Чарлз Вильямс

Сооруди себе причёску

Глава первая

Нужный мне дом находился в пригороде, недалеко от побережья. Я остановился, еще раз взглянул на объявление и направился к нему. В доме было четыре квартиры, но только у двух на почтовых ящиках стояли фамилии жильцов, и обе не те.

Адрес был правильный, поэтому нужно было искать в двух других. Я наудачу нажал кнопку звонка. Никто не откликнулся.

С минуту я подождал, затем нажал на другую кнопку. Опять никакого результата. Я закурил сигарету, повернулся и посмотрел на улицу, лежащую в тишине вечернего зноя.

Мимо проехало несколько машин, а вдалеке на море медленно скользила рыбачья шлюпка. Она ползла словно муха по зеркалу.

Я выругался про себя. Ведь с самого начала все так удачно складывалось, и отступать не хотелось. Может, кто-нибудь из других жильцов знал, где он находится. Я сначала нажал на кнопку Соренсена и, не получив ответа, нажал на другую. Под ней стояла фамилия Джеймс.

В доме царила гробовая тишина.

Я пожал плечами и отошел от дома. Уже собираясь сесть в машину, я увидел позади огороженный дворик. Дорожка огибала здание и вела к высоким деревянным воротам. Сейчас они были закрыты. Может, там я найду кого-нибудь? Я пошел по траве к воротам и открыл их.

На темноволосой девушке был только купальник. Она лежала лицом вниз на длинном полотенце, возле нее стоял пузырек с маслом для загара, а перед ней на траве — открытая книжка. Девушка обернулась и посмотрела на меня сквозь солнечные очки.

— Вы кого-нибудь ищите? — спросила она.

— Некоего Винлока, — ответил я. — Он указал этот адрес. Вы случайно не знаете, где он?

— Я живу здесь совсем недавно. Но если не ошибаюсь, в другой квартире первого этажа живут Винлоки или Винчестеры, или что-то в этом роде. Вы звонили туда?

— Да. Но, похоже, там никого нет.

Она пожала плечами.

— Вероятно, поехали на лодке. Кажется, он любит ловить рыбу.

— Большое спасибо, — сказал я и хотел было повернуться, но она продолжала вопросительно смотреть на меня.

Может быть, мне показалось. Очки были такие темные, что глаз ее я не видел.

— Лучше всего оставьте записку, — посоветовала она. — Суньте ее под дверь. Кажется, третья слева.

— Спасибо. Но, вероятно, я слишком поздно пришел. А иначе он должен был быть дома. Это объявление было во вчерашней газете.

— Что за объявление?

— Он хотел купить подержанную машину.

— Ага.

Она лежала, вытянувшись, щекой на полотенце и пристально смотрела на меня. Верхняя часть купальника лежала под ней, но на спине не был застегнут. Девушка была высокого роста.

— Кто же это так покупает машину? — удивилась она.

— Многие, — ответил я. — Не нужно платить комиссионные.

— Ах вот как. А вы хотите продать?

— Да.

Я спрашивал себя, куда она клонит. Затянувшись сигаретой, я выбросил окурок через ворота на улицу.

Повернувшись, я увидел, что она старается застегнуть бюстгальтер.

— Отвернитесь, пожалуйста, — попросила она. — Только на одну секунду.

— О, конечно.

Я отвернулся и посмотрел за ворота, однако мысленно видел ее перед собой. Ей было лет тридцать; но, несмотря на это, ее вполне можно было назвать девушкой.

Вскоре она сказала: «Готово», и я повернулся к ней. Она сидела на полотенце, скрестив длинные ноги. Бюстгальтер был застегнут.

— Что у вас за машина? — спросила она.

— «Понтиак». Прошел четырнадцать тысяч миль.

Я снова спросил себя, что ей надо.

— А сколько вы хотите за него?

— Две с половиной тысячи. А что? Вы знаете человека, которому нужна такая машина?

— Пожалуй, — медленно ответила она. — Собственно, я себя имею в виду.

— Тогда вам представляется очень удобный случай, — сказал я. Машина двухцветная, дверцы белые, прекрасная обивка, радио…

Она рассматривала меня странным напряженным взглядом.

— Она действительно стоит две с половиной тысячи? — спросила она.

— До последнего цента, — ответил я, включаясь в роль продавца.

«А вдруг мы заключим сделку?» — подумал я, но заметил, что она меня совсем не слушает.

Она сняла очки и задумчиво уставилась на меня. У нее были большие глаза, такие же черные, как и волосы, завязанные лентой на затылке. Она была похожа на испанку, только кожа, несмотря на загар, была слишком светлой.

— Ваше лицо мне кажется знакомым, — заявила она. Я все думаю, где же я вас видела.

Ах, вот в чем дело, что же, меня и впрямь, бывает, узнают.

— Ну, если у вас такая хорошая намять — ведь это было так давно.

Она покачала головой.

— Да нет, не так уж давно. Четыре или пять лет тому назад.

— Скорее, шесть.

— Точно. Я тогда ходила на футбол. Вы Скарборо, верно? Ли Скарборо. Наш лучший левый полусредний.

— Из вас мог бы выйти детектив, — заметил я.

Мне хотелось перевести разговор на машину. Футбольные воспоминания шестилетней давности неинтересны.

— Почему вы не стали профессионалом?

Она затянулась в последний раз и бросила окурок на клумбу, не спуская с меня взгляда.

— Я хотел, но ничего не вышло.

— Почему?

— Воспаление коленного сустава. — ответил я и снова закинул удочку: — А что насчет машины? Вы действительно хотите ее купить?

— Намереваюсь. Но почему вы ее продаете?

— Мне нужны деньги, — ответил я. — Машина стоит на улице, если вы хотите проехаться для пробы.

— Охотно, — согласилась она. — Но сперва я должна одеться.

— Конечно. Я подожду в машине.

— Зайдите лучше в дом, там прохладнее.

— О'кей! — ответил я.

Я не ошибся. Когда мы встали рядом, я убедился, что она высокого роста. Я взял книжку и пузырек с маслом для загара.

— Меня зовут Диана Джеймс, — сказала она.

Заметив, что я смотрю на ее руку, она улыбнулась.

— Вы просто покажете машину. Я не замужем.

— Думаю, вы были замужем.

— Да, была. Но ничего не получилось, как у вас с футболом.

Мы подошли к лестнице у тыльной стороны дома, поднялись и оказались на кухне. Она достала из шкафа бутылку виски. Я налил, протянул ей бокал, и мы прошли в гостиную, откуда открывался прекрасный вид на поле для гольфа. Она сделала глоток и поставила бокал на столик.

— Чувствуйте себя как дома, — сказала она. — Там на полке журналы. Я скоро вернусь.

Я сел и огляделся. Комната была безликая, как все меблированные комнаты, однако помещение не дешевое — сто или сто пятнадцать долларов в неделю, оценил я. Странно, что у нее нет машины и что она хочет купить подержанную.

На столе лежало портмоне. Диана, видимо, чертовски беспечна или убеждена, что все бывшие футболисты — честные люди. Я пожал плечами, взял свой бокал, и мой взгляд вновь обратился к столу.

Там лежало не только портмоне, а еще и ключи в футляре из крокодиловой кожи. И один из них был от автомашины фирмы «Дженерал моторс». Кто здесь кого водит за нос?

Потом я вспомнил, что она не говорила, что у нее нет машины. Возможно, она хотела иметь вторую или намеревалась другую продать. В конце концов, это ее дело.

Вернулась она в белом летнем платье с короткими рукавами и золотых сандалиях на босу ногу. Она выпила еще виски, затем взяла портмоне и футляр с ключами, и мы пошли к машине. Она села на водительское место.

Я немного помедлил и не дал ей ключи. Она сделала то, что я и ожидал: открыла футляр из крокодиловой кожи и хотела вставить свой собственный, потом вздрогнула и быстро взглянула на меня. Я промолчал, но задумался. Почему мне нельзя знать, что у нее есть машина.

Мы молча проехали по улице, а затем берегом. Песок был твердый, и она прибавила скорость.

— Машина идет хорошо, — заметила она.

— Вы хорошо водите, — сказал я, закурил две сигареты и дал ей одну.

— Чем вы занимаетесь, мистер Скарборо? — спросила она, следя за дорогой.

— Да так, — ответил я. — В последнее время земельными участками.

— Не хочу быть навязчивой, но мне кажется, что в данное время вы ничем не заняты. Так?

— Так. Вероятно, я отправлюсь с группой строителей в Саудовскую Аравию. Это одна из причин, отчего я продаю машину.

— Когда?

— Думаю, в следующем месяце. А что?

— Да просто так.

Минуту или две она помолчала, потом спросила:

— Вы женаты?

— Нет, — ответил я.

— Мечтаете заработать кучу денег?

— Кто же этого не хочет?

— Но вы уже думали о том, как это сделать?

— Конечно. Когда-нибудь я изобрету лампочку накаливания.

— Ну, откуда такая тоска, мистер Скарборо? Ведь в таком возрасте с мечтами еще не расстаются. Сколько вам — двадцать восемь?

— Двадцать девять. Послушайте, имея мечту и десять центов, можно купить только чашку кофе. В своей жизни я только одно действительно умел делать: пасовать мячи во время игры. Но для этого нужно иметь здоровые колени. Ну так как, по-вашему, стоит эта машина две с половиной тысячи?

— Пожалуй.

— Значит, мы договорились.

Диана повернулась и посмотрела на меня.

— Возможно.

Дальше мы ехали молча.

Когда остановились у ее дома, она заглушила мотор и хотела убрать ключ в футляр. Я молча остановил ее руку. Она посмотрела на меня, пожала плечами, и мы вышли.

Я осмотрелся.

— Какая машина ваша? Тот «олдсмобиль» или тот «кадиллак»?

— Ни тот, ни другой. Моя машина стоит в гараже. Вы наблюдательный человек.

— Что все это значит? — сердито спросил я. — Мне не хочется зря терять время.

— Я же вам сказала: возможно, мы договоримся. Не забыли?

Она поднялась по лестнице, я за ней. Она положила на стол портмоне и футляр с ключами, потом опустила жалюзи, так что в комнате сделался полумрак. После уличной жары прохлада в доме была приятной. Когда Диана повернулась, я стоял возле нее. Я привлек ее к себе, впился в губы. Она не закрыла глаза и смотрела на меня безо всякого выражения. Затем она освободилась и сказала:

— Мы, кажется, понимаем слово «договоримся» по-разному. У меня есть к вам деловой разговор. Почему бы вам не присесть? Сидя беседовать удобнее.

Я сел, а Диана сходила на кухню и вернулась с выпивкой. Она села в большое кресло по другую сторону столика и положила ногу на ногу. Потом сунула в рот сигарету и ждала, когда я поднесу ей огонь.

Я не реагировал.

Она пожала плечами, взяла со столика зажигалку и закурила.

— Теперь скажите мне, наконец, что все это значит? — потребовал я.

Диана задумчиво посмотрела на меня.

— Я пытаюсь составить о вас мнение.

— Зачем?

— Сейчас скажу. Но сначала — что я о вас думаю. Вы изрядный грубиян и циник, как всякий, кто в 18 лет был героем, а в 20 стал экс-героем. Вы занимались всевозможными делами, однако чем быстрее люди забывали, кем был мистер Скарборо, тем хуже шли ваши дела. Можете перебить меня, если что-нибудь не так.

— Дальше, — сказал я.

— Я все никак не могла вспомнить. Теперь вспомнила. В последний год учебы в колледже вы влипли в одно глупое дело. Вас чуть не исключили и не посадили в тюрьму.

— Я разбился на машине.

— Да, но машина была чужая, как и женщина, которая в ней сидела. Она попала не домой, а в больницу.

— Она вышла без единого шрама, — заметил я.

— Я так и думала, что это вам известно.

— Она была из тех, что бегают за футболистами. Что я должен был делать? Звать на помощь?

Диана рассмеялась.

— Не стоит защищаться, я не упрекаю вас. Мне хотелось только немного вас пощупать. Теперь мне все ясно. Хочу сделать вам предложение.

— Надеюсь, с большим успехом, чем я.

— Помните, я спросила вас, мечтаете ли вы заработать кучу денег? Думается, я знаю, где находится такая куча. Нужно только иметь смелость, чтобы достать ее.

— Минуту, — вмешался я. — Что вы подразумеваете под словом «достать»? Украсть?

Диана покачала головой.

— Нет. Деньги уже украдены. Может быть, даже дважды.

Я положил сигарету в пепельницу. Она внимательно смотрела на меня.

— О какой сумме идет речь?

— 120 тысяч долларов.

Глава вторая

В комнате стало очень тихо. Я присвистнул. Она все еще смотрела на меня.

— Что скажете?

— Еще не знаю. Хотелось бы услышать подробности.

— Хорошо, — сказала она. — Мне ничего другого не остается, как открыться кому-нибудь, потому что одной мне не справиться. И я полагаю, вы подходящий человек. Тут нужна смелость и отвага — и чистое прошлое, чтобы, когда дело будет сделано, полиция не нашла следов.

Я знал, кто ей нужен. Кто-то еще не уголовный преступник, но готовый пойти по кривой дорожке, если за это заплатят. Денег была куча, но мне — хотелось побольше знать об этом.

Она испытующе посмотрела на меня.

— Тому, кто найдет деньги, будет назначена награда.

— А чьи это деньги? — спросил я. — И где они?

— Тут можно только гадать, — ответила она. — Я не сказала, что знаю, где они. Я сказала, что, возможно, знаю.

— Но все-таки?

— Вы слышали о некоем Дж. Н. Батлере?

— Нет. Кто это?

— Минуту.

Она встала, ушла в спальню и вернулась с двумя газетными вырезками. Объявление на первой странице гласило: «Санпорт, 8 июня», — то есть это было здесь два месяца назад. И дальше:

«РАЗЫСКИВАЕТСЯ БАНКОВСКИЙ СЛУЖАЩИЙ. После того как сегодня в первом Национальном банке в Маунт Темпле была обнаружена пропажа 120 тысяч долларов, полиция приступила к поискам вице-президента банка Дж. Н.Батлера».

Я посмотрел на Диану. Она улыбалась. Я стал читать дальше:

«Батлера, который за 20 лет службы занял видное положение в здешнем обществе, никто не видел с субботы. По словам миссис Батлер, он уехал в конце недели на рыбалку в Луизиану. Однако в воскресенье он не вернулся, как обещал. Когда сегодня утром банк открылся, там была обнаружена недостача».

Я прочитал и вторую вырезку. Она была датирована тремя днями позже и не содержала ничего существенно нового. Только вначале сообщалось, что машина Батлера была найдена в Санпорте, а полиция стала разыскивать его по всей территории США.

Я отдал ей вырезки.

— Это было два месяца назад, — заметил я. — Как обстоят дела? Его нашли?

— Нет, — ответила она. — И не думаю, что найдут.

— Почему?

— По-моему, он не покидал своего дома в Маунт Темпле. Во всяком случае, живым не покидал.

Я медленно поставил бокал и посмотрел на Диану. Нетрудно было догадаться, что она знает больше, чем полиция.

— Как вы пришли к такому выводу?

— Дело вот в чем. Я медсестра и около восьми месяцев работала в Маунт Темпле, ухаживала за женщиной, с которой случился удар и ее частично парализовало. Она жила на окраине города, а напротив, на другой стороне улицы, стоял громадный старый дом. Это дом Дж. Н. Батлера.

Она замолчала.

— Прекрасно, — сказал я. — Дальше.

— Машину, которую полиция нашла в Санпорте, я видела в ту субботу. Только не во второй половине дня, как говорила его жена, а ночью. И сидел в ней не он, а она.

— Его жена?

— Да.

— Один момент, — сказал я. — Это было ночью, сказали вы. Как же вы узнали, кто в ней сидел?

— Я вышла выкурить сигарету на ночь. Когда машина отъехала от дома и повернула на улицу, мимо проезжала другая и осветила ее. Я хорошо видела, что там была миссис Батлер. Одна.

— Но, возможно, она поехала в город или куда-нибудь еще. Он мог позже уехать на той же машине.

Диана покачала головой.

— Миссис Батлер никогда не ездила на машине мужа. У нее была своя. Не он, а она отогнала машину в Саниорт. В этом я могу поклясться.

— Но почему вы так уверены?

— Посудите сами, — нетерпеливо ответила оиа. — Он наверняка мертв, другого объяснения нет. Будь он жив, его бы давно нашли. Это был высокий мужчина приятной наружности, выделяющийся из обшей массы людей. И вот еще что. Если человек исчезает подобным образом, то за этим в 99 случаях из 100 стоит женщина. Предположим, миссис Батлер догадалась. что он собирается улизнуть. С деньгами и другой женщиной, а она станет посмешищем. Что она должна делать? Помогать ему укладывать чемодан? Проследить за тем, чтобы он взял достаточное количество носовых платков?

— Не знаю, — ответил я. — И что же дальше?

— Разве скажешь, кто способен на убийство? Думаю, каждый при соответствующих обстоятельствах. Но одно могу про нее сказать. Вы, пожалуй, не поверите, но это красивейшая женщина из всех, каких я видела. Брюнетка, лицо цвета магнолии и большие глаза с поволокой. И типичная потаскуха. Из богатой старинной семьи. Этот дом принадлежит ей. Между прочим, она напивается в стельку.

— А вы наблюдательны.

— Вы про то, как она пьет? Это всем известно.

— Итак, вы полагаете, — сказал я, — что она убила Батлера? И что деньги до сих пор находятся дома?

— Именно.

— Разве полиция не обыскивала дом?

— Только для проформы. Они решили, что он скрылся с деньгами.

— Так, понятно, — сказал я. — Но в этом деле есть одна закавыка. Вы сказали, что он был высокий и сильный. Если она его убила, то что сделала с трупом? Не могла же она отправить его куда-нибудь через экспедиционную контору?

Диана покачала головой.

— Этого я не знаю и даже не могу себе представить. Возможно, у нее был друг. Ей ведь надо было вернуться из Санпорта домой после того, как она отогнала туда машину. Автобусом она наверняка не пользовалась. Иначе кто-нибудь да запомнил бы ее. Все указывает на то, что у нее был друг.

— Вы, кажется, довольно высокого мнения о миссис Батлер, — заметил я. — Судя по всему, что я услышал, она должна быть пьяницей, убийцей и шлюхой. Что она сделала вам? Затоптала ваши клумбы с цветами?

— Это не важно. Речь идет о деньгах. Мы ведь пытаемся установить не мнения, но факты.

— И что же, по-вашему, мы должны сделать?

— Обыскать дом. Если нужно, то разобрать его по кирпичикам, пока не найдем деньги.

— В то время, как она будет находиться в доме? Как вы это себе представляете?

— Нет, — ответила она. — Поэтому нам надо действовать вместе. Она сейчас здесь в городе на съезде какого-то исторического общества. Я буду накачивать ее спиртным, если нужно, несколько дней. Пока она протрезвеет, вы успеете все сделать.

— Похоже, что вы ищете дурака, — сказал я. — Если что-то пойдет не так, с вами ничего не будет, а я сяду в лужу.

— Ерунда. Дом стоит на громадном участке, окружен деревьями и живой изгородью. Служанки не бывает, когда хозяйки нет дома. Все окна занавешены, никто ничего не заметит. В холодильнике достаточно еды. Вы сможете там неплохо устроиться. Ну, что скажете?

— Учитывая сумму, риск не слишком велик, — ответил я и встал. — Но я не совсем уверен, что все это так, как вы говорите. Возможно, она заодно с мужем. Возможно, она отогнала машину в Санпорт, чтобы навести полицию на ложный след, а он каким-то другим путем покинул город.

— Нет. Уверяю вас, он мертв. И она его убила, а деньги до сих пор находятся в доме.

— Не понимаю, почему вы так в этом уверены?

— Короче, вы думаете, что все это не так? — спросила она. — И не беретесь за это дело?

— У вас слишком буйная фантазия, — сказал я.

— Вы упускаете возможность разбогатеть.

Я пожал плечами.

— Сомневаюсь в этом.

Я попытался снова привлечь ее к себе. Однако у нее, видимо, для этого не было настроения. Тогда я сказал:

— Возможно, я вам позвоню.

Я ушел. Выйдя из дома, я снова позвонил в дверь Винлоку, но он еще не вернулся.

Я сел в машину и посмотрел на часы. Было начало шестою, весь день пропал. Я поехал домой, вынул почту и, проходя по холлу, подумал, долго ли еще смогу платить за квартиру. Она была мне не по карману, да и велика слишком, как и весь этот дом из камня и стекла, с толстыми ковровыми дорожками. Я снял ее, когда перешел работать в маклерскую фирму и вообразил, будто смогу на продаже домов зарабатывать в месяц тысячу долларов. Это было в мае, а теперь, в начале августа, я понял, что мечты мои пошли прахом.

Я сел в гостиной и начал просматривать почту. Вся она состояла из счетов и лишь одно письмо было написано на бумаге, пахнущей духами. Я попытался вспомнить, кто была эта девушка, но так и не смог, и занялся просмотром счетов. Портной очень тактично напоминал, что, очевидно, последний и предпоследний месяцы я забыл оплатить счет в 225 долларов. Еще было вторичное напоминание о плате за машину. Я окинул взглядом остальные счета: два за квартплату, за электричество и газ, за содержание собаки, моего сеттера Мокси. На моем банковском счету оставалось 170 долларов.

Я пошел на кухню, полагая, что не мешает выпить. Но, взяв с полки бутылку, я вдруг понял, что пить мне совершенно не хочется. Я вообще пью немного, и у меня еще остался во рту неприятный привкус от выпитого виски. Я подумал о Диане Джеймс и вспомнил, как она лежала на полотенце и загорала. К черту этих женщин. Весь день пропал. Я не продал машину и не соблазнил женщину. Ни дела, ни любви, подумал я с досадой.

Я подумал о Саудовской Аравии, о 40-градусной жаре, песке и ветрах и спросил себя, выдержу ли я там эти два года. Выдержу, не выдержу — скоро вообще выбора не будет.

Нужно что-то предпринимать. Из года в год я зарабатывал все меньше и меньше.

Я сунул в рот сигарету, взял зажигалку, но не зажег ее. Половина от 120 тысяч…

Я пожал плечами. Диана стала жертвой собственной фантазии. Она просто внушила себе все это. Но, с другой стороны, она не показалась мне дурой.

Я одного не мог понять: почему она так уверена? Ведь то, что она мне рассказала, еще мало о чем свидетельствует. И почему полиция не нашла его? Здесь что-то не так. Найти высокого человека с приятной наружностью не так уж трудно. Я не особенно разбирался в криминалистике, но, по-моему, растратчика схватить за руку легче легкого. Специалисты знают о таких типах все.

У них есть фотографии, известны привычки и так далее. Он оставил машину в городе с 400-тысячным населением, а сам растворился в воздухе. Конечно, это возможно, но крайне маловероятно.

Да нет, все это такая чушь, что над ней не стоило даже думать.

А сумма настолько велика, что не выходила у меня из головы. Я поехал в библиотеку и просмотрел подшивки газет с июля по август. В номере от 24 июля я нашел заметку:

«СЛЕДОВ БАТЛЕРА ВСЕ ЕЩЕ НЕТ. После двухмесячных поисков полиции так и не удалось отыскать Батлера. Вице-президент банка в Маунт Темпле и 120 тысяч долларов исчезли бесследно. С тех пор как 11 июня машина Батлера была найдена на улице, вблизи от побережья…»

Нет, в статье не было ничего нового, его до сих пор не нашли.

Вдруг я вскочил со стула. Теперь я понял, что меня насторожило. Я бросил взгляд на строчки «…на улице, вблизи побережья…» Вот оно что!

В тех вырезках, которые мне давала Диана Джеймс, было указано название этой улицы. Оно мне не запомнилось, но подсознательно я чем-то мучился все это время. Я быстро перелистал газеты. 14 июля, 13 июля, вот 11 июля, здесь должно быть. Да, там было напечатано:

«Машина исчезнувшего была найдена сегодня утром около дома N 220 по бульвару Дюваль вблизи побережья».

Глава третья

Когда я позвонил, Диана открыла мне дверь. По пути в гостиную мы ни слова не сказали друг другу. Она уселась, как и в прошлый раз, по другую сторону столика и холодно и немного иронично улыбнулась.

— Я знала, что вы вернетесь, — сказала она.

— Почему вы мне этого не сказали?

Она закурила сигарету и задумчиво посмотрела на кольца дыма.

— Буду откровенна: если бы у вас не хватило ума сообразить это самому, значит, вы не годитесь для этого дела. Это не детская игра, это может быть дьявольски опасным.

— Одно мне еще не совсем ясно, — сказал я. — Почему вы так уверены, что она его убила и поставила машину перед вашим домом? Разве это не мог сделать кто-нибудь другой? Кто-то знавший, что Батлер хотел с вами удрать.

— Это маловероятно. Кроме того, никто, кроме этой мстительной шлюхи, не стал бы трудиться и подвергать себя риску.

— Как насчет того, чтобы рассказать мне теперь всю историю?

— Сперва вы должны сказать мне, что вы решили, — холодно ответила Диана. — Входите в дело или нет?

— Зачем, по-вашему, я вернулся?

— И не боитесь нарушить закон?

— Я об этом подумал. Обладатель этих денег не станет связываться с законом, так как сам его нарушил. Поэтому он или она не обратятся в полицию. А чтобы усыпить свою совесть, я на 60 тысяч могу купить тонну снотворных таблеток.

Диана подняла брови.

— Почему вы решили, что 60 тысяч? Я дам вам третью часть.

— Об этом не может быть и речи. Половину — или ничего.

— У вас хватает наглости…

— Наглости? В конце концов я пойду в логово льва и буду обыскивать дом. Ваш риск равен нулю.

— Хорошо, хорошо, — согласилась она. — Успокойтесь, я только хотела поторговаться. Ладно, вы получите половину.

— Так-то лучше. А теперь рассказывайте.

— Хорошо, — ответила она. — Итак, вы знаете, почему я уверена, что он мертв. Он мертв, иначе бы появился здесь. Батлер не глуп. Он знал, что дело может выгореть, только если будет где укрыться. Мы разработали точный план. За несколько месяцев до начала операции я сняла эту квартиру. Он должен был с деньгами приехать сюда и два месяца скрываться у меня, пока не улягутся страсти и мы сумеем несколько изменить свою внешность. Потом мы намеревались на машине с прицепом уехать на Западное побережье. И под другим именем начать в Сан-Франциско новую жизнь. Да, это была поистине превосходная идея — только он так здесь и не появился. Машина приехала, но за рулем был кто-то другой.

— Понятно.

— Теперь вы мне верите?

— Да, конечно. Только в одном, пожалуй, сомневаюсь. Не уверен, что деньги находятся в доме в Маунт Темпле. Ведь Батлера мог убить и кто-нибудь другой и забрать у него деньги.

— Невозможно. Ни один человек не знал об этом. Только его жена. Когда я его видела в последний раз, он мне сказал, что у него создалось впечатление, будто она наняла детектива следить за ним.

— Когда вы с ним познакомились? Вы действительно работали там медсестрой?

— Да. Прошлой осенью. До того как он провернул это дело, я уже четыре месяца жила в этом городе.

— Он сильно в вас влюбился?

— Похоже на то.

— А вы? Вам нужен был он или деньги?

— Скажем, и то и другое. Я хотела его, он меня, и мы оба хотели иметь деньги. А вы что вообразили? Любовь Тристана и Изольды?

— А теперь, когда он мертв, вы хотите иметь хотя бы деньги? Половину денег, — понравился я.

— Разумеется. Что, я должна броситься со скалы?

— Хорошо. Давайте попробуем.

— До Маунт Темпла около двухсот миль, — сказал я. — На машине я за четыре часа доберусь туда.

Диана покачала головой.

— Вы должны ехать автобусом.

— Почему?

— Подумайте сами. Вы будете в доме два дня или даже больше. Где вы поставите машину? Перед домом?

— Я могу поставить ее где-нибудь в городе.

— Это бросится в глаза. Ее может взять на заметку полиция.

Она была права. Машина с иногородним номером, стоящая долго на одном месте, бросится в глаза. Однако идея насчет автобуса была немногим лучше.

— Мне нужно поехать туда и вернуться так, чтобы меня никто не видел и не смог бы потом опознать. Поэтому автобусом я не поеду.

— Верно, — кивпула она, — это будет неосторожно. Полагаю, лучше всего будет, если я вас туда отвезу.

— Да, — согласился я. — Вы доставите меня туда, высадите вблизи дома, вернетесь сюда и займетесь миссис Батлер. Сегодня вторник. Если дом так велик, как вы говорите, мне придется повозиться в нем дня два. Итак, я буду ждать вас в пятницу в два часа ночи позади дома, и вы заберете меня. Тогда мы либо будем иметь эти деньги, либо убедимся, что там их нет.

— Хорошо.

Она откинулась на спинку кресла и недоверчиво смотрела на меня.

— И еще одно — если вам пришла в голову такая фантазия, — сказала она. — Не воображайте, что вам удастся удрать с деньгами, далеко вы не уедете после анонимного звонка в полицию.

Диана обо всем подумала.

— Какой мужчина оставит такую красивую женщину, как вы? — парировал я.

— Из-за таких денег? Но лучше не пытайтесь.

— Не бойтесь, — успокоил я ее. — Но если мы уже завели разговор на эту тему, то я хочу предупредить вас. Я бы тоже вам не советовал пытаться обмануть меня.

Я поднес руку к светящемуся приборному щитку и посмотрел на часы. Было десять минут четвертого.

Мы выехали из Санпорта в полночь. Перед этим я поставил свою машину в гараж и купил все, что нужно: карманный фонарик, запасные батарейки, клейкую ленту и несколько пачек сигарет.

Диана ехала быстро. Движение было небольшое, и городки на нашем пути лежали в глубоком сне. Когда мы проехали один поселок, она сбавила скорость.

— Следующий наш, — сказала она. — Осталось 50 миль.

— Когда вы поедете назад, будет уже светло.

— Это не имеет значения. В Санпорте меня никто не знает. А миссис Батлер вряд ли встанет раньше полудня.

— Может быть, за ней наблюдает полиция. Может, они еще ожидают, что Батлер встретится с ней.

— Ну и пусть, — пожала плечами Диана. — Они же ничего не знают. Дайте сигарету, Ли.

Я протянул ей сигарету, щелкнул зажигалкой, потом закурил сам.

— Все же кое-что не дает мне покоя, — сказал я. — Возможно, большая часть денег находится в виде ценных бумаг. Как нам их реализовать?

— Нет, — возразила она, — он взял только деньги. Он специально выждал день, когда в банке было много наличных.

— Должно быть, это изрядная куча. В каком месте дома вы стали бы искать их?

— Это старый дом, — ответила Диана, — очень старый и очень большой. Я считаю, что вы должны начать с чердака и постепенно, комната за комнатой, двигаться вниз. Обращайте особое внимание на те места, какие кажутся обновленными, на свежевыкрашенные подоконники и дверные косяки. Не забывайте, что она очень хитрая. Очень может быть, что деньги завернуты в старые бумаги и лежат в ящике или мусорном ведре. Не жалейте времени. Если нужно, ломайте мебель. Полицию она вызывать не будет.

— И все же мне не хочется, чтобы она меня там застукала, так что надо придумать, как вы дадите мне знать, если миссис Батлер ускользнет от вас и вы решите, что она отправилась домой. Я полагаю, что в этом случае вам следует позвонить и…

— Но вы же не можете подойти к телефону. Вы ведь не будете знать, кто это звонит.

— Дайте мне договорить, — сказал я. — Конечно, я не сниму трубку, если не буду знать, кто звонит. Послушайте меня, звоните точно по часам. Я не сниму трубку, а вы позвоните снова через пятнадцать минут, я снова не отвечу, ибо это может быть случайностью. Но если вы затем в третий раз позвоните ровно через четверть часа, я буду уверен, что это именно вы, и возьму трубку. Вы просто спросите, как себя чувствует миссис Батлер. Я отвечу «неплохо» и положу трубку.

После минутного раздумья я сказал:

— Нет, я вообще ничего не скажу. Достаточно будет трех звонков с пятнадцатиминутными интервалами. Если будет третий звонок, я смываюсь.

— Неплохо, — кивнула она. — Голова у вас работает. Странно, но во многом вы похожи на Батлера.

— Надеюсь, не очень сильно.

— Почему?

— Потому что он мертв.

Мы замолчали. Через несколько минут она сказала:

— Сейчас приедем. Это будет первый дом по левой стороне.

Я выглянул, но было так темно, что я увидел только смутные очертания дома, который стоял довольно далеко от улицы среди темных деревьев. Мы повернули направо и выехали на улицу с виллами и маленькими палисадничками. Через три дома был освещенный перекресток. Диана повернула налево, проехала несколько сотен метров и снова повернула налево.

— Мы находимся точно позади дома, — сообщила она. — Он обнесен проволочной оградой и высокой живой изгородью из олеандры, однако ворота, наверное, открыты. Если же нет, вам придется перелезть через них или обойти вокруг дома и попытаться войти через ворота у фасада дома. Счастливого пути.

— Надеюсь, вам все ясно, — сказал я. — В четверг ночью около двух часов на этом же месте.

Диана остановила машину, я вышел и захлопнул дверцу. Она махнула рукой и уехала. Я остался один.

Габаритные огни машины исчезли за поворотом. Я постоял немного, чтобы глаза привыкли к темноте. Луны не видно, ночь теплая и тихая. Где-то вдали залаяла собака. Теперь я стал различать темные очертания живой изгороди и, вытянув вперед руку, добрался до нее. Я пошел вдоль изгороди, стараясь найти ворота.

Выходя из машины, я забыл посмотреть на часы, но, наверное, часа через два начнет светать. До этого мне надо быть в доме.

Я прошел шагов тридцать. Где-то должны быть ворота. Я дошел до угла. Видимо, я пошел не в том направлении. Касаясь рукой ограды, я вернулся назад.

Наконец я добрался до ворот, нашел ручку и нажал на нее, она заскрипела, и ворота медленно открылись.

Позади широкой лужайки темнел дом. Огромный, видимо, двухэтажный, с чердаком. Направо виднелось небольшое темное пятно — очевидно, гараж.

Я протиснулся через дыру в кустах и стал осматривать окна. Света нигде не было. Я пошел по траве к задней веранде. Вдруг мне пришло в голову, что мы совсем забыли про участок. Сад с его деревьями, клумбами и кустами был площадью не менее полгектара. И если деньги спрятаны тут, то их не найти.

Я обошел вокруг веранды и двинулся к задней стене дома. В темноте смутно виднелись контуры двух подвальных окоп. Они находились прямо над уровнем земли и частично загорожены кустами.

Я подошел к первому, вынул фонарик и посветил внутрь. Проволочная решетка и окно были грязные, но все же я разглядел шпингалет. Он был задвинут. Я приблизился к другому окну, оно тоже было заперто.

Я отошел и задумался. Левое окно плотно закрывали кусты. Я встал на колени, вгляделся, включил фонарь и осветил крючок внизу на раме решетки. Затем достал отвертку, откинул ею крючок и поднял зарешеченную раму.

Вынув из кармана катушку клейкой ленты, я наклеил ее на стекло окна по диагонали. Затем ударил по стеклу ручкой отвертки. Стекло разбилось, но лента не дала осколкам упасть. Я сунул в дыру отвертку и поднял шпингалет. Он поддался легко.

Открыв окно, я влез внутрь, затем опустил решетку и закрыл окно. Я быстро осмотрелся. Помещение было большое, в середине комнаты стояла печь. У противоположной стены — ящики с углем и старые чемоданы, возле них груды журналов. Луч фонаря упал на дверь, и я открыл ее. В этом отсеке была прачечная, у одной стены стояла стиральная машина.

Нет смысла начинать здесь поиски. Сначала следовало осмотреть весь дом и составить план, к тому же надо убедиться в отсутствии прислуги. Диана говорила, что ее не будет, но если она ошиблась, то в переделку попаду я, а не она.

Вернувшись назад, я стал искать лестницу. Обнаружив ее, я вздрогнул и замер на месте.

Мне показалось, будто я слышу музыку.

Погасив фонарь, я затаил дыхание и прислушался. В глубокой тишине я услышал биение своего сердца, и волосы поднялись у меня дыбом.

Музыка в пустом доме в четыре утра — абсурд. Я послушал еще с минуту, затем снова включил фонарь и поднялся по лестнице. Наверху была дверь, я открыл ее и очутился на кухне.

За мусорным ведром было окно, занавеска задернута. Следовало обращать внимание на занавески, чтобы днем ходить не опасаясь, что меня могут заметить. Я осмотрелся. Дверь, где стояло ведро, очевидно, выходила на заднюю веранду, а друг ая рядом с плитой, наверное, вела в столовую. В другом конце кухни была еще дверь, за которой, вероятно, находилась комната прислуги. Надо убедиться, нет ли ее там.

На цыпочках я подошел к этой двери, взялся за ручку и выключил фонарь. Медленно, очень медленно нажал я на ручку и открыл дверь. В комнате царил полный мрак. Я стоял неподвижно и прислушивался, стараясь уловить даже дыхание. Да, это комната прислуги. Я направил фонарь на пол и включил его дрожащей рукой. В любой момент крик мог разорвать тишину. Я вспотел. Медленно поднял фонарь, и луч пополз по полу, затем упал на ножки кровати и поднялся выше. Кровать была пуста. Я с облегчением вздохнул.

Закрыв дверь, я прошел через кухню в столовую. Окна здесь тоже были занавешены. Стол и буфет были из темного дерева, старинные и массивные. В застекленном шкафу стоял богато украшенный серебряный сервиз, стоивший целого состояния.

Я пошел дальше в гостиную и обвел ее лучом фонаря. Неудивительно, что миссис Батлер пила. Кто живет в подобном мавзолее, должен быть пьяницей. Гостиная была огромная, обставленная, как и столовая. Столы и шкафы из красного дерева и ореха, задернутые бархатные занавески винного цвета, а софа и кресла частично обиты плюшем каштанового оттенка, а частично черной кожей. У стен — книжные полки.

Я осветил их и уставился на ряды книг. Медленно передвигал я луч света. Удивительно. Тома энциклопедии стояли в беспорядке, а между ними торчали другие корешки.

Странное предчувствие охватило меня. Я снова оглядел комнату. Все остальное находилось в полном порядке и стояло на месте. Я встал на колени возле софы и посмотрел на вмятины на ковре. Похоже, ее недавно передвигали, но это ничего не доказывало. Вероятно, это сделала прислуга при уборке.

Я приподнял софу, отодвинул ее от стены и посмотрел за ней. Задняя стенка софы была разрезана на длинные полосы острым ножом или бритвой. Я перевернул подушки. Они тоже были разрезаны. Так же и сиденья кресел. В первый момент я собрался осветить окно, но, затем взял себя в руки, сел на пол и закурил сигарету. Кто это сделал? Нет, гораздо важнее было знать, нашел ли он то, что искал. Не похоже.

Но если не нашел, почему его здесь не было? Почему он бросил поиски? Однако дело имело и другую сторону: раз кто-то обыскивал дом, значит, мы правы. Вероятно, не одни мы подозревали, что миссис Батлер убила своего мужа, прежде чем он уснел удрать с деньгами.

Что же делать? Прекратить все, не начиная? Нет, черт возьми! Я должен действовать и осмотреть дом. Для чего я в конце концов приехал? И я имел время до утра пятницы. Возможно, другой ничего не нашел. Я встал и погасил в пепельнице окурок. Мысль о деньгах не покидала меня.

Выйдя из двери гостиной на другом ее конце, я очутился в небольшом коридоре, на одной стороне которого была входная дверь, а напротив — лестница. Я поднялся по ней.

Наверху я огляделся и застыл на месте. Одна дверь была открыта, и оттуда струился слабый свет. Охотнее всего я поспешил бы прочь, но этот свет околдовал меня. Я погасил фонарь и притаился.

Это не электрическая лампочка, свет слишком слабый, а кроме того, казалось, что он колеблется. Может быть, спичка? Кто-то хочет устроить в доме пожар? Нет, этого не может быть, так как разгоревшееся пламя светило бы ярче. Я ждал. Яркость света не менялась. Тогда мне стало ясно, что это такое. Свеча.

И все же это абсурд. Никто не станет ходить со свечой, когда за 48 центов можно купить карманный фонарик. Затем я услышал шум — слабое шипение.

И когда я догадался, что это, послышалась музыка. А шипела игла на пластинке на первых немых оборотах. Музыка очень тихая — какая-то сентиментальная незнакомая мне мелодия.

Единственно разумным поступком было побыстрее улизнуть, но мне хотелось заглянуть в комнату. Надо было сделать всего три или четыре шага к двери, а ковровая дорожка заглушала мои шаги.

Подойдя к двери, я остановился. Теперь я находился в опасности. Если тот, кто в комнате, сейчас посмотрит на дверь, то может заметить меня. Кроме тихой музыки, ничего не было слышно. Прислонившись лицом к косяку двери, я медленно повернул голову и заглянул за угол.

Зрелище предстало странное. Сначала у меня появилось удивительное чувство, будто я присутствую при каком-то религиозном обряде. Но постепенно я понял. Это была спальня. Проигрыватель стоял на полу, а возле него — свеча. На ковре были разбросаны пластинки, а среди них возле низкой кушетки сидела девушка в длинном голубом халате. Она раскачивалась из стороны в сторону в такт музыке.

При свете свечи я видел ее профиль и густые черные волосы. Она была изумительно красива и совершенно пьяна. Миссис Батлер не была в Санпорте.

Глава четвертая

Либо она меня обманула, либо все это произошло чисто случайно. Она лгала мне с самого начала, когда не хотела мне ничего рассказывать. Вероятно, она снова солгала.

Но, возможно, она об этом не знала. Миссис Батлер могла, так сказать, без ее ведома вернуться сюда. Да, так могло быть. У Дианы не было причин везти меня сюда и оставлять для поисков в доме, если она знала, что миссис Батлер здесь!

Или все же были причины?

Во всяком случае, мне ничего больше не оставалось, как убраться отсюда, причем до рассвета. И высказать Диане все, что я о ней думаю.

Но я не тронулся с места. Уж очень противно признавать себя побежденным. Словно я уже нашел деньги, но в последний момент они уплыли у меня из-под носа. Почему бы мне не запереть эту женщину в шкаф и не продолжить поиски, когда будет светло?

Нет, это опасно. Может прийти прислуга или кто-нибудь другой. Меня могут поймать. Я отбросил эту мысль, но продолжал стоять.

От миссис Батлер можно не ожидать подвоха. Она напилась и ничего не замечала, а если бы даже увидела меня, то ничего не смогла бы сделать. Я взглянул на бутылку виски, где еще оставалась половина, и на стоящий рядом бокал. Она не шумела и не выкидывала никаких штук, как многие выпившие. Совсем наоборот. И двигалась она странным образом, медленно, осторожно, даже грациозно, словно фарфоровая.

Музыка умолкла. Пластинка сделала несколько оборотов, потом проигрыватель автоматически выключился. Наступила тишина. Она не поставила новой пластинки, но легко покачивалась из стороны в сторону, и я видел, как шевелились ее губы, словно она что-то напевала или молилась. Затем она медленно повернулась и опустилась на стоящую рядом кушетку. Она легла на нее лицом и раскинула руки.

Самое время уходить. Вдруг я отчетливо услышал, как скрипнула ступенька. Кто-то поднимался по лестнице.

В коридор выходила дверь еще одной комнаты, она была закрыта. У меня не было времени ее открыть, да и некогда было раздумывать. Я проскользнул в спальню, склонился над миссис Батлер и задул свечу. Еще раньше я заметил, что дверь шкафа позади нее приоткрыта.

Передвигаясь ощупью по комнате, я открыл шкаф и влез в него. Дверцу я прикрыл. Голова моя касалась платьев, они слегка пахли духами, воздух был теплый и душный.

Ничего не было слышно, но ведь ковровая дорожка в коридоре заглушала любые шаги. Я ждал и всматривался в щель неплотно прикрытой дверцы. В дверях комнаты показался луч света и пополз по стене. Он осветил зеркало, сверкнул и двинулся дальше. Опустившись вниз по стене, он переместился к куче пластинок и бутылке виски, затем остановился на фигуре распростертой молодой женщины. Он уставился на нее подобно широко открытому глазу, а мужчина, державший фонарь, вошел в комнату. Я замер, чтобы он не услышал моего дыхания в этой мертвой тишине.

Мужчина пригнулся и, видимо, взял фонарь в другую руку. Потом я увидел, зачем он это сделал. Луч света на короткий миг осветил пистолет, направленный в висок девушки. Это было так страшно, что я ни секунды не раздумывал.

Я выскочил из шкафа и набросился на него. Он повернулся, когда я на него навалился, и мы, сцепившись, покатились по ковру. Мы сломали проигрыватель, и я чувствовал, как его рука с необычайной силой схватила меня за горло. Когда мы стали кататься по ковру, фонарь погас. В комнате стояла кромешная тьма, и я не знал, где находится пистолет.

Пытаясь освободиться, я ударил его коленом в живот. Он отпустил мое горло, но двинул меня кулаком в лицо. Я пошатнулся, помотал головой и ответил наугад. Попал в пустоту. Я слышал, как он отполз, вскочил на ноги и бросился к двери.

Я выпрямился и достал свой фонарик. Возможно, он покинул дом, а возможно, и нет, тогда будет важно, у кого из нас окажется пистолет. Включив фонарик, я направил свет на пол. На груде сломанных пластинок лежал пистолет, а возле разбитого проигрывателя — его карманный фонарь. Я поднял пистолет, поставил его на предохранитель и вместе с его фонарем сунул в карман. Только теперь я почувствовал, что силы мои на исходе. Я сел на пол, приходя в себя.

Через некоторое время я встал. Надо было убираться отсюда, пока не поздно. Я снова включил фонарь и посмотрел на девушку. Мы спихнули ее с кушетки, и она лежала на ковре, положив голову на вытянутую руку. Утром у нее будет здорово болеть голова, пробуждение будет не из приятных.

Потом мне стало ясно, что, если я уйду, она вообще не проснется.

Этот парень вернется и убьет ее. Он подождет, когда я уйду, а потом сделает то, чему я помешал. Для этого ему не потребуется пистолет. Пока она спит, убить ее можно любым способом. Это не проблема.

Что же делать?

Если я не мог смотреть, как он хладнокровно ее убивает, то не должен ли я теперь играть роль ее защитника? Хорошенькое дело. Если я останусь здесь и дождусь ее пробуждения, меня, вероятно, могут арестовать за взлом. И тогда мне придется рассказать полиции, как все это случилось. Вот смеху будет. Взломщик спасает жизнь.

Затем меня пронзила страшная мысль. Предположим, ее утром или позже найдут убитой. Вероятно, никто на свете не знает, что здесь был кто-то еще. Но один человек прекрасно знает, что я здесь был — это Диана Джеймс. Она подвезла меня сюда. И если она проболтается, я попаду в такую переделку — подумать страшно.

Надо что-то делать. У меня оставалось не так много времени. Я сидел в потемках, и мысли мои кружились. Затем я решился.

Надо брать дело в свои руки.

До сих пор меня водила за нос отпетая мошенница, которая рассказала не более 10 процентов правды. Теперь я применю ее тактику.

Все мы охотились за деньгами. А единственный человек, который знал точно, находятся они в этом доме или нет, миссис Батлер. Вот ключевая фигура. Теперь я уже не верил, что деньги в доме, а она знает, где они находятся или находились.

Итак, мне надо держаться за миссис Батлер. Если я оставлю ее здесь, то ее убьют, а если я увезу ее отсюда, то смогу заставить ее говорить.

И я точно знал, куда я должен отвезти ее, чтобы спокойно с ней потолковать. Если у нас хватит времени и я стану задавать правильные вопросы, она скажет, где деньги. Но, если она замешана в убийстве своего мужа, меня могут арестовать по обвинению в похищении. На этот риск придется пойти. Я попытался мысленно представить себе карту автомобильных дорог. Нужное мне место должно находиться не дальше, чем в 80 милях отсюда.

Затем я стал продумывать весь план действий. Взять ее с собой? Но как? У меня нет машины. Что же, взвалить ее на плечи и шествовать с ней через весь город? Я тихо выругался. Снова вернулся туда, откуда начал. Нет, минуту. У нее должна быть машина. Ведь на ней она вернулась из Санпорта.

Если я пойду в гараж, чтобы выяснить это, мне придется оставить ее одну. Однако этот парень вряд ли вернется, не будучи уверен, что меня здесь нет. Я спустился по лестнице и отпер дверь, ведущую на заднюю веранду, затем погасил фонарь и вышел наружу. Несколько секунд мои глаза привыкали к темноте. Этот недоносок свободно мог треснуть меня по голове.

В темноте проступили смутные контуры гаража, и я медленно двинулся туда. Большие двери спереди были закрыты. Я стал обходить гараж кругом и обнаружил сбоку небольшую дверь. Я нажал на ручку, и дверь открылась. Войдя в гараж, я закрыл дверь. Включил фонарик, луч света упал на «кадиллак». Я осветил приборную доску — ключей зажигания на месте не было. Мне ничего другого не оставалось как поискать их в этом доме с двенадцатью комнатами. Я взглянул на часы: двадцать минут пятого. Вряд ли я управлюсь, даже если найду ключи.

Я не мог себя представить в роли женщины, но в пьяницах я немного разбирался, и это мне теперь пригодилось. Я пошел по тому пути, по какому должна была идти эта женщина: от парадной входной двери, в которую она вошла, в кухню, где находилась бутылка виски, и на столе возле двери в столовую я нашел ее сумку. В ней были ключи.

Я оставил их там и поднялся по лестнице. Я поднял девушку и хотел отнести ее вниз, но тут кое-что вспомнил. Положив ее на кушетку, я посветил на пол и поискал бутылку. Она была далеко отброшена, однако закрыта пробкой, и содержимое не вылилось, там было почти полбутылки. Я сунул ее в карман пиджака и снова поднял девушку. Она все еще была совершенно пьяна, и пройдет несколько часов, прежде чем она проспится. Проходя через кухню, я захватил сумку.

Я положил женщину на заднее сиденье машины, зажег фонарик и достал ключи. Выйдя из гаража, я дошел до дверей и нащупал замок. Первый же ключ подошел. Я распахнул дверь и сел в машин. Включил мотор и выехал на подъездную дорогу. Она была посыпана белым гравием, и я видел ее вплоть до больших ворот. Я выехал задним ходом на улицу, затем проехал метров тридцать вперед, после чего прибавил газ.

Взлом, подумал я, угон машины и похищение человека. Что дальше? Вымогательство? Требование выкупа? Но я все точно рассчитал. В любое время я все еще мог выйти из игры, но, если я стану правильно вести себя, со мной ничего дурного не случится. Ставка — 120 тысяч долларов, и скоро будет видно, кто сорвет банк, может быть, и я.

Я ехал на юг по тому шоссе, по которому мы с Дианой приехали, и соображал, скоро ли развилка дорог. Она должна быть милях в пятнадцати за следующим городком. Надо быть очень внимательным, хотя я часто бывал там, но всегда приезжал с противоположной стороны.

В зеркальце заднего вида я увидел фары другой машины. С минуту я смотрел на них. Вероятно, это ничего не означало, по этому шоссе ездит много машин даже в половине пятого утра. Фары не приближались и не удалялись, машина сзади меня ехала с той же скоростью, что и я.

Возможно, у того парня была машина, и он преследовал нас. Я дал полный газ, довел скорость до 115 миль в час и некоторое время не снижал ее. Теперь мне приходилось все внимание обращать на дорогу, и я не мог следить за машиной сзади. Когда пришлось поворачивать и дорога пошла вниз, я посмотрел в зеркало. Машина сзади немного отстала. Я забеспокоился. А вдруг это полицейская машина? Нет, этого не могло быть — она не пыталась меня обогнать, а ехала все время на одном расстоянии. Я еще не верил, что нас преследуют, но все же ne хотел, чтобы он видел, где я сверну с главного шоссе.

Когда мы проехали маленький городок, я стал считать мили. На шоссе было теперь много поворотов, и машина сзади на некоторое время исчезла. Я следил за скоростью и боялся пропустить развилку. Проехал 14 миль, 16. Неужели я ее проглядел?

В конце длинного поворота показались магазин и бензоколонка. Я притормозил и повернул руль. Гравий ударил в днище, когда я свернул с асфальта. Я снова нажал на тормоза, остановил машину и выключил фары. Тотчас же на шоссе промелькнули фары проехавшей машины. Вероятно, она не преследовала меня.

Я включил фары, посмотрел на часы и поехал дальше. Было начало шестого. Мне предстояло проехать еще миль 30, и я хотел до рассвета добраться до места. Если потороплюсь, то успею.

Проехав немного, я свернул на дорогу, идущую через густой лес. Теперь места становились знакомыми, я часто бывал здесь иногда с Вилли Левингстоном, а иногда один или с девушкой. Домик, куда я направлялся, принадлежал ему.

Мы вместе учились в колледже. Он получил в наследство кучу денег и несколько гектаров земли с озером, возле которого был выстроен бревенчатый дом. Лето он проводил в Европе, но я знал, где ключ от домика. Через несколько минут слева показались железные ворота. Я вышел из машины, открыл их, проехал и снова закрыл. Теперь предстояло одолеть 12 миль по ухабистой дороге, которая проходила через песчаные холмы, а затем спускалась к озеру. Оно было голубым и гладким, а над лесом тянулись рваные облака — прекрасная картина. Мне вдруг захотелось приехать сюда и половить рыбу, но я отогнал эти мысли.

Я проехал через луг и маленький мостик, затем остановил машину и вышел. Ключ висел, как всегда, на гвозде под мостом.

Дом стоял в конце лужайки среди густых высоких деревьев, он был большой и казался заброшенным. Было еще темно, и я, остановившись перед верандой, специально не стал выключать фары.

В утренней тишине громко заскрипел замок. Я открыл дверь, вошел и зажег керосиновую лампу. Это была большая комната, у задней стены стояли кухонная плита и шкаф для посуды, а напротив — кушетка, стол и несколько стульев. Дверь направо вела в просторную кладовую, где находились рыболовные и охотничьи принадлежности, подвесной мотор и всякая всячина.

Дверь налево была закрыта. Я открыл ее и вошел туда с лампой. Это была спальня. В ней стояли две кушетки и одна двуспальная кровать, у противоположной стены. На кровати лежало армейское одеяло. Я поставил лампу на маленький столик и вернулся к машине.

Я внес женщину в дом и положил ее на кровать. При свете керосиновой лампы ее лицо казалось бледным, а темные волосы рассыпались по подушке. Ей было, по меньшей мере, лет тридцать, и она была пьяна до бесчувствия. Мне не приходилось видеть женщины красивей. Это было дьявольски скверное дело. Я пожал плечами и взял лампу. В конце концов, не я ее отец, а жизнь не детская игра.

Я разжег плиту и принес из колодца пару ведер воды. Тем временем рассвело, и из печной трубы поднялся серо-голубой дым. Я отогнал машину в сарай, стоявший по другую сторону лома, и запер его. Затем посмотрел, что было в доме поесть. В кладовой я нашел несколько коробок с консервами, а в посудном шкафу муку и другие припасы. Я открыл банку с кофе, насыпал его в кофейник и залил водой.

Потом присел, закурил сигарету и стал слушать, как трещат горящие дрова. Вдруг я почувствовал, что устал как собака. Это было неудивительно после такой ночи. Проведя рукой по лицу, заметил, что у меня успела отрасти щетина. Подошел к зеркалу, висевшему на задней стене, и посмотрел на себя. Я выглядел как бродяга.

Отправившись в кладовую, я отыскал там бритвенный прибор, намылил подбородок обычным мылом и побрился, затем снова надел рубашку и галстук. Теперь я чувствовал себя лучше.

Тем временем начал закипать кофе, издавая приятный аромат. Я налил себе чашку, сел и закурил сигарету. Уже взошло солнце. Не верилось, что так много событий произошло со вчерашнего утра.

То обстоятельство, что я нарушил законы один за другим, теперь не волновало меня.

Заботило другое как бы меня не нашли и не прикончили. Но и от этого мурашки не бегали по моей спине.

Я думал о деньгах, о таких больших деньгах, какие не смог бы заработать за всю свою жизнь. И мне нужно было только протянуть руку и взять их.

Миссис Батлер знала, где они, а я должен заставить ее сказать мне это.

Только через два часа я услышал, как она зашевелилась на кровати в другой комнате. Она пришла в себя.

Теперь нужно взять себя в руки. Все зависело от того, как сейчас пойдут дела.

Я взял бутылку виски, стакан и вошел в спальню.

Глава пятая

Она сидела на кровати, обхватив голову руками. Я в первый раз увидел ее глаза и понял, что подразумевала Диана Джеймс, говоря, что они большие и с поволокой.

Она уставилась на меня.

— Доброе утро, — сказал я и налил в стакан изрядную порцию виски.

— Кто вы? — спросила она и огляделась. — И как я попала сюда?

— Выпейте сначала глоточек, — посоветовал я. — Или, если пожелаете, можете выпить кофе.

Я слишком хорошо знал, что она предпочтет, и насчет кофе говорил лишь для приличия.

Она взяла стакан. Я закрыл бутылку пробкой, отнес ее в другую комнату и вернулся с ведром холодной воды, губкой, полотенцем и ее сумочкой. Все это я поставил на стол и пододвинул к кровати. Она даже не посмотрела.

— Ответьте, наконец, на мой вопрос, — потребовала она.

— Как я попала в эту грязную конуру?

— О! — ответил я. — Вы не можете вспомнить?

— Не имею понятия. И вас я никогда не видела. Кто вы?

— Это я сейчас вам скажу. Но не хотите ли сперва немного освежиться?

Я сунул в воду губку и протянул ей. Она протерла ею лицо, и я подал ей полотенце. Потом я нашел в ее сумочке расческу и наблюдал, как она причесывается. При дневном свете ее волосы оказались не черными, а темно-каштановыми.

— Как насчет чашки кофе? — спросил я.

Она встала и разгладила рукой халат. Я головой указал на дверь и последовал за ней в другую комнату. Она села на стул, который я ей придвинул. Я налил ей кофе, угостил сигаретой и дал прикурить. Затем я сел напротив нее верхом на стул и уперся руками в спинку.

Она не удостоила кофе даже взглядом.

— Теперь я прошу вас сказать, как я очутилась здесь? — повторила она вопрос.

Я нахмурился.

— Вы ничего не помните?

— Ничего.

— И вы не помните, что произошло до моего прихода?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — ответила она. — Ради всего святого, скажите же, кто вы.

— Бертон, — солгал я. — Джон Бертон из страховой компании «Глоб». Ну, теперь вы вспомнили? Я, собственно, работаю в нашей конторе в Канзасе, но мне передали это дело, поскольку я раньше работал поблизости от Санпорта и хорошо знаю эти места.

Этой легенды я собирался придерживаться и дальше. Она еще не совсем пришла в себя, но, вероятно, уже вполне могла поинтересоваться, впрямь ли я Бертон из страховой компании «Глоб». Следовало втолковать ей, что документы свои я уже показывал, но она этого не помнит, так как была пьяна.

Однако она не поддавалась.

— Я не слышала об этой страховой компании, — заявила она. — А вас никогда в жизни не видела. Вы можете показать свое удостоверение?

Я попытался бесстыдно блефовать. Если это не пройдет, я сяду в калошу.

— Само собой разумеется, — сказал я.

Вытащив бумажник, я стал перебирать свои бумаги, делая вид, будто ищу удостоверение, я взял какой-то документ, подал ей и в тот же момент спросил:

— Вы хоть приблизительно, по крайней мере, знаете, как он выглядел? Высокий или низкий, толстый или худощавый? Когда-нибудь видели его?

Она озадаченно посмотрела на меня и спросила:

— Кто?

— Ну, мужчина, который хотел вас убить. Незадолго до моего прихода.

Этого оказалось достаточно.

Она широко открыла глаза, и я увидел, как в них мелькнул страх.

— Меня? Убить?

— Я знаю, что было темно, — сказал я, — но он что-то проговорил перед тем, как броситься на вас. Вы запомнили его голос?

— Я совсем не представляю, о чем вы говорите, — перебила она меня.

Задавая ей вопросы, я снова убрал бумажник.

— Вы находились в своем доме и слушали пластинки. Когда я вас нашел возле дома на граве, вы держали в руках пластинку. Думаю, что вы не осознавали, что у вас в руках, но вы мне ее не отдали. Вы крепко держали ее. Говорили вы очень путано, и я сперва вообще ничего не мог понять.

Она покачала головой.

— Я ничего не помню, — сказала она. — Лучше расскажите все сначала.

— Охотно.

Я закурил сигарету.

— Мне нужно было с вами поговорить. Наше отделение в Санпорте напало на след и поручило мне довести дело до конца, но я это объясню вам позже. Я в полночь приехал на автобусе в Санпорт и пытался позвонить вам из отеля. Ваш номер был занят. Позже я снова пытался дозвониться, но у вас опять было занято. Тогда я взял такси и приехал к вам. Подъезжая к дому, я увидел вас в свете фар. Вы выбежали из двери и спешили к гаражу. Я выпрыгнул из машины и последовал за вами, поймал вас и посадил на траву. В одной руке вы держали пластинку, а в другой — сумку. Вы были совершенно не в себе от страха. Сначала я вообще ничего не понимал, что вы говорите. Вы громко и путано рассказали, что слушали музыку в своей комнате при свете свечи и когда повернулись, то увидели позади себя мужчину. Я пытался успокоить вас, просил рассказать обо всем подробно, однако вы все время повторяли одно и то же — мужчина что-то держал в руке и двигался на вас.

Видимо, вы не знали, как от него отделаться, но, когда я предложил вам пойти в дом, вы задрожали от страха. Я просто не мог уговорить вас вернуться туда. Вы непременно хотели сесть в машину и уехать. Я боялся, что вы разбудите соседей, поэтому в конце концов уступил. Я не представлял себе, что делать. В отель я не мог вас поместить, так как в городе вас многие знают. Вы заснули, и вскоре меня осенила идея привезти вас сюда.

Этот дом принадлежит одному охотничьему клубу, членом которого я состоял, когда работал в Санпорте. И я знал, что в это время года здесь никого нет. Это показалось мне лучшим выходом из создавшегося положения. Вы здесь успокоитесь, и мы обо всем поговорим, когда вы проснетесь. Если бы вы хоть что-нибудь вспомнили об этом мужчине! Он хотел вас убить, и кто знает, не попытается ли он сделать это снова.

Она немного помолчала, потом подняла глаза и спросила:

— О чем вы хотели со мной поговорить?

— О вашем муже.

— Ах, — вздохнула она. — Вероятно, вы хотите снова задавать мне всякие вопросы. Я уже так часто рассказывала…

Я вздохнул. Дело продвигалось.

— Я могу понять, как неприятно вам все это. Мне также неприятно докучать вам, но это моя обязанность. Однако с полицией мы занимаемся разными делами. Они разыскивают вашего мужа.

— А вас это не интересует? — спросила она.

Я задумчиво уставился на свою сигарету.

— Только между прочим.

— Как понимать?

— Буду с вами откровенен, миссис Батлер. Моя задача — найти деньги. Не важно, каким способом. Банк был у нас застрахован, и, если деньги не найдутся, мы должны выплатить банку всю сумму. Это все, что нас интересует в этом деле.

— Я охотно бы вам помогла. Вы, наверное, не поверите мне, но я могу сказать только го, что говорила полиции.

Я молча ждал.

Она снова вздохнула.

— Ну, хорошо. Когда он приехал домой днем из банка, то сказал мне, что поедет ловить рыбу куда-то на озеро в Луизиану и в воскресенье вечером вернется. Денег я не видела, да и понятия не имею, где в доме можно держать такую сумму, но, возможно, они были в машине, если они действительно у него были. С собой он взял только веши, которые обычно брал на рыбалку, и удочки. Никакого чемодана. Когда в воскресенье вечером он не вернулся, я стала, конечно, беспокоиться, но подумала, что он остался еще на одну ночь, тем более, что так бывало и раньше. А в понедельник утром пришел мистер Мэтью, президент банка, и сказал мне…

Она замолчала и уставилась на свои руки.

— Вы не догадывались, почему ваш муж так поступил? — спросил я.

Она чуть помедлила, потом ответила:

— Нет.

Я, нахмурившись, уставился на сигарету, догоравшую у меня в пальцах, потом поднял голову и в упор посмотрел на нее.

— Боюсь, нам удалось это узнать. Весьма сожалею, что приходится посвящать вас в это.

— Что «это»?

— Он хотел удрать с другой женщиной.

— Нет!..

— Увы, это так, миссис Батлер, все выяснили наши сотрудники в Санпорте. Женщину зовут Диана Джеймс, во всяком случае, так она себя называет. У нее квартира в Санпорте, и он хотел приехать к пей. Она хотела его спрятать.

— Этому я не верю!

— В этом нет никаких сомнений.

— Тогда вы просто теряете время на разговоры со мной, — заявила она. — Если это верно, то Диана Джеймс — единственный человек, который знает о моем муже.

— Нет, — возразил я. — Это не так просто. Она напрасно ждала вашего мужа. Он не приехал. И этому есть страшное объяснение.

Она с напряжением смотрела на меня.

— Какое?

— Мне, действительно, очень жаль, миссис Батлер, но ваш муж мертв с той самой субботы.

Она хотела встать со стула, но колени ее подогнулись, и она упала грудью на стол. Я отнес ее в другую комнату и уложил в постель. Через некоторое время она открыла глаза, но лежала неподвижно, глядя в потолок.

Я пошел в соседнюю комнату, достал бутылку и налил в стакан немного виски.

— Выпейте, — сказал я и подал ей стакан, — вам будет легче.

Она села и убрала с лица волосы, потом выпила и содрогнулась.

— Вы должны были это предполагать, — сказал я. — В конце концов прошло уже два месяца, как он исчез, а полиция разыскивает его по веем штатам.

— Может быть, — согласилась она. — Вероятно, мне не хотелось об этом думать.

Я сел на стул и закурил для нее сигарету. Она взяла ее, сделала затяжку и отбросила.

— Теперь вы должны понять, что дело приняло другой оборот, — продолжал я. — Теперь мы ищем не вашего мужа, а его убийцу. Точнее говоря, этим занята полиция или займется, как только узнает о Диане Джеймс. Я же ищу только деньги. Вот почему мне хотелось с вами поговорить. Возможно, вы поможете мне.

— Каким образом?

— Ну, вспомните кое-что из того, что казалось вам не имеющим значения, но в свете новых фактов окажется существенным. Может быть, кто-то пытался узнать, что задумал ваш муж. Кто-то, знавший о Диане Джеймс. Тот, кто ревновал его. Я полагаю, если он имел одну подругу, то могла быть и другая.

— Насколько мне известно, он был еще и женат, — заметила она. — Но, пожалуйста, продолжайте.

— Поверьте, миссис Батлер, это не доставляет мне удовольствия, но мне поручено найти деньги. Полиция будет полностью занята поисками убийцы и сбором улик, необходимых для суда.

Я чуть помолчал, затем продолжал:

— Это сторона меня не интересует. Мы занимаемся своими делами. Я не верю, что вашего мужа убили из-за денег. Мотивом преступления была ревность, а деньги существенного значения не имели. Но это, повторяю, меня совершенно не интересует. Нам нужно найти деньги, и, как только они будут в наших руках, дело для нас будет закончено. Вы понимаете?

— А если не выйдет?

— Тогда другое дело. Судебные дела не интересуют нас, до тех пор, пока не влетают нам в десятки тысяч долларов. Тогда они начинают нас интересовать, и тут уж приходится идти до конца.

Она кивнула.

— Да, тут уж не до чувств, верно?

— Как я вам уже говорил, для меня это чисто служебные обязанности. Чувства я проявляю только в нерабочее время.

Она помолчала и внимательно посмотрела на меня.

Я нагнулся и взял ее за руку.

— Давайте вернемся к существу дела. Вашего мужа легко было бы найти, если бы он не был убит. Мы бы давно нашли эти деньги, если бы ревнивая женщина не потеряла голову и не убила его. Собственно, она одна портит мне все дело, причем непонятно, зачем — ведь не деньги ее интересуют в первую очередь. Дайте срок — найду и тоже попорчу ей нервы. Впрочем, у нее еще есть время одуматься. Видите, как все просто?

— Да, — ответила она. — Очень просто.

Она засмеялась и ударила меня по губам изо всей силы.

Глава шестая

— Так, — сказала она, — вот ответ на ваш вопрос. Но ответьте вы теперь мне. Что вам было нужно в моем доме?

Это застало меня врасплох. Даже без ее удара было довольно трудно сохранять самообладание.

— Я вам уже сказал.

В ее больших дымчато-голубых глазах не было теперь и тени растерянности.

— Оставим это. Вы говорили, будто я бежала по граве с пластинкой в руках. Как вы додумались до этого? Объяснение может быть только одно: вы были наверху в моей спальне и видели, как я слушала музыку.

— Вы мне не верите?

— Конечно, нет. Я точно знаю, как все это было. Я заснула. А если вы думаете, что я блефую, то могу даже сообщить, какую пластинку я слушала, когда засыпала. Это был Гендель. Верно?

— Откуда мне знать?

— Да, вы правы, откуда вам знать! Теперь скажите мне наконец, кто вы и что вам надо. На профессионального вымогателя вы не похожи.

Я постепенно приходил в себя.

— Не слишком-то заноситесь, — заметил я. — Что будет, если полиция заинтересуется, почему вашу машину нашли перед домом Дианы Джеймс?

— Разве? — сказала она.

— Это вам отлично известно.

Она покачала головой.

— Нет. Но, кажется, в этом есть некая поэтическая справедливость, не так ли?

Удивительно, но я ей поверил.

— Постепенно и я начинаю понимать, — сказала она и задумчиво посмотрела на меня сквозь облако табачного дыма. — Как дела у любимой мисс Джеймс? Надеюсь, она жива и здорова?

— Она, кажется, симпатизирует вам.

Миссис Батлер засмеялась.

— Мы горячо любим друг друга. Если бы только она перестала посылать ко мне людей, которые уродуют мою мебель.

Я вспомнил разрезанные подушки и сидения.

— Вы думаете…

— Не воображайте только, что вы у нее первый! Поверьте мне, что шансы быть у нее первым ничтожно малы.

Я промолчал, собираясь с мыслями. Итак, она уже знала, что кто-то обыскивал ее дом, но никуда не сообщила об этом. Стало быть, я на правильном пути. Рыльце у нее в пушку. Поэтому и меня она ни в чем не обвинит.

Она иронически смотрела на меня.

— Итак, вы решили обыскать мой дом. Почему же вы этого не сделали? Я бы вам не помешала, я ведь спала.

— Он мне помешал, — ответил я.

— Кто?

— Ну, мужчина, который хотел вас убить.

— Бог мой, опять вы принялись за старое?

— Да нет, послушайте меня.

И я рассказал ей, как все произошло в действительности.

— Вы не ожидаете, что я вам поверю? — спросила она, когда я закончил.

— Я не в силах заставить вас верить, — ответил я. — Если вы…

Я замолчал. Мы услышали, как по деревянному мосту проехала машина. Она подъехала к дому и остановилась около веранды. Заскрипели тормоза.

Я с досадой покачал головой, показал ей жестом, чтобы она сидела на месте, и вышел в соседнюю комнату. Мой пиджак, в кармане которого был пистолет, висел на спинке стула у противоположной стены. Проходя мимо двери, я бросил взгляд на подъехавшую машину. В ней сидела девушка. Я услышал тихую музыку.

Выйдя из дома и обойдя машину, я приблизился к водительскому месту. Девушка улыбнулась. Это была блондинка с ангельским личиком и холодными глазами. Улыбка ее показалась мне слащавой.

— Доброе утро, — медленно проговорила она. — Это действительно очень глупо, но, кажется, я попала не туда.

— Да, — сказал я.

Она находилась очень далеко от главной дороги.

— Куда вы хотели проехать?

— К деревянному дому, — ответила она и снова одарила меня слащавой улыбкой. — Я ищу некоего мистера Гиллеспи. Мне точно описали эту дорогу, но, видимо, я заблудилась. Это в самом деле очень глупо, но я потеряла всякую ориентировку.

Возможно, мне только показалось, но ее глаза, улыбка и эта болтовня как-то не подходили друг к другу. И этот ангелок высматривал все вокруг, словно ища что-то.

Музыка но радио замолчала, и послышался голос диктора. Я не прислушивался к его словам.

— Разве вам говорили, что вы должны проезжать через ворота? — спросил я.

— Да, конечно. Мистер Кремер, наш босс, узнал, что мистер Гиллеспи забыл уплатить очередной взнос, когда купил кухонную плиту. Он погрузил ее на машину и просто увез. Я совершенно точно помню, как мистер Кремер говорил, что надо проехать через ворота, а затем две мили в сторону. Вы не мистер Гиллеспи? Нет, тот совсем по-другому выглядел.

— Нет, моя фамилия Гревс, — ответил я. — Я приехал ловить рыбу.

— В самом деле? — спросила она, глядя на мою рубашку и галстук. — Вы в такой одежде ловите рыбу? Мой брат, когда ловит рыбу, надевает старую одежду…

— Я только что приехал. Пять минут назад.

Ее история казалась вполне правдоподобной. Возможно, она действительно искала Гиллеспи и заблудилась. Но с другой стороны — ее глаза…

Железная лапа медленно прошлась по моему позвоночнику и остановилась между лопатками. Это был голос диктора, который только что упомянул фамилию «Батлер».

— Вы один ловите рыбу?

Я стоял рядом с машиной на солнце и старался понять, что говорит диктор, и в то же время слушать эту идиотку и отвечать на ее вопросы. Одновременно я должен был решить, действительно ли она так глупа или чего-то добивается, а кроме того, я не должен дать ей заметить, что заинтересовался сообщением.

«Миссис Маделина Батлер, двадцатитрехлетняя вдова банковского служащего, исчезнувшего восьмого июня…»

«Миссис Батлер, вероятно, скрылась в голубом „кадиллаке“…»

— Я не вижу здесь никакой машины, — сказал ангелочек, оглядываясь. — Как вы сюда попали?

«…разыскивается в связи с убийством. Розыск объявлен в соседних штатах, описание личности миссис Батлер и номер ее машины…»

— Приехал на джине, — ответил я. — Он в сарае.

«…вчера вечером был найден труп, однако похищенные деньги не обнаружены. Полиция уверена, что скрывшаяся миссис Батлер…»

Наверное, тот мужчина узнал, что труп найден и что ее арестуют. А ему это не нужно. Все еще не нужно. Вероятно, эта ангел-блондинка не сбилась с пути.

Она должна уехать, и как можно скорее.

— Глоток воды, — сказала она и улыбнулась.

Она хотела попасть в дом и посмотреть, что к чему. Я тоже улыбнулся.

— Конечно, крошка. Но зачем воды? Как насчет виски?

Я нагнулся в окно машины и задрал подол ее платья.

— Кажется, на вашей коленке муравей, — сказал я и погладил ее по голой розовой ляжке. — Пошли в дом, крошка.

Ее «эй» прозвучало холодно и резко, как пистолетный выстрел. Ей ничего не оставалось, как уехать, что она и сделала.

Я глубоко вздохнул и посмотрел вслед удаляющейся машине. Она проехала лужайку и скрылась в лесу, затем я услышал, как она включила вторую скорость перед подъемом в гору. Она не остановилась, и шум мотора постепенно затих.

Возможно, он стоял где-нибудь в лесу с пистолетом, возможно, был в городе и послал ее на разведку. Узнать это очень просто. Мне надо только стоять и ждать, когда он всадит в меня пулю. Я вошел в дом.

Маделина Батлер вышла из спальни и стояла перед столом. Она обернулась и посмотрела на меня.

— Вы слышали радио? — спросил я.

— А зачем?

— Лучше сядьте. Там, у конца стола, чтобы вас не было видно с улицы. И выпейте немного. Вам это нужно.

Она села и спросила.

— Что случилось?

— Нашли труп вашего мужа, и полиция разыскивает вас.

Она налила немного виски и улыбнулась, глядя на меня:

— Вы любитель драматических эффектов, не так ли?

— Думаете, я лгу?

— Конечно. Кто это был здесь и передал вам новости? Ваш сообщник?

Я сел так, чтобы видеть лужайку.

— Послушайте, вы попали в переделку. Никто ничего мне не сообщал, сказали по радио. В машине было радио, и я его слушал. Полиция ищет вас в связи с убийством. И не только полиция, и девушка в этой машине тоже искала вас.

Я рассказал ей все как было.

Маделина слушала меня со скучающим видом. Единственная реакция — она достала зеркальце, губную помаду и подкрасила губы. Я наблюдал за ней. Она выглядела надменной, но, если на один миг отвернуться от нее, а затем снова посмотреть, не поверишь глазам, что женщина может быть так прекрасна.

— Я готова. Мы можем вернуться в город.

— Вы мне все еще не верите?

Она кончила наводить красоту, сжала губы, посмотрела в зеркальце, затем обратила свой взор на меня и засмеялась.

— Вы, действительно, мастер на все руки. По вашему собственному признанию, вы взломщик, лжец и мошенник. И вы пытались шантажировать меня. Должна признать, что у вас разносторонние таланты, но то, что вы предлагаете поверить вам, это почти оскорбление. Вы этого не находите?

Я нагнулся над столом и схватил ее за руку.

— Я похитил вас — это вы забыли. Итак, почему же вы не передадите меня в руки полиции?

— Не хочу вводить в расходы налогоплательщиков.

— Я скажу вам, почему. Потому что вы не можете.

— Оставьте меня в покое, — сказала она.

— Мне нужны деньги, и вы скажете мне, где они. Подумайте над этим. Одна вы не имеете шансов, а на том свете деньги вам не понадобятся. Возможно, я смогу вас защитить.

— Защитить? От кого? — спросила она саркастически.

Я покачал головой и отпустил ее, чтобы достать сигареты.

— В вашей машине есть радио?

— Есть. А что?

— Тогда вы легко можете проверить, говорю ли я правду. Новости передаются каждый час. Мы можем их послушать.

— Хорошо. Я пойду и включу радиоприемник.

Маделина взяла сумку и пошла к двери. Я сразу понял, что она собирается делать, и побежал за ней. Когда я добежал до двери, она стояла на улице, искала в сумочке ключи и озиралась по сторонам в поисках машины.

— Подождите! — крикнул я.

Она не обратила на это внимания.

Повернув голову, она увидела сарай. Ясно, что машина была там. Маделина сделала один шаг, и тогда это произошло.

Сумка вылетела из ее руки, словно подхваченная порывом ветра. Она вздрогнула и проследила, как сумка пролетела два метра и упала на веранду. Мы услышали, как что-то ударилось о стену дома.

Маделина стояла словно окаменевшая. Я прыгнул с веранды и подбежал к ней. Я быстро сообразил, что это был выстрел из карабина, что стрелок находится на другом конце лужайки, на расстоянии двухсот метров. Я схватил ее и бросился с ней к веранде. До лестницы было четыре длинных шага. Я втащил ее туда, затем, спотыкаясь, мы вбежали в дверь и легли на пол. В тот момент я увидел, как со стола сорвалась чашка и разлетелась над нами на мелкие куски. Осколки посыпались на пол.

Я оттащил ее подальше от входа и ногой захлопнул дверь. В этот самый момент пуля пробила сковородку, которая висела на гвозде. Она упала на пол.

Затем наступила тишина, и я слышал только учащенное дыхание Маделины. Мы лежали на полу, наши лица были почти рядом. Теперь в ее глазах появился страх.

— Достаточное для вас доказательство? — спросил я и встал на колени.

Она попыталась сесть. На ее щеках была грязь, а из маленькой ранки на шее, поврежденной осколком, сочилась кровь.

— Оставайтесь на месте, — приказал я.

Я подполз к окну, встал и выглянул из-за оконной рамы. На освещенной солнцем лужайке никого не было. Но где-то за ней, на опушке леса, сидит он в засаде со своим карабином.

Глава седьмая

— Проклятый идиот, — сказала она.

Она поднялась, встала посреди комнаты. Я молча прыгнул, схватил ее за талию и вместе с ней бросился на пол. При этом я слегка повернулся, чтобы упасть на плечо. В тот же момент оба окна разлетелись на куски, осколки упали на иол.

— Что это значит? — спросила она. — Вы с ума сошли?

— Она лежала рядом со мной, и я обнял ее, словно красивую дикую кошку. Освободив одну руку, я снял осколок стекла с ее халата, показал ей и выбросил в окно. Широко открытыми глазами она смотрела ему вслед.

— Если вы снова захотите стать мишенью для выстрела, то сначала скажите, где находятся деньги, — попросил я. — Вам они уже не потребуются.

— Что же делать? — спросила она.

— Да много чего, если мне не придется все время следить, как бы вы не выкинули новую глупость. Теперь вы будете сидеть на месте?

— Да.

— Хорошо.

Я пополз. Очутившись между окнами, я встал и прошмыгнул в спальню. Я взял с кровати два одеяла, одно повесил над окном спальни, а с другим вернулся обратно и встал возле заднего окна.

— Прикройте чем-нибудь свое лицо, — сказал я, — сейчас полетят осколки.

Она прикрыла лицо руками. Я подбросил вверх одеяло, и оно повисло над окном на трубчатом карнизе занавески. В переднем окне снова послышался звон. Одеяло дрогнуло, но не свалилось с карниза. В нем образовалась дыра.

Я быстро осмотрелся. Задняя дверь была заперта, заднее окно занавешено. В кладовой не было ни окна, ни двери наружу. И теперь он уже не мог заглянуть в дом. Во всяком случае, я надеялся на это. Я мог бы занавесить и переднее окно, однако хотел сохранить возможность хотя бы с одной стороны глядеть тружу. Мне совсем не хотелось оказаться запертым в доме и ничего не видеть.

— Могу я теперь встать? — спросила она.

— Нет, сидите.

Глядя на нее, я кое о чем подумал.

— Снимите халат, — попросил я.

Она подняла голову и холодно посмотрела на меня.

— Вы не могли придумать ничего лучше?

— У вас ведь под халатом есть еще одежда?

— Да. Пижама.

— Тогда снимите халат и бросьте его мне.

Она пожала плечами и сняла халат. Пижама была синяя, с широкими рукавами. Маделина бросила мне халат. Я подполз к переднему окну, встал около него и набросил халат на перекладину. Он упал на пол. Я поднял его и повторил свою попытку: на этот раз успешно. Я отошел. Халат был достаточно прозрачен и через него я мог видеть лужайку. Никто там не двигался.

— Так, — сказал я, — теперь ему ничего не разглядеть.

Маделина встала.

— И что мы теперь будем делать?

— Понятия не имею.

Я подошел к стулу, взял из пиджака пистолет и проверил обойму. В ней было два патрона.

— Здесь нам нельзя оставаться, — заявила она.

— А что вы можете предложить?

Я поставил пистолет на предохранитель и сунул его за пояс. Из кармана брюк я вынул пачку сигарет, но она оказалась пустой. Пришлось снова идти к стулу, где висел пиджак, за новой. Я открыл ее и протянул Маделине. Мы сели за стол. Со своего места я не мог видеть лужайку.

Я тайком взглянул на Маделину и задумался. Мы находились в ужасном положении, но у меня постепенно созревала идея. Все зависело от того, есть у нее деньги или нет, а я все еще был уверен, что есть. Не было смысла ломать себе голову над тем, кто убил Батлера: она или тот мужчина, который в нас стрелял, или оба вместе. Постепенно я начал восхищаться холодным умом, скрывавшимся в этой красивой головке, и мне стало ясно, что как только ее муж был убит, причем совершенно не важно кем, она завладела деньгами.

— Вы пользуетесь большим успехом, — заметил я. — Все жаждут с вами повстречаться: я, тот парень снаружи и сотни полицейских.

Откинувшись назад, я выпустил кольцо дыма.

— Не знаю, есть ли смысл делать предложение женщине, окруженной столькими поклонниками.

— Что за предложение?

— Нет, это действительно бессмысленно, — продолжал я. — Совершенно бессмысленно, если у вас нет денег.

Она покачала головой.

— Прекратите говорить о деньгах. Видимо, вы не можете понять, что я скорее спущусь в ад, чем дам Диане Джеймс хотя бы один цент.

Я положил сигарету и пристально посмотрел на нее. Итак, переговоры осложнялись. Нельзя рассчитывать на здравый смысл женщины, даже такой пройдохи и даже если речь идет о ее жизни и смерти.

— К чертям Диану Джеймс, — сказал я. — Она вышла из игры.

— Что вы хотите этим сказать?

— То, что слышали. Она с самого начала обманывала меня. Она сказала мне, что вы находитесь в Санпорте, чтобы уговорить меня обыскать ваш дом. Ей было наплевать, что меня могли поймать.

— И это еще не все, — добавила Маделина. — Думаю, что вы еще не знаете, что с вами могло случиться. Представьте себе, что я застала вас врасплох, вы от страха могли убить меня. Разве это не было бы ужасно?

Я задумался. Конечно, я не был таким идиотом и не мог так поступить, но Диана Джеймс могла на это рассчитывать.

— Итак, все ясно? — спросил я. — Ваша подруга, мисс Джеймс, вычеркивается из списков участников.

— Так, — холодно проговорила Маделина, — и теперь вы переносите свои симпатии на меня?

— Да, — ответил я.

— Я чрезвычайно растрогана.

— Приберегите свои чувства на другой раз. Деньги у вас?

— Возможно, — ответила она.

— Где они?

— Я сказала «возможно».

— Этого мне недостаточно, — возразил я. — Карты на стол.

— Зачем? Вы нуждаетесь во мне, а не я в вас.

— Боюсь, что вы не поняли как следует свое положение. Как только стемнеет, я уеду. У вас нет ни малейшего шанса, а я как-нибудь выберусь. И тогда никто не помешает вашему приятелю пристрелить вас, и вы окажетесь мертвой обладательницей 120 тысяч долларов.

Она задумчиво уставилась перед собой.

— Что вы предлагаете?

— Сначала я хочу узнать, есть ли у вас деньги.

— Есть.

— Это не блеф?

Ее глаза были холодными.

— Повторяю, они у меня есть.

Я затянулся сигаретой и с сомнением посмотрел на нее. Я не спешил, и неплохо немного и ее помучить.

— Ваше положение незавидное, — сказал я, наконец. — Вы уже почти покойница, с какой стороны ни посмотреть. Если вас не застрелит этот парень, то вас арестуют и обвинят в убийстве. С вашей внешностью и красивым лицом вам, возможно, удастся избежать электрического стула. Вероятно, вас осудят на пожизненное заключение, но это тоже не блестящая перспектива. У одной у вас нет никаких шансов. Ни машины, ни платья, ни возможности спрятаться. Если я вам помогу, вы, пожалуй, будете иметь шанс. Совсем небольшой, возможно, один из тысячи.

Мое предложение заключается в следующем: мы делаем то же, что хотела проделать Диана Джеймс с вашим мужем. Я увезу вас отсюда и буду прятать, пока не улягутся страсти. Вы покрасите волосы и станете блондинкой или рыжей, и я доставлю вас на Западное побережье или куда-нибудь еще, куда вы пожелаете. Ручаться я не могу, что все это удастся, но попытаюсь…

Она медленно кивнула.

— И что вы хотите взамен?

— Я предпочитаю круглые суммы. Скажем, 120 тысяч долларов.

Она уставилась на меня.

— Я ожидала от вас всего, но не такого бесстыдства.

— Не думаете ли вы, что я буду все это бесплатно делать? Подумайте сами, как я рискую. С того момента, как я начну вам помогать, я становлюсь преступником. А на это я пойду только за большие деньги. — Я решил идти ва-банк: или все или ничего, терять мне нечего.

— Итак, вы хотите забрать у меня все?

— Точно. Но в том случае, если вам в ближайшее время кто-нибудь не сделает более выгодного предложения.

— А на что я буду жить?

— На что живут другие люди? Вы можете подыскать себе работу.

— Какую? Я никогда в жизни не работала.

— Откуда я знаю^9 Я не работодатель. Вы согласны?

Она немного подумала, потом пожала плечами.

— Хорошо. Но какую вы мне дадите гарантию, что, получив деньги, вы не бросите меня на произвол судьбы? Я должна положиться на ваше честное слово?

— Ничего другого вам не остается.

— Прекрасная перспектива.

— Итак, где деньги? — ухмыльнулся я.

— В этом мое единственное преимущество, — улыбаясь, ответила она. — Вам придется выполнить хотя бы часть своих обещаний, чтобы получить их.

— Где?

— Они в трех банковских сейфах в Санпорте.

— В банковских сейфах?

Я уставился на нее.

— Боже мой, как же вы хотите получить их? Все полицейские разыскивают вас!

— Они, естественно, положены не на мое настоящее имя.

— Ах, вот как? — сказал я. — А где ключи?

— Дома.

— В вашем доме?

Она иронически засмеялась и кивнула.

— Но это означает, что нам придется снова вернуться в логово зверя, если удастся отсюда выбраться.

— Гм, гм, — хмыкнула она. — Это не очень просто, не так ли? Но поэтому я и выбрала такого дорогого эксперта. Придется вам рискнуть за такие деньги.

Солнце поднялось выше, и в доме стало жарко. Я заставил себя посидеть смирно и поразмыслить, однако в конце концов снова встал и нервно заходил взад и вперед. При этом я не спускал глаз с окна.

Нужно найти способ выбраться отсюда. Нам нужна машина. Ее машиной мы не могли воспользоваться, однако где-нибудь там внизу стоит другая. У парня должна быть машина, но у него есть и карабин.

— Может быть, он уехал? — предположила она и отпила виски.

— Нет, не уехал, — ответил я. — Он выжидает. Когда-нибудь мы выйдем, и он подстрелит нас.

— Откуда он знает, что мы не выйдем через заднюю дверь и не уйдем отсюда пешком?

— Он знает, что в вашей одежде без машины не уйдешь. А машиной мы воспользоваться не можем. Даже если бы он не подстерегал нас с винтовкой.

Она налила себе еще виски. Бутылка была почти пустая. Она подняла стакан и посмотрела на него.

— Ну, это ваше дело.

Она вела себя так, словно ее это не касалось.

Стало невыносимо жарко и душно. Моя рубашка прилипла к телу. Я гневно поглядывал на бутылку.

— Кончайте, наконец, с этим.

Она мельком взглянула на меня.

— Подумайте лучше, что делать.

Я подошел к ней, схватил за лацканы пижамы и поднял ее со стула.

— Вот что, дорогая моя, не забывайте — если мы отсюда выберемся, мне придется месяца два скрывать вас от полиции. Это дьявольски трудно. А если вас поймают, то и я сяду в лужу. Я не хочу лишних неприятностей. С виски надо покончить.

Она посмотрела на меня, как на надоедливую муху.

— Все? — спросила она. — Тогда уберите, пожалуйста, от меня ваши лапы.

— Не забывайте этого, — напомнил я и опустил ее на стул.

— Вы уже имеете представление, как мы выберемся отсюда?

— Думаю над этим. И будет лучше, если вы помолчите. Кто этот парень там, снаружи?

— Откуда я знаю? Он мне не представлялся.

— Оставьте это. Кто он?

— Я действительно не знаю, и вам до этого нет дела.

— Это ваш любовник?

— Что вы ко мне привязались?

— Кто убил Батлера? Вы оба?

Она молчала, уставившись в пустоту.

Два месяца с ней — веселое будет время. Кто из нас первым сойдет с ума?

Глава восьмая

Я встал у окна и выглянул наружу. Где-то должен скрываться этот парень. Он может одновременно наблюдать за домом и дорогой. Я поглядел на холм и увидел справа за ним высокое дерево, в которое, вероятно, попала молния. Я решил использовать его как ориентир.

— Что вы собираетесь делать? — спросила она.

— Надо бы вызвать такси, — ответил я и снял белую рубашку.

В ней меня легко заметить. Я нашел в кладовой синюю, надел ее и снова сунул пистолет за пояс.

Маделина все время наблюдала за мной. Я подошел к столу, взял бутылку и вылил на пол остатки виски.

— Вы должны теперь быть трезвой, — сказал я. — Слушайте меня. Он до сих пор не явился сюда убить вас по одной-единственной причине. Он знает, что я здесь и у меня есть пистолет. Это его пистолет. Вы слушаете меня?

Она молча кивнула.

— Сейчас я выйду и попытаюсь подкрасться к нему сзади.

Я выйду через заднюю дверь и надеюсь, что он этого не заметит. Опасность для вас в том, что он может сделать вид, будто меня не заметил, а когда я уйду, попытается вас застрелить. Передняя дверь заперта. Как только я выйду из дома, заприте на засов заднюю. Лучше всего сидите в кладовой — там нет окна. А если услышите, что он на веранде или лезет в окно, кричите как можно громче. Закройте дверь кладовой и забаррикадируйтесь там. А если почувствуете запах дыма, тоже кричите.

— Дыма?

— Он может попытаться поджечь дом.

Это, видимо, не особенно ее удручало.

— О'кей, — сказала она. — И большое спасибо за заботу. Эго действительно трогательно.

Я открыл заднюю дверь и вышел. Ничего не произошло.

Я добрался до кустов и скрылся в них. Москиты вились вокруг меня и садились на нос. Я подавил желание чихнуть и стал изучать опушку леса вдоль берега озера, медленно поворачивая голову. Там никто не двигался. Я повернулся и посмотрел на озеро. Оно, словно зеркало, лежало в солнечных лучах. Деревья на другом берегу темно зеленели. Картина словно из рекламного календаря предприятия по изготовлению спортинвентаря.

Пробираясь между кустами берегом озера, я дополз до маленьких мостков, к которым были привязаны лодки. Теперь я был позади сарая. На моем пути оказался ствол дерева, я обогнул его. С громким треском обломилась ветка в глубокой тишине. Я лег на землю и затаился. Ничего не произошло. Я пополз дальше.

Влажная земля прилипала к рукам и коленям, пот струился по лицу. Я взглянул назад. Дом и сарай закрывали деревья. Я отполз от мостков метров сто. Еще немного, и я буду позади парня. Я встал, вытер руки и пошел длинной дугой от озера через лес. Через несколько минут я достиг холма. Почва здесь была песчаная, местами покрытая еловыми иголками. Моих шагов не было слышно. Я то и дело смотрел налево и на лужайку. Когда я добрался до вершины холма, то увидел слева высокое дерево с разбитой верхушкой. Пройдя еще сотню метров, я снова взглянул на него и на озеро для ориентировки. В промежутках между деревьями я видел крышу дома. Сделав поворот на 90 градусов, я очень медленно пошел, используя любую возможность укрыться от чьих-либо взоров.

Затем я присел на корточки под елью. Теперь я должен находиться прямо над ним. Где-то внизу между деревьями лежал он со своим карабином и наблюдал за домом. Я сидел тихо и песком стирал грязь с рук. Взявшись за пистолет, я убедился, что он без труда вытаскивается из-за пояса, и я смогу быстро его достать.

Я никак не мог обнаружить парня. Никакого движения, никаких цветных пятен от одежды. Должно быть, он прятался дальше, внизу. Я отыскал глазами густые кусты милях в десяти впереди себя и бесшумно пополз к ним. Там я лег на живот и минут пять глядел вниз. Никаких следов противника.

Я пополз дальше. Теперь я видел внизу край лужайки. Дальше двигаться нельзя. Если я проползу мимо него и появлюсь перед ним, то я пропал. Я лежал и внимательно разглядывал местность.

Внезапно я увидел его. Ботинок, затем ногу, наполовину закрытую веткой, метрах в двадцати от меня. Потом вторую ногу. Подлесок здесь был густой, как и на холме, но если я немного поднимусь вправо, то смогу его вполне хорошо разглядеть.

Я глубоко вздохнул, казалось, будто стальной обруч сдавил мою грудь. Один из нас, вероятно, проживет всего еще минуту или две. Я мог бы попытаться попугать его пистолетом, но что будет, если он не испугается?

Я уже был готов отказаться от этого, но вспомнил о трех сейфах в Санпорте. Нет, обратного пути нет. Я пополз вниз по склону.

Я видел его ноги, они не двигались. Теперь я видел его всего. Карабин с оптическим прицелом лежал перед ним на стволе маленького дерева, а сам он смотрел на дом. Я старался не сломать какой-нибудь ветки: малейший хруст его спугнет.

В трех метрах от него я встал на колени, вытащил из-за пояса пистолет, навел его на затылок парня и скомандовал:

— Эй! Повернитесь, но без оружия!

Он повернул голову и схватился за карабин.

— Не успеете, — сказал я.

Он яростно уставился на меня. Он знал, что я прав. Лежа на животе ногами ко мне, он не имел ни малейшего шанса.

— Выньте обойму! — скомандовал я. — И без дураков! Бросьте ее!

Я напряженно следил за ним, и, когда услышал шум позади, было почти поздно. Я обернулся, и дубинка, скользнув по моей голове, ударила по руке. Невыносимая боль пронзила меня. Я едва мог пошевелить рукой.

Парень вскочил на ноги и хотел навести на меня карабин. Я уцепился бесчувственной рукой за сук, другой схватил девицу и швырнул ее на парня, как узел с бельем. Она ударилась об него, и они оба упали на карабин. Я нагнулся и поднял выпавший из рук пистолет.

Это была блондинка, тот самый ангелок. Глаза ее сверкали от злобы, она размахивала руками и длинными ногами, стараясь сесть, в ее волосах торчали еловые иголки, а из ранки на коленке сочилась кровь.

Я подошел к ним. Девица сидела на земле, карабин лежал под ее ногой. Я оттолкнул ее в сторону и поднял карабин. Я разрядил его, вытащил обойму и забросил в кусты. Карабин я ударил о дерево. Приклад разлетелся, оптическое стекло разбилось.

— Где машина? — спросил я.

Что-то явно не давало ему покоя. Это было видно по его горящим безумным глазам и по тому, как дрожали его руки, когда он провел ими по губам.

— Кто вы? — спросил он. — Что вам надо?

— Машину. Я ведь достаточно ясно сказал.

В них обоих было что-то странное, и, когда я присмотрелся к ним, мне стало ясно, что это брат и сестра. Он был выше и намного моложе, вероятно, ему было не больше 21–22 лет. Оба были чертовски привлекательны, и оба чертовски опасны.

— Живыми вы отсюда не уедете, — сказал парень. — Я ее убью и вас тоже.

Я направил на него пистолет.

— Вставайте!

Он чуть помедлил, глядя на меня, затем встал. Она продолжала сидеть.

Я схватил ее за руку и заставил подняться. Концы красных ногтей потянулись к моему лицу. Я оттолкнул ее руку и ударил ее. Она отшатнулась к брату, и он удержал ее.

— Если она не желает идти, несите ее, — сказал я.

Он посмотрел на пистолет.

— Куда?

— К дороге. Я же вам сказал, что мне нужна машина.

Она презрительно посмотрела на брата.

— Ты боишься этого подлеца?

— Что я могу сделать? — ответил он. — У него пистолет.

— Кончайте, — сказал я, — ссориться будете в другой раз.

— Как вы поступите с миссис Батлер? — спросила она.

— Удочерю ее. Я без памяти в нее влюбился.

— Видно, вы не знаете, с кем связались. Ее ищут в связи с убийством. Она убила своего мужа.

— Это моя забота, — сказал я. — Отправляйтесь к машине.

В злобном молчании, не глядя на меня, они шли впереди по песку. Немного не доходя до холма, я увидел машину. Она стояла в кустах — та самая машина, в которой девушка подъезжала к дому.

— У кого ключи? — спросил я.

Она молча и с ненавистью смотрела на меня.

У нее не было сумки, значит, не было и ключей. Я посмотрел на брата.

— Ну, где ключи?

Парень достал из кармана ключи.

— Вы сядете за руль, — сказал я, — а куколку между нами.

Мы сели в машину и выехали на дорогу.

— Спускайтесь к холму и подъезжайте к дому, — сказал я. — И без фокусов.

Она повернулась и посмотрела на меня. Лицо ее было очаровательно.

— Грязный подонок! — сказала она.

Я потрогал ее ногу.

— Ну, как насчет Гиллеспи, крошка? Вы нашли его?

Глава девятая

Мы остановились около дома. Я вышел.

— Пошли в дом, — приказал я.

Мы поднялись по лестнице на веранду. Я услышал, как Маделина Батлер отодвигает засов: она, наверное, увидела нас из окна.

Дверь открылась, и блондинка вошла в дом, братец за ней. Я держался позади и ослабил внимание, и тогда их номер чуть не прошел.

С диким криком парень ворвался в дом, а блондинка попыталась запереть дверь перед моим носом. Я в последний момент успел засунуть ногу, рванул дверь и тоже влетел внутрь. Блондинка пошатнулась и упала. Я чуть было не споткнулся о нее.

Братец сцепился с Маделиной, и они покатились по полу. Она дико сопротивлялась, но молчала, а он издавал жуткие вопли.

Я сунул пистолет за пояс и круто рванул парня. Он не отпускал ее, тогда я ударил его. Он повернул голову набок, наконец отпустил Маделину и удивленно уставился на меня. Я снова ударил его и расшиб об него руку. Он встал, пошатываясь, словно не мог решить, куда падать, тогда я схватил его и снова стукнул. Он растянулся на полу рядом с блондинкой. Я пощупал руку. Она болела и распухла, но кости, видимо, были целы.

Маделина встала. Ее волосы были растрепаны, глаза блестели, как льдинки. Она подошла ко мне. Сначала я не понял, что у нее на уме. Но потом почувствовал, что пистолет у меня выскальзывает из-за пояса. Я схватил ее за руку и оттолкнул.

— Прекратите безумствовать, — сказал я. — Сядьте.

Казалось, она не слышала, тогда я силой усадил ее на стул возле стола. Двое других встали на ноги, братец кашлял, а блондинка была очень бледная, глаза ее сверкали.

Я указал на стулья в другом конце комнаты.

— Идите и садитесь там, — распорядился я. — У меня нет желания разбивать о вас свои руки. Теперь я воспользуюсь пистолетом.

У парня дрожали губы, слезы текли по лицу.

— Я убью ее, — повторял он, — я убью ее.

— Тихо! — прикрикнул я и снова укачал на стулья.

Они сели.

Я поставил стул между ними и Маделиной и сел на него. Откинувшись назад, я положил пистолет на колени и закурил сигарету.

Вдруг в комнате стало очень тихо, так тихо, что я слышал собственное дыхание. И тут раздался голос блондинки.

Она так крепко вцепилась в край стола пальцами, что они побелели вокруг ногтей. Жила на шее напряглась, а голос ее походил на горячий шепот.

Она говорила не переставая. Маделина разглядывала ее с любопытством и брезгливостью, словно кучу дерьма. Когда, наконец, блондинка замолчала, чтобы набрать воздуху, Маделина сказала:

— Вы грязная маленькая крыса.

Но блондинка все же закончила свою болтовню и молча уставилась на нее, затем спросила меня:

— Что вы собираетесь с ней делать?

Я промолчал.

— Дайте мне пистолет, — умоляла она, — только на пять секунд. Дайте мне пристрелить эту ведьму. Я отдам вам его обратно. Вы можете убить меня или передать в руки полиции, но прошу вас, дайте мне пристрелить ее.

— Успокойтесь, — сказал я, — а то у вас заболит живот.

— Что вы с ней сделаете?

Маделина Батлер закурила сигарету и смотрела на нас сквозь дым. Парень сидел согнувшись и молчал.

— Мы возьмем вашу машину и прокатимся, как только стемнеет. Если вы не имеете ничего против.

— Сколько она вам платит?

— Кто сказал, что она мне платит? — спросил я. — Я делаю все из чистой симпатии.

— Сколько?

— Кончайте, — сказал я. — Цену вы все равно не угадаете.

Блондинка повернулась к брату.

— Слышишь, Джек, слышишь? Эта грязная баба даже не слушает нас. Мы говорим и говорим, а ее это будто не касается.

— Кончай! — сказал он.

— Она тебя один раз уже одурачила и будет продолжать дурачить дальше.

— Закрой пасть!

Но она не умолкала.

— Возьмись, наконец, за ум. Неужели ты все еще веришь ей? Неужели ты все еще не понял, что это грязная баба?

Он ударил ее по лицу, и она замолчала.

Я посмотрел на часы. Было начало второго. Мы могли тронуться в путь, только когда стемнеет. Значит, мне придется сидеть здесь, по меньшей мере, шесть часов и следить, как бы эти трое не сцепились.

Я устал. Уже тридцать часов как я не смыкал глаз, а впереди был длинный день и долгая ночь. Я задавал себе вопрос, удастся ли нам вернуться в Маунт Темпл и войти в дом не попавшись. На улице в чужой машине нас вряд ли остановят, но с домом дело будет обстоять иначе. Он наверняка под наблюдением.

Я встал и указал на дверь кладовой.

— Идите туда, — приказал я.

Проходя мимо, они уставились на меня.

— Ничего с вами не случится, если вы посидите здесь, — сказал я. — Я крикну, когда мы будем уезжать. Но, если вы попробуете выйти и снова напасть на миссис Батлер, расправа будет короткой. У меня и без вас слишком много забот.

— На вашем месте на деньги я бы не стала рассчитывать, — сказала блондинка.

— Это уже моя забота.

Она задумчиво посмотрела на меня, потом вдруг рассмеялась. Смех был очень холодный.

— Вы вспомните о моих словах. Вам еще не ясно, с кем имеете дело. Смешно, но одна мысль пришла мне в голову. Это очень смешно.

— Что за мысль?

— Не имеет значения, уедете ли вы отсюда или нет. Все равно один из вас убьет другого.

Я молча закрыл дверь, снова сел на стул и закурил сигарету. Маделина тоже сидела.

— Вам нужно прилечь и немного поспать, — сказал я.

— Сейчас слишком жарко, — возразила она.

— Как хотите, но сегодня ночью вам вряд ли удастся поспать.

Она пренебрежительно улыбнулась.

— Вы совсем не боитесь ехать туда? — спросила она.

— Нет, — ответил я. — Мы поедем туда.

— Деньги очень много для вас значат?

— Не знаю. У меня их совсем нет.

— Надеюсь, вы будете с ними счастливы. Между прочим, вы мне так и не сказали, как вас зовут на самом деле.

— Действительно, — согласился я. — Я совершенно забыл об этом.

Время тянулось бесконечно. В доме стояла угнетающая жара.

Я немного задремал сидя, а когда открыл глаза, то увидел, как дверь кладовой медленно открылась и из нее выглянула блондинка.

— Убирайтесь, — сказал я, и дверь закрылась.

За ее домом определенно наблюдают. Возможно, нас арестуют или убьют, если мы попытаемся удрать.

Наконец на улице стемнело. Я встал. Маделина сунула сигарету в гору окурков в пепельнице и посмотрела на меня.

— Наденьте халат, — сказал я. — Мы можем теперь ехать.

— Отлично.

Мне пришла в голову мысль.

— Как вы думаете, подойдет вам платье этой блондинки?

— Понятия не имею. Но я не возьму его, даже если меня будут пытать.

— Хорошо, не надо нервничать. Дома вы сможете переодеться. Если, конечно, мы попадем в него.

Я подошел к кладовой и открыл дверь.

— Время, — сказал я.

Они вышли. Я открыл дверь и пропустил Маделину вперед. Когда мы вышли, я отдал ей ключ и попросил запереть дверь. Она это сделала, и я убрал ключ.

Я кивнул блондинке и Джеку.

— Когда мы уедем, можете идти куда угодно. Можете даже воспользоваться «кадиллаком», если не боитесь и сумеете завести его без ключа.

— Я с вами рассчитаюсь, — пригрозил Джек. — Я найду вас.

— Мое имя вы найдете в телефонной книге, — сказал я и открыл Маделине дверь машины.

Когда мы пересекали деревянный мостик у края лужайки, я выбросил ключ из окна. Посмотрев в зеркало заднего обзора, я ничего не увидел. Было уже темно.

Я зажег фары, и мы поехали через лес. Впереди показались огни магазина и бензоколонки.

— Сейчас выезжаем на главное шоссе, — сообщил я. — Возможно, нам повстречаются патрульные машины, но на нас они не обратят внимания. Не бойтесь, вас не видно.

— Обо мне можете не беспокоиться.

Я выбросил ключи от «кадиллака» в кусты возле дороги, и через минуту или две мы свернули на главное шоссе.

Ехал я осторожно, не превышая скорости. Когда мы въехали в первый городок, я свернул с главной улицы и поехал в объезд ее по плохо освещенным улочкам. Через некоторое время я снова оказался на главном шоссе. Мы проехали 50 миль.

Прошло только 12 часов с того момента, как полиция обнаружила исчезновение Маделины. Никто не ожидает, что она такая дура, чтобы вернуться домой, но для порядка ее дом наверняка будет охранять полицейский, а может, и больше. Интересно, где он? Перед домом или позади, а может, внутри?

Нам следовало остановиться вдали от дома, чтобы не услышали шума мотора и не увидели свет фар. Однако не слишком далеко, на случай, если придется бежать.

— Позади улицы, ведущей к вашему дому, есть другая улика? — спросил я.

— Да, есть, — ответила оиа. — Я покажу. Она неосвещенная. на ней в основном незастроенные участки.

Маделина выросла в этом доме. Я задавал себе вопрос, что она должна чувствовать, вступая в него последний раз. Если наша затея удастся, она больше не увидит его. Есть у нее вообще какие-нибудь чувства? Известие о том, что нашли труп мужа, не особенно взволновало ее.

Где должны были найти тело вашего мужа? — поинтересовался я.

— Не имею понятия.

Разве вы не знаете? — недоверчиво спросил я.

— Откуда мне знать? Ведь вы слушали радио, не я.

Она не проявляла никакого интереса.

Я не знал, что и думать. Приходится ей верить. Слова ее звучали правдиво, да у нее и не было причины лгать. Она даже не знала, что ее машина была найдена возле дома Дианы Джеймс. Странная мысль появилась у меня. Действительно ли она убила его? Нет, это глупо. Она практически призналась в этом, обещав уплатить мне 120 тысяч долларов за то, чтобы я спрятал ее от полиции. Зачем бы еще она пошла на это?

— Никак не могу понять вас, — признался я.

— Да?

Она закурила сигарету, и огонек на момент осветило ее высокомерное и пленительное лицо.

— А почему, собственно, вы должны меня понимать? Но я не хочу быть несправедливой. До сих пор вы хорошо справлялись со своим делом и совершили только одну или две ошибки.

— Что за ошибки?

— Первая состоит в том, что вы не пристрелили эту парочку. Они могут дать наше описание. А во-вторых, вы выбросили мой единственный ключ от дома. Он был вместе с ключами от машины.

— Ключ нам не потребуется. Мы можем войти через подвальное окно. А что касается другой ошибки, то они побоятся обратиться в полицию.

— Да, но что если полиция обратится к ним?

— На этот риск придется пойти.

— Совершенно необязательно.

— Может быть. Но я взялся за дело, и вы должны довериться мне.

Она промолчала.

Меня не раз предупреждали насчет нее. Но я не прислушивался.

Глава десятая

Мы приближались к ее дому.

— Не так быстро, — сказала она. — Сейчас направо будет кладбище. Поверните за ним налево.

Вскоре я увидел поросший плющом угол кладбищенской ограды. Две машины догоняли нас. Я прибавил газу и проехал вперед.

— Теперь налево.

Я повернул. Эта улица была посыпана гравием, налево от нее, за изгородью, тянулось поле. Мы проехали мимо освещенного дома. На улицу выскочила собака и со злобным лаем побежала за нами. Я стал нервничать.

Было безумием возвращаться сюда. Полиция искала ее. Что будет, если нас схватят? Возможно, в темноте нам удастся скрыться, но это нам не очень поможет. Они тотчас оцепят все улицы в этой части города, и мы окажемся в ловушке. Но ничего другого нам не оставалось — нам нужны были ключи от этих сейфов.

Вдруг мне пришла мысль.

— У вас при себе достаточное количество денег? Или, возможно, в доме? — спросил я.

— Да, — ответила она. — У меня в сумочке тысяча долларов.

— Хорошо, — ответил я.

Я не стал спрашивать, почему она носит с собой так много денег. И так ясно. Она предвидела, что в любое время ей придется скрыться.

Я повернул направо и поехал вверх по улице, обсаженной деревьями. Ехал я очень медленно и пытался запоминать ориентиры. Вдруг нам придется очень быстро уезжать отсюда.

— Следующий дом мой, там, где высоковольтная линия пересекает улицу, — сказала она.

Я остановился, подал машину назад и поставил ее на обочину под деревом, выключил мотор и фары, и мы немного посидели, чтобы глаза привыкли к темноте.

Затем мы вышли из машины, и я тихо закрыл дверцу. Дышал я прерывисто и часто и чувствовал дурноту, как это бывало раньше перед футбольными матчами. Ночь была душная, воздух пропитан пылью.

Там, в домике, я снова надел белую рубашку, однако пиджак скрывал ее. В кармане у меня лежали пистолет и фонарик. Я посмотрел на нее. Ее одежда не бросалась в глаза, только белая каемка на ее домашних туфлях выделялась в темноте.

— Пошли, — прошептал я.

Следуя за темными мачтами высоковольтной линии, мы перешли поле, а через минуту или две очутились на улице, которая подходила сзади к ее дому. Никаких машин не было видно.

Маделина потянула меня за рукав.

— Мой дальше, — сказала она.

Теперь я узнал, где мы находимся, я видел очертания олеандровой живой изгороди. Я медленно отворил ворота, мы вошли и остановились.

— Подождите меня здесь, — шепнул я ей на ухо. — Я погляжу, нет ли где машины.

Она кивнула, и я пошел по лужайке к дому. На углу возле кустов я остановился и выглянул на подъездную дорогу. Машин там не было.

Я бесшумно обогнул дом, двигаясь к фасаду. Царила глубокая тишина, только где-то по ту сторону лужайки слышалась тихая музыка. Это могло быть радио в доме на другой стороне улицы.

С минуту я постоял неподвижно, раздумывая. Они могли сидеть в машине на улице и сторожить подъездную дорогу, а могли быть в доме. Мы должны иметь и это в виду.

Я повернулся и тихо прошел мимо задней веранды. Когда я приблизился к дыре в олеандровой изгороди, то вдруг увидел белые каемки ее туфель. Она шла по лужайке к дому. Вдруг пятна исчезли, словно растворились в темноте.

Я продолжал стоять, мое сердце бешено колотилось. Кто-то двигался между нами. Нет, не может быть: ведь там на лужайке никого не было. Затем я снова увидел ее туфли, она стояла на прежнем месте. Я старался разглядеть это нечто в темноте, но ничего не видел. Потом белые пятна опять исчезли. Что-то было между нами, и это что-то передвигалось.

Я не мог предупредить ее. Мне вдруг захотелось крикнуть, чтобы она ушла, но этого делать было нельзя. Этот тип знал, что она там. Однако он не знал, что позади него был я. Мои нервы напряглись до предела, рот пересох.

Я мог удрать, мог обойти их обоих и пройти через ворота.

Однако я не ушел. Я не мог бросить все, находясь так близко от цели. Я стал к ним подкрадываться, очень медленно, затаив дыхание.

Затем все это и произошло. Она увидела или услышала, или как-то почувствовала, что тут есть кто-то еще.

— Я здесь, — прошептала она.

Яркий свет упал на ее лицо и верхнюю часть тела. Она стояла меньше чем в четырех метрах от меня, подобно освещенной статуе. Я бросился сзади на незнакомца и выхватил из кармана пистолет. Я видел его очень ясно при свете его же карманного фонаря. Я поднял пистолет, размахнулся и ударил.

— Стойте на месте, миссис Батлер, — сказал я. — Вы…

Незнакомец застонал, рука его дрогнула, и фонарь упал на траву. Сам он содрогнулся и тоже упал. Я подскочил и выключил фонарь. Чернота снова окутала нас, стало темно, как в угольной шахте.

Страх охватил меня. Вероятно, я слишком сильно ударил его. Я схватил его руку, но руки мои дрожали, и я никак не мог нащупать пульс. Я положил руку ему на грудь, дыхание было нормальное.

Маделина наклонилась ко мне.

— Я думала, что это вы, — прошептала она.

Я промолчал. Что теперь нам с ним делать? Он был без сознания, но в любой момент мог прийти в себя. Оставить его здесь и пойти в дом было бы самоубийством. Придется пойти туда ей одной, а мне сторожить его. А вдруг в доме сидит еще один?

У нас мало времени. Мне надо что-то придумать, и поскорее.

Я нагнулся, вынул пистолет из его кобуры и бросил в кусты. Когда я вынимал его, то услышал звяканье. На его поясе висел какой-то металлический предмет. Я пошарил рукой и нащупал его. Наручники. Я снял их с пояса.

— Подождите здесь, — прошептал я Маделине.

Я подхватил его и потянул по газону к живой изгороди. Там я посадил его, прислонив к кустам, заложил руки за спину и защелкнул на них наручники. Потом достал носовой платок и сунул ему в рот, снял галстук и плотно обвязал им челюсть, чтобы он не мог вытолкнуть платок изо рта. Мужчина все еще был без сознания. Нагнувшись, я прислушался к его дыханию. Дышал он спокойно и равномерно.

Я вернулся к Маделине и прошептал:

— Мы должны поскорее уйти отсюда. У вас нет времени переодеться. Бросьте что-нибудь из одежды в чемодан.

Она кивнула.

Я подошел к окну в подвал, открыл проволочную сетку, затем окно и забрался туда. Потом помог влезть ей. Мы стояли в темном подвале и прислушивались. Было жарко и душно, и ничего не слышно, кроме дыхания.

— Где ключи от сейфов? — шепотом спросил я.

— В кухне.

— Пойдемте.

Я включил свой фонарик и направился к лестнице. Чувствовал я себя, наверно, как мышь в мышеловке, которая соблазнилась приманкой. Мы вошли в кухню. Я выключил фонарик, и мы прислушались. Стояла мертвая тишина. Я подошел на цыпочках к другой двери и посмотрел в окно темной столовой. Кроме темноты, я ничего не увидел.

— Где? — спросил я.

Маделина взяла меня за руку и указала лучом фонаря на белый стенной шкаф позади раковины. Там на вбитом в дерево гвозде висела связка ключей. Это были всякие ключи, которыми много лет не пользовались: запасные для машины, ключи от подвалов, чемоданов. Она подошла, взяла связку ключей, вынула из них три и повесила ее обратно на гвоздь. Некоторое время она держала ключи на открытой ладони, поглядела на меня холодным ироническим взглядом и сунула их в сумку.

Я взял ее под руку, и мы пошли через столовую. В маленьком коридоре у лестницы я отдал ей свой фонарик.

— Поторопитесь, — сказал я. — Бросьте в чемодан несколько платьев и обувь. А затем нам надо убираться отсюда.

Я посмотрел ей вслед, когда она поднималась с фонарем по лестнице. Наверху она завернула за угол, и свет исчез. Время тянулось бесконечно. Минуты шли одна за другой. Наконец я увидел наверху луч света, Маделина спускалась по лестнице. На ногах у нее теперь были туфли для улицы, а в руке небольшой чемодан. Я взял его, мы прошли через кухню и спустились в подвал. Ее каблучки стучали по полу подвала. Еще минута, и дело будет сделано.

Но, когда мы подходили к окну, я увидел кое-что уголком глаза. Мурашки побежали по спине. Я вырвал у Маделины фонарь и погасил его, а другой рукой зажал ей рот, чтобы она не закричала. Я чувствовал, как она повернула голову к окну и вздрогнула.

Снаружи перед окном виднелся свет карманного фонаря.

Его луч был направлен в первое окно подвала. Он проник через грязное стекло с проволочной сеткой и паутиной и упал на стену подвала позади нас. Маделина немного повернула голову, и я сообразил, что все еще зажимаю ей рот. Я отнял руку. Луч света прошел по стене и упал на пол меньше чем в двух метрах от нас. Затем он исчез.

Я перевел дыхание, потом взял ее за руку, и мы отошли к середине помещения, к печи. Нам нужно было спрятаться где-нибудь. В тот же момент фонарь зажегся у второго окна, которое я разбил. Я потащил Маделину за печь и осторожно выглянул из-за угла. Луч, обшаривая окно, остановился на том месте, где я выбил стекло. Я сжал руку Маделины. Если это полицейский, то он наверняка влезет сюда. Увидев полоски клейкой ленты, он сразу поймет, что через окно кто-то проник в дом.

Он открыл проволочную сетку, затем окно.

Мы стояли, не шелохнувшись. Луч света теперь бродил по подвалу, и, если мы побежим, нас сразу заметят. Он направил луч света на пол перед окном и спрыгнул в подвал, но при этом потерял равновесие и упал. Фонарь выскользнул из его руки и покатился по полу. Я широко открыл глаза. В луче света я увидел туфли на высоких каблуках и ноги в нейлоновых чулках, которые не могли принадлежать полицейскому.

Я почувствовал, как вздрогнула Маделина Батлер. Затем она вцепилась в меня словно от страха. Сотни мыслей крутились в моей голове, но ни одной верной.

Я заметил, что произошло, когда было уже поздно.

Диана Джеймс встала и подобрала с пола фонарь. Вдруг Маделина вырвалась у меня из рук. Я попытался остановить ее, но все произошло слишком неожиданно. Она подняла фонарь и направила свет на лицо Дианы.

— Действительно, Синтия, это ты, — сказала она. — Не думала я, что ты будешь так глупа и придешь сюда.

Синтия? Но у меня не было времени подумать об этом. Я словно разглядывал взрыв в лупу времени. «Диана Джеймс» выпрямилась. Ее глаза расширились от ужаса. Она открыла рот, будто хотела что-то сказать, но не издала ни звука и не закрыла его.

В этот момент я заметил, что карман моего пиджака пуст, и мне стало ясно, зачем Маделина прижалась ко мне в темноте. Я бросился к ней, хотя понимал, что помешать уже не успею.

Она выстрелила. Звук был оглушительный, он повторился, отразившись от бетонных стен маленького помещения, в котором даже стук женских каблуков резал ухо. Не успел я схватить ее, как она выстрелила второй раз. От грохота чуть не лопнули барабанные перепонки.

Я увидел, как «Диана Джеймс» вздрогнула, прижала руки к груди и упала на пол.

Тишина окутала нас. Она шумела в моих ушах, я чувствовал себя словно в безвоздушном пространстве. Я схватил Маделину и затряс ее.

— Вы… — проговорил я и больше не мог вымолвить ни слова.

Я был словно парализован. Потом я попытался подтащить ее к окну.

— Вот ваша «пушка», — сказала она.

Не знаю, зачем я взял пистолет. Я швырнул его и услышал, как он ударился о стену и пол.

— Вылезайте наружу, — сказал я.

Однако она исчезла, а вместе с ней и фонарик. Я остался в темноте. Я протянул руки и ничего не нашел. Потом я вдруг вспомнил о другом фонаре в кармане пиджака. Я вытащил его и хотел включить, но в последний момент остаток рассудка заставил меня отказаться от этого. Наши шансы выбраться отсюда, прежде чем весь город набросится на нас, были меньше одного из тысячи, а если я зажгу свет, будут равны нулю.

Я нащупал окно. Возможно, Маделина уже вылезла из него. Вдруг позади меня вспыхнуло пламя. Я обернулся.

— Прекратите! — зашипел я.

Затем увидел, что она делает.

Свет исходил не от фонаря, она зажгла спичку и поджигала ею груду старых газет и журналов, лежавших возле ящиков с углем. Газеты ярко вспыхнули. Я бросился туда. Она взяла другую газету и бросила на горящую. Я оттолкнул ее в сторону и стал гасить пламя, но это было уже бесполезно.

Огонь охватил всю груду и лизал деревянную балку потолка. Я отступил.

— Вылезайте наружу! — крикнул я.

Она поспешила к окну, я последовал за ней и обо что-то споткнулся. Это был маленький чемодан. Я схватил его и побежал за Маделиной. Я помог ей втиснуться в окно, затем выбросил чемодан. Потом я повернулся к «Диане» и положил руку ей на шею. Она была мертва.

Я вылез из окна, и мы побежали по траве. Царила полная тишина, не было слышно ни звука. У ворот я обернулся. За подвальными окнами бушевало пламя. Через несколько минут весь дом будет в огне.

Глава одиннадцатая

Мы выскочили из ворот и побежали по улице вниз. Когда мы свернули под высоковольтную линию, позади раздался вой сирены. Наверное, кто-то услышал выстрелы и сообщил в полицию.

Маделина споткнулась в темноте, я поднял ее за руку. Лучше бы она умерла, лучше бы вообще не рождалась на свет. Она все испортила. Я не имел понятия, почему никак не ношлю ее на все четыре стороны.

По дороге к машине, стоявшей под густым деревом, я достал из кармана ключ. Я бросил чемодан в машину и завел мотор. Маделина подбежала с другой стороны и села. Загорелось внутреннее освещение и погасло, когда она захлопнула дверцу. В этот короткий миг я успел заметить, что у нее не было сумки, она оставила ее дома. Зашуршали колеса, когда мы спускались с подъема. Я весь напрягся перед поворотом на боковую улицу. Она не взяла сумку. В самый последний момент я повернул и резко дернул руль.

Мы подъехали к главному шоссе. Ни одной машины не было видно. Я свернул, не тормозя, злой, как дьявол.

Она убила «Диану Джеймс» и натравила на нас полицию. В течение часа все дороги будут перекрыты. Но хуже всего было то, что из-за отсутствия ключей теперь нельзя будет достать деньги — те деньги, к которым я так стремился. Я подумал об этих трех ключах, которые потемнели от огня в горящем доме… Теперь у нас даже нет тысячи долларов. У нас нет ничего. По всей стране нас ищут полицейские, а нам не на что будет укрыться где-нибудь на неделю.

Она вынула сигарету из кармана, закурила и откинулась на спинку сиденья.

— Вы, кажется, на что-то разозлились? — спросила она.

— Вы идиотка!

— Разве вам не понравился костер для вашей очаровательной подруги? — спросила она. — Я нахожу его очень впечатляющим. В нем есть что-то вагнеровское.

— Вы просто…

Я умолк и взял себя в руки. Говорить не имело смысла. Для меня все было кончено. Я уставился на набегавшую дорогу и время от времени поглядывал в зеркальце заднего обзора, не преследуют ли нас. Где лучше остановиться? Перед следующим городком или после него?

— Вы очень разозлились?

— Вам, видимо, не совсем ясно, что вы натворили, — ответил я. — Вы могли бы просто позвонить в полицию и сказать им, где мы находимся. Наши шансы ускользнуть теперь один против миллиона. А кроме того, вы что-то оставили в доме.

— Ах, вот оно что, — иронически проговорила она. — Поэтому вы и рассердились? Вы имеете в виду ключи?

— Теперь это не имеет значения. Но где вы оставили свою сумочку?

— Где оставила? — переспросила она. — Она в чемодане.

Я почувствовал слабость. Я вспомнил, что поднял чемодан в подвале только потому, что споткнулся о него. Лишь через минуту я смог снова заговорить.

— Хорошо, — сказал я, — но разве вам не ясно, в какой переплет мы попали? Возле вашего дома собралась куча полицейских. У них в машине радио, а из Маунт Темпла ведут только четыре шоссе. Они их перекроют, и нам через следующий город уже не проехать.

— Верно, — согласилась она. — Мы и не поедем до следующего города. Милях в десяти отсюда есть развилка и направо отходит проселочная дорога. Потом миль через 15 она приведет нас к другой проселочной дороге, ведущей на юг.

— И длинная она?

— Этого я точно не знаю. Но там их много, и миль 150 нам не придется выезжать на шоссе. Повсюду полицейские посты не поставишь.

Это был наш единственный шанс. Я нажал педаль газа. Эти десять миль казались бесконечными. Дорога уклонилась чуть вправо, и я увидел впереди задние огни какой-то машины. Я сбавил скорость, мне не хотелось обгонять ее, возможно, это была полицейская машина.

— Сейчас мы подъедем к этой дороге, — предупредила Маделина.

Я взглянул в зеркальце заднего обзора. Далеко позади нас ехала машина. После следующего виража появился указатель. Никто не видел, как я свернул на проселочную дорогу. Я с облегчением вздохнул, страх отпустил меня, но только на момент. Затем он охватил меня снова и, наверное, уже не оставит больше.

Стреляла Маделина, но я увяз так же глубоко, как и она. Я при этом присутствовал, она стреляла из моего пистолета и я помог ей скрыться. Если нас арестуют, и мы предстанем перед судом, то чего будут стоить мои показания? Присяжным достаточно взглянуть на нас обоих, и они, не выходя из зала суда, решат, что виновен я. Я чувствовал себя усталым как собака.

Дорога оказалась узкая, со множеством крутых поворотов для объезда хлопковых полей. Еще через несколько миль мы въехали на холм и попали в густой лес. Поблизости не было ни жилья, ни света. Я остановил машину.

— Ведите дальше вы, — сказал я.

Выйдя из машины, я обошел ее кругом, она села за руль.

— Что вы хотите делать? — спросила она.

— Посмотреть карту, если она найдется.

Она повела машину, а я включил фонарик и обследовал содержимое «бардачка». Среди прочих вещей я нашел карту автомобильных дорог и развернул ее. Там я отыскал Маунт Темпл, а в 300 милях южнее залива — Санпорт. Я провел пальцем по шоссе, идущему к югу, и дошел до тонкой линии — того проселка, по которому мы ехали; через 65 миль к югу он пересекался с автострадой Север — Юг. Затем я разыскал ту дорогу, о которой она говорила. Дорога проходила неподалеку от того места, где мы ехали, ответвляясь милях в пятнадцати к югу, и шла с востока на запад. Если по ней проехать 20 миль на запад, то можно попасть на другую дорогу, ведущую на юг. Я проследил пальцем по сети тонких линий проселочных дорог. Мы действительно могли проехать на юг по ним миль 250, не выезжая на автострады, а затем, по крайней мере, три дороги вели в города. На всех и впрямь не поставишь полицейские посты.

Я посмотрел на указатель уровня бензина. Оставалось полбака. Возможно, хватит, однако если бензин кончится на этих проселочных дорогах, то мы окажемся в безвыходном положении. Я снова посмотрел на карту. Милях в 120 к югу мы должны проехать через маленький городок. Там сможем заправиться.

Закурив сигарету, я посмотрел на лицо Маделины, освещенное приборной доской. Эта женщина была для меня загадкой. Не прошло и получаса, как она убила другую женщину. Вероятно, она убила и своего мужа, она же подожгла свой дом, в котором прожила всю жизнь. Полиция разыскивала ее, а лицо ее оставалось спокойным и невозмутимым, словно она ехала к подруге на партию в бридж.

Но оно было не просто спокойное. Оно было чрезвычайно гордое и самоуверенное. Возможно, она чувствовала, что о ней думают, возможно, нет, но ей на это наплевать. В этом отношении мы были похожи. На нее мне тоже наплевать.

— Ну, успокоились? — спросила она через некоторое время с легким участием.

Но меня это не тронуло. Вскоре мы подъехали к развилке, и она свернула налево. Дорога шла немного вниз через пустынную, малозаселенную местность, и мы не встретили ни одной машины.

— Присмотрите где-нибудь место, где можно съехать с дороги, — сказал я. — Вам нужно переодеться.

— Хорошо.

Она поехала медленнее. Через несколько минут мы увидели узкую дорогу, ответвляющуюся от нашей и ведущую в лес. Она свернула на нее, доехала до места, которое не было видно с дороги, и остановилась.

Я вынул ключ зажигания и вышел из машины. Она заметила это и усмехнулась.

— Вы мне не доверяете?

— Неужели вы меня считаете таким дураком?

Я указал на чемодан.

— Переоденьтесь в машине. Крикните мне, когда закончите.

Я прошел немного назад по дороге и закурил сигарету.

Небо заволокло, было абсолютно темно и невероятно тихо. Ничто не шевелилось. Мы были совершенно одни.

Одни?

По автострадам в темноте за нами мчались полицейские машины. По радио передавались короткие точные указания. Мы были не такие, как все, нас повсюду караулили.

Я повернулся и посмотрел на красные огни машины. Мы не могли от них ускользнуть, у них в руках все козыри. Кроме двух. Не было описания машины и моей внешности. Они не знали, кто я такой и каков из себя, они обо мне вообще ничего не знали. Если бы я мог помешать им найти блондинку и Джека, то все могло обойтись благополучно.

Я докурил сигарету и бросил в темноту окурок. Маделина тихо позвала меня, и я вернулся к машине. Она открыла дверцу и выключила внутреннее освещение. Когда я сел, то увидел в ее руке зеркальце, другой она подкрашивала губы.

Она надела жакет и темную блузку, которая была почти такого же цвета, как ее глаза. Убрав зеркальце и губную номаду, она посмотрела на меня.

— Как я теперь выгляжу? — спросила она.

— Превосходно, — ответил я. — Прекрасно для женщины, которая только что убила другую.

— Вы выбираете не очень удачные выражения, — заметила она. — Разве не лучше сказать «уничтожила» или «устранила»?

— Конечно, ваше высочество, извините. А теперь достаньте эти три ключа и отдайте их мне.

— Зачем? Вы с ними без меня ничего не сделаете.

— Знаю. Но, как только мы устроимся, вы можете прийти к выводу, что моей помощи вам больше не нужно. Я же не могу все время сторожить вас. Я, между прочим, временами должен поспать, и у меня нет желания каждый раз провожать вас в туалет. Поэтому будет лучше, если я возьму их для предосторожности.

Она саркастически засмеялась, затем достала из сумки ключи и отдала их мне.

— Так будет лучше, — сказал я и сунул их в свой бумажник.

Я взглянул на часы. Было двадцать минут десятого. Я сел за руль и поехал назад на дорогу. По длинному мосту мы переехали через реку. По дороге встречалось так много колдобин, что я не мог ехать быстрее 60 миль в час.

— А куда мы, собственно, едем? — спросила она.

— В Санпорт. Дэви-авеню, 3827. Запомните на случай, если нам придется разлучиться. Моя квартира на третьем этаже, номер 303.

— 303, Дэви-авеню, 3827, — повторила она. — Это легко запомнить.

— Моя фамилия Скарборо. Ли Скарборо.

— Это верно? Или снова псевдоним?

— Это мое настоящее имя.

— Так, — сказала она. — Еще кое-что меня интересует. Как мы поступим с машиной, если живыми доберемся до Сан-порта?

— Поставлю на стоянку в аэропорту после того, как отвезу вас на свою квартиру. Обратно в город вернусь на такси.

— Разве это не бросится в глаза? — спросила она. — Ведь если мы действительно хотим улететь, то наверняка не оставим машину у аэропорта.

— Верно. Но никто точно не будет знать, что мы собираемся делать. Вообще неизвестно, что мы воспользовались этой машиной. А если докопаются до этого, то будут только предполагать, что вы находитесь где-то в Санпорте. Вы «заляжете на дно». Вам нельзя будет выходить из квартиры.

— Но, а как мы достанем деньги?

— Придется подождать, пока все успокоится. До какого времени уплачено за аренду сейфов?

— До июля.

— Ага, времени достаточно. Вы пробудете в квартире месяц, возможно, даже дольше. Мы сделаем все, что возможно для изменения вашей внешности. Покрасим вам волосы в рыжий цвет. Купим дешевые платья и так далее. Но в деле есть одна закавыка. Как часто вы бывали в банках, в которых арендовали сейфы?

— Это три разных банка, — ответила она. — В каждом я была только один раз.

— Замечательно. Никто не помнит, как вы выглядели.

— А если этот месяц я пробуду в вашей квартире и не сойду с ума и если нам удастся получить деньги, что тогда будет?

— Это я вам уже говорил, — ответил я. — Тогда я отвезу вас на Западное побережье. Например, в Сан-Франциско. На машине. Вы сможете обзавестись карточкой социального обеспечения на имя Сузи Мамбли и подыскать себе работу. Если вы бросите пить и не проболтаетесь, то вас не поймают.

— А кем я буду работать? Официанткой?

— Почему бы и нет? Что бы вы ни делали, вам с вашей внешностью долго работать не придется. Многие мужчины захотят вас содержать.

— Большое спасибо за комплимент. Вы не относитесь к их числу?

— Для меня вы деловой объект стоимостью в 120 тысяч долларов. Я бы хотел иметь более приветливую подругу. И такую, которая не стреляет хладнокровно в живых людей.

— Правильно. Ваш вкус мне знаком. Диана Джеймс, например.

Я вспомнил, как та вздрогнула и упала на пол.

— Почему вы назвали ее Синтией? — спросил я.

— Потому что ее настоящее имя Синтия Кеннон.

— Зачем она его изменила?

— Зачем это делают преступники?

— Я думал, что она медсестра.

— Может быть, и была ею — среди прочих профессий.

Я пожал плечами.

— Это не имеет значения. Меня не интересует, как, почему и где вы убили Батлера и кто вам помогал. Меня не интересует, кем была та блондинка и ее брат и почему они хотели вас убить. Меня не интересует, почему вы застрелили Диану Джеймс, как зе настоящее имя и почему она его изменила.

— Ну и хорошо, — заметила Маделина.

— Дайте мне договорить. Меня интересуют только 120 тысяч долларов. И если эти деньги не хранятся в тех трех сейфах или если вы попытаетесь с ними улизнуть, то готовьтесь к неприятностям.

— Не беспокойтесь, все будет в порядке.

— Надеюсь, так как это в ваших же интересах, — сухо заметил я.

Глава двенадцатая

Я включил радио. Через некоторое время начали передавать новости, но сообщений о Батлере не было. Я выключил радио, сосредоточил внимание на дороге. Когда мы доехали до проселка, идущего с востока на запад, я повернул направо и осмотрелся. Вскоре должна быть развилка, от которой дорога пойдет на юг. Я посмотрел на часы. Было почти одиннадцать. Мы проехали мимо нескольких деревенских домов, в окнах их было темно. Я смотрел на указатель уровня бензина и нервничал. Бензин расходовался быстрее, чем я ожидал. До обозначенного на карте маленького городка было миль пятнадцать. И, если мы приедем туда слишком поздно, чего доброго, все будет закрыто.

Бежало время, и стремительно опускался уровень бензина в баке. Когда показались первые огни городка, на часах было уже без десяти двенадцать, и указатель бензина стоял уже три мили на нуле.

— Ложитесь на пол, чтобы вас никто не увидел, — сказал я.

— Разве вы не хотите заправиться? — спросила она.

— Сперва вас нужно где-нибудь высадить.

Она пригнулась к полу, а я ехал, не останавливаясь, дальше и высматривал работающую бензоколонку. Если я ее не найду, мы окажемся в безвыходной ситуации. Городок состоял из одной длинной улицы с двумя рядами домов. Перед кафе стояло полдюжины машин. В конце улицы на углу находилась бензоколонка. Она была открыта.

Служащий стоял в белом комбинезоне между колонками и посмотрел нам вслед, когда мы проехали мимо. Этого я и опасался. В таком маленьком городке бросается в глаза всякая чужая машина. Я поехал дальше мимо темных домов на окраине. Моя единственная надежда состояла в том, чтобы хватило бензина на обратный путь к бензоколонке. Я повернул машину, и огни городка исчезли в темноте. Проехав через деревянный мост, я остановился на обочине под ивой.

— Подождите меня здесь, — сказал я. — Через несколько минут я вернусь. Выходите на дорогу, когда будете уверены, что это еду я. Я помигаю фарами перед тем. как остановиться.

— О'кей, — сказала она и вышла.

Никаких машин не было видно. Я развернулся и поехал назад. Подъехав к бензоколонке, я остановился. Заправщик тотчас же подошел ко мне — высокий молодой парень.

— Наполнить? — спросил он, ухмыляясь и с любопытством разглядывая меня.

Он знал, что моя машина только что проехала мимо.

— Да, — ответил я. — Бак пустой. Слава Богу, что я заметил это, прежде чем выехал из города.

Он вставил шланг в горловину бензобака. Колонка была автоматической и сама отключалась при наполнении бака. Парень открыл капот, посмотрел, как дела с маслом и водой, вытер ветровое стекло, пока бензин наливался в бак. В конторе бормотало ралио. Звучало оно странно, словно при разговорах диспетчеров с таксистами. Оно то говорило, то умолкало. Я не мог разобрать слов.

Парень мотнул головой в сторону номерного знака машины и сказал:

— Сегодня будет довольно жаркая ночка в ваших краях.

Я проглотил слюну.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ну, про эту миссис Батлер. Вы случайно незнакомы с ней?

— Нет, — сказал я. — А почему вы так подумали?

— Просто потому, что вы из этого района. Из-за нее половина штата поднята на ноги. Ее разыскивала полиция, однако она вернулась в свой дом. Так по крайней мере считает полиция. И похоже, что ее сопровождал какой-то мужчина. Они оглушили помощника шерифа, надели на него его же собственные наручники и подожгли дом.

— Это передавали по радио? — спросил я. — Я ничего не слышал.

Он ухмыльнулся и мотнул головой в сторону приемника в конторе.

— Полицейское радио. Слушать, правда, не разрешают, но здесь, вдали от автострад, никто не обратит на это внимания.

— Говорите, с ней был мужчина? — спросил я.

— Да. Похоже на это. Кто-то так ударил помощника шерифа, что неизвестно, выживет ли он. Проломлен череп. Он до сих пор без сознания.

Я отвернулся и закурил сигарету.

— Страшное дело, — заметил я.

— Да. Надо надеяться, что он выздоровеет. Говорят, будто слышали выстрелы.

— Кажется, будет бурная ночь, — сказал я.

— Там уже начали. На шоссе останавливают все машины. Улицы перекрыты. Как выглядит мужчина, конечно, не знает никто, но имеется хорошее описание женщины. Должно быть, дорогая кукла. Вы ее не видели?

— Даже не слышал о такой, — ответил я.

— А я подумал, потому что вы из тех мест.

Если он еще раз повторит это, то я взорвусь, как ручная граната.

— Я не принадлежу к верхней верхушке общества, — сказал я. — У меня есть маленькая лесопильня и нет знакомых банкиров. Сколько я вам должен?

— Четыре шестьдесят, — ответил парень.

Я вынул из бумажника пятерку и нащупал через кожу ключи.

Отъезжая, я чувствовал, что он смотрит мне вслед. Когда дорога сделала поворот, огни исчезли и впереди показался мост. Никаких машин не было видно. Я помигал светом дальних фар и затормозил.

Маделина вышла из темноты и села в машину. Не успела она захлопнуть дверцу, как я дал газу. Стрелка спидометра поползла вверх. Пока что удача сопутствовала нам, однако это было только начало нашего длинного пути до Санпорта.

Позади нас лежал труп «Дианы Джеймс». А если еще вдобавок умрет этот помощник шерифа с проломленным черепом, то я стану убийцей полицейского. Тогда мне не удастся ускользнуть от них: для этого мир недостаточно велик.

Глава тринадцатая

На перекрестке горел желтый светофор. Я поглядел на часы, было почти три утра. Перед деловой частью города я свернул на улицу, которая вела к побережью. По пути встречалось мало машин. На углу остановился грузовик, и мужчина выгрузил кину газет.

Сперва нужно было отвезти Маделину на квартиру, затем постараться избавиться от машины.

— Осталось всего несколько кварталов, — сказал я.

— Слава Богу, — заметила она. — Я устала до смерти и мне нужно выпить. Надеюсь, дома у вас есть?

— Да, — ответил я. — Но не забывайте, что я вам сказал.

— Ах, — раздраженно сказала она, — не болтайте чепухи.

Я свернул налево на широкую, обсаженную пальмами улицу. Многоквартирный дом, в котором я жил, был чуть дальше. Я медленно проехал мимо него, заглянул в холл через большие стеклянные двери. Там никого не было. Вероятность встречи с кем-нибудь была очень мала в столь ранний час.

Мне предстояло проехать еще один дом до стоянки машин. Там мы вышли. Никого не было видно. Я взял чемодан.

— На случай, если мы кого-нибудь встретим, — сказал я, — постарайтесь, чтобы вашего лица не видели. Загляните в свою сумочку или что-нибудь в этом роде. В доме более ста квартир, и никто не знает больше десятка людей. Держитесь как можно естественнее.

— Хорошо, — совершенно спокойно кивнула Маделина.

Мы миновали входную дверь, наши каблуки застучали по каменному полу. В холле никого не было, двери лифта стояли открытыми. Мы вошли в кабину, и я нажал кнопку. В коридоре третьего этажа было тихо и безлюдно. Под номером 303 была третья по счету дверь. Я тихо отпер дверь, и мы вошли.

Я осторожно закрыл и запер дверь, и сразу же почувствовал, как напряжение спало с меня. Мы находились в безопасности, мы были невидимы. Между нами и шумным смертельным роем полицейских шершней стояла эта дверь.

Я включил настольную лампу. Маделина осмотрелась в комнате, затем повернулась ко мне и улыбнулась.

— Очень уютно, — заметила она. — Теперь вы можете дать мне выпить?

— Больше вам нечего сказать?

Она пожала плечами.

— Если вы на этом настаиваете, то пожалуйста. Я очень рада, что мы теперь здесь. Вы очень дельный человек, мистер Скарборо. Дорогой, но дельный.

— Большое спасибо. Вы совсем не знаете, что такое страх?

Ее большие глаза были лишены всякого выражения.

— Во всяком случае, я предпочитаю не выказывать его, — ответила она, затем добавила: — Пожалуйста, налейте виски с простой водой.

Я указал на дверь налево.

— Там ванная, — сообщил я, — а за ней спальня. Направо столовая и кухня.

Маделина подняла брови.

— Спальня? А где намерены спать вы?

Это было на нее похоже. Я, конечно, намеревался предоставить ей спальню, но она считала это само собой разумеющимся.

— Я лягу перед вашей дверью и буду тявкать, если услышу, что лезет вор.

— Очень мило, — заметила она. — Я просто хотела внести ясность.

— Понятно. Я не буду надоедать вам. Я уже говорил, что у меня к вам только деловой интерес. Кроме того, вы, вероятно, все равно бесчувственны, не так ли? — добавил я и ушел на кухню.

Там я достал из шкафа бутылку и смешал в двух больших бокалах выпивку, себе очень слабую. Затем заглянул в холодильник, есть ли там еда? Я обнаружил только старый кусок сыра. Но я мог перекусить и в аэропорту. А она? А, ну ее к черту!

Я принес в комнату выпивку. Маделина сидела на софе, положив ногу на ногу, темный жакет спускался до колен. У нее были красивые длинные ноги.

Я отпил глоток и взглянул на часы. Надо поскорее убрать машину и успеть вернуться, пока в доме не встали другие жильцы.

Давно я ломал голову над вопросом, а теперь задал его:

— Что, по-вашему, хотела найти «Диана Джеймс» в вашем доме?

— Она охотилась за деньгами, — ответила Маделина, — так же, как и вы. Она прочла или услышала по радио, что я скрылась, и надеялась, что я не успела захватить деньги с собой.

— Вероятно, — согласился я. — Но зачем вы ее застрелили? Или вам для этого не нужно повода?

— Я застрелила ее, потому что она забралась в мой дом, — ответила она. — Она, конечно, знала, что я это сделаю, но надеялась, что меня там не будет.

Я вспомнил, как широко раскрылись полные ужаса глаза «Дианы», освещенные фонарем. Маделина назвала ее Синтией. И Синтия знала, что наступили последние минуты ее жизни.

— А зачем вы подожгли дом? — поинтересовался я.

— Это был мой дом, — холодно ответила она. — Он принадлежал моему деду и моему отцу, а сестер и детей у меня нет. Я считаю, что никто не может запретить мне поджечь собственный дом.

— Кроме страховой компании.

— Да ну? — спокойно спросила она. — Ей не придется платить страховку. Ей некому будет платить.

Я чуть задумался, потом понял, что она хотела сказать. Маделины Батлер больше не существовало.

Глава четырнадцатая

До аэропорта оставалось 25 миль. Выпивка на несколько минут подбодрила меня, но, когда ее действие прошло, усталость навалилась еще больше. Хорошо, что машин было мало, и я быстро доехал.

Я въехал на большую стоянку для машин. Было темно, и никого не было видно. Прежде чем выйти из машины, я протер носовым платком рулевое колесо, приборную доску и зажигалку. Я вытер и вставил обратно ключ зажигания, потом закрыл дверцу и вытер ручку.

Этого достаточно. Очень маловероятно, что нас могут связать с этой машиной. Блондинка с братом не заявят в полицию, они будут молчать. А если полиция пронюхает, что мы ею пользовались, она не поймет, почему машина оставлена здесь. Либо это обманный маневр, либо мы в самом деле улетели на самолете.

Я прошел мимо длинного ряда машин к зданию аэровокзала. В зале ожидания сидело несколько человек. По радио стали объявлять посадку на какой-то рейс. Я взглянул на часы, было без пяти четыре. Времени достаточно.

На стенде лежали утренние газеты. Я взял одну, и сразу мне в глаза бросилось фото. На первой странице был большой снимок Маделины Батлер, она на нем выглядела так же высокомерно, как в жизни. Над снимком большими буквами напечатано: «РАЗЫСКИВАЕТС Я».

Я бросил десятицентовик в кружку, сложил газету так, чтобы снимка не было видно, и зашел в кафе. Там я сел в конце стойки и заказал официантке, не глядя на нее:

— Горячие вафли и кофе.

Что Маделину разыскивают, не было для меня новостью. Но как дела у этого полицейского?

Я развернул газету и положил на стойку. Я так нервничал, что даже заголовки прыгали перед моими глазами. Кто-то что-то сказал мне.

Я обернулся. Это была официантка.

— Что? — спросил я.

— Кофе вам сейчас подать?

— Да.

Она исчезла. Я снова уткнулся в газету и бегло просмотрел заголовки. Под его фото написано: «Жизнь офицера полиции в опасности».

Значит, он не умер. Однако сообщение было многочасовой давности.

«Карл Л. Мадден, двадцати девяти лет, исполняющий обязанности шерифа, прошлой ночью подвергся нападению неизвестного. Он доставлен в больницу Маунт Темпла в тяжелом состоянии!

Мадден, который до сих пор не пришел в сознание, охранял дом Маделины Батлер на окраине города. Он был найден через час после зверского нападения. В полицию позвонила соседка, которая слышала пистолетные выстрелы. Туда тотчас была послана патрульная машина, и, когда полицейские явились на участок возле дома Батлеров, они обнаружили весь подвал дома в пламени. Огонь так разгорелся, что потушить его уже было невозможно.

Полицейский лежал без сознания среди кустов олеандры, руки его были скованы его же собственными наручниками. Он был немедленно доставлен в больницу. Врачи установили у него тяжелое сотрясение мозга и перелом черепа.

Очевидно, его ударили твердым предметом, например, куском трубы или пистолетом. Оружие не найдено.

Полиция считает, что удар нанесла не миссис Батлер. Исходя из характера и силы удара, следует предположить, что его нанес высокий сильный мужчина. Полагают, что в преступлении была замешана миссис Батлер, которая усиленно разыскивается по всему штату. Ранее розыск был объявлен в связи с убийством ее мужа. Все дороги, ведущие из Маунт Темпла, были перекрыты полицией через несколько минут после обнаружения пожара. Полиция считает маловероятным, что миссис Батлер удалось уехать из города…»

Я поднял голову.

— Что?

Это снова была официантка.

— Ваш кофе.

— Ах да, спасибо.

— Это же дневная газета, — сообщила она. — Вы что, еще не читали?

— Я только что вернулся домой из Южной Америки.

— О!

Она взглянула на газету.

— Очаровательная, не правда ли?

— Кто?

— Миссис Батлер. Это ее снимок. Она убила своего мужа и спрятала труп в старой шахте. Как вы думаете, почему она это сделала?

Я попытался отделаться от нее.

— Возможно, он храпел, — ответил я.

Это было великолепно. Я уже 24 часа находился в обществе Маделины, подобно сиамскому близнецу, а официантка рассказывает мне, где нашли труп ее мужа.

— Нет, — сказала она, — я скажу вам почему. Он ей изменял. Все мужчины одинаковы. Все они прохвосты.

— Хорошо, — согласился я, — меня тоже застрелят. Но могу ли я получить свои горячие вафли?

Она ушла. Может, она сломает ноги или забудет про меня. Я вновь уставился в газету и начал лихорадочно искать то место, от которого она меня отвлекла. Внизу было напечатано:

«Батлер, продолжение на стр. 4».

Я нетерпеливо перелистал газету, пропустил эту страницу, потом нашел.

«Полиция до сих пор не нашла объяснения причины пожара в этом доме, а также выстрела, который якобы слышала соседка. Из найденного поблизости пистолета Маддена никто не стрелял. Надеются, что пострадавший мог что-то видеть, и, если к нему вернется сознание, он может пролить свет на таинственное событие.

Миссис Батлер разыскивается с того момента, когда был найден труп ее мужа, вице-президента банка в Маунг Темпле. Труп найден двадцать четыре часа назад в заброшенной шахте вблизи их летнего домика на озере Кристалл-Спрингс, в 25 милях восточнее Маунт Темпла. Розыск банкира был объявлен 8 июня, когда он исчез, захватив с собой 120 тысяч долларов.

У убитого никаких денег обнаружено не было.»

Я сложил газету. Официантка принесла горячие вафли, что-то сказала и ушла.

Итак, несколько часов назад полицейский был жив. Он наверняка выживет, он же еще молодой.

Я попытался привести в порядок свои чувства. Сам полицейский меня не интересовал. Я его совсем не знал, даже не видел его. Если бы он сейчас вошел и сел рядом, я бы его даже не узнал. Он такой же безликий, как и тысячи других людей, которые умирают каждый день. Об этом можно прочесть в газетах. Люди погибают в автомобильных катастрофах, пьяные тонут в ваннах, перерезают себе горло, умирают от рака. Люди узнают об этом, затем переворачивают страницу и начинают читать материалы отдела юмора.

Но у меня совсем другое.

Меня донимала мысль, что с этим делом не будет покончено, даже когда я получу деньги. Я с ним не разделаюсь.

Это словно болото. Чуть двинешься — так увязнешь еще глубже. Я подумал, как просто все это началось. Мне нужно было только обыскать пустой дом, и больше ничего. Если бы я нашел деньги, то стал бы богатым человеком. Если бы не нашел, то потерял бы два дня, вот и все. Это казалось так просто.

Но теперь «Диана Джеймс» убита, а полицейский лежит с проломленным черепом в больнице. Если он умрет, значит, я его убил.

Я потерял аппетит к своим вафлям, но следовало их съесть. Если я их оставлю, это бросится в глаза официантке, и она запомнит меня.

«Да, конечно. Высокий блондин с угрюмым лицом. Чем-то был озабочен. Очень чудно вел себя.»

Я съел вафли, затем вышел и сел в автобус, который шел в город. Он остановился у приморского отеля за пять домов до моего, и я вышел. В холле отеля я купил ночной выпуск утренней газеты, но там по делу Батлера не было ничего нового.

Я пошел вниз по улице. Воздух был свежий и приятный и, завернув за угол своего дома, я увидел, что небо на востоке порозовело. Никто меня не видел. Я не стал пользоваться лифтом и поднялся по лестнице. В гостиной горела лампа, но Маделины там не было.

На столике возле софы стояла пустая бутылка. Да, она выпила еще бокала три. Наверное, очень устала и допила все. Дверь в спальню была закрыта, значит, легла в постель.

Я стоял и осматривался в гостиной. Действительно ли она легла? С ней никогда не угадаешь. «Диана Джеймс» была убита так, как я не мог предвидеть. Возможно, она скрылась. У нее в сумочке тысяча долларов, а смекалки и ненависти ко мне вполне достанет, чтобы попробовать справиться в одиночку, только чтобы мне не достались все деньги.

Я тихо прошел по толстому ковру и открыл дверь. Ванна была открыта, но дверь спальни заперта. Я потрогал ручку, дверь была заперта изнутри. Значит, она там.

Я вернулся и сел на софу. Вытащив бумажник, я достал из него три ключа. Положил их на стол и уставился на них.

Я забыл обо всем, это был чудесный момент. Теперь остается лишь немного подождать. Деньги там, куда они положены, и никто, кроме нее, не сможет их взять. А она у меня в руках. Когда она проснется, я возьму у нее в сумочке тысячу долларов. Я уже давно об этом подумывал. Без денег она не сможет улизнуть.

Никто не знает, что я натворил. Никто, кроме Маделины, а она не может меня предать. Нет никакого следа, который вел бы ко мне. Конечно, надо быть осторожным, не бросаться деньгами, чтобы не вызвать подозрений. Тогда меня не поймают. Я буду долго ждать, прежде чем истрачу хотя бы один доллар из этих денег.

Некоторые задачи, конечно, еще предстоит разрешить. Я подумаю над этим. Что мне делать с деньгами, когда я поеду с Маделиной в Калифорнию? Если взять их в машину, то мне придется все время следить, как бы она не сбежала с ними. Мы будем в пути не менее пяти дней. Она может обзавестись пистолетом и пристрелить меня где-нибудь в пустыне Нью-Мексико или Аризоны.

Нет, существует только один выход. Надо оставить деньги здесь. Придется и мне арендовать пару сейфов в банках и положить туда деньги до своего возвращения. Машину я могу продать в Калифорнии, а сюда прилететь самолетом. На это уйдет всего день.

Я устал. Ключи я убрал обратно в бумажник и сунул его в карман. Затем выключил свет и лег па софу. Тонкие лучи света падали сквозь жалюзи. На улице рассвело.

Голова моя склонилась набок.

Я шел по бесконечной улице. Была ночь, однако за каждым вторым домом горел фонарь. Далеко позади слышались шаги, кто-то преследовал меня, но я его не видел. Передо мной и позади меня тянулась в бесконечность пустынная улица. Я побежал. И когда я на момент остановился, то услышал шаги преследовавшего меня. Он бежал вслед за мной. Я его не видел, но слышал.

Я взмок от пота и дрожал. В комнате было светло, солнце проникало сквозь жалюзи.

Маделина сидела напротив в кресле в пижаме и халате.

Она засмеялась.

— Вы сильно стонали во сне.

Глава пятнадцатая

Я протер глаза и сел. Это был только сон, но я все еше видел перед собой эту пустынную бесконечную улицу. Она не выходила у меня из головы.

— Который час? — спросил я.

Маделина взглянула на часы.

— Начало одиннадцатого.

— Давно вы встали?

— Около часа, — ответила она. — Вы видели дурной сон?

— Нет.

Я встал, пошел на кухню и поставил на плиту кофе. Поскольку она проснулась уже час назад, то могла бы сама сварить. Но такая мысль не могла прийти в голову человеку, которого всю жизнь обслуживали.

Я вернулся в гостиную.

— Если вам нетрудно, пожалуйста, снимите кофе, когда он будет готов, — сказал я.

— А вы уходите? — спросила она.

— Я приму душ и побреюсь.

Маделина с отвращением посмотрела на меня.

— Может, вам помочь?

Я повернулся к ней. Возможно, мы пробудем здесь месяц или даже больше, но чтобы это вынести, нужно сразу же разграничить наши обязанности.

— Я хочу, чтобы вам было ясно следующее, — сказал я. — Я прячу вас здесь от полиции. Если вас арестуют, то посадят в такое место, где вы следующие сорок лет своей жизни будете мыть полы и общаться с лесбиянками. Это моя квартира, и я вам не слуга. Я тяжелее вас на сто фунтов, и если надо будет, положу вас поперек колен и отшлепаю по мягкому месту.

Она спокойно посмотрела на меня.

— Неужели вы думаете, что я вас испугалась?

Я схватил ее за халат, приподнял и сказал:

— Может быть, поставить вас на полчасика под душ в вашей прекрасной пижаме?

Она глядела на меня с иронической усмешкой.

— Как хотите. Но, может быть, вы сначала захотите узнать, что передавали по радио?

— По радио?

Я повернулся. Она не могла слушать радио, пока я спал. Приемник стоял на столе у софы, но теперь он исчез.

— Я отнесла приемник в спальню, чтобы не мешать вам спать, — пояснила она.

— Что вы слышали?

— Вы действительно хотите знать?

— Что?

— То, что этот помощник шерифа, которого вы ударили пистолетом, вероятно, не выживет. Кто кого прячет от полиции?

Я ожидал этого, поэтому реагировал не столь сильно, как она ожидала. Я не подал виду и продолжал крепко держать ее.

— Ну и что? — возразил я. — Во-первых, он еще не умер, а во-вторых, это ничего не меняет. В конце концов, полиция ищет вас, а не меня.

— Нет, дорогой мой, — возразила Маделина, — ищут нас обоих. Ваша позиция очень шаткая. Так что подумайте, может, не стоит угрожать мне?

Я толкнул ее обратно в кресло.

— Хорошо. Но не забывайте одного: мы сидим в одной лодке. Если одного из нас арестуют, то и другой тоже попадется. Поэтому делайте то, что я сказал, и перестаньте валять дурака. Вы поняли?

— Мне кажется, что мы исключительно хорошо понимаем друг друга.

Я принял душ и побрился, затем в трусиках прошел в спальню, вынул из шкафа фланелевые брюки и спортивную рубашку, оделся и сунул бумажник в карман брюк.

Она даже не оправила постель. Ну и пусть, это ее дело, ей там спать. Ее сумочка лежала на туалетном столике. Я взял ее и открыл портмоне. Там лежали деньги. Я пошел с ними в гостиную. Она сидела там и пила кофе. Увидев деньги в моих руках, она без выражения посмотрела на меня.

— Вы собираетесь и эти деньги отобрать у меня. Хотите оставить меня вообще без гроша?

— Успокойтесь, — ответил я, — я забрал их только из предосторожности, чтобы у вас не появилась глупая мысль удрать отсюда. Кроме того, мне нужно покупать какую-нибудь еду. Остаток я верну вам, когда мы будем в Калифорнии.

— Как великодушно!

Она пожала плечами и отвернулась.

— Я быстро схожу и куплю что-нибудь поесть, '— сказал я.

Спустившись на улицу, я зашел в маленький магазинчик на углу, купил там хлеба, дюжину яиц, ветчину и кофе. Дневных газет еще не было.

Когда я вернулся домой, приемник опять стоял в гостиной. Маделина поставила его рядом с собой на полу и слушала музыку. Я вздрогнул. Она точно так же сидела, когда я увидел ее в первый раз ночью два дня назад.

С тех пор прошли не годы, а только дни. и впереди еще месяц.

Музыка кончилась. Маделина взглянула на меня и сказала:

— У вашего радио очень плохой звук.

— Ну, тогда не слушайте его. Хотите поесть?

— А что у вас?

— Хлеб и ветчина.

— Пожалуй, поем. — равнодушно проговорила она.

Мы пошли на кухню, сели за стол, поели и вернулись в гостиную. Радио все еще играло. Я поискал станцию, которая передавала новости, но не нашел ее. Было без чего-то одиннадцать утра, и дневные газеты должны уже появиться. Я вспомнил, что не слышал десятичасовой передачи.

Она села в кресло, закурила сигарету, откинулась на спинку и сказала:

— Что вы без толку ходите взад-вперед? Между прочим, эти стены и полы звуконепроницаемы?

Я сел и постарался взягь себя в руки.

— Да, — ответил я. — Других жильцов не слышно, но для верности вы должны ходить в домашних туфлях. И не включать громко радио.

— У вас есть домашняя работница, которая убирает здесь? И кто-нибудь приходит снимать показания счетчиков?

— Нет, — ответил я — У меня была одна женщина, которая убирала в квартире раз в неделю, но месяц назад она уволилась. А счетчики газа и воды находятся в подвале. Не думаю, что кто-нибудь придет, за исключением рассыльного Вам, конечно, не следует подходить ни к двери, ни к телефону. Никто не должен знать, что вы здесь.

Она тихо засмеялась.

— Я действительно должна выразить вам свою признательность. Надеюсь, что все будет хорошо. Как вы считаете, долго мне придется пробыть здесь?

— Все зависит от того, выживет этот парень или нет, — ответил я. — Вас, конечно, будут разыскивать, но уже не так настойчиво, и не все полицейские запомнили вашу внешность. Если же этот помощник умрет, то запахнет жареным. Тогда будут искать двух человек, убивших полицейского.

— Если он умрет, — холодно заметила она, — то вы его убили, а не я.

— Об этом не может быть и речи. Никто не знает, что я там был. Они не имеют моего описания, не знают, что я к этому причастен. Чтобы меня схватить, им сперва нужно будет поймать вас. И они ищут вас, у них есть ваше описание и фото. В связи с этим у нас уже возникают проблемы. Лучше всего нам сейчас обсудить, как их разрешить. Встаньте.

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Встаньте, — повторил я. — А теперь повернитесь, но очень медленно. Мне нужно составить представление о вашей внешности.

Она пожала плечами и повиновалась.

Я закурил сигарету. Задача будет не из легких. С чего начать? Мужчина может отрастить усы, или сбрить их, или сломать себе нос.

— Вы довольно высокого роста, — сказал я, — но это ничего не значит. На свете много высоких женщин. Но очень немногие так красивы.

Она иронически усмехнулась.

— Большое спасибо.

— Это не — комплимент, — возразил я. — Не воображайте этого. Если нам не удастся вас переделать, мы пропали. Поразмыслим. Кое-что можно изменить, а кое-что нельзя. Мы можем изменить цвет ваших волос и прическу, но этого недостаточно. Вы можете носить очки, но это бросается в глаза. Вы можете наложить косметику и растянуть губы, но этого тоже недостаточно.

Я немного помолчал и подумал. Она хотела что-то сказать, но я перебил ее.

— Дайте мне закончить, а уж потом будете говорить. Мы не в силах сделать вас не такой злой, чтобы это не бросалось в глаза, поэтому остается следующее: надо превратить вас в женщину другого типа — дешевку, каких полно. Волосы нужно выкрасить в рыжий или рыжеватый цвет, коротко подстричь и завить. Вы выщиплете себе брови и подправите губы. Вы носите бюстгальтер?

Маделина уставилась на меня.

— Вы слишком далеко заходите.

— Отвечайте на мой вопрос. Вы носите бюстгальтер?

— Только с вечерними платьями.

— Хорошо. Как обстоят дела с вашей грудью? Она естественная?

— Такого бесстыдства я еще не видела…

— Прекратите, наконец, делать замечания, — оборвал я. — Вы не можете понять, куда я клоню? Вас нужно из благородной миссис Маделины Батлер сделать обычной легкомысленной девицей. Платья вы должны носить в обтяжку и покачивать бедрами. Какая у вас кожа? Вы быстро загораете?

— Да, но я слежу, чтобы не стать смуглой.

— С этим придется покончить. Я могу купить кварцевую лампу. Нет, это не пойдет. Всякий, кто здесь летом попросит в магазине кварцевую лампу, попадет в сумасшедший дом. Подождите. Окна гостиной выходят на запад, и, если в середине дня поднять жалюзи, в комнату падает солнце. Дома на другой стороне улицы не такие высокие, чтобы из них можно вас видеть, если вы ляжете на пол. Итак, купим масло для загара.

Я встал, взял бумагу и карандаш и записал для памяти: состав для завивки, солнечные очки.

— А что купить для окраски волос?

— Не имею понятия, — ответила она.

— Плохая вы помощница, но я найду то, что надо. Что вам купить еще?

— Только сигареты. И бутылку виски.

— Вы не будете снова напиваться?

— Не имею такой привычки.

— Хорошо.

Я встал. Не доходя до двери, я остановился и обернулся.

— В каких банках вы арендовали сейфы?

Маделина, не задумываясь, ответила:

— В Коммерческой кредитной компании, в третьем Национальном и Прибрежном.

— Под какой фамилией?

— Под разными, — ответила она. — В каждом банке другая.

Маделина откинулась на спинку и засмеялась.

— Немного поздно к вам пришла мысль проверить это. Только я сомневаюсь, дадут ли вам что-нибудь эти сведения.

— У меня нет такого намерения. Вы достаточно благоразумны и не станете мне лгать при данных обстоятельствах. Скажите мне эти фамилии.

— Миссис Джеймс Р. Хэтс, миссис Луцила Моннинг и миссис Гарри Л. Карстерс.

Она монотонно и без запинки проговорила это, затем сразу замолкла и, нахмурившись, уставилась на свою сигарету.

— Что дальше? — спросил я.

— Что?

— Мне показалось, будто вы хотели что-то сказать.

— Нет, — ответила она и снова уставилась перед собой, словно о чем-то задумалась. — Больше я ничего не хотела сказать. Только эти имена и фамилии.

— О‘кей, — сказал я. — Я скоро вернусь.

Спускаясь в лифте, я раздумывал над тем, что меня так беспокоило. Действительно ли теперь ничего не может случиться? Даже если умрет этот помощник шерифа, они нас не смогут поймать. Единственный след, который у них есть, ведет к ней, а она теперь хорошо спрятана. Деньги лежат и ждут меня.

Итак, что же это было?

Конкретного ничего не было, только чувство: она, видимо, слишком легко все воспринимала. Ей, казалось, ничего не стоило отдать такую кучу денег.

Глава шестнадцатая

Я поехал в город на автобусе и взял из гаража свою машину. Тем временем вышли дневные выпуски газет. Однако в них ничего нового не было, помощник шерифа был все еще без сознания, и состояние его не изменилось. Полиция обшаривала весь штат в поисках Маделины Батлер.

Я остановился поблизости от аптеки и зашел в отдел косметики.

— Чем могу быть вам полезна? — спросила девушка.

— Мне нужно средство для завивки. И еще кое-что для жены. Я забыл, как называется средство для окраски волос.

— Лондотон?

— Не помню. У нее темные волосы, и с помощью этой штуки она делает их светлее, примерно, цвета меди.

Девушка назвала три или четыре препарата.

— Да, это самое, — ответил я на третье название. — Но дайте мне, пожалуйста, квитанцию на случай, если я ошибся.

Я отнес покупки в машину, сел и прочел инструкцию. Еще надо купить вагу и шампунь для смывки состава с волос. Я приобрел все это в другой аптеке, там же купил солнечные очки и масло для загара.

Теперь оставались только сигареты и виски. Возле парфюмерного магазина была лавка, где я купил жареную курицу и бутылку виски. Там меня снабдили хозяйственной сумкой для покупок.

Около половины второго я снова был дома. Жалюзи в гостиной были подняты, а Маделина лежала на ковре и принимала солнечные ванны. Халат она сняла, и руки были свободны.

Я вынул из сумки бутылочку с маслом для загара.

— Boт, — сказал я, — пользуйтесь этим.

Она села, лицо ее вытянулось.

— Ненавижу коричневый загар, — сказала она.

— Не важничайте, — сказал я, — тюремная бледность будет хуже.

— Да. вы правы.

Она открыла бутылочку и намазала себе лицо и руки.

— Вы купили виски?

— Да. Сейчас принесу вам бокал.

— Спасибо.

Она снова легла и закрыла глаза. Ковер был серый, и ее темные длинные волосы выделялись на его фоне.

Я выложил из сумки покупки и открыл бутылку, остальное сунул в холодильник. Затем я налил ей изрядную порцию виски и добавил немного воды. В конце концов, это куплено на ее деньги. Я вернулся с бокалом в гостиную.

— Сколько времени вы лежите на солнце?

— Около пятнадцати минут.

— Тогда кончайте, иначе сгорите.

Она села. Я подал ей бокал и опустил жалюзи.

Маделина выпила глоток, посмотрела на меня и улыбнулась.

— А вы? — спросила она.

— Я не хочу.

— Вы вообще не пьете?

— Изредка.

Она подняла бокал.

— Тогда за ваше здоровье, мистер Скарборо.

— Вы, кажется, лучше себя чувствуете.

— О да, — ответила она. — Превосходно. Я думаю о вашей блестящей идее, и чем больше о ней думаю, тем больше она мне нравится. Затея вполне осуществима. Как можно поймать Маделину Батлер, если она превратится в другого человека?

— Надеюсь, вы не считаете это очень простым делом?

— Нет, конечно, нет. Но мы с этим справимся. Когда начнем?

— Хотя бы сейчас, — ответил я. — Но вы, наверное, захотите сначала выпить?

— Я могу выпить, когда вы будете заниматься моими волосами, — улыбнулась она. — Это придаст мне мужества.

— Да, оно вам потребуется, — согласился я.

Расстелив на полу газеты, я поставил на них стул.

— Садитесь, — сказал я.

Она села, веселая и довольная. По радио передавали классическую музыку.

— Вы слышали какие-нибудь новости во время моего отсутствия?

Маделина подняла глаза.

— Да. Разве этого нет в газетах?

— Чего? — спросил я. — Ради Бога, чего?

— Состояние помощника шерифа улучшается. Вероятно, он выздоровеет.

Мои колени начали дрожать. Я забыл о своей работе и закурил сигарету. Только теперь, когда тяжесть спала с меня, я понял, сколь ужасен этот груз. Я не убивал полицейского. Если нас найдут, мне смогут предъявить обвинение в том, что я только ударил его по голове. Конечно, еще оставалось дело «Дианы Джеймс», но убил ее не я, а Маделина. И «Диана Джеймс» не была полицейским.

— Он все еще без сознания? — спросил я.

— Да. Но врачи считают, что скоро придет в себя.

— В этом деле есть только одна закавыка, — сказал я. — Он мог узнать вас.

— Да, — беззаботно согласилась она. — Но они, видимо, и без этого убеждены, что я там была. Дело ничуть не изменится, если он это подтвердит.

В этот момент мне следовало бы кое-что сообразить, однако я ничего не понял. Видно, крыша должна свалиться на голову, чтобы до меня дошло, почему известие о помощнике шерифа привело ее в такое хорошее настроение.

— Ну, начинайте, — сказала она. — Я жду не дождусь, когда меня превратят в Сузи Мамбли.

Она сидела, выпрямившись, на стуле и смотрела на меня. Я достал из кармана ножницы, сходил в ванную за полотенцем и накинул его ей на плечи.

— Держите его крепко.

Она обернула его вокруг шеи.

— Вы ужасно разукрасите меня, — сказала она, — но это ничего. Самое главное, что мы приступаем к делу. Надо подстричь мне волосы, покрасить их и сделать завивку. Как только у меня достаточно загорит лицо, я смогу пойти в парикмахерскую и привести в порядок свою прическу. Скажу, что была в Южной Америке, и буду жаловаться на тамошних ужасных парикмахеров.

— Хорошая идея, — заметил я.

Проведя по волосам расческой, я принялся стричь их. Через некоторое время я отступил и посмотрел на свою работу.

Голова выглядела ужасно, словно попала под косилку.

— Дайте мне посмотреть, — и она пошла к зеркалу в ванной.

Я ожидал бури, однако она только вздохнула и покачала головой.

— Послушайте, если вы мечтаете стать парикмахером…

— Подождите, я еще не кончил.

— Знаете, что вы делаете не так, как нужно? Вы не должны стричь прямо. Расческу нужно держать наклонно и отстригать пряди волос между зубьями расчески.

Я попытался выполнить ее указания и постепенно выправил полученные неровности. Все же, когда я закончил, голова получилась клокастая.

— Ужасно, — сказал я, — но это имеет и свои хорошие стороны. Теперь вы лишь отдаленно напоминаете миссис Батлер на фотографии.

Потом я взял пузырек с красящим раствором и подал ей.

— Посмотрим, какая вы будете рыжая.

Пока она наносила раствор на волосы, я вычистил ковер, завернул в газету отрезанные волосы и выбросил в мусоропровод.

Мы уничтожили Малелину Батлер. Это была моя идея, и я приобрел все необходимое для этого… То, что она сейчас делала, — ее часть пути. Если ей это удастся, то больше не будет существовать Маделины Батлер, которую разыскивает полиция.

Была половина третьего. Я включил приемник и нашел станцию, передающую новости, но, об этом деле ничего не передавали. Я подумал, не солгала ли она мне. Ну, это обязательно будет в вечерних выпусках.

Она вышла из ванной. Волосы она вымыла шампунем и вытирала их полотенцем. Они спутались и торчали во все стороны. Но цвет не изменился.

— Они такого же цвета, как и раньше, — заметил я.

— Потому что мокрые. Посмотрим, когда высохнут.

Она подняла жалюзи, села на ковер и снова принялась вытирать голову. Через несколько минут она отбросила полотенце и провела рукой по волосам.

— Можно мне еще выпить? — промурлыкала она, глядя на меня.

— Еще не наелись этим снадобьем? — спросил я.

— Это неплохая диета, — ответила она.

Я пошел в кухню и налил ей. Когда я подал ей бокал, она посмотрела на меня полузакрытыми глазами и горячо шепнула:

— Спасибо, дорогой.

Она была похожа на хризантему, но как дьявольски она была хороша, особенно в пижаме.

— Пробуете стать Сузи? — спросил я.

— Да, — ответила она. — Как у меня получается?

— Неплохо, если вы будете и вести себя, как она.

— Что вы хотите этим сказать?

Я склонился над ней и погладил ее но голове.

— Ну, а действительно ли хороша Сузи, следует испытать в постели. Я бы с удовольствием занялся этим.

В ее глазах появился холодный блеск.

— Ваша вульгарность просто отвратительна. Может быть, уберете руку?

— Вы выпадаете из роли. Это уже не Сузи.

Я не отнял руки, а погладил ее ниже. Отнюдь не пористая резина.

— Нет, — сказала она, — вот это Сузи, — и дала мне пощечину.

Я схватил ее за руки.

— Не привыкайте к такому поведению, — строго предупредил я. — Иначе я могу стать очень неприятным.

В ее глазах не было страха.

— Скажу вам прямо. Иногда вы производите впечатление интеллигентного человека, но затем снова позволяете себе хамские выходки.

— Не делайте из этого государственного преступления, — возразил я. — Это не так существенно. Поскольку нам придется пробыть так долго вместе, считаю, что неплохо было бы немного приятнее проводить время. Но это не обязательно, главное, в конце концов, деньги.

— Вы такой чувствительный человек?

Я встал.

— Бэби, там, где я вырос, 120 тысяч долларов ценятся выше всяких чувств.

Она промолчала. Я пошел к двери, взял со стола ключ от машины и сказал:

— Кроме того, не вам говорить о чувствах.

— Что вы хотите этим сказать?

— То, что вы убили двух человек. Не я, а вы.

Она уставилась на меня.

— Да, — сказала она. — Но ненависть — тоже чувство.

Я спустился вниз, сел в машину и поехал в город. В одном из киосков я купил газету, зашел с ней в ресторан и заказал чашку кофе.

Заголовок гласил: «ПОМОЩНИКУ ШЕРИФА ЛУЧШЕ».

Врачи считали, что кризис миновал и вскоре к нему вернется сознание. В статье больше не было ничего нового, кроме еще одного описания Маделины Батлер и разных рассуждений о возможном местонахождении денег, которые украл Батлер. Считалось, что Маделина не могла прорваться сквозь оцепление дорог, и полиция была уверена, что она спряталась где-то внутри кольца оцепления. Газета полагала, что ее скоро найдут.

Розыски прежде всего были сосредоточены на «кадиллаке». Подумав о нем, я ухмыльнулся и отпил кофе.

«Диану Джеймс», видимо, еще не нашли, но это и неудивительно. Ее труп лежал в подвале, а над ним целый дом. Это произошло прошлой ночью, и они еще не раскопали пепелище.

Я вышел на улицу. Надвигалась гроза, то и дело грохот грома перекрывал уличный шум. Я бесцельно шел по улице и вдруг заметил на углу дом с мраморными колоннами. Взглянув на него, я увидел, что это Прибрежный банк.

Это было захватывающее чувство. Я стоял на углу и, когда сменился цвет светофора, дал людям пройти мимо меня. Там, в банке, лежали деньги и ожидали, когда их возьмут. Мысленно я представил себе толстые круглые двери подземного хранилища и узкие цроходы между металлическими сотами, образованными тысячами сейфов, заполнявших помещение от пола до потолка. И один из них был битком набит пачками банкнот. И ключ от этого сейфа лежал у меня в кармане.

Через два дома на другой стороне улицы располагался третий Национальный банк. Я видел его с того места, где стоял. А налево за углом через три дома к югу находился банк Коммерческой кредитной компании. Деньги можно достать из трех сейфов менее чем за двадцать минут. Для этого нужно только спуститься по лестнице в помещение сейфов, расписаться на карточке и отдать ключ.

Прохожие толкали меня, две девушки протиснулись мимо. Они взглянули друг на друга, иронически посмотрели на меня, и одна сказала:

— Этот тип, видимо, врос в землю.

Они поспешили дальше, а я пришел в себя. Начался дождь. Я пересек улицу и стал под навес. Если я пойду к машине, то промокну насквозь. Я огляделся. Навес, под которым я стоял, оказался входом в кино. Я купил билет, не поинтересовавшись, какая идет картина.

Когда я вышел, дождь прекратился, и стало темно. Свет отражался от блестевшей проезжей части, и колеса машин шипели.

Мальчик продавал вечерние выпуски газет. Я купил одну и развернул ее. Сразу же бросился в глаза заголовок: «ЮНОША ПРИЗНАЛСЯ В УБИЙСТВЕ БАТЛЕРА».

До машины надо было пройти четыре квартала. Чувствуя, как все внутри напряглось, я заставил себя не пробежать эти несколько сот метров.

Глава семнадцатая

Юноша признался. А как обстоит дело с Маделиной Батлер?

Но не это меня ошеломило. Если они задержали блондинку и ее брата, то те дадут описание моей внешности.

Я бегом поднялся по лестнице и ворвался в квартиру. В гостиной горел свет, но Маделины там не было. Я услышал плеск в ванной, сел на софу и развернул газету. Сунув в рот сигарету, я забыл ее закурить.

«Маунт Темпл, 6 августа. Сенсационная новость по делу об убийстве Батлера. Как сообщила полиция, сегодня был задержан двадцатидвухлетний Джек Финлей. После продолжительного допроса он в третьем часу дня признался в соучастии в убийстве банковского служащего, пропавшего два месяца назад. Труп его был найден во вторник.

Едва слышным голосом он указал на Маделину Батлер, вдову убитого, как на зачинщицу гнусного преступления.»

Я сделал перерыв и закурил сигарету. Все было так, как я себе представлял. Финлей оказался сообщником.

Я стал быстро читать дальше.

«Финлей был задержан сегодня рано утром на проселочной дороге в 80 милях от Маунт Темпла.

Задержали его патрульные полицейские, занимающиеся розыском машины миссис Батлер. Финлей и его сестра Чарисса, двадцати семи лет, пытались удрать, заметив патрульную машину. Они сначала отрицали свое соучастие в преступлении. Однако позже, когда другой патруль обнаружил „кадиллак“ миссис Батлер вблизи блокгауза в конце дороги, по которой шла эта пара, им было предъявлено обвинение в соучастии в убийстве.

Согласно их показаниям, миссис Батлер и сопровождающий ее неизвестный мужчина вчера вечером отобрали у них машину и скрылись. Полиция располагает точным описанием неизвестного, которое было передано по радио.»

Я встал, уронил газету и уставился в пустоту. Еще не все потеряно. Они не имеют ничего, кроме моего описания. Единственный человек, который знал меня, — «Диана Джеймс», но она умерла.

Я хотел было снова поднять газету, но в этот момент вошла Маделина. На ней был жакет и блузка, которые она захватила с собой вчера вечером, нейлоновые чулки и домашние туфли. Она включила радио и села.

Взглянув на газету у меня на коленях, она спросила:

— Есть что-нибудь интересное?

— Да, можно сказать, есть.

Я бросил ей газету.

— Почитайте сами.

Она взяла газету и уставилась на заголовок.

— О!

— Послушайте, — сказал я, — арестовали вашего приятеля. И все, что вы можете сказать, это «о»?

Она пожала плечами.

— Вас удивляет, что я не приняла это близко к сердцу? В конце концов, он ведь пытался меня убить. Кроме того, он мне не друг.

— Не друг? Как же, черт возьми, он в это дело влез?

— Он был влюблен в Синтию Кеннон. Или в Диану Джеймс, как вы ее называли.

— Итак, это…

Маделина засмеялась.

— Непонятно. Но о вкусах не спорят.

— Оставьте это.

Я чувствовал себя словно с похмелья.

— Отвечайте на мой вопрос! Или отдайте газету, и я дочитаю ее. Миллионы посторонних людей знают об этом деле больше, чем я.

— Хорошо, — ответила она. — Я расскажу вам.

В этот момент по радио заревел джаз. Маделина вздрогнула и нажала кнопку.

— Один момент.

Она настроила приемник на какую-то унылую музыку, затем скинула домашние туфли, поджала под себя ноги, закурила сигарету и откинулась поудобнее назад.

— Хорошо, верно? Или вы не любите Дебюсси?

— Нет, — ответил я. — Кто убил Батлера? Вы или Финлей?

Она погрузилась в музыку и ответила:

— Я.

Она была совершенно спокойна. В ее голосе не было никакого чувства: ни раскаяния, ни гнева, — ничего. Батлер был мертв, она его убила, вот и все.

— Почему вы его убили? — спросил я. — Из-за денег?

— Нет, просто я его ненавидела. Синтию Кеннон я тоже ненавидела. Вы ничего не имеете против, если я буду называть ее настоящим именем?

Я все меньше и меньше понимал.

— Значит, деньги не имели значения? Но вы все же забрали их?

Она иронически усмехнулась.

— Вы только и думаете о деньгах. Вы придаете им слишком большое значение. Я не утверждаю, что они ничего не значили, они имели значение. Я убила их обоих, так как ненавидела их, а деньги были одной из причин моей ненависти. Ведь, чтобы быть точным, он украл их не из банка, а у меня.

Я уставился на нее.

— У вас?

— Вот именно. Они все рассчитали — жить на мои деньги. Неплохо, не правда ли?

Я покачал головой.

— До меня это не доходит. Я ничего не понял. Вы говорили, что Финлей был влюблен в «Диану Джеймс» и что Батлер украл у вас деньги. Кто из нас рехнулся, вы или я? В газетах было напечатано, что он украл их из банка.

Она сильно затянулась сигаретой, выдохнула дым и посмотрела на ее тлеющий кончик.

— То, что было напечатано в газетах, — совершенно правильно. Я попытаюсь вам разъяснить. Банк был основан моим дедом.

— Ах, вот оно что, — вздохнул я. — Теперь понимаю. Банк принадлежит вам.

— Нет, — засмеялась она. — Я сказала, что был основан моим дедом. Однако его потомки имели больше таланта тратить деньги, чем их зарабатывать. Банк уже давно перешел в другие руки, но у отца осталась часть капитала, больше чем 120 тысяч долларов, и эту часть я после его смерти унаследовала. Теперь вы поняли? Мой муж не имел никакого состояния, ничего кроме своего обаяния. Но, поскольку мы с ним владели частью капитала, он стал вице-президентом банка. А когда он решил оставить меня и бежать с Синтией Кеннон, то прихватил эти деньги. Легально их взять было нельзя, поэтому он стащил их.

— Если бы его не поймали и деньги не были выплачены страховой компанией, то банк просто аннулировал бы принадлежащую нам часть капитала и этим возместил бы потерю. На этом дело было бы кончено и забыто. Никто, кроме меня, не жалел бы о потере этих денег.

Она умолкла и холодно улыбнулась.

— А ему на это было, конечно, наплевать.

Я забыл о сигарете в своей руке, и она обожгла мне палец. Погасив ее в пепельнице, я вопросительно посмотрел на Маделину.

— Но когда вы узнали, что он задумал, то почему вы в тот вечер просто не сообщили в полицию? У него бы отняли деньги, а самого арестовали бы.

— Верно, — кивнула она, — я могла это сделать. Но терпение мое подошло к концу, и мне захотелось с ним расквитаться. Синтия Кеннон была не первая, до нее он был в связи с Чариссой Финлей, работавшей в банке, а до нее еще с другой. До тех пор я терпела его измены, но, когда он хладнокровно решил украсть мои деньги и удрать со своей потаскушкой, я тоже хладнокровно решила убить его. Когда человеку нечего терять, то ему нечего и бояться.

— Я все еще не понимаю, — возразил я, — роли Джека Финлея в этом деле.

— Это немного сложнее. Похоже, он стал некой трагической фигурой, но на самом деле он просто дурак. Вероятно, он вообразил, что эти две женщины — обе старше его — совершат преступление, а ему достанутся деньги.

— Я все еще не понимаю.

Маделина засмеялась.

— Извините, я опять забыла, что говорю с человеком, для которого, кроме денег, нет мотивов.

— Синтия Кеннон, — продолжала она, — говорила вам, что она работала медсестрой и несколько месяцев ухаживала за парализованной женщиной. Эта женщина была матерью Джека и Чариссы Финлей. С тех пор Джек по уши влюбился в Синтию. Не знаю, поощряла ли она его к этому — ведь она на десять лет старше его и наверняка надолго не могла заинтересоваться этим юношей, почти подростком. Вероятно, он действовал ей на нервы. Во всяком случае, она быстренько с ним все покончила, когда познакомилась с моим мужем. Я узнала об этом месяц спустя, после того как Синтия оставила свое место в Маунт Темпле и вернулась в Санпорт. Однажды, в субботу вечером, когда мой муж якобы уехал ловить рыбу, ко мне явился Джек Финлей. Он был совершенно вне себя. Не знаю, почему он поделился со мной своими заботами, вероятно, вбил себе в голову, что я заставлю мужа порвать с Синтией. Вскоре я заметила, что он действительно как бы не в себе. Он часто в конце недели следил за моим мужем и один раз чуть не убил их в номере отеля. Он пошел туда с пистолетом, но в последний момент, уже стоя перед дверью, опомнился и ушел прочь. Мне стало жаль его, и я пыталась втолковать ему, что было бы безумием портить свою жизнь из-за такой потаскушки, как Синтия Кеннон. Но уговоры оказались безуспешными. С таким одержимым бесполезно говорить. Он решил убить моего мужа.

— Понемногу я начинаю понимать, — сказал я. — Он был тем сообщником, какой вам требовался. Вам оставалось лишь немного подогреть его.

Маделина покачала головой.

— Нет, — возразила она. — Я же вам сказала, что пыталась вразумить его. Но вскоре я заметила, что он и его очаровательная сестрица подстрекают меня.

— Извините, я опять потерял нить.

Она прикурила новую сигарету. По радио все еще продолжали передавать нудную музыку. Все это было похоже на абсурд. Маделина сидела совершенно спокойно и расслабленно, погрузившись в звуки музыки, и рассказывала про убийство.

— Я уже говорила вам, что все усложнилось. Сначала мне казалось, что тут дело в бешеной ревности Джека. Но потом выяснилось, что это не так. Когда он шпионил за ними, ему стало известно, что Синтия изменила свое имя и фамилию. Он удивился, но, пребывая в расстроенных чувствах, не подумал, к чему бы это. Я же, напротив, произвела свое расследование. Синтия действительно переменила имя, но я узнала еще одну вещь, которая имела большое значение. Когда мой муж встречался с ней в Санпорте, он не заходил в ее квартиру. И накупил себе кучу всякой одежды, которую она спрятала у себя дома. Постепенно мне стало ясно, что они задумали.

В это время в Джеке Финлее произошла заметная перемена. Он стал безумно ревнивым, но у меня было чувство, что он владеет собой и чего-то дожидается.

Так прошли два месяца, и я начала понимать, что произошло. Джек признался своей сестре Чариссе. Она была умнее и догадалась, зачем Синтия изменила имя. И она возненавидела моего мужа. Я уже вам говорила, что он был в связи с Чариссой. Она работала в том же банке. Вот что важно.

Маделина замолчала и посмотрела на меня.

— Теперь понимаете? — спросила она.

— Да, думаю, что да.

Она кивнула и продолжала:

— Я позволила Джеку себя одурачить. Он убеждал меня, го мой муж разбил мою жизнь и его жизнь, и что единственное, для чего он живет — это месть. Когда муж под тем или иным предлогом исчезал в конце недели, Джек все время жаловался мне, что больше не выдержит, но ничего не делал.

Затем наступила та суббота. Муж в полдень вернулся из банка домой и сказал, что поедет ловить рыбу. Он положил в машину вещи для кемпинга и поднялся наверх принять душ и переодеться. Я спустилась вниз и, как всегда, обыскала его машину. Я нашла деньги, они были в портфеле, завернутом в постельные принадлежности. Весь этот месяц я спрашивала себя, как я поступлю, если найду доказательства. Теперь же, когда я открыла портфель и увидела деньги, все сомнения мои рассеялись, и я не могла больше медлить.

У меня было мало времени. Я взяла портфель с деньгами и спрятала в подвале. Я знала, что Джек поспешит к нам. как только Чарисса позвонит ему и сообщит, что мой муж ушел из банка с портфелем. Джек действительно вскоре появился и прекрасно разыграл свою роль. Он был мертвенно-бледен, глаза широко раскрыты, как у сумасшедшего. Он спросил меня, сказал ли муж снова, что едет на рыбную ловлю. Я подтвердила это. Он заявил, что так дальше не может продолжаться, и мы должны наконец что-то предпринять. Этими разговорами он подстрекал меня, и в тот самый момент я услышала, что муж спускается по лестнице. Я выхватила пистолет из кармана Джека и застрелила мужа, когда он подошел к двери.

Маделина замолчала и устремила взгляд поверх моей головы. Лицо ее было совершенно бесстрастно.

— Значит, Финлей увез труп и отогнал машину?

Она кивнула.

— Да. Он был удивительно спокоен и ловок. Похоже было, что он все точно рассчитал. Сделать все это было нетрудно. Прислуги не было дома, она брала по субботам выходной. Нам только пришлось подождать, когда стемнеет.

— А что произошло, когда они убедились, что денег в машине нет?

— В воскресенье вечером они явились ко мне. Я сделала вид, будто не понимаю, о чем они говорят. Они знали, что о пропаже денег в банке станет известно в понедельник утром. Я прикинулась дурочкой и спросила их, о каких деньгах они говорят — мой муж, определенно, не мог взять с собой так много денег.

Они угрожали убить меня, но не хуже меня знали, что если это сделают, то деньги найти не удастся. И полицией, конечно, они не могли пригрозить мне, так как сами увязли в этом деле. Они себя загнали в тупик.

Я зарыла деньги в клумбу и стала ждать, когда полиции надоест обыскивать дом и наблюдать за мной. Тогда я достала деньги и положила их в три сейфа.

— Значит, это Финлей поставил машину перед домом «Дианы Джеймс». Она была уверена, что это сделали вы сами.

Маделина тихо рассмеялась.

— Синтия была не слишком умна, но все же и она могла бы сообразить, что в такие детские игры я не играю.

Я помолчал. Все это было здорово проделано, с какой сто роны ни посмотреть. Она всех перехитрила.

Кроме меня, подумал я и ухмыльнулся. Теперь эти 120 тысяч долларов лежат в трех сейфах, а ключи от них у меня в кармане.

— Вы умная женщина, — сказал я. — Вы почти завершили это дело.

Я спустился вниз и дошел до угла. Утренние газеты ужо вышли. Я купил одну, развернул. Заголовок гласил: «МИССИС БАТЛЕР МЕРТВА. ЕЕ СПУТНИК РАЗЫСКИВАЕТСЯ».

Глава восемнадцатая

Я молча стоял с газетой в руке, а вокруг меня все рушилось.

Кто-то что-то проговорил.

— Что? — спросил я, сложил газету и сунул ее под мышку.

Полмиллиона экземпляров рассыплются по всему штату как снег, но эту я спрягал. «ЕЕ СПУТНИК РАЗЫСКИВАЕТСЯ».

Я двинулся в путь. Не бежать, думал я. Надо идти медленно.

— Эй! Ваша сдача. Возьмите ее, мистер.

Это говорил мальчишка-разносчик. Почему, собственно, так называют мужчину, которому за пятьдесят?

— Ах да. Спасибо.

Я сунул деньги в карман.

Мне не следует стоять под фонарем. Вот мужчина принял меня за сумасшедшего или пьяного в доску и уставился на меня.

Однако дома я тоже не смогу читать газету. Если Маделина прочтет ее, я конченый человек.

Я уже слышал ее смех. Она должна дать мне 120 тысяч долларов за то, что я ее прячу от полиции, однако те уже не ищут ее. Она умерла. Полиция ищет меня.

Надо что-то предпринять. Выбросить газету? На глазах этого мужчины, который стоит, глядя на меня, и думает, что я пьяный.

Я нерешительно посмотрел на свою машину. Она стояла прямо передо мной. Я сел в нее и поехал, сам не зная куда.

На перекрестке я свернул направо и поехал к берегу моря. Вскоре я увидел впереди стоянку и поставил там машину. Было достаточно светло, и я мог в машине прочесть газету.

Но, еще не развернув ее, я хорошо знал, что мне незачем ее читать. Все ясно.

И все же я прочел.

Дело обстояло еще хуже, чем я предполагал. Мои опасения подтвердились. Они нашли труп «Дианы Джеймс», а помощник шерифа, наконец, пришел в сознание.

«Конечно, это была миссис Батлер, — сказал он. — Я осветил ее лицо фонарем. И тогда этот тип хватил меня по голове.»

Внешне эти две женщины не очень похожи. Но они были почти одинакового роста, похожи фигурами, обе брюнетки одного возраста. Даже если бы полиция обратилась к дантисту, чтобы идентифицировать труп, то и ему тут, пожалуй, нечего было делать. Но зачем? Помощник шерифа ее видел. И она не могла выйти из дома, а должна была направляться туда, так как он наблюдал за домом и никто из него не выходил. Выстрелы прогремели после того, как я его ударил. «Диана Джеймс» прошла через задний двор, когда он лежал без сознания. Ни один человек не знал о ее присутствии. Она уехала из города за шесть месяцев до этого.

Все это я уже сообразил.

Но дальше началось нечто новенькое. И вот это и был действительно удар. «ПОЛИСМЕН НА ЗАПРАВКЕ».

«Да, конечно, это тот самый тип, — твердо заявил сержант Элэтли. — Он точно соответствует описанию. И это была машина Финлей. Жаль, что тогда мы этого не знали.

Конечно, он был один. Я специально обратил внимание на машину, потому что на ней были номера графства Вейл. Больше там никого не было.»

Да, я славно поработал. Я поработал так славно, что, если она ускользнет, а меня поймают, то запросто можно угодить на электрический стул.

А ей теперь можно просто уйти куда угодно. Она свободна.

Я скверно себя чувствовал, лоб покрылся потом, однако я заставил себя читать дальше. Там было помещено мое описание, причем довольно хорошее. Эти блондины Финлей заметили все подробности, ничего не упустили.

Я стал читать последний абзац:

«Его лицо показалось мне знакомым, — сказала Чарисса Финлей. — Должно быть, я где-то с ним встречалась. Или видела на фото.»

Дрожащими пальцами я достал сигарету и закурил. Вот и последний удар. Она может все вспомнить в любой момент, в любой час, а я об этом узнаю лишь тогда, когда постучат ко мне в дверь.

Я попытался взять себя в руки. Возможно, еще не все потеряно. До сих пор она не вспомнила, а чем больше будет об этом думать, тем больше будет сомневаться. Прошло не менее пяти лет, когда на спортивной страничке газеты была помещена моя фотография. Но с тех пор появились фото тысячи футболистов.

Надо выдержать, нельзя сдаваться. К черту, эти деньги я уже почти держал в руках. При мысли отказаться от них у меня начинало сводить живот. Нужно подождать еще несколько дней. Теперь ее уже не ищут, надо только купить ей несколько платьев да подправить прическу. Мне придется что-нибудь придумать, чтобы объяснить, почему надо спешить. А в следующие дни не давать ей газеты.

Я скривился. А радио?

В любой момент все это могут передавать в новостях. Как же я об этом не подумал? Но, черт возьми, нельзя же, в конце концов, обо всем думать!

Я включил мотор и поехал, у ближайшего угла я выбросил газету из окна. На втором перекрестке я повернул и поспешил к своему дому.

Вероятно, она уже слышала радио. Возможно, об этом передавалось в полдень, когда меня не было дома. Как мне узнать? Она наверняка не скажет мне.

Нет, вероятно, скажет. Ведь у меня эти три ключа и деньги, которые я взял из ее сумки, а без ключей и денег она не скроется. Кроме того, было кое-что еще.

Я был единственным в мире человеком, который знал, что она жива.

Возможно, она уже обдумала, как устранить меня со своего пути. Хорошие идеи могли прийти ей в голову.

Неподалеку от своего дома я нашел, где поставить машину. По лестнице я уже поднимался бегом. В гостиной никого не было, радио не работало. Я запер за собой дверь и с облегчением вздохнул, но еще никогда тишина так не угнетала меня.

Я быстренько огляделся и подумал, где она могла быть. Следовало сделать это сейчас, нельзя ждать, когда она уляжется спать. Однако и рисковать тоже нельзя, ведь она могла войти и поймать меня. В этот момент я услышал, что она в ванной.

Я подошел к двери, ведущей в коридор. Она была открыта, а дверь в ванную закрыта. Я слышал, как она тихо напевает.

— Вы там? — спросил я.

— Да. А что? — отозвалась она.

Дверь открылась, и она выглянула. На ее плечах было полотенце, а волосы завиты в мелкие колечки. Теперь стало заметно, что цвет их изменился, они стали гораздо светлее и отливали медью.

— Я только хотел спросить вас, вы слушали сегодня радио? — спросил я.

На ее лице ничего нельзя было прочесть. Она покачала головой.

— А что?

— Помощник шерифа пришел в сознание. И они нашли труп «Дианы Джеймс».

— Вот как? Ну, этого следовало ожидать.

— Да, — согласился я. — Смешно, но сперва они подумали, что это ваш труп.

— В самом деле? — спросила она. — Но мы совсем друг на друга не похожи. Она…

Маделина замолчала и немного подумала.

— Да, конечно. Ведь она сильно обгорела.

Я не мог не восхититься ею. Если она играла — то превосходно.

— Верно, — сказал я. — Помощник шерифа узнал вас, и кто-то слышал выстрелы. Поэтому когда нашли труп, то решили, что это вы. Но потом на ее наручных часах обнаружили выгравированное имя.

— О!

Это могло означать все, что угодно. И то, что она всему поверила, но так же и то, что она уже слышала по радио и втайне насмехалась надо мной.

— Оставьте, пожалуйста, мне газету, — попросила она. — Я прочту ее, когда здесь закончу.

— Я сдуру где-то оставил ее, — ответил я. — Но, кроме этого, там интересного ничего нет.

Она пожала плечами и снова скрылась в ванной. Там она наверняка пробудет несколько минут. Это был удобный момент. Я зашел в кухню и взял из ящика стола нож. С ним я вошел в гостиную, снял со столика приемник и выдернул вилку из розетки. Затем быстро вывернул винты из задней стенки, снял ее и сунул внутрь нож. Я стал кромсать внутренности приемника, пока не оборвал все провода. Тогда я привернул обратно заднюю стенку, вставил вилку в розетку и вернул приемник на место. Нож я отнес на кухню.

Минут через десять вышла Маделина. Голова ее была обернута полотенцем. Она закурила сигарету.

— Думаю, что мои волосы не так уж плохо будут выглядеть, когда я кончу с ними возиться. Цвет получился удачный. Вы видели?

— Да, — ответил я.

— Удивительно, как много значит изменение внешности. Я чувствую себя совсем другим человеком. Словно Маделина Батлер умерла.

Непонятно, что она имела в виду. Возможно, это было сказано без задней мысли, а возможно, она начала понемногу что-то понимать и нажимать на меня. Одно я знал твердо: она дьявольски опасна. За это время я достаточно ее узнал.

— Значит, мы добились того, чего хотели, — сказал я.

Она села, включила радио и откинулась на спинку.

— Послушаем, что там нового.

Приемник стал нагреваться, и вдруг из него пошел дым.

— Эй! — воскликнул я. — Выключите его! Эта проклятая штука горит.

Она выключила его и с удивлением посмотрела на меня.

— Странно, — заметила она, — еще недавно он хорошо работал.

— Вероятно, короткое замыкание, — предположил я, — завтра схожу в мастерскую и отдам его в ремонт.

— Долго его будут делать?

— Наверное, дня два или три.

— Так долго? Не можете ли вы взять что-нибудь напрокат, пока его ремонтируют? Или купить новый.

— Зачем? — спросил я. — Неужели вы не можете пару дней прожить без него?

— Дело не в этом, — ответила она. — Я чувствую себя без радио такой изолированной от всего. Совершенно отрезанной от мира. Не знаешь, что там происходит.

— Об этом я буду вам рассказывать. И в газетах вы также можете прочитать.

Уж я позабочусь, чтобы ей в руки не попала ни одна газета.

Мне снова захотелось выведать, много ли ей известно, но по ее виду ничего нельзя было узнать. Я начал ненавидеть это очаровательное непроницаемое лицо.

Если она все знает, то ей просто надо подождать, когда я усну. Если ей удастся меня убить, то она совершит безупречное преступление. У меня в кармане лежали ключи от сейфов, где хранились деньги, и я был единственным на свете человеком, который знал, что она еще жива. Ей остается только взять деньги из сейфов. Потом она может совершенно спокойно сесть на самолет и лететь куда угодно.

От таких мыслей можно сойти с ума.

Полиция разыскивает меня, считает, что я ее убил, а вот Маделина может убить меня и испариться со 120 тысячами долларов, и никто не станет ее искать.

Маделину Батлер не будут искать, потому что она умерла. А Сузи Мамбли не станут искать, потому что она родилась в этой квартире и никто не подозревает о ее существовании.

Вопрос состоит лишь в том, знает ли она об этом.

Возможно, все это ей пришло в голову там, в подвале, когда она увидела освещенное фонарем лицо «Дианы Джеймс». Возможно, что тогда в доли секунды ей все стало ясно — что ее опознал помощник шерифа, что случится, если дом сгорит, и многое другое.

Но могла ли она тогда быть уверена, что все удастся? Ведь и в самом деле могло же быть, что на часах «Дианы Джеймс» обнаружат выгравированное имя. Как могла она это знать?

Мои мысли долго кружились вокруг этого. Если знает, то нельзя спускать с нее глаз. Если не знает — надо принять меры, чтобы не узнала. Это означает, что она не должна видеть газет два или три дня, до тех пор пока об этом перестанут писать.

Это означало, что мне придется ждать, что я не могу получить деньги и скрыться. Но как долго будет длиться ожидание? Чарисса Финлей в любой момент может вспомнить меня.

При этой мысли по спине поползли мурашки. Я не выдержу, я сойду с ума, если часами буду сидеть и думать. Ждать стука в дверь. Моя фамилия есть даже в телефонной книге. Полиции надо только приехать сюда и арестовать меня.

Мы не можем ждать. Надо убираться отсюда, нужно завтра же утром поехать с ней в банки. Я надену темные очки и буду сидеть в машине, а она будет выходить и брать деньги.

Больше я не мог сидеть на месте. Я встал, пошел на кухню и смешал две порции выпивки. Скажу ей, что изменил свой план.

Я вошел с бокалами в комнату и подал ей один. Она задумчиво посмотрела на меня, пока я соображал, как ей это преподнести, затем слегка нахмурилась и сказала:

— Знаете, вы недавно спрашивали меня, под какими фамилиями я арендовала сейфы.

Я поднял свой бокал и хотел сделать глоток, но что-то в ее голосе заставило меня остановиться.

— Да. А в чем дело?

— Не знаю, как и сказать. Я уже много времени ломаю над этим голову, но чем больше думаю, тем больше путаюсь. Конечно, имена и фамилии я записала…

— Что вы хотите этим сказать?

— Фамилии. Я…

— Только не уверяйте меня, что вы их забыли, — предупредил я. — Совсем недавно вы их помнили.

Маделина покачала головой.

— Нет, нет, не в этом дело. Фамилии я хорошо помню, но ведь банков — три, и я забыла, какая фамилия к какому банку относится.

Она, казалось, читала мои мысли. Держа бокал в руке, я уставился на нее.

Глава девятнадцатая

Что она задумала? Мне стало страшно.

Возможно, она слышала радио и хотела довести меня до того, чтобы я потерял самообладание и удрал? Однако какой в этом прок для нее? Если я удеру с ключами, то она не сможет получить деньги. Она не так глупа.

Скорее, она хотела подольше держать меня в неведении, чтобы я измучился и уснул, а она бы убила меня.

Однако ей должно быть ясно, что нельзя долго ждать, так как полиция может напасть на мой след, и тогда сцапают и ее. Ожидание для нее так же опасно, как и для меня. Нет, для нее еще опаснее. Они могут догадаться, что она еще жива, и тогда обвинят в убийстве ее, а не меня.

Возможно, она знала это, но была достаточно хладнокровна и рискнула пойти на блеф. Может быть, она рассчитывала, что от страха и напряженного ожидания я побоюсь выходить на улицу и, в конце концов, отдам ей ключи и буду настолько глуп, что попрошу ее взять из сейфов деньги и принести домой.

Я твердо знал только две вещи.

Первая, что она не перепутала фамилии, и, вторая, что я своего замешательства не должен показывать.

Я сделал глоток.

— Теперь послушайте меня внимательно, — сказал я. — Вы уже предупреждены о том, что случится, если вы попытаетесь обмануть меня. Помните? Что вы собираетесь делать?

— Что я могу сделать? — сердито спросила она. — Стараюсь припомнить. Вот уже несколько часов я ломаю себе над этим голову.

— И как долго вы собираетесь ее ломать?

— Откуда мне знать.

Я закурил сигарету.

— Здесь может быть всего два простых решения, — объявил я. — Первое назовем голубым методом. Я сжимаю рукой ваше горло, пока у вас не посинеет лицо. Затем я даю глотнуть вам воздуха, и вы все вспоминаете. Это лучший способ освежить память, своего рода кислородный душ для мозга.

— Действительно, замечательная идея, — хладнокровно заметила она. — Итак, я должна просто пойти в банк и спросить. действительно ли такая-то арендовала в вашем банке сейф? Вы же знаете, что в банках такие справки не дают.

Я покачал головой.

— Конечно, это невозможно. Вы не хуже меня знаете, как это сделать, но все же я вам расскажу. Вы звоните в третий Национальный, называетесь миссис Генри Кастерс и говорите, что точно не помните, на какой срок уплатили за аренду сейфа. Попросите проверить. Там посмотрят и скажут вам, что уплачено по июль либо что не могут найти данных о том, что вы арендовали сейф. В этом случае вы извинитесь и скажете, что, очевидно, произошла путаница и что ваш муж арендовал сейф в другом банке. Затем позвоните в другой банк и то же самое спросите там.

Маделина кивнула.

— Я поняла. Если миссис Кастерс посчастливится, то все будет в порядке. Тогда мне остается позвонить в другой банк и назваться другим именем. И независимо от ответа мы узнаем все. Но предположим, что миссис Кастерс не повезет и что даже из второго банка ей ответят, что там на ее имя нет сейфа. Тогда мы узнаем, что она арендовала сейф в третьем банке, но не будем знать, какие фамилии соответствуют двум остальным банкам. Значит, придется звонить туда снова. Не слишком ли много звонков? Не забывайте, что все сейфы арендованы на вымышленные фамилии, что я не могу удостоверить свою личность, что изменила свою внешность, что полиция разыскивает меня и что во всех газетах помещено мое фото. Мы должны избегать всего, что может привлечь особое внимание при моем появлении в банках.

Конечно, она права. Она всегда нрава. Ведь действительно полиция разыскивает ее.

— Верно, — согласился я. — Но посудите сами, у вас два шанса против одного, что один из ваших звонков будет удачным. Неужели вы считаете, что не стоит и пытаться? Ведь в противном случае у вас вообще нет шансов.

— Прекратите нагонять на меня страх.

Я встал с софы и подошел к ней. Она подняла глаза, и наши взгляды встретились.

— Я уже слишком многим рисковал из-за этих денег и не дам вам провалить это дело, — сказал я. — Со мной это не пройдет.

Я схватил ее за горло. Она не сопротивлялась, она знала, что это бесполезно. Ее глаза холодно и презрительно смотрели на меня.

Я хотел только напугать ее, но потерял над собой контроль. Я сжал ей горло. Она не должна водить меня за нос, эта чванная, дерзкая, рафинированная ведьма.

Комната закружилась перед моими глазами. Я ненавидел Маделину и хотел убить ее.

Лишь в последний момент я опомнился. Остаток разума заставил меня отпустить ее, пока не поздно. Я выпрямился и попытался унять дрожь в руках.

Боже мой, что со мной? Я был близок к помешательству, я чуть не задушил ее. Если меня схватят, только одно может спасти меня: то, что она еще жива. А если я убью ее, тогда не видать мне и денег.

Все же она могла заметить, как я испугался. Я отвернулся и закурил сигарету. Когда я повернулся, она сидела.

Я взял себя в руки.

— Теперь вспомнили? — спросил я.

Маделина сидела, тяжело дыша, и молчала.

— Это ваш единственный способ задавать вопросы? — спросила она, наконец.

— Единственный, который вы понимаете, — ответил я. — Возможно, теперь вы вспомните.

— Мне надо еще подумать. А почему, собственно, такая спешка. Ведь у нас впереди целый месяц, не так ли?

— Я передумал. Слишком опасно находиться здесь. Мы сидим под носом у полиции.

— Значит, вы хотите, чтобы я пошла на улицу, хотя мои фото во всех газетах?

— Я только хочу вам сказать, что надо убираться отсюда.

— Тогда я хочу напомнить вам о нашем соглашении, мистер Скарборо, — спокойно проговорила Маделина. — Вы обещали прятать меня здесь в течение, минимум, месяца.

— Послушайте, — угрожающе проговорил я. — Я сказал вам…

А что мне сказать? Что полиция ищет меня, а не ее?

Может быть, она сознательно старается довести меня до безумия. Внезапно я вспомнил, что говорила блондинка: «Деньги вы не получите. Вам, видимо, не ясно, с кем вы имеете дело. Один из вас должен убить другого, прежде чем все будет кончено».

Охотнее всего я вскочил бы и убежал прочь, иначе я сойду с ума и убью ее.

Но куда бежать? Все полицейские штата имеют мое описание и ищут меня.

Мне ничего другого не оставалось, как сидеть здесь под ее холодным, загадочным и ироничным взором. Сидеть и час за часом ждать стука в дверь, не имея понятия, когда Чарисса Финлей вспомнит, где она видела меня. Сидеть и понемногу сходить с ума от мыслей о толстых пачках денег в трех сейфах, которые эта ведьма не хочет открывать.

Долго ли я смогу продержаться, не рехнувшись?

Через некоторое время Маделина ушла спать.

Я сварил себе кофе и наблюдал, как двигаются стрелки электрических часов на книжной полке. В пепельнице выросла гора окурков, синие клубы дыма повисли в комнате.

Я сидел, пока мои нервы не натянулись до предела, затем встал и начал ходить. Три или четыре раза я слышал, как где-то в городе завыли сирены полицейских машин. И каждый раз затаивал дыхание, хотя знал, что, направляясь ко мне, они не станут включать сирену. Они подъедут тихо, встанут у парадного и черного ходов, затем постучат в дверь.

Самым ужасным был лифт. Он находился всего в нескольких метрах от моей квартиры, и я мог слышать, когда он останавливался на моем этаже и дверь его закрывалась. Я затаивал дыхание и воображал, будто слышу, как идет лифт.

А затем я действительно услышал, как он остановился и хлопнула дверь.

Но шагов не было слышно, в коридоре лежала толстая ковровая дорожка. Стукнула дверь, потом наступила тишина, она на меня действовала подобно крику.

Куда они двинулись?

Много ли шагов они сейчас прошли? Двенадцать? Пятнадцать? Я ожидал стука в дверь, на мою грудь что-то давило сильнее и сильнее, а нервы все больше и больше напрягались. Десять, одиннадцать, четырнадцать… семнадцать… двадцать…

Они ушли в другом направлении или прошли мимо моей двери.

Мне стало дурно, пот выступил на лбу. Сигарета обожгла палец. Я немного успокоился, а затем снова стал прислушиваться.

Было утро. Пятница. Сегодня последняя возможность, потом придется ждать до понедельника. Летом банки но субботам закрыты.

Маделина вышла из спальни. Волосы лежали на голове мелкими завитками.

— Хорошо, правда? — улыбнулась она.

— Да, — ответил я, — очень хорошо. Как насчет фамилий?

— Лицо у меня уже немного загорело. Вы заметили?

Я стоял, уставившись на нее.

— К черту ваше лицо!

Она подняла брови.

— Вы, кажется, в плохом настроении? Не выспались?

— Я очень хорошо выспался. Отвечайте на мой вопрос. Как насчет фамилий?

— Может быть, вы сперва дадите мне выпить чашку кофе?

Она пошла на кухню и выпила чашку кофе, добавив в него немного виски.

Я сел напротив нее.

— Вы будете звонить в банки? — спросил я.

— Только если ничего другого не останется. Сперва мне надо подумать. Теперь я вспомнила, что записала фамилии в алфавитном порядке: Кастерс, Мэнпинг и Хэтс. И вот я думаю, как записала названия банков. В том же порядке, в каком я их посещала? Иногда я представляю себе эту записку.

— А где она? — спросил я.

Маделина пожала плечами.

— Она была в доме. Я забыла ее захватить.

— Забыли?

— Никто не лишен недостатков, — заметила она. — Даже великий мистер Скарборо забыл захватить с собой газету, которую купил.

Снова ирония. Она все знает и насмехается надо мной.

Я нагнулся над столом.

— Кончайте представление. Вы просто водите меня за нос.

— И не думаю. Я уверена, что вспомню это раньше, чем через месяц.

Мне очень хотелось ударить ее, но я взял себя в руки и встал.

— Между прочим, — напомнила она, — вы хотели сегодня отнести приемник в ремонт.

Я взял приемник и вышел с ним из дома.

Это было как во сне, когда стоишь на сцене перед тысячами людей и вдруг замечаешь, что ты голый. У меня было подобное чувство, когда я вышел на улицу. И я был не только голый, мне казалось, будто с меня содрали кожу.

С трудом я заставил себя идти не спеша к машине. Когда я сел в нее, то почувствовал себя лучше. Я ехал так медленно, словно машина готова была в любой момент рассыпаться.

На углу мужчина продавал газеты. Я остановился, посигналил и, не глядя, сунул ему пять центов. Он протянул мне газету. Я поехал дальше к берегу моря, оставив позади город. Был прекрасный солнечный день, и с залива дул легкий бриз.

По пути встречалось мало машин. Я свернул с шоссе и остановил машину между дюнами. Там я развернул газету, чувствуя, будто у меня в руках бомба с часовым механизмом.

Чарисса еще не вспомнила — своего фото я не нашел. Хотя на это нельзя было рассчитывать. Полиция забрала бы меня еще до выхода в свет газеты.

Заголовок гласил: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ ТАИНСТВЕННЫЙ УБИЙЦА».

В статье не было ничего нового — все то, что можно было вывести из найденных улик и показаний Чариссы Финлей. Миссис Батлер и я вернулись в дом, чтобы забрать деньги. И как только я их забрал, я тотчас убил ее и поджег дом, чтобы спрятать концы в воду.

Ясно, что так они и должны были думать.

Я огляделся. Машин не было видно. Я взял приемник и пошел в дюны. Там я бросил его в заросли кустарника.

— Эй, мистер! — послышался детский голос. — Почему вы бросили радио?

Я обернулся. Из кустов вышел мальчик лет десяти или двенадцати с пневматическим ружьем в руке. Он подошел к приемнику и поднял его.

Откуда он взялся? Тут из кустов вышел еще один мальчик. У него тоже было ружье.

— Эй, Эдди! — крикнул первый. — Посмотри, вот приемник. Этот мистер выбросил его. Можно мы его возьмем, мистер?

Я судорожно соображал, что ему ответить. Слова застревали в моем горле.

— Он сломан. Он не работает.

Они посмотрели друг на друга.

— А почему вы не отдали его в ремонт?

— Какое вам дело? Убирайтесь!

И вдруг я осознал, что кричу. Я повернулся и пошел к машине.

Очень медленно и осторожно ехал я через город и все время испытывал желание нажать на педаль газа, чтобы скорей добраться домой, спрятаться в своей квартире.

А когда я вошел в нее и закрыл дверь, то почувствовал себя в ловушке. Я сжался от страха. Они придут и заберут меня.

И здесь была Маделина.

Она сводила меня с ума, а может быть, собиралась даже убить.

Глава двадцатая

Пятница.

Всю бесконечную жаркую середину дня я следил за Маделиной и прислушивался к шуму лифта и шагам в коридоре. Маделина лежала на ковре на солнце, засучив рукава пижамы и смазав лицо маслом для загара. Через некоторое время она встала, надела туфли на высоких каблуках и стала отрабатывать походку Сузи Мамбли. Она ходила передо мной взад-вперед, покачивая бедрами.

— Как вы меня находите? — спросила она.

— Замечательно. У вас прирожденный талант.

— Ваша идея насчет Сузи Мамбли превосходна. Я должна сделать вам комплимент. Я все больше и больше вживаюсь в ее роль. Я уже не играю Сузи Мамбли, теперь я ею стала.

— Очень хорошо, очень хорошо, — сказал я. — Вы Сузи Мамбли. Но очень прошу вас: не забывайте о банках и фамилиях!

Ах, это! — усмехнулась она. — Это я в свое время вспомню. А если не вспомню через неделю или две, то позвоню в банк.

Через неделю или две! Она сумеет измотать меня за неделю.

Я пил кофе и курил до тех пор, пока перестал ощущать вкус во рту. Включив лампы, я время от времени вставал под душ, чтобы прогнать сонливость. Я прислушивался к шуму лифта. В любой момент они могут постучать в дверь. Долго ли я смогу бодрствовать? Если я задремлю, то она меня убьет. Я могу запереться в ванной и спать на полу, но тогда она все поймет.

Почему я не положу этому конец? Почему бы мне просто не подойти к телефону, позвонить в полицию и сказать, что Маделина Батлер находится здесь? После этого я смогу открыться. Если ее схватят, то меня и не станут искать.

Затем я снова вспомнил о деньгах и понял, что не в силах сделать это. Она еще не доконала меня. Деньги принадлежат мне, и я должен получить их.

Вдруг я осознал, что говорю это вслух, один в пустой комнате. Я сел и задремал. При малейшем шуме я вздрагивал, и сердце мое начинало бешено биться.

Суббота…

Я спустился вниз, сел в машину и ехал без цели, приостановился лишь, чтобы купить газету. Они нашли машину Финлей на стоянке в аэропорту.

«ТАИНСТВЕННЫЙ УБИЙЦА РАЗЫСКИВАЕТСЯ В ГОРОДЕ»

Чарисса Финлей все еще не вспомнила моей фамилии. Они имеют только мое описание. Однако они подбираются ко мне все ближе и ближе, все теснее сжимают кольцо.

Теперь недолго ждать, когда я сойду с ума.

Нет! Надо с ней рассчитаться. Я еще могу с ней рассчитаться.

Хотя Маделина не подавала виду, мне было ясно, что ситуация встревожила и ее. Она знала, что полиция ищет меня и, если найдет, то попадется и она. Бог знает, что делается в ее хромированной душе, но ни один человек не вынесет такой тяжести и в конце концов обессилеет. Мне недолго этого ждать, не надо только давать ей шанса убить меня, да и самому хорошо бы не сойти с ума и не прикончить ее. Если я выдержу, а Маделина выдохнется раньше меня, то она скажет, что вспомнила парные соответствия банков и имен.

Я наблюдал за ней. Признаков того, что она скоро сдастся, не наблюдалось. Она лежала на солнце и тихо напевала под нос. Она привыкла говорить как Сузи и, как хорошая актриса, вошла в ее роль. Она стала слащавой и, видимо, совершенно не нервничала.

За аренду этих сейфов было уплачено почти за год, как она сказала мне.

Лег я спустя какое-то время после того, как Маделина ушла в спальню. Я не знал, когда я заснул и сколько времени спал. Последнее, что я вспомнил — это как сидел прямой, как палка, и прислушивался к лифту, а затем проснулся, лежа на софе. Какой-то ничтожный шум разбудил меня. Я поднял голову и оглядел комнату, ничего в ней не замечая.

Потом я увидел Маделину.

Она тихо выскользнула из спальни в коридор. На голое тело был накинут халат, в руке ножницы. Она была босиком. Сделав несколько осторожных шагов, она заметила, что я смотрю на нее, и улыбнулась.

— О. я вас разбудила? Извините.

Я был словно парализован и не произнес ни слова. Увидев, что я смотрю на нее, она пригладила волосы и сказала:

— Я немного приводила в порядок свои волосы и при этом захотела выпить. Я налью себе на кухне.

Я сел и, не находя слов, уставился на ножницы.

Маделина вошла в комнату, устроилась напротив меня на полу и прислонилась к креслу.

— Мне действительно жаль, что я вас разбудила, — сказала она, — но поскольку вы все равно проснулись, давайте вместе покурим и поболтаем.

Я с ужасом посмотрел на нее. Она закурила сигарету. То, что под тонким халатом не было ничего, видимо, ее не смущало.

— Уютно здесь, не правда ли? — тихо спросила она.

Я-то надеялся, что она выдохнется. У меня появилось ощущение, будто внутри меня что-то рвется. Я сидел сжимая зубы, чтобы они не стучали.

Она стала играть ножницами, открывала их, ставила себе на палец концы узких блестящих лезвий и балансировала ими. Затем с улыбкой посмотрела на меня.

Я совсем не боялся ножниц в ее руке. Меня доконало сознание того, что она не человек. Она была неуязвима и непобедима. Против нее нет оружия.

Меня охватило дикое желание вскочить и убежать или наброситься на нее, отнять ножницы, схватить ее за горло и проверить, можно ли ее убить.

Передо мной словно пропасть разверзлась. Еще один шаг, и я упаду в нее.

Маделина встала.

— Вы, наверное, устали. Не буду больше мешать вам, — сказала она. — Пойду снова спать.

Она совершенно точно знала, насколько можно закрутить гайки.

Воскресенье…

Это был не обычный день, который начинается утром и заканчивается вечером. Теперь нет таких дней. Время состоит из бесчисленных секунд ожидания взрыва. Постоянно горит бикфордов шнур, и все время его остается не больше дюйма.

Около полуночи я почувствовал, что не могу больше бодрствовать. Мне нужно было выйти на улицу. Я сошел вниз, сел в машину и медленно поехал к берегу моря. Там, в дюнах, я остановился и вышел из машины.

Стояла непроглядная тьма, и с моря дул холодный ветер. Отойдя пять шагов от машины, я присел на пригорок. Сев, я потерял сознание, и последнее, что я увидел, был я сам.

Я бежал вокруг громадной вращающейся карусели, наполненной толстыми пачками денег и рыжими девицами с холодными глазами. Потом черная тень опустилась перед моими глазами.

Вдруг я очнулся, приподнялся и повернул голову. В нескольких метрах от меня в темноте остановилась машина.

Вспыхнул карманный фонарь. Яркий луч скользнул мимо моей головы и упал на открытую дверцу «понтиака». Я лежал затаив дыхание.

Луч стал бродить по земле. Человек видел, что в машине никого нет. Затем вдруг свет погас. Дверца машины открылась, затем захлопнулась. Я не двигался. Шансы ускользнуть были равны нулю. Но, возможно, он не найдет меня в темноте.

Снова вспыхнул фонарь, и луч пополз по песку слева от меня. Он осветил мое лицо, и яркий свет ослепил меня.

— Что вы здесь делаете? — ворчливо спросил мужчина. — Заболели или напились?

Я вскочил и бросился на свет. У него не было времени выхватить пистолет. Я вцепился в мундир, толкнул его и ударил кулаком в лицо. Он ответил ударом, и мы, сцепившись, покатились по песку. Я схватил его за воротник и снова ударил. Он вздрогнул и остался неподвижно лежать.

Я поднял фонарь и осветил его лицо. Он был без сознания. Я подошел к его машине, выдернул ключ зажигания и бросил в темноту. Освещая себе путь фонарем, сел в машину и уехал.

Я ускользнул от него, но теперь они знают, что я в городе.

Пока я ехал вдоль берега, мысли понемногу упорядочились. Я еще доберусь до этих денег. Я должен победить Маделину.

Около пяти утра я поставил машину на боковой улице неподалеку от своего дома. На востоке небо начало зарозовело. Никто не видел, как я вошел в дом. Я вбежал вверх по лестнице. Этот день был последним. Через несколько часов нам надо скрыться.

Нет, подумал я, мне надо скрыться.

Маделина была в спальне. Я поставил кофейник на плиту и пошел в ванную. Потом я принял очень горячий душ, какой только мог вытерпеть, а затем очень холодный, чтобы прийти в себя. Я снова зашел в кухню. Кофе был готов. Я быстро выпил два бокала виски, затем чашку кофе, закурил сигарету и стал ждать. Будить ее не имело смысла. Банки открываются в десять утра.

В начале восьмого я услышал, как она пошла в ванную. Через несколько минут она вышла, снова в блузке и жакете.

— Доброе утро, — проговорила она слащавым гоном. — Вы хорошо выспались?

Я встал и подошел к ней.

— Как обстоит дело с именами и фамилиями? — Вы их вспомнили?

Она иронически засмеялась.

— Я не совсем уверена…

Я схватил ее за плечи и потряс.

— Итак, какие…

— Что за спешка? У нас целый месяц впереди.

Я молча повернулся и подошел к плите, налил себе и ей по чашке кофе. Мы сели.

Я сунул в рот сигарету и дал ей огня.

— Хорошо, — резко сказал я. — Ваша взяла. Чего вы хотите?

Она подняла брови.

— Что вы хотите сказать?

— Это вы хорошо знаете, — ответил я. — Я сдаюсь. Больше не могу. Нам нужно отсюда уехать. Меня разыскивают.

Я прикурил и снова посмотрел на нее.

— Вы знаете, что полиция ищет меня, а не вас, не так ли?

Она кивнула.

— Я об этом догадывалась.

— О‘кей. Мне думалось, что я выдержу все это дольше, чем вы, но я больше не могу. Два часа назад на берегу моря меня чуть не схватили. С меня достаточно. Нам нужно убираться отсюда.

— Да, — тихо сказала она, затем добавила: — Извините, если я вас перебила. Я чувствую, что вы хотите еще что-то сказать. Верно?

— Хорошо, — сердито ответил я. — Сколько вы хотите? Половину? Но это для меня предел. Не забудьте, что ключи у меня. Либо половину, либо ничего.

Маделина немного отодвинулась и улыбнулась.

— Кажется, это довольно приличное предложение. Но вы не подумали, что, кроме денег, это дело имеет для меня и другую сторону. Вспомните. Я намекала вам на это.

— На что?

— На то, что я не позволю дурачить себя. Вы могли бы избежать этого, если бы сразу сказали мне правду.

Сделаю вид, что я ей поверил.

— Очень жаль, — ответил я. — Это моя ошибка. Вы согласны на половину?

Она чуть помедлила, потом задумчиво посмотрела в свою чашку и ответила:

— Да. На случай, если мы, добравшись до Западного побережья, все еще захотим расстаться.

Я с удивлением посмотрел на нее.

— Что вы хотите этим сказать?

Она подняла голову. Ее взгляд больше подходил к Сузи, чем к Маделине Батлер.

— Да, вы заставили меня называть все своими именами. Ну что ж, это я хотела сказать. Возможно, нам там расхочется расстаться.

— Смешно, — тихо проговорил я, — но я тоже об этом подумывал.

Легкая обольстительная улыбка заиграла на ее губах.

— Если превращаешься в другого человека, то это происходит не о внешне. Я ведь говорила вам, что уже не играю роль Сузи Мамбли. Я стала Сузи, и она все больше нравится мне. В последние дни я нашла в ней массу непредвиденных черт характера. Надеюсь, вы тоже это заметили.

Глава двадцать первая

Я хотел встать, но она, улыбаясь, покачала головой.

— Нет, Ли, не спеши. Не забывай, что у Сузи нет ничего общего с моей прошлой личностью. Сузи должна закончить превращение. Понимаешь?

Она замолчала, но, прежде чем я ответил, добавила:

— Хватит об этом, у нас масса дел.

Мы пошли в гостиную и сели на софу. Маделина выглядела очень возбужденной. Я положил на стол связку. Она взяла ее и начала перебирать ключи.

— Третий Национальный. Миссис Генри Л. Кастерс. Кредитная компания, миссис Джеймс Р. Хэтс. Прибрежный банк, миссис Луцилла Мэннинг, — бормотала она.

Теперь, собравшись получить деньги, она вспомнила все без труда. Я снова убрал ключи в бумажник.

Маделина взглянула на свои часы.

— Сейчас без четверти девять. Банки открываются в десять. Мне нужно сделать прическу и купить пару платьев.

Я взорвался.

— Ни в коем случае! Они знают, что я в городе. Каждая минута промедления опасна.

Она перебила меня.

— Не опасна, пока ты сидишь дома. А мне в таком виде нельзя идти в банки. Тебе, возможно, кажется, что мои волосы в порядке, но любая женщина скажет, что их подстригал садовник. И этот костюм ужасен. Я выгляжу как чучело. Нам нельзя рисковать, нельзя, чтобы на меня обращали внимание. Ни один человек не поверит, что я арендовала сейф в банке.

Я сдался, ничего другого мне не оставалось. Она обещала вернуться не позже двенадцати, а это всего лишь двухчасовая проволочка, из-за которой не имело смысла ссориться.

Она стала звонить в разные салоны, пока из одного не ответили, что ее тотчас примут. Я дал ей 200 долларов из тех денег, что были в ее сумочке. Она вызвала по телефону такси и направилась к двери. Там она остановилась, повернулась и посмотрела на меня — снова с этой обольстительной улыбкой.

— Странное чувство, — сказала она. — Входила в эту дверь Маделиной Батлер, а теперь отсюда выходит Сузи Мамбли. Не хочешь ли помочь мне настроиться соответствующим образом?

Я помог, хотя большой помощи и не требовалось. По тому, как она прижала свои губы к моим, я почувствовал, что она уже стала настоящей Сузи.

Она на миг прижалась ко мне.

— Теперь уже скоро, — сказала она и ушла.

Я курил одну сигарету за другой, ходил взад и вперед по комнате и нервничал. Прислушиваясь к лифту, я снова переживал страшные секунды, когда он останавливался. Мысль о необходимости ехать в город совсем доконала меня. Все улицы кишели полицейскими, которые разыскивали меня. Моим единственным шансом на спасение было все время сидеть в машине. Правда, теперь они знали, как она выглядит, однако номера полицейские не знали. Основным преимуществом человека, сидящего в машине, — это то, что нельзя определить его рост. А единственным отправным пунктом для полиции был именно мой рост.

Я продумывал все вновь с самого начала. Маделине я сказал, что, получив деньги из банков, мы поедем к автостраде. Однако в последнюю минуту я по каким-либо соображениям заеду еще раз на свою квартиру. А после этого выйду из квартиры один.

Я задавал себе вопрос, неужели она действительно считала меня за дурака, который попадется в ловушку Сузи Мамбли. Ей должно быть ясно, что и после получения денег из банков я буду единственным в мире человеком, которому известно, что Маделина Батлер не погибла.

Я сел за письменный стол и написал письмо в полицию. Я его положил в конверт, надписал адрес и убрал в нагрудной карман пиджака. Когда я выеду из города, то брошу его в почтовый ящик где-нибудь в пригороде, и буду уверен, что его доставят в полицию не раньше, чем через 12 часов. Это лучше, чем бросить его в другом городе на следующий день. Полиция не будет знать, в каком направлении я скрылся.

Двенадцати часов будет достаточно.

Имея 120 тысяч долларов в кармане и не будучи разыскиваемым по подозрению в убийстве, двенадцати часов форы вполне достаточно.

Когда мы вернемся в квартиру, мне нужно будет только выбросить в мусоропровод всю ее одежду, включая и ту, которая на ней будет надета. Затем я скроюсь. Голая, она вряд ли убежит оттуда, и полиции нужно будет всего лишь за ней заехать.

Конечно, она устроит дикий скандал и сообщит полиции мои приметы, хотя это мало чем ей поможет. Если полиция меня поймает, то меня можно будет кое в чем обвинить, но только не в убийстве.

Мои нервы были напряжены до предела. Я не мог ни минуты сидеть на месте. Вот, наконец, одиннадцать утра. Вот четверть двенадцатого. Я заставил себя не смотреть все время на часы, потому что мне стало казаться, будто стрелки совсем не двигаются. Каждый раз, когда я слышал шум лифта, я замирал и ожидал стука в дверь. Я думал про себя, буду ли я в состоянии ей открыть.

Без десяти двенадцать вернулась Маделина, и я через силу открыл ей дверь.

А прическу ей сделали превосходную. Волосы — цвета полированной меди. В руках у нее были шляпная коробка и три свертка, она казалась счастливой и радостно возбужденной.

— Подожди, пока я не переоденусь и не приведу себя в порядок, — попросила она.

— Поторопись, ради Бога, поторопись.

Она скрылась в спальне. Пока я ждал, у меня появилось чувство, будто в моем животе тяжелые куски ударяются друг о друга. Последние минуты оказались самыми ужасными.

Через десять минут она вышла, прошла мимо меня на середину комнаты и повернулась, словно манекенщица.

Она стала настоящей Сузи Мамбли. Большая шляпа надета наискосок, словно приколота к блестящим локонам. Рот казался слишком большим и чересчур намазанным. Летнее платье в веточек с короткими рукавами плотно прилегало к ее округлостям. Белые туфли состояли только из ремешков и высоких каблуков. Ее ноги в тонком нейлоне, казалось, сошли с рекламы чулок. На руках были длинные белые перчатки, подчеркивающие загар рук.

— Ну, — кокетливо спросила она, — как тебе нравится твое творение?

— Я ошеломлен, — ответил я. — Напомни мне, чтобы потом об этом потолковать. А сейчас надо ехать.

— О'кей, — сказала она и посмотрела на меня. — Ли! Ты не побрился!

Я совершенно об этом забыл. Я привык бриться после душа, но забыл в этой нервотрепке.

— Ах, вот что. Теперь на это нет времени.

Затем я провел рукой по лицу и понял, что не брился уже три дня.

Чертыхаясь, я прошел в ванную, сдернул с себя галстук и рубашку. Когда я брился, то слышал, как она убирает в спальне.

Когда я вышел, она ждала меня.

— Мне нужно что-нибудь, во что положить деньги, — сказала она.

— Мы можем по пути купить сумку, — сказал я. — Нет, один момент. Что у тебя в чемодане?

— Ах, да. Об этом я совсем не подумала. Он достаточно вместителен, а свою старую одежду я все равно не возьму с собой.

Она зашла в спальню и вернулась с чемоданом.

Я снял пиджак со стула и надел его. Мы были готовы.

— Пошли, — сказал я.

Когда мы вышли на улицу, по моей спине поползли мурашки, но, подходя ближе к своей машине, я стал успокаиваться. Мы сели в машину, я достал солнечные очки и надел их.

Движение было очень интенсивное, день был жарким, и я потел в своем пиджаке. Я внимательно следил за светофорами, следил за другими машинами. Попасть сейчас в аварию совсем ни к чему.

Однако ничего не случилось. Один раз нас догнала патрульная машина и немного проехала рядом с нами. Я стал уже нервничать, но полицейские не обратили на нас внимания. Они вскоре свернули.

Мы находились теперь в центре города в ряду тесно движущихся машин. Я не мог повернуть налево на Эвелен-стрит, где находились Прибрежный и третий Национальный банки. Пришлось сделать объезд.

Когда я первый раз проехал по Эвелен-стрит, то не нашел место для стоянки. Во второй раз мне повезло.

Остановившись, я достал первые два ключа и отдал Маделине.

— Я буду ждать здесь, — сказал я ей. — Когда ты разделаешься с Прибрежным банком, иди в третий Национальный. Потом вернешься и встанешь вон там на углу. Там я смогу повернуть налево. Когда я увижу тебя, то подъеду, ты сядешь, и мы поедем к Кредитной компании.

Она подмигнула мне и улыбнулась.

Я смотрел, как она шла развинченной походкой Сузи, соблазнительно покачивая бедрами. Она пересекла позади меня улицу и поднялась по лестнице в банк.

Сидеть на месте было мучительно. Я курил одну сигарету за другой и выбрасывал, едва затянувшись. Чтобы с улицы никто не мог разглядеть меня, я делал вид, будто ищу что-то в «бардачке».

Полицейская машина медленно проехала мимо и исчезла. Я с облегчением вздохнул.

Было жарко. Я вдруг осознал, что стал считать. Я не имел понятия, что именно считал, просто говорил про себя числа. Потом я попытался мысленно проследить за Маделиной. Где она сейчас? Она должна пройти в глубину, затем вниз по лестнице, потом через большую стальную дверь. Она должна расписаться в карточке, потом передать ключ дежурному. Они пойдут к сейфам. Затем она подходит к своей ячейке, отпирает сейф, открывает его, берет деньги, кладет в чемодан и выходит из хранилища.

Она поднимается по лестнице, проходит через операционный зал, идет к двери и спускается на тротуар…

Я уставился в зеркало заднего вида.

Там была она.

Она вышла из банка, спустилась по лестнице и неторопливо пересекла улицу позади меня. Потом пошла по тротуару, проходя мимо, обернулась и улыбнулась. Мне показалось, что она подмигнула.

Я снова сидел и смотрел на часы над стоянкой. Уже прошло полчаса. Придется попросить ее уплатить пять центов, иначе придется самому выходить из машины. Я этого боялся и полез в карман.

Пятицентовика у меня не оказалось.

Стрелка часов передвинулась на три минуты, и тут я увидел ее впереди, она переходила улицу. Она остановилась на углу, как договорились.

Я подъехал, и она села в машину. Моя рука взмокла от пота, руки дрожали.

— Ну как? — спросил я. — Все прошло гладко? Никаких затруднений?

Она тихо усмехнулась.

— Никаких. Езжай медленно, чтобы остановиться у следующего светофора. Я хочу кое-что показать тебе.

Светофор загорелся красным светом. Я остановился.

— Ну, показывай, — сказал я, и горло мое сжалось. — Показывай!

Чемодан лежал у нее на коленях. Она открыла замки и, улыбаясь, посмотрела на меня.

— Вот.

Она подняла крышку на несколько сантиметров. Я заглянул туда и забыл обо всем на свете. Зрелище было потрясающее.

Я бы с удовольствием запустил туда руки.

— Смотри, — прошептала Маделина.

Она сунула в чемодан руку в белой перчатке, разорвала обклейку и стала медленно перебирать банкноты. Она делала это с нежностью и любовью. Глядя на нее, я вцепился в рулевое колесо до боли в пальцах.

Она закрыла крышку чемодана. Я вынул из кармана третий ключ и передал ей. Мы все еще стояли у светофора в ожидании зеленого света. Когда она убрала в сумочку ключ, я пожал ей руку. Она ответила на мое пожатие.

— Когда все будет кончено, — прошептал я, — давай еще раз вернемся в мою квартиру. Всего на несколько минут. Сузи не против этого?

Она обернулась и посмотрела на меня полузакрытыми глазами.

— Нет, — с дрожью в голосе произнесла она, — я не против этого. Отдадим дань Венере, богине любви. Ведь она дала жизнь Галатее, не так ли?

Все складывалось замечательно. Предвкушая удачу, я проглядел смену светофора.

Маделина плевала на все и вся и вообразила, будто может наплевать и на меня. А теперь мы поедем обратно ко мне домой, чтобы довести до полноты образ трепещущей жадной Сузи, и, когда все будет закончено, я уеду один вместе со 120 тысячами долларов и ни с кем не стану делиться. И это еще не все. Настоящим шедевром будет то, что я без принуждения раздену ее, а потом выброшу одежду в мусоропровод.

Позади стали сигналить. Я очнулся.

Банк Кредитной компании находился на улице, на которую я опять не мог свернуть. Пришлось делать объезд.

На этот раз мне повезло. Стоянка находилась всего в пятнадцати метрах от роскошного, украшенного мраморными колоннами входа.

Я обернулся и наблюдал, как она медленно подходила ко входу, покачивая бедрами. Потом вошла в банк.

Теперь осталось ждать всего несколько минут.

Я попытался закурить сигарету. Руки дрожали. Медленно проехал полицейский на мотоцикле. Спина моя превратилась в кусок льда. Он поехал дальше, даже не взглянув на меня. Я с облегчением вздохнул.

Я повернул зеркало заднего вида так, чтобы видеть вход в банк, не поворачивая головы. Я думал о деньгах, думал о спальне с опущенными жалюзи, думал о Сузи. Я снова начал считать и попытался сосредоточиться на цифрах, чтобы снять напряжение.

Это не может продолжаться более пяти минут. Сколько ее нет? Я не имел понятия. Время перестало существовать, и весь мир затаил дыхание.

Потом я увидел ее.

Она вышла из банка, спустилась по лестнице и пошла по тротуару к машине. Я глубоко вздохнул.

Все, порядок. Теперь мне предстоит только немного проехать до своего дома. Я включил мотор и протянул руку, чтобы открыть дверцу. Она посмотрела мне в глаза и улыбнулась.

Но не остановилась.

Она пошла дальше, прошла мимо машины и слегка помахала тремя пальцами руки, в которой держат сумочку.

Счастливо!

Я схватился за ручку дверцы и застыл от ужаса. Меня словно парализовало, мне стало дурно. Я почувствовал внутри себя зияющую пустоту, и мне казалось, будто я слышу вдали свой собственный крик.

Маделина шла по улице не спеша, покачивая бедрами.

Я не сознавал, что делаю, я действовал механически. Повернув руль, я выехал на улицу. Одна машина заскрипела тормозами, и водитель, высунувшись из окна, накричал на меня. Я не обратил на это внимания и как-то умудрился проехать между другими машинами.

Все это казалось нереальным, словно происходило в кошмаре. Какой-то мужчина повернулся ко мне. Я пригнулся, чтобы он не видел моего лица.

Моя машина ползла дальше, сзади мне сигналили. Я доехал до перекрестка, светофор горел красным огнем. Я остановился. Маделина стояла среди прохожих и ожидала зеленого света. Я губами говорил: «иди сюда», но она отвернулась.

Свет переключился. Она сошла с тротуара. Я поехал через перекресток. Тогда она вернулась назад на тротуар и пошла направо по перпендикулярной улице. Я уже проехал слишком далеко, и мне нельзя было поворачивать, но все же я повернул.

Вокруг меня поднялся хаос. В глазах потемнело, и я почувствовал себя словно втянутым в водоворот. Левым крылом я задел машину, стоявшую в середине перекрестка. Послышался резкий свисток, я поехал дальше и ударился о машину, стоявшую у пешеходного перехода.

Отовсюду слышались свистки. С противоположного угла ко мне направился полицейский. Я прибавил газу и отпихнул бампером машину справа. На обеих улицах образовались пробки. Я видел, как Маделина не спеша идет по улице.

Я затормозил, открыл дверцу и выскочил из машины. Двое полицейских спешили ко мне. Из двух машин, на которые я наехал, выскочили мужчины. Снова раздались свистки. Я двинулся к тротуару. Меня окружили и пытались задержать.

Вдруг все вокруг исчезло из глаз, я видел только Маделину. Кругом меня темный шумящий хаос, а там по улице шла Маделина Батлер с деньгами. И если она скроется, меня повесят. Я закричал, указывая на нее:

— Маделина Батлер! Вот Маделина Батлер!

Никто меня не слушал. Никто не обратил на нее внимания.

Неужели никто ее не видел?

Меня схватили. Кто-то держал меня за горло, за руки. Все рычали на меня. Завыла и смолкла невдалеке сирена. Лица расплывались перед глазами. Я бил по ним кулаками, они исчезали, но появлялись другие, их делалось все больше и больше. Я пытался продвинуться дальше по тротуару. Маделина была совсем недалеко, ее локоны цвета меди победно блестели на солнце, бедра ее зазывно покачивались, а в руке ее — маленький чемоданчик со 120 тысячами долларов.

— Остановите! — кричал я. — Остановите! Остановите Маделину Батлер!..

Меня схватили, посыпались удары, однако я слабо ощущал их и рвался ползти вслед за Маделиной.

В тот момент, когда я добрался до тротуара, она прошествовала мимо. Обходя нас, она обернулась и взглянула мне в лицо, взглянула холодно, высокомерно и с отвращением. Затем пошла дальше, покачивая бедрами.

Слюна текла у меня изо рта. Я слышал свое рычание, слышал его сквозь ругательства и удары, сквозь шарканье ног по асфальту.

С лица текла кровь. Прежде чем окончательно свалиться от ударов и пинков, я еще раз увидел ее.

На углу. В последний раз качнув бедрами, она завернула за угол и скрылась.

Глава двадцать вторая

Я не сошел с ума. Поверьте, я такой же нормальный, как и вы.

Представьте себе: Маделина Батлер все еще жива. Понимаете? Жива и смеется. Она на свободе.

И у нее 120 тысяч долларов.

Пять человек пытались отнять у нее деньги. Двое из них покойники, двое сидят в тюрьме, а меня держат в полицейском участке.

Они могут в любое время найти ее, однако они только качают головами, когда я уверяю их, что она еще жива.

Она выкрасила волосы в рыжий цвет и живет под вымышленным именем. По виду она легкомысленная девица с соответствующей походкой и манерами, однако она Маделина Батлер.

После ареста меня 24 часа допрашивали. Я сидел под яркой лампой, они же находились в полутьме и без конца задавали вопросы. Они очень долго спрашивали меня, куда я дел деньги, пока я не стал просить их и умолять оцепить все аэропорты, вокзалы и автобусные станции, чтобы она не удрала. Наконец, я заснул на стуле под ярким светом большой лампы.

К этому времени она. конечно, была уже далеко, но я могу доказать им, что не убивал ее. Совершенно однозначно.

Наконец, мне дали адвоката, и я рассказал ему эту историю несколько раз, пока он мне не поверил. По его просьбе полиция согласилась обыскать мою квартиру. Там должны были быть ее вещи. Можно будет установить, в каких магазинах эти вещи были куплены. Это должно убедить их, что Маделина Батлер находилась в моей квартире.

Но беда в том, что они ничего не нашли.

Абсолютно ничего. Ни пижамы, ни халата, ни туфель, ни шляпной коробки, ни пакетов из-под новых платьев. Не нашли даже окурков со следами губной помады, не нашли никаких отпечатков пальцев на бутылке виски и бокалах. Не было следов губной помады на подушке и полотенцах, не было остатков средств для завивки и краски для волос.

Они сделали вывод, что никакой женщины в моей квартире не было.

Постепенно мне стало все ясно.

Она не могла войти в квартиру после моего ареста, так как у нее не было ключей. Она все проделала перед нашим отъездом, наверное, когда я брился. Она все вытерла, вычистила, а свои платья и другие вещи выбросила в мусоропровод.

Она сделала все то, что хотел сделать я, только опередила меня.

В кармане моего пиджака они нашли письмо. Они спросили меня, как это понять: я прятал от полиции Маделину Батлер в своей квартире и написал письмо в полицию, указывая, что ее гам можно найти.

Я попытался им объяснить. Но тут кое-что начало проясняться, и это меня доконало.

В результате полиция отказалась эксгумировать тело Дианы Джеймс, на чем настаивал мой адвокат.

Правда, не одно это, было и кое-что другое.

Дело в том, что никто не видел Маделины Батлер после того, как я ударил по голове полицейского, осветившего ее лицо фонарем. Чарисса Финлей говорила, что я вместе с Маделиной Батлер уехал из домика на озере, и она убеждена в том, что один из нас должен был убить другого. Служащий бензоколонки и полицейский в маленьком городке, через который я проезжал четыре часа спустя после пожара, заявили, что в машине я был один.

Два регулировщика и два патрульных полицейских и еще трое сказали, что только всемером и с немалым трудом им удалось меня связать. Мое утверждение, что будто на тротуаре была Маделина Батлер, сочли за галлюцинацию, за плод моего больного воображения.

Было опрошено 20 свидетелей, и все заявили, что не видели женщины, похожей на Маделину Батлер.

Восемь человек сказали, что видели безвкусно одетую рыжую девицу в большой шляпе, но если я утверждаю, что это была Маделина Батлер, значит, я рехнулся.

Допросили мальчиков, которые видели, как я выбросил приемник. Они сказали, что отдали его в ремонт, и мастер заявил им, что внутри кто-то ковырял ножом. Мастер подтвердил это под присягой.

Они решили, что чувство вины вызвало у меня помешательство. Я сломал приемник, потому что по нему долго передавали о женщине, которую я убил. И я спал на берегу моря, так как мне чудилось, будто она находится в моей квартире. И я совершенно спятил, ибо в каждой женщине видел Маделину Батлер.

И все же не это главное.

Главной оказалась история с деньгами.

Это произошло, когда полицейские вернулись из моей квартиры. На все, что я им говорил, они только качали головами, а то и совсем не слушали меня. Однако когда я им в пятнадцатый раз повторил, что Маделина взяла деньги из банков, а потом запросто скрылась, они согласились проверить это.

Они предупредили, что если и это окажется такой же чепухой, как все предыдущее, то на этом следует закончить. Они но горло сыты проверкой моих утверждений. Я вздохнул с облегчением. Теперь, наконец, они получат доказательство, что я не сумасшедший.

Они проверили мои утверждения, допросили служащих всех трех банков.

Ни миссис Генри Л. Кастерс, ни миссис Джеймс Р. Хэтс, ни миссис Луцилла Мэннинг не арендовали сейфов. Они даже не слышали таких имен. И ни одна женщина, хотя бы отдаленно, подходящая под мое описание, в этот день ничего не брала из сейфов.

Напротив, заявили они. миссис Маделина Батлер, президент основанного ею исторического общества, уже несколько лет пользовалась сейфами этих банков. В них она хранила документы и фамильные бумаги.

Когда мне об этом рассказали, то пришлось вызывать надсмотрщиков.

А иногда это находит на меня даже теперь — я начинаю кричать, рычать и смеяться, когда думаю о том, что эти 120 тысяч четыре дня и четыре ночи были у меня в квартире. Они либо лежали в ее чемоданчике, либо под матрацем.

Деньги все время оставались при ней. А сообщения по радио она действительно не слышала, а я сам ей сказал, что полиция ищет меня, а не ее. Она, вероятно, догадывалась об этом, но, не желая рисковать, решила сначала сделаться настоящей Сузи Мамбли, а потом уже скрыться.

Возможно, она и не собиралась так со мной поступить. Возможно, она всерьез хотела уехать вместе со мной, а я только не должен был знать о ее лжи насчет денег в сейфах. И только поэтому она сделала вид, будто берет деньги из сейфов.

Подумайте над этим. Я не мог догадаться и уже не догадаюсь. Не исключена возможность того, что, пока я брился, она нашла в кармане моего пиджака письмо, адресованное в полицию.

Это вполне возможно, и это объясняет, почему она под конец устроила спектакль. Первый банк — Прибрежный — стоял на углу, и она могла просто выйти из него через боковую дверь и скрыться. Это было бы проще и безопаснее для нее. А если она видела это письмо в полицию? Тогда она показывала эти деньги и разыгрывала роль привязанной ко мне Сузи Мамбли, несомненно, для того, чтобы я здесь не скучал, чтобы мне было над чем подумать.

Теперь вы понимаете, почему я просыпаюсь по ночам? Виной этому один и тот же сон.

Я сижу в машине и ожидаю, когда Маделина выйдет из последнего банка. Вот она неторопливо идет ко мне по тротуару, ее волосы цвета меди блестят на солнце, она обольстительно улыбается и покачивает бедрами в своем летнем платье. А я думаю о том, что через несколько минут мы войдем в мою квартиру.

Жалюзи опущены, в комнате полумрак, возле кровати лежит чемодан со 120 тысячами долларов, а сбоку висит нейлоновый чулок, наспех снятый и брошенный…

А затем в этом сне она машет мне пальцами левой руки, идет дальше мимо меня по улице и исчезает. А я сижу в машине, зажатый другими машинами в центре города, где две сотни полицейских хотят меня поймать. В это время я просыпаюсь и кричу.

А вы бы разве не закричали?!

американский триллер

ЧАРЛЗ ВИЛЬЯМС

СООРУДИ СЕБЕ ПРИЧЕСКУ

РЕЙМОНД ЧАНДЛЕР

ВЕЛИКИЙ СОН

Романы

Перевод с английского

Минск

АО «Международный Книжный Дом»

Рига

«Издательство Лайма»

1994

ББК 84.7 (США)

В46

УДК 820 (73)-31

Серия основана в 1992 году

Вильямс Ч.

В46 Сооруди себе прическу/Ч. Вильямс. Великий сон/Р. Чандлер: Романы;/Пер. с англ. — Мн.: Междунар. Кн. Дом; Рига: Лайма, 1994. 339.— (Американский триллер).

ISBN 985-428-008-х.

В очередной том серии вошли остросюжетные романы известных американских писателей Чарлза Вильямса «Сооруди себе прическу» и Реймонда Чандлера «Великий сон». Оба произведения объединяет —…женщина, которая является причиной всех перипетий их главных героев — мужчин…

В 8200000000.

ISBN 985-428-008-х («Международный Книжный Дом»)

ББК 84.7(США)

© Составление серии. Л. Усачева, 1994

© Оформление. В. Парков, 1994

© Оригинал-макет. «Лайма», 1994

Серия «Американский триллер»

Литературно-художественное издание

Ответственный редактор Л. Усачева

Художник В. Парков

Компьютерный набор фирмы «Эллат» (Рига)

Подписано в печать 17.10.94. Формат 84×108 1/32. Бумага типографская № 2. Гарнитура тип «Таймс». Печать офсетная. Печ. л. 11,0. Усл. печ. л. 16,1. Уч-изд. л. 16,9. Тираж 50 000 экз. Зак. 1034.

Акционерное общество «Международный Книжный Дом». 220023, Минск, пр. Ф. Скорины, 98. Лицензия ЛВ № 721.

Многоотраслевая фирма «Лайма», Рига, LV-1009, ул. Матиса, 76/78. Лицензия № 2-0005.

При участии производственно-коммерческой фирмы «Макбел». 220071, Минск, ул. Гикало, 4.

Отпечатано с оригинал-макета заказчика в типографии издательства «Белорусский Дом печати». 220013, Минск, пр. Ф. Скорины, 79.

Content

Чарлз Вильямс
Сооруди себе причёску

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая