копотью. Ларьки и магазинчики выглядели не в пример лучше. Некоторые так и вообще посносило. Вот, например, газетный ларек, стоявший когда-то прямо у выхода из метро... сейчас его не было на месте - он, отброшенный неведомой силой, лежал теперь на дороге. А сколько на улице было трупов!.. Почти все они превратились в таких же, как и тот бедняга в эскалаторном зале "Проспекта Большевиков", скелетов. Их было много, очень много. Нельзя было сделать и шагу, чтобы не ступить на чьи-то кости. Это я, конечно, утрирую, но елы-палы, до чего же их много!

На рынок, в который мы частенько захаживали с мамой и отчимом, если оказывались поблизости, даже смотреть не хотелось. Сейчас он представлял собой огромную кучу нагроможденных друг на друга товарных прилавков. Как будто малыш-великан забавлялся с игрушками, но вскоре забросил это занятие, оставив после себя полнейший беспорядок.

Я взглянул на Ледовый дворец - третье по посещаемости после дома и школы здание. Он почти не изменился - только опять-таки отсутствовали стекла. Хотя без них он был уже не такой красивый как прежде. Это и естественно - в здании, облицованном почти одними только стеклами, основная красота заключается именно в них. Теперь же, вкупе со всем мной увиденным... в общем, довольно печальное зрелище.

- Да... как же все изменилось! Неужели это мог сделать человек?

Задав самому себе такой вопрос, я тут же поспешил укорить себя за глупость. Ну конечно человек, кто же еще! Не животные же, не растения. Только лишь человек мог совершить катастрофу такого масштаба. Цивилизация как видно до добра людей не довела. Иногда мне кажется, что лучше бы человек и не выходил за рамки развития каменного века. Так было бы намного лучше и для него самого, и для природы. Жили бы мы себе, не тужили, и даже в самые дальние уголки мозга никогда бы не закрадывалась мысль, что станем причиной гибели планеты. Но что сделано, то сделано, прошлого не воротишь.

Внезапно я оступился и стал заваливаться назад. Несмотря на все мои старания, удержать вертикальное положение тела не удалось. Я упал в груду металлолома, непонятно откуда здесь взявшуюся. Лязг и грохот, как мне показалось, получился настолько громким, что его могли слышать все, кто находился в радиусе километра и имел слух.

Я встал и отряхнулся. Слава Богу, костюм не пострадал. Автомат я привел в боевое положение. Не исключено, что на грохот могут сбежаться мутанты и тогда мне придется отбиваться.

Мое внимание вдруг привлекла тень, промелькнувшая на крыше Ледового дворца. Я мгновенно вспомнил свой недавний сон и ужаснулся: неужели это все правда? Но сколько больше не всматривался в здание, ничего не видел. Решив, что тень мне всего лишь показалась, я успокоился.

А зря...

Совершенно неожиданно, буквально в трех метрах от меня, раздался грузный и очень громкий звук. Как будто гигантский мешок весом в тонну свалился на землю с огромной высоты. Я обернулся и обомлел. Ноги мои чуть не подкосились, непроизвольно затряслись руки, а сердце в бешеном темпе выбивало в моей груди чечетку.

Насчет тонны я нисколько не ошибся, но, к сожалению, передо мной упал не мешок. Это был игуанодон - огромная, точь-в-точь такая же, как в моем сне, рептилия. Ее красные глаза внимательно, изучающе, смотрели на меня. И мы долго играли в гляделки, так как мне ничего не оставалось, как наблюдать за игуанодоном и ждать, когда он предпримет какое-нибудь действие.

Если лаконично выразить мое положение, то можно сказать, что я влип. Притом очень, очень серьезно. Что мне было делать? Бежать? Бесполезно, игуанодон догонит меня в два счета. Стрелять в него, думаю, тоже не имеет смысла. Но тогда какой у меня был выход? Отдаться воле случая и уповать на удачу. Что-то мне подсказывает, фортуна от меня сегодня отвернулась и сейчас я доживаю последние минуты, нет, даже секунды своей жизни.

Рептилии, похоже, уже надоело тупо смотреть на меня и она, запрокинув голову, издала оглушающий крик, похожий на клокочущий рык. Я напрягся, приготовившись отреагировать на последующее действие чудовища. Все-таки, несмотря на мое "аховое" положение, я не собираюсь задешево продавать свою жизнь.

- Ну, давай. Давай! Нападай, я не боюсь тебя, тварюга! - сказав так, я немного воспрял духом, действительно поверил, что не испытываю страха перед рептилией.

Игуанодон, закончив испускать из своей глотки малоприятные, но, надо признаться, мелодичные звуки, пригнулся к земле. Я расценил это как готовность к прыжку и уже выбрал направление, в котором уйду от удара. Чудище наконец-то прыгнуло, наверное, уже думая, что сможет полакомиться мной, да не тут-то было. Я сиганул вправо, перевернулся через себя и ловко встал на ноги, а игуанодон, оставшийся с носом, пролетел несколько метров вперед и не без труда смог затормозить своими лапами. Скорее всего, они очень скользкие, это надо взять на заметку.

Я решил, что если уж умирать, то красиво и прежде чем игуанодон меня все же убьет, преподнесу ему несколько сюрпризов.

Вскинув автомат и прицелившись, я дал короткую очередь по мутанту, который уже развернулся в мою сторону. К сожалению, пули не достигли предполагаемой цели. Игуанодон, словно прочитав мои намерения, наклонил голову, так что свинец вошел не в его глазные яблоки, а в лоб. И как было видно, ровным счетом никакого эффекта на рептилию это не возымело. Пули просто застряли в черепе и все.

Эта тварюга, однако, не так проста. Хотя чего я ожидал? Видать недаром мне про нее сон приснился - чтобы показать, с чем придется иметь дело, что игуанодон непобедим, что человеку его не одолеть.

И пускай. Попытаться-то стоит.

- Иди сюда, тупая курица! Сейчас я тебе накостыляю! - выкрикнул я, все больше осмелевая.

Не знаю, поняла меня рептилия или нет, но метнулась ко мне она очень резво. Совсем не ожидая этого, я даже не смог ничего предпринять. Игуанодон боком остановился около меня и взмахнул хвостом. Мощнейший удар пришелся мне прямо в живот, и я отправился в свободный полет и мог бы находиться в воздухе очень долго, если бы на моем пути не встретилась преграда в виде фонарного столба. Голова и спина взорвались адской болью. Я упал на землю лицом вниз и еще долго не мог подняться. Глаза застлала темная пелена, будто в одночасье зрение покинуло меня.

Как же мне было сейчас хреново. Я ничего не хотел, кроме, разве что облегчения моих страданий. Абсолютно любым способом, пускай даже игуанодон меня убьет.

Кстати, почему он медлит? Чего ждет? Вот он я лежу, готовенький. Подходи да жри. Я даже сделать ничего не могу, да и не хочу.

Темная пелена начала потихоньку рассеиваться, зрение возвращалось. И первым, что я увидел, подняв голову, был игуанодон. А я-то думал, что он ушел. По крайней мере, мне хотелось на это надеяться. Увы и ах, никуда тварюга не делась. Она медленно подходила ко мне, очевидно в предвкушении скорого лакомства. Ей, безусловно, доставляло удовольствие отсрочивать момент своей трапезы.

Я опустил голову на землю, морально приготовившись к смерти. Сопротивляться уже не имело смысла.

Но вдруг глаз зацепился за какую-то небольшую овальную вещицу, лежащую рядом со мной. Я протянул руку, взял ее и поднес поближе к глазам. Это была граната. Но откуда она здесь? Ответ пришел сам собой - она просто выпала у меня из рюкзака. Уголки моих губ непроизвольно поползли вверх.

- Подойди-ка сюда! - тихо, почти про себя сказал я, обращаясь к игуанодону. - Накормлю тебя десертом.

Я встал на колени и, дождавшись, когда рептилия подойдет ко мне на достаточно близкое расстояние, выдернул чеку. Игуанодон раззявил пасть, высунув наружу длинный остроконечный язык. Зубы в несколько рядов производили неприятное впечатление, но я старался не смотреть на них.

- Ну же, открой ротик пошире и подойди поближе. У меня для тебя есть вкусняшка.

Рептилия послушалась. Она очень широко раскрыла пасть и снова издала свой коронный рык, обдав меня при этом, нисколько не сомневаюсь, своим смрадным дыханием. Благо, шлем уберег меня от необходимости вдыхать эту смесь малоприятных запахов.

- Аривидерчи, дорогая!

С этими словами я бросил игуанодону в глотку гранату. Он, клацнув зубами, проглотил мой "подарочек". В следующую секунду его туловище вздулось и рептилия, к моему великому счастью, рухнула на землю. Ее глаза остались открытыми, но они были мертвыми. Игуанодон не шевелился, только лишь гребень покачивался на ветру.

План сработал, ура! Радость лилась через край, ведь мне в очередной раз удалось вырваться из цепких объятий смерти. И это было прекрасно.

Что ж, пожалуй, надо убираться отсюда, а то не ровен час прибежит сюда еще одна такая тварь и не факт, что она будет такой же нерасторопной...

Я вышел на проспект Большевиков - одну из самых длинных и широких улиц в Санкт-Петербурге. Собственно отсюда и начинался мой нелегкий путь к дому.

Первое, на что я обратил внимание, стал большой рекламный щит. Плакат на нем был крайне прост: на радужном фоне (хотя краски уже в значительной степени поблекли) были написаны всего четыре слова:

2013 ГОД - ГОД ПЕРЕМЕН

Я горько усмехнулся. Знали бы те люди, которую придумали эту рекламу, как же они окажутся правы. Перемены действительно произошли и притом кардинальные. Конечно же, реклама намекала на то, что мир изменится в лучшую сторону, жизнь станет безоблачной и беззаботной. Но все оказалось совсем не так. Такая вот невеселая ирония.

Две тысячи тридцать третий тоже в своем роде год перемен. Ведь жил себе народ оранжевой ветки, не тужил, можно сказать, но тут пришли "красные" и на правах сильнейшего стали диктовать свои условия. Таким образом, произошли изменения в нашем обществе. Пока они не заметны, ведь обо всем знают лишь несколько человек, но рано или поздно все вскроется. Только надеюсь, когда придет время узнать сокрытое всем остальным жителям оранжевой линии, все уже будет кончено...

Решив более не тратить время попусту, так как и без того произошла задержка из-за стычки с игуанодоном, я двинул дальше по направлению к моему дому. О том, что меня ждет впереди, старался не думать. Как говорится, чему быть, того не миновать. Дальнейшая моя судьба зависит только от меня самого, и никто мне не сможет помочь. А уж я приложу все усилия, чтобы выполнить свое предназначение и спасти линию от порабощения "красными".

Часть 3

ГОД НАДЕЖДЫ

Глава 10

ВЕЛИКОЕ РАЗОЧАРОВАНИЕ

Смертелен каждый путь,

Каким бы ты ни шел,

Но путнику прямой

Особенно тяжел.

(аль-Маарри)

Не забыв совет Лени, я пошел по проспекту Большевиков с правой его стороны, где дома имели нечетные номера. Ресичер был прав: когда прижимаешься спиной к стене, так гораздо безопаснее. Хотя меня ни на секунду не покидало ощущение, что из окон, сверху, могут выскочить мутанты и напасть на меня.

Двигался я медленно, стараясь ступать как можно бесшумнее. Сидящий в голове все тот же невидимый человечек подгонял меня вперед, говоря, что нужно поторапливаться. Осторожность, однако, была превыше всего, поэтому двигался я пока все же медленно.

Автомат мой всегда был готов встретить врага и при необходимости накормить его свинцом. Я ни на секунду не расслаблялся - все время поворачивал голову налево и назад - вдруг кто-то нападет. Но вот уже пройдено примерно триста метров, а никого из мутантов, кроме разве что игуанодона, на моем пути не попадалось. И меня это больше беспокоило, чем радовало. Пока то все спокойно, а потом БАЦ! и накроют...

- Тише, Олег, спокойнее. Не думай об этом, просто не думай. Ни к чему это сейчас, - принялся успокаивать я себя. Говорил, конечно же, шепотом - незачем, чтобы кто-то меня услышал. - Все будет хорошо, только не волнуйся.

Такой разговор сам с собой в очередной раз возымел действие. Успокаивая себя и молотя откровенную чушь, порой не имеющую вообще никакого смысла, я напрочь забыл про все свои тревоги. Да и этот беспрестанный бубнеж под нос мешал сосредоточиться на чем-либо. Единственное, про что я не забывал, так это о бдительности. Продолжал посматривать по сторонам и в перерывах между репликами вслушивался в тишину разрушенного города.

- Приди к нам!

Этот голос вдруг четко прозвучал в моей голове, и я мог поклясться, что он вырвался не из моих уст. Я резко повернул голову в надежде увидеть там человека или, по крайней мере, хоть какое-нибудь говорящее существо (хотя кто кроме человека мог говорить?). Никого и ничего. Но тогда кто же был источником этого голоса?

- Приди... иди к нам! Ты нужен нам...

От этого загробного, дребезжащего, словно принадлежащего мертвецу, голоса меня пробрала дрожь, а сердце как будто сжалось до крошечных размеров. Я не мог понять, что меня больше пугает: слова, по всей видимости, обращенные ко мне, или то, что нельзя было определить, кто это говорит? Но одно точно ясно: я снова попал в переделку и, черт возьми, мне это уже порядком поднадоело.

Но тут я увидел... и даже не сразу понял, что это. А когда до меня дошло, я испугался еще больше, чем при встрече с игуанодоном. Это была какая-то склизкая субстанция, висящая на стене дома. Она размеренно пульсировала и светилась изнутри ярким голубым огоньком. Это могло показаться красивым, если бы не было таким мерзким.

- Не заставляй нас ждать! Иди сюда!

Господи, да что же это?!

Внезапно я вспомнил - именно про эту дрянь мне и рассказывал Леня во время инструктажа. Точно - дом номер девять, самый конец. Надо же, совсем из головы выскочило. Что там Леня говорил? Старайся держаться от нее подальше? Да, вроде так.

Я, не отрывая глаз от светящегося кокона, постарался отдалиться от него, уходя по дуге, но сделать это у меня не получилось. Удивительное дело: вместо того, чтобы покинуть опасную зону, я наоборот приближался к ней. Помимо своей воли! Ноги словно не слушались меня, как будто ими завладел кто-то, и как я не старался, обуздать их не получалось. В голове тем временем настойчиво продолжали раздаваться одни и те же слова:

- Приди к нам! Сюда! Ты нужен... утолить голод... Мы голодны!

Последняя фраза едва не заставила меня наложить в штаны! Что ж такое, почему меня все так и хотят сегодня съесть?

А еще интересно, как эта субстанция собирается меня жрать? У нее же и рта нет...

Тьфу, черт, о чем я только думаю! Мне бы поломать голову над тем, как избавиться от этой гадости, которая, похоже, взяла под контроль мои ноги и вела меня прямо по направлению к себе. Первое что пришло на ум - воспользоваться оружием. Однако стоило мне только поднять автомат, как руки тут же опустились. Более того, пальцы разжались, и оружие упало на землю.

А вот теперь ситуация приняла весьма удручающий оборот. И мне это ох как не нравилось. Казалось, я в безвыходном положении. Ноги и руки меня больше не слушаются, автомат лежит на земле, дотянуться до него уже нет возможности, и я иду, причем не по своей воле, навстречу какому-то отнюдь недружелюбному, склизкому кокону, который хочет мною полакомиться. Не знаю, что может быть хуже.

Когда до него мне оставался лишь один метр, я остановился. Но, как стало понятно в следующую секунду, радоваться было рано. Очень рано.

Кокон с противным звуком треснул примерно посередине, и верхняя его часть стала медленно подниматься. От увиденного мною в следующий момент, меня едва не вырвало. Зрелище было настолько ужасающим, что я бы даже согласился, чтобы мне выкололи глаза, лишь бы не видеть ЭТО.

Внутри кокона находился человек... Хотя нет, не человек даже, а существо, как будто бы слепленное из разных людей. У него было два носа, четыре пары ушей, пять глаз, три рта, десять или одиннадцать коротеньких рук, а туловище представляло собой несколько тел, приклеенных друг к другу. Такого я раньше никогда не видел, наверное, никому не посчастливилось узреть такое, а если такой "везунчик" все же нашелся, то эта штука наверняка была последним, что он запомнил в своей жизни. Неужели и я сейчас погибну?

Всего несколько сантиметров отделяло меня от страшного мутанта. Каждый из его трех ртов тянулся ко мне, желая первым оторвать от меня кусок плоти. Я заорал что было мочи. А что еще оставалось делать? Я не мог по своей воле даже пальцем пошевелить, разве что голосовые связки работали нормально. Да только что мне с этого толку? Не взорву же я его своим криком!

Один из ртов мутанта высунул ко мне навстречу зеленый, в противных гнойниках язык и облизнул шлем. Хорошо хоть только шлем, прикосновения к моей коже я бы точно не выдержал, на месте бы скончался. Все пять глаз урода, подернутых серой пеленой, пристально смотрели на меня и из каждого на меня смотрела смерть. Существо радостно урчало, а я продолжал орать во всю глотку.

Что ж, ну вот и все. В любом случае, если эта дрянь прокусит мне костюм, я так и так умру - не от его зубов, так от радиации. Ждать осталось недолго, я уже почти смирился с тем, что сейчас мне придется испытывать чудовищную боль, представил, как клыки монстра вонзаются в меня, отрывают кожу, разгрызают кости...

Но тут я почувствовал, что могу свободно двигать левой рукой. Правую все еще не чувствовал, она как будто онемела. Даже не пытаясь понять, откуда свалился такой подарок судьбы, я выхватил из бокового кармана рюкзака нож, предусмотрительно положенный туда дядей Вовой, и сделал резкий взмах по дуге. Все это произошло настолько быстро, что с трудом верилось.

Лезвие ножа полоснуло по горлу созданию, и теперь из глубокой раны толчками хлестала кровь.

- МЫ ХОТИМ ЕСТЬ!!! - прохрипел монстр и его ужасающий голос ощутимо ударил меня по барабанным перепонкам. Мутант потянулся ко мне своими хилыми ручонками, но дотянуться до меня не смог, так как я своевременно сделал шаг назад. Очевидно, после ранения существо утратило контроль надо мной, и теперь мое тело вновь принадлежало только мне.

- Иди к нам! Сюда... иди сюда! Быстрее!

И тут - я сначала подумал, что мне показалось - рана на шее мутанта начала затягиваться прямо на глазах. Не может быть! Как? Как, черт возьми? Я разрезал ему чуть ли не полгорла, от этого любой человек умрет, а тут... Просто невероятно!

Но я забыл, что имею дело с мутантом. Здесь, в этом мире, все невозможное становится возможным.

Тогда, не дожидаясь, пока существо полностью регенерируется и сможет снова взять меня под свой контроль, я отбежал назад, поднял с земли автомат и дал по нему очередь. Зажимал спусковой крючок до сухого щелчка, ознаменовавшего, что в магазине кончились патроны. Правда и после этого мой палец продолжал давить на него, это меня успокаивало. Чувствовалось, что будто держусь за спасительный плот, а если отпущу, то погибну.

Я посмотрел на истерзанное пулями тело (или как это можно было назвать?) мутанта и остался доволен результатом. Похоже, теперь он отбросил копыта, и никакая регенерация ему не поможет. Но лучше зря не рисковать и уходить отсюда подобру-поздорову. Не дай Бог мне снова пережить такое.

С этого момента я стал более внимателен: старался подмечать все подозрительное, не позволял себе отвлекаться ни на долю секунды, хоть это было и сложно.

Когда перекресток между проспектом Большевиков и улицей Подвойского остался позади, мое внимание привлек серый "Форд". Точнее не сама машина, а тот, кто в ней находился. Обугленный скелет крепко сжимал руль и как будто бы с ужасом смотрел вперед себя. Все бы и ничего, все-таки уже не первый скелет, который я вижу в своей жизни, но мне вдруг на мгновение почудилось, что он шевелится. И хотя расстояние между мной и "Фордом" было предостаточное, все же нет, не показалось. Он действительно шевелился.

Но как такое могло быть? Я еще мог поверить в птеродонтов, игуанодонов и недавно мной убитого беглеца из Кунсткамеры, но чтобы скелет двигался... это выше моего понимания. Ведь кости - не живая материя. Или все-таки живая?..

Пока я снова забивал свою голову ненужными, по сути, мыслями, скелет шевельнулся еще раз. На сей раз он разжал пальцы и убрал с руля левую руку.

Решив, что оставаться здесь и наблюдать за дальнейшим развитием событий может в очередной раз выйти мне боком, я поспешил пройти дальше. Да, так и недолго сойти с ума. Теперь мне стало ясно, почему далеко не все годятся для того, чтобы стать ресичерами. И я, на собственной шкуре почувствовав весь ужас поверхности, поверил рассказам Лени о том, что многие, побывав здесь, становились шизиками. Если возвращались, конечно.

Я несколько раз оборачивался, чтобы посмотреть и убедиться, что этот скелет не вышел из машины и сейчас не идет за мной по пятам. К счастью, обгорелый "кощей" по-прежнему сидел на месте и, похоже, больше не двигался. А может действительно показалось? Почему бы и нет? Запросто.

А вот я прохожу мимо дома номер тринадцать. Его построили буквально перед самой Катастрофой, еще даже заселить не успели. Или все-таки успели? Этого я не знал. В любом случае, побегав глазами по дому, мною не было обнаружено никаких признаков заселения. Шторы - самый типичный предмет в квартире, в которой кто-то живет - везде отсутствовали. Балконы также пустовали, поэтому я сделал вывод, что ни одного жильца никогда здесь не было. А думать о том, что его кто-то сейчас обживает, совершенно не хотелось.

Интересно, сколько еще в Петербурге, да и вообще во всем мире, таких вот незаселенных домов? Наверняка многие сотни.

Да, Катастрофа сильно подпортила жизнь людям. Но кто ее создал? Правильно, сами же и создали, а теперь пожинают плоды. Только они ох как горьки!

Почему из-за ошибки нескольких людей должно страдать все человечество? Мне лично непонятно.

Еще один участок пути я миновал беспрепятственно, но на этом мое везение снова закончилось. Рядом с аптекой на меня напала собака Павлова. Ее появление не стало для меня неожиданностью, так как она оповестила о своем приближении громким лаем. Не дожидаясь, когда мутант поравняется со мной, я произвел три выстрела ей в голову. Последний, правда, цели не достиг, так как собака рухнула замертво уже от первого патрона, по инерции пропахав носом землю.

Что-то в ней привлекло мое внимание. Из бока мутанта торчала какая-то штука. Подойдя поближе, я увидел, что это рукоятка ножа. Лезвие же было полностью углублено в тело собаки. Вот вроде, что в этом такого? Ну, ранил кто-то в схватке этого мутанта, подумаешь... Да, все бы и ничего, но рукоятка ножа была синего цвета с черными диагональными полосами.

В памяти мгновенно всплыл рассказ Лени про его друга, тоже ресичера, который погиб на поверхности несколько лет назад. Его звали Михаил. Так вот у него как раз был именно такой нож. Значит, не исключено, что именно эта собака убила Михаила.

Как же все запутано...

Что-то внутри меня всколыхнулось, и нутром я почувствовал: жди беды!

Так и оказалось. С детства всегда был любопытен. И вот теперь эта черта моего характера сыграла со мной злую шутку. Пока я разглядывал застрявший в теле мертвой собаки нож, меня успели окружить четверо ее сородичей.

Думаю, глупо было бы говорить, что положение дел стало совсем не завидное. Причем уже в который раз. Что я чувствовал, оказавшись лицом к лицу с четырьмя кровожадными и свирепыми - достаточно взглянуть на их морды, чтобы понять это - мутантами? Страх? Самое логичное из чувств у человека, оказавшемся в данной ситуации, однако никакого страха не было. Я и сам не знал почему, но дурных эмоций и след простыл. Как по взмаху волшебной палочки - раз, и нет ничего.

Собаки стали кружить вокруг меня, постепенно смыкаясь в кольцо. Хитрые твари, уже и тактику свою разработали. Так-то оно конечно проще меня завалить. А вы бы попробовали один на один. Трусите, небось! Ну трусьте дальше, все равно я с вами всеми разделаюсь!

С трудом верилось в эти слова, но мне вдруг стало казаться, что собаки по сравнению со мной ничто. Ведь они, по сути, кто? Мутанты. А я? Я человек, высшее существо, венец природы. И пускай эти твари теперь на поверхности хозяева. Это только пока. Им нужно показать, кто есть кто в этом мире.

Сам удивился таким своим мыслям. Неужели это мои слова? Надо же...

Не дожидаясь, пока мутанты нападут, я стал действовать первым. Короткая очередь своротила одной из собак полбашки. Исход, разумеется, летальный. Покойся с миром... повторно.

Гибель сородича как будто стала сигналом к действию для остальных собак. Они одновременно оторвались от земли и прыгнули в мою сторону. Только лишь моя реакция, пускай и немного запоздалая, спасла меня от печальной участи. Я чуть ли не в последний момент успел пригнуться и тремя кувырками уйти из зоны поражения

Собаки, только что летевшие на меня, столкнулись мордами и, оседая мешками на землю, жалобно заскулили. Мне, может, даже было бы их жаль, если бы они только что не пытались меня убить. Я сделал еще несколько выстрелов, после чего издох еще один мутант. Двоим другим пока повезло больше.

Задача моя усложнялась еще и тем, что нужно было сохранить костюм в целости и сохранности, а иначе, даже если и выживу в схватке, быть беде. Вспомнив об этом, я едва ли воспрял духом, но какой у меня был выбор. Сбежать от собак все равно не удастся. Придется идти до конца.

Мутанты тем временем окончательно пришли в себя после удара. Грозно рыча, они бросились ко мне.

Задействовать автомат я уже не успевал, поэтому пришлось снова уходить с линии атаки. Хотя и на сей раз я сделал это весьма неуклюже, мутанты все же прошмыгнули мимо меня, не сумев даже легонечко задеть.

Собаки еще не закончили свой тормозной путь по асфальту, а я уже развернулся и снова дал по ним очередь. Столь приятный звук выстреливаемых пуль ласкал слух, но вдруг... сухой щелчок. И все! Патроны кончились. Да и пускай, по большому счету, у меня еще есть! Проблема только заключалась в том, что из двух собак убита оказалась лишь одна. Другая уже неслась ко мне во весь опор. Глаза злющие-презлющие, пасть плотно стиснута, только верхняя губа подрагивает. В них так и читалось: "Все, парень, не уйдешь ты от меня. Конец тебе настал!".

На секунду я даже в это поверил, но одернул себя:

- Нет уж, собачка, это тебе конец!

Я перехватил автомат за дуло и сжал посильнее, да так, что все пальцы разом онемели. Возможно, мне придется пожалеть о том, что я сейчас сделаю, но в этом виделся единственный способ остаться в живых.

Мутант могучим прыжком оторвался от земли, метя своими острющими клыками мне в горло, но его планам не суждено было сбыться. Я изо всех сил наотмашь ударил псину автоматом, как в заграничной игре, она вроде пейнсболом называется или как-то так. Послышался глухой удар, и собака отлетела в сторону.

Я тяжело дышал и искренне надеялся, что приклад автомата, которым и был нанесен удар, не поврежден. Беглый осмотр оружия показал, что, по крайней мере, внешне с ним все в порядке.

Тогда я подошел к собаке, чтобы убедиться, что она мертва и если это не так - добить. Уйти, оставив за своей спиной врага, который еще мог хотя бы дышать, было бы непростительной ошибкой.

К моему облегчению, мутант лежал передо мной мертвый - удар вышел на славу.

Никогда не понимал, почему этих существ называют собаками Павлова? Почему не Динго, например? Что у них общего с этим человеком? Вернусь, расспрошу знающих людей.

Перезарядив автомат, я двинулся дальше. Задерживаться было нельзя. Минута промедления могла стоить мне жизни. Слава Богу, все обошлось. А ведь исход мог быть совсем иным...

Единственное, что я сделал перед тем, как покинуть место схватки, вытащил из брюха собаки нож Михаила. Если мне будет суждено вернуться, то отдам его Лене.

Продолжая идти по-прежнему осторожно, я не забывал рассматривать разрушенный город.

Вот слева от меня находится торговый комплекс "Невский". До Катастрофы в нем был кинотеатр, куда я ходил каждые выходные. Здесь еще некоторое время работала мама, так что в этом месте я, можно сказать, был завсегдатаем.

Сейчас ТК представлял из себя жалкое зрелище. В общем-то, всем зданиям досталось, но по этому как будто ядерная волна прошлась дважды. Таких разрушений я, пожалуй, даже в кино не видел. Задняя часть "Невского" почти полностью рухнула и если раньше она возвышалась почти в два раза над передней, то теперь они обе находились на одном уровне.

А вот и станция метро "Улица Дыбенко". Черт, если бы ее не обжили мутанты, можно было бы избежать всех этих нервотрепок с игуанодоном, коконом и собаками. Вышел бы прямо здесь и путь мой был бы короче в два раза и намного безопаснее. Да только что толку рассуждать о том, что "было бы, если бы", когда я и так уже нахожусь на этом месте живой и здоровый (тьфу-тьфу-тьфу)? Пока все идет нормально, пускай и не так, как мне бы этого хотелось.

Тут я заметил в дверях станции какое-то движение. Черт, да что же это такое в самом деле! Еще не зная, мутант ли там или мне снова все привиделось, я поспешил спрятаться. Ближайшим и самым подходящим местом для этого был книжный магазин. Открыв дверь, я быстро юркнул внутрь и, поглядывая на улицу, стал ждать, что будет дальше.

Чуть позже выяснилось, что зрение меня не обмануло. Из метро, словно важная птица, вышел большой, под три метра, птеродонт, используя свои сложенные крылья как костыли. Было невооруженным глазом заметно, что мутант только что подкрепился. Это довольное выражение лица (в данном случае, морды) ни с чем не спутаешь.

Когда преродонт оказался на сравнительно свободном пространстве, он расправил свои "костыли" и, совершив несколько пробных взмахов, взлетел. Меня он не заметил, но даже если бы и увидел, не думаю, что сейчас заинтересовался мной.

Что ж, можно было уходить, но я решил ненадолго остаться. Грех было бы покинуть книжный магазин, не прихватив с собой какое-нибудь чтиво. Хотя бы одну книжечку, много места в рюкзаке она не займет, ну а если вдруг будет мешать при транспортировке оружия, выложу, что уж поделаешь? Ну а если нет, так и вообще отлично будет.

Походив между книжных полок, я выбрал роман "Там, где лес не растет". Обложка меня больно уж заинтересовала, да и аннотация тоже. Вообще в магазине было очень много интересных книг, но ведь всего не унесешь. Эх, было бы у нас устройство, которое могло из одного места в другое предметы переносить. Вот тогда бы зажили...Только это все фантастика, не бывает, к сожалению, такого и быть в принципе не может. Да и куда нам, в теперешних-то условиях, что-либо подобное создать? Не-е, придется довольствоваться тем, что имеем.

Более не имело смысла задерживаться в книжном, поэтому я вышел на улицу и направился дальше.

Странно, но следующие метров триста я снова прошел без каких-либо происшествий. Неужели все мутанты меня испугались? Ха! Даже самому стало смешно от этой мысли. Да кто я такой, чтобы меня опасаться? Это наоборот мне следует бояться каждого шороха и каждый мой шаг должен быть сопряжен с риском. Пока это, к счастью, не так, но факт есть факт.

Интересно, который сейчас час? Из-за химзы не видно показаний часов, блин. А жаль! Наверное, время уже обеденное. Как бы то ни было, думать о еде еще рано. Хоть живот и ноет, а поесть мне представиться возможным только когда вернусь в метро, не раньше, я думаю. Потому как где же мне есть, когда кругом, куда не сунься, радиация. Я же не буду снимать химзу, чревато это последствиями нехорошими.

Тьфу, опять скверные мысли в голову лезут. И ведь как не пытаюсь, не могу их из головы выбросить. Так и лезут, так и лезут, черти! Что же сделать, чтобы от них избавиться?

Слева я увидел здание института. Просто института. Я не знаю, на кого здесь учат и чему он посвящен. Для меня это всегда был всего-навсего институт, не более. Столько раз мимо него проходил, проезжал, но так ничего про него не узнал. Ну, кроме того, что, оказывается, главный вход обращен не в сторону проспекта, что было бы логично, а находится во дворе. Может быть, так и было задумано, но, наверное, проектировщику в свое время досталось.

Институт на удивление пострадал не очень сильно: лишь только были выбиты стекла (стандартная картина) и стены немного закопчены. Видать, хорошо построили, надежно.

Проходя мимо улицы Шотмана, я заметил вдалеке небольшую стаю собак. К счастью, меня они не увидели и быстро скрылись из глаз. Шли по своим, более важным, чем я, делам, не иначе.

Интересно, повстречается ли мне на пути еще мутанты, придется ли мне снова вступать в схватку? Не хотелось бы...

Но накаркал!

Не успел я миновать торговый центр "Смайл", от названия которого осталось только две буквы "м" и "л", как из него будто по команде хлынули какие-то насекомые. По внешнему виду они были очень похоже на тараканов, только размером с кошку. А было их никак не меньше сотни. И все ринулись ко мне. Дружелюбными тараканы ну никак не выглядели. Сомневаюсь, что они спешили ко мне, чтобы засвидетельствовать свое почтение.

Стрелять по ним было бессмысленно. Во-первых, даже всех моих патронов не хватит, чтобы убить этот рой. Во-вторых, я буду часто мазать, а если стрелять одиночными... достаточно вспомнить первый пункт.

Надо было скорее что-нибудь предпринимать - через несколько секунд твари настигнут меня, и участь моя будет незавидной, а жизнь - короткой.

Существовал только один способ избежать столкновения с насекомыми. Я бросился наутек. Признаться честно, бежать в костюме химзащиты - очень и очень неудобно. Вообще когда одежда не прилегает плотно к телу, я чувствую некий дискомфорт. До этого момента было еще терпимо, но теперь стало вдвойне невыносимо.

Но что поделать? Уж лучше это терпеть, чем быть сожранными огромными тараканами.

Несмотря на то, что я несся во весь опор, расстояние между нами не увеличивалось, но и, правда, не сокращалось. Дистанция все время оставалось прежней. Интересно, какую цель они преследовали? Может быть, хотят загнать меня в свое логово, откуда будет уже не выбраться и тогда они смогут сделать со мной все, что им заблагорассудиться? Или же у них другие планы на мой счет? Кто ж их разберет, диких существ?

Впереди я заметил дверь своего подъезда. Я спасен! Осталось только добежать и войти. Тогда тараканы меня не достанут.

Я обернулся. Насекомые продолжали преследовать на прежнем расстоянии. Возможно это их максимальная скорость, поэтому и не догоняют?

Осталось пробежать каких-то тридцать метров, когда внезапно я почувствовал, что земля уходит у меня из-под ног. В падении у меня не получилось как следует сгруппироваться и острая боль пронзила мою левую руку. Но меня сейчас не это волновало.

Тараканы были уже совсем близко. Я не без труда встал на ноги, быстро схватил выпавший при падении автомат и устремился к своему подъезду.

Успел. Мутантам совсем чуть-чуть не хватило, чтобы дотянуться до меня.

Я свернул к подъезду и уже заранее выставил руку вперед. Ладонь легла на ручку, и я что было силы дернул дверь на себя. Магнит теперь не держал ее, поэтому она поддалась легко. Дверь даже чуть было не слетела с петель - ее тяжесть плюс сила, с которой я дернул, вполне могли поспособствовать этому.

Тараканы уже почти настигли меня. Еще бы чуть-чуть и они ворвались бы в дом вслед за мной, но я успел вовремя закрыть дверь.

Теперь они не смогут сюда ворваться. Или все-таки смогут?..

Мой взгляд упал на лежащую в углу палку, которая использовалась для того, чтобы стопорить дверь, когда, например, нужно было внести в дом что-нибудь громоздкое. Мне повезло - она была довольно-таки длинная, поэтому один ее конец я уткнул в стену, а другой положил поперек ручки. Теперь тараканы даже при всем желании не смогут открыть дверь. Думаю, их тоненькие лапы не настолько сильные, чтобы переломить толстую, в десять сантиметров толщиной, палку. Да и вообще, каким образом они смогут отворить дверь, открывающуюся наружу?

Утомленный беготней, я присел на верхнюю ступеньку лестницы, чтобы дать себе отдышаться и немного передохнуть. Сердце до сих пор тяжело стучало в груди, и хотя опасность уже миновала, унять его у меня пока не получалось.

А подъезд остался таким же, каким я его и запомнил. Почтовые ящики на стенах, на двух из них отсутствуют дверки; журнальный столик, названный так, потому что на него всегда клали какие-нибудь прочитанные газеты или журналы, хотя с виду это была самая обычная доска на четырех ножках. На этом самом столике стояли горшки с цветами. Вернее, они были там когда-то. Сейчас назвать это почерневшее и скукоженное нечто цветами язык не поворачивался.

Помнится, летом или в начале осени две тысячи двенадцатого года в подъезде делали капремонт. В общем-то, могли и не делать, все равно теперь вид здесь неэстетичный, да только кто ж тогда знал, что все так обернется...

Внезапная мысль стрелой вонзилась в мой мозг и прочно засела там. Я аж подскочил на месте. А что, если тараканы смогут сюда пробраться через окна? Об этом я почему-то сразу не подумал. Нормальные тараканы вообще-то умеют ходить и по стенам и по потолку. Что, если и эти могут?

Я мигом взлетел на лестничную площадку, готовясь увидеть там перелезающих через окна мутантов, но к моему облегчению ничего такого замечено не было. Тогда я вышел на балкон первого этажа и посмотрел вниз. Отряд тараканов заметно поредел - внизу копошилось примерно двадцать особей. Но оставшиеся, хоть и тщетно, пытались пройти преграду в виде двери.

Что они только не делали! И бились об нее головами (или как у них эта часть тела называется?), и пытались подцепить лапками. У одного особенно неудачливого таракана конечность, которой он попробовал открыть дверь, отломалась прямо на моих глазах. Какой он при этом полный гнева и боли звук издал!

А некоторые, поумнее, уразумевшие, что дверь им не по зубам, пытались, как я и предполагал, залезть на стену. Но то ли вес их тела был слишком большой, то ли лапки были не приспособлены для хождения по вертикальным поверхностям, словом и здесь у насекомых ничего не получалось, чему я был чрезмерно счастлив.

Это стоило видеть. Таракашка, предпринявший попытку залезть на стену, падает на землю брюхом кверху и весело сучит лапками, напрасно стараясь перевернуться. И тут остается одно из трех. Либо мутанту с эннадцатого раза самому удается принять нужное положение, либо ему помогает в этом кто-то из сородичей, или же он так и остается лежать на спине, беспомощно брыкаясь.

Наблюдать за таракашками было забавно, но вскоре мне это наскучило, да и не стоило забывать, что у меня все-таки есть дело незавершенное. Надо разобраться с ним поскорее да уходить отсюда. Правда, меня вдруг стали одолевать сомнения, что я смогу вернуться обратно. Мутанты-то еще ладно, дошел как-то досюда живой, значит, может получиться и еще раз, но вот рука меня серьезно беспокоила. Вроде и ушибся не сильно, а болит, зараза! И ведь главное не знаю, что сделать можно, чтобы боль эту хоть на время унять. В любом случае, моя первостепенная обязанность - вернуться, а уж смогу или не смогу, это никого не волнует. Это мой долг и я выполню его.

Моя квартира находилась на пятом этаже. Но если быть более точным на седьмом. Дело все в том, что в нашем доме первые два этажа отрядили не под жилое пространство, а под всякие магазины, так что они в расчет не принимаются. Таким образом, на лифте мы нажимаем кнопку пятого этажа, но на самом деле едем на седьмой. Вот такая хитрая штука!

Ну а поскольку лифт не работал, что совсем неудивительно, пришлось идти пешком.

Очень мне не нравилась наша лестничная площадка, но чего уж харчами перебирать, когда другой альтернативы у меня не было? Здесь, несмотря на то, что на улице еще светло, было очень мрачно, а все потому, что единственным источником света являлись маленькие окошки на дверях, выходящих на балконы своего этажа. Через эти балконы люди с лестничных площадок и попадали в коридоры со своими квартирами. В детстве мне это очень не нравилось, а поскольку лифт часто находился в ремонте, мне нередко приходилось пользоваться этим путем.

Пришлось и сейчас.

Когда вышел на балкон пятого этажа, мне пришлось взять автомат наизготовку, правда стрелять не потребовалось. Сначала я подумал, что передо мной еще один мутант. А почему бы и нет? Что они, не могут дом обжить? Запросто могут. Но, как оказалось, это был человек. Мертвый. И, судя по его состоянию, погибший в первый же день Катастрофы. Хотя по-другому и быть не могло. Он свесился через перила так, что одна половина его тела находилась на балконе, а вторая - на улице. Из его одежды мало что уцелело, но я все же смог различить, что на нем было надето. Рубашка с короткими рукавами и спортивные штаны, только все это выглядело настолько непотребно... хотя чего я удивляюсь, двадцать лет тут лежит, думать надо. Из всего увиденного я заключил, что в тот момент, когда ядерная волна неслась по всему миру, этот человек вышел на балкон покурить или просто подышать свежим воздухом. И у него, наверное, и в мыслях не было, что через пару мгновений его жизнь внезапно оборвется...

Кстати, раз он был здесь, логично предположить, что это был мой сосед по этажу. И я наверняка знал его. Но теперь разве я мог разобраться, кто передо мной. Да и стерлись уже из памяти имена и лица моих соседей.

Я потрепал труп по спине. Зачем, не знаю. Может как раз именно потому, что это был мой сосед, а может по какой-то другой причине. А когда уходил, бросил ему на прощание через плечо:

- Не кисни! Ты, в отличие от меня, в лучшем мире. Так что еще неизвестно, кому повезло больше.

Ответа на мою реплику, разумеется, не последовало. Интересно, если бы он вдруг заговорил (хотя не хотелось бы мне этого), что бы он ответил? Согласился бы или стал спорить? Хотя что рассуждать о том, чего я никогда не узнаю!

Итак, вот и коридор пятого этажа. Добрался. Почти.

Передо мной встала еще одна проблема. Три квартиры, моя и еще две соседних, еще давным-давно огородили решеткой для того, чтобы к нам не проникли воры, да и в принципе всякие нежелательные люди. И теперь она стала преградой для меня, как входная дверь для тараканов внизу.

Об этом я как-то совсем не подумал, когда отправлялся на поверхность, а следовало бы. Взять, например, у Семена инструменты какие-нибудь. Вот что мне теперь делать? Я беспомощно оперся спиной о стену и медленно, как будто все силы покинули меня, стал съезжать вниз. Тяжело вздохнул и обхватил руками голову. Точнее маску химкостюма. Снимать его я не решался, потому что не знал, какой здесь уровень радиации. Уж лучше в нем буду ходить, так безопаснее. Счетчик Гейгера мне в рюкзак почему-то не положили. Забыли, наверное. А сам я... а что, собственно я. Это Леня должен был собрать меня, ему-то все известно на этот счет, а мне - почти ничего.

Я неправильно поступал, сваливая на него всю вину. Виноваты в каком-то смысле все. И Леня, и я, и дядя Вова. Нужно было все тщательно проверить, не раз и не два. Как итог такого разгильдяйства, я теперь нахожусь в весьма затруднительное положение. И это мягко выражаясь.

Неужели мне придется развернуться и уйти? Но я уже здесь, всего в нескольких шагах от своей цели. Ее достижению мешает всего лишь эта дурацкая решетка. Какая она полезная была в свое время, но как некстати она сейчас.

Что же делать, что же делать?

Внимательно осмотрев решетку, я заметил, что у нее довольно тонкие прутья. Может, попытаться разжать их и потом протиснуться в образовавшуюся щель? Так я и поступил. Однако же, как ни старался, у меня ни на йоту не получилось раздвинуть прутья. Переведя дух, я попробовал снова. Никакого результата. Затем опять. И еще, и еще! Пытался и так, и сяк, с разных позиций, различными методами. Все равно ничего не выходило.

Уставший и злой, я снова осел на пол. Сейчас моя голова туго соображала, но я все равно пытался найти способ пройти через решетку. Эх, вот бы я умел ходить сквозь стены. Как бы тогда было хорошо. И никаких бы проблем не возникало. Увы, люди так не умеют. И если мне кто-то скажет, что сможет пройти сквозь твердую материю, я рассмеюсь тому прямо в лицо. Это вполне нормальная реакция убежденного реалиста.

Я снова вернулся к этой злосчастной решетке. Ничего путного мне в голову пока не приходило, зато настойчиво лезли мысли о том, что было бы, если у меня под рукой имелся необходимый инструмент. Но у меня не было ни ножовки, ни тем более сварочного аппарата. Даже ключей, и тех при себе не имел. Их мы с мамой еще в первый год пребывания в метро сдали на переплавку. Что из них сделали, честно говоря, не помню. Кто ж знал, что они понадобятся, что мне придется возвращаться домой спустя двадцать лет? Даже задумываться об этом не приходилось, а вот оно как обернулось.

Ключи... Точно! Я бросился на балкон к свесившемуся с перил трупу и, превозмогая брезгливость, стал рыться в его карманах. Какова же была моя радость, когда в моих руках оказалась связка ключей. Я вернулся к решетке. Из памяти за два десятилетия начисто выветрилось, как выглядит нужный ключ, поэтому стал подбирать все подряд. Когда из пяти остался только один - остальные не подошли - я не на шутку разволновался. Что, если и этот тоже не подойдет?

Так и оказалось. Нужного мне ключа среди этих пяти не было. Следовательно, тот труп - не мой сосед. Тогда что он, черт подери, делал на пятом этаже! Разозлившись, я что было сил швырнул связку в стену. Ключи лязгнули и упали на пол.

Я тяжело вздохнул, в результате чего шлем запотел с внутренней стороны. Первое, что пришло мне на ум - вытереть "облачко", но сделать это мне бы не удавалось. Вот если бы внутри была тряпочка, которая бы автоматически смогла устранить развод...

И тут меня осенило. Про "облачко" я сразу же забыл, оно пропадет само собой со временем. Зато кажется есть верный способ пройти через решетку. Я вспомнил один американский фильм, в котором главные герои как раз выпутались из практически такой же ситуации, в которой "посчастливилось" оказаться мне. Для этого им потребовались всего лишь кусок тряпки, жидкость и палка.

Первый "ингредиент" нашелся сразу. Это была старая рубашка, которая использовалась соседкой как половая тряпка при генеральной уборке лестничной площадки и коридора. Ткань, несмотря на прошедшие два десятилетия, была довольно прочной, так что для моего дела прекрасно подходила.

Чтобы добыть жидкость, мне пришлось снять с плеч рюкзак и достать из него бутылку с водой. Уж благо это не забыли положить. Кстати только сейчас осознал, как хочу пить. С каким бы наслаждением я бы сделал хоть один глоточек, но не могу. Во избежание несчастных случаев шлем лучше не снимать. Так что мне ничего не оставалось, как просто вылить немного воды на тряпку и убрать бутылку обратно в рюкзак.

Намокшая ткань стала намного прочней. Наука, однако.

Ну а в качестве палки я не нашел ничего более подходящего чем мой автомат. В принципе, он тоже был неплох для исполнения требуемого.

Итак, опыт состоял в том, чтобы в перекрученную и сложенную кольцом рубашку-тряпку вставить автомат-палку и путем кручения последней по или же против часовой стрелки, ткань эту сжимать. В силу этого воздействия прутья по идее должны были разжаться, и тогда я окажусь по ту сторону решетки.

Вроде ничего сложного. Но, и этого я боялся больше всего, снова могло не получиться. Тогда в пору было бы застрелиться, потому что других идей у меня не было и, наверное, уже не будет.

Стараясь не думать о плохом, я принялся за дело. И, хвала небесам, план работал. Но без трудностей все же не обошлось. Левая рука до сих пор болела, и я не мог прикладывать ею максимум усилий, из-за чего работа шла значительно медленнее. Но, невзирая на это, у меня все же с горем пополам получалось, что не могло не радовать.

Мне пришлось сделать четыре захода, чтобы образовавшаяся щель была достаточной ширины. Все-таки я не был дистрофиком, да и химза, как было отмечено мной ранее, не прилегала плотно к телу.

Утомившийся, но очень довольный, я протиснулся через проделанный мной проем. Впрочем, улыбка быстро сползла с моего лица, потому что впереди меня ждали новые трудности. И по сравнению с ними решетка казалась сущим пустяком.

Металлическая дверь, закрывающаяся на два замка - одна из двух, которая преграждает путь в мою квартиру. Вот ее открыть без ключа было невозможно. Что называется, миссия невыполнима. Конечно если ты не медвежатник, каковым я не являлся. Хоть и неблагородное это занятие, в данный момент я бы многое отдал для того, чтобы овладеть всеми премудростями взлома замков. Но, опять же таки, без соответствующего инструмента, даже медвежатник не сможет открыть эту дверь.

Ну почему же мне так не везет?!

От досады я даже что было сил ударил кулаком по стене. И тут же пожалел об этом, потому как боль была нестерпимая. Ругаясь всеми нехорошими словами, которые только знал и браня себя за то, что сначала сделал, а потом только уже подумал, я не сразу заметил, что дверь немного приоткрылась.

Боль мгновенно притупилась смешанным чувством удивления и страха. Ведь если подумать, двери, тем более запертые, сами по себе не открываются, ведь так? А значит, ее кто-то открыл. Но кто, черт возьми? Неужели кто-то или что-то было в квартире?

Я тут же постарался взять себя в руки и успокоиться.

- Олег, давай рассуждать логически, - заговорил я сам с собой вслух, беспокойно теребя автомат - нападения следовало ждать в любую секунду. - Если дверь кто-то открыл изнутри, значит, должен был быть слышен скрип открывающихся замков. Так? Вроде так! Хорошо, поехали дальше. Если я этого звука не слышал, значит, замки не открывались. Так? Вроде так! Тогда встает вопрос: каким образом открылась дверь?

Я задумался, но вскоре продолжил размышлять:

- Давай вспомним, что было до того, как дверь открылась. Правильно, я ударил по стене. И сразу же после этого... Ах вот оно что!

Догадка снова пришла неожиданно. Как же все-таки просто! Впервые в жизни я обрадовался тому, что мой отчим был очень рассеянным человеком.

В день, когда случилась Катастрофа, мы с мамой отправились в магазин, оставив дядю Мишу дома одного. Он в то время лежал в спальне на диване и смотрел телевизор. Услышав, что мы уходим, дядя Миша крикнул: "Я за вами закрою". И, как это часто случалось, забыл про это.

Даже нельзя передать словами, как я ему был благодарен.

Со второй дверью проблем не могло возникнуть в принципе - она у нас была вообще без замка, скорее для проформы, нежели для дополнительной защиты квартиры.

И вот я наконец-то оказался в своей квартире. Впервые за столь большой промежуток времени. Здесь все было как будто бы новое, словно я попал совсем в другое место, хотя, по крайней мере, обстановка не поменялась. Да и кому ее было менять-то?

Я на всякий случай закрыл дверь - вдруг соизволит нагрянуть какой-нибудь незваный гость - и прошел в большую комнату, которая находилась по левую руку от меня. Производить поиск следовало по цепочке, поэтапно. То есть, решил я, сначала обыщу сверху до низу большую комнату, затем пойду в спальню, потом кладовку, туалет и, наконец, ванную. Конечно же, нужно не забыть про коридор, где стоял большущий шкаф и комод для обуви. Оружие могут быть в любом месте, нельзя ничего исключать.

Большая комната...

Во что же она превратилась! Толстенный слой пыли покрывал сейчас все, что здесь находилось. Я даже поначалу боялся дышать, опасаясь поднять вверх пыльные облака, но вспомнил, что нахожусь в костюме, и маска плотно закрывает мое лицо.

Начать обыск я решил с балкона. Поскольку туда я заходил крайне редко, вполне возможно, что отчим спрятал оружие именно там. Я пересек ковер, оставляя на нем отпечатки ботинок химкостюма. Пыль под ногами немного похрустывала, как будто я шел по снегу. С неприятным скрипом я открыл дверь на балкон. Там меня встретили шкаф, в котором, как мне говорила мама, хранились банки с соленьями и вареньем, и кресло, где в жаркие летние дни любил сидеть отчим.

Итак, где же могло быть оружие? Конечно же, я сперва подошел к шкафу. Открыл каждую из трех его секций. Но ничего кроме банок, как пустых, так и полных, не обнаружил. Поскольку теперь они были не нужны, да и их содержимое было непригодно в пищу, я все их сложил на пол и проверил шкаф на наличие потайного места. Увы, ничего обнаружено не было. За шкафом также ничего подозрительного не оказалось.

Особенно я не расстроился. Ожидать, что мне крупно подфартит и оружие будет сразу найдено, не приходилось. Все-таки, несмотря на свое везение, в любимчиках у фортуны я не хожу, так что, думаю, мне еще придется попотеть.

Таким образом, шкаф на балконе проверен и отпадает из списка мест, где нужно искать оружие. Я невольно посмотрел в окно. Мне открылся вид на огромное пространство, бывшее когда-то красивым местом. Печальная картина, скорее достойная предстать перед человеком на холсте художника, нежели в реальном мире. Огромный гипермаркет "Карусель" был разрушен, словно над ним поработала машина для сноски зданий. Дом, стоявший почти напротив, находился не в лучшем состоянии. Гаражный комплекс, в котором стояла и наша машина, был теперь скорее похож на свалку. А вон вдалеке виднеется торговый комплекс "Мега". Не очень хорошее зрение, к сожалению, не позволяет мне увидеть, как он выглядит, но думаю не лучше чем "Карусель".

Зачем-то я посмотрел вниз, на крышу второго этажа, которая выступала из дома. Обычно нерадивые люди кидали сюда различный мусор: окурки, использованные презервативы, бумажки и прочие ненужные им вещи. А теперь, помимо всего этого, здесь еще и находилось... гнездо. Интересно, чье оно?

Задав этот вопрос, я тут же хлопнул себя по лбу, поняв, какой я глупый. Разумеется, гнездо принадлежало птеродонту. Кто же еще мог его сделать из земных обитателей? В гнезде я сумел разглядеть четыре немалых по размеру яйца. Это означало, что оно обитаемо и птеродонт лишь на время покинул своих детенышей. Следовало быть поосторожнее и стараться не шуметь. Летающие твари мне здесь не нужны.

Я занялся креслом. Достал из бокового кармана рюкзака складной нож и вспорол им ткань. Вверх взметнулся фонтанчик пыли, и когда он рассеялся, я не увидел ничего кроме взбугрившегося полиэстера. Конечно сама мысль о том, что оружие находится внутри кресла, была безумно бредовой, но проверить все же стоило. Или там мог находиться, например, ключ от тайника. Так тоже могло запросто оказаться.

Больше на балконе мне нечего было делать. Пол здесь был бетонным, никаких даже намеков на какой-нибудь потайной люк мною обнаружено не было. Я вышел и снова оказался в комнате. Вот тут было где размахнуться!

Исследование дивана-книжки и тумбочки, на которой стоял телевизор, не дало никаких положительных результатов. Зато нашел старые фотографии, некоторые из которых были черно-белые. Решив, что особо они не отяготят мой рюкзак, я положил их туда рядом с взятой мной из магазина книгой. Сейчас их смотреть у меня не было ни времени, ни желания. Вот вернусь, тогда и внимательно изучу каждую фотографию в отдельности.

Я вскрыл еще два кресла, детально осмотрел платяной шкаф, сервант и журнальный столик. И снова ничего. Ничего из того, что я ожидал найти.

Постепенно в голову начала закрадываться мысль, что никакого оружия здесь нет, и никогда не было. Что все было зря. Эта экспедиция была лишь опасной прогулкой по поверхности. Но я воодушевлял себя тем, что осмотрена еще не вся квартира и оружие обязательно найдется. Должно найтись. Обязано. Ведь не мог мне врать дядя Миша. Я точно помню, что тогда он был абсолютно трезв, его сознание не было одурманено алкоголем. Не стал бы он бросаться такими словами просто так. Я знаю, все-таки прожил с ним бок о бок целых семь лет.

Я не уходил из комнаты до тех пор, пока полностью не убедился, что больше ловить тут нечего. Увы, здесь было пусто. Ни одного даже захудалого пистолетика мною не было обнаружено. Я прощупал все стены и содрал обои в надежде найти какой-нибудь тайник. Но нет. Кроме голых стен ничего не увидел.

Коридор было решено оставить напоследок, поэтому я сразу перешел в спальню. Первое, что бросилось мне в глаза, был труп моего отчима, очень похожего теперь на мумию. Он полусидел на кровати с перекошенным ртом, и взгляд его был направлен в телевизор. Видимо, когда случилась Катастрофа, отчим смотрел одну из своих любимых передач.

- Ну, здравствуй, что ли? Как поживаешь? - блин, опять разговариваю с трупом! Правда мне уже не впервой и это действительно немного успокаивало. - Не подскажешь, куда ты спрятал оружие? Мне очень нужно, понимаешь? Нет? Ну ладно, я сам найду.

Первым делом я открыл шкаф. Перерыл там все, скинул на пол все вещи и ящики. Результат все тот же.

Я повернулся лицом к кровати и снова мне на глаза попался труп отчима. Хотя он по-прежнему смотрел не в мою сторону, а на телевизор, мне все равно было как-то не по себе от его присутствия в комнате. Это сбивало, мешало сосредоточиться и вообще сильно напрягало. Как-никак я еще не привык находиться в одном помещении с мертвецами.

Не задумываясь, я подошел к телу отчима, преодолев отвращение, взвалил его на плечо, благо весил он сейчас не больше поросенка и понес к окну. Прежде чем выкинуть труп, я обратился к нему с такими словами:

- Простите, дядя Миша, но я должен это сделать. Просто... думаю, вы меня поймете.

Легкий толчок и вот уже тело полетело с седьмого этажа вниз. Никакого звука, возвещающего о том, что тело достигло земли, я не услышал. Наверное, потому, что высота большая, да и маска химкостюма все-таки никак не способствовала чувствительности моего слуха.

Проверять, что там с моим отчимом, я не стал. Ни к чему это. Да и не хотелось лишний раз смотреть на него.

Вдруг я усмехнулся - до меня только сейчас дошло, что ведь его просто можно было перенести в большую комнату. И все. А я зачем-то выкинул его с седьмого этажа. Вот так дурак! Надо же...

Впрочем, об этом я думал недолго. Поиски оружия возобновились. Тщательный осмотр кроватей не дал положительного результата, но ничего удивительного в этом и не было. Было бы очень глупо и неосмотрительно хранить такие вещи в том месте, где спит мама. К тому же при ее любви к чистоте... ведь она каждый день по нескольку раз заправляла кровать и могла рано или поздно что-то обнаружить. Но чем черт не шутит, нужно проверить каждый уголок квартиры, каждое место, пускай даже сама мысль нахождения там оружия будет казаться абсурдной.

Я снял автомат с плеча, положил его на тумбочку, встал на корточки перед кроватью, отдернул покрывало, чтобы не мешало обзору. И увидел... Что, я пока не понял, все-таки освещение было недостаточное, однако больше всего это напоминало... потайную дверку.

Неужели нашел?

Правда, я тут же усомнился в этом. Уж больно маленькая была по размеру эта дверка, чуть меньше тетрадного листа.

Сердце забилось с удвоенной силой. Может быть, сейчас решится все.

Я целиком залез под кровать, нащупал на дверке малюсенькую такую ручку и только собрался потянуть, как совсем близко внезапно раздался дикий, громкий клекот и хлопанье крыльев. От неожиданности я попытался встать, но сделать это у меня не получилось, так что всего лишь больно ударился головой.

Незваный гость пришел совсем не вовремя. Только птеродонта мне сейчас не хватало. Какого черта он вообще здесь делает? Почему влетел именно в это окно? Он как будто бы знал, что я нахожусь в квартире...

О нет! Ведь это же я сам навлек на себя беду! Все мне вдруг стало понятно. Нет, ну я действительно идиот! Выбрасывая тело отчима, я совсем забыл о том, что прямо под окном находится гнездо птеродонтов. Видно, дядя Миша угодил прямо в него, и потревоженный мутант решил разобраться, кто нарушил его покой.

А главное в какой дурацкой ситуации я сейчас нахожусь: лежу под кроватью, тесно как в гробу, деться мне некуда; автомат лежит на тумбочке, попробуй до него еще доберись. А в комнате находится птеродонт. Здорово, не правда ли?

Мутант, похоже, понял, что я под кроватью, так как, согнувшись, стал совать туда свой клюв, пытаясь выудить меня. К счастью ему это не удавалось - я был в зоне недосягаемости. Но птицеящер не унимался. С каждым разом он все яростнее щелкал своим клювом, смотрел на меня гневно своими черными глазами, словно говоря: "Все равно тебя достану!".

Я понемногу стал успокаиваться. Птеродонт вот уже минут пять безрезультатно пытается выудить меня из-под кровати, но ничего у него не выходит. Вскоре ему это надоест и он улетит. Так говорил Леня, да и мне самому кажется, что у мутанта с минуты на минуту должно лопнуть терпение.

И оно лопнуло.

Птицеящер прекратил безрезультатно щелкать клювом и сжал им ножку кровати. Приложив небольшое усилие, он перекусил ее пополам. Кровать завалилась на угол. Дело приняло плачевный оборот. Что же птеродонт тогда сможет сделать с человеком, если он без труда перекусил толстый кусок цельного дерева?

А тем временем мутант принялся за вторую ножку, видимо решив, что если уж не может меня достать, так хотя бы погребет под кроватью. Разумеется, мне этого не хотелось, поэтому я что было силы ударил птицеящера ногой в голову. Тот заверещал - больно, наверное! - и отпустил ножку кровати. Воспользовавшись моментом, я ненадолго вылез из-под кровати и попытался дотянуться до автомата, но не тут-то было. Птеродонт помешал мне это сделать, чуть не оттяпав мне руку. Я снова забился в пока что безопасное место.

Вот я влип-то! Думай, Олег, думай, как выпутываться будешь. Помни, выход есть всегда!

Но какой?

Я вспомнил про потайную дверку. А вдруг там все-таки есть оружие? Пускай даже дамский пистолетик, сейчас и он был бы мне весьма кстати. Но нет. Внутри, в маленьком углублении в полу, лежали всего лишь две пачки перевязанных резинкой долларов. Заначка на черный день, подумал я. Деньги... Какими ненужными они были сейчас.

В свое время они бы очень даже пригодились, а сейчас это были всего-навсего бесполезные бумажки. Хотя... Они сейчас могли мне пригодиться. Я взял из тайника одну пачку, пошелестел купюрами, чтобы птеродонт услышал и кинул их в окно. Мутант, как я и предполагал, метнулся за ними. Застыл на подоконнике, глядя вслед удаляющемуся "богатству". А я времени не терял. Снова выбрался из-под кровати, наконец-то встал в полный рост, схватил автомат и дал очередь по птеродонту.

Мутант раскрыл рот в беззвучном крике и рухнул вниз.

Боже, неужели? Неужели конец? Похоже на то. Повезло. Нужно впредь быть поосторожнее и обдумывать каждый свой шаг. А то вот доигрался, в итоге еле выпутался. А спасли меня, никогда бы не поверил, деньги. Такие вот дела...

Дальнейшие обыски комнаты, кухни, ванной и туалетных комнат опять-таки не увенчались успехом. В коридоре также было пусто. Я было решил проверить все еще раз, по новой, но понял, что рассмотрел каждый квадратный сантиметр в квартире.

Вывод был неутешительным - оружия здесь нет, и никогда не было. Отчим врал мне тогда, двадцать лет назад. Может и не лгал, а просто шутил, решил произвести впечатление на ребенка. В любом случае, в этот момент я ненавидел его больше всего на свете.

Оказалось, что моя вылазка на поверхность была абсолютно ненужной. Я ухватился за лживые слова, когда-то сказанные дядей Мишей, даже ни на секунду не усомнившись в их правдивости, не понимая, что хватаюсь за соломинку. И как обычно, виноват во всем я и только я.

От осознания этого хотелось лечь и забыться. Забыться навсегда. Ведь если, допустим, я смогу вернуться в метро, что мне сказать Антону, дяде Вове, Юре, Лене? Ведь они моими стараниями тоже поверили, что у меня в квартире есть оружие. Что когда я его принесу, мы сможем дать отпор "красным". Но я вернусь ни с чем... если вернусь.

В любом случае, обратно пойду только завтра. За окном уже почти стемнело, а выходить на улицу ночью - чистое самоубийство. А уж если и умирать, то, по крайней мере, пускай лучше умру в метро, у себя дома.

Нужно было переночевать. Кровать и диван для этой цели увы не подходили - в любое время в квартиру могли ворваться мутанты и тогда я буду слишком уязвим. Впрочем, другой альтернативы ванной или туалету я не видел - там, по крайней мере, можно запереться. А поскольку сидя я спать не привык, мой выбор пал на ванную комнату.

Сюда я принес пуховое одеяло из большой комнаты. Положил его для мягкости в ванную и устроился поудобнее. Дверь предварительно закрыл. Будет кто ломиться, так я хоть буду наготове.

Спать в абсолютной темноте мне не доставляло никакого удовольствия, но разве у меня был выбор? Тем не менее, закрыв глаза, я тут же провалился в сон, в момент позабыв про все свои страхи и переживания минувшего дня.

Глава 11

В гостях у "вершков"

В гостях хорошо, а дома лучше.

(Народная пословица)

Я открыл глаза и... ничего не увидел. Сначала подумал - ослеп, и меня охватила паника. Нет, нет, не может быть! Как же так?

Слава Богу, я сумел взять себя в руки и вскоре вспомнил, что видеть-то в любом случае ничего не могу, так как нахожусь в абсолютно темной комнате. Ни единого зазора в дверном проеме. Теперь я мог вздохнуть спокойно, хотя осадок все равно остался - дрожь в теле долго не удавалось унять.

Еще я заметил, что боль в руке заметно усилилась. А самое главное, что ничего с этим поделать было нельзя. Во мне даже не заложены самые простейшие медицинские навыки. Ну вернее как... Разумеется я знаю, что рану надо продезинфицировать и обмотать бинтом и то, не при всяком ранении следует так делать. Знаю, что нужно делать при кровотечении из носа. Любой дурак в курсе самой такой банальщины. А здесь... я ведь даже не знаю, что у меня: перелом, ушиб, вывих, растяжение? Ну а даже если бы и знал, то что смогу поделать? Черт, угораздило же! Надеюсь, сумею дойти до метро, а там уж дядя Вова подлатает, авось не поздно будет.

Интересно, сколько времени я проспал? Небось уже день, хотя может еще и ночь. Сейчас узнаем.

Выкарабкавшись из ванны (пришлось приложить некоторые усилия, чтобы это сделать), я нащупал дверь, щелкнул замком и толкнул ее от себя. Странное дело. Она почему-то не открывалась. Я приналег на нее, все равно ничего. Вернее, почти ничего. Дверь двинулась на несколько сантиметров, но когда я ее отпустил, снова вернулась в прежнее положение. Что за чертовщина? Не хватало мне еще одного приключения, я и так вчера натерпелся вдоволь. На семь жизней хватит с лихвой.

Тогда я стал что было силы толкать ее сначала одной, а потом и двумя ногами. В последнем случае мне пришлось опираться на ванну. И вот - о, чудо! - дверь поддалась и с жутким грохотом врезалась в стоящую на ее пути стиральную машину. В глаза мне ударил свет, тусклый, но после ночи, проведенной в кромешной тьме, он показался мне слишком ярким.

Я сделал шаг вперед и едва не вляпался в какую-то грязно-зеленую массу, которая в изобилии была налеплена на косяки да и на сами двери: как ванной, так и туалета. Я присел на корточки и осторожно, кусочком валяющейся на полу проволоки, потыкал эту непонятную субстанцию. Вопреки моим ожиданиям, мерзопакостная липкая масса ничего не сделала с металлом, лишь приклеила его к себе и довольно крепко. Из этого получился бы хороший клей, подумал я.

Значит, какое-то существо расставило тут свою ловушку и, похоже само того не ведая, чуть не замуровало меня в ванной. Я еще легко отделался. Наверное, субстанция еще недостаточно застыла, иначе провел бы я ванной остаток своих дней. Совершенно незавидная участь, да-да.

А если мою квартиру облюбовал какой-то мутант, значит нужно уносить отсюда ноги подобру-поздорову, пока эта сволочь не вернулась сюда. Не хватало мне еще одной стычки, нужно патроны и на обратный путь поберечь. А я почти уверен, без эксцессов не обойдется. Рука еще... еле двигается. Чувствую, нелегко мне придется, ох, нелегко.

Ладно, что будет, то будет. В любом случае, не сидеть же мне здесь? Если уж судьбой уготовано мне умереть от лап или зубов мутантов, так что ж? Судьба - она такая, злодейка! Ничего с этим не поделаешь. Но я дойду, постараюсь, приложу все усилия, чтобы вернуться.

Я спускался на первый этаж, стараясь поменьше думать о том, что отчим меня обманул. Но ярость все равно бурлила во мне, с каждой секундой закипая все сильнее. Как же я был на него зол! Возможно, и правильно сделал, что скинул его из окна. Поделом ему.

Однако прежде чем выйти на улицу, следовало успокоиться. Затуманенный гневом рассудок мог притупить внимание и только навредить мне.

Долгое время усмирить свой пыл не получалось, но я все же смог перебороть себя. Трезвость ума и полное спокойствие. Именно то, что нужно.

Я выглянул в окно. Путь, кажется, свободен. Тараканы уползли к себе и никаких других мутантов тоже вроде бы не наблюдалось. А если вдруг и встретятся, придется показать им, где раки зимуют. Усмехнувшись своей чрезмерной храбрости, я отпер дверь и вышел из дома.

День... Как же здорово! Солнце, хоть и скрытое за темными рваными облаками, все равно светило очень ярко. Я обернулся и посмотрел на свою тень, настоящую тень. Не ту, которая падает от света тусклой лампочки, а от солнца. Забыв обо всем на свете, я стал, как маленький ребенок махать руками, прыгать, пританцовывать на месте, и тень повторяла за мной все движения.

Неожиданно я краем глаза заметил нечто странное. Что-то блеснуло рядом со стеной дома. И эта вещь, чем бы она ни была, манила меня к себе. Захотелось посмотреть, что же это такое. Сейчас я выкинул из головы все представления об осторожности, начисто забыл о безопасности. Для меня сейчас не существовало никого и ничего, кроме меня и этого загадочного блестящего предмета. Медленно, шаг за шагом, приближался к нему.

Когда я подошел на достаточное расстояние, чтобы увидеть, что стало объектом моего внимания, то испытал удивление и... разочарование. Это всего лишь камень. Самый обыкновенный камень, коих на свете миллионы, даже, возможно, миллиарды. Но, стоп, ведь камни не блестят. И уж тем более я никогда не видел и даже никогда не слышал, чтобы они были каштаново-розового цвета с золотистыми вкраплениями.

Весьма странно. Я крепко зажмурил глаза и через несколько секунд открыл их снова. Нет, все-таки не галлюцинация. Неужели и вправду настоящий? Я наклонился и взял камень в руки. Он удобно лег в ладонь, заискрился в лучах солнца, как будто приветствовал меня.

- И тебе не хворать! - вслух сказал я.

Ну да, камень как камень. Структура такая же, но вот цвет... Бывает же такое!

Я задумался...

- А что, если я возьму тебя с собой? Покажу своим, пускай подивятся тоже. Что скажешь?

Камень блеснул одним из своих золотистых вкраплений - будто подмигнул мне. Значит, решено.

Я положил его в маленький контейнер у себя на поясе - как раз по размеру.

- Посидишь пока здесь, не возражаешь? Знаю, здесь немного тесно, но это ненадолго, обещаю.

В следующую секунду ноги мои подкосились, и я рухнул на асфальт, при этом больно ударившись спиной и головой. Приподняться, чтобы хотя бы узнать, что стало причиной моего падения, удалось не сразу. Когда все-таки это получилось, я увидел перед собой псину. По внешнему виду она ничем не отличалась от собак Павлова, но была примерно в два раза крупнее. А когда она оскалилась и показала свои огромные клыки, я думал, что сердце сейчас выпрыгнет из груди.

Не зная, что и предпринять, я просто лежал, приподнявшись на локтях и, не моргая, смотрел на собаку. Если вдруг дернусь - она успеет загрызть меня прежде, чем я успею положить палец на спусковой крючок автомата. С другой стороны, если так и продолжу бездействовать, толку тоже будет мало. Итак, чему же отдать предпочтение? Выбор невелик, но до чего же сложен...

Пока я находился в раздумьях, собака неспешно двинулась в мою сторону, продолжая демонстрировать свои клыки. Не иначе запугивает. Небось решила, что обеспечила себя обедом. Возможно это и так. Я всегда выкручивался, вот и сейчас выкручусь. Как только придумаю, так сразу и выкручусь.

А все этот камень, что б его! Если бы не он, то я хотя бы знал, что эта мохнатая образина на меня нападет.

Камень... Точно, камень.

Я, стараясь не делать резких движений, стал потихонечку открывать крышку контейнера, где лежала моя блестящая находка. Собака, по всей видимости, моих манипуляций не видела, что было, несомненно, хорошо. Мы по прежнему смотрели друг другу в глаза, но тем временем моя рука непрерывно работала. Когда крышка была снята, я аккуратненько, пальцами, перекатил камень из контейнера к себе в ладонь.

И тогда (никак не ожидал от себя такой стремительности) я что было сил метнул его прямо в голову псины. Собака замотала мордой, приходя в себя - камешек отправил ее в легкий нокдаун. Но она оставалась жива, да я и не сомневался, что так и будет. Чтобы убить такого здоровенного мутанта, нужен не один камень, а сотня, да покрупнее.

Зато пока псина фыркала и приходила в себя после удара, я успел взять в руки автомат и собрался уже стрелять, но он выдал осечку. И сколько я не жал на спусковой крючок, результат был одинаковым. Вот и подошел срок службы моего оружия к концу.

Разумеется, осечка в мои планы не входила и поэтому я стал озираться вокруг, ища хоть что-нибудь, что поможет мне в борьбе с псиной, которая, кстати, уже почти пришла в себя. Метрах в десяти от себя я заметил длинный железный прут. За неимением чего-то лучшего и это сойдет, только уж больно далеко он от меня находится, могу не успеть добежать. Думал я недолго: сорвался с места и побежал к пруту. Не успею, так не успею. Все равно мне больше ничего не оставалось делать.

Я схватил железяку как раз в тот момент, когда собака пришла в себя и кинулась ко мне. Я наотмашь ударил псину палкой так, что та чуть не вылетела у меня из рук. Мутант всего лишь фыркнул и злобно воззрился на меня. Я стал махать перед собой прутом, не подпуская к себе близко собаку, но что-то подсказывало: долго мне так не продержаться. Нужно было срочно избавиться от псины, в противном случае мне наступит конец.

Тогда я стал теснить мутанта к стене. Пока никакого определенного плана у меня не было. Я надеялся, что придумаю что-нибудь на ходу. Надежды, к сожалению, пока не оправдывались - голова была абсолютно пуста.

Собака, опасаясь быть задетой прутом, медленно отходила назад, гневно скаля зубы и явно выжидая удобного момента для нападения.

И тут на меня что-то нашло. Я схватил палку покрепче обеими руками и прямым ударом вогнал ее собаке в глаз. Послышался неприятный хлюпающее-цвыкающий звук, псина заскулила, задергалась. Прут я из рук не выпускал и более того, давил на нее все сильнее. Очень скоро он аж на четверть вошел в череп мутанта. Вскоре псина перестала вырываться и затихла.

Я отпустил прут, подошел поближе к собаке, осмотрел. Та была мертва. Затем вернулся назад, поднял лежащий на асфальте камень и положил обратно в контейнер.

- Не говорю тебе спасибо только потому, что именно ты навлек на меня эту тварь, понял? - сказал беззлобно я.

Вздохнул и зашагал вперед, в сторону "Проспекта Большевиков".

Но не успел я пройти и до конца своего дома, как за спиной вдруг услышал рокот, как будто работал дизельный генератор. Обернулся, и, не успев толком ничего понять и разглядеть, получил мощный удар в висок. Всего секунду я находился в сознании, но потом вдруг резко провалился в беспамятство.

- Смотрите, кажется, очнулся!

- Да нет, просто дернулся. Хорошо ж ты его приложил, Алик. Небось, шишак в полголовы у парня.

- А нечего по улице расхаживать? Вдруг мутант какой... У меня с этими тварями разговор короткий.

- Алик, какой мутант? С человеческой фигурой да еще и в противорадиационном костюме? А, ладно, главное, что он жив. Очнется, надо будет расспросить, кто он, откуда и что делал около тридцать третьего дома. А пока пускай отдыхает.

Все эти слова - поначалу я думал, что слышу их во сне. Но оказалось, что нет. Я слышу их наяву, хотя доносились они до моего слуха откуда-то издали. Три голоса - женский и два мужских, скорее всего принадлежали людям. А раз так, то когда получиться разлепить глаза и почувствую, что могу разговаривать, надо и мне у них кое-что спросить.

Пока же я как будто спал, только все слышал и мог чувствовать. Сейчас я, например, ощущал боль в правом виске. А еще - тряску, как будто еду в машине, что, кстати, не исключено.

Нет, надо открывать глаза. В конце концов, интересно, что же происходит. Не могу я так, ничего не зная, спокойно лежать.

- Во-во, папа, смотри! Он пришел в себя, видишь? - снова этот мелодичный девичий голосок. К сожалению, пока его обладательницу рассмотреть я не смог. Темно было, да и зрение еще не восстановилось как следует.

- Вижу, вижу, не суетись, - а сейчас говорил мужчина, очевидно, отец той девушки.

- Анатолий Яковлевич, вы осторожнее с ним. Кто знает, что он может сделать. Может, сначала связать?

- Не надо, Алик, все в порядке. Он такой же, как и мы, человек.

- Человек? - фыркнул тот, кого называли Аликом. - Вера тоже была человеком...

- Алик, давай не будем об этом, по крайней мере, сейчас! Очень тебя прошу, - на некоторое время в помещении, где я и эти люди находились, повисла тишина. Затем последовал вопрос, как я понял чуть позже, адресованный мне: - Молодой человек, как вы себя чувствуете?

- Паршиво, - не стал скрывать я. - Где... где я?

- Вы в безопасности. Здесь вас никто не тронет.

Как же я не люблю, когда на мой вопрос не отвечают прямо и определенно. Возможно, для конкретики просто не настало время? Ладно, думаю, со мной ничего плохого не сделают, и я узнаю ответы на все свои вопросы.

Сделал попытку встать - не хотелось разговаривать с людьми, находясь в горизонтальном положении. Вышло плохо. Не без чьей-то помощи меня удалось прислонить к стене. Так было гораздо лучше, вот если бы еще зрение нормализовалось...

- Вы уж извините за то, что мы напали на вас... - в виноватом старческом голосе чувствовалась искренность и сострадание. - Просто как-то непривычно видеть на улице человека...

Это точно, теперь человек на поверхности - это экзотика.

Но один момент, тогда откуда здесь эти трое? Да еще и на машине? Все-таки рокот мотора и характерная тряска - я еще не забыл, каково это, ездить в автомобиле - указывают на мое местонахождение.

- Скажите, откуда вы? - поинтересовался Анатолий Яковлевич. Опередил меня всего на секунду, я собирался спросить то же самое.

- Из метро! А вот откуда вы?

- Из метро? Так значит там все-таки живут люди...

Где-то с минуту я не мог ничего сказать - был в ступоре. Ничего себе выражение! "Так значит там живут люди..." А где им жить-то, не на поверхности же!

Наконец я обрел дар речи и рассказал этим несведущим о событиях двадцатилетней давности. Про то, как произошла Катастрофа (про это они, слава Богу, знали), про то, как люди, заслышавшие сигналы тревоги, кинулись к метро. Про то, какая участь постигла не успевших. Меня слушали, разинув рты. Ну как, как можно такого не знать?

- Теперь мне очень бы хотелось услышать про вашу жизнь, - сказал я. - Если вы не из метро, тогда откуда же?

Я ожидал коротенького повествования, секунд на тридцать, а в итоге получил полноценную историю.

- Мы живем на станции "Народная", - начал рассказ Анатолий Яковлевич. - Ее начали строить в 2011 году. Прорыли только вестибюль и только начали соединять с "Улицей Дыбенко", но из-за Катастрофы не успели даже наклонный вход прорыть. Когда все это началось, мы были в торговом комплексе "Мега". Мы - это я, моя дочь Ира, Алик, Вадик, а также еще несколько тысяч человек. Многие тогда запаниковали, бросились к своим машинам... образовался затор, не думаю, что кто-то тогда спасся.

Только несколько человек сумели сохранить относительное спокойствие. Под руководством парня, назвавшего себя диггером, мы, хоть и с опаской, отправились за ним. Какими-то известными только ему путями мы в итоге пришли на станцию "Народная", где живем до сих пор, - Анатолий Яковлевич задумался, помолчал, вздохнул. Наверное, раздумывал, следует продолжать свой рассказ или не стоит. Наконец он покачал головой и сказал: - Станцию мы переоборудовали так, чтобы она была более-менее пригодна для жилья, потому как то состояние, в котором она была, когда мы ее нашли, для это совершенно не походило. Благо, что радиации там почти нет. Вот, в принципе, и все.

Девушка (наконец-то зрение вернулось ко мне, и я мог разглядеть всех своих спутников) посмотрела на меня и тут же опустила глаза. Красивая, ничего не скажешь! И ее весьма странная прическа - как у аббатов в средневековье, похожая на шляпку гриба - ничуть не портила Иру, а наоборот, придавала ей некий шарм. Алик - примерно ее ровесник, лет двадцать пять, может чуть больше. Угрюмый какой-то парень, изредка косит взгляд в мою сторону и хмурится еще сильнее. Чем-то не понравился я ему, видимо.

Анатолий Яковлевич производил приятное впечатление - как своей речью, так и внешностью. Седовласый старик с куцей бородкой и круглыми проволочными очками на носу немного походил на Айболита из детской сказки. Но еще больше сходство усилилось в тот момент, когда я узнал, что Анатолий Яковлевич по профессии врач.

Что-то между этими тремя на первый взгляд разными людьми было общее. На то, чтобы понять, что именно, мне понадобилось около минуты. У всех них практически отсутствовал волосяной покров. Алик был полностью лысым, у Анатолия Яковлевича растительности на голове было крайне мало. Больше всего волос было у Иры, хотя я был почему-то более чем уверен, что ее прическа - это не просто дело ее вкуса. Однако расспрашивать про это я не стал, боясь показаться бестактным.

- Кстати, вы не подскажите, где я нахожусь? - знаю, задавал уже этот вопрос, но хоть сейчас надеялся получить вразумительный и четкий ответ.

- Ах да, разумеется, я же вам не сказал. Вы сейчас у нас в машине. Сконструирована Вадиком, он у нас механик от Бога. Взял корпус от инкассаторской машины и поставил ее на гигантские колеса. Как он это сделал - ума не приложу. Но что поделаешь, не разбираюсь я совсем в технике, не мое это, - раздосадовано произнес Анатолий Яковлевич, а затем снова переключился на описание машины. - Зато теперь нам никакие мутанты, пока мы в автомобиле находимся, не страшны. Стекло - непробиваемое, корпус - цельный металл. Колеса все что угодно на своем пути раздавят, а перевернуть машину мало кто сможет, я вам так скажу. Кстати, я же даже имени вашего не знаю. Как вас звать-величать?

- Олег!

- Приятно познакомиться, Олег. Меня зовут Анатолий Яковлевич. А своих спутников я уже представил.

- Да, помню, Алик, Вадик и Ира, - я улыбнулся девушке, только не знаю, заметила ли она это из-за моего шлема. - А можно еще вопрос?

- Конечно, конечно! Спрашивайте!

- Куда мы едем?

Давно хотел это узнать. Что, если эти люди задумали меня похитить? Правда тогда они вряд ли правду скажут. Ну а если у них нет никаких черных помыслов относительно меня, интересно ж ведь, куда везут.

- К нам.

- Куда это к вам? На "Народную"?

- Нет, не туда... - Анатолий Яковлевич снова замолк на полуслове. Посмотрел на Иру. А после того, как она едва заметно кивнула, продолжил: - Мы едем в бункер.

- Но зачем? В какой такой еще бункер?

- На станции Вам будет небезопасно. Мы-то к радиации уже привыкли, хоть и поплатились за это своей растительностью, а вот как она скажется на Вас - никто не знает. Зато в бункере Вам ничто не угрожает. Тем более там есть все необходимые медикаменты. Спасибо военным ученым за это, - Анатолий Яковлевич сделал паузу, после которой начатую тему решил не продолжать. - Знаете, Олег, вам не помешало бы отлежаться после такого-то удара. Тем более что у вас костюм порвался. Это наша вина - мы, когда вас погружали, нечаянно зацепили и... в общем у вас на спине дыра. Небольшая, но все же. Но мы все исправим - залатаем, будет как новенький. Правда на это скорее всего уйдет пару дней...

- Но у меня нет столько времени, мне нужно возвращаться обратно в метро. И как можно скорее.

- Поймите, это для вашего же блага. Вы полежите, отдохнете, вам сразу станет лучше. Тем более мы уже почти приехали.

- Но и вы меня поймите, на моей ветке экстренная ситуация. Там ждут моего возвращения. Я должен быть в метро, - сказал это и задумался: а так ли меня там ждут. Скорее оружие, которое я должен был принести. И не принесу. Тогда на кой ляд я им нужен?

- Ну, Олег, я вас умоляю, послушайте доктора. Вам просто необходимо отлежаться. Знаете, давайте поступим так: вы немного, всего пару часиков, отдохнете у нас, а потом мы вас отвезем прямо туда, куда вам надо, хорошо?

- Анатолий Яковлевич, а стоит ли из-за него бензин тратить? - подал голос Алик. Да, определенно этот тип ко мне симпатии не испытывает ни капельки.

- Конечно, стоит. Если бы не ты, он бы не сидел сейчас здесь с шишкой на полголовы и костюм цел остался. Мы перед ним в долгу теперь.

Алик обиженно фыркнул и сделал вид, что увлечен разглядыванием ногтей на руках. Мол, я с вами не разговариваю. Странный он какой-то.

Что ж, возможно Анатолий Яковлевич прав и мне действительно надо отлежаться? Голова до сих пор гудит, и вообще во всем теле чувствуется какая-то усталость. Да еще рука все никак не проходит. Надо бы спросить, что с ней, вдруг что-нибудь серьезное. Но это попозже, когда приедем.

Ждать пришлось недолго. Громкий бас Вадика возвестил о том, что мы уже на месте. Первым из машины выпрыгнул Алик, следом за ним Ира. Анатолий Яковлевич пропустил вперед меня и когда я оказался на земле, покинул кузов автомобиля.

Наконец-то я смог разглядеть машину снаружи.

Выглядело она хоть и немного нелепо, но довольно внушительно. Двухметровые толстенные колеса, теперь я уже не сомневался, действительно могли раздавить кого угодно. Цвет машины был не натуральный - было видно, что ее перекрасили в болотно-зеленый, причем сравнительно недавно.

Когда Вадик проходил мимо, я не сдержался и похвалил его творение:

- Здорово получилось, классная машина. Долго ее делал?

Вадик сначала посмотрел на меня удивленно, как на внезапно заговорившего немого, а затем смущенно почесал в затылке и ответил:

- Спасибо! Да нет, не долго, не один же трудился, нас целая бригада была. Зато знаешь какая у нее проходимость, никакие мутанты не страшны.

- Это уж точно...

Ко мне подошел Анатолий Яковлевич, взял за локоть и повел за собой.

- Пойдемте, голубчик, сейчас я вас устрою. Знаете, если бы вы так не спешили, провел бы вам небольшую экскурсию по бункеру. Довольно-таки интересное место, да...

- Ну, если я не ослышался, вы сказали, что отвезете меня к метро на машине...

- Да, так и есть! Чтобы загладить нашу вину перед вами.

- В таком случае, я мог немного задержаться и вы бы показали мне, что тут да как.

Анатолий Яковлевич улыбнулся.

- Чудно!

Мы с ним остановились перед большими железными дверями бункера. Анатолий Яковлевич сунул руку в углубление на стене и нажал на кнопку. Послышался резкий хлопок, и двери отъехали в стороны, давая нам пройти внутрь комплекса.

Спускаясь по лестнице, я подбирал слова, чтобы попросить Анатолия Яковлевича о помощи. Просто не знал, как это лучше сделать.

- А можно вас спросить?

- Конечно, конечно! Спрашивайте!

- Вы же врач, верно?

- Истинно так! А в чем проблема?

- Видите ли... еще со вчерашнего дня у меня болит рука. Я думал, ушибся и скоро пройдет, но с каждым часом становится все хуже и хуже.

- Ай-яй-яй, а что произошло? - всплеснул руками Анатолий Яковлевич.

- Точно не помню, но, по-моему, это случилось тогда, когда я убегал от тараканов. Я тогда оступился и упал. Прямо на руку.

- Тараканы? Вы, наверное, имели ввиду жуков? - удивился мой собеседник.

На мой взгляд, те существа были точной копией таракана, хоть и увеличенной в десятки раз, но обсудив их с Анатолием Викторовичем, мы пришли к выводу, что говорим об одних и тех же существах.

- Я посмотрю вашу руку. Будем надеяться, ничего серьезного не случилось.

- Спасибо.

- Да пока не за что! Вообще знаете, Олег, вы только не обижайтесь, я даже рад, что мы встретили вас! Я узнал, что мы - не единственные люди в Петербурге, в метро, оказывается, тоже есть жизнь. Десятки тысяч людей, подумать только!.. А когда отдохнете, я уверен, расскажете мне еще что-нибудь интересное про вашу жизнь. Наверняка, вам есть, что рассказать?

О да, подумал я про себя, действительно много чего могу рассказать про жизнь в метро. Одни мои приключения, начиная с вылазки на "Достоевскую" и заканчивая выходом на поверхность чего стоят. А ведь и до этого происходило немало интересного.

- Конечно, расскажу, если хотите, - заверил я.

- Очень хочу, - кивнул головой Анатолий Яковлевич.

- Ну, вот мы и пришли!

Место, в которое меня привел Анатолий Яковлевич, оказалось небольшой, но вполне просторной комнатушкой. Она очень походила на больничную палату: белые стены, четыре койки, характерный запах медицинских препаратов.

На одной из кроватей лежал человек. Его состояние вызывало у меня неподдельное сочувствие. На лбу - марлевая повязка, пропитанная запекшейся кровью, правая рука на перевязи. Лицо бледное настолько, что чуть ли не сливается с наволочкой.

- Выбирайте любую кровать и располагайтесь. Снимайте свой костюм, я вам сейчас принесу чистое белье, в него и оденетесь. Как приду, так сразу разберусь с вашей рукой.

Анатолий Яковлевич ушел, а я стал стаскивать с себя химзу. В итоге остался в одних только штанах и рубашке. До чего же приятно было освободиться от неудобного костюма! Я ведь в нем чуть ли не весь день провел.

Больной, лежащий на соседней койке, чуть приподнялся, посмотрел в мою сторону, но заметив, что я поймал его взгляд, поспешил опустить голову на подушку. Уставился в потолок и сделал вид, будто ничего и не было.

Я пожал плечами и стал снимать рубашку. Это занятие далось мне с не меньшим трудом, чем освобождение от химзы, а все из-за чертовой руки. Поскорее бы вернулся уже Анатолий Яковлевич, осмотрел ее и вылечил, если это, конечно, возможно. А я очень надеюсь, что ничего серьезного не случилось.

Рука моя от самого плеча и до локтя была красной, что говорило о том, что у меня не простой ушиб, а что-то посерьезнее. Вряд ли перелом, но скорее всего вывих.

А так, за исключением дополнительной пары синяков, со мной все было в порядке. По крайней мере, на первый взгляд.

Больной снова повернул ко мне голову. Открыл рот, но не сказал ни слова. Просто двигал губами как рыба. Может что-то сказать хотел, но не мог. Наверное, его хорошо приложило по голове, вот речевой аппарат и нарушился. Интересно знать, где же он пострадал? Впрочем, какая разница? Надолго я здесь не задержусь, и этот человек вряд ли станет моим соседом на длительный срок. Возможно, и вижу-то его в первый и последний раз.

О, а вот и Анатолий Яковлевич! Наконец-то.

- Олег, вы уже разделись? Молодец! Как себя чувствуете, нормально?

- В принципе да!

- Уже хорошо, - нараспев сказал Анатолий Яковлевич. - Ну-с, давайте посмотрим вашу руку. У-у-у, дело плохо!

- Что такое? - испуганно спросил я.

- У вас вывих, надо вправлять руку.

- Фу, вы уж меня напугали! - от сердца отлегло, я уж подумал, что-то серьезное.

- Приготовьтесь, будет больно!

- Что, прямо так вот сразу и будете вправлять?

- Так а что тянуть-то?

И ведь не поспоришь! Я кивнул - готов, мол, - и Анатолий Яковлевич заученным движением, не раз наверное применял на практике, вывернул мне руку. Хруст, вспышка дикой боли. Я даже не сдержался и выкрикнул пару очень нехороших слов.

- Это хорошо, Олег, что у вас болевой порог не низкий, иначе бы вы могли, как говорится, и ласты склеить. Без наркоза вправлять вывих - это весьма неприятно. Для больного, разумеется.

- Да уж, на себе прочувствовал, - скорчил невеселую гримасу я.

- Ну, а все остальное у вас кажется в порядке, - заключил Анатолий Яковлевич после беглого осмотра. - Вот ваша пижамка! Устраивайтесь, где вам больше понравится и отдыхайте. Вас разбудить, если вдруг долго проспите?

- Ну только если не затруднит, через... три часа примерно. Если еще с учетом экскурсии...

- Хорошо! Через три часа! А сейчас спите, Олег, спите. Я скажу мастерам, они вам пока костюм подлатают. Авось, успеют...

Сказав это, Анатолий Яковлевич взял мою химзу ушел.

Хороший он человек, добрый, вежливый. Не проникнуться к нему симпатией, по-моему, попросту невозможно.

Я залез под одеяло, устроился поудобнее и закрыл глаза. Как хорошо! Приятная нега разлилась по всему телу, наполнила каждую его частичку. Как же давно я не лежал на кровати да еще и под одеялом, просто уму непостижимо! Кому рассказать в метро, так ведь могут и не поверить. Хотя, что такое кровать по сравнению с новостью о том, что наверху живут люди?! Вот это уж точно сенсация. Ведь, похоже, ни один сталкер не видел "вершков", как я про себя прозвал жителей поверхности. А я увидел, познакомился с некоторыми из них и теперь нахожусь у них, можно сказать, на правах гостя. Просто невероятно.

Размышляя над этим, я из реального суматошного мира перенесся в безмятежное Царство Морфея.

Нормально выспаться мне не удалось, так как меня разбудил... мой сосед по "палате". Он тряс меня своей неперевязанной рукой за плечо и порой выкрикивал что-то нечленораздельное. Я грубо отпихнул его от себя и вскочил с кровати, думая в случае чего наподдать ему как следует. К счастью делать этого не пришлось, так как больной сразу присмирел. Глядя на меня исподлобья, принялся что-то бубнить себе под нос.

Немного успокоившись, но все же не сводя с него глаз, я сел на свою кровать. Тогда больной быстро подбежал ко мне, схватил за плечи и снова принялся трясти меня. Я, совершенно не ожидая от него такого, даже не предпринял ничего, чтобы остановить его. Сомнений не оставалось - этот человек не иначе как на голову больной. Попытки отпихнуть его от себя успехом не увенчались - вцепился в меня как клещ и не отпускает. В итоге я не придумал ничего лучше, чем двинуть ему хорошенько по челюсти.

Только тогда он разжал свои руки и повалился на пол. Долгое время он лежал неподвижно и я уж подумал, что ненароком убил его. Перестарался ты, Олег! Да, может он и шизик, но не убивать же его за это!

Меня действительно мучила совесть. Убил ни в чем, по сути, неповинного человека. Черт! А что если сейчас сюда войдет Анатолий Яковлевич, увидит на полу труп... Что он скажет? Может и ничего, но наверняка прогонит. И правильно сделает.

Следовало убедиться, мертв ли больной или это все-таки разыгралась моя фантазия. Я наклонился над телом, прильнул ухом к его сердцу. Фу, живой все-таки. Бьется сердце-то, бьется! Как же я обрадовался.

Но тут чья-то ладонь обхватила меня за голову и потянула вниз. Перепугавшись, я не сразу сообразил, что это дело рук больного. Он притянул меня к себе и тихой скороговоркой произнес:

- Беги отсюда, слышишь, беги! Спасай себя, спасай свою душу. Беги отсюда и чем скорее, тем лучше для тебя! Ты даже не представляешь, что они сделают с твоей душой, если останешься здесь. Спасайся, слышишь?

- Но.. что... что вы такое говорите? - от его слов у меня пересохло в горле. Слушая его, я даже не сразу почувствовал, как больно он сдавливает мне череп своими тонкими пальцами.

- Беги отсюда, черт бы тебя подрал! Плевать на то, что тебя ждет на поверхности. То, что с тобой сделают здесь, не идет ни в какое сравнение с мутантами. Они выпотрошат тебя, выпьют твою душу. Без остатка. Ты будешь зомби, живым человеком, но абсолютно бездушным! Спасайся!

Я ничего не мог понять! Он говорил какую-то бессмыслицу, но бессмыслицу страшную, пробирающую до мозга костей. И я даже поверил ему. Не исключено, что он уже подвергся тем самым пыткам, про которые только что говорил. Но неужели это правда?

Да нет же, быть такого не может! Анатолий Яковлевич добрейшей души человек. И дочка его, Ира, кажется такой милой и неспособной причинить кому-либо зло. Неужели они делают то, про что мне только что сказал этот больной? Господи!

Мой сосед продолжал что-то говорить, но я его уже почти не слушал. В голове все это никак не желало укладываться. Я не верил ни единому его слову, но тень сомнения все не покидала мой разум.

- Олег!

Этот голос был для меня как спасение. Но когда я понял, кому он принадлежал, то засомневался: может, лучше бы мне его было не слышать?

Анатолий Яковлевич стоял в дверном проеме и непонимающе смотрел на меня, склонившегося перед бормочущим больным. Из-за отцовского плеча выглядывала голова Иры. Они оба подбежали ко мне и, не без труда расцепив мертвую хватку моего соседа, оттащили от меня. Анатолий Яковлевич, уложив меня на кровать, поднял за грудки больного и толкнул его на кровать. Тот даже не сопротивлялся, лишь только фыркал и не сводил с меня глаз.

- Ира, хлороформ, быстро!

Девушка открыла шкафчик на кодовом замке, достала оттуда пузырек, оторвала кусочек ваты и принесла все это отцу. Анатолий Яковлевич быстрым движением смочил хлороформом вату и сунул ее больному под нос. Тот вдохнул пару раз и закрыл глаза - уснул.

- Вы не пострадали? - обратился ко мне Анатолий Яковлевич.

- Нет, нет, все в порядке!

- Он вам что-то говорил. Что именно?

- Да в принципе ничего, - соврал я. Не знаю, правильно ли поступаю, возможно, лучше было бы рассказать все как есть, но кто знает, какие последствия это повлечет за собой. - Я его почти не слушал.

- Ну и правильно. Нечего умалишенных слушать. Антохин, - Анатолий Яковлевич кивнул в сторону спящего больного, - пострадал две недели тому назад. На него напал птеродонт - глупец вышел далеко за пределы центра. Мутант схватил его и полетел, наверное, к себе в гнездо. К счастью, а, может, и, к сожалению, Антохину удалось освободиться из лап птеродонта. Но он упал с высоты пяти-шести метров. Как итог, открытый перелом и черепно-мозговая травма. Ударившись головой, он стал того... шизиком. У него помутился рассудок и теперь периодически выдает всяческие выкрутасы. Он вообще в последнее время смирный был, не бузил, ничего такого, вот я вас, Олег, к нему-то и подселил. Думал, ничего плохого не будет. Вы ж тут ненадолго.

- Да, ненадолго, - тихо повторил я. Из головы до сих пор не выходили слова, сказанные Антохиным перед тем, как его усыпили. Так правда это или нет? Кому верить: сумасшедшему или Анатолию Яковлевичу? Кто из них врал, а кто нет? Ведь кто знает, возможно, Анатолий Яковлевич специально придумал эту красивую историю, чтобы запудрить мне мозги. Что же делать? Что?

- Кстати, Олег, вы просили вас разбудить по прошествии трех часов. Так вот, они прошли. Быть может, вы желаете еще отдохнуть или...

- Нет, я уже достаточно отдохнул! - перебил я и сгреб в охапку свои вещи со стула. - Если не возражаете, я переоденусь.

- Конечно, конечно. Мы вас подождем в коридоре?

- Зачем? - спросил я, искренне надеясь, что мой голос не прозвучал испуганно.

- Экскурсия! Вы разве забыли?

- Ах да, экскурсия, - я хлопнул себя по лбу. - Точно.

Анатолий Яковлевич и Ира вышли из "палаты". Девушка, перед тем, как скрыться из виду, хихикнула в ладошку.

Я наскоро переоделся, после чего присел на кровать и глубоко задумался.

Что, если эта экскурсия закончится для меня плачевно? Воображение рисовало мне разные малоприятные картины моего будущего, и каждая была страшнее предыдущей. Если вдруг то, что рассказывал Антохин - правда, как мне тогда избежать участи, которая может в скором времени постигнуть меня.

В конце концов, я решил отдаться воле судьбы. В любом случае, долго я тут сидеть не смогу - рано или поздно за мной придет Анатолий Яковлевич и тогда мне хочешь-не хочешь придется идти с ним. И зачем он привел с собой Иру? Чтобы подстраховала, на случай если я захочу удрать или стану сопротивляться?

Я вышел из "палаты". Анатолий Яковлевич и Ира стояли у стены и о чем-то непринужденно болтали.

- Я готов, - хмуро сказал я.

- Отлично! Ну, пойдем, Олег, сейчас я вам расскажу, и покажу, что да как у нас устроено.

Я сглотнул застрявший в горле комок и последовал за доктором. По правое плечо от меня шла Ира. Поглядывала на меня периодически. С чего бы это? Следит, чтобы я не наделал глупостей? Интересно, в случае чего я смогу с ней справиться или, кто знает, может, она сможет меня положить на лопатки одной левой?

Размышляя над этим, я не сразу заметил, что Анатолий Яковлевич уже начал свой рассказ.

- Вот здесь мы организовали что-то вроде кузницы. Здравствуй, Александр! - Анатолий Яковлевич помахал рукой какому-то парню в маске. Одной рукой он придерживал дуло какой-то машины, очень похожей на гаубицу, в другой держал сварочный аппарат, но чтобы поприветствовать доктора, он на секунду оторвался от своего занятия. - Так, на чем мы остановились?.. Ах да! В этом месте мы чиним, модернизируем или же просто делаем новое оружие, если для этого имеются нужные материалы. Обычно в ход идут переплавленные машины со стоянки под нами. Правда, скоро они закончатся, но пока запасы имеются, хе-хе!

Я с трудом выдавил из себя улыбку. Надо же было как-то показать, что я слушаю и даже увлечен рассказом. А тем временем плохие мысли ни на секунду не покидали меня.

-Вот, а тут хранятся противогазы и специальный раствор, изобретенный военными учеными, которым принадлежал этот бункер до Катастрофы...

Как выяснилось, этот раствор, если им пропитать кожу, делает так, что радиация человеку не становиться страшна, не наносит почти никакого вреда. Состав этого чудо-средства Анатолий Яковлевич не сообщил. Как он сам сказал, не разбирается "во всей этой химии". Впрочем, я тоже. Зато, например, Алик разбирается и по формулам ученых может создать раствор.

- Одно в этом веществе плохо - не защищает слизистую. Так что на поверхности все равно приходится носить противогазы...

В общем-то, экскурсия проходила довольно-таки спокойно. Со временем я даже расслабился и перестал бояться, что вот-вот на меня нападут, свяжут и унесут в какую-нибудь пыточную. Иногда в повествование вмешивалась Ира. Ее голос, приятный и мелодичный, ласкал мне слух и, признаться, мне порой хотелось, чтобы она говорила и говорила, не останавливаясь.

За полчаса прогулки по торговому комплексу мне показали много различных помещений: столовую, где меня неплохо накормили, маленькую кухоньку, спортивный зал. Рождаемость, сообщил Анатолий Яковлевич, у них низкая, чему я нисколько не удивился - всего два, максимум три ребенка в год. Но это уже успех. Я считаю, чтобы рожать в таких условиях, осознавая, на что идешь, на что обрекаешь свое чадо и готовым воспитать его - это героизм, достойный уважения. Если б не было таких женщин, люди бы вымерли уже через несколько десятков лет.

- А теперь мне бы хотелось послушать вас, дорогой мой друг! - сказал Анатолий Яковлевич. - Расскажите все, что связано с жизнью в метро. Мне интересна каждая мелочь.

И я рассказал про все годы, проведенные под землей. Анатолий Яковлевич и Ира слушали меня внимательно, не перебивая, увлеченные повествованием. Я рассказал про жизнь в метро начиная с момента Катастрофы и заканчивая сегодняшним днем. Даже не утаил про то, какая сейчас у нас там обстановка, о том, что назревает война.

- Да, нелегко вам живется! - покачал головой Анатолий Яковлевич.

- Собственно именно поэтому я и вылез на поверхность. Мой отчим в детстве рассказывал, что у нас дома спрятано оружие. Я отправился на поиски, чтобы с его помощью дать отпор "красным". Но, увы, его там не оказалось.

- Мы бы вам с радостью помогли, но нам и самим нужно оружие. Нападения мутантов случаются, как я уже говорил, чуть ли не каждый день, приходится отбиваться.

- Да, я понимаю. Наверное, нам придется смириться с тем, что "красные" поработят нас. Воевать, когда у нас на три человека - один автомат, бессмысленно.

- Вы правы, Олег. Возможно, порабощение - это не так уж и плохо. Я хочу сказать, что для вас это лучший вариант, нежели бессмысленно умирать.

Я ничего не ответил. Да и что тут можно было сказать? Скорее всего, Анатолий Яковлевич прав. Уж не знаю, на что мы себя обречем, если примем условия "красных", но и умирать просто так мало кто захочет.

- Ну что ж, пойдемте узнаем, может быть, ваш костюм уже залатали. Я попросил мастера поторопиться. Если так, то мы можем прямо сейчас отправиться в путь. Возражений не будет?

- Конечно, нет, - ответил я радостно, окончательно уверившись, что все сказанное мне Антохиным не что иное, как бред сумасшедшего. А я-то, дурак, ему верил.

Костюм мне действительно подлатали. Работа была выполнена грубо, но мастер заверил меня, что за качество он ручается. Прослужит еще лет пять, не больше, при бережном обращении.

Поблагодарив мастера, я забрал у него костюм и мы с Анатолием Яковлевичем и Ирой вышли из бункера. На улице нас дожидался автомобиль-гигант. С ним в данный момент возился Вадик, что-то делал с днищем. Заметив нас, он закончил копаться в машине.

- Готов ехать? - спросил Анатолий Яковлевич.

- Всегда готов! - кивнул Вадик.

- Тогда приведи сюда Алика и в путь.

Пока Вадик выполнял поручение, мы по выдвижной стремянке забрались в кузов машины и стали ждать возвращения парней.

- Олег, вы не обращайте внимания на Алика. Он на самом деле хороший человек, просто характер у него такой... непростой. Не знаю, чем вы ему не понравились, но раз так, то вряд ли он когда-нибудь переменит свое мнение.

- А почему он входит в вашу команду? - поинтересовался я.

- Алик, помимо того, что неплохой химик - превосходный стрелок. Может на бегу муху пристрелить. Ну, это я, конечно, утрирую, но от истины все равно недалеко ушел.

Ну, ясно. Хорошие стрелки в наше время дорого ценятся.

Да, Алик мне тоже как-то не понравился, в первую очередь оттого, как он относился ко мне. Тем не менее, может тут имеет место быть случай с Остапом. Может за личиной угрюмого человека скрывается другой, добродушный и беззлобный?

Однако же пока этого другого человека я не видел. Алик, как только забрался в кузов автомобиля, кинул на меня презрительный взгляд и невесело сказал: " А, опять этот!". Все же непонятно, из-за чего такая антипатия ко мне, чем я ему не понравился? Хотя какая разница, вижу-то я его в последний раз, больше наши пути к обоюдному удовольствию вряд ли пересекутся.

Вадик сел за руль, повернул ключ зажигания, машина вздрогнула, мы отъехали всего на пару метров и почему-то застопорились. К нам бежал, размахивая руками - призыв остановиться - чем-то встревоженный человек. Мы открыли задние двери, и он скороговоркой выпалил:

- Анатолий Яковлевич, у нас ЧП!

- Что такое?

- Мастер... он мертв.

- Что? - в один голос выпалили все присутствовавшие в машине.

- Вот буквально через несколько минут после того, как вы от него ушли, он вдруг рухнул на пол, забился в конвульсиях и... умер.

- Вот так новости! Вернусь - разберемся, а пока нужно отвезти нашего гостя домой. Спасибо, Гена, что доложил. Вадик, трогай!

Некоторое время мы все не проронили ни звука, потрясенные таким известием. Что же такого могло случиться с мастером, что он умер. И, что самое интересное, всего через несколько минут после нашего к нему визита. Скорее всего, это просто случайность. Может быть, он был чем-то болен, раком, например. Несколько глупая версия, но все же... Странно, очень странно.

- Ну, будем надеяться, что наш путь будет чист от мутантов, - сказал Анатолий Яковлевич, чтобы разрядить обстановку.

- Кстати, как поедем? По проспекту Большевиков или в объезд? - осведомился Вадик.

- А чем тебя первый вариант не устраивает? - удивилась Ира.

- На Большевиков много машин. Конечно, можно ехать прямо по ним, благо, колеса позволяют. Но существует угроза перевернуться. А тогда...

- Раз так, поезжай в объезд, где машин поменьше, - распорядился Анатолий Яковлевич.

- Как скажете, босс! - произнес Вадик и вдавил педаль газа.

Что происходило на поверхности я видеть не мог, да и, по правде сказать, не хотел. Все эти унылые пейзажи: обгорелые остовы машин, скелеты погибших людей, почерневшая земля вызывали у меня лишь отрицательные эмоции.

Бешеная тряска возвестила о том, что Вадик свернул на ухабистую дорогу. Никто не спрашивал причину такого решения: кто за рулем - тот и главный. Ему виднее, как и что.

По лицам моих спутников можно было понять, что такая тряска для них - обыденное дело, и они привыкли к ней. А вот меня начало немного подташнивать, но я изо всех сил старался держаться молодцом и вроде бы получалось.

- На всякий случай приготовьтесь, - бросил через плечо Вадик. - На пути встала небольшая группка собак, так что если не уберутся, я по ним проедусь.

Последнюю фразу он сказал с таким наслаждением, что я сразу понял: давить мутантов - его любимое занятие.

Правда, несмотря на предупреждение, я все равно подскочил на месте и больно ударился пятой точкой об угол сиденья. Но уже к следующему разу оказался более подготовлен, так что больше ушибов себе не заработал.

Вадик продолжал колесить по городу, практически ежесекундно выкручивая руль на все сто восемьдесят градусов. Выяснить, где мы едем, сейчас уже было попросту невозможно, тем более что со временем карта Невского района почти полностью выветрилась из моей головы.

Когда тряска ненадолго прекратилась, Ира встала со своего места и подсела ко мне.

- Олег... можно на "ты"?

- Конечно, - кивнул я, удивленный и немного ошарашенный.

Девушка улыбнулась, закусила губу.

- Можно у тебя спросить?

Я снова кивнул. С моей стороны было бы весьма глупо отказать в такой простой просьбе. Но прежде чем Ира задала свой вопрос, я краем глаза заметил, с каким выражением лица сейчас посмотрел на нас Алик. Да, это ни с чем не перепутаешь. Самому неоднократно приходилось испытывать такое. Алик ревновал. Ревновал меня к Ире. Подумать только...

Ира тем временем наклонилась ко мне, видно, хотела спросить что-то такое, чтобы никто кроме меня не слышал, и это совсем покоробило Алика. Кулаки его напряглись, вот еще совсем чуть-чуть и взорвется, набросится на меня. Не хотелось бы мне ввязываться в драку. И только когда Анатолий Яковлевич положил ладонь на его руку, тот немного успокоился.

- Скажи, а у тебя есть девушка, там, в метро?

Я ожидал любого вопроса, вернее, я так думал. Этот просто поверг меня в ступор. Скорее на автомате, нежели осознанно, я выпалил:

- Нет.

Я старался не смотреть ей в глаза, чего боялся, сам не знаю. Уставился на ее губы, алые, слегка обветренные, но такие притягательные, манящие. Казалось, если бы никого рядом не было, не удержался бы и поцеловал ее. Но даже если бы и атмосфера позволяла, я бы все равно, наверное, не смог этого сделать. Как-то аморально это, что ли.

- Ясно, - сказала Ира вслух, а затем наклонилась к моему уху снова, но спросить что-либо еще не успела, так как Вадик заорал:

- Над нами два птеродактиля!

Алик тут же вскочил, ловким движением плеча перебросил пулемет себе в руки, надел противогаз, перевязал туловище тросом, вторым концом крепко прибитого к стенке автомобиля, открыл задние двери и высунулся наружу. Все эти действия заняли у него не больше десяти секунд.

Почти не целясь, дал очередь по мутанту. Птеродонт, или как назвал это существо Вадик, птеродактиль клекотнул недовольно - значит, Алик попал.

Я сидел на своем месте, не зная, что делать: помочь или лучше не лезть не в свое дело. Вдвоем мы бы наверняка справились быстрее, но что, если Алик работает в одиночку? В общем, оставаться безучастным я не смог. Быстро влез в свой химкостюм, проверил, заряжен ли автомат, обвязал второй трос вокруг талии и тоже высунулся из проема. Быстро оценил обстановку.

Один птеродонт летел по правую сторону от машины, то и дело сближаясь, другой - прямо за нами. Алик что-то кричал мне, но из-за противогаза я не понимал, что он хочет сказать. Скорее всего, выражал свое недовольству по поводу того, что я проявил инициативу. И пускай себе выражает, плевать, я ведь не просто так, помочь хочу.

И только когда Алик потрепал меня по спине, я смог услышать, что он на самом деле говорил:

- Ты бери крайнего, а я возьму этого.

Под "этим" он подразумевал птеродонта, летящего за нами.

Так, значит, Алик согласился принять мою помощь. Это приятно. В момент, когда опасность угрожает всем, самое лучшее решение - объединить усилия, чтобы устранить угрозу. Все-таки Алик не такой уж и глупый, каким показался мне поначалу.

Когда птеродонт, предназначенный для меня, протаранил бок автомобиля, я понял, почему все так переполошились. Мне-то казалось, что машине ничего не страшно, кроме, разве что, гигантских ухабов. Оказалось, что птеродонты опасны ничуть не меньше. Перевернуть автомобиль они могли запросто.

Машина снова въехала на неровную дорогу, и очередная тряска очень мешала прицелиться. Тем временем птеродонт протаранил нас еще раз, да с такой силой, что на мгновенье мы встали на два боковых колеса. В этот момент сердце екнуло, и я ненамеренно надавил на спусковой крючок.

Длинная очередь, к моему удивлению, не прошла мимо, а хорошенько нашпиговала свинцом мутанта. Он вскрикнул, чуть снизил высоту полета, после чего, зацепившись клювом за асфальт, кубарем покатился по земле и вскоре остался далеко позади.

Птеродонт Алика пока оставался жив и продолжал преследовать нас на том же расстоянии. Я думал, что с ним уже будет покончено, но увидел, что этот мутант не такой простак. Он умудрялся уворачиваться от пуль Алика, как будто знал, когда тот начнет стрелять. Мутант словно играл с нами: не нападал, но и не позволял ранить себя.

Я подметил, что птеродонт всегда уворачивается, ускользая в правую сторону. Это можно было бы использовать, если...

В этот момент, птицеящер на огромной скорости планируя, ринулся прямо на нас с Аликом. Я чуть ли в последний момент успел повалить его на пол машины. Мутант пролетел над автомобилем, развернулся и снова стал преследовать нас сзади.

Алик встал, помог подняться мне и снова занял боевую позицию. Тогда, наклонившись к его уху, я изложил свой план. Алик коротко кивнул, соглашаясь, подождал, когда я приготовлюсь и выстрелил. Птеродонт, как и предполагалось, свернул вправо, и тогда уже действовал я. Очередь прошила тело мутанта и того постигла та же участь, что и его собрата-таранщика.

- Уф, отбились! - выдохнул с облегчением Алик, захлопывая двери и снимая противогаз. - Спасибо тебе, ты сильно выручил.

- Да не за что! - скромно сказал я. - Если бы человек не помогал другому человеку, то ни о каком сосуществовании не могло бы идти и речи!

Алик одобрительно хмыкнул и сел подле Анатолия Яковлевича. Тот, незаметно от Алика, подмигнул мне: дескать, все правильно сделал.

- Собственно, конечный пункт! Приехали! - возвестил Вадик спустя минуту.

Я выглянул в окно. Верно, приехали, прямо перед самой станцией остановились.

Мы все вышли из машины, встали в круг.

- Ну, вот и пришла пора прощаться! - сказал Анатолий Яковлевич.

- Да, пора! - повторил я, и так сразу грустно стало, как будто расстаюсь с родным мне человеком. И хотя с этими людьми знаком всего лишь один день, они мне стали почти что близкими друзьями.

- Грустно, не правда ли? - спросила Ира.

Ко мне подошел Анатолий Яковлевич и обнял меня. Потом взял мою руку и вложил в нее небольшой флакон. Анатолий Яковлевич ничего не сказал, но я и так все понял. Он подарил мне чудо-крем, защищающий от радиации. И хотя во флаконе могло быть что угодно, сомнения меня ничуть не одолевали - там именно крем.

Затем я обнялся с Ирой, Вадиком и даже Аликом. Слов не говорили - они были не нужны. Как бы мне сейчас хотелось, чтобы время остановилось и мы вот так безмолвно стояли и стояли... Увы, это было невозможно.

- Может быть, как-нибудь увидимся? - спросил Анатолий Яковлевич.

- Хотелось бы, но это маловероятно. Но если вы заглянете к нам в гости, то я буду очень рад.

- Хм, мы подумаем над вашим предложением, - под противогазом было не видно, но я уверен, что Анатолий Яковлевич улыбался.

- Стучите в гермозатвор посильнее и подольше. Желательно с определенным интервалом, скажите, что вы к Олегу, тогда вам откроют.

- Хорошо, я постараюсь запомнить.

- Надеюсь, ситуация в метро позволит вам погостить у нас без каких-либо эксцессов. А может быть, вы даже останетесь. У нас значительно безопаснее, чем на поверхности... Ну, я не говорю "Прощайте", так как полагаю, мы все же еще встретимся.

- Встретимся, обязательно! - сказал Анатолий Яковлевич.

- Удачи! - Ира помахала мне рукой и я, развернувшись, отправился в вестибюль метро.

Глава 12

СУВЕНИР С ПОВЕРХНОСТИ

Лишь тот достоин свободы,

кто умеет завоевывать ее.

(Ш. Бодлер)

Увижу ли я их снова? Этих четырех людей, которые за такой короткий срок успели стать мне, не побоюсь этого слова, друзьями. Так тоскливо без них вдруг стало, одиноко. Как будто они единственные, кто остался у меня на этом свете. Но ведь есть же еще дядя Вова, Антон, Юра...

Только сейчас вдруг до меня дошло, что я ни разу с того дня, когда меня захватили в плен не вспоминал о своем друге. Лучшем друге. Как он там: прошла у него нога или до сих пор лежит, корчась в судорогах от боли? Боже, какой я сволочью себя сейчас чувствовал! Это надо же, ни на минуту, да что там, ни на секунду не подумать: а что с Юрой? Можно было, конечно, найти оправдание этому - обстановка на поверхности не позволяла вообще сосредоточиться на чем-либо конкретном, кроме разве что, поиска оружия. И все равно, как же я был зол на себя!

Перепрыгнув турникет, оказался на эскалаторе. Совсем чуть-чуть и я уже буду дома, в метро.

По эскалатору шел не спеша - торопиться было некуда. Что же мне скажут, когда узнают, что оружие я не нашел? Да и как можно было найти то, чего нет? Станут бранить за то, что дал людям надежду, а в итоге все полетело в тартарары? Возможно, и так. И ведь будут правы. Во всем виноват только я один. Какой бы человек в здравом уме поверил словам моего отчима? Видимо я один такой "умный".

И как знать, может быть даже и не обрадуются тому, что вернулся. Ну и пускай, будь что будет, по крайней мере, я старался.

Половина эскалатора была уже пройдена. С каждой ступенькой видимость впереди становилась все хуже. Освещения здесь не было, только солнечные лучи, пробивающиеся сверху, позволяли хоть что-то разглядеть.

В детстве, как до, так и после Катастрофы, мне часто снилось, что находясь на самом верху эскалатора, я непонятно зачем отталкиваюсь посильнее ногами, прыгаю и пускаюсь в свободный полет. Было страшно, казалось, в любой момент могу упасть. Но в то же время помимо страха было и другое ощущение, приятное. Словами его нельзя описать, это нужно прочувствовать. И вот, когда эскалатор уже заканчивался, я приземлялся на пол, целый и невредимый и... все. Обычно после этого сразу же просыпался, как будто успешный спуск был сигналом к подъему.

К сожалению, а может и к счастью, в реальности такого мне пережить не удастся. Да и неважно это. Главное, что я дошел. Живой и почти невредимый. Все же мутанты доставили мне немало хлопот. Да я, собственно, и не ожидал, что будет как-то по-другому, все-таки вылазка на поверхность - это тебе не увеселительная прогулка, а игра на выживание, победить в которой может только сильнейший. Хотя я бы не сказал, что был сильнейшим, мне просто очень сильно везло. Подозрительно сильно везло. Как будто меня оберегал какой-то ангел-хранитель. Не верю я во все это, но что если и такие создания на самом деле существуют?

Стою, блин, как дурак перед гермозатвором и размышляю о каких-то высших силах. Дело, конечно, хорошее, но время выбрано неподходящее.

Я постучался. Ожидать, что меня услышат с первого раза было бы глупо, поэтому я продолжал тарабанить по гермозатвору кулаками до тех пор, пока с той стороны не раздался приглушенный голос кого-то из обитателей станции:

- Кто там? Говори пароль?

Какой еще пароль? Меня ни дядя Вова, ни Леня ни о каком пароле не предупреждали. Что за глупости? Как же так, если я сейчас скажу что-то не то, так меня и вовсе не пустят? Черт, черт, черт. Я всего в нескольких метрах от дома, но пока я не скажу заветное слово или фразу, ноги моей там не будет.

- Говори пароль, или проваливай откеда пришел! - услышал я с той стороны.

Может в самой фразе кроется ответ? Может паролем является слово "пароль". Ведь сказано же: "говори пароль". Вроде все просто, но что если я ошибаюсь.

Но меня вдруг осенило. Независимо от того, что бы я ни сказал, меня все равно должны пропустить, так как только человек может разговаривать. Желательно сказать что-нибудь подлиннее и позаковыристее, чтобы уж точно сомнений не было, что я не мутант.

- Ну какие еще пароли? Открывайте, свой пришел! Олег я, вернулся с поверхности, мне там надоело, хочу обратно. Можете не сомневаться, я один, с собой никого не привел.

Вопреки моим ожиданиям ответа я не услышал. Вот и что мне теперь думать: откроют, не откроют?

Звучный хлопок разгерметизации, эхом прокатившийся по эскалаторному туннелю, рассеял все мои опасения. Барьер, отделяющий меня от станции, стал медленно отъезжать вверх. Когда щель между полом и гермозатвором оказалось достаточной для того, чтобы человек мог в нее протиснуться, я лег на спину и тремя перекатами оказался на "Проспекте Большевиков". Хвала Всевышнему, все теперь позади. Однако если подумать, все только начинается. Кто может доподлинно сказать, что ждет жителей нашей ветки в будущем? Какое бы решение не принял Антон, оно очень сильно повлияет на судьбы людей.

Когда гермозатвор закрылся, из подсобного помещения вышел пожилой человек и протянул мне ладонь для рукопожатия. Впрочем тут же ее убрал и не стал подходить ко мне близко, чему я не удивился - от меня, наверное, сильно фонило.

- А, Олег, неужели? Ты вернулся?

- Да, как видите! - стыдно признаться, но как зовут моего визави я даже не знал. Всех не упомнить. Вот меня наверняка знают многие на оранжевой линии. А сам я... но у меня еще все впереди!

- Это хорошо. А мы уж все думали, что ты сгинул там...

- Пришлось нелегко, но я живой и здоровый. Что ж вы хороните человека раньше времени?

- Да ладно тебе, Олег! - засмеялся старик. - А вот кстати насчет здоровья это ты к Владимиру иди, может, подцепил там что-нибудь, кто ж тебя знает?

- Так туда и собираюсь.

- Славно. Дрезина вон стоит, в конце станции. Иди.

Поблагодарив старика за помощь, я направился к транспорту. Пока шел, из палаток выглядывали люди и пристально смотрели на меня. Как будто привидение увидели. Неужели вообще никто не верил, что вернусь?

В дрезину не забирался до тех пор, пока не снял костюм. Не хватало еще, чтобы и машина пропиталась радиацией. Взяв у Ольги, племянницы дяди Вовы, по счастливой случайности оказавшийся у нее большой целлофановый пакет, я засунул туда химзу и только тогда сел в дрезину.

До "Ладожской" добрался минут за десять. Видимо еще издали услышав стук колес о рельсы, меня сбежалась встречать целая толпа народа. Это действительно для людей было событие. На нашу станцию вообще редко кто захаживает, чего уж там говорить о приезжих, тем более с "Проспекта Большевиков"? Все пришли посмотреть, кто же решил почтить станцию своим присутствием.

И этим человеком оказался я.

Боже, что там началось. Радостное ликование, крики, гомон... А главное непонятно с чего. Я обычный человек, коих тут сотни. Подумаешь, вернулся. Лене вот так никогда, по-моему, не радовались. А тут уж подняли такой гвалт, словно Мессия к ним явился...

Теперь-то мне все стало понятно. Наверное, им уже рассказали, с какой целью я выбирался на поверхность. И теперь ожидали, что вместе со мной пришло спасение от всех бед. Ох, лучше бы мне сейчас провалиться под землю. Как же я скажу, что никакого оружия с собой не принес? Некоторые, может, меня и поймут, но многие, скорее всего, люто возненавидят. А самое противное - ведь я же знал, на что подписываюсь... Теперь придется пожинать плоды своей глупости.

Когда моя дрезина остановилась, ко мне сквозь толпу протиснулся Юра. Он держался бодрячком, никогда бы не сказал, что совсем недавно он валялся на полу с видом мучительно умирающего человека. Значит, с ним действительно все в порядке. Ну и слава Богу!

- Олег, как я рад тебя видеть! Вернулся, дружище?

- Вернулся, да, - несмотря на то, что я тоже был безумно рад нашей встрече, говорил я вяло и опечаленно.

- А чего такой грустный? - как можно бодрее спросил мой друг.

- Юра... я не принес никакого оружия... Мне очень жаль...

Я вышел из дрезины, желая поскорее уединиться в палатке, не видеть все эти лица. Мне вообще сейчас ничего не хотелось.

- Но как, почему? - развел руками Юра. Радость схлынула с его лица, как будто ее водой смыли.

- С поверхности я принес всего-навсего книгу, несколько старых фотографий и никчемный камешек. Он находится в контейнере на химзе. Так сказать, сувенир с поверхности, доказательство моего пребывания там, - горько усмехнулся я.

Толпа внезапно замолчала, и через секунду я понял почему.

- Пропустите меня! Да пропустите же, дайте пройти. Будьте любезны, шаг в сторону, мне надо пройти.

Зычный голос дяди Вовы спутать с кем-то было просто невозможно. Наконец он вышел из всей этой гурьбы народа и направился ко мне. Приобнял за плечо и повел за собой. Зачем, куда - какая теперь разница? Мне было абсолютно до фени. Пускай хоть в геену огненную сбросит, когда узнает обо всем, так даже лучше будет.

- Расступитесь, народ, дайте пройти! Мальчику нужен отдых, он только что с поверхности, а вы тут обступили его... Не в музее, чай, находитесь.

Дядя Вова привел меня в свою палатку. Почему в свою? Да какая в принципе разница? Закрыл молнию на входе.

- Ложись, - дядя Вова жестом указал на свою кровать.

Я тут же послушался. Улегся, сложил руки в замочек на груди. У меня сейчас было такое состояние, что если бы мне сказали: "Жри гвозди!", я стал бы их есть.

- Рассказывай! - сказал дядя Вова, присев на корточки рядом со мной.

- Что рассказывать?

- Все. Что было на поверхности, как тебе удалось дойти.

Честно говоря, я не понимал, зачем дяде Вове было это знать. Не из чистого же любопытства он спросил! Главное ведь то, что я не принес оружия, остальное разве важно?

Но я все равно рассказал. От начала до конца, ничего не утаил. Особо в подробности не вдавался, но основное изложил полностью.

- Люди? На поверхности? Ты шутишь? - спросил дядя Вова, когда я закончил.

- Нет, все, что я рассказал, чистая правда!

- Удивительно. Никогда бы не поверил... Так, значит, ты говоришь, что оружия у тебя дома не было?

- К сожалению, - вздохнул и отвернулся, чтобы не видеть ничего кроме стены.

- А ведь я чувствовал, подозревал, что не может быть в твоем доме ничего.

Дядя Вова обхватил руками голову. Не хотелось мне этого делать, но я посмотрел на него. Больно было видеть выражение страдания на его лице. То же самое чувствовал сейчас и я.

- Не переживайте, мы что-нибудь придумаем, - попытался ободрить не столько его, сколько самого себя, но в свои слова я не верил. Что можно придумать, когда уже завтра нужно дать ответ "красным"?

- Нет уж, хватит! - сквозь зубы процедил дядя Вова, после чего со всей силы ударил меня кулаком в лицо.

Не успел я даже удивиться такому поступку, как получил еще два удара. На губах почувствовал солоноватый привкус - из носа хлынула кровь. Я хотел было прижать ладонь, чтобы остановить кровотечение, но дядя Вова резко перевернул меня на живот, заломил мне обе руки за спину и чем-то связал.

- Что вы делаете? - крикнул я, не в силах понять, что происходит.

Дядя Вова наклонился ко мне и приставил к виску что-то холодное. Последующий характерный щелчок взвода курка не оставлял никаких сомнений в том, что это был пистолет.

- Лучше помолчи, а иначе, если пикнешь без моего ведома, я выпущу тебе мозги!

Я ошарашено уставился на ствол. Да, аргумент был что надо. Но зачем дядя Вова все это делает? В чем дело? Неужели этот мир сошел с ума?

- Сколько раз ты мне мешал, сколько раз ты на корню обрывал все мои планы! - заговорил дядя Вова и каждое его слово было пропитано нескрываемой злобой. - Я долго терпел, очень долго. Изо всех сил пытался держать себя в руках, чтобы не прикончить тебя лично. Приходилось действовать чужими руками, чтобы твоя смерть выглядела как несчастный случай. Но ты оказался просто чертовски везуч.

- Что, что ты такое говоришь? Я не понимаю.

- Ах, ты не понимаешь! Позволь тогда тебе все объяснить. Все началось с того дня, когда ты отправился вместе с Петром Данилычем на "Достоевскую". Это я уговорил его взять тебя с собой. Думал, там ты и останешься. Но нет, ты вернулся, целый и невредимый.

- Подожди, как все это понимать, - начал было я, но получил рукояткой пистолета по затылку.

- Я, по-моему, велел тебе помалкивать! А ты так и не понял, глупец? Я уже давно связан с "красными" и, можно сказать, работаю на них. Именно я уговорил Анимуса выдвинуть нам такие условия, чтобы никто не пострадал, чтобы обошлось без крови. Думал, так оно все и будет. Но ты представлял реальную угрозу, мог сорвать весь план. Так и вышло. Почему-то природа наделила тебя острым умом, а точнее сказать хронической тупостью и поразительной живучестью. На совете тебе хватило ума додуматься до того, что в твоей квартире есть оружие. Уцепился за эту идею и никак не желал с ней расставаться. Даже заразил ею Антона, да так, что он поверил тебе.

Еще до Совета я попытался тебя убрать. Задушил твою мать, в надежде что из-за этого ты выйдешь из себя и нападешь на Ньютона. Планировалось, что в результате перепалки он тебя убьет... Увы, идея выгорела. Ты повел себя достаточно сдержанно.

- Ты убил мою маму? - я не верил своим ушам.

- Заткнись, я сказал, - на сей раз дядя Вова, или как мне теперь после всего услышанного его называть, не стал меня ударять, а лишь погрозился. Открывавшаяся мне правда с каждым сказанным им словом пугала меня все больше и заставляла дрожать от ужаса, когда я осознавал, каким человеком он был на самом деле. - Да, идея выгорела. Но это был еще не конец. Время избавиться от тебя еще было. И случай подвернулся. Но об этом чуть позже. Я никак не хотел, чтобы ты вылезал на поверхность - все же боялся, что твой отчим говорит правду. Тогда я под предлогом того, что отправляюсь навестить племянницу, съездил на "Проспект Большевиков" и незаметно подложил на лестницу гвоздь. Все получилось как нельзя кстати. Леня оступился и напоролся на этот гвоздь, тем самым разодрав химкостюм. Теперь тебе просто было не в чем идти. Леня же не сможет выходить на поверхность еще несколько недель, пока полностью не залечит ногу. Что ж, отправиться наверх в порванном костюме ты не мог, но выход был найден - мы отправились на зеленую ветку, просить помощи. На "Пролетарской" тебя ждал очередной мой "сюрприз". Это я швырнул тебя на ринг к тому монстру. Пошел якобы нужду справлять, а на самом деле выслеживал момент, когда можно было осуществить замысел. Многое про того типа говорили, например, что он может убить человека с одного удара. И ведь убивал, да. Чтобы не возникло никаких подозрений, сбросив тебя на ринг, я последовал за Антоном и Юрой, оставив тебя на произвол судьбы. Но и из этой ситуации тебе удалось выпутаться. Как, до сих пор не представляю.

Дядя Вова в гневном порыве продолжал излагать все свои задумки относительно того, как я должен был умереть согласно его планам. Казалось, от того что он выговаривается ему становится легче.

- Итак, костюм нам починили, теперь ты мог отправиться на поверхность, но я все же этого не хотел. По рации договорился с дежурившими в то время Вихровым и Громовым. Нужно было сделать так, чтобы ты с ними встретился. Посылать тебя на "Лиговку" в то время, когда ты должен был готовиться к отправке наверх, было бы весьма глупо, согласись. Тогда я попросил Антона отправить туда Юру, чтобы не возникло никаких подозрений. Тот, конечно же, согласился. Тут же, как я и предполагал, проявился твой нрав, и ты захотел пойти с ним. Разумеется, в мои планы не входило, чтобы Юра попал на "Лиговку" и тогда я незаметно вколол ему лекарство, вызывающее судороги и доводящее до потери сознания. Списал на внезапно проявившую себя старую травму, которой, возможно, никогда и не было. И тогда ты отправился туда один.

Все прошло безупречно. Вихров и Громов справились безукоризненно. Тебя, пока ты находился без сознания, доставили на "Выборгскую" ждущие своего часа в укрытие "красные". Убивать тебя мне тогда не хотелось - думал, в конце концов ты поймешь, что я поступил правильно, приняв их сторону. Думал, тебя просто подержат там до тех пор, пока не истечет данная нам на раздумье неделя, - дядя Вова ненадолго замолчал, а потом резко повысил голос: - Но тебе, черт побери, удалось сбежать! Я не знаю как, но ты ускользнул из-под носа у "красных", прошел четыре станции, на которых было до хрена вооруженных людей, и добрался до "Ладожской"! Ты даже вообразить не можешь, что я испытал, когда увидел тебя! Я еле сдерживался, чтобы не свернуть тебе шею прямо на месте.

Мне больше ничего не оставалось, как отправить тебя на поверхность. Хоть ты и везучий сукин сын, тамошние твари должны были истерзать тебя как тряпичную куклу. Учитывая то, что ты ни разу не был наверху со дня Катастрофы, вероятность выжить у тебя была равна нулю. Тем более что перед выходом ты немного выпил. Но тебе и тут удалось выжить! Это... просто потрясающе! Тебя, на хрен, ничто не берет!

Но теперь, пока ты не наделал новых глупостей, с каким наслаждением я пущу тебе пулю в лоб, ты бы знал!

- Ха! - усмехнулся я. - Ну, допустим, ты меня и убьешь. Но что ты скажешь остальным. Ведь они рано или поздно схватятся меня, а ведь все видели, куда мы пошли. Да и труп ты мой никуда не денешь. Убив меня, ты только себе сделаешь хуже.

- Ошибаешься! Как ты думаешь, поверят ли мне, если я скажу, что ты напал на меня сам, учитывая тот факт, что ты только что вернулся с поверхности, где пробыл без малого почти день? Кто знает, что могло случиться с твоей психикой за это время. И хотя я-то вижу, что тебе ничего не сделалось (а как могло быть иначе), люди больше поверят мне, второму лицу на оранжевой ветке. Что ты на это скажешь?

А что мне было сказать? Дядя Вова прав, а я был морально подавлен. Надо же, я относился к этому человеку как к отцу, а он. Убил мою маму и пытался убить меня. И теперь ему никто не сможет помешать...

- Владимир, мне сказали, что Олег у тебя. Мне можно войти?

Антон. Боже, как он вовремя. Я не мог в это поверить, мне просто везет. Я не человек, а баловень судьбы какой-то.

- Давай немного попозже, мне с Олегом еще кое о чем нужно поговорить. Тет-а-тет.

- А, ну тогда ладно! Я зайду через пятнадцать минут, хорошо?

- Хорошо, - ответил дядя Вова, а потом добавил тихо, чтобы слышал только я: - Думаю, к тому времени я тебя уже прикончу.

Нельзя было упускать свой шанс. И пускай мне это будет стоить, Антон, по крайней мере, узнает правду.

- Антон Борисович, помогите! - заорал я и одновременно с этим перевернулся на спину. Никак не ожидавший от меня такого поступка, дядя Вова попытался направить на меня пистолет, но было уже поздно - носком ботинка я отвел его руку в сторону. Раздался выстрел, а потом вскрик. Антон, уже расстегнувший молнию палатки, не успел даже войти внутрь, как пуля попала ему в ногу. Он тут же упал на одно колено и схватился за раненое место.

Воспользовавшись случаем, я обрушил град ударов на дядю Вову. Когда я заносил ногу, наверное, в двадцатый раз, он выронил пистолет и, кажется, вырубился.

Я встал на ноги, признаться не без труда, и подбежал к Антону.

- Вы как?

- Нормально, жить буду. Олег, что все это значит?

- Объясню в более спокойной обстановке. Для начала надо бы его связать, пока он не очнулся.

- Кого? Владимира?

- Его самого. Эй, вы, двое, бегом сюда! - пара рослых парней, не задавая лишних вопросов, поспешили исполнить мой приказ.

Но пока они шли, дядя Вова уже очнулся. Посмотрел на меня, Антона, приближающихся парней, схватил пистолет и приставил его себе к виску.

- Ну ладно! - это были его последние слова. Потом он просто вышиб себе мозги.

Когда Антон освободил меня от связывающих мои руки веревок, я помог ему подняться. Он оперся о мое плечо, и мы кое-как доковыляли до его палатки. Там я ему пересказал весь монолог дяди Вовы. Антон, пораженный услышанным, долго не мог вымолвить и слова

- Кто бы мог подумать, что Владимир окажется предателем. А ведь он был мне как брат...

- Не вы одни разочаровались в нем, - сказал я. Дядя Вова проворачивал все свои грязные дела практически у нас под носом, и ему все время удавалось оставаться незамеченным, быть вне подозрения. Признаюсь, были моменты, когда я думал, что у нас в стане завелся шпион, но я никак не предполагал, кто им окажется.

- Жаль его. Он ведь не всегда был таким, просто принял неправильную сторону, - покачал головой Антон. - Олег, дай мне, пожалуйста, мой свитер.

Не совсем понимая, для чего ему понадобился свитер, я все же исполнил его просьбу. Антон карманным ножом отрезал от него рукав, затем сделал еще один надрез. Получилась своего рода лента, которой он перевязал свою рану.

- Но...

- Не переживай, пуля прошла насквозь. Надо было просто остановить кровотечение.

- И что нам теперь делать? - я задал этот вопрос, чтобы хоть как-то разрядить обстановку - в воздухе опять повисла тишина.

- А нам больше ничего не остается - придется сдаваться "красным". Иного выхода, как это ни печально, я не вижу.

Эти слова дались ему не без труда. Антон провел рукой по лицу. Казалось, от этого он постарел сразу лет на десять.

- Сегодня, - продолжил Антон, - мы соберем все патроны, а завтра я вместе с несколькими людьми поеду на красную линию и скажу, что мы сдаемся.

- Возьмите меня с собой.

Я понимал, что это было очень рискованно, отправляться туда, откуда сбежал, но мне хотелось еще раз увидеть Машу. Правда никакой гарантии того, что я ее увижу не было, но чем черт не шутит. Вдруг... К тому же, если выбирать человека на роль телохранителя Антона, моя кандидатура по-моему очень подходит. Однако как же Антон будет, с раненой ногой-то? Я задал ему этот вопрос.

- Не беда, - махнул рукой он. - Для этой цели люди придумали костыли. И хотя мне никогда не приходилось ими пользоваться, думаю, я быстро осво...

Договорить Антон не успел, так как снаружи, со станции послышались крики:

- На помощь, на помощь! Человеку плохо. Скорее, кто-нибудь.

Мы с Антоном переглянулись.

- Сбегай узнай, что там случилось, а потом доложишь мне. Я тут останусь - двигаться не в состоянии пока.

Кивнув, я выбежал из палатки и побежал на крики. Место у памятника Дороге Жизни, как и тогда, когда встречали меня, было сплошь усеяно людьми. Давненько на нашу станцию не накатывало столько событий в один день. Я с трудом прорвался сквозь толпу и... увидел лежащего на полу Юру. Глаза у него закатились кверху, руки и ноги были раскинуты в разные стороны. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять - мой друг мертв. Я, не в силах поверить в увиденное, упал на колени и, зарывшись лицом в Юрину рубашку, зарыдал. Зарыдал как маленький мальчик, и меня нисколько не волновало то, что на меня сейчас смотрит не один десяток глаз.

Уж слишком много потрясений в такой короткий срок. Раскрывшееся предательство и самоубийство дяди Вовы. Теперь еще и смерть Юры. Я лишился почти всех, кто был мне дорог. Буквально в одночасье. За что, за что мне такое наказание?

Я плакал до тех пор, пока не закончились слезы. Тогда, вытерев лицо ладонью, я обратился к народу, так и стоявшему на месте и не желавшему никак расходиться.

- Кто-нибудь знает, что с ним произошло? Почему он умер?

Вперед вышел Леня.

- Мне очень жаль, Олег. Я не успел предотвратить неизбежное. В его смерти есть и моя вина.

- Ты про что? - не понял я.

- Юра... как только ты сказал ему, что принес с поверхности какой-то камень, сразу же захотел посмотреть на него. Он распаковал пакет, в который ты убрал костюм и достал из контейнера твою находку. К сожалению, я поздно заметил, что Юра держит камень голыми руками. Он абсолютно забыл про технику безопасности с предметами, пораженными радиацией.

- И... что? - говорил я сейчас с трудом. У меня вообще было такое состояние, будто еще чуть-чуть и упаду в обморок.

- Поначалу ничего не происходило. Мне пришлось выбить камень у него из рук, потому что на мои слова он никак не реагировал. А потом Юра вдруг зашелся в кашле, ноги у него подкосились. Он стал кататься по полу как ужаленный, все тело стало трястись, с каждой секундой все сильнее. Через минуту Юра скончался.

То, что я испытывал сейчас, нельзя было передать словами. Погиб мой лучший друг, и больше тут говорить не о чем. Но что самое печальное - он погиб по своей глупости. Уж не знаю, что руководило его действиями в тот момент: слепое делание увидеть мою находку или что-то другое... Какое это теперь имеет значение? Тем более что уже никому никогда не узнать этого.

- Видимо, в этом камне содержалась просто чудовищная доза радиации, - сообщил Леня. - Потому что я никогда не видел, чтобы от нее умирали так быстро. Одно хорошо - зона, на которую камень распространяет радиацию, ничтожно мала. Подцепить ее можно только при непосредственном контакте с камнем. Или же..., - продолжал рассуждать вслух Леня, - на этом камне содержится какая-нибудь инфекция или что-то типа того. Не очень я силен в этих делах... Но все же мне кажется, что именно камень стал причиной Юриной смерти.

Я не видел и не слышал ничего вокруг. Мир будто перестал для меня существовать. Все, что я смог сделать, это сказать Лене: "Отведи меня к Антону". Видно, заметив, как мне хреново, он взял меня за руку и повел. А я бездумно шел следом, ведомый им, переставляя ногами скорее на автомате, нежели осознанно.

Когда мы пришли, Леня усадил меня на стул, а сам рассказал Антону о произошедшем. Тот хоть и не мог испытать то же, что и я, все равно был очень удручен неожиданным известием. Разумеется, две смерти всего за каких-то десять минут - в пору сойти с ума.

Но неожиданно глаза Антона просияли и, возможно мне это всего лишь показалось, он улыбнулся.

- Олег!

- Да?

Я никак не мог взять в толк, чему обрадовался Антон? Чему вообще теперь можно было радоваться? Если он сейчас попытается меня ободрить, сомневаюсь, что у него это получиться.

- Олег, Леонид, послушайте. Это же ведь можно обратить в нашу пользу!

- Вы о чем, - спросил Леня удивленно. Я тоже ждал объяснений.

- Этот камень, он... его же можно использовать, понимаете?..

Видя наши недоуменные лица, Антон принялся сбивчиво пояснять:

- Не знаю, возможно, план не удастся, но попробовать стоит, учитывая, что другого выхода все равно нет. Слушайте: мы соберем в ящик патроны и скажем "красным", что мы сдаемся. А под низ положим этот самый камень. Мы уйдем, а "красные" наверняка станут осматривать ящик. Обнаружат там камень и... в общем пока они поймут, в чем дело, многие могут умереть.

Антон замолчал, дожидаясь нашей реакции.

- План следует доработать, потому как в вашей версии слишком много изъянов, но в принципе идейка неплоха, - констатировал Леня.

- Я согласен, следует все хорошенько продумать. Но самый идеальный вариант, если от этого камня умрет Анимус, - я скривил губы в усмешке.

- И что тогда? - почти одновременно спросили Леня и Антон.

- А тогда "красные" перестанут быть такими, какие они сейчас.

Я сообщил свои измышления по поводу "сверхсилы" Анимуса. И мне, как ни странно, снова поверили.

- Получается, если этот хмырь сдохнет, нам уже ничто не будет угрожать? - уточнил Леня.

- Не могу это стопроцентно гарантировать, но Маша сказала мне, а уж ей-то можно верить, что "красные" на самом деле не желают никому зла, просто бояться того, что с ними сможет сделать Анимус в случае неповиновения.

- Да, страх очень сильное чувство, - согласился Антон. - Если заставить человека бояться до дрожи, им практически можно управлять. Судя по всему, Анимус поступил именно так.

- Видно, решил компенсировать свое природное уродство тем, что станет хозяином всего метро, - предположил я как бы между прочим.

В течение часа мы продумывали план действий. Спорили, предлагали более разумный на взгляд каждого вариант, пару раз дело доходило чуть ли не до визга - до того разошлись!

В итоге порешили, что поступим так:

Мы просто-напросто пропитаем, если можно так сказать, патроны радиацией от камня. Если Анимус все-таки умрет, то наступит мирная жизнь и патроны нам и так не понадобятся. В противном случае ими завладеют красные, и тогда нам все равно придется расстаться с ними. Проблема еще заключалась в том, что при втором варианте развития событий могут погибнуть невинные люди, чего ни мне, ни Антону с Леней не хотелось. В таком случае возникала острая необходимость избавиться от Анимуса во что бы то ни стало.

Было решено, что если он погибнет не от радиации, то мы его убьем так, из оружия. Пускай это даже будет стоить кому-то из нас жизни, по крайней мере, эта жертва не будет напрасной. Почему-то я был уверен, что Анимус явится посмотреть, как сдается, покоряется ему, "великому и ужасному", глава оранжевой ветки, а в его лице и все ее жители.

С виду план был достаточно прост, но вот что будет, когда дело дойдет до исполнения?..

И вот День Х наступил.

Все было готово к тому, чтобы отправиться на "Владимирскую". Обыкновенный деревянный ящик оказался заполнен патронами всего на треть - все-таки у нас их было ничтожно мало. Конечно, не все патроны пошли на сдачу "красным", кое-что мы оставили про запас, на всякий случай. Все-таки ресичерам на поверхности с незаряженным оружием нельзя будет сделать и пары шагов. И Леня не был исключением.

Антон позаимствовал у кого-то из стариков костыли и теперь, пока до отъезда оставалось немного времени, привыкал к ним.

Сегодня может решиться все. Либо "красные" продолжат беспредел в метро, либо, на что не только я один надеялся, в подземном мире наступит мир и покой.

Дрезина с погруженным на нее ящиком уже ждала своих пассажиров. Антон сел рядом со мной. Я и Леня налегли на рычаг, приведя ее в движение. Вид у Антона был такой, словно он захворал, но мне-то было ясно, чем это обусловлено.

У меня тоже на душе кошки скребли. Нервничал и Леня. Никто ведь не знает, чем все закончится, но хотелось бы хорошего исхода.

На "Лиговке" мы пересели на другую дрезину и без пяти минут десять были уже на "Достоевской". Ящик взял я. На всякий случай я, по совету Семена, намазал руки чудо-мазью из флакона, подаренного мне Анатолием Яковлевичем, опасаясь за то, что дерево тоже могло пропитаться радиацией. Механик строго-настрого наказал мне не прикасаться другими частями тела к ящику и по возможности избегать вообще любых прикосновений, даже к одежде. Удачно, что моя ноша была не слишком тяжелой и совсем не большой - я мог спокойно держать ее на вытянутых руках и долго не чувствовать усталости.

Мы стали подниматься по эскалатору к переходу. Что-то в последнее время мне приходиться часто тут бывать! Интересно, хороший ли это знак?

На "Владимирской" нас уже ждали. Делегация, численностью человек в двадцать, все вооруженный до зубов. Я с учащенным сердцебиением принялся выискивать среди этой кучи народа Анимуса и каково же было мое счастье, когда я его там обнаружил. Он трусливо жался к своему телохранителю, тому самому, который потчевал меня кулаками, когда я находился в плену. Долбаный карлик! Явился сюда на свою голову. Я еле сдерживался, чтобы ехидно не улыбнуться. Какой же он предсказуемый!

Когда мы спустились с лестницы, Анимус отдал приказ обыскать нас. Три широкоплечих мужлана отделились от толпы и стали водить своими лапищами по нашим телам в поисках чего-либо подозрительного. Но видно не усердно они работали, так как не смогли определить, что у меня в потайном кармашке на внутренней стороне куртки лежит пистолет.

- Они чисты, босс! - вынесли вердикт бугаи и вернулись на свои места.

Услышав это, Анимус вдруг осмелел и сделал шаг вперед.

- Так, так, так! Кто к нам пожаловал! Антон Борисович, собственной персоной. Наш недавний беглец, неизвестно как умудрившийся дать деру с "Выборгской" и остаться живым. И еще один неизвестный мне тип. Интересно. А где же Владимир, а, Антон?

- У него сердце прихватило, он решил остаться, - соврал Антон. Было бы очень глупо дать понять Анимусу, хотя бы намеком, что мы знаем тайну дяди Вовы и уж тем более сообщить о том, что он мертв.

- Ладно, по большому счету это и неважно. Главное то, что вы пришли. И я вам обещаю, если вы исполнили все мои указания, то вас не тронут и отпустят. Итак, ты, - Анимус показал своим пальцем-сарделькой на меня, - подойди сюда и положи передо мной ящик. И без лишних движений, парень!

Все пока что складывалось как нельзя лучше - Анимус хочет сам осмотреть свою "бандероль". Просто великолепно!

Я медленно поставил ящик почти перед Анимусовыми короткими ногами и сделал шаг назад, не дожидаясь его указов.

- Молодец! Следом за вами мне покорятся и остальные линии метро, - мечтательно произнес Анимус. - И тогда я буду полноправным властелином, верховным правителем над всеми вами.

Я закатил глаза. Как бы не так, тупой недомерок!

Анимус, ухмыляясь, открыл крышку ящика и запустил в патроны руки. Набрал в сложенные лодочкой ладони горсть и пропустил их сквозь пальцы, так чтобы они падали по одному вниз. Такую операцию он проделал несколько раз, пока вдоволь не наигрался.

- Отлично! Теперь вы можете быть свободны, но прежде, чем вы уйдете, я хочу тебе кое-кого показать, - Анимус снова обращался ко мне. И я, кажется, догадался, о ком идет речь.

Анимус щелкнул пальцами, и из толпы вышла Маша. Несмотря на то, что я был безумно рад ее видеть, мне вдруг стало страшно. Ведь неспроста же Анимус взял ее с собой и захотел, чтобы она предстала передо мной. Какой-то в этом поступке был умысел. Возможно, он догадался, что Маша помогла мне бежать из плена и хочет теперь проверить свое предположение. Я пристально смотрел на свою подругу, чуть ли не единственного теперь дорогого мне человека и надеялся, что она не сделает ошибки.

Маша вдруг разрыдалась и бросилась ко мне с распростертыми объятиями. Я тоже обнял ее, и мы стояли так вот секунд двадцать. Потом она, немного успокоившись, посмотрела на меня и сказала довольно громко:

- Боже, Олег, как давно я тебя не видела. Ты почти не изменился с тех пор.

Я сперва ничего не понял, а потом до меня дошел смысл ее слов. А Маша-то у меня умная и хитрая! Притворилась, что видит меня впервые с той поры, как ее похитили. Ох, плутовка! Но я был только этому рад. Поскольку Анимус мог в любую секунду прервать нашу встречу, я прижал Машу к себе, зарылся лицом в ее волосы и как можно тише, чтобы слышала только она, прошептал:

- Ни в коем случае не подходи к ящику ближе чем на десять метров. И другим по возможности об этом скажи. Уж тем более не прикасайтесь к патронам. Поняла?

- Да, - так же тихо ответила она.

- Ну-ну, хватит уже обниматься, голубки, мне эти ваши телячьи нежности...

Договорить Анимус не успел, так как зашелся в сильном кашле. Затем он упал на колени и схватился за горло, пытаясь вдохнуть, но у него ничего не получалось. Анимус задыхался. Все стояли пораженные, и никто кроме меня и Антона с Леней не могли понять, что происходит. Они лишь наблюдали за тем, как вдруг тело Анимуса затряслось как при судороге и бездействовали, так как не знали, что можно сделать. А я, глядя на последние секунды жизни своего заклятого врага, со всей накопившейся во мне ненавистью произнес ему в глаза:

- Ты получил по заслугам!

Анимус вдруг замер, выкатил глаза так, что они чуть не выпали из орбит и упал замертво.

На станции повисла тишина, а затем вперед вышел Антон. С костылями он уже в некоторой степени освоился, так что походка у него была более чем уверенная.

- Послушайте меня, жители красной ветки. Этот человек пудрил вам мозги, а вы шли за ним следом, бездумно выполняя его приказы. Теперь, когда его не стало, я надеюсь, мы сможем с вами подружиться и забыть обо всем, что натворил Анимус. Давайте прекратим бессмысленную войну и будем жить мирно!

Радостные возгласы нескольких десятков человек взрезали тишину станции и не утихали довольно долго...

Наконец-то время гнета и чумы закончилось. Теперь мы начнем новую, другую жизнь, в которой не будет место войнам и кровавым распрям. В скором времени никто уже и не вспомнит о том, что когда-то "красные" были плохими. Такое понятие перестало существовать. Нынче все стали хорошими.

Анимус быстро перестанет быть "грозой всего метро", наверное, его забудут и чем скорее, тем лучше. А может, сделать его злым сказочным персонажем, наподобие Бабы-Яги или бабайки и пугать им непослушных детей? Наших детей, которые будут жить в абсолютно новом мире, не зная никаких забот.

А что, по-моему, неплохая идея!

Глава 13

ЖИЗНЬ С ЧИСТОГО ЛИСТА

У человека должно быть хотя бы на

два гроша надежды, иначе жить невозможно.

(Б. Брехт)

Со дня, когда умер Анимус, прошел месяц, и жизнь в метро действительно стала спокойной и беззаботной. Нужда в постоянных дежурствах на "Лиговском проспекте" отпала сама собой, так как "красные" после смерти своего хозяина уже перестали думать о господстве в подземном мире. Война, длившаяся так долго, наконец, закончилась.

Я помирился с Зинаидой Михайловной. Как выяснилось, зла она на меня не держала и давно простила. Но я все равно посчитал своим долгом извиниться перед ней. Больше мы никогда не ссорились.

Маша и Паша сыграли скромненькую свадьбу. Не забыли и меня пригласить. Праздник получился немного скучноватым, но в целом все прошло очень даже хорошо. И что самое главное, моя подруга была счастлива, а для меня это было очень важно. Я частенько наведывался к ним в гости, так как Маша предпочла остаться жить на "красной" ветке вместе с мужем. Они и ко мне заглядывали пару раз.

А какой приятный сюрприз преподнес нам последний день лета. В этот день к нам в гости наведались Анатолий Яковлевич и Ира. Как я узнал чуть позже они пришли, чтобы остаться тут жить. Было решено, что все жители поверхности в скором времени переселятся в метро. Похоже они всерьез поразмыслили над моими словами и поняли, что здесь им будет гораздо безопаснее.

Появление в нашем стане Анатолия Яковлевича было даром свыше, причем, что весьма забавно, в самом буквальном смысле. Благодаря ему количество больных на оранжевой линии сократилось вдвое. Он был настоящим знатоком своего дела, и мне казалось даже, что пришел бы он к нам пораньше, сумел даже поставить мою маму на ноги.

Что касается наших с Ирой отношений, то тут все не так радужно, как хотелось бы. Из-за моей робости и стеснительности, я все никак не могу набраться смелости, чтобы предложить ей стать моей девушкой. А она, судя по всему, тоже испытывает ко мне нечто большее, чем симпатия, но, как и подобает слабому полу, не делает первый шаг и ждет этого от меня. Но даю слово, что не пройдет и недели, как все-таки поговорю с ней и, надеюсь, у нас все будет хорошо.

Сейчас, сидя на кресле в вагоне и вспоминая все события минувшего месяца, я призадумался. Какая-то мысль вертелась в моей голове, и мне никак не удавалось ее схватить. И тут меня словно током шибануло.

Я вскочил с сиденья и бросился к палатке Семена. Он был у себя. Я позвонил в колокольчик. Получив приглашение войти, подошел к нему, сильно возбужденный, и отчего-то сердце в груди стучало так часто и сильно, будто сейчас мне придется отвечать стих перед учителем литературы. Только я открыл рот, как Семен опередил меня:

- Олег, как здорово, что ты зашел. У меня для тебя новость!

- Хорошая?

- Очень! - Семен прямо-таки светился от счастья. Что же такое случилось? - Готов?

- Готов, не томи!

- У нас с Лидой будет ребенок!

Это было так неожиданно, что я не сразу сообразил, что и сказать.

- Ну, поздравляю, дружище, поздравляю! - я пожал Семену руку. - Когда успели-то только?

- Так почти сразу после того, как ситуация в метро нормализовалась. Анатолий Яковлевич подтвердил беременность.

- Здорово! Кого больше хочешь - мальчика или девочку? - спросил я.

- Не важно. Я любому буду рад. Но Олег, я стану папой, понимаешь?

Какие же все счастливые, и это прекрасно. С тех пор, как Анимуса не стало, улыбок на лицах жителей метро стало намного больше. Жизнь постепенно налаживается.

- Олег, и ведь все это благодаря тебе!

- Мне? Почему мне?

- А как еще? Именно ты разгадал тайну Анимуса, ты принес с поверхности этот камень, положивший всему конец. Ты привел сюда Анатолия Яковлевича. И Иру. Я уверен, у вас все получится, - Семен весело подмигнул мне.

- Спасибо! - сказал я, но тут же помрачнел. - Но из-за этого камня умер Юра...

- Да, мне жаль, что ты потерял лучшего друга, очень. Но видно так было предначертано, такова была его судьба.

Я не сердился на слова Семена, по сути, он был прав. Да и не хотелось мне, чтобы меня сейчас утешали.

- Но ты ведь что-то хотел мне сказать, не так ли? Я тебя внимательно слушаю, прости, что отвлек!

Удивительно, но я только сейчас вспомнил, зачем пришел. Эта новость о беременности Лиды и последующий разговор заставили меня временно забыть о цели моего визита.

- Да. Я хотел попросить у тебя парочку вещей.

- Конечно, все, что угодно.

- Мне нужен кусок ватмана, цветные карандаши или фломастеры, ножницы и скотч. Если есть, конечно.

- Разумеется, есть. Сейчас все дам. Но позволь спросить: зачем тебе это понадобилось?

- Обещаю, скоро увидишь!

Забрав нужные мне предметы, я подмигнул озадаченному Семену и поспешил уединиться в маминой палатке. Мне предстояло много работы.

Закончив, я посмотрел на часы. Бог ты мой, прошло уже два часа. А мне показалось, что всего десять минут. Не зря же говорят, что за работой время летит незаметно.

Сделал разминку кистей рук, таким образом немного сняв с них усталость, а затем из скотча нарезал четыре прямоугольных кусочка. Прилепил их на углы ватмана и вышел с ним на станцию. Подошел к гермозатвору, приклеил на него плакат. Отошел на пару шагов назад и полюбовался на свое творение. Как по мне, так вышло неплохо. А если еще учесть, что я не художник и последний раз рисовал два десятка лет назад, то можно сказать, что получилось просто блестяще.

Пока я любовался, ко мне сзади подошла Ира. Долго смотрела на мой плакат, а затем прочитала:

- Две тысячи тридцать третий - год надежды! Олег, а надежды на что?

Я повернулся к ней, взглянул в ее ожидающие ответа глаза, улыбнулся и сказал:

- Надежды на светлое будущее!

58

Content

Скородумов Василий Владиславович Ветер перемен