Владимир Васильев

Тысяча замков

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ( www.litres.ru)

* * *

МЕНТАЛЬНЫЙ РЕТРАНСЛЯТОР-УСИЛИТЕЛЬ ХА-27С

ВНЕПЛАНОВЫЙ ЭКСПРЕСС-ОТЧЕТ

В момент входа в зону локации корреспондента Тарус/Т засечена мощная энергетическая волна-стейтор биологического происхождения. Определить координаты корреспондента не удается.

Конец отчета.

1. Кондотьер

Переход был похож на мгновенную смерть. Хотя, что мог сказать Вишена о смерти, ни разу не умерев? Но он почему-то верил, что смерть именно такова – мутнеет в глазах, пустота в груди, и – тьма…

Он очнулся в густой пахучей траве. Где-то вдалеке противно каркали вороны, словно насмехаясь над его слабостью.

Вишена приподнялся на руках и сел, машинально проверяя, при нем ли меч. Меч был на поясе, как обычно. Тогда он встал на затекшие непослушные ноги.

Солнце, красное не в меру, клонилось к далекому лесу, едва различимому на горизонте. Цепочка холмов перечеркивала равнину, похожую на мохнатый стол – трава буйно росла везде, куда ни глянь.

Повернувшись к солнцу спиной Вишена увидел замок. Белый, с высокими островерхими башнями, ясно различимый на фоне вечернего неба.

Силы быстро возвращались; это Вишену обрадовало. Он с удивлением оглядел себя – плечи покрывал чей-то белоснежный плащ.

– Ишь, ты!

Вишена впервые видел такой. Материя незнакомая, тонкая…

Стоп!

Он вспомнил, как пробовал наощупь плащ Яра, упавший тому на плечи у входа в дулебские пещеры. Та же тончайшая ткань, но не аспидно-черная, а ослепительно-белая. На мальчишке плащ казался длинным, Вишене же он пришелся как раз впору. Застежка с затейливым гербом была прохладной и шероховатой, словно резьба на ножнах богатого меча.

Вся остальная одежда была старой и привычной и давно стала для Вишены второй кожей.

Но где же спутники? Где Тарус-чародей, где Боромир, где Славута? Где даты и песиголовцы? Ведь было их почти шесть десятков перед уходом из родного Мира.

«Надо же, – подумал Вишена, – так мыслю, словно до этого только и делал, что по разным Мирам шастал. Чудно…»

Он стоял посреди чужой степи в полном одиночестве.

«Может, нечисть чего наворотила?»

На этот случай у Вишены имелся верный и не раз испытанный способ – волшебный изумруд на гарде меча, вспыхивающий, если вблизи оказывался кто-нибудь из нечистых – леший ли, полевик, черт ли какой – все равно.

Он медленно взялся за рукоять, опуская взгляд.

И остолбенел.

Некогда сверкающий клинок стал черным, как вороненые мечи песиголовцев. А на месте волшебного изумруда – руны, искусно отлитые в металле.

Сначала Вишена подумал, что меч подменили. Но подержав его в руках понял, что ошибается. Та же привычная рукоять, знакомая не первый год балансировка… Даже клеймо древнего мастера сохранилось, часть знака хозяина Ко. Но меч стал абсолютно черным и что это означало Вишена не мог знать. Эх-ма, где Тарус-чародей, побратим-всезнайка? Хотя, и он, поди, не ответил бы. В эту весну Вишена понял, что и тарусовы знания не безграничны. Миров-то, оказывается, много.

Вздохнув, Вишена неспешно побрел к замку. Шагов через десять он наткнулся на ничком лежащего человека. Руки его с короткими пальцами были раскинуты, затылок покрывали не человечьи волосы, а скорее пушистый черный мех, а на макушке торчком стояли остроконечные треуглые уши.

«Песиголовец…»

Вишена осторожно перевернул его на спину. На морде, и впрямь очень похожей на собачью, застыло выражение не то удивления, не то муки. Впрочем, Вишена не был уверен, что истолковал все правильно. Поймут ли люди песиголовцев настолько, чтобы разбираться в их мимике?

Откинув полу плаща Вишена извлек из дорожной сумки кожаную флягу, наполненную еще в родном Мире. Вода из печенежской реки струйкой стекла по плотному меху; песиголовец высунул длинный розовый язык и слизнул несколько крупных капель. Еще через мгновение веки его дрогнули. Вишена на всякий случай отодвинулся.

Песиголовец открыл глаза и сел, глядя на Вишену. Взор его был тяжкий, словно свинцовый, глаза темны и колючи. Но Вишену он, видимо, узнал.

– Вода? – спросил он. Речь напоминала ворчание какого-нибудь Полкана с хутора в Тялшине или Лойде. Чудное создание…

Вишена протянул флягу песиголовцу. Пил тот истинно по-собачьи: налил воды в ладонь и мгновенно вылакал. Тому, что речь чужака понятна, Вишена не удивился: привыкаешь даже к волшебству. А здесь вся округа волшебством пропахла.

Песиголовец вернул флягу, напившись; не успел Вишена водворить ее обратно в сумку, в стороне зашуршала трава.

Обернулись: еще один песиголовец подходил, тряся головой.

«Ага, – подумал Вишена. – Небось, все наши в траве валяются, в себя приходят.»

Он вскочил и принялся за поиски. Песиголовцы тем временем ворчали о чем-то промеж собой.

Однако напрасно Вишена бродил, раздвигая высокое разнотравье – никого не отыскал. Лишь в одном месте задержался, где трава была подозрительно примята, но вскоре понял, что это он сам тут очнулся, потревожив тугие зеленые стебли пастушьей сумки.

– Эй, плосколицый, – окликнул его один из песиголовцев. – Коли своих ищешь, то зря: нет здесь никого. Не труди ноги.

Вишена вопросительно уставился на них; взгляд сам собой задержался на влажных черных носах.

«Ну да, – рассеянно подумал он. – Эти, поди, учуяли бы…»

– Меня зовут Вишена, – сказал он вслух. Прозвище «плосколицый», хоть и отражало в некотором смысле людскую наружность, вряд ли бы пришлось кому по нраву. Впрочем, как и слово «песиголовец» по отношению к этим странным созданиям. Сами-то они звали себя арранками.

Поколебавшись, один сказал:

– Гарх… Это имя.

В иное время Вишена и впрямь мог принять это просто за рык.

– Урхон…

Вряд ли песиголовцы, смертельно враждовавшие и с дулебами, и с прочими людскими родами, испытывали особую радость, общаясь с Вишеной. Но вожак их, Анча, сказал, что покамест арранки действуют заодно с людьми Боромира и Йэльма, а уж вожакам своим псоглавые повиновались беспрекословно.

– Если здесь нет никого, то где же остальные? – спросил Вишена.

– Не знаю, – отрывисто произнес Гарх. – Здесь только мы трое.

– Значит, пойдем к замку, – решил Вишена.

Ничего больше и не оставалось.

Песиголовцы шагали быстро; на ногах у них было по два сгиба – верхний как колено у людей, а нижний что у птиц, назад. Из-за этого казалось, будто они ходят полуприсев. И ступня у них разнилась с человечьей: не вытянутая, а округлая и плоская. Сапоги их выглядели очень непривычно.

Вишена усмехнулся: его сапоги, небось, тоже кажутся песиголовцам странными.

На полпути к замку встретилась низкая башенка, сложенная из бурого песчаника. Над тесовой кровлей трепыхался зеленый флажок. Дверь была крепко заперта снаружи на внушительный засов.

Когда они прошли мимо, флажок над башней окрасился в цвета Вишениного плаща.

Солнце опустилось совсем низко.

К замку они подошли в сгущающихся сумерках. Гостей заметили: по стене, позвякивая доспехами, пробежал воин, послышались перекликающиеся голоса. Скрипнули, отворяясь, ворота.

Вишена огляделся: рва вокруг замка не было. Странно, он слышал, что любой каменный замок непременно должен опоясываться рвом, полным воды. Даже в родных селениях кое-где устраивали подобную преграду перед бревенчатыми кладками-заплотами.

Песиголовцы теснее прижались плечом к плечу: из ворот показались воины. Семеро. С плеча переднего ниспадал такой же плащ, как и у Вишены, только с алой каймой. Остальные были просто в кожаных куртках с нашитыми металлическими пластинками и гербом на груди: черный орел на белом поле. Все вооружены мечами и короткими пиками; шлемов здесь то ли не признавали, то ли просто не надели в этот раз.

– Приветствую тебя, присоединившийся! Вижу, ты привел двух чужаков. Это отрадно.

Вишена понял смысл сказанного, хотя каждое слово в отдельности звучало совершенно незнакомо. Наверное, Тарус перед хождением в этот Мир наложил толмач-заклинание.

– Назови свое имя! – попросил воин в плаще. Именно попросил, а не потребовал, хотя голос у него все время звучал очень властно.

– Вишена Пожарский, – представился лойдянин.

– Пойдем, Вишена Пожарский, и ты сразу же получишь обещанные деньги. А потом отдохнешь, завтра, не иначе, битва. Дозорные дали знать: орки вышли из Барад-Нарана.

О чем толкует ватаг белых воинов Вишена не вполне разобрался. Несомненно одно: их принимают как своих, а завтра, видать, враги нападут.

Ладно. Отдохнем. Разберемся.

Он кивнул; обернулся к песиголовцам и призывно махнул рукой, ибо те скорее всего понимали в происходящем еще меньше, чем лойдянин.

Когда проходили мимо стражников ушей достиг слабый шепоток:

«Странные чужаки какие… Сроду таких не видал…»

«Я тоже…»

Ратники шептались еще о чем-то, но Вишена вместе с песиголовцами прошли мимо и слов было уже не разобрать.

Замок был совсем невелик. Четыре башенки, стены, да мурованные палаты в центре. Народу в замке раз, два и обчелся: стражники на стенах, пара дворовых да несколько слуг в палатах. Чадили факелы; иного света в помещениях не устроили.

– Вот плата, сказал человек в плаще. – Меня зовут Сириан.

Вишена машинально принял кожаный кошель, набитый тяжелыми монетами. Заглядывать внутрь он не стал.

Потом их проводили в маленький покой похожий на горницу где-нибудь в небольшом лойдинском тереме. Взгляд скользнул по лавкам у стен, деревянному столу да четырем ложам за плотной занавесью.

Подали ужин: холодное мясо, хлеб, слабое красное вино и чудные красные плоды, каких Вишена прежде не то что не едал, а даже и не видел никогда. Плоды оказались вкусными, правда мелкие семена так и норовили застрять меж зубов. И вино было сносным, хотя и кисловатым. Вишена привык к пиву, а вино пил всего раз или два в жизни, в походах.

Постепенно пришли мысли. Об обитателях этого странного замка, о завтрашней битве. То, что придется помочь местным, Вишена уже воспринимал как неизбежное. Рука сама потрогала монеты под шероховатой кожей.

«Во, чудаки, денег дали полный кошель. А ежли я сбегу?»

Но Вишена знал, что не сбежит.

«Орки вышли из Барад-Нарана…»

Орками на дальнем западе называли всякую нечисть, полулюдей-полузверей, однако ловко обращавшихся с железным оружием – мечами, секирами, палицами – и нрав имевших далеко не мирный.

«Куда ж меня занесло-то? В какие края? Где други-побратимы?» – думал Вишена, засыпая. Песиголовцы, наевшись мяса, сопели на соседних ложах.

Разбудил их призывный звук трубы. В коридоре дробно топотали воины, бряцая оружием и гортанно вскрикивая.

Вишена встал и нащупал меч. Вчерашняя слабость сгинула, не оставив и следа. От мысли, что придется помахать клинком Вишена даже несколько оживился.

Дверь рывком распахнулась – Пожарский и оба песиголовца зашагали за пехотинцем, который повел их наружу.

На дворе было красно от лучей восходящего солнца. Воины с белыми щитами толпились у ворот; на стенах виднелись длинноволосые лучники, то и дело натягивающие тетиву и пускающие стрелу куда-то за пределы замка. Сириан в прежнем плаще выкрикивал команды, пытаясь перестроить пехотинцев у ворот.

Вишена взошел на стену по едва заметно вытертым ступеням. У замка было красно не только от лучей солнца – несколько десятков ратников с красными щитами, всадники на волках в красных накидках приближались к воротам замка. Отряд был небольшой, Вишена даже удивился, чего это Сириан так волнуется. В неплохо защищенной крепости отбиться от такого количества нападавших не составит особого труда.

Он перевел взгляд на орков-всадников. Их волки совсем не походили на крылатых зверей, виденных в своем Мире. Пучеглазые крыланы, выходцы из каких-то темных мест, оседлали огромных угольно-черных волков; здешние же были хоть и довольно крупными, но уж никак не огромными, и вдобавок не черного, а серого с рыжими подпалинами окраса.

Сириан наконец построил своих пехотинцев в некое подобие боевого порядка. Вишена по-прежнему не понимал его суеты.

Над главной башней замка шевелился, как рыбина в потоке, флаг – черный орел на белом фоне; восходящее солнце расцвечивало белое полотнище в розоватые тона.

Орки несли свой флаг – белый полумесяц на кроваво-красном фоне. Какой флаг останется развеваться над замком после битвы? Прежний? Или этот, красный без всякого солнца?

Строй недругов приближался. Вишена не заметил никаких орудий, с помощью которых орки смогли бы вышибить крепкие ворота или взобраться на стены. На что они рассчитывают? Вишена вдруг остро ощутил себя здесь совершенно чужим.

Он спустился к поджидающим внизу песиголовцам и направился к воротам.

Едва орки подошли достаточно близко, Пожарский понял, почему Сириан так нервничал несколько минут назад и зачем собрал всех своих солдат именно здесь.

Ворота, крепкие, окованные железом ворота, казавшиеся такими надежными, исчезли. Растаяли в воздухе, как утренний туман. Под высокую сводчатую арку ступила первая шеренга орков. И тотчас зазвенела сталь.

Туда, где сшиблись два щитоносных строя, соваться было нечего – и Вишена, и песиголовцы привыкли сражаться только мечом и не имели никаких доспехов. И они поднялись на стену.

Орки-всадники остановились напротив ворот, ожидая пока их товарищи-пехотинцы прорвут строй защитников. Почему-то они в этом не сомневались. Сталь звенела и звенела: крепость не собиралась сдаваться легко. Вишена ясно слышал даже хриплое дыхание ратников.

Потом вдруг раздались крики: трое орков прорвались таки за спины воинов в белом и метнулись вглубь двора, к подножию лестницы, что вела на стены. Похоже, пора вмешаться.

Вишена выхватил непривычно черный меч и ринулся вниз по истертым ступеням. Рядом, чуть позади, сопел Гарх. Или Урхон – Вишена не разглядел. Да и трудно было различить псоглавых без привычки. Орки, спешащие навстречу, на мгновение замерли, разглядывая человека и арранков, но всего лишь на мгновение. А затем их мечи со звоном встретились.

Вишена обрушился на недругов, словно подрубленный клен, но орки прятались за треугольными щитами, то и дело пытаясь клинками достать противников. Вишена отбивал их выпады без труда, песиголовец, похоже тоже.

Когда Вишена поразил своего противника в плечо, оба песиголовца уже расправились с орками. Но сквозь строй защитников прорвались еще пятеро. Вновь взметнулся в замахе черный клинок Вишены и мечи арранков. Прикрывая друг другу спины, они встретили орков сталью. На помощь поспешил кто-то в белом со стены – наверное, Сириан, смотреть было некогда. Мельком Вишена удивился: вожак, вроде бы, раньше рубился у ворот. Вернее, у места, где им полагалось возвышаться.

Прошло еще немного времени, и щитоносцы-защитники легли под ударами длинных пик, в арку гурьбой ворвались орки-всадники. Их тоже осталось немного: лучники на стенах существенно проредили их строй. Вишена погрузился в битву: отбивал удары пик, отмахивался от рычащих, роняющих желтоватую пену, пастей, кромсал чужую, но истекающую такой же красной кровью плоть. Кровь орков пахла сосем как человечья.

Когда последнего орка прижали к стене и расстреляли из луков, в арке вновь появились ворота. Закрытые на крепкий дубовый засов. Окованные железом, и на вид очень надежные.

Вишена, тяжело дыша, вытер меч о шерсть поверженного волка. Всадник – рослый коричневокожий орк, разрубленный чуть ли не пополам, валялся рядом в луже собственной крови. Он очень напоминал брошенную при переезде тряпичную куклу, на которую впопыхах наступили. Остекленевшие глаза глядели куда-то в небо.

Из защитников замка уцелело меньше половины.

Сириан, приглаживая всклокоченные волосы, приблизился к Вишене и песиголовцам.

– Ну и ну! Не думал, что твои чужаки способны так сражаться…

Арранки глядели на человека в грязно-белом, запятнанном кровью и потом плаще, Вишене показалось – вопросительно.

– Вчера я, признаться, был несколько разочарован… Хотя – все радовались, кондотьеры не приходили к нам несколько лет. Но рассчитывали, что приведешь кого-нибудь посильнее – демонов или призраков. Лучше всего, конечно, парочку драконов. Таких чужаков, как у тебя, раньше никто не видел. Но сражаются они – за троих каждый! Не хуже демонов…

Вишена слушал, пытаясь вникнуть. Получалось слабо.

– Как они зовутся-то? А то мы и не знаем…

– Арранки, – сказал Пожарский Сириану. – Это Гарх, а это Урхон.

Один из песиголовцев оскалился.

– Наоборот! Урхон – это я. Видишь шрам, человек? Запомни, со шрамом – Урхон, если тебе не под силу различить наши лица.

Вишена виновато развел руками:

– Извините, воины, мне действительно трудно вас различать, но я постараюсь.

Песиголовцы кивнули.

– Где можно напиться? – спросил Гарх. Кончики розовых языков высовывались у них из пастей. Наверное, они бы и рады были их свесить, ровно собаки в зной, но в людском обществе стеснялись.

Сириан подозвал одного из лучников, устало подбирающего стрелы у стены, и песиголовцы ушли за ним на дальний конец двора.

Вишена хотел честно признаться, что понятия не имеет где очутился, и не больше понимает – почему. Не успел: пронзительно закричал дозорный на северо-западной башне.

– Отряд приближается! Эльфы!

Сириан нахмурился.

– Что, опять? – сочувственно спросил Вишена. Для обороны замка вряд ли хватило бы сил.

Рука Сириана легла на эфес меча, но вынимать оружие вожак белых не стал.

– С эльфами у нас последнее время мир… Но кто знает, что у них на уме…

Вслед за Сирианом Вишена поднялся на северную стену. Из раскинувшегося чуть левее леска показалась цепочка лучников в зелено-коричневых одеждах. На длинном луке переднего колыхалось в струях ветра зеленое полотнище с изображением дерева.

Когда они подошли поближе, Вишена с удивлением отметил, что в цепочке шло четверо песиголовцев, а один из людей, высокий и светловолосый, единственный в отряде с непокрытой головой показался ему знакомым.

– Хокан! – узнал Вишена дата. – Это Хокан!

Плечи дата покрывал зеленый плащ.

Отряд приблизился к стенам замка; предводитель особым образом помахал импровизированным флагом в вновь повесил лук за спину.

– Все в порядке, – сообщил Сириан. – Сражаться с нами они не собираются. Айда, выйдем к ним.

– Может, лучше пусть они сюда? В зале поговорим, поедим-выпьем…

Сириан странно посмотрел на Пожарского.

– Они не могут войти в наш замок.

Чувствовалось, что Сириан изумлен до глубины души этими словами.

– Ах, да, я и забыл… – несколько фальшиво вздохнул Вишена. – Ладно, пойдем.

К ним присоединилось несколько ратников из команды Сириана, а также оба песиголовца, незаметно возникших рядом. Вмиг открыли ворота; пройдя вдоль шероховатых стен без малейших следов хотя бы одного штурма, они приблизились к отряду эльфов-лучников.

Хокан заметно оживился, тоже узнав Вишену, а песиголовцы гортанно перекликнулись и хором заворчали.

– Гляди ты! – покачал головой Сириан. – И у них такие чужаки… Хо, да они еще и знакомы! Великие Кондотьеры! Что творится на наших землях?

– Эй, а я тебя знаю! – радостно заорал Хокан. – Ты – Вишена Пожарский, верно?

Поморщившись, словно девица от крепкого словца, Сириан заговорил с предводителем эльфов, предоставив Вишене беседовать с Хоканом без помех.

– За нами идет еще один отряд, в нем твой друг Славута! – сияя, словно начищенный перед турниром меч, сообщил Хокан. – Мы уж отчаялись тебя искать по Иллурии!

«Ну вот. Первое полезное знание – эта страна зовется Иллурия», – подумал Вишена непонятно к чему. Чувствовать себя ничего не разумеющим остолопом было очень неприятно.

– Сейчас мы спешим, но как орков вышибем из Хируэта, наверное будет совет в Храме Ветров. Там соберутся почти все.

Эльфы и впрямь спешили: Сириан лишь коротко переговорил с их предводителем. Вскинув руки в приветственном жесте, лучники в коричнево-зеленых куртках зашагали на восток, к виднеющимся на самом горизонте холмам.

Почему-то Вишене показалось, что горизонт в Иллурии куда дальше, чем в его родном Мире.

Он глядел на проходящих мимо эльфов, стройных, черноволосых и большеглазых. У некоторых из-под кожаных беретов выглядывали заостренные уши, а пальцы на руках у них были длиннее и тоньше, чем у людей. Но больше всего поражали их глаза – огромные по человеческим меркам, с косым разрезом, бледно-голубые или травянисто-зеленые, с горизонтальным щелевидным зрачком.

Песиголовцы, замыкавшие шествие, обменялись с Урхоном и Гархом рычащим кличем.

– Эх, подоспели бы они чуть пораньше, – с досадой сказал Сириан, провожая процессию взглядом. – На Хируэт пошли, это за во-он той грядой.

Он указал на темнеющие вдали горы.

– Видно, решили выбить орков из Восточного Суладора. Давно пора…

Они вернулись в замок. Сириан сказал, что из Троя и Суури вышла подмога, значит – будет конница, и это хорошо. Вишена только хлопал глазами, слушая объяснения Сириана.

Второй отряд эльфов появился под вечер. Вернее, появились трое – два лучника и Славута-дрегович, а эльфы решили заночевать в соседнем леске. Вишена был несказанно рад встретить побратима и чуял, что грядет бессонная за разговорами ночь. Лучники коротко перемолвились с Сирианом и собрались на стоянку; Вишена намерился пойти туда же, чем немало удивил вожака белых. Впрочем, тот начал понемногу привыкать к странному кондотьеру – сражается на славу, и ладно. Лишь бы в бою не подводил.

Гарх и Урхон увязались за Вишеной, едва прознали, что с эльфами выступили и песиголовцы.

Лучники чувствовали себя в лесу, словно дома. Вишена сразу это понял: рядом с ними даже деревья, вроде бы, выглядели свежее. На стоянке горел костер, совсем не давая дыма, готовилась какая-то снедь. Чуть в стороне на корточках сидели песиголовцы; при виде Урхона с Гархом они вскочили и принялись гортанно завывать: ни дать, ни взять – деревенские псы, встречающие собрата с охоты.

Пока шли, Славута все поглаживал верную свою секиру и довольно щурился. Вишена порывался задавать вопросы, но побратим отмахивался: «сейчас», да «сейчас». Он почему-то решил, что Пожарского нужно сначала накормить.

Еда у эльфов оказалась вкусной и сытной – что-то вроде мясного пирога с кореньями и грибами. А вот питье Вишену поставило в тупик: с виду – вода-водой, а на вкус – сладковатое, чуть терпкое. Как выпьешь, будто жидкий огонь по жилам разливается, усталость снимает вовсе.

Еще как следует не дожевав, Вишена пихнул дреговича локтем:

– Ну, будет томить, рассказывай. У меня с утра голова пухнет – не понимаю ни синь пороха…

– Когда ты пришел? – спросил Славута вместо ответа.

– Вчера. Под вечер.

– С песиголовцами?

– Да, с двумя. Очнулся в чистом поле, гляжу – замок вдали… Туда и подался. А меня – чудаки, да и только! – золотом встретили. Во, – Пожарский побренчал кошелем, – сколько! С утра орки навалились…

– Понятно, – перебил Славута. – Слушай с самого начала.

Дрегович отхлебнул эльфийского питья; Вишена, дожевывая «пирог», умостился поудобнее.

– Вперед всего скажу, друже: этот Мир странен и непохож на наш. Колдовство да чародейство здесь иные, чем ты привык дома. И люди живут совсем иначе. Большею частью – в замках. Наподобие этого, – Славута неопределенно повел рукой в сторону твердыни Сириана. – Замков разбросано по разным землям тьма-тьмущая, сколько – никто и не знает. Говорят, их построили еще до того, как сюда пришли люди. Тогда замки были пусты, как коридоры в дулебских пещерах.

Вспомнив о подземельях, где совсем недавно удалось побывать, Вишена поежился. Освобожденную от векового сна Тень вспомнил, поединок с нагоняющей отчаяние трехголовой тварью…

– Но однажды кто-то из стародавних чародеев прорубил ход в этот Мир, и сюда попали люди, а также несколько народов из дальних краев. Они захватывали пустые замки, проникая в этот Мир, названный Иллурией, все глубже. Шли годы, даже столетия, пустых замков оставалось все меньше, находить их было труднее день ото дня. Отчего-то началась война на северо-востоке, потом на западе, народы Иллурии передрались между собой и стали отбивать замки друг у друга. Тут-то и выяснилось, что замки дают только видимость защиты: если приближается враг, ворота исчезают. Почему – не знаю, это какая-то древняя магия.

Собственно, с тех пор мало что изменилось. Так и воюют за обладание замками, иногда объединяясь с соседями против кого-нибудь.

Изредка сюда проникают чужаки, вроде нас с тобой, и тогда им приходится воевать за одну из сторон. Часто местные народы вызывают подмогу за деньги; те кто откликается обычно приводят с собой всякую нечисть, полезную в битвах…

Теперь стало понятно: Вишену приняли за такого воина-наемника, а песиголовцев – за его колдовских подручных… Потому и золото вручили, чтоб воевал на стороне Сириана, а не переметнулся к тем же оркам.

– Вот оно что, – пробормотал Вишена.

Дрегович на миг запнулся, потом продолжил:

– Когда Тарус уводил нас из печенежских степей, он полагал, что мы попадем в этот Мир все вместе, однако чье-то колдовство разбросало нас по всей Иллурии. Я, вот, в лесу оказался, меня эльфы подобрали, Тарус и Роксалан – на севере, у мореходов, Боград и Похил – у степняков-наездников… Датов и песиголовцев тоже раскидало.

И еще нас растянуло по времени: тебя ждем уже давно, ты из наших последний, остальные уже все здесь.

Вишена слушал, не веря ушам. Какой же надо обладать силой, чтоб такого наворотить! Да еще провести доку-Таруса…

– Ты давно здесь? – ошеломленно спросил он.

– Почти год, – ответил дрегович. – А Тарус – все четыре. Он первым сюда попал.

– А Боромир где?

– За горами, у гномов. Купава с ним, венед Гонта, Озарич и дат один, Эспен. Ну, и песиголовцев там хватает, стянулись к своему ватажку.

– А к оркам никто не попал?

Славута вздохнул:

– Попали… Трое датов: Бролин, Харальд и Херцог. Да быстро разобрались, вырезали всех в замке, а после эльфов пустили. С эльфами, добро, Хокан и Ларс были, а то бы положили их, пожалуй, на месте… Из луков эльфы бьют, скажу тебе…

Славута восхищенно поцокал языком и качнул головой.

– В общем, Тарус уже прознал, что ты объявился, назначен большой совет. Вот выставят орков из Хируэта и Дуйнота, тогда и соберутся все. Как раз весь Суладор очищен будет, к Храму Ветров свободный проход откроется.

Протянув руку, Славута подобрал кожаный мех с питьем, ослабил горловину, отхлебнул; тонкая струйка скользнула по небритому подбородку.

Вишена внимал, пытаясь запомнить и представить себе всю Иллурию.

– Слышь, дрегович, сколько здесь всего народов? Много, поди?

– Нет, – покачал головой Славута. – Всего-то восемь. Там, – он указал на восток, – живут варвары. Там море, ветер, и вечные шторма. Их цвет – желтый. На полпути от земель варваров к нам лежат леса, там хозяйничают эльфы, зеленый Народ. Здесь, как ты уже понял, правят белые люди, воинство Сириана. Земля эта зовется Суладор.

Севернее, за проливом, лежит Лореадор. Юг и юго-запад его занимают высокие и крутые горы; под горами выстроили свое царство гномы, мастера и рудокопы. Их флаг коричневого цвета и на нем изображен молоток. Севернее гор сплошные равнины, по которым кочуют всадники-степняки. Воины, Пожарский, каких мало. Ох и помучились мы, пока мир с ними наладили… До сих пор вздрагиваю, когда вижу их флажки – бело-голубые, кстати – на кончиках пик.

За следующим к северу проливом расположена похожая на подкову земля, Танкар, край мореходов-прибрежников. Они называют себя Воинами Лунных Заводей, и на синем их флаге желтый трезубец, похожий на отражение месяца в зыбкой волне прилива. Тарус, первым проникший в пределы Иллурии, появился именно в Танкаре.

Дальше к северу есть еще один большой остров с несколькими замками, которые постоянно переходят из рук в руки. Сейчас там обосновались прибрежники, похоже – надолго.

Славута перевел дыхание, и, спустя несколько мгновений, возобновил рассказ:

– К востоку, тоже за проливом, на земле, названной Хаэнедор, хозяйничают орки. Правда, их столица расположена севернее, в пределах южного Аргундора, но в Хаэнедор они просочились давно и удерживаются в своих замках прочно. Ты уже видел их цвета – красные.

Ну, а северный Аргундор, большую долину за горными цепями, замкнутыми в почти непреодолимое кольцо, заняли люди. Издавна у них союз и добрые отношения с орками, а с остальными они всегда воевали. Их флаги черны, как ночь, и поклоняются они Смерти. В их рядах сражается самая злобная нечисть, наши лойдинские черти по сравнению с ней – дети малые.

Когда пришел Тарус, мир был лишь между прибрежниками и гномами, остальные воевали каждый со всеми. Потом появились Боромир, Боград, Роксалановы чикмы; среди западных варваров объявился Йэльм-Зеленый Драккар; эльфы нашли Хокана и меня в своих лесах… В общем, нам удалось помирить почти все народы: только орки и люди Аргундора продолжают нападать на пограничные замки…

– Скажи, Славута, – перебил побратима Вишена, – а зачем нам встревать в войны Иллурии? Мы пришли сюда не за тем, чтобы выкуривать из замков одних, помогая другим. Помнится, Тарус говорил…

– Тарус тебе об этом и расскажет, – в свою очередь перебил дрегович. – А коротко скажу: оттого, что Яр сражается за людей Аргундора. И наотрез отказывается поговорить с Тарусом.

Вишена невольно вздрогнул. Яр, мальчишка, которого выбрал хозяином колдовской меч; мальчишка, разбудивший древнюю нечеловечью магию рубинов, а потом – дремлющую под горами Тень…

– У него теперь меч с сапфиром. И он нужен Тарусу, а значит, и всем нам. Так что воевать придется, Пожарский. Чего бы это нам не стоило.

Вишена снова ощутил, что находится в самом начале пути, хотя совсем недавно казалось, что поход за Книгами заканчивается. Так бывает: цель представляется близкой, потому что ясно видна впереди, но уже устали ноги, отшагавшие много верст, а цель приблизилась совсем чуть-чуть, если вообще приблизилась, и ты идешь, идешь, закусывая губу и унимая усталость, твердя про себя: «Ну, вот, еще немного – и все, дойду», но коварная цель по-прежнему маячит на горизонте, и манит обманчивой близостью…

Эльфы-лучники, заворачиваясь в плащи, укладывались спать у костра. Песиголовцы, сбившись в тесный клубок, уже улеглись, тихонько ворча. Перед завтрашней битвой каждый стремился отдохнуть и урвать у судьбы несколько лишних мгновений сна.

– Пойду я, пожалуй, – сказал Вишена. – Завтра, поди, против орков выступать. А я вроде как золото отрабатывать должен…

Пожарский поднялся, крепко сжал ладонь дреговича, и направился к замку, смутно чернеющему на фоне звездного неба.

На высокой башне, где бдил часовой, мерцал одинокий колеблющийся огонек.

2. Битва за Суладор

Степь тянулась навстречу, похожая ровный зеленый стол. Трава сочно хрустела под ногами; непривычным казался лишь красноватый свет иллурийского солнца.

Сириан вел человек семьдесят – щитоносцев, лучников, копейщиков и пяток высоких бородатых воинов с косичками, вооруженных тяжеленными молотами. Часть из них пришла откуда-то с юга, из замка, зовущегося Мартос, столицы белых, часть к утру просто очутилась во дворе. Вишена не видел как они появились, но и не слышал ночью звука отворяемых ворот. Он больше не пытался разгадать законы чуждого волшебства, просто принимал все как есть.

Над башенкой из бурого песчаника развевался зеленый флаг эльфов. Сначала Вишена подумал, что здесь стал на отдых отряд, с которым шел Славута, но башня была пуста.

Но когда первые воины Сириана поравнялись с ней, флаг на глазах посветлел, а черный силуэт дерева вдруг потек, изменил форму, втянул ветви и раскинул крылья, а потом обрел вид летящего орла.

Вишена даже остановился, разглядывая изменившееся полотнище. В спину неловко ткнулся песиголовец, дремлющий на ходу.

– Ар-рр! В чем дело, человек?

Вишена обернулся и взгляд его остановился на белеющем под шерстью шраме на щеке псоглавого.

– Гляди, Урхон: эти башни запоминают, кто последний мимо них прошел. И меняют цвет флага сообразно с этим. Странно, правда?

Урхон и идущий позади него Гарх коротко взглянули на белое полотнище.

– Я удивлюсь, если это последняя странность этого края, – проворчал Урхон и смешно пошевелил ушами.

Вишена вздохнул и стал нагонять оторвавшуюся цепочку воинов.

К полудню, когда устроили короткий привал, Вишену подозвал Сириан.

– Здесь руины есть неподалеку. Надо бы заглянуть. Раз уж ты свеженький пожаловал…

Поразмыслив, Вишена открылся:

– Вот что я скажу тебе, Сириан! Наверное, к вам должен был придти кто-то другой вместо меня. Я не отказываюсь сражаться за вас, просто мне нужно все поподробнее растолковать. Не разумею я в вашей жизни ничегошеньки… Объясни по-людски: что за руины? Зачем туда лезть? Лады?

Сириан не очень удивился, и охотно стал просвещать Пожарского.

– В старые времена маги разрушили несколько сот замков. Отсюда и руины – они разбросаны по всей Иллурии. Входить туда могут только пришельцы; пришельцев легко отличить по вот таким плащам, – Сириан слегка подергал за белую ткань, струящуюся с плеч Вишены. – Простые воины всегда видят руину пустой, даже если она занята. Обыкновенно там селится какая-нибудь нечисть: земляные драконы, демоны, призраки, айагры. Чаще всего с ними приходится сражаться, один на один, но иногда они присоединяются в войску потревожившего их кондотьера, иногда откупаются золотом, иногда сулят новое заклинание или волшебные вещи. В общем, раз на раз не приходится. Разберешься на месте.

– Добро, – вздохнул Вишена. И пробормотал негромко, – только с нечистью я еще и не связывался… Тьфу ты, пропадь…

– Я с тобой не пойду, – предупредил Сириан. – Орки могут выслать отряд навстречу. Так что бери своих чужаков – и вперед. После нас нагонишь. Руина во-он там… Холм раздвоенный видишь? На него взберетесь, сразу увидите, рядом с рощицей… Там еще башенка такая же стоит.

– А ежли я не одолею того, кто в руине хоронится? Что тогда?

Сириан развел руками:

– Извини, раз нанялся – придется лезть… Хотя, кондотьеров убивают в руинах редко… Одного из десяти. Чаще они гибнут при штурме очередного замка.

– Понятно, – буркнул Вишена. – Утешил, благодарствую…

Песиголовцы молча стояли рядом.

– Пошли, что ли? – сказал им Вишена и зашагал в сторону приметного холма. Белоснежный плащ трепетал на легком ветру.

Песиголовцы споро переставляли свои ноги-ходули с дополнительным сгибом, Вишена за ними едва поспевал. Что Гарх, что Урхон постоянно шевелили влажными черными носами, то и дело облизывая их розовыми лентами языков. С такими спутниками нечего было бояться проворонить приближение недругов – людей ли, орков ли, еще ли кого.

«Хоть в этом повезло», – подумал Вишена.

С одной из макушек холма ясно виднелась березовая рощица, а рядом с ней – полуобвалившиеся стены. Башни разрушились почти полностью, только корявые остовы напоминали о них; серый камень много где зарос мхом и лишайником; на месте ворот зиял темный провал.

Когда они приблизились, стала видна башенка, о которой предупреждал Сириан. С холма ее было не разглядеть, мешали развалины. Когда она открылась взгляду, Вишена рассмотрел желтый флаг с языками алого пламени.

«Гм! – напрягся он, вспоминая рассказ Славуты. – Судя по цветам – это варвары штормового Суладора, если я ничего не спутал. Чего они тут искали?»

Оба песиголовца при виде башенки не проявили ни малейшего беспокойства. Тот, кто проходил здесь когда-то, давно покинул эти края.

«Может, они руину и выскребли?» – подумал Вишена с надеждой. Лезть под землю и рубиться с неведомой нечистью совсем не хотелось. Все в этом Мире было чужим, непонятным и холодным.

Они приблизились к арке, где некогда появлялись и исчезали обманчивые ворота. На полуобрушившейся стене сидело несколько галок, глядя на Вишену и арранков с некоторым подозрением, но без страха. Видать, люди им встречались нечасто.

Во дворе было пусто, если не считать полусгнившей коновязи и расколотой поилки для лошадей. Чернел наподобие драконьей пасти вход в палаты, расширенный кем-то неведомо зачем.

Перед самым входом арранки сдержали шаг, принюхались и замерли. Шерсть на их загривках вдруг встопорщилась, оба тихо заворчали.

Вишена понял, что руина не пуста.

Он молча вынул из ножен почерневший в Иллурии клинок и шагнул отверзнутому проему. Песиголовцы стали рядом с входом, словно стражи. Взглянув в их карие глубоко посаженные глаза Вишена почувствовал, что ему желают удачи.

Вниз уходили ступени, длинный коридор вел вглубь палат первого яруса; Вишена поколебался и пошел вниз. Глаза быстро привыкли к полутьме. Впечатывая в пыль следы сапог, Пожарский спускался по крутой лестнице. Где-то впереди брезжил слабый свет: верно, там была труба наподобие дымохода, для воздуха. Когда он спустился, тишина, казалось, стала звенеть.

Подвал замка ширился на добрые полста шагов, а в длину превышал сотню. Зыбкий свет выхватывал в центре неправильной формы пятно, по углам клубился плотный мрак. Стараясь не смотреть на свет, Вишена, выставив меч перед собой, мелкими шажками направился к ближнему из углов. Нога ткнулась во что-то твердое: Вишена глянул – горсть камней размером с голубиное яйцо и большой булыжник с человеческую голову. О него Вишена и споткнулся.

Размышлял Пожарский всего мгновение. Нагнулся, подобрал мелкие камни и вернулся на освещенный пятачок.

Все углы оставались темными и ничто не нарушало царящего там мрака.

Размахнувшись, Вишена метнул первый камешек в ближний угол. Сухой стук разбудил пяток летучих мышей, с криками они заметались по тесному для крылатых подвалу. Второй, третий бросок: в дальнем углу кто-то тяжело заворочался, потом разом вспыхнули два уголька-глаза. Между ними свободно уместилась бы человеческая ладонь.

Взгляд был тяжелый и мрачный, как удар булавой. Вишена покрепче сжал меч и приготовился к худшему.

Обладатель кроваво-красных глаз поднялся; был он на две головы выше Пожарского.

«Час от часу не легче», – подумал Вишена, смахивая выступивший пот с чела. И краем глаза заметил тусклое свечение в своих руках. Он опустил взгляд: одна из рун на гарде меча горела зеленоватым колеблющимся пламенем. Может, это давали о себе знать волшебные изумруды, чуявшие нечисть в его родном Мире?

Темная фигура бесшумно приблизилась. Вишена ждал гневного рыка, шипения – каких-нибудь звуков, но неведомо кто был безмолвен, как безветренная ночь. Руна разгорелась ярче.

– Кто ты? – хрипло спросил Вишена, потому что тишина и ожидание действовали на нервы.

Вопреки ожиданиям, ему ответили. Низким вибрирующим басом:

– Я – Л'лейл, густар харка. Я вижу, ты в белом плаще. Поэтому сражаться не буду. Бери откуп и уходи, чужак.

Вишена чувствовал, что Л'лейл неотрывно глядит на горящую зеленым руну.

«Небось, ее боишься, а не плаща белого», – подумал Вишена.

Вновь зазвучал бас:

– Ты прав, чужак, я не смею выступить против древней магии твоего меча. Бери откуп.

Под ноги Вишене тихо упало что-то продолговатое, подняв ленивые облачка пыли. Пожарский нагнулся и подобрал – это был пояс. Простой кожаный пояс с костяной застежкой, без единого украшения.

– В нем живет заклинание Холодного Пламени. Когда будет нужно, Холодное Пламя поможет тебе и твоим спутникам. А теперь уходи, и помни: второй раз путь тебе сюда заказан. На долгие годы, люди не живут столько. Прощай.

Л'лейл повернулся к Вишене спиной и бесшумно канул в темноту дальнего угла. На миг Пожарский узрел приземистый согбенный силуэт, сразу же проглоченный комьями мрака.

Вишена не заставил себя упрашивать: в одной руке меч, в другой пояс, он взлетел по лестнице, прыгая через две ступени. Поднялся он куда быстрее, чем недавно спустился.

Песиголовцы потянулись к мечам, но учуяв человека, замерли.

Дневной свет резал глаза.

– Уф!!

Вишена смахнул рукавом обильный пот. Согнул руки, переводя взгляд с вороненого меча на колдовской пояс. Руна на гарде медленно гасла, и скоро перестала отличаться от двух других. Меч скользнул в ножны и был ненадолго забыт.

Пояс при свете дня выглядел совсем непривлекательно: основательно поношенный, невыразительного черно-серого цвета. Костяная пряжка покрыта сетью мелких трещин, под которыми угадывался полустертый рисунок: язык пламени. И три руны под ним, те же, что и на мече.

– О как! – сказал Вишена озадаченно. – Ладно. Заклинание, так заклинание. Тарус разберется…

Песиголовцы вопросительно поедали его глазами.

– Сидит там внизу кто-то. На вид – страшноватый. Но биться не пришлось: откупился вот этим, сказал, колдовство в нем живет. – Пожарский потряс поясом. – И возвращаться не велел. Так что – пошли.

Вишена подпоясался откупом Л'лейла и они скорым шагом пошли прочь от разрушенного замка. На полпути к холму Вишена обернулся и еще раз окинул взглядом свою первую в Иллурии руину.

Флаг над башенкой у рощи теперь был не желтым, а черным, словно кошачий зрачок.

Вишена вздрогнул и остановился. Песиголовцы, глядя на него, тоже замерли.

Кто-то из черных людей дальнего северо-востока скрывался в роще. Вишена вспомнил, что под цветами Аргундора сражался Яр, и тяжкий вздох вырвался из его груди.

– Пойдем, Вижжена! – пророкотал Гарх. – Запомни это, и пойдем!

Еще раз взглянув на флаг, Пожарский поспешил за скорыми на ноги песиголовцами, размышляя на ходу.

«А ведь они перестали называть меня плосколицым, – подумал он совершенно не к месту. – Наверное, потому, что я вслух никогда не называю их песиголовцами…»

Когда они вернулись к месту стоянки у башенки по другую сторону холма, там никого уже не было. Но флаг, хвала Перуну, был все еще белым.

Без доспехов и поклажи Вишена с арранками догнали отряд Сириана часа за три. Сначала они шли вдоль цепочки холмов, оставляя их справа, потом вдалеке засинела водная гладь пролива, за которым лежал Хаэнедор, земля, где властвовали орки. Чуть позже холмы появились уже слева, а за холмами, подернутые зыбкой полупрозрачной дымкой, угадывались снежные пики.

Щитоносцев Сириана, успевших соединиться с отрядом эльфов, раньше учуяли песиголовцы: повели носами, поймав встречный порыв ветра, переглянулись. Урхон заметил:

– Догоняем…

Спустя немного времени заметили их и в отряде. Сириан отстал и дождался Вишену. В глазах его читалось больше уважения, чем раньше. Наверное, Сириан уже клял судьбу за то, что послал бестолкового кондотьера, которому нужно все разжевывать и пояснять. Ватаг белых, скорее всего, знал, кто кроется в руине у разрушенного замка, и не ожидал, что Вишена вернется живым.

– Рассказывай, – велел он Пожарскому.

Тот, стараясь казаться невозмутимым, ответствовал:

– Да чего рассказывать? Слазил, пояс, вон, дали… Даже драться не довелось.

Сириан выжидательно смотрел Вишене в глаза. Пришлось рассказать поподробнее:

– Сидел там некто красноглазый в подвале, Л'лейл, гос… кто-то там, я не запомнил.

– Густар харка? – подсказал Сириан.

– Во-во. Заявил, что сражаться со мной не хочет, откупился заклинанием Холодного Пламени, которое, якобы, живет в этом старом ремне.

– Ясно… – протянул Сириан. – А почему сражаться не хочет – не сказал?

Вишена пожал плечами:

– Меча моего боится.

Брови Сириана поползли вверх.

– Меча? Ну-ка, покажи, если не в тягость.

Пожарский молча обнажил меч. Вороненый клинок казался чем-то нереальным в ярком свете дня.

Сириан мельком оглядел клинок, поглазел на руны и поинтересовался:

– Давно ли его отковали?

– Давно. Не знаю даже когда. В моем Мире он был светлым, а на гарде вместо рун зеленел зачарованный изумруд. Он чуял нечисть и оберегал своих хозяев. Меня тоже.

Сириан вздохнул.

– Добро. Пошли…

– Погоди, Сириан! – задержал его Вишена. – Наверное, я должен тебя предостеречь… Прежде скажи, правильно ли я понял: над башенками остается флаг того, кто последний проходил мимо? Пока не пройдет кто-нибудь еще?

Вопросительно уставясь на него, Сириан ответил:

– Ты понял правильно.

– Тогда знай: когда я пришел к руине над ближней башенкой развевался желтый флаг…

– Верно! – перебил Сириан. – Недавно Л'лейл сожрал их кондотьера. Мы пропускали через свои земли уцелевших лучников из его отряда.

– Так вот, когда я вышел из руины, флаг был черным.

Сириан побледнел и замер.

– Ты не ошибся, Вишена Пожарский?

Вишена замотал головой.

– Меня это тоже насторожило.

– Ты правильно сделал, что рассказал. Нуш! Сюда!

Сухопарый и длинноногий, как цапля, лучник мигом приблизился. Сириан отослал его с сообщением назад, в замок.

Потом Сириан на ходу долго совещался с вожаком эльфов, песиголовцы присоединились к сородичам из отряда лесовиков, а Вишена радостно приветствовал Славуту.

– Я слышал, ты в руину успел слазить? – сразу спросил дрегович.

– Было такое, – усмехнулся Вишена. – Повезло мне, наверное, без драки обошлось. Как подумаю, что случилось бы махаться с этой образиной… Жутко становится. Непривычно мне здесь, друже, все здесь не так, даже нечисть какая-то чудная…

– Есть такое, – в тон побратиму согласился Славута. – Я уже четыре руины опустошил: трижды пришлось рубиться. Бедная моя секира!

Вишена глубокомысленно заметил:

– Однако, я вижу и секиру твою целой, и тебя в добром здравии, так что не стану спрашивать, кто победил…

Побратимы расхохотались; Славута крепко хлопнул товарища по плечу:

– Как же мне не хватало тебя этот год, чертяка!

Дважды Славута выносил из руин золото, раз – карту с потерянной руиной, незаметной даже с нескольких шагов, откуда дрегович потом вывел четырех драконов, погибших при осаде лесного замка Лормарка, но тогда замок удалось отстоять. Отчасти – благодаря драконам. Орки привели в тот раз десяток демонов и рассчитывали на легкий штурм, но возвращающийся из руины Славута ударил оркам в спину…

Вишена понял, что пока его мотало где-то между Мирами, побратимы не раз обнажали оружие в схватках. И легко можно было кого-нибудь недосчитаться. Пожарский знал, что время жестоко, но таким жестоким его не мыслил никогда.

И еще Вишена понял, что Славута теперь ровесник ему, год прожив в Иллурии и догнав побратима. А Тарус теперь на пару лет старше Пожарского.

Вишена впервые задумался о плате за колдовство – изломанных судьбах. Не в этот раз, нет, здесь все обошлось более-менее гладко, но ведь наверняка с кем-нибудь время вытворяло куда более страшные вещи.

Под вечер стали лагерем меж двух холмов. Намаявшись за день, Вишена уснул сразу после легкого ужина. Он не видел, как эльфы-дозорные подстрелили почтовую сову орков, летящую за пролив, как Сириан читал причудливые орочьи письмена и как обсуждал прочитанное с эльфами. Как с гор бестелесной тенью спустился посланник гномов, а следом за ним явились два рослых орка и зарубили, не разобравшись, часового-мечника, а следом сами легли под эльфийскими стрелами.

Проснулся он только на рассвете, когда его потряс друг-дрегович.

– Вставай, Пожарский! Выступаем.

Вишена кое-как отогнал сон, умылся в ключе, отхлебнул эльфийского напитка и с немалым удивлением разглядел подле Сириана бородатого карлика с мясистым, ровно брюква, носом и остроконечными волосатыми ушами. Одет карлик был в коричневую куртку, обтягивающую могучие плечи и мускулистые ручищи, кожаные штаны, опаленные, как у кузнецов, на бедрах, низкие сапожки с блестящими пряжками. На поясе висела внушительных размеров секира, больше даже Славутиной.

– Это еще кто? – изумленно спросил он товарища.

– Гном, – пояснил Славута. – Простой гном. Привыкай, Пожарский…

Выступили спустя недолгое время. Вскоре Вишена разглядел вдали замок: Славута сказал, что это и есть Хируэт, один из двух захваченных орками пограничных замков Суладора. Над ближней башней полоскался на ветру кроваво-красный флаг с белым полумесяцем. Серебристо поблескивали в лучах восходящего солнца шлемы воинов на стенах.

Ратники Сириана горели нетерпением: глаза их сверкали, а руки тянулись к оружию. Развернув щитоносцев и копейщиков в шеренгу, Сириан дал сигнал к атаке. Во второй шеренге шли лучники, на левом фланге белые, на правом – зеленые. Несколько эльфов покрепче остальных тянули на волокушах целые охапки стрел.

Когда они приблизились, ворота замка растаяли, как туман на солнце. Под аркой застыл плотный строй орков, зашитых в железо доспехов. На сплошном ряду сомкнутых щитов красовалось множество одинаковых гербов: красный круг с полумесяцем.

Как ни странно, у орков не было в замке ни одного лучника.

Пятеро воинов-гигантов с молотами первыми вгрызлись в железный ряд орков. Запело оружие, лучники осыпали защитников крепости тучами стрел, легко посылая их над стенами.

Вишена, глядя на мясорубку в арке, содрогнулся. Сунуться туда не было никакой возможности, да и драться в такой тесноте весьма трудно.

– Эй, Славута! – позвал он побратима. Дрегович, нетерпеливо поигрывая секирой, стоял за спинами сражающихся. – Ну-ка, выдь!

Путаясь в полах зеленого плаща, Славута приблизился. В глазах его читался немой вопрос.

– Давай-ка на стену влезем. Во-он там, в сторонке. Там и нет никого. А?

Славута наморщил лоб, и через секунду позвал:

– Хокан! Сюда!

Глаза его заблестели, он явно оценил идею Вишены, но почему сам не додумался до такого пустяка, Пожарский не понимал. Воистину, странный мир эта Иллурия!

К Вишене и Славуте присоединились Хокан, семеро песиголовцев, включая Гарха и Урхона, и несколько эльфов-лучников. Они обошли замок с юга, нашли удобное для подъема место – где башня стыковалась со стеной – и, помогая друг другу, взобрались на стену. Отсюда замок казался пустым, только звон стали и бессвязные крики доносились со стороны ворот.

Короткие мгновения бега, и взору открылась рубка под аркой. Орки стояли насмерть, прорвать их строй так и не удавалось. И тогда Хокан издал боевой клич датов:

– Хей-я-а-а-а-а!!!!

Тотчас протяжно отзвались песиголовцы, вскидывая мечи:

– Ар-роу!!!

И они ударили по обернувшимся оркам, вкладывая всю силу и ярость. Вишена слился с черным клинком, отражая вражеские выпады и сея смерть. Строй орков дрогнул, ратники Сириана насели с удвоенной силой, гиганты с улюлюканием взметнули и опустили молоты, лучники неторопливо выбирали очередную цель и разили без промаха.

Защитную шеренгу смяли в считанные секунды. Битва закончилась стремительно, как летний ливень, в живых не осталось ни одного воина в красном.

Когда затих гром железа в стенах замка, стало слышно, что снаружи тоже рубятся. Взгляды опьяненных победой людей Сириана и эльфов обратились за пределы стен: там несколько десятков всадников в белых накидках гнали к проливу остатки отряда орков на волках. Эльфы-лучники, выстроившись широким полукольцом, слали им вдогонку одиночные стрелы, а ранее, видно, дали хороший залп, потому что невдалеке валялось изрядное количество мертвых орков и волков, утыканных стрелами.

– Это конники из Троя! – сказал Хокан. – Вовремя успели!

Славута, отирая секиру оторванным краем чьего-то плаща заметил:

– Конечно, верхом-то…

На легкое сотрясение почвы Вишена сначала не обратил внимания. Когда оно повторилось, он с тревогой огляделся.

Башни замка дрожали, колебля даже стены. Над башнями трепыхались непонятно какие флаги: они то зеленели, то становились белыми, как снег, чтобы вскоре опять позеленеть.

– Небо! – побледнел Славута. – Мы же в разном цвете! Эй, все кто от эльфов – прочь из замка!

Сириан, вышедший из-под арки, что-то кричал им.

– Да не в ворота! – подсказал Славута. – Вновь через стену!

Эльфы-лучники, песиголовцы, кроме Урхона с Гархом, и Хокан мигом взлетели на стену, и споро спустились.

Только теперь замок перестал сотрясаться; флаг наконец приобрел устойчивый белый цвет и на нем прорезался геральдический орел.

Сириан приблизился; он выглядел взбешенным.

– Как вы оказались в замке? – спросил он гневно.

– Через стену, – пожал плечами Вишена.

– Кто позволил? – продолжал орать Сириан.

– Никто.

– Тогда зачем было лезть?

– Затем, соленый лес, что ты еще час бы в той арке топтался и кучу народа положил, – рассвирепел в свою очередь Вишена. – Воевода, так тя… Воевать научись сначала!

Сириан осекся. Потом сказал, уже тише:

– Здесь я решаю, что делать. А ты подчиняешься мне, не забывай.

– Ну и решай, – Вишена швырнул ему под ноги кошель с золотом. – Я вам не навязывался. Мне орки ничего плохого не сделали. Это не моя война.

Он развернулся и пошел к вновь возникшим в арке воротам, распахнутым перед встречей всадников Троя.

Гарх и Урхон последовали за Вишеной.

Пожарский совершенно не представлял, что станет делать дальше, куда пойдет и зачем. К Тарусу, наверное…

Отвлекло его хлопанье крыльев; какой-то крылатый зверь валился сверху на лужайку перед воротами, оглашая окрестности хриплым клекотом.

Вишена отступил; зверь тем временем, часто, как голубь, взмахивая крыльями, опускался и скоро коснулся земли когтистыми лапами. Голова зверя напоминала соколиную. Меж коричневых кожистых крыльев посреди хитрой упряжи сидел всадник в синем плаще.

Это был Тарус.

Вишена, заслонивши рукой глаза, стоял перед аркой; ветер шевелил его белый плащ.

Наконец зверь успокоился, перестал взмахивать крыльями и сложил их на шерстистой спине. Тарус единым махом соскочил на траву. И в следующий миг заметил Вишену.

– Пожарский! – воскликнул он и раскинул приветственно руки.

Вишена замер; рука его медленно опустилась.

Тарус повзрослел. На лбу прорезались неглубокие еще морщины, а в густых длинных волосах виднелась первое серебро. А ведь он всего на четыре года обогнал Вишену. Значит сейчас Тарус на два года старше, потому что раньше был на два года моложе.

Они обнялись, крепко, как прежде. Никогда еще Вишена так не радовался встрече с побратимом-чародеем. Но он никогда раньше и не оказывался под чужим солнцем.

Из ворот выступил в сопровождении двух щитоносцев Сириан; предводитель эльфов и гном-посланник тоже приблизились к Тарусу. Все с нетерпением ждали, что тот скажет.

Тарус отстранил Вишену, взглядом давая понять, что разделавшись с делами они еще крепко поговорят, и громко объявил:

– Дуйнот взят гномами! Сегодня, вскоре после рассвета. Подмогу из Барад-Нарана и Вольферта отогнали конники Троя и Суури. Суладор наш!

Радостный многоголосый рев огласил небольшую долину, где стоял замок, зовущийся Хируэтом. Воины потрясали мечами, пиками, молотами, луками – все, и эльфы, и люди Сириана. Наверное, они долго ждали этого дня.

Сириан, приблизившись на расстояние двух шагов, раздельно произнес:

– Это отрадно, посланник людей Моря. Но есть и неважные новости: на юге, недалеко от Синура, у руины Двуглавого холма шныряют черные из Аргундора. Наш кондотьер спускался в руину, а когда вышел, над следящей башней развевался флаг Аргундора. Ну удивлюсь, если у Храма Ветров перед советом будет ждать засада.

– Значит, на совет явится больше народа. Прочешем все как следует, выставим посты…

– А если черные подтянут силы? Эльфы говорят, у них недавно появились айагры.

– Неужто наш союз не сможет выставить достаточно воинов? Я запомнил, Сириан. Гномы, кочевники и люди Моря учтут сказанное тобой. Спасибо.

Помолчав немного, Сириан протянул Вишене брошенный недавно кошель с золотом.

– Возьми. Я не оправдываю твой поступок, наверное ты действительно до сих пор не понял где оказался. Об одном прошу: больше не выдумывай ничего. По крайней мере, расскажи сначала мне. Уже полчаса мы могли бы быть мертвыми, наши замки и замки эльфов обратились бы в руины, а орки начали бы расползаться по всему Суладору.

Тарус удивленно поглядел на Вишену:

– Что ты уже успел учинить, Пожарский?

– Вошел в замок вместе с несколькими эльфами и их новым кондотьером…

– Хоканом?

– Да. Они вошли через стену, минуя арку.

Тарус всплеснул руками:

– Узнаю тебя, Пожарский! Все наискось… Не делай так больше, пожалуйста. Ты не дома, увы…

Совершенно не к месту Вишена подумал, что с трудом узнает речь друзей. В этом мире они даже говорить стали иначе, чем дома. Да и сам он выговаривал непривычные слова с легкостью, не задумываясь откуда их знает. Колдовство… Как много его стало с недавних пор в жизни Пожарского…

Он взял кошель и подвесил его к ремню.

– Заклинание? – встрепенулся Тарус. – Откуда? А, понимаю, это ты спускался в руину Двуглавого холма! Что за заклинание?

– Холодное Пламя, если не путаю, – буркнул Вишена.

– Отлично! Пригодится в пещерах Аргундора.

При слове «пещеры» Вишена в который раз вспомнил долгие скитания под землей в родном мире. И еще вспомнил пещеру Рубинового клада. Что ждет их в подземельях Иллурии? Наверняка, не пиры…

– Совет послезавтра. Лореадор уже выступил. Не опоздайте.

Сириан кивнул.

– Я уведу ненадолго твоего кондотьера, – сказал Тарус и подмигнул Вишене. – И твоих, – обратился он к предводителю эльфов.

Хокан и Славута с готовностью подошли к чародею.

– Пойдемте, – Тарус махнул ладонью. – Вишене нужно многое рассказать. Да и вы кое-что новое услышите…

Крылатый зверь прикорнул на лужайке, Тарус, проходя мимо, хлопнул его по крутому боку.

– Это еще что за страшилище? – спросил Вишена, недоверчиво оглядывая птичью голову и когтистые лапы.

– Грифон, – пояснил Тарус. – В горах – страшная сила. Увидишь еще, Аргундор штурмовать все равно придется.

Они отошли от замка на четверть версты и уселись на траву у дороги, убегающей к мосту через пролив. За проливом лежали земли орков, но мост был еще далеко.

Суждено ли пройти по нему когда-нибудь?

3. Храм Ветров

Справа вздымалась отвесная скала, а слева зиял обрыв; тропа-серпантин уводила воинов в белом на юг, вдоль Мартосской гряды. Там, за изломанными вершинами, лежал в долине Мартос – столица людей Сириана.

Воды пролива ослепительно блестели; странный красноватый оттенок бликов перестал казаться необычным: наверное, Вишена привык. За проливом тоже виднелись горы, только по ту их сторону замки принадлежали оркам.

Храм Ветров стоял на самой слуде. Волны лизали серое тело скал далеко внизу, а на высоте Храма и впрямь хозяйничали ветры. Когда тропа в очередной раз изогнулась и взобралась на гребень, стало видно, что в храме полно народу. Тут и там развевались флаги всех цветов радуги, кроме красного; не было также и ни одного черного. Около десятка грифонов дремали в отдалении; несколько крылатых лошадей паслись у высоких двустворчатых ворот, на толстых цепях тут же рядом сидели два верховых волка, голодно уставившись на них.

Приглядевшись, Вишена различил парочку дозоров, поднявшихся на окрестные вершины. Наверное, это были гномы, чувствующие себя в горах как дома.

Вишена спустился к воротам, Гарх и Урхон, неразлучные спутники здесь в Иллурии, следовали за ним странной походкой своего племени.

Теперь он знал, почему они застряли в чужом мире. Во-первых, разбуженная Тень исказила волшебство изумрудных мечей и заклинания Таруса – отряд в момент перехода распался на небольшие группы. Еще чья-то злая колдовская сила заставила взбунтоваться время, и они появлялись в Иллурии по очереди, в течение без малого четырех лет. А главное, вслед за ними в этот мир проник странный печенежский колдун, и ему удалось увести с собой Яра. К черным людям Аргундора. Тень, утащившая сундук с Книгами, залегла в одну из руин. В какую – Тарус не знал. Изумрудные мечи Вишены, Боромира и Йэльма в этом мире стали черными, и вместо драгоценных камней на их гардах возникли руны, подвластные другой магии – магии Иллурии. Они утратили способность становиться ключом в иной мир, а вернуть ее возможно только перепрыгнув в любой из соседних миров. Впрочем, в Иллурии имелся свой ключ: два меча с сапфирами. Ими владели кондотьеры прошлого – пока не гибли в битвах, и тогда мечи подбирали прячущиеся в руинах странные создания и хранили их до тех пор, пока другой кондотьер не спускался в руину и не одолевал в схватке. Ныне один клинок с сапфиром находился в какой-то из руин, второй – в Аргундоре, у Яра. Тарус дважды говорил с Яром и понял, что хлопец, совсем недавно бесстрашно сражавшийся бок о бок с воинами боромирова отряда, переметнулся на сторону сил зла. Застежку плаща с рубинами хозяина Ко и вороненый меч вместе с ножнами из пещеры Рубинового клада Яр утратил где-то между Мирами. Тарус почувствовал вмешательство чьей-то чужой магии, против которой все его умение было бессильно. Печенежский колдун призвал на помощь свои темные чары и вызвал из мрака целые орды нечисти, Аргундор поднял голову и захватывал замок за замком. До тех пор пока не будет найден второй меч и не захвачен принадлежащий сейчас Яру – они заперты в Иллурии. Оставалось методично вычищать руины в поисках Тени и второго сапфирового клинка, да копить силы для похода на Аргундор.

Вишена вошел в ворота. Стражник с белым гербом на доспехах церемонно грохнул перчаткой о щит – Вишену и других кондотьеров часто так приветствовали простые ратники Союза Шести Народов.

Славута, Хокан и Тарус уже прибыли в Храм; успел Вишена повидаться с Роксаланом, Пристенем, Дементием и остальными чикмами – Атяшем, Палехом, Проном; ожидали Боромира с Купавой, Похила и Бограда со своими венедами – Богуславом, Чеславом, Вавилой и Болеславом. Еще ждали Йэльма и его датов и Анчу с несколькими арранками.

Настоящие кондотьеры Иллурии глядели на происходящее с изумлением: впервые столько Проникающих-в-руины собрались в одном месте. Да еще не в чистом поле, а в одном из Храмов! Но на Таруса все глядели с почтением и перечить ему не смели. Видно за эти годы чародей заслужил немалое уважение среди Шести Народов.

Послы все прибывали и прибывали: вереница эльфов спустилась со стороны Мартосского перевала, воды пролива рассекла длинная ладья под желтыми парусами, очень похожая на драккар датов, на тропе показались силуэты десятка всадников, на широкую площадку у Храма то и дело садились грифоны, а единственный отбившийся от ватажка-Бограда венед по имени Гонта прилетел на темно-коричневом драконе. Вишена долго глазел на диковинного зверя, с первого взгляда не особенно опасного, но друг-дрегович успел убедить его, что страшнее драконов нечисти в Иллурии нет. Дракон был невелик, чуть больше крупного тялшинского мерина-тяжеловоза, но суше в кости и гораздо грациознее. Длинные перепончатые крылья складывались сегмент за сегментом на спине, когтистые, похожие на куриные лапы, длинная шея… И тяжелый взгляд глубоко упрятанных глаз, не разберешь какого цвета. Вишене казалось, что дракон разумен, как люди, но никаких подтверждений этому пока не видел.

С эльфами пришли даты – Ларс, Гунн и Верворт; Йэльм-Зеленый Драккар сегодня волею судьбы прибыл на желтой ладье Штормового Суладора; крылья грифонов принесли Боромира, Купаву, Озарича… Вишену встречали возгласами радости, обнимали, а он чувствовал себя виноватым, потому что расстался со спутниками совсем недавно. Это им пришлось ждать его несколько лет.

Когда все, кого ждали, появились, Тарус пригласил в Храм. За низкой символической оградкой возвышались высокие белого камня стены; с трех сторон ко входу вели ступени. Перед темным провалом арки ровнилась небольшая площадка, застеленная сейчас пушистыми коврами. Под своды иллурийской святыни решили всей разноцветной гурьбой не соваться.

Кондотьеры поднимались по ступеням и рассаживались на коврах, образуя широкий круг. Плащи шести цветов тихо шелестели на легком ветерке. Вишена опустился рядом с Сирианом и пришедшими больше трех лет назад датами – Юргордом, Матсом и Огрисом; кроме того здесь же сидели еще трое кондотьеров в белых плащах. Чуть правее расположились эльфы – этих было много, больше двух десятков. Левее кутались в коричневое гномы, Боромир с Купавой, Озарич, Гонта и дат Эспен; напротив – рослые ребята в желтом да Йэльм с четверкой датов; Тарус и чикмы соседствовали с суровыми на вид крепышами, лица которых были обветрены и загорелы, а плащи полнились морской синевой; а Похил и остальные венеды во главе с Боградом сидели вперемешку с низкорослыми плосколицыми степняками, всадниками по жизни, их плащи отливали бело-голубым. Песиголовцы, согнув оба сустава на ногах, застыли, как резные идолы, за спинами остальных, вокруг своего вожака Анчи. Плащей они не носили, зато каждый опоясывался определенного цвета кушаком.

Вишена подумал, что не хватает Омута и кого-то из датов. К ним судьба отнеслась без приязни: выкинула в земли враждебных орков и аргундорцев.

И еще Пожарский не видел Яра, и это огорчало больше всего. Он не мог забыть восторг в глазах хлопца после памятного поединка с песиголовцами в лесах западнее Лойды: «Спас? Борьба без оружия? Научишь, Пожарский?» Не мог забыть, как выручали его из лап чужаков в остроконечных шапках, обернувшись с Тарусом волками… Теперь Вишена вспоминал, что по мере уменьшения рубинового меча и сражений с тварями из знака в Яре чувствовался неясный надлом, и чем дальше, тем больше. А как угнетал его черный плащ из дулебских пещер!

Не сберегли отрока, подмял его печенежский колдун, запорошил разум…

Вишена тяжело вздохнул.

Тарус поднял руку, призывая к тишине. Негромкие речи тотчас прервались и глаза собравшихся скрестились на фигуре лойдинского чародея.

– Рад приветствовать вас, посланники Шести Народов Иллурии! Сейчас я говорю не столько от имени Воинов Лунных Заводей, сколько от имени кондотьеров, присоединявшихся к разным народам последние четыре года. Ни для кого уже не секрет, что ранее мы все были знакомы, в другом Мире. Посему разделение здесь приносит нам много неудобств. Напомню, что в ваш Мир мы попали не по Зову Присоединения, а по своей воле и не собирались вмешиваться в ваши войны. Здесь нам нужно только одно: отобрать у кроющейся в одной из руин нечисти по праву принадлежащее нам. Это не сокровища и не боевые заклинания, какие многие из собравшихся не раз выносили из темных подземелий. Это… – Тарус помедлил, но потом все же открылся, – это Книги. Книги, писанные в нашем Мире и для нашего Мира. Здесь они никому не нужны, мы же отправились в поход за ними пять с половиной лет назад…

«Кто пять, а кто и полгода всего…» – подумал Вишена рассеянно. Тарус тем временем продолжал:

– Все, чего нам хотелось – забрать Книги и уйти. Вместе с арранками, которых вы приняли за невиданных прежде чужаков-спутников. Но случилось так, что наш ключ злою волей был испорчен и уйти в свой Мир мы теперь не можем, даже если отыщем Книги. Остается одно: найти ключ вашего Мира и воспользоваться им. Обещаю, что мы не станем забирать этот ключ с собой, потому что это вещи Иллурии и им нечего делать в нашем Мире. Кроме того, обещаю, что все золото, которое платили ваши народы за присоединение, тоже будет возвращено. Сейчас мы хотим вот чего: выйти из битв с орками и Аргундором и вплотную заняться руинами. Найти свои Книги, а также первую половинку ключа – меч, зовущийся Ледяным Жалом. Он тоже кроется в руине, но в какой – мы не знаем. После чего мы согласны помочь Шести Народам в штурме Аргундорских твердынь, ибо вторую половинку ключа – меч по имени Зимний Вихрь – сейчас носит бывший наш товарищ, кондотьер Аргундора…

К этому могу добавить, что Воины Лунных Заводей уже согласились отпустить пришлых кондотьеров на поиск. А теперь пусть пришедшие со мною в Иллурию подтвердят любое мое слово.

С этими словами Тарус сел, переглянувшись с Боромиром и Боградом. Непоседа тотчас встал.

– Народ гномов также решил не препятствовать нашему поиску. Мы готовы, Тарус-чародей…

Чикм Роксалан, одетый, как и Тарус, в синий плащ прибрежников, тоже был немногословен:

– Понятно, и я с чикмами готов…

– Мои венеды готовы всегда! – заявил следом за ним Боград. – И Всадники согласны со всем, что недавно сказано. Вижу, что единственный из моих земляков, кто присоединился не к Всадникам, тоже согласен, и хозяева его, гномы, согласны…

Взоры ненадолго обратились к Гонте. После того, как он забрался в логово драконов под разрушенным Гриффинором и сразился с их царицей, а после привел к гномам целый выводок крылатых змеев, с помощью которых орков вышибли из укрепленного Горста за каких-то четыре часа, Гонта прогремел на всю Иллурию. Даже песню успел кто-то сложить, Вишена слышал ее дважды.

Похил молча кивнул Тарусу и Боромиру: он не был венедом, и потому имел свой голос.

Три народа из шести уже высказались в поддержку заплутавших между мирами кондотьеров. Эльфы перекинулись несколькими словами, затем их кондотьер из старых встал и поклонился.

– Не вижу ни одной причины, по которой Лесной Народ стал бы возражать. Кроме того, мы решили не принимать назад выплаченное золото: присоединившиеся сражались на славу, и ныне Суладор очищен от орков. К тому же призываю и остальные народы: мир, установившийся между нами впервые за долгие годы стоит дороже нескольких мер золота.

Эльф обернулся к Славуте и Ларсу-хевдингу:

– Вы вольны начать свой поиск, люди издалека!

Дрегович и Ларс с благодарностью кивнули; Хокан и Гунн, почитавшие Ларса за ярла промолчали; Верворт выжидательно уставился на Йэльма.

Поднялся кондотьер людей Штормового Суладора – настоящий гигант, на голову выше всех присутствующих. Голову его венчал массивный шлем, а длинные волосы заплетались в две косички. Наверное, ему привычнее было рубиться с недругами, чем говорить.

– Мы согласны, чужак-чародей. Пусть идут… И золото пусть оставят себе…

Сказав это, гигант сел, сохраняя на лице все то же невозмутимое выражение. Йэльм-Зеленый Драккар взглянул на Таруса и молча вскинул руку. Братья его – Свен и Стрид, силач-Магнус и рыжеволосый Коек-скальд радостно оскалились: конец ожиданию! Конец битвам за туманные цели воинов Иллурии! С этой минуты каждый день станет приближать их к возвращению в Лербю-фиорд, где ждет их старый колдун Расмус…

Последним высказался Сириан, предводитель Белого воинства.

– Раз уж все так единодушны, не станем возражать и мы…

Вишена кивнул ему, также как и трое датов – Юргорд, Матс и Огрис.

Вновь поднялся Тарус.

– Что ж, рад, что нас выслушали и поняли. Спасибо! А теперь – я знаю, у всех достаточно дел в своих землях, кто спешит, того не станем задерживать…

Внезапный шум, донесшийся с пятачка, где приземлялись грифоны, заставил всех обернуться. А в следующее мгновение большинство кондотьеров вскочило. Изумление и гнев засквозили в каждом взгляде.

К воротам в Храм приближались четверо. На плечах троих алели красные плащи орков; вослед четвертому струился черный, как ночь.

Когда они подошли поближе, Вишена узнал черного кондотьера: это был Омут. Значит, трое красных – это Бролин, Харальд и Херцог, впустившие эльфов в предгорный замок Вернон.

– Это наши! – громко сказал Тарус. – Они не сражались за орков и Аргундор.

Посланцы Шести Народов знали это. Наверное, поэтому все четверо были еще живы.

– Что вам здесь нужно? – без приязни спросил Сириан.

Боромир поспешил вмешаться:

– Они пойдут с нами в поиск, это же наши спутники… Чья вина, что выкинуло их в Хаэнедоре да Аргундоре?

– Нет! – отрезал седобородый гном, сидевший подле Боромира. – В свои руины мы их не пустим! Пусть уходят! Когда покинете Иллурию – можете забирать их с собой, но сейчас пусть не попадаются нам на глаза.

Вишена увидел, как горько опустил взгляд Омут, как побледнели даты.

– Это справедливо, Тарус! – поддакнул гному Сириан. – Все, кого они выпустят, станут сражаться на стороне орков или Аргундора. А вдруг кто-то из них забредет, как Гонта, в логово драконов? Или встретит десяток бегунков? Я уж не говорю об утраченных заклинаниях и золоте – никто не сможет его подобрать, если добудут его они.

Тарус лихорадочно искал выход, но лишь напрасно блуждал по тупикам.

– Омут, друже, ты слышал? Мы не бросим тебя здесь, но тебе нужно схорониться до времени… Пойми, а?

Хмурый рыдожанин вздохнул в бороду:

– Я понимаю…

А Бролин, колдун и внук колдуна, вдруг отчетливо и громко произнес:

– Мы пришли сказать, что знаем о поиске и постараемся чем-нибудь помочь… Йэльм-ярл, тебе не придется стыдиться слабости Бролина-колдуна! Скоро, очень скоро вся Иллурия будет говорить о нас, а Шесть Народов сложат не одну сагу. Я все сказал! Хей-я-а!

Все, как один, даты подхватили боевой клич, и эхо ответило стоголосым хором. Стая ворон с шумом взвилась с покатой крыши Храма Ветров и потянула к Хаэнедору, темнеющему вдали, за проливом.

Даты в красном развернулись направились прочь. Они пришли сюда пешком, ибо изменили оркам и ни одна орочья тварь, ни один воин не потерпели бы их рядом с собой. То же можно было сказать и об Омуте, последовавшем за датами. Они обречены скитаться по Иллурии в одиночку, и ни единый замок не даст им приюта.

Стиснув зубы Вишена глядел в согбенную спину Омута, и чувствовал всю давившую на того тяжесть каждой пядью кожи.

Яр, Яр всему причиной – немало натерпелись они с Омутом от нечисти в Рыдогах, немало пережили на пару, и вот теперь Омут клянет себя, что не одернул мальца вовремя. Что не помог. И Яр стал служить злу.

Тарус был белый как полотно – Вишена знал: от ярости.

Красное солнце Иллурии громадной жаркой клюквиной висело в небе, взирая на все с редким равнодушием.

МЕНТАЛЬНЫЙ РЕТРАНСЛЯТОР-УСИЛИТЕЛЬ ХА-27С

ВНЕПЛАНОВЫЙ ЭКСПРЕСС-ОТЧЕТ

Корреспондент Тарус/Т приступил к активному проникновению в узловые точки сопряжения. Промежутки времени между нахождениями в соседних точках сократились до 3–5 суток. Наряду с повышенной активностью корреспондента Таруса/Т отмечена активность субъектов, слежение за которыми передано по роутингу от изделия ХА-27С.

Корреспондент Саят/С сохраняет прежний график посещения узловых точек: раз в 30–40 суток.

Посещаются в основном точки, находящиеся на юге, среднем западе и северо-западе. Относительное спокойствие только на востоке и северо-востоке.

Список активизированного оборудования, вынесенного корреспондентами и субъектами слежения за последние 100 суток:

Корреспондент Тарус/Т: сетчатый генератор стасис-поля, модель Ytnasia-12X. молекулярный пси-локатор, модель «Ока». транспортный антиграв, модель ВМ-36, грузоподъемность 17 тонн.

Корреспондент Саят/С:

Импульсный волновод со встроенным лок-резонатором, экспериментальная модель в стадии разработки, экземпляр 1. Последствия применения непредсказуемы. Походный генератор стоп-поля, модель «Щит».

Прочие: полевой синтезатор с произвольной объемной локализацией, модель «Фауст». еще четыре антиграва, модель ВМ-36.

Слайдер-покрытие для обуви, 156 пар.

СВЧ-излучатель, модель Bosh, максимальная мощность – 6000 Вт.

Дальномер, модель Lee amp;Like.

Стрим-навигатор неблокируемый, экспериментальная модель версии 2.4 beta.

Объект продолжает находиться в узловой точке сопряжения, полярные координаты СР376/СА002/СС460. Активность нулевая.

Конец отчета.

4. Аргундор

Здешние скалы были черны, как головешки, и в мрачных долинах меж ломаных хребтов стояли такие же черные замки. Саят долго не мог привыкнуть к горам. Куда приятнее ровные просторы степей, загодя предупреждающие о любом враге, что идет на тебя… Куда приятнее кибитка и шепчущие на ветру шкуры, чем холодные залы, где не на чем остановиться взгляду – только пыль на стенах…

Чем сейчас занят Алликас-хан? Клянет изменника-шамана? Шпыняет нерадивых степняков? Или уже думать обо всем забыл? Когда Саят шагнул за Порог, он был уверен, что отыщет Сундук и сумеет отнять его у Разбуженного, а потом вернется к Алликас-хану. Теперь же Саят Могучий думал иначе. Что ему какой-то степной царек? Здесь он мог завладеть целым миром! Иллурия падет к его ногам – потому что здесь нет шаманов! Здесь полно чар, и ни одного чародея! Сначала Саят не поверил – чары пронизывали каждый локоть земли, каждый кувшин воды, каждый глоток воздуха. Но это были дикие чары – ими никто не управлял.

И Саят задумался. В мире, столь насыщенном колдовством, сила его возрастет многократно, нужно только сосредоточиться и изучить местные причуды связи чар и реальности. Извечная война восьми народов открывала простой и естественный путь к господству: просто поддержи один из народов, черных людей Аргундора, например, чисти руины на его землях, набирайся чар, с их помощью помогай захватывать новые земли с новыми руинами – и так круг за кругом, пока последний из замков не окрасит стены в черный цвет.

И, конечно, знания Волшебного Сундука: не зря их так вожделеет колдун-урус и упрямые северяне-мореходы. Они сделают Саята живым богом. Если бы все эти людишки не прорвались в Иллурию… Впрочем, тогда сюда не попал бы и Саят.

Тьма благосклонна к Саяту: один слуга уже появился. Мальчишка, носивший рубины. Древнее колдовство подточило его незамутненную душу и завладеть ею не составило для Могучего особого труда. И, вдобавок, из первой же руины новый слуга вынес половинку ключа к иным Мирам. Осталось найти вторую и вышвырнуть пришлых из Иллурии. Тех, кто останется в живых…

Правда, как нарочно, народы Иллурии объединились против Аргундора – только южные орки продолжали нападать на Суладор. Пришлось испробовать привычное волшебство: Саят вызвал из Бездны несколько ненасытных созданий, а Аргундор собирал армию. Ничего: еще немного, и черное воинство хлынет из горных долин Аргундора, захлестнет и Танкар, и Лореадор, а орды хаэнедорских орков вторгнутся в восточный Суладор, захватывая замок за замком…

В зал, позвякивая доспехами, вошел латник из охраны.

– Прибыл гонец из Кора. Плохие новости, Саят-Могучий… Бэйн просит сопроводить его к воротам…

Печенежский шаман встал, жестом отослав стражника. Предводитель черного воинства Бэйн просит сопроводить к воротам… А раньше повелевал предстать перед собой! Теперь же – просит… Ладно, сопроводим, послушаем.

Мрачными коридорами черного замка Банерон Саят добрался до тронного зала Хал Бэйна, старейшего из кондотьеров Аргундора, чей плащ украшала алая кайма. Бэйн отнюдь не был старым и дряхлым – кондотьеры редко доживают до седин. Почти все присоединившиеся после Бэйна давно сложили головы. Кто у стен танкарских твердынь, кто в степях Лореадора, кто в сырых подземельях руин… Бэйн выжил и теперь правил Черным воинством.

– Приветствую тебя, надежда Аргундора! – Бэйн встал, простирая перед собой руку. – Гонец ждет у ворот, а его новости из тех, что выслушивают тотчас же. Поспешим!

Алая кайма старшего кондотьера Народа струилась словно бы отдельно от черного плаща. Саят знал, что она скоро украсит его плащ.

Во главе целой свиты из советников и стражей они вышли под ветреное небо севера, пересекли внутренний двор и приблизились к воротам. Тяжелые створки северного дубы были распахнуты настежь. Гонец – рослый орк-всадник в красной накидке – только-только примчался с юга, от Вольферта. Охранники не успели еще его выслушать.

Рослые латники вынесли два резных деревянных кресла, устланных пушистыми шкурами, и поставили их у ворот, сразу за аркой. Саят и предводитель черных присели.

– Начинай! – велел Бэйн, поплотнее запахиваясь в плащ. Ветер северных пустошей отнюдь не согревал.

Орк слегка поклонился и заговорил, стараясь произносить каждый звук поотчетливее.

– Месяц назад нас выбили из Дуйнота и Хируэта…

– Знаем! – перебил Бэйн. – Кор присылал сову с сообщением. Новости выкладывай, а не то, что все и так знают.

Орк виновато хрюкнул и возобновил рассказ:

– В Храме Ветров прошел совет шести народов…

– И это известно! Новости давай! – Бэйн начинал сердиться, а это не предвещало ничего хорошего. Для орка, разумеется. Саят оторвал взгляд от далекого горизонта и с интересом воззрился на гонца. Тот еще раз поклонился.

– Недавно пришедшие кондотьеры шести народов начали планомерно чистить руины – на юге и юго-западе, в горах и степях Лореадора и всем Танкаре.

Саят нахмурился: неужто чародей урусов догадался, что Разбуженный укрылся в какой-то из руин Иллурии? Или ищет ключ? Плохо, рановато он опомнился… Саят надеялся, что у него в запасе еще по меньшей мере год. Надо опередить урусов и мореходов…

– А теперь главное, – произнес орк. – Клянусь, что ни слова не прибавил и ни о чем не умолчал: вчера сова доставила весть из Барад-Нарана.

Четыре кондотьера с двумя десятками драконов, несколькими демонами и парочкой айагров явились к Глаку и Горку и вышибли оттуда весь наш гарнизон. Они напали под утро, никто не спасся. К вечеру они захватили еще пять замков – Дингор, Скуффлет, Па-Тарк, Веланд и Ульфенор. Сейчас они, наверное, штурмуют Гаром.

– Великие Кондотьеры! Белое воинство? Или эльфы? Откуда у них столько чужаков? – Бэйн вскочил.

Орк чуть шевельнул могучей шеей.

– Это не эльфы, не гномы и не люди Сириана. Кор в растерянности: такого в Иллурии еще не случалось. Над захваченными замками развеваются лиловые флаги и такие же плащи покрывают плечи четырех кондотьеров. Южный Хаэнедор отныне под властью девятого народа.

Бэйн потрясенно опустился в кресло.

– Это невозможно!

Саят лихорадочно размышлял. Неужели в Иллурию открылся ход извне, из других миров? Но ключ Яра предупредил бы об этом. Мечи Грома ныне затенены Саятом и открыть дорогу в иные миры не могут. Девятый народ, Лиловое воинство! И сразу четыре кондотьера… Да с чужаками…

– За взятие Ульфенора лиловые получили несколько призраков – их армия стала еще сильнее. По крайней мере у одного из кондотьеров есть пояс-заклинание. Именно у того, который пришел вместе со слугой Саята Яром. Несколько спасшихся наездников из Скуффлета видели его когда-то в черном плаще.

Теперь пришла очередь изумляться Саяту. Омут? Молчаливый урус, не поддавшийся на его посулы и равнодушный к чарам? Он исчез вскоре после того, как понял, что Яр для него потерян.

Кондотьеры не в состоянии сменить плащ – это закон, древний, как тысяча замков Иллурии. Что ж, пришло время переписывать законы!

Саят сжал кулаки. Порывистый ветер хлестал прямо в лицо.

Руина лежала впереди, прячась в густой траве. От замка не осталось ничего, что напоминало бы о его прежних хозяевах. Несколько замшелых камней да россыпь гранитной крошки – вот и все. Наверное, этот замок разрушили очень давно. И вряд ли кто-нибудь появлялся в округе с тех пор: места здесь были совершенно дикие.

Яр огляделся. Никого. Только верховой волк, свесив розовую ленту языка, сопит рядом. Его взгляд равнодушен, руина ему неинтересна. Унылые, плоские, как стол, пустоши северного Аргундора ему тоже неинтересны.

Забросив повод от ошейника на спину волку, Яр зашагал к руине. Меч несильно хлопал по бедру, рука машинально взялась за рукоять, придерживая. Камень на гарде привычно холодил ладонь.

Снова камень на гарде. Теперь – сапфир. Яр наморщил лоб, вспоминая. Раньше был рубин. И не только на гарде, но и на пальце… Почему на пальце? Перстень?

Яр поглядел на руку, растопырив пятерню. Если он когда-либо и носил перстень с рубином, то ни одного следа не осталось.

Пестрая змея, шевеля траву, убралась с дороги. Яр проводил ее пристальным взглядом.

Вблизи стало заметно, что полускрытые пластами земли камни когда-то были частью стены. От крутобоких ледниковых валунов они отличались обработанными плоскостями и подобием правильных форм. Хотя над формами уже заметно потрудилось время.

Яр поискал вход и вскоре нашел: под серым камнем, в густой траве. Округлая дыра, ведущая куда-то под землю. Оттуда несло плесенью и затхлостью. Он расшвырял ногой мелкие камни, ловко влез в узкий ход и пополз вперед. Уже через несколько секунд ход расширился, глинистый пол круто ушел вниз, а потолок наоборот – вверх. Яр мягко приземлился, спружинив обеими ногами и огляделся. Темно – глаз выколи. Однако на этот случай в сумке был припасен короткий факел и огниво.

Когда ленивый огонек отогнал тьму в дальние углы, Яр обнажил меч и побрел в сырое, звучащее тюканьем капель, подземелье.

Ногам было мягко, наверное, пол устилал моховой ковер. Хотя, растет ли мох во мраке? Яр присмотрелся: что-то там росло. Может, мох, а может еще что.

Коридор уводил все дальше от лаза наружу. Дневной свет растворился без остатка, только огонь факела освещал белесый налет растительности на полу.

Ход привел в просторную пещеру; еще издали Яр услыхал негромкое ворчание. В руине кто-то таился, не зря он сюда пришел.

Подняв повыше факел, Яр презрительно крикнул в темноту:

– Иди сюда, нечисть! Я угощу тебя сталью…

Мрак в одном из углов сгустился, навстречу скользнула гибкая тень. Свет факела отразился в паре мерцающих глаз.

Вовкулак – крупный, на две головы выше Яра. Как он не помер с голоду посреди этих безжизненных пустошей? Не самый сильный обитатель руин…

С ненавистью глядя на человека, вовкулак выбирал миг для броска. Косматые лапы приплясывали от нетерпения, рык растекался по пещере, поблескивая, стекала с длинных клыков слюна. Руки с растопыренными когтистыми пальцами рвали в клочья застоявшийся воздух подземелья.

Быстрый, как молния, нечистый рванулся в атаку. Яр отшатнулся, выставив вперед факел; запахло паленой шерстью. Вовкулак басом взлаял и наотмашь хлестнул рукой. Факел чуть не выпал из руки, Яра развернуло, но он успел полоснуть клинком по волосатому плечу.

От крика содрогнулись своды подземелья. На стальном лезвии темнел кровавый след.

Вторая атака была еще стремительнее, но Яр тоже не мешкал: уронив факел на пол, он сомкнул на рукояти меча обе ладони и принял смрадную тушу на клинок. Захрустели кости, когти впились в невесомую ткань плаща и бессильно разжались. Вовкулак неловко осел на мох – или что там росло в темноте подземелий руины? Меч поразил нечистого в самое сердце.

Яр отдышался, вырвал клинок из тела и вытер о жесткую шерсть. Убирать его в ножны Яр не спешил. Подобрал факел, оглядел углы – так и есть, в дальнем небольшая ниша. Вминая податливую подстилку, подошел поближе. Факел вырвал из темноты несколько сундуков.

С замками возился недолго, хватило пары резких ударов. Крышка первого жутко заскрипела, открываясь.

Золото. Старые потемневшие монеты с чьим-то чеканным профилем и замысловатыми письменами, которые Яр не понимал. Во всех сундуках. Что ж, неплохо. Управился он на удивление быстро. Правда, сиди в руине дракон или айагр… Или, хотя бы призрак – пришлось бы куда труднее.

Захлопнув крышки Яр вернулся к выходу и ползком пробрался наружу. Волк ждал его невдалеке, улегшись на груду щебня. Яр фыркнул: нашел, тоже, место… Неужели не жестко?

Распустив ремень седельной сумки, притороченной к седлу, Яр разбудил пучеглаза. Тот выполз на свет, недовольно попискивая. Кожистые крылья свисали на манер плаща, трепеща на слабом ветерке. Повертев головой, пучеглаз отыскал взглядом лицо Яра и вопросительно заверещал. Тщедушное тельце, человек в миниатюре, только черный и крылатый, легко уместилось бы на ладони. Лишь голова его отличалась от человечьей: красные навыкате глаза, округлые стоячие уши. Из одежды на пучеглазе был только пояс с секирой – все остальное заменяли крылья, пронизанные густой сетью кровеносных сосудов. Саят повелевал этими странными созданиями, вызванными из каких-то дальних миров, и использовал как шпионов или посыльных.

– Золото, – сказал Яр пучеглазу. – Запомни: золото!

Пучеглаз раскинул крылья и взмахнул ими; говорить ему больше было бессмысленно. Все равно не запомнит.

Исполнив короткий танец принятого сообщения, пучеглаз потребовал крови. Полоснув ножом по пальцу, Яр скормил ему несколько капель и подбросил вестника в безрадостное небо аргундорских пустошей. Крылья пучеглаза расправились и он унесся на юг, к Банерону, заставляя всех, кто его видел, удивляться. Ведь летучие мыши днем не летают, а отличить пучеглаза в полете от летучей мыши людям не по глазам.

Яр поднял разомлевшего волка, почувствовав подошвами тепло. С удивлением потрогал россыпь мелких камней, на которой лежал волк: они были почти горячими. Вот почему волк тут улегся! С чего бы камням быть горячими? Непонятно…

Он вскочил в седло и направил серого зверя на запад, к следующей руине. Завтра Яр рассчитывал достичь ее. Если в северных пустошах действительно никто не бродит…

Меч с крупным сапфиром на гарде, тихонько хлопал по мохнатому волчьему боку. Пустоши стелились под мягко шлепающие лапы, а душа Яра была пуста, как вычищенная только что руина.

5. Холодное Пламя

– Там, – сказал эльф-проводник, указывая в самую гущу стволов. – Замок стоял на большой поляне, но она давно заросла. Последние десять лет никто туда не проникал. Разве только на пролете кто спустился, да и то вряд ли.

Вишена и Хокан всмотрелись, но различить что-либо в сплошном частоколе стволов могли только истые лесовики-эльфы. Пожарский, хоть и был привычен к чащобе, рядом с лучниками в зеленых куртках чувствовал себя неловким и неуклюжим. Он умел ходить бесшумно, так, чтобы не хрустнула ни одна ветка, но продираться сквозь непроходимые заросли даже не пытался. А перед эльфами они словно бы расступались, чтобы потом сомкнуться еще плотнее. Хокан же вовсе терялся: ему привычны были море и голые северные фиорды, а не зеленое буйство лесов.

Эта руина, зовущаяся руиной Хавиэля, третья на их пути. Первая оказалась пустой, а во второй жил злющий черт, которого одолели с большим трудом, да и то хитростью. Хокан раздразнил его в подземелье и бросился наутек, а Вишена у выхода поймал на ствол молодой осины. Наверное, черт так и не понял, почему кондотьеров двое и почему на них разноцветные плащи. В руине нашлось заклинание: пара невзрачных перчаток. Что они умели ни Хокан, ни Вишена так и не догадались. Сунули в котомку до лучших времен. Точнее, до встречи с Тарусом.

Потом появился запыхавшийся эльф-гонец с новостью о Девятом народе. Хокан удивился, словно хлебнув из моря ощутил вкус пива; Вишена, не слишком еще прижившийся в Иллурии, отнесся к сообщению более спокойно. Ну, народ, ну, девятый, ну лиловые цвета… Остальные восемь казались Пожарскому не менее странными. Тем не менее Тарус вторично сзывал всех, кто ушел в поиск, на этот раз у Храма Равнин, на севере Суладора, невдалеке от пролива. По пути Вишена и Хокан должны были вычистить еще две руины, встретиться со Славутой и Ларсом, ходившими в руины Мятого Леса, и отправляться на север, мимо пограничных замков Штормового Суладора.

Вишена нащупал рукоятку меча.

– Ну, что, Хокан? Дадим по сусалам еще одному нечистому? Готов?

Дат невозмутимо пожал плечами: настоящий мужчина всегда готов к битве. Странные люди эти южане… Но воины неплохие – бесстрашные и умелые. Хотя, нет в них боевого безумия, как у братьев-берсеркеров Йэльма, Ларса, Свена и Стрида… Хокан тоже взялся за меч.

Они вышли на поляну. Полуразвалившиеся стены сплошь покрывал буйный плющ. Мясистые листья шевелились в струях западного ветра. Эльф остался на опушке, растворившись в подлеске. Вишена, обернувшись, не сумел различить его на фоне деревьев.

Ступая осторожно и неслышно, Хокан скользнул под арку. Вишена ступал след в след, оглядываясь и прислушиваясь. Случалось, что обитатель руины разгуливал неподалеку и, учуяв приближение кондотьера, нападал сзади. Тарус поведал это еще в Храме Ветров и Вишена почему-то запомнил накрепко.

Темный дверной проем поглотил их; в зале таился зыбкий полумрак. Солнечные лучи наискось пронизывали зал, врываясь через подпорченную кровлю, и рвали полумрак на части. В лучах плясали пылинки. Ход вниз нашелся в углу, у останков массивного шкафа. Здесь же валялась невзрачная куча какого-то полуистлевшего тряпья.

Хокан с опаской заглянул в квадратную дыру: ни лестницы, ни веревки не было.

– Придется прыгать, – сказал он шепотом. – Зажигай факел…

Вишена завозился с огнивом. Горючая ветка занялась чистым бездымным пламенем.

– Бросай!

Миг – и факел, слабо стукнув, упал на каменный пол подземелья. Хокан свесился вниз, высматривая нечистого. Вишена придерживал его за лодыжки.

Тьма выплюнула белесый силуэт, похожий на сгусток тумана. Хокан рванулся, выдергивая туловище из дыры.

– Призрак, – сказал он, вскакивая на ноги.

Вишена отпрянул от хода, сунув бесполезный меч в ножны. Против призрака металл бессилен.

Воины слаженно разбежались по углам. Белый плащ Вишены ясно выделялся на фоне уныло-серых стен. Хокана заметить было труднее.

Призрак бесшумно вознесся над дырой, осматриваясь. Это Вишена так думал – что призрак осматривается. Что он делал в действительности оставалось непонятным, потому что глаз у призрака не было. Но он явно чуял людей, и сейчас определял, где те прячутся.

Выяснив, что людей двое и что они разделились, призрак нерешительно заколыхался; затем двинулся в сторону Хокана. Так случалось и раньше: нечистые всегда пытались напасть сначала на Хокана. Наверное, боялись волшебного меча Вишены.

Хокан взмахнул серебряным кинжалом, припасенным специально для визитов в руины. Серебра местная нечисть боялась не меньше, чем лойдинская. Призрак, колыхнувшись, замер, словно наткнулся на стену. Потом поднялся чуть повыше, растекаясь по потолку. Вытянув вперед руку с кинжалом, Хокан шагнул к призраку.

Глухой вздох всколыхнул подземелье, вызвал неуверенное эхо и завяз в неподвижном воздухе. Вишену словно порывом морозного ветра обдало. Хокан нерешительно топтался, поводя кинжалом туда-сюда. Наверное, дат злился: он привык к честным битвам, когда все решает меч, сила и ловкость. Сейчас он просто не знал как поступить. Чего боится этот бестелесный дух? Как его извести?

В следующее мгновение призрак переместился вплотную к Вишене. Так быстро, что тот не успел отпрянуть. Успел только осознать, что белесое облачко вдруг вытянулось на манер ветки дерева и перетекло на новое место, поглотив человека. Теперь Вишена был внутри призрака. Дыхание сразу перехватило, словно ноздри забило дымом, в груди закололо. Вишена разевал рот, как карась, выброшенный на берег, но это не помогало.

«Задохнусь к лешему… Вот как они убивают…» – подумал Вишена, слабея.

Хокан кромсал сгусток тумана серебряным кинжалом. С тем же успехом он мог бы кромсать настоящий туман.

Ноги Вишены подкосились, руки опали; левая ненароком задела пояс, вынесенный из руины Двуглавого холма.

Хокана отбросила неяркая вспышка. Именно отбросила, шагов на пять. С трудом удержавшись на ногах, он прикрылся ладонью, пытаясь сберечь глаза.

На кончиках пальцев Вишены плясал мертвенный синеватый огонь. Сквозь тело призрака Хокан видел спутника неясно, огонь же пронизывал зыбкий туман беспрепятственно. Сорвавшись с пальцев, он расцвел диковинным цветком и в мгновение ока сожрал туман без остатка. И вслед за тем – угас.

Вишена, хватая воздух разинутым ртом, пошатывался у стены подземелья. Грудь его вздымалась, будто он что есть духу пробежал несколько верст.

Хокан медленно опустил руку. Призрак исчез. Но побежден ли?

Вскоре Вишена отдышался.

– Ах, ты, пропадь! Едва не задохся!

– Как ты это сделал? – спросил Хокан. Кинжал он по-прежнему сжимал в правой ладони.

Вишена пожал плечами:

– Знать не знаю… Само все вышло. Только успел подумать: гори ты огнем, нечисть! Тут же – пых, и все.

Хокан поглядел на пояс Вишены.

– Небось, это и есть заклинание Холодного Пламени…

Взглянул на пояс и Вишена. Непонятно где таилась грозная сила огня: пояс как пояс, костяная пряжка да истертая кожа. Однако призрак канул в небытие, сгорев в языке пламени.

– Вот тебе и поясочек… Запомним…

Вишена решительно направился к лазу в логово призрака. Факел еще не погас, освещая небольшой склеп. В углу, прикрытый украшенной крышкой, стоял массивный гроб. Рядом – три сундука с откинутыми накрытиями. Пахло сыростью и плесенью, наверное от мерзкого вида бесцветных грибов, гроздьями растущих на стенах.

– Я спущусь, – сказал Хокан. – Если что – теперь ты знаешь как пояском своим пользоваться…

Вишена не стал возражать: призрак на его счету, гордый дат стремится тоже что-нибудь сделать. Его право…

Бесшумно приземлившись, Хокан поднял факел над головой. Шагнул – осторожно, готовый в любой миг отпрянуть.

Гроб был пуст, если не считать мелкой пыли, устилающей каменное ложе. Сколько лет пролежал здесь захороненный человек? И человек ли? Наверное, много. И все эти годы его призрак охранял склеп от дерзких пришельцев из мира живых. Хокан перешел к сундукам.

Два до краев полнились почерневшими монетами, в третьем нашлась небольшая шкатулка. Поверх шкатулки змеились непонятные руны.

– Ну, что там? – нетерпеливо спросил Вишена сверху.

– Золото. И шкатулка какая-то.

– А в ней?

– Сейчас гляну…

Он взял шкатулку в руки, зажав факел локтем, и попытался открыть, но плотно пригнанная крышка не поддалась.

– Не открывается!

– Ляд с ней, наверху посмотрим. Еще что-нибудь?

Хокан осмотрелся. Гроб, сундуки – и все.

– Только пыль.

Он вернулся к лазу наверх.

– Лови!

Вишена ловко подхватил шкатулку, опустил ее рядом с дырой и помог выбраться Хокану.

Солнечный свет привычно резанул по глазам. Выходить из руины победителем было до боли приятно. Особенно оттого, что и Вишена, и Хокан знали: однажды они могут не выйти. Сегодня Вишена почувствовал это особенно остро.

Эльф возник на фоне листвы как всегда неожиданно. В зеленых, как июньская листва, глазах застыл немой вопрос.

– Призрак, – сказал Хокан. – Еле справились… Там внизу – золото. И еще вот, – он показал шкатулку. – Не открывается почему-то.

Эльф внимательно глянул на резную крышку, увидел руны и Вишена заметил, как брови его поползли вверх.

– Хойла! Это карты окрестностей обоих оракулов Иллурии! Они потеряны сотни лет назад!

– Это как-то может помочь в войне против Аргундора и орков?

Эльф глянул на Вишену как на ребенка-несмышленыша.

– Конечно! Оракул знает, что кроется в любой руине. Можно найти любой волшебный предмет.

Хокан с интересом взглянул на шкатулку.

– Постой, – осенило Вишену. – Значит мы можем спросить у оракула в какой из руин прячется Тень и где искать второй меч с сапфиром? И больше не прочесывать всю Иллурию наугад?

– Да! – эльф широко улыбнулся. – Ты правильно понял.

– К Тарусу! – решительно сказал Вишена. – Как можно скорее. Проведешь?

– Я вызову летателей из Лормарка, – сказал эльф. – Это нетрудно. Но его мы взять не сможем, – добавил он, показав на Вишену.

Пожарский знал почему: он носил цвета людей Сириана, а не эльфов.

Летатели появились ближе к вечеру. Тройка эльфов на крылатых конях. Вишена уже знал, что такие кони зовутся пегасами и способность к полету у них отчасти магическая. Да и так было видно: крылья пегасов слишком малы чтобы поднять в небо тяжелого зверя. А кони эти могли взлететь даже с двумя седоками на крупе. Правда, так они быстрее уставали.

Летатели-эльфы привели двух свободных пегасов. Пошептались с проводником, долго рассматривали шкатулку, но открыть не пытались.

– Если что – я с ними не полечу, – сказал Хокан. – Лучше с тобой останусь. Еще руина впереди есть. Вдруг меч с сапфиром там? Никакие оракулы тогда не понадобятся…

Вишена пожал плечами, но в глубине души обрадовался: шляться в одиночку по глухим лесам центрального Суладора не было никакого желания. В чужом краю никто не чувствует себя уютно. Да и эльфов Вишена не понимал. Не люди они, и мыслят не как люди. Как с ними Славута год ладил – непостижимо.

– Спасибо, Хокан, – сказал Вишена вслух. – По-правде говоря, я ждал от тебя этих слов…

– Эй, кондотьер! – окликнул Хокана эльф-летатель. Толстая коричнево-зеленая куртка, должно быть, согревала его в свежих ветрах высот. – Бери шкатулку и летим в Лормарк!

Дат покачал головой.

– Нет. Я не оставлю сирианца – вместе мы вышли в поиск, вместе и завершим его. Если хотите – забирайте свои карты. Но Тарусу мы все равно о них расскажем.

Эльф помолчал, потом перекинулся несколькими словами с проводником.

– Ладно, как хотите. Иланд поведет вас и дальше – не плутать же вам…

Это тоже было по-эльфийски: хоть пришлые и не согласились с их планом, без проводника лесной Народ все равно союзников не оставит. Помогать, так помогать, без лишних вопросов и удивления.

Летатель протянул руку. Хокан вопросительно воззрился на него, ведь найденную в руине шкатулку держал другой эльф.

– Чего? – не понял дат.

Эльф терпеливо прикрыл глаза.

«Наверное, они никогда не удивляются, – подумал Вишена. – Интересно, они и вправду живут так подолгу, как рассказывал Тарус? Тогда они вообще должны разучиться удивляться…»

– Мы ведь не кондотьеры, простые воины, – пояснил эльф. – Носить предметы из руин мы не можем. Но если ты велишь нам доставить шкатулку другому кондотьеру – все будет в порядке.

– Как это делается? – проворчал Хокан.

– Положи свою ладонь поверх моей, – невозмутимо сказал эльф.

Пятерня дата легла на замшевую перчатку летателя.

– Повторяй за мной: я, Хокан-дат, кондотьер Лесного Народа, добывший ЭТО во мраке руины, взываю к небу Иллурии…

Хокан повторял слово в слово, Вишена с интересом переводил взгляд с невозмутимого эльфа на покорного дата, которому все странности этого мира явно надоели до чертиков. Но деваться было все равно некуда.

– …и повелеваю вам, дети Элвалли, доставить ЭТО тем, кто сумеет обратить находку во благо. Хойла!

Эльф спокойно кивнул, убрал ладонь из под длани дата, вскочил на пегаса и прощально взмахнул рукой.

– Асы! – пробормотал Хокан. – Руке-то как тепло!

Вишена вздохнул:

– Ладно, все равно нам их не понять… Иланд, веди к следующей руине!

Эльф-проводник пробормотал: «Хорошо», бросил взгляд в гущу леса и зашагал к деревьям. Ветви вновь волшебным образом открывали ему путь.

6. Храм Равнин

Дорога рассекала чащу, прямая, словно луч света. Вишена удивлялся: как дожди ее не размыли? Ничем не мощеная, и тем не менее ровнехонькая. Наверное, снова заклинания… В Иллурии ни одно дело без чародейства не обходится.

Три дня назад Вишена и Хокан встретили Ларса со Славутой. У озера, зовущегося Око Чащобы. Точнее, звалось оно каким-то другим словом, эльфийским, но Вишена и Славута понимали его как Око Чащобы. А Хокан с Ларсом – по-своему. Толмач-заклинание, наложенное Тарусом при переходе в Иллурию, действовало безотказно.

Ларс и Славута пришли со стороны Мятого Леса, опустошив три руины. В последней им пришлось горячо: старый айагр сражался насмерть. Рука Ларса покоилась на перевязи у груди, а у Славуты был продырявлен бок. Если бы не проводник, умелый костоправ, и как и все эльфы знающий толк в целебных травах, выглядели бы оба похуже… Впрочем, эльфийские снадобья и впрямь были замешаны на магии: уже через день дрегович и Ларс чувствовали себя куда лучше и продолжали поправляться на глазах.

Проводники шагали чуть впереди, вполголоса переговариваясь. Граница лесов лежала немногим севернее, к вечеру рассчитывали ее достичь.

Найденной шкатулкой и Ларс, и Славута живо заинтересовались. Впрочем, Вишена тоже догадывался, что проще сначала все разузнать у оракула, а потом уже целенаправленно лезть в нужные руины.

Красноватое солнце спряталось за деревьями слева от дороги; вскоре после этого живая зеленая стена вдруг отклонилась к востоку, открывая взору обширную плоскую равнину. Дорога сбегала к ней под заметным уклоном. Лес слева тоже скоро кончился, пошли неровные холмы, а когда половина спуска осталась позади, за холмами открылся далекий замок. Желтые флаги трепетали на свежем ветру.

– Это граница Штормового Суладора, – сообщил Славута. Больше для Вишены, потому что остальные знали об Иллурии достаточно. – Чуть дальше, за во-он той грядой лежит столица желтых, Штормхейм.

Они спустились на равнину. Лесная дорога незаметно растворилась в сочной траве, сапоги теперь подминали мясистые стебли, распрямляющиеся сразу за спинами путников. Стрекотала и щебетала неунывающая живность, равнодушная к людским войнам; Вишене казалось, что вот-вот покажется сероватый сруб-заплот какого-нибудь лойдинского селения. Андоги или Суды. Но на западе висело красное солнце, чуть впереди шагали двое эльфов, а поверх куртки ждал своего часа пояс, убежище Холодного Пламени. Вишена вдруг понял, что уже никогда не станет прежним – бесшабашным витязем Северного Похода, побратимом Боромира, известным и в Лойде, и в Тялшине, и в Рыдогах, и в Чикмасе… Да и Северный Поход, поди, перестанет служить последней вехой. Теперь люд начнет судить-пересуживать о Походе за Тенью, за тридевять миров, в Иллурию, но Вишена уже не будет просто горд, как прежде, своей причастностью к походу. Что-то неуловимо изменилось в нем.

На ночь расположились прямо на траве. Поужинали не приедающейся эльфийской походной снедью, напились из ручья. Ларс и Хокан, завернувшись в плащи улеглись; Ларс шипел и негромко ругался – мешала раненая рука. Славута, обернув секиру тряпицей, тоже затих. Вишене что-то немилосердно давило под бок и он ворочался, устраиваясь поудобнее. Наконец привстал и пошарил под плащом. Нащупал что-то железное, потянул к себе.

– Эгей! Гляди, Славута!

Дрегович приподнялся, всматриваясь.

Широко улыбаясь, Вишена окликнул эльфа-проводника:

– Иланд! В вашем мире найденная подкова тоже приносит удачу?

Славута, потянувшись, взял находку у Вишены из рук. Внимательно осмотрел. Поднял глаза на побратима.

– Не знаю, друже, принесет ли она нам удачу. Погляди на клеймо.

Вишена поглядел. Подкова была аргундорская.

Храм Равнин открылся взгляду издалека. Точнее, не сам Храм, а окружающая его роща. Славута сказал, что на самом деле рощ там даже четыре. Они окружали Храм, оставив широкие проходы, а в проходах плескались четыре озера. Берегом любого из них и можно было приблизиться к Храму. Ветер, беспрепятственно гуляющий степями, редко оставлял поверхность озер спокойной, волны вечно шумели и под этот нескончаемый шум народы Иллурии беседовали со служителями Храма.

Вишена разглядывал легкое зеленоватое марево на горизонте – листву четырех рощ.

Когда подошли ближе Славута заметил, всмотревшись:

– Грифоны… Видать, Тарус уже прибыл.

Дрегович не ошибся, Тарус с Боромиром и Купавой прилетели рано утром. Ждали только венедов Бограда с Похилом да Вишену со Славутой и датами-спутниками. В глазах рябило от разноцветных плащей – белых, желтых, коричневых, зеленых, синих с желтым. И еще Вишена впервые увидел плащи густо-лилового цвета. Они ниспадали с плеч Омута и трех датов – Бролина, Харальда и Херцога, кондотьеров Девятого народа.

Ближе к полудню, опережая шлейф дорожной пыли, примчались на взмыленных скакунах венеды. Теперь у Храма собрались все – двадцать спутников Боромира и шестнадцать датов во главе с Йэльмом. Не хватало только отступника-Яра. Из песиголовцев прибыл лишь Анча. В тени южной рощи у самых стен Храма Равнин начался второй совет.

Тарус долго молчал, изредка поднимая взгляд на Омута. Йэльм точно так же поглядывал на Бролина.

– Как вам удалось снять плащи? – наконец спросил Тарус, обращаясь ко всем лиловым кондотьерам. – Мне казалось, что это невозможно.

Ответил Бролин:

– Я колдун и внук колдуна. Не только ты владеешь чарами, южанин.

В голосе дата сквозила заслуженная гордость.

– Сам ты не мог сотворить нужного заклинания, – возразил Тарус. – Ответь: ты нашел заклинание в руине?

Бролин согласно кивнул.

– Да. Заклинание освобождения от цвета нам отдал демон из Монолита. И я сумел им воспользоваться, освободив себя, братьев-датов и вашего воина, носившего раньше черный плащ.

– Вы же обещали не лезть в руины, – проворчал Боромир, без особого, впрочем, недовольства. – Узнают старые кондотьеры, хлопот не оберемся…

– Это были руины орков, – парировал Бролин. – После совета в Храме Ветров мы отправились в Хаэнедор, вычистили несколько руин и захватили двенадцать замков. Теперь Девятый Народ выживет и без нас. Шесть Народов могут быть довольны: враг ослаблен, и вдобавок появился еще один союзник.

Возражать было глупо. Боромир и не возражал.

– Мы хотим присоединиться к поиску, – сказал Бролин.

– Видят асы – вы заслужили это! – воскликнул Йэльм. – Я горжусь тобой, Бролин-колдун! Когда мы войдем в Лербю-фиорд Коек уже сложит сагу, где будут слова и о вас, или я не знаю Коека-скальда…

Рыжеволосый дат усмехнулся: сага слагалась уже не первый день.

Тарус вздохнул.

– Ладно… Будем надеяться, что Шесть Народов не встанут на дыбы от того, что к ним присоединился седьмой. То есть, Девятый…

Собравшись с мыслями, Тарус продолжил:

– Теперь к делу. Похоже, поиск облегчается: Вишена и Хокан отыскали старые карты Иллурии. Для тех кто не знает – поясню. На этих картах указаны два места, где можно задавать вопросы оракулам. Не всякие вопросы, но что касается руин – любые. Мы можем точно определить куда скрылась Тень и где можно найти второй сапфировый клинок. Верворт!

Дат в зеленом плаще передал Тарусу шкатулку. Наверное, ее заранее открыли эльфы, потому что Тарус распахнул ее без всяких затруднений. Гибкий лист старого, но все еще крепкого пергамента пошел по рукам, его разглядывали с редким интересом, ведь никто из пришлых еще не видел карты Иллурии.

Первый оракул прятался за горами южного Хаэнедора, в правом нижнем углу карты. Не так уж далеко от Храма Ветров. Что лежало южнее и восточнее него – карта умалчивала. Никаких обозначений или надписей на полях. Второй – на неприступных утесах внутреннего залива земли Воинов Лунных Заводей, Танкара. Севернее его лежал только могучий горный хребет, а еще севернее раскинулось море.

– Надо же, – пробасил Роксалан. – Совсем рядом с лесами Ак-Фарзона и Ак-Энли. Как его Воины Заводей просмотрели?

Тарус пожал плечами:

– Да в этот залив никто и не заходит… А всадники просто не покидают равнин севернее Тинзкого моста.

– Севернее моста всадников больше нет, – хмуро сообщил Боград. – Я в Дерридон зашел по пути. Оказывается Аргундор наступает. Недавно черные взяли Щаг и Продиас. Еле удалось мост отстоять.

– А я слышал, что люди из Аменала видели большую эскадру под аргундорскими флагами, – подал голос Дементий. – В Джессертоне моряки говорят.

– Значит, нам нельзя терять время, – сказал Тарус. – Чем быстрее отыщем ключ и Книги, тем быстрее вернемся домой. Я думаю, лучше поступить так: Йэльм со всеми датами пусть идет в Хаэнедор. Вам лучше известен юг. А я с побратимами отправлюсь в Танкар. Йэльм, задайте вопрос о сапфировом мече, зовущемся Ледяное Жало. И сразу идите к нужной руине. Попутно отправьте весточку из ближайшего замка – у вас найдется кондотьер любого цвета, встречающегося на юге. Мы тем временем выясним где скрывается Тень.

Тарус замолчал, потирая виски, затем обернулся к ватажку песиголовцев.

– Ты же, Анча, собери своих воинов и ступайте к Аргундорской гряде. Арранки умеют быть незаметными и в горах, и под горами, и на болотах. Отыщите Яра, кондотьера в черном плаще и следуйте за ним всюду. Мы должны знать где он находится в любую минуту. А встретимся все вместе южнее Тинзкого моста. Надеюсь, всадники не пропустят черных в Лореадор.

Тарус умолк окончательно и воззрился на Йэльма. Тот согласно кивнул:

– Мудрые слова! У тебя всегда есть что сказать, Тарус-южанин. Мои даты не обманут ничьих ожиданий. Надеюсь, что к месту встречи мы придем вовремя и один из нас будет нести волшебный сапфировый меч. Хей-я-а-а!

Даты дружно подхватили клич.

Песиголовец лишь молча кивнул, подтверждая согласие, и спросил:

– Я отправляюсь немедленно?

Тарус развел руками.

– Чем раньше – тем быстрее вернемся.

– Ар-роу! Кто-нибудь из арранков появится у моста и скажет, где искать черного кондотьера.

Он встал, чтобы идти, но Тарус задержал его, схватив за рукав коричневой куртки гномьих цветов.

– Постой, Анча… Прошу тебя: не пытайтесь отобрать у Яра меч без меня. Обещаешь?

Песиголовец на секунду прикрыл карие навыкате глаза, повел мохнатыми ушами и ответил:

– Хорошо, человек… Если ты считаешь, что это лишнее, мы дождемся тебя. Обещаю.

Тарус благодарно сжал поросшую темной шерстью ладонь.

– Спасибо.

Анча удалился странной походкой племени псоглавых. Его грифон взвился в небо спустя минуту и, мощно взмахивая крыльями, потянул на север, к проливу.

– Поспешим и мы, – сказал Йэльм, вставая.

Но Тарус еще не все сказал.

– Погоди, ярл. У меня есть кое-что для вас…

Тарус извлек из походного мешка стопку продолговатых плоских листов – ни дать, ни взять: стельки в сапоги – и раздал всем по паре.

– В них живет одно из заклинаний, найденных Пристенем в руинах Танкара. Заклинание скорого шага. Если прилепить эти штуки к обувке, ноги будут скользить по земле, ровно коньки по льду. Сначала чудно, потом привыкнете. За день чуть не вдвое дальше уйти можно, я пробовал. Если что – можно отлепить и ходить как прежде. Понадобится – снова на подошву и вперед.

И вообще – пользуйтесь вещами, вынесенными из руин. Если это шлем – надевайте его перед битвой. Если пояс – носите, где положено…

– Если перчатки – значит, на руки, – пробормотал еле слышно Вишена. – Спасибо, чародей, запомню…

– …они для того и предназначены, чтоб помогать в трудную минуту. Не забывайте о волшебных вещах.

Негромкий гомон повис у стен Храма: каждый вспоминал добытые в руинах вещи и делился мыслями с соседом. Хокан толкнул Вишену.

– Слышь, Пожарский, перчатки те не забудь, если что.

– Я уж подумал о них… Может, тебе нужнее? У меня еще пояс есть. Где Холодное Пламя.

Хокан пожал плечами:

– А у меня вон, какая-то штука…

Он извлек из-за пазухи плоскую коробочку с рядом разноцветных выступов. На выступы очень хотелось нажать.

Вишена несколько секунд разглядывал загадочную вещицу.

– Нажимать пробовал?

– Пробовал, без толку.

– Может, она сработает сама, когда надо? Как мой пояс?

Хокан снова пожал плечами.

– Может…

– Держи ее поближе, – посоветовал Вишена деловито. – А перчатки возьми, этими хоть понятно как пользоваться. Небось, какое-нибудь заклинание медвежьего хвата, за что ни возьмешься – все в порошок.

Хокан спрятал коробочку, взял перчатки и благодарно хлопнул Вишену по плечу.

– Спасибо, Пожарский. Считай – я твой должник.

Даты ушли ближе к вечеру. К воротам суладорской долины. Странным скользящим шагом. Пожалуй, колдовская поступь позволила бы им догнать всадника на рысях.

Тарус, Боромир и все их спутники тут же выступили на север, к мосту Дар-Хозиса. Кто-то предложил зайти в любой из замков на побережье, сесть на корабль и добраться до цели морем, но Тарус отрицательно покачал головой.

– Нет. Мы все в разном цвете, на один корабль нам нельзя, а делиться на несколько отрядов я не хочу. Дойдем как есть, все вместе.

Закатное солнце освещало Храм Равнин. Двадцать путников, вышедших когда-то из Андоги за Книгами, направлялись к Лореадору. Давно промелькнули в тускнеющем небе и скрылись вдали силуэты грифонов и дракона Гонты, возвращающихся в гномьи замки за белеющими вдалеке за проливом хребтами, унеслись на юг эльфийские пегасы и отвалила от берега длинная ладья под желтым флагом, на которой прибыл в Храм Йэльм-дат, прозванный в родных фиордах Зеленым Драккаром.

Вновь их звала дорога, новая дорога к новой цели.

Вишена вдруг подумал, что даже если она приведет их когда-нибудь куда-нибудь, всегда найдется новая цель и новая к ней дорога. И, наверное, каждая дорога будет уводить все дальше и дальше от дома. Точнее, от родных мест. От Лойды и Тялшина.

Он вздохнул и стал приноравливаться к колдовской полуходьбе-полускольжению.

7. Воля Оракула

Красное солнце светило в левую щеку, а куцые тени, слабо шевелясь, ползли справа. Хокан скользил по травянистой равнине, распугивая кузнечиков. Привыкнуть к скорому шагу оказалось нетрудно, не соврал чародей-южанин. Даты стремительно неслись через равнину, как сваны-призраки, только мысли у них были не как у сванов. Леса эльфов остались справа и позади, их обошли с севера. Теперь рядом тянулось неровное нагорье. Еще немного – Хокан знал – и откроются ворота суладорской долины, две следящие башенки шагах в пятидесяти друг от друга. Тогда даты повернут на юго-восток, пройдут мимо Троя, Суури и Ангбара, мимо недавно отбитого у орков Дуйнота, мимо хируэтской гряды, и тогда перед ними раскинется Хаэнедор, земля орков. По ней идти придется скрытно. По крайней мере, до замков под лиловым флагом. Бролин сказал, что юг Хаэнедора сейчас за Девятым Народом, но в лесах и предгорьях шныряют отряды волчьих всадников. На болота же вовсе лучше не соваться, там орки чувствуют себя куда вольготнее, чем люди. Тем более – пришельцы.

Гряда постепенно сменилась цепочкой пологих холмов; вскоре Хокан различил на фоне неба чеканные профили крыш над башенками. Чьи-то флаги трепыхались на ветру. Должно быть, гномьи, последнее время здесь часто проходили отряды из Дуйнота к мосту Дар-Хозиса и обратно. А, может, и белые полотнища сирианцев.

Башенки приближались неправдоподобно быстро, и вскоре стало видно, что флаги над ними черные.

Йэльм хотел остановиться, но по инерции проскользил на десяток шагов вперед.

– Асы! Это же цвета Аргундора!

Хокан до боли в глазах всматривался в зеленую пустоту равнины, словно надеялся увидеть аргундорских воинов.

– Подойдем поближе, ярл? – осторожно спросил силач-Магнус.

Словно водомерки даты приблизились к башенке, той, что западнее. В ней кто-то прятался, Хокан заметил, как дрогнула, закрываясь дверь и даже расслышал лязг тяжелого засова.

Йэльм первым отлепил с подошв волшебные листы и сунул их за пояс: сражаться нужно твердо стоя на ногах, а не скользя, как на льду.

В верхней бойнице башенки мелькнули вороненые доспехи, вслед за тем тренькнула тетива арбалета.

Даты рассыпались, на бегу обнажая оружие. Миг – и в высокую дверь-ворота башенки вонзились несколько топоров, по ним, словно по ступеням, взлетел к самой бойнице Магнус, отшвырнул мечом аргундорца и прыгнул внутрь. За ним взобрались Харальд и Верворт.

– Ларс, проверь вторую! – крикнул Йэльм перед тем, как исчезнуть в полутьме за окном башенки.

– Хей-я-аа!

Хокан, Матс и Гунн последовали за Ларсом, Эспен метнулся в сторону, наблюдая сразу за обеими дверьми.

Звон мечей звучал все глуше: даты гнали защитников башни вниз.

Вторая была пуста, Хокан разглядел незапертую дверь. Ворвавшись следом за Ларсом в полутемный круглый зал, он наткнулся на низкий стол. Напротив двери вверх взбегала винтовая лестница. На втором ярусе тоже никого не было, толстый слой нетронутой пыли покрывал пол. Хокан выглянул в бойницу: Херцог рубился с кем-то перед уже распахнутыми створками дверей, а Коек-скальд, метнув ремень с петлей, тащил одного из аргундорцев назад к башенке.

Когда они покинули пустую башенку, все семеро аргундорцев лежали в ряд перед дверьми. Пятеро были мертвы, двое связаны. Из датов пострадали Магнус – ему прострелили руку из арбалета – да Верворт, которому разбили лицо железной наручью.

Рукой Магнуса занялся Бролин.

Пленные не сказали ни слова. Иллурия не знала измен: здесь нельзя было сменить цвет. Можно было либо погибнуть, либо победить. Йэльм знал это, поэтому просто добил аргундорцев, когда те промолчали, словно и не слышали вопросов.

– Обыщите их, – велел Йэльм.

Под доспехами у черных ничего не крылось, но едва Коек открыл единственную на семерых сумку, даты отшатнулись.

Крохотное, ростом с человеческую ладонь, создание выползло из нее, запищало, как летучая мышь. Оно было черным, словно ночь, а глаза полыхали красными бусинами даже в свете дня. И крылья у него были как у летучей мыши, кожистые и перепончатые.

– Сван! – выдохнул в ужасом в голосе Херцог и заслонился руками.

– С-сфанн!! – пропищал крылатый, странно потряс крыльями и прыгнул. Туда, где Бролин только что перевязывал Магнуса. Туда, где натекла небольшая лужица крови.

Ткнувшись лицом в кровь, крылатый перепачкался в красное, хрипло пискнул и вдруг взмыл в небо. Сделав быстрый круг над башенками, он устремился на северо-восток. Надо понимать, в Аргундор.

Когда Хокан вытряхнул сумку на траву, из нее выпало только несколько лоскутов черной ткани да горсть сухих листьев.

Скалы Танкара производили на Вишену гнетущее впечатление. Мрачные, темно-серые, ровно река в ноябре, безжизненные… Только кое-где, на плоских уступах-пятачках росли на диво крепкие сосны. Совсем как в кухтинских борах. У Вишены даже внутри защемило: что там дома сейчас? Не угадать.

Залив тоже был серый, со свинцовым оттенком, и оттого казалось, что вода у подножия скал – и не вода вовсе, а какая-то иная вязко-тяжелая жидкость. И чайки здесь были серые, взъерошенные и неприкаянные.

Отряд вел Роксалан, успевший за три года исходить Танкар вдоль и поперек. Правда, в такую глушь он еще не забирался, но знал начало горной тропы, которая вела в нужную сторону. Тарус то и дело разворачивал карту и совещался с ним и Пристенем, тоже немало промерявшим окрестные горы. Тропа петляла, огибая причудливо обветренные скалы, похожие то на кристаллы соли, только темные, то на голову черта, то на нахохлившуюся птицу. В узких щелях тихо журчали ручьи, теряясь в толще камня.

Однажды вдалеке пролетел кто-то на грифоне. Не поймешь, не то гном, не то кто-то из Аргундора. На всякий случай Тарус велел схорониться и грифон, покружив над заливом, скрылся на юго-востоке, из чего заключили, что скорее всего это был аргундорский летатель.

Вишена часто вспоминал путь через Иллурию. Выйдя их Храма Равнин отряд кондотьеров в разноцветных плащах дошел до моста через пролив, разделяющий Суладор и Лореадор, миновал гномий замок в предгорьях, зовущийся Дар-Хозис; потом долго шли горной тропой меж двух отвесных стен, пока не выбрались на холмистые равнины Центрального Лореадора. Отклонившись к северо-востоку попали на степи всадников в бело-голубом. Холмов на их землях почти не было. Так дошли до Тинзкого моста. Здесь было неспокойно, некоторое время назад аргундорцы выбили всадников из нескольких пограничных замков и, похоже, копили силы для похода за мост, на юг. Первые разрозненные атаки всадники отбили, но Боград говорил, что у них осталось не слишком много сил. Вроде бы обещали помочь гномы, но всадники свои замки не хотели отдавать и гномам: мир миром, союз союзом, но замки-то терять к чему?

Почти сразу за мостом, несколько западнее, начинались горы, обрамляющие подковообразный залив. Здесь сняли колдовские накладки с обувки и двинулись обычным шагом. Обогнув залив с юга, поднялись по восточным склонам хребта. Теперь Оракул был совсем недалеко.

Долина, крохотная, словно занесенный случайным ветром одинокий березовый лист на холме, открылась за очередным поворотом тропы. Она густо заросла все теми же крепкими соснами. Тропа сбегала, петляя, к опушке и исчезала среди отливающих медью стволов.

Тарус в сотый раз глянул на карту.

– Здесь! – сказал он. – Где-то среди леса…

– Лес, тоже мне, – пробурчал Дементий. – Постыдился бы, чародей, этот лоскут лесом звать…

– Ладно тебе, – одернул его Пристень. – Гляди сосны какие, прямо как дома!

Дементий вздохнул:

– Дома… Дома, поди, и сосны роднее кажутся. А эти – так, одна видимость. Не наши они. Как и все здесь – от камней до солнца.

– Соскучился, что ли? А, Дементий? – насмешливо спросил Богуслав-венед.

– Тебе-то что? – огрызнулся тот. – Сидел все время в степях, что дома у себя, что здесь – одно и то же, седло да ковыль… А я на берегах этих диких околачивался. Воротит уже от них…

– Зато даты как на побережье появятся – оживают враз, – вставил со вздохом Прон. – Не иначе как оно на их фиорды похоже…

Прон произнес незнакомое слово «фиорды» с особым тщанием.

Дементий подозрительно на него покосился.

– Где это ты ихних словечек нахватался, умник?

– Где, где… – хмыкнул Прон. – Везде… Почаще из замка выползать надобно.

Тарус, до этого не вмешивавшийся в дружескую перебранку, наконец прикрикнул:

– Ну-ка, сороки, попридержите языки! Не дома, чай, за полдником…

Спорщики умолкли. Тем временем спустились к самым соснам. Стволы стояли – один к одному, хоть тут же вали и избу руби. В лесу даже дышалось легче. Вишена с наслаждением втянул в себя пахнущий смолкой и хвоей воздух.

– Эх-ма… – протянул он.

– Да уж, – поддакнул ему Славута-дрегович. – У эльфов в лесах и то не так…

Что да, то да: эльфийские леса Суладора не вызвали у Вишены никаких чувств. Они были пронизаны чужим духом, чужой жизнью и подчинялись чужим законам. Не людским, эльфийским. А людям никогда не понять эльфов. Здесь же Вишена ощутил себя на короткий миг как в Тялшине.

Тропа исчезла почти сразу, едва опушка скрылась позади за стволами. Тарус уверенно вел отряд вглубь леса. Боромир угрюмо пинал крупные шишки и они откатывались в стороны, ударяясь о кору цвета меди.

Вишена вдруг подумал, что совершенно не представляет, как выглядит Оракул. Наверное, это даже не человек. И не кто-то другой – эльф, или, скажем, гном. Может, это зверь какой?

«Гадай-не гадай, – вздохнул он, – ни за что не отгадаешь. Окажется то, о чем и не думал…»

Сосны расступились, открыв просторную поляну, а посреди поляны росло громадное полусухое дерево-патриарх. Вишена с изумлением смотрел на вековую сосну, без сомнения, давшую жизнь всему окрестному лесу. Узловатые ветви, иссушенные ветрами, растопырились во все стороны, земля у ствола во много обхватов была усеяна длинной пожелтевшей хвоей. А уж шишки вокруг валялись – с собачью голову, не меньше. Боромир потрогал одну носком сапога, но пнуть не решился.

– Ну и ну! – выдохнул Роксалан восхищенно. – Сроду такого великана не видывал!

Вишена оглянулся. Чуть выше макушек сосен на краю поляны маячили горные пики, покрытые шапками снегов. Была в этом какая-то невысказанная мрачная красота.

– Это и есть оракул? – недоверчиво спросил Похил, одергивая бело-голубой плащ.

– А чего ты ожидал? – прозвучал вдруг знакомый голос.

Все обернулись. Чуть в стороне стоял долгобородый старец в белых одеждах. Он опирался на длинный резной посох.

– Базун! – выдохнули разом трое или четверо.

В родном мире старец с посохом несколько раз выручал Боромиров отряд в трудную минуту. И сейчас все вдруг поняли, что они не покинуты на чужой земле, что хоть кто-то помнит о них и тревожится.

– Долго же мне пришлось ждать! – сказал Базун.

Тарус, казалось, был озадачен.

– Ждать?

– В этот мир мне ходу нет, – объяснил Базун. – Два Оракула – единственные места, где вы можете меня услышать.

Тарус внимал. Остальные – тоже, никто даже не перешептывался.

– Тогда подскажи нам, в какой руине искать Книги? – спросил чародей, не желая терять время.

Базун ответил не сразу.

– Прямо ответить я не могу, потому что не я здесь хозяин. Однако есть способ это узнать. Нужно выполнить задание Оракула. Тогда ответ на любой вопрос о руинах Иллурии будет вами услышан. Но – только на один вопрос.

– Жаль, – вздохнул Тарус. Возникшая было надежда выспросить у Базуна заодно и о втором сапфировом мече погасла. – А какое задание даст нам Оракул?

– Сейчас узнаем…

Фигура старца вдруг потеряла очертания и расползлась, словно сотканная из тумана. Посох повалился на траву.

– Растаял, – пробормотал Боромир. Удивления в его голосе не было: Базун и раньше исчезал подобным манером.

Вишена вспомнил, как раньше думал о все новых целях и новых к ним дорогах, и ощутил, что его мысли невероятно быстро сбываются. Вот, думал отсюда уж точно за Книгами путь, ан нет, сначала задание Оракула исполнить надобно…

Базун больше не появился. Прозвучал только его надтреснутый голос:

– Слушай, Боромир-Непоседа, слушай Тарус-чародей, слушайте и вы, воины-храбры! Оракул Танкара откроет вам руину, где скрылась Тень, если вы умертвите десять айагров, воюющих за Аргундор. Даже ходить далеко не придется: эти твари помогали штурмовать замки севернее Тинзкого моста. Там они и поныне остаются. Исполните – глядите на карту, которая сюда вас привела, она все расскажет. Удачи вам!

Голос умолк. Валяющийся на земле посох Базуна тоже куда-то делся, пока все озирались.

– Порой мне кажется, что наш поход бесконечен, – проворчал Боромир. – Эти Книги и впрямь станут бесценными, если мы до них в конце-концов доберемся.

Тарус промолчал. Просто радовался знаку, что они на верном пути. А что до нового задания, так за любое знание приходится платить. Несложную эту истину чародей усвоил раньше, чем научился плести заклятья.

И они отправились обратно. Пересекли лес, ступили на извилистую горную тропу. Точно так же тянулись навстречу темные скалы, а внизу плескались свинцовые волны залива.

– Тарус, – окликнул чародея Вишена. – А кто такие айагры?

– Нечисть такая, – вздохнул тот. – Вроде чертей, только куда зловреднее и сильнее. Лучше бы так и не узнал никогда кто они…

«Опять нечисть», – подумал Вишена и покосился на свой черный, как ночь, клинок. Все три руны на гарде слабо светились зеленым.

Когда залив скрылся за причудливыми изломами скал и тропа потихоньку пошла вниз, путники примолкли. Никто не перебрасывался короткими фразами, как раньше – они ступили на пустоши Танкара, где хозяйничали сейчас черные люди Аргундора.

– Вон там, – показал на неровную цепочку холмов Боград, – ближний замок. Щаг зовется. Раньше он всадникам принадлежал, но недавно пришли черные и выбили из Танкара всех. Чуть дале другой замок, Продиас, а еще дальше – Нидлтон и Менелот, две старых твердыни всадников в Танкаре. Они оставлены впервые за много лет.

Вечерело. Небо, одетое мрачными тучами, нависало над головами путников и, казалось, гнуло к земле, давило непомерной тяжестью. Порывистый восточный ветер нес пронизывающий холод.

– Ей-право, как аргундорцы здесь объявились, даже погода испортилась, – проворчал Богуслав, кутаясь в плащ. – Костерок бы развести…

– Надо в скалах пошастать, – тоном знатока заявил Дементий. – Авось, грот какой отыщем, заночуем как люди, горячего приготовим, отвару напьемся.

Горячее и впрямь не помешало бы после дня на ветру. Путники рассыпались цепью, прочесывая каменистую пустошь, заглядывали в нагромождения валунов. Вскоре подходящее место отыскалось: пещерка размером с небольшую горницу, да еще ход в нее изгибался так, что никакому ветру не достать. Да и огонь снаружи мудрено заметить. Выгнали оттуда десяток летучих мышей, натаскали скудного сушняка и стали на ночлег.

– Дежурить бы надо снаружи, – задумчиво протянул Боромир. – По двое лучше.

– Не помешает, – поддержал Тарус.

Вишена со Славутой переглянулись.

– Давай мы сперва, – предложил дрегович.

Они вернулись к ветру и холоду. Запахнулись поплотнее в плащи и уселись на камни лицом друг к другу, чтобы виднее были пустоши. Славута глядел на север, Пожарский – на юг.

– Неприютные земли, – проворчал, зевая, Вишена. – Как тут люди живут?

– Тут вообще все странно, – согласился дрегович. – Я первое время не мог прямо – до того все чужое. Вовсе на наш мир непохоже… Нечисть – страшная, наша рядом с ней игрушкой кажется.

– А помнишь, – сказал Вишена, – в Рыдогах овинник нас едва не сжег?

Славута вздохнул. Он помнил. Тогда и коней у них увели колдовством каким-то. Свершившееся успело потускнеть в памяти, но совсем, верно, никогда не сотрется.

Завыл вдалеке волк. Славута вздрогнул, всматриваясь в ту сторону.

– Ты чего? – насторожился Вишена. Он уже привык, что в Иллурии даже звери могли быть врагами.

– Это верховой волк, – прошептал дрегович. – У них постромки кожаные в пасти, оттого и воют иначе. Не «у-у-у», а вроде как «ы-ы-ы». Слышишь?

Вишена прислушался.

– Похоже, – сказал он с уважением. – Ни в жизнь бы не догадался…

– Я тоже первое время удивлялся. Эльфы научили, – вздохнул Славута. – Мудрый народ. Настолько же мудрый, насколько странный.

– У кого здесь верховые волки? У орков?

– Не только. В Аргундоре тоже на них разъезжают.

– И больше нигде?

– Нигде, – покачал головой Славута. – Нигде по всей Иллурии, только в Хаэнедоре и Аргундоре.

Вишена поежился.

– Чего их по ночам носит… Сидели бы себе в замках.

– Орки часто нападают ночами, – сказал Славута. – Не учуяли бы нас… Хотя, без дела редко кто большими силами шатается. Пять-восемь волчин с седоками нас не остановят…

Что да, то да, их было двадцать и каждый терт не в одной схватке, не в одном походе. В Иллурии умели штурмовать замки без ворот, в чистом же поле лойдянам, венедам да чикмам не ровня даже пехотинцы Сириана и быстрые, как ветер, всадники в бело-голубом. Если их, конечно, немного. Даже Купаве не ровня, несмотря что девка. Хотя, рядом с Боромиром и не хочешь, а сражаться научишься. Иначе не получится…

Волк завыл ближе, и ему ответили с другой стороны, немного южнее.

– А, пропадь, сюда, кажется тащатся. Пойду Боромиру с Тарусом скажу.

Славута поднялся и юркнул в пещерку.

Вглядываясь в сгущающиеся сумерки, Вишена подумал:

«Плащ у меня неподходящего цвета…»

Снежно-белый, он и вправду плохо маскировал на фоне мышастых скал.

Вскоре вернулся Славута с Боромиром, Тарусом, Боградом Роксаланом и Похилом.

Взглянув на зеленый плащ дреговича, Вишена невольно позавидовал: вот кому красота! Ни в лесу, ни в поле, ни в скалах толком не разглядишь… Особенно в лесу.

– Сдается мне, – шептал Славута, – что они цепью рассыпались и тянут через пустоши. Ищут кого-нибудь, или просто дозором обходят.

Понаблюдав с минуту, Боромир позвал остальных. Схоронившись меж камней стали ждать.

Всадники появились с востока. Мелкой рысью трусили громадные волки, неся закутанных в черное седоков. Их было пятеро и они действительно растянулись цепью. Между каждым всадником сохранялся промежуток шагов в двести.

Крайний слева направлялся точно к их укрытию.

– Приблизится – зашибем. Потихоньку, если выйдет, – сказал негромко Боромир. – Омут, ты готов?

Молчаливый рыдожанин только кивнул: разговорчивее в Иллурии он вовсе не стал.

Волк начал принюхиваться в четверти версты. Вишена, припав к камню, глядел на всадника во все глаза. Тот подергал за повод, почесал волку меж ушей и направил его точно к пещерке, выглядящей с той стороны просто как россыпь крупных, в три человеческих роста, камней. Гортанно перекликнувшись со своими, аргундорец приближался. Все замерли, никто не шелохнется, только пальцы бесшумно смыкаются на рукоятках оружия.

Когда всадника отделяло от укрытия шагов десять, Омут мгновенно поднялся и метнул тяжеленную булаву. Волк шарахнулся, зарычав, но булава настигла всадника, выбив из седла. Озарич и Гонта, невидимые в коричневых плащах, мигом утянули зашибленного аргундорца в пещерку. Волк растерянно топтался поодаль, Прон, наловчившийся стрелять из арбалета, всадил стрелу ему в бок. Но то ли шкура у того была крепка на удивление, то ли стрела коротка оказалась, не свалился зверюга замертво, заскулил и бросился наутек, прямо к остальным. Вишена уже взялся за меч, решив, что сейчас свалка начнется, но остальные всадники, осмотрев волка и вытащив стрелу, вовсе не кинулись выручать пропавшего собрата. Поорали издалека, позвали, а после вскочили на своих жутких зверей и были таковы. Унеслись на восток, откуда пришли.

– Удрали, – довольно ухмыльнулся Пристень. – До утра теперь не вернутся. Ну, а мы их утром так и будем здесь ждать…

Вишена поднялся, отряхнул плащ. Славута стоял рядом.

– Почему он так решил? – спросил Пожарский побратима.

– После захода солнца из замков никто не выходит, – пояснил дрегович.

– Ты ж сам говорил, – удивился Вишена, – что орки часто нападают ночью.

Славута объяснил:

– Нападают-то они ночью, но из замков выходят еще засветло. Идут полночи, потом нападают. А чтобы ночью кто в путь пускался – я не слыхал никогда.

Вишена вздохнул. Удивляться дальше не было уже сил.

Из пещерки вышла Купава, невозмутимая, как окрестные скалы. В схватке, если бы та состоялась, она с самого начала не собиралась принимать никакого участия, считая, что с пятеркой волков великолепно управятся и без нее.

– Если вам еще интересно – горячее поспело, – сказала Купава.

Дементий радостно заверил:

– Интересно, милая! Еще как интересно!

– Тогда не болтайте, а к огню, да поживее! Разогревать по второму разу я не буду. Успеете со своей дохлятиной аргундорской потолковать…

Славута опустил руку Вишене на плечо.

– Ступай, поужинай, потом меня сменишь.

Пожарский кивнул и пошел за всеми, пригибая голову, в отсвечивающий багровым зев пещеры.

Внутри весело полыхал костер и умопомрачительно вкусно пахло. Даже стойкий запах жилья летучих мышей перешибло.

Боромир уже теребил пришедшего в себя аргундорца.

«Неужели заставят говорить?» – недоумевал Вишена. Он уже знал, что в Иллурии пленные заранее считают себя мертвыми и всегда молчат.

Но Боромир не зря водил полки на север и везде слыл хитроумным.

– Правда, что в окрестных замках у вас айагры? – спросил он с неподдельной тревогой.

Аргундорец злорадно осклабился.

– Да, рыжее племя, правда! И в Щаге, и в Продиасе, и в Дипхалле, и в Нидлтоне, и в Менелоте! Вам не взять эти замки.

– Гляди-ка! – цокнул языком Боромир, хитро подмигивая Тарусу. – Неужто много их? Не может быть!

– Больше десятка! – Вишена с удивлением уловил в голосе пленного гордость.

Боромир вздохнул.

– Ну и ладно. Спасибо, что предупредил.

И обернулся к отряду.

– Кто его?

Поднялся Омут.

– Дозволь я… У меня с черными свои счеты.

Вишена взглянул на мрачного витязя-молчуна и внутренне содрогнулся. Аргундорцу завидовать не приходилось.

Омут сгреб волчьего всадника в охапку и повлек к выходу.

Вскоре он вернулся. Один.

Отстояв снаружи нужное время, Славута с Вишеной улеглись спать в пещере. Сменили их венеды-близнецы Чеслав и Вавила.

Наутро, наскоро перекусив, и испив остывшего отвара двинули на восток, к холмам. Скользящий шаг, к которому все успели приноровиться, съедал расстояния вмиг. Вишена слабо представлял как они будут штурмовать замки. Хоть и немного там защитников, все же с двумя десятками воинов замка не взять. Правда, они не простые воины, а кондотьеры и у каждого в запасе, поди, заклинание из руин. Да и Тарус может кое-что… И все же Вишена пребывал в неведении и растерянности.

Замок открылся взору издалека. Стены его, густо черного цвета, вздымались среди безрадостных равнин, а башни нависали над стенами.

– Стоп! – скомандовал Боромир и все послушно стали.

Издалека замок выглядел совсем неопасным. Ватажки разглядывали его некоторое время.

– Ну, что? – спросил Тарус. – Поваляем дурака? Выманим?

– Пожалуй, – сказал Боромир.

Вишена ничего не понял. Наверное, у его давно пришедших в Иллурию друзей есть какая-то метода по штурму замков. Он приготовился наблюдать.

Боград с братом Богуславом направились вперед, к замку.

«Наверное, хотят прикинуться случайными путниками и выманить из замка черных», – догадался Вишена. Тогда понятно, почему венеды: они в бело-голубых плащах. Кто может здесь шастать кроме всадников?

Братья шли прямо к замку. Вскоре их заметили. На стенах мелькнуло несколько воинов, а спустя недолгое время ворота отворились, выпуская гурьбу волчьих всадников. Боград с Богуславом заметались посреди камней и бегом кинулись назад, изображая растерянность и замешательство. Когда всадники почти нагнали их, оба вдруг пошли скользящим шагом, уравнявшись в скорости с преследователями.

– Ну, братцы, – сказал Тарус, – готовьтесь использовать заклинания.

Он извлек из-под плаща короткий жезл серого цвета. Боромир достал плоскую коробочку, точь-в-точь такую же, как Хокан показывал. Похил взялся за чудную изогнутую штуковину с торчащей вперед толстой трубкой. Роксалан держал в руке короткий кинжал, блестящий, как начищенное серебро, а Дементий вдруг напялил какую-то невзрачную кепку и исчез.

Вишена машинально потрогал пояс, в котором таилось Холодное Пламя. И когда Боград с Богуславом вернулись, а всадники приблизились на десяток волчьих прыжков, Тарус выдохнул:

– Нумо!

Вишена отнял руки от пояса. На кончиках пальцев плясало синеватое пламя, щекоча кожу. Он направил руки на всадников и тряхнул ими.

Пламя, превратившись в бесшумный синий смерч, плеснуло в толпу волков и людей, пожирая и тех, и других. Вишена прищурился и отшатнулся.

«Ну и силища!» – подумал он. В груди ныла неприятная пустота, Пожарский чувствовал себя муравьем, сдвинувшим подрубленное дерево. И неизвестно, куда дерево упадет – кто сказал, что не на муравья?

Всадников разметало. Пламя рванулось к безрадостному небу Танкара и опало, потеряв мощь. Вишена поглядел на спутников.

Боромир с коробочкой в руках глядел перед собой. На уровне его груди прямо в воздухе, без всякой опоры висели несколько крупных валунов. Миг – и они, словно пущенные из пращи, обрушились на уцелевших аргундорцев. Двое все же прорвались через этот смертоносный дождь, но на их пути стоял Тарус с жезлом. Направив жезл на всадников, Тарус едва заметно двинул рукой.

Всадников вместе с волками швырнуло на камни.

Справа невысоко над землей парил Пристень, размахивая мечом. Просто парил, как шмель над цветками. Вишена протер глаза, но Пристень не упал. Шагах в пятидесяти впереди возникший из пустоты Дементий добил раненого волка, и теперь бродил среди валяющихся в беспорядке аргундорцев.

Все кончилось в несколько коротких мгновений. Вражий отряд даже не успел понять, что гибнет.

– К стенам! – сказал Тарус и все заскользили к замку. Даже Пристень опустился на землю и присоединился к товарищам.

Проходя мимо поверженных всадников, Вишена невольно вздрогнул. Некоторые из них были обожжены, некоторые словно побывали в лапах у громадного медведя – казалось, у них не осталось ни единой целой косточки.

На стенах замка застыли мечники в черных латах. А во дворе замка кто-то громко ворчал, пробуждая неприятных холодок между лопаток.

Защитники замка пребывали в растерянности: впервые к стенам приближался отряд из одних только кондотьеров, да еще в разноцветных плащах. Семеро – в сине-желтых Воинов Лунных Заводей. Шестеро – в бело-голубых всадников Лореадора. Четверо в коричневых, гномьих. Славута в зеленом эльфийском. Вишена в белом, цвете Воинов Сириана. И Омут в невиданном доселе лиловом плаще Девятого Народа.

А кондотьеры, владеющие магией из руин, в Иллурии были страшной силой, и в этом аргундорцы только что снова убедились.

– Я подниму вас, – сказал буднично Боромир, держась за свою коробочку. В тот же миг чьи-то мягкие, но исполненные невиданной силы ладони подхватили Вишену и вознесли к самой кромке крепостной стены. Рядом парили Похил, Тарус, Гонта, Озарич, Боград с Богуславом, а чуть в стороне – Пристень. Роксалан и остальные низом двинулись к воротам, уже теряющим четкость и твердость, и готовым вот-вот исчезнуть.

Вишена хлестнул Пламенем, сметая защитников со стен. Внизу зазвенели мечи, но как-то неубедительно, и тут же умолкли. Некоторое время что-то сухо потрескивало, а потом Вишену так же мягко опустило на землю.

И тотчас из ворот вырвались пять громадных фигур. Четверо айагров, могучих четвероруких гигантов, и красный, как вареный рак, демон с витыми рогами.

Отряд рассыпался. Рядом с Вишеной вдруг возник Славута, сжимающий секиру.

– Меч, Пожарский! Меч! На нечисть магия действует только в руинах!

Очнувшись, Вишена убрал руки с пояса и вытащил из ножен вороненый клинок. Одна из рун на гарде ослепительно сияла, словно маленькая зеленая звезда.

На них напал айагр. Он был по меньшей мере вдвое выше человека. Руки, толстые, как колоды, были увиты узлами могучих мышц, и каждый палец оканчивался бритвенно-острым когтем. Зубам айагра позавидовал бы кто угодно, от бобра-гиганта, до медведя-переростка. Казалось, они способны сокрушить даже камень.

Славута взмахнул секирой и наотмашь рубанул по левой нижней руке чудища, но тут же был отброшен далеко в сторону взмахом другой. Из остатка пальца хлынула темной струйкой кровь.

– А-а, отродье!! – заорал Вишена неожиданно даже для самого себя и занес меч. Нырнув под занесенную руку, он изо всех сил вонзил клинок айагру в бок почти до половины.

Айагр заревел от боли, и тотчас рядом заревел еще громче другой. Видать, побратимы достали его сталью… Но глядеть у Вишены не было времени. Пока вскочивший Славута отмахивался секирой от двух правых рук айагра, Вишена пытался подобраться и вырвать меч, но мешала раненая рука чудища. Наверное, Вишена долго бы кружил без толку, но тут кто-то всадил айагру в бок арбалетную стрелу. Вреда особого от нее не случилось, но айагр отвлекся, и Вишена, опрометью бросившийся вперед, схватился за рукоятку меча. Повернул его в ране, рванул на себя и улетел спиной вперед, отброшенный ошеломляющим по силе ударом. Оглушительный рев толкнулся в уши.

«А ведь расшибусь, пожалуй», – подумал Вишена и грянулся спиной оземь. Стало темно и больно.

Очнулся он спустя пару минут. Рядом ревел единственный еще живой айагр, а чуть в стороне чадило едким красным дымом тело поверженного демона. Скривившись от боли, Вишена поднялся на ноги.

– Цел, Пожарский? – с тревогой спросил Славута.

Вишена с натугой кашлянул.

– Слышь, Славута, ты бывал когда нибудь среди мельничных жерновов? – спросил он.

Дрегович хмыкнул.

– Нет пока, боги миловали…

– Ну, а я, считай, уже побывал… – вздохнул Вишена.

Последний айагр взвыл и умолк. Спустя мгновение дрогнула земля. Славута обернулся.

– Все, – сказал он. – Готов.

Замок стоял пустой. Аргундорцы, все как один, были мертвы. И люди, и твари.

Подошел Тарус.

– Ты как, Пожарский?

– Да цел, вроде… Долго я валялся?

Тарус пожал плечами:

– Я не видел, не знаю.

– Минуты три, – ответил Славута. – Недолго…

Чародей хлопнул Вишену по плечу, скрытому белым плащом.

– Один айагр на твоем счету, Пожарский. Молодчага!

Вишена вопросительно уставился на Славуту, потом нашел глазами недвижимую четверорукую тушу.

– Это что, я его? – удивился Вишена. – Я ж только меч выдернул из бока…

– А он тут же и рухнул, ровно подкошенный, – пояснил Славута.

Вишена только головой покачал. Руна на гарде медленно гасла. Видать, по мере того, как жизнь покидала тела нечистых.

Тарус убрал свой меч в ножны. Щеку его пересекала свежая алая царапина.

– Боград! Входите в замок! И пошли сообщение в Тинз, пусть шлют гарнизон.

Венеды в бело-голубом гурьбой ступили под арку. Вишена глядел, как стены Щага светлеют, и флаг над башней тоже наливается белым и голубым, и проступает на нем силуэт скачущей лошади.

Отряд всадников Лореадора примчался под вечер, когда Вишена в окружении спутников сидел у стен замка, стараясь не тревожить ноющие ребра.

Тучи над Танкаром разошлись и впервые за несколько недель пустошей коснулись красноватые лучи Иллурийского солнца.

МЕНТАЛЬНЫЙ РЕТРАНСЛЯТОР-УСИЛИТЕЛЬ ХА-27С

ВНЕПЛАНОВЫЙ ЭКСПРЕСС-ОТЧЕТ

Зафиксировано активное применение оборудования, вынесенного из узловых точек сопряжения корреспондентом Тарус/Т и субъектами, слежение за которыми передано по роутингу от изделия ХА-27С.

Корреспондент Саят/С активности не проявляет.

Конец отчета.

8. Драконья Башня

Вслед за Щагом захватили и Продиас, убив еще трех айагров. Штурм очень походил на предыдущий, только на этот раз Вишена не угодил под тяжелую лапу и сражался до последнего смертельного удара, нанесенного Славутой.

Всадники в бело-голубом, помогавшие у стен, заполучили еще один замок, а кондотьерский отряд ушел дальше на северо-восток, к Менелоту.

Все повторилось: колдовские вещи из руин дарили невиданную силу, а аргундорцы, не успевшие накопить достаточно войск, не могли дать серьезный отпор. Едва последний, пятый менелотский айагр затих, изрубленный мечами, Тарус схватился за карту. Спутники окружили его, заглядывая через плечо.

– Есть! – выдохнул Тарус.

Вишена глянул: на карте Иллурии тускло поблескивала красноватая точка.

– Драконья Башня…

– Это недалеко! – обрадовался Боград. – Дня за три дойти можно, если скорым шагом!

Вишена глянул на карту: нужная руина лежала чуть южнее аргундорской гряды.

– Не понимаю, – сказал Боромир озадаченно, – это ж как раз на выходе из их логова, из долины Банерона! Неужели они не вычистили ее на проходе?

Тарус пояснил:

– Они могли и не знать о ее существовании. Оракулу же известны даже потерянные руины. Я, например, ведать не ведал, что там руина…

– Что делать-то будем? В Аргундор двинем, или Йэльма подождем?

Тарус задумался. Вообще-то он хотел сначала завладеть мечами, а потом уж лезть за Тенью. Но встретиться с песиголовцами договорились у Тинзкого моста, а это тоже недалеко. Только в другую сторону, на юго-запад.

– Может, разделиться? – спросил Боромир.

Тарус поморщился:

– Не хотелось бы… Да, видно, придется.

Вишена подумал, кого пошлют караулить Драконью Башню? Места там, по словам дреговича, гиблые: с севера – гряда, за которой долина с главными замками Аргундора, с юга – сплошные болота, до самого Вольферта. И Черное воинство, поди, шныряет туда-сюда – нужная руина лежала как раз перед перевалом через гряду.

– Эй, глядите! – сказал вдруг дальнозоркий Богуслав. – Кто-то с востока поспешает!

Все обернулись. На горизонте маячила темная точка.

– Опять волчьи всадники? – предположил Роксалан. – Так прибьем же…

Лореадорцы уже заняли Менелот, даже ворота возникли на своем обычном месте в арке, как всегда крепкие и незыблемые на вид.

– Не, Роксалан, это не всадник. Пеший! – покачал головой Богуслав.

Путник приближался. Он, конечно, уже успел разглядеть флаг над Менелотом, и если приближался, значит друг. Да и пестрое кондотьерское воинство должен уже разглядеть.

– Это песиголовец! – обрадованно воскликнул венед.

Вишена тоже отметил характерную поступь, которую ни с чем невозможно спутать.

Еще издалека псоглавый помахал рукой. Когда он приблизился настолько, что стала различима скалящаяся морда, Вишена уловил даже что-то знакомое. И лишь когда стал виден шрам на мохнатой щеке, узнал:

– Урхон!

Арранк оскалился пуще прежнего. Похоже, он радовался.

– Ты узнал меня, Вишена! Наверное, люди умнее, чем принято у нас думать…

Вишена хмыкнул и подал псоглавому руку. Тот, не мешкая, заговорил:

– Вы хотели знать все о черном кондотьере, что раньше был одним из вас? Арранки нашли его. Мы идем по его следу уже много дней. Анча отослал меня к Тинзкому мосту, чтобы я предупредил вас.

– Где он? – перебил, не утерпев, Тарус.

Урхон оскалился, но не злобно, как рассерженный пес, а довольно:

– У Аргундорской гряды. Идет на юг, к руине.

Тарус спал с лица.

– На юг? К Драконьей Башне?

Песиголовец кивнул, совсем по-человечьи:

– Да. Недавно туда ходил орк-кондотьер… Он не вернулся.

– Яр далеко был от нее, когда ты пошел нам навстречу? – Тарус уже взял себя в руки и говорил спокойнее. Что толку убиваться, когда нужно выправлять происходящее?

– Думаю, что сейчас он как раз на подходе…

– Ваши стерегут его? Они пустят его в руину?

Урхон пошевелил ушами; видать это означало нечто вроде пожимания плечами у людей.

– Стеречь-то стерегут, но отчего же в руину не пускать? Анча будет ждать его у башни. А потом пойдет следом, куда бы Яр не направился.

– Упустим, чародей, – хмуро предрек Боромир, стоявший сбоку и внимательно слушавший песиголовца.

Тарус отмахнулся:

– Погоди, не каркай…

Вдруг подал голос Омут-Молчун.

– Там еще одна руина есть, чуть дальше. Так мыслю, что прежде чем идти назад, в долину Банерона, Яр и туда наведается.

– Точно, – подтвердил Урхон. – Он и перед Драконьей Башней по руинам шастал, где-то на севере. Мы его на обратном пути и перехватили.

– Значит, нечего языком молоть. Не хватало еще чтобы Книги достались…

Тарус умолк на полуслове, хотя каждый в отряде ждал: как же он назовет темного печенежского чародея-недруга? Тарус никак не назвал.

– Кто пойдет назад, на встречу с датами?

Он обвел глазами пестрый кондотьерский отряд.

– Похил?

Лойдянин сдержанно кивнул.

– И ты, Боград… Со своими.

– Добро, чародей, – отозвался венед.

Бело-голубые плащи венедов на равнинах Лореадора не вызовут никаких толков-пересудов, да и окрестности Тинзкого моста товарищи Бограда знают куда лучше остальных. А главное – Боград и сам немного чародей… Разберется, если что.

Боград с братом, двое уцелевших близнецов – Чеслав и Вавила, крепыш-Болеслав и решительный Похил тотчас же, не теряя ни секунды, направились на запад, вскинув на прощание руки.

– В замках всадников будут знать, куда мы направимся! – крикнул, обернувшись, Боград.

– Удачи! – отозвался Тарус. Но голос его был невесел.

– Интересно, – протянул Боромир, – Йэльм уже успел добыть сапфировый меч?

Тарус покосился на него:

– Хотел бы я знать! Однако, в путь, други. К Драконьей Башне…

Нацепив полоски скорого шага отряд заскользил на восток. К мосту через пролив.

За стрельчатым окном заунывно выл аргундорский ветер. Саят мерял шагами зал в Банероне, ожидая известий. Пора бы уже появиться яровому пучеглазу с новым словом. Несколько дней назад он стремительно влетел в открытое окно, пропищал «С-солото!» и вцепился в ткань Саятова плаща. Саят его напоил и отправил назад, к Яру. По времени мальчишка-кондотьер уже должен был достичь Драконьей Башни…

Бэйн еще вчера отбыл в Маликор. Видимо, поглядеть на свежий выводок грифонов. Саят усмехнулся: в случае необходимости он мог призвать кое-кого пострашнее, чем несколько грифонов, но зачем об этом твердить раньше срока?

Вновь зазвучали шаги в зале, отдаваясь от стен слабым эхом. Саят ждал…

Ближе к вечеру за окном мелькнула неясная крылатая тень. Саят насторожился, приблизив лицо к желтоватому стеклу. Так и есть, пучеглаз. Устало взмахивая крыльями носится у окна.

Окно тотчас распахнулось и крылатый скользнул внутрь. Миг, и он, шурша кожистыми перепонками, неуклюже свалился на стол. Похоже, он очень устал. Затворив окно Саят приблизился, всматриваясь. Удивленно поднял брови.

Это был не яров пучеглаз.

Крошечный вестник растопырил крылья и тоненько пропищал: «С-сфанн! С-сфанн!» А потом свалился без сил. Саят тотчас напоил его кровью и когда пучеглаз блаженно растянулся на столе, сел в кресло.

Это был вестник отряда, который Саят отослал в Суладор на разведку. Они добрались до Суладора, а потом словно растаяли под иллурийским солнцем. Саят искал их, но безуспешно. Если бы они нарвались на воинов Сириана или на эльфов, весть о стычке неизбежно дошла бы и до аргундорской долины. Но отряд исчез, словно его похитили призраки. И вот – вестник. Где он пропадал столько времени? Из Суладора лететь от силы день. Прошло же уже почти двадцать… И что значит принесенное им чужое слово? У Саята возникло нехорошее предчувствие, что никого из того отряда он никогда уже не увидит. Люди его волновали мало, но он очень рассчитывал на новости из Суладора. И что теперь делать? Посылать новых разведчиков? А вдруг они тоже сгинут без следа?

Думай, Саят, думай, Могучий…

Рука его сама потянулась к длинной курительной трубке. Приторный дым клубами взмывал к сводам, принимая самые причудливые формы. Саят шаманил.

Одурманенный, он мысленно потянулся к Яру. Тот был где-то недалеко, на болотах. Саят глазами одного из своих крылатых созданий, всегда паривших над Аргундором, ощупывал унылые топкие равнины, отыскивая слугу. Но вместо этого наткнулся на чужаков.

Вошедший в зал стражник в черных доспехах увидел расслабленного кондотьера, едва различимого в клубах сладковатого дыма. Дым принимал самые причудливые формы: то всадника, то чудовищной хищной птицы, то неведомого когтистого страшилища сплошь в броне. Отшатнувшись, стражник выскользнул за дверь. Последнее, что он слышал, был глухой голос Саята. Наверное, Могучий творил заклинания.

Чужаки в разноцветных кондотьерских плащах явно шли по следу Яра. Что же, им нужно устроить хорошую встречу! Саят вызвал гнездящихся в болоте небольших созданий, чья злоба не шла ни в какие сравнение с их размерами. Но эти без подмоги с кондотьерами не справятся, подумал Саят. Нужно вызвать кого-нибудь посильнее.

И он окунулся во тьму, где обитали духи и призраки. Там он найдет помощь.

Однако, как быстро колдун урусов добрался до Аргундора! Признаться, Саят не ожидал увидеть его здесь так скоро. Впрочем, ладно, если враг сам идет в руки, почему бы не воспользоваться случаем?

Из тьмы выползал кто-то, похожий на гигантскую змею.

«Пошлю еще крыланов… И пехотинцев. Добьют, если что…»

Воды пролива отражали небо, а солнечные блики сверкали на поверхности подобно россыпи рубинов. Коек-скальд легонько ткнул Хокана локтем.

– Гляди, орм, какой дивный цвет! У нас море таким бывает только весной и в хорошую погоду.

В родных фиордах даты привыкли видеть воду цвета свинца.

– Сложи об этом песню, – усмехнулся Хокан. – Только будь готов, что тебе не поверят дома…

Коек хитро улыбнулся.

– А когда скальдам верили? Их просто слушают, не задумываясь над тем, правда их песнь или выдумка. Чаще всего выдумка так переплетается с правдой, что и не различить…

Хокан еще раз полюбовался синевой.

Даты миновали Ильнир, замок у двух мостов. Один соединял Лореадор с северо-восточной оконечностью Суладора, другой – с землями орков. Севернее, за косым гребнем сбегающих к проливу гор, лежали равнины всадников. А еще севернее, за полосой леса – их цель, Тинзкий мост.

Хокан вспоминал Оракула. Неясная фигура, видимая, словно в тумане, похожая на Одина и Мунира одновременно, говорила с датами совсем недолго. Теперь у Бролина есть карта, а у датов – задание. Йэльм вел отряд на встречу с южанами, с Тарусом, колдуном из колдунов, потому что Бролин в одиночку не решился сунуться к развалинам Гриффинора, ведь неподалеку замки гномов… Среди южан же были гномьи кондотьеры.

Оракул согласился указать руину, где крылся меч, зовущийся Ледяным Жалом. Но за это даты должны были пробраться в замкнутую горную долину, где когда-то стоял Гриффинор, гномья твердыня, проникнуть в лежащую в стороне руину, в которой обитал кто-то из нечисти и стерег заклинание Возрождения. А потом с помощью этого заклинания поднять разрушенный замок из руин. Гриффинор издавна принадлежал гномам, именно здесь выводились самые сильные грифоны Иллурии, и если бы замок восстановили кондотьеры другого народа, гномы наверняка разорвали бы мир с людьми и эльфами. Поэтому Бролин и сказал Йэльму: надо искать южан. И только потом лезть в долину Гриффинора.

Хокан с Коеком поглазели на бело-голубые флаги над башнями Ильнира и направились вдогонку отряду. Йэльм уводил датов по восточному склону гор.

Облачное небо Аргундора нависало над самыми головами; то и дело начинал накрапывать мелкий дождь. Идти приходилось обычным шагом, не скорым: земля была рыхлой и водянистой, сказывалась близость болот. Впрочем, Драконья Башня теперь совсем недалеко, вот-вот покажется.

Слева стеной высились горы, подернутые туманной дымкой. За ними – долина Банерона, логовище Черных Людей Аргундора. Где-то здесь проходила тропа к перевалу. Тарус стремился побыстрее проскочить открытое место и скрыться в предгорьях, потому что посыльные Черных и орков то и дело спешили на север или юг по делам своих хозяев. Тогда отряд залегал, укрывшись эльфийскими накидками-невидимками. Только Славуте накидка была без надобности: зеленый кондотьерский плащ и так прятал его на ровной, как убранный стол, равнине.

Вишена заметил, что его белоснежный плащ совсем не пачкается в походе. Вернее, за день появляются на нем пятнышки грязи, но к рассвету он вновь сияет нетронутой белизной, как декабрьский снег. И греет куда надежнее, чем можно ожидать: запахнись поплотней, и никакие холода не страшны.

Когда добрались до первых отрогов, Тарус вздохнул спокойнее. Здесь отряд труднее обнаружить, можно хорониться меж гребней, в узких, похожих на овраги, щелях.

Серая свеча Драконьей Башни открылась взгляду неожиданно; чуть обогнули застывшую не дороге глыбу, тут же ее и увидели. Это и вправду была башня, настоящая, только совсем непохожая на следящие башенки с переменчивым флагом над тесом или черепицей. Она давным-давно была заброшена, камень выщербился и кое-где обвалились стены, в основном сверху; кровля просела и рухнула, так что внутри было так же сыро и холодно, как и снаружи. Даже обычный в этих местах плющ не льнул к этим угрюмым стенам. В слепых провалах окон-бойниц клубился плотный мрак.

Вокруг было безлюдно. Тарус некоторое время приглядывался, потом прошептал:

– Боромир! Вишена! Славута! Давайте за мной.

Непоседа, Пожарский и дрегович с готовностью скользнули за гибким чародеем. У Башни было пусто, ровную площадку перед входом усеивали мелкие камешки. Они замерли перед сводчатой аркой, потянув из ножен мечи. Боромир и Вишена одинаковым взглядом прошлись по рунам на гардах – ни искорки зеленого огня не родилось там.

– Внутри никого, – тихо сказал Вишена Тарусу. – По крайней мере, из нечисти.

Тарус заглянул под арку. Неровное пятно света, падающее от входа, постепенно растворялось в потемках.

– Эй, глядите! – вдруг сказал Славута, указывая пальцем в сторону от башни, в россыпь отколовшихся от скалы камней-обломков. Там на миг показался песиголовец, призывно махнул рукой и вновь исчез среди серых глыб.

Тарус не колебался ни секунды.

– К нему!

Они бегом переместились к укрытию арранка. Сам псоглавый показался вновь, и присел, чтоб не маячить у всех гор на виду. Между двух неровных обломков скалы и нашли его кондотьеры.

– Ар-р! Опоздали, люди, – без предисловий начал он. – Черный уже вычистил руину и ушел.

Тарус в сердцах сплюнул.

– Ты видел, что он вынес оттуда?

Песиголовец кивнул. Этот жест означал одно и то же у людей и у его племени.

– Да. Ларец. Не то черного камня, не то темно-фиолетового. С железными ручками, весь покрытый резьбой. Не очень большой, но и не скажешь, что маленький, – песиголовец сокрушенно вздохнул. – Красивая вещь! Дело рук настоящих мастеров…

Тарус некоторое время молчал, потом скрежетнул зубами.

– Это именно то, что мы ищем. Куда его унес Яр?

Арранк вдруг замотал ушастой головой:

– Не Яр. Из-за гор явилась четверка волчьих всадников. Только это были не орки и не аргундорцы – нечисть какая-то, круглоголовые, пучеглазые, черные… Все, как один, в плащах, но не кондотьерских…

«Ну, если даже песиголовец счел их нечистью…» – подумал Вишена.

Тарус насторожился:

– Волки черные и куда крупнее, чем местные?

– Точно, – согласился песиголовец. – Они забрали ларец и вернулись в долину. А Яр двинул дальше, на юго-восток.

– К Зубу Оррина, – процедил Боромир с досадой. – Эх-ма!

– Это руина невдалеке на болотах, – шепнул Славута Пожарскому.

В четверке волчьих всадников нетрудно было узнать крыланов, преследовавших отряд Боромира еще под родным солнцем. Тарус нахмурился и сел на обломок камня размером поменьше. Остальные в растерянности топтались подле чародея.

– Что ж, – сказал чародей после недолгих раздумий. – Мы все равно собирались штурмовать Аргундорскую долину. Теперь ясно, что этого не миновать. А сейчас направимся за Яром.

Боромир, выслушав это, спросил:

– А ежли колдун-печенег вздумает сбежать назад, в наш мир? Книги-то у него…

– Не сбежит, – заверил Тарус. – Отсюда он не сбежит, поверь мне, Непоседа. Не сбежит, потому что сам этого не хочет. Ему здесь куда привольнее, чем дома, в своих степях. Правда, не пойму зачем ему здесь Книги: для этого Мира их знания почти бесполезны.

Роксалан недоверчиво покачал головой:

– Неужто Яр в одиночку справился с Тенью?

Оба песиголовца разом присели. Вишена с удивлением взглянул на Урхона: он знал, что тот ничего не боится, видел в нескольких битвах, но тут Урхон явно струхнул. Уши прижал, а присев стал на полголовы ниже. «Тень, она всему виной, – догадался Вишена. – Древний ужас племени псоглавых…»

Он вспомнил, как бежали арранки от Тени в дулебских пещерах. Хотя, от нее попробуй не побежать… Так и веет смертью и пустотой – людям ли выдержать ее дыхание? Арранкам ли?

Некоторое время все молчали.

– Раз вынес ларец из руины, значит справился, – пожал плечами Боромир.

– Или Тень отлучилась куда-нибудь… – поддакнул Дементий. – Не сидит же она в Башне безвылазно…

– А Яр нам нужен из-за половинки ключа? – спросил Славута, пристально глядя в глаза Тарусу. Тот спокойно выдержал этот взгляд.

– Не только. Вдруг удастся вернуть ему душу?

И они устремились за песиголовцем, который повел их по едва заметному следу волчьих лап. Урхон присоединился к собрату, и перед собой люди постоянно видели две мохнатых остроухих головы. Вскоре пошли болота, покрытые желтыми мхами, тропа петляла, обходя опасные места. Песиголовцы как-то чувствовали топи да мочаги и заранее предупреждали людей. Мхи были пропитаны влагой и ноги сразу сделались мокрыми. Вишена бормотал под нос свое обычное: «Эх, ты, топь-мочаг, ходун-трясина, крепи-заросли…», и вдруг ощутил себя точно как в Рыдогах. Даже огляделся, нет ли где поблизости чертенка-озорника?

Чертенок был.

Точнее, это был не чертенок, а какая-то местная нечисть. Некто зеленокожий и пучеглазый. А за чертенка Вишена его принял из-за лирообразных рожек на голове. Увидев людей, нечистый плюхнулся пузом в лужу и замер. Но его уже учуяли песиголовцы и увидели люди во главе отряда. Застыл на месте Тарус, взялся за меч Боромир, шепнул что-то землякам-чикмам Роксалан.

А потом этот зеленый поднялся. Да не один: отряд враз оказался в кольце его сородичей. И кольцо явно собирались сжать. В руках низкорослых болотников словно по волшебству возникли кинжалы и дубинки. Красные выпуклые глаза, казалось, излучали тугие волны ненависти. Вишена, успевший выдернуть меч из ножен, мельком глянул на гарду: две руны светились зеленым. Две. А в руинах, где приходилось сталкиваться со всякой нечистью, светилась всегда одна.

Отряд сжался в комок, стал спина к спине, ощетинившись клинками.

– Мои вещи из руин не действуют, – процедил сквозь зубы Боромир. – Что делать, чародей?

Вишена коснулся кончиками пальцев пояса Холодного Пламени. Привычного покалывания в ладонях он не ощутил, пояс словно дремал, не воспринимая зеленых как врагов.

Кольцо продолжало сжиматься.

– Мои тоже, – на удивление спокойно сказал Тарус. – Отобьемся железом.

Вишена сжал вороненый меч. Тепло от горящих рун достигло рукоятки, согревая сжатые пальцы. Такого в Иллурии Вишена еще не ощущал.

С отчаянным криком чикм Палех рубанул приблизившегося зеленого, меч рассек противника чуть не пополам. Видимо, Палех не ожидал, что клинок так легко пройдет сквозь тело, он на миг потерял равновесие и качнулся вперед. Этого оказалось достаточно. Суковатая дубина зацепила его за край плаща и Палех был выдернут из плотного строя кондотьеров. Его тотчас облепили несколько зеленых у повалили в лужу. Темная вода сомкнулась над грудой тел, только кольца разошлись. Чикмы отчаянно рванулись вперед, мечами отшвыривая низкорослых болотников, но их точно так же облепили и потащили в стороны. Вишена вцепился в чью-то беспомощно вытянутую руку и изо всех сил уперся в податливый мох под ногами.

– А, тля!!!

Кто-то, хрипя и булькая, рвался из цепких вражьих лап к спасительному воздуху. Свистели мечи, но рассекали они в основном воздух и темную болотную жижу.

– Держу! – натужно выдохнул Омут, выдергивая кого-то из гущи тел. Кажется, это был Дементий.

– Роксалан, держись!

Несколько раз сверкнула славутина секира.

– Ах-хгр-рр…

– Получай!!

– А-а-а…

Вишена рубанул мечом, несколько болотников отшатнулись, словно от раскаленного прута. Мечи его спутников такого эффекта явно не вызывали.

«Рун боятся», – сообразил Вишена и, вздымая меч над головой, устремился в самую свалку.

– Прон, Прон там! И Пристень! – хрипло голосил кто-то справа.

– Не достать!

– Ар-роу! Урхон илл трай гр-рахх! Грахх! Илл фат трай!!

– Ар-роу!

Кто-то, видно насилу вырвавшись из-под воды, судорожно вдыхал тухлый болотный воздух.

Рядом мелькнул песиголовец; клыки его ослепительно белели.

– Вишена!

Это был голос Таруса. Уклонившись, проткнув одного из зеленых и спихнув в трясину другого, Вишена поспешил на голос.

Рядом тонко закричала Купава, но тут же Вишена углядел кряжистую фигуру Боромира и над кистью его горели три зеленых точки. Пожарский покосился на гарду: третья руна разгоралась призрачным, холодным пока огнем.

– Вишена! Ко мне!

Одновременно снизу наползала волна вязкого ужаса. Кто-то полз к поверхности из самого сердца трясины.

– Роксала-ан! А-а…

Снова сверкнула секира. Отвратительным голосом завизжал смертельно раненый болотник.

Тарус швырнул в сторону шершавое, как древесный ствол, тельце, вглядываясь в свалку. Меч его был в ножнах.

– Вишена!

Пожарский, завалившись на бок, плюхнулся в мутную жижу. Стряхнул с себя неожиданно цепкие руки и насилу поднялся.

– Я здесь, чародей!

Тарус извлек меч из ножен, но сражаться он не собирался. Он воткнул клинок в мох и что-то вполголоса пробормотал.

– Делай как я, Вишена! Как в Кухте! Помнишь?

И кувыркнулся через меч.

Перед глазами Пожарского враз возникла поляна в лесу, пень и колдовской тарусов кинжал. Когда они оборачивались волками. Но здесь пня не было, был меч Таруса, но Вишена осознал это уже кувыркаясь через ухватистую рукоятку. Он уже приготовился спиной плюхнуться в пропитанный влагой мох, но неожиданно легко крутнулся в прыжке и стал на ноги.

Точнее, на лапы.

Меч выпал из Его ладони, когти скользнули по вороненой гарде, на миг заслонив горящие зеленым руны. Перед Ним были враги, и их надлежало убить.

И Он стал убивать. Хватать низкорослых болотников одной лапой, запускать когти им в живот и разрывать их на две трепещущие половины. Запахло горячей кровью.

Кто-то шарахнулся с Его дороги, прячась за узкой лентой отточенной стали. Но люди Его не интересовали. Только зеленые пучеглазые болотники. Справа рвал чужую плоть Его собрат, горбатая гора, перевитая узлами мышц.

Мир стал тесен. А поэтому всех, кто не с Ним, нужно убить.

И Он убивал. Когтями. Рвал податливые тела и отшвыривал их прочь. В болото.

Скоро жертвы, до которых Он не успел добраться, попрятались. С десяток теней шевелились вокруг Него, но это были не болотники. Но кто? Раньше Он знал их. Теперь же не мог вспомнить.

А потом мох стал дыбом и из-под темной стоячей воды стали вздыматься бугристые коричневые кольца, покрытые остро пахнущей слизью. Там, среди колец, полыхнули желтые немигающие глаза, чужие до боли в когтях. Бесконечно чужие. Их можно было только ненавидеть, а ненавидя – вырвать из глазниц с неистовым победным воплем. Он и Ему подобные сражались с такими змеями с начала Миров, и с тех времен впитали жгучую ненависть к этим тварям.

Он не подозревал, что может так ненавидеть. Точнее, не помнил. Присев, Он ринулся в атаку, позабыв об осторожности. Скользкое кольцо захлестнулось на Нем, сдавило так, что затрещали кости, но когти уже пропахали глубокую борозду в теле врага и продолжали вырывать куски плоти. Вот и кость, крепкий хребет, позвонок к позвонку. Сломать его, сокрушить…

Кольцо сжалось сильнее. Он захлебнулся болью и ненавистью, но не ослабил хватки, не разжал когти. Смутное чувство подсказывало ему: уступишь – умрешь. А умирать Он не хотел. По крайней мере, первым. Собрав волю в комок, Он мысленно перетек в кончики когтей, удесятеряя их силу. И тогда чужие позвонки под его пальцами отчетливо хрустнули. По длинному коричневому телу прокатилась волна дрожи, одна, другая… Кольцо, едва не раздавившее Его, разомкнулось. И только сейчас Он понял как ему больно.

Вокруг толпились низкие силуэты в разноцветных одеяниях. От них пахло трясиной, потом и железом. Враги?

Он замер. Пылающие красным глаза ощупали каждого.

– Все, Вишена! Сюда, к мечу! Возвращайся!

Он оглянулся. Собрат Его исчез, превратившись в такую же тщедушную фигуру в сине-желтом плаще. Фигура призывно махала рукой.

Утробный рык потряс болота. Он не хотел возвращаться. Еще не все, кого Он ненавидел, истреблены на болотах. Он чувствовал врагов. Далеко. Значит, нужно идти.

И Он побрел прочь, разбрызгивая густую болотную жижу, обходя ямы, которые чувствовал непонятно как, теряя остатки разума от жгучей боли.

Холодный воздух слегка отрезвил Его.

9. Яр

– Проклятье! – воскликнул Тарус. – Он уходит!

Боромир, зажимая колотую рану на левой руке, скрежетнул зубами.

– Что с ним?

Тарус склонился над мечом, торчащим из мха.

– Похоже, он не помнит себя. Турусы-хляби! Я же ничего не спутал, заклятье сработало!

– Что делать? – буднично спросил Славута. Знаменитая секира темнела от вражеской крови.

– Его нельзя упускать!

– Помогите мне встать… – просипел Роксалан. Дементий и Прон подняли чикма-ватажка. Рядом, угрюмо покачивая булавой, стоял Омут.

– Палеха они утянули… – процедил Дементий. – Я его так и не достал…

Тарус хрипло скомандовал:

– Славута, Боромир, Омут – за мной! Остальные – стойте тут, ни шагу в стороны! Отдышитесь…

И выдернул меч из болотистой почвы.

Четверка во главе с Тарусом пошла по следу преобразившегося Вишены. Тот шагал невероятно быстро, изредка глухо постанывая.

– Кажется, он ранен, – сказал Славута. – Однако, как он того змея рвал…

Подал голос мрачный Боромир, по прежнему зажимая рану на руке:

– В кого ты его обратил, чародей? Да и себя…

Тарус неохотно объяснил:

– Это испорченное заклятье превращения в медведя. Точнее, измененное. Я его еще никогда испытывал.

– Считай, испытал, – буркнул Боромир.

Тарус в сердцах воскликнул:

– Не береди душу, а? И так весело – дальше некуда.

Боромир смолчал.

Они почти бежали. Оборотень впереди обходил топкие места, так что можно было не опасаться угодить в трясину: где прошел он, пройдут и люди.

И вдруг оттуда, где остались спутники донеслись невнятные возгласы и далекий звон железа. Боромир замер.

– Это еще что?

Хор голосов слаженно заорал: «Аргундор!»

Тарус выругался.

– Кажется, подмога из долины. Только ее не хватало…

На болота опускались сумерки.

– Что делаем? – с тревогой осведомился Славута.

Тарус глянул вослед уходящему Вишене. И увидел две корявых ольхи прямо на тропе.

– Я сейчас! – крикнул он, бросаясь туда.

Омут, Боромир и Славута переглянулись.

– Чего это он? – озадаченно протянул Боромир. Ватагу, понятно, никто не ответил: мысли чародея недоступны простым воинам.

Тарус торопливо возвращался. Лицо его несколько просветлело, и у Славуты отлегло от сердца. Значит, придумал что-то всезнайка-чародей!

– Назад! К нашим! – скомандовал Тарус. – Веди, Непоседа! Вишену я потом призову, вот, глядите, что он на ветках оставил!

В руке чародей сжимал клочок окровавленной шерсти.

И они поспешили назад, не задавая лишних вопросов. Если Тарус сказал, что отыщет потерявшего память Пожарского по клочку шерсти, значит так оно и есть.

Звон мечей звучал все ближе. Когда они подоспели к месту стычки с болотниками, стали видны воины Аргундора: десятка три панцирников-меченосцев и четверо волчьих всадников. Кондотьеры сбились в плотный круг и как могли отбивались. Славута и Боромир уже настроились на тяжелую сечу; Омут грозно поигрывал булавой. Но с востока одновременно с четверкой, догонявшей Вишену, явился верхом на волке Яр, а спустя некоторое время – отряд песиголовцев.

– Ну, вяжется! – пробормотал Боромир. – Нарочно не выдумал бы!

Силы были примерно равны. Меченосцы оставили попытки окружить отряд и выстроились в ряд, прикрывшись щитами. Крыланы с топорами в руках спешились. Яр приблизился к ним; волк его приседал под тремя тяжело нагруженными объемистыми сумками. Песиголовцы присоединились к кондотьерам.

– Славута, – негромко сказал Тарус дреговичу. – Глянь влево, во-он, среди мха…

Дрегович глянул: там лежал незамеченный никем меч Вишены, на гарде теперь светилась одна из рун, средняя. Тут же рядом валялись ножны и еще какая-то железная мелочь.

– Подобрать?

– А что, этим отдать прикажешь? – ядовито переспросил Тарус. – Я их отвлеку, а ты потихоньку все подбирай…

Кашлянув, Тарус повернулся к строю аргундорцев и громко сказал:

– Яр! Раз уж судьба свела нас, может поговорим?

Кондотьер в черном взглянул в глаза чародею. Это был уже не тот мальчишка, какого помнили все по родному миру. За годы, проведенные с Саятом в Иллурии, он возмужал и окреп. И не приходилось сомневаться, что теперь его рука надежно держит меч.

Славута потихоньку пятился к оружию Вишены.

– Нам не о чем говорить, – бесцветно сказал Яр. – Я избрал свой путь, и не сверну с него.

– Разве ты не хочешь вернуться домой? – спросил Тарус вкрадчиво.

– А что я там забыл? Опять хворост в лесу собирать, да коров пасти? Здесь я – воин, и меня ценят. Мне нет нужды возвращаться.

– Нам нужен твой меч, Яр. И мы возьмем его.

– Попробуйте, – усмехнулся тот. – Только не выйдет у вас ничего. Ваше колдовство на меня не подействует, потому что я служу колдуну посильнее тебя, Тарус. И ты это знаешь.

Тарус промолчал. Увы, это было правдой. А измотанный недавней неожиданно тяжелой стычкой отряд вряд-ли без потерь сокрушит незыблемый щитоносный строй. Даже при помощи песиголовцев во главе с Анчей.

– И Книги вам не отнять – они уже за перевалом, в Аргронде. Ты знаешь, Тарус, силу тамошних мечников.

Славута незаметно подобрал вороненый меч, сунул его в ножны, а ножны спрятал под плащ. Взял с влажного мха маленький медный нож с вырезанными на рукоятке словами «Ты нужен».

«Хм! – подумал дрегович. – Поди, тот самый, которым Боромир Пожарского в Андогу вызывал…»

У него самого был такой же.

Здесь же валялась и сумка Вишены. Дрегович, уже не кроясь, поднял ее и бросил маленький нож внутрь.

– Прощай, Тарус. Мы не станем на вас нападать сейчас, потому что я спешу. И скорее всего мы уже никогда не увидимся. Разве что при штурме ваших замков на юге и западе… – негромко сказал Яр и тронул волка.

Тарус молчал. Он ничего сейчас не мог поделать.

Крыланы вскочили на своих черных зверей и направились вослед Яру. За ними медленно отступали пехотинцы. Скоро под луной на болотах остались только те, кто пришел в Иллурию за последние четыре года.

– Ах-ты, ядрена вошь… – сплюнул в сердцах Боромир. – Мы действительно ничего не можем им сделать?

Тарус угрюмо кивнул.

– Но почему? – с жаром воскликнул Дементий.

– Яр вынес из руины Заклинание от Заклинаний. Он защищен от магии руин. А силой его сейчас не взять, – объяснил Тарус. – Не везет нам, однако… Здравствуй, Анча. Можешь ничего не рассказывать, я все знаю.

Купава перевязала руку Боромира и громко спросила:

– Кто еще ранен?

Ей ответило трое чикмов и Озарич. Остальные отделались царапинами. Все, кроме Палеха – тот уже, конечно, мертв. Первый из их отряда в Иллурии. Никто не сложил голову в руинах или при штурме замков – и вот, на болотах погиб один из чикмов. И вдобавок в чужой личине убрел незнамо куда Вишена, бросив свой волшебный меч и товарищей.

– М-да… Сходили к Драконьей Башне, нечего сказать, – проворчал невесело Боромир. Но он редко долго убивался из-за неудач. Что проку? Лучше подумать, как поправить дело. За это и уважали его спутники. – Дальше-то что, Тарус?

Чародей поднял взгляд от болот.

– Дальше? Первым делом, отыщем Вишену. Потом вернемся к Тинзкому мосту и узнаем, преуспел ли в походе Йэльм. А потом будем штурмовать Аргундор. Каждый со своим народом. Другого пути у нас нет.

Над ними вдруг пронеслась бесшумная тень, заслонив на миг луну. Кажется, это был один из крыланов.

– Дай-ка меч Вишены, – сказал Тарус дреговичу. – И в дорогу, незачем нам ждать на болотах…

Отряд двинулся на запад, к проливу. Аргундор провожал их злорадной полутьмой лунной ночи.

На сухое они выбрались когда забрезжил первый свет. Луна села с час назад и лишь звезды выхватывали из тьмы смутно видимую тропу под ногами. Тарус велел собрать дров и развести костер, а сам сел на жухлую траву и принялся копаться в своей видавшей виды сумке. Клок окровавленной шерсти Вишены-оборотня Тарус не выпускал из рук. Он извлекал из сумки высушенные травы и таинственные снадобья в пузатых пузырьках мутного цветного стекла. Перед ним была расстелена потертая волчья шкура, на шкуру он и складывал все, что появлялось из сумки.

Скоро костер, ожив, запылал на краю болот. Болота шептали, невнятно и глухо, словно сожалея об упущенных жертвах. Люди и песиголовцы чувствовали себя на редкость неуютно, ерзали у костра и поминутно озирались, бросая взгляды на просторы болот. Там, вдалеке, посреди клубящихся испарений, мерцали тусклые огоньки, медленно переползая с места на место. Даже рыдожанин-Омут не знал что это за огоньки, хотя видел их нередко и дома.

Тарус долго выбирал подходящее для чародейства место, прислушиваясь к чему-то внутри себя; потом развел небольшой костерок в стороне от основного, сжег несколько пахучих пучков травы, капнул в огонь из пары пузырьков и смазал воткнутый в землю меч чем-то темным. Пламя костерка окрасилось в зловещий зеленоватый цвет, а руны на лежащем тут же мече Вишены слабо зажглись. Звучали негромкие слова заклятья. Их никто не понял, да и не пытался понять. Чародейство – удел избранных. Спутники Таруса просто сидели поодаль у совсем по-домашнему потрескивающего костра и просили богов вернуть Вишену, верного спутника и храброго воина. Больше ничем помочь они не могли, ибо сейчас было время чар, а не клинков.

Наконец Тарус встрепенулся.

– Услышал! – прошептал он. – Теперь ждем!

Спустя какое-то время он велел погасить основной костер и всем уйти куда-нибудь с глаз долой. Уже рассвело, хотя низкие тучи скрывали красное иллурийское солнце. Люди и арранки неохотно убрели за одинокий пологий холм, у едва тлеющего зеленоватыми искрами костерка остался лишь Тарус.

Вишена появился незадолго до полудня. Его нельзя было не испугаться: массивное, покрытое темной шерстью тело, сплошь в тугих буграх мускулов, могучие когтистые лапы, вечно оскаленная клыкастая пасть и маленькие горящие даже в свете дня глазки, не выражающие ничего кроме ненависти.

– Ну и ну! – прошептал Боромир. – Страшилище… Помните, похожее в личине Омута к нам в селение заявилось?

Тарус что-то негромко говорил оборотню. Долго. Что именно – издалека было не разобрать. То и дело хватаясь за висящие на шее амулеты, чародей указывал то на Вишену, то на воткнутый в землю меч.

В конце концов усилия Таруса вознаградились, оборотень приблизился к мечу, тяжело кувыркнулся над гардой, и приземлился на траву уже человеком. Тарус медленно и устало осел рядом с ним.

– Все! – сказал Боромир вставая. – Пошли!

Вишена лежал без памяти, над ним сразу же склонилась Купава. Тарус вяло махнул рукой:

– Пусть отлежится… Сегодня никуда не пойдем. Устал я… Да и отоспаться всем надо.

– Я выставлю сторожей, – сказал Боромир и поискал глазами Анчу. – Одного человека и одного арранка. Так?

Песиголовец согласно кивнул.

Омут снова разводил костер; кто побрел за дровами, редкими тут на краю болот, кто доставал из сумок припасы. Вишену завернули поплотнее в его плащ и уложили у костра. Ран на нем не было.

День прошел быстро. Все отсыпались, пользуясь редкой возможностью, только часовые неслышно бродили вокруг стоянки. От болот, как путники убедились, можно было ждать любой пакости. Ночью вдалеке кто-то жутким голосом выл, чуть не на весь Аргундор. От этих звуков мороз драл по коже, а люди и арранки гадали, не насылают ли на них новых гадов из каких-нибудь мрачных мест. Едва рассвело все сочли за благо побыстрее убраться подальше от этих гиблых болот.

Вишена очнулся в предрассветной полутьме. Голова была тяжелая, как с похмелья. С ним что-то произошло накануне, но что? В памяти – пусто, сколько ни шарь. Последнее, что отложилось там – воткнутый в мох клинок Таруса и кольцо невысоких зеленых болотников, настырных и злобных. А вот потом что случилось? Никак не вспомнить.

Вишена приподнялся на локте и с удивлением не обнаружил на поясе верного меча с рунами на гарде. Он тревожно огляделся и увидел меч в ножнах рядом с собой. Тут же, в полушаге, спал Тарус, положив голову на свою походную сумку. Вишена редко видел спящего чародея. Раз или два до сих пор.

Прикрепив меч к поясу, он привстал. Вокруг погасшего кострища вповалку спали люди и песиголовцы, кутаясь в кондотьерские плащи или походные куртки. Оружие все держали под рукой. Всмотревшись в потемки, краем глаза различил часового, кажется кого-то из чикмов. Встал, отряхнув налипшие на плащ травинки, и бесшумно приблизился. Часовой, однако, услышал его, или шаги по земле учуял – обернулся тут же. Это был Пристень, хмурый ратник из дружины Роксалана. Вишена его узнал только перед самым походом. Рядом с ним, почти неразличимый на фоне темной земли, сидел на корточках песиголовец.

– Ожил? – спросил Пристень участливо.

– Да, вроде, – отозвался Вишена. – Только я не помню ни синь пороха… Чего было-то? Отбились от этих зеленых?

Пристень опустил голову.

– Отбиться-то отбились… Только Палеха они утопили.

Вишена виновато потупил взгляд.

– Это из-за меня?

Пристень покачал головой:

– Нет, Пожарский, ты-то тут при чем? Наоборот, если б не ты да не Тарус – куда большей бы кровью отделались.

Вишена непонимающе молчал. Вздохнув, Пристень рассказал:

– Чародей себя и тебя в чудищ каких-то превратил… Вы этих зеленых и раскидали, а после ты со змеем сцепился, что из болота вынырнул. Ревели оба – не приведи душу… Кровь из тебя так и хлестала.

Вишена недоуменно оглядел нетронутую одежду и похлопал себя по ребрам – он был цел совершенно, словно и не бился ни с кем.

– Значит, Тарус снова обернул меня волком?

– Каким еще волком? – проворчал Пристень вполголоса. – Помнишь, как под личиной Омута в Андогу страхолюдище какое-то явилось? Которое потом в лесу сожгли?

Вишена кивнул, он помнил.

– Очень похоже. Только ты ростом повыше получился…

– Не помню ничегошеньки, – развел руками Пожарский.

Пристень продолжал:

– Тарус уже назад, в человека обернулся, а ты вдруг спину показал, и на болота убрел. Где тебя черти носили всю ночь и половину следующего дня – это я, извини, уж не знаю. Тарус наколдовал что-то, ты и вернулся. Долго вы друг на друга ворчали да рычали, видно трудно было тебя уговорить, а дальше ты через меч Тарусов кувырк! И снова человеком стал. Повалился без памяти, так и лежал до этого часа. Вот и вся история.

Пристень протяжно вздохнул.

Тем временем, путники просыпались. Поднимались, расталкивали сонь; нехитрая поклажа исчезала в походных сумах. Вишену хлопали по плечам, каждый считал своим долгом подивиться его ярости в стычке, и каждый рассказывал что-нибудь новое.

Когда все готовы были в путь, Боромир разбудил Таруса. Чародей просыпался тяжело, бормоча что-то нечленораздельное. Наконец, очнулся; первым делом нашел глазами Вишену.

– Ты как? – с нажимом спросил он.

Вишена двинул плечами:

– Нормально. Только не помню ничего. Но мне уже все рассказали. Ты-то как?

Чародей неловко поднялся, должно быть у него затекли ноги.

– Нормально… Устал правда. Вымотался.

– Пойдем, что ли? – спросил у него Боромир.

И они поспешили к мосту через пролив. Унылые северные пустоши тянулись и тянулись навстречу. Долина Банерона оставалась справа, за неприступной скалистой грядой. Тарус то и дело глядел в затянутое низкой облачностью небо, словно кого-то высматривал. Остроглазый Славута шепнул Пожарскому, что вроде бы видит какую-то птицу, неотступно парящую над отрядом. Вишена не видел ничегошеньки, как не всматривался. Спросил Урхона, подойдя, но тот тоже не видел. Да и вообще, сказал, арранки видят хуже людей.

Птица отстала как только они покинули Аргундор, перейдя по серым плитам моста на землю Танкара. Наверное, это был соглядатай печенежского колдуна.

Вдалеке смутно виднелись башни Менелота.

Дорога постепенно отклонялась к югу. Они шли мимо замков, которые совсем недавно пришлось штурмовать. Теперь над башнями развевались бело-голубые флаги, а патрули всадников Лореадора то и дело проносились мимо, приветственно вскидывая узкие изогнутые клинки. В Продиасе пополнили снедью отощавшие сумки и набрали воды.

На Тинзкий мост отряд ступил под мелким дождем. Люди кутались в плащи, арранки напялили капюшоны курток на самые глаза, спасаясь от вездесущих капель.

Тарус глянул с моста: где могли ждать их даты? Не торчат же они под дождем, схоронились где-нибудь, понятно. Но где?

Голос прозвучал откуда-то снизу:

– Хей-я! Мы уж заждались. Спускайтесь, мы здесь, под мостом.

– Ясное дело, – проворчал Тарус. – Как я сразу не понял?

Под мостом горел жаркий костер, промокшие путники окружили его, радуясь, что можно обсушиться и согреться. Похил и Боград с венедами радостно приветствовали земляков, готовые засыпать вопросами. Вишену хлопнул по плечу Хокан, скаля белоснежные зубы. Славута уже толковал о чем-то с Ларсом. Чародей, не мешкая, присел напротив Йэльма.

– Что расскажешь, ярл? Как поход?

Йэльм погладил густую бороду.

– Не скажу, чтобы плохо, колдун. К Оракулу мы добрались почти без задержек и он нас принял благосклонно. Но сперва дал задание…

– Понятно, – кивнул Тарус. – Нам тоже дали задание. Десятку айагров убить. А вам какое?

– В том-то и дело, южанин. Нам велели идти к Гриффинору, вычистить соседнюю руину и с помощью того, что в ней добудем, поднять Гриффинор из развалин.

Боромир, прислушивающийся к разговору, вставил:

– Гномы не простят, если над Гриффинором взовьются не их флаги…

– Но, – возразил Тарус, – у вас ведь есть один гномий кондотьер. Эспен, если не путаю?

– В том-то и дело, что один, – ответил Йэльм. – Оракул сказал, что замок сумеют поднять только трое. И все – в одном цвете. Я мог бы сделать его желтым, отдать эльфам или людям Сириана. Девятому Народу, наконец, они это заслужили. Но гномы – что скажут они?

– Они разорвут мир и немедля вышлют грифонов, – не задумываясь, сказал Боромир. – То-то в Аргундоре обрадуются!

– Поэтому я ждал, – заключил Йэльм. – И можешь не говорить, что я поступил правильно, я и сам это знаю.

Тарус усмехнулся:

– Ладно, не буду…

– А ваш поход как? – спросил Йэльм с живым интересом. Тарус сразу поскучнел.

– А у нас плохие новости, ярл. Мы опоздали: Книги уже в Аргундоре. И Яра мы встретили, но меч так у него и остался. Кругом неудача… Придется брать Аргундор. По крайней мере, долину Банерона, а это почти двадцать замков.

Все умолкли, обдумывая услышанное. Значит, война. Наверное, долгая, потому что Аргундор силен. Да и орки в Хаэнедоре накопили немало войск. И вдобавок обе стороны много чего вынесли из руин, а что могут магические вещи все уже успели убедиться.

– К Гриффинору горами не пройти, – сказал вдруг задумчиво Гонта. – Только долететь можно. Нужно в гномьи замки сворачивать, за грифонами. И дракон мой где-то там…

– А остальные как? – спросил Боград. – Гномьи грифоны тут не помогут. У Всадников вообще нет ни грифонов, ни пегасов…

– А зачем туда всем отрядом идти? – рассудительно заметил Бролин. – Пусть гномьи кондотьеры этим и займутся. Когда станет ясно где прячется меч Ледяное Жало, все разойдутся по столицам своих народов. К войне ведь готовиться нужно. Кому по пути – добудет меч.

Тарус поразмыслил.

– Дело говоришь! Так и поступим. А там – совет не за горами, чую. И скорее всего – в Храме Круч… Оттуда на Аргундор удобно выступить…

– Значит, к гномьим твердыням? К Зорану, Крагмортону и Хамару? – спросил Йэльм.

Тарус согласно кивнул.

– Что скажешь, Анча?

Песиголовец шевельнул ушами.

– Вы уже все решили, люди. Мы не против.

Не успев как следует обсохнуть, путники выходили из-под моста. Даты и венеды, да еще Похил, просидевшие в укрытии, втягивали головы в плечи, очутившись под дождем. Остальным было все равно – мокрее они не станут.

Справа, за мутной пеленой мелких капель, угадывались очертания Тинза, самого северного замка Лореадора.

Приторный дым саятовой трубки еще не выветрился из зала Банерона. Сам шаман сидел за столом, вертя в пальцах длинный орочий кинжал. Напротив него стоял Яр, только что вернувшийся с юга, из-за гряды. Он не успел даже стряхнуть дорожную пыль с одежды и сапог.

– Говори, хиж! – голос Саята дышал спокойствием, но Яра едва не передернуло: столько в нем было силы. И Яр начал, первое время нетвердо выговаривая слова, но с каждой минутой все больше уверенный в себе.

– На севере я нашел золото, Могучий. В руине крылся волк-оборотень… Убить его не составило большого труда. Я посылал пучеглаза, ты должен знать.

Саят коротко кивнул.

– В Драконьей Башне, куда не проникали уже много лет, никого не было. Совсем. Но я нашел там ларец, его уже доставили тебе. Внутрь я не заглядывал.

– И правильно сделал, хиж! Не твоего это ума дело.

Яр проглотил сказанное без следа раздражения или обиды.

– У Зуба Оррина я встретил бегунка и убил его. В руине тоже нашлось золото. И еще вот это, – Яр опустил на стол тусклый сероватый браслет, удивительно легкий для своих размеров. – Что он умеет я еще не понял, не было случая.

– Ты встретил урусов, своих друзей?

– Они не друзья мне, Могучий, – осмелился поправить Яр. – Встретил. Хотели отобрать меч, но побоялись нападать. Крода сказал, что все уже ушли из Аргундора. На запад.

Саят криво усмехнулся и встал.

– Не друзья… Это хорошо, что ты так думаешь, – он на несколько мгновений застыл в раздумье. – Ладно, иди. Тебя позовут когда ты будешь нужен.

Яр поклонился и вышел, шурша непроницаемо-черным плащом.

Некоторое время Саят недвижимо стоял у стола, потом положил на гладко струганые доски нож и направился в угол. Там стоял столик поменьше; круглую полупрозрачную столешницу держали в пастях три железные змеи, вставшие на хвост. Отливающий фиолетовым ларец стоял на нем. Приблизившись, Саят бережно опустил на крышку ларца обе ладони.

– Вот он, Волшебный Сундук… Мечта Алликас-хана, – прошептал Саят и неожиданно захохотал. Хан казался ему теперь кем-то мелким, вроде десятника в войске.

Осторожный стук в дверь отвлек его от мечтаний. Саят встрепенулся и отнял руки от ларца.

Вошел пехотинец из внутренней стражи, без доспехов, только при оружии.

– Хал Бэйн просит Саята Могучего к себе! Нужно решить дела, не терпящие отлагательств.

– Дела потерпят, – резко сказал Саят. – А Бэйн подождет. Скажи ему, что я занят.

Стражник поспешно выскользнул, едва поклонившись, Саят не стал его окликать. Его ждал Волшебный Сундук со всеми своими тайнами.

МЕНТАЛЬНЫЙ РЕТРАНСЛЯТОР-УСИЛИТЕЛЬ ХА-27С

ВНЕПЛАНОВЫЙ ОТЧЕТ КАТЕГОРИИ «ГРАНИТ», ЬЬ

Объект вынесен из узловой точки сопряжения, полярные координаты СР376/СА002/СС460, и попал в пределы досягаемости корреспондента Саят/С. Активность корреспондента Саят/С в отношении объекта – нулевая.

Конец отчета.

Стены гномьих замков были темно-коричневыми, а башни – невысокими и зубчатыми. Вишена уже видел их, но мельком, когда шли из Храма Равнин. Тогда отряд спешил и разглядывать было некогда. Теперь же можно было насладиться их гордым великолепием. Мертвые глыбы под инструментами мастеров-камнотесов оживали и воплощались в причудливые фигуры, завораживающие и совершенные. Вишена не мог оторвать взгляд от них, те же, кто видел это великолепие давно и часто, – Боромир, Гонта, Купава – словно и не замечали ничего.

«Неужели и я бы привык? – подумал Пожарский с тоской. – Как же сонен и ленив человек, не всплеснет лишний раз руками, не застынет перед каким-нибудь каменным дивом во второй раз…»

Песиголовцы – и те, вроде, больше внимания уделяли окружающему, чем люди. Хотя – гномы ведь тоже не люди. Может, поэтому их искусство не всем понятно?

Перед Хамаром, столицей Подземного Народа, стали лагерем. В замок отправились только те, кто носил коричневые плащи, да Анча с несколькими своими арранками. Гномы устроили разборной навес от непогоды, хотя дождь и кончился, вынесли несколько столов и прислали поваров с туго набитыми кожаными мешками. Костры под руками коренастых, заросших длинными бородами крепышей словно сами по себе вспыхнули, и горели ровно и ярко, почти не требуя топлива. Жгли гномы не дрова, а маслянисто поблескивающий черный камень. Но уж горел он… Судя по всему кондотьерский отряд намеревались как следует угостить. Вишена от души веселился: дома, в родном мире, гостей бы зазвали в селение, посадили бы в лучшей горнице, а тут даже нельзя в чужой замок попасть. Вернее, можно, но тогда весь замок начинает вздрагивать и сотрясаться, и все кондотьеры Иллурии орут на тебя, ровно на мальчишку-проказника, переполошившего взрослых.

Невдалеке виднелся соседний замок, Крагмортон; к нему убегала мощеная гранитом дорога, по которой туда-сюда сновали пешие гномы, телеги, запряженные невысокими степными лошадками, а в воздухе беспрерывно пели крылья грифонов. В замках заранее знали о приближении ушедших в поиск: Вишена наблюдал как встретились Гонта и его рыжий дракон, специально присланный из Дар-Хозиса. И раньше казалось, что дракон – это не просто нечисть, что он умеет думать и радоваться. Хотя – черти да лешие тоже нечисть, и не глупее людей…

К Гриффинору собирались лететь Боромир с Купавой, Эспен, Озарич, Гонта, Анча с двумя арранками и четыре гномьих кондотьера из старых. Вишена только вздыхал: ему тоже хотелось увидеть развалины легендарного замка, но переноситься через непроходимые горы он не умел. Хотел заикнуться Тарусу, мол, обрати, чародей в сокола или еще кого пернатого, но после истории на болотах Вишена был уверен, что Тарус откажет. Славута тоже ходил кислый.

Чародей куда-то ненадолго исчез, а вернулся верхом на грифоне. Замки прибрежников были не очень далеко, вот и успел летом-то. Взглянув в глаза Славуте, Пожарский в который раз вздохнул.

Но, видно, есть еще на свете чудеса: зашелестели на ветру крылья, и у замка грациозно опустились несколько летающих коней. На некоторых восседали эльфы-всадники в зелено-коричневых куртках. Среди всех Вишена углядел белый плащ и двух сирианских пегасов, держащихся чуть в стороне. Славута, Ларс и Хокан тотчас убежали к эльфам, а Вишена, разинув рот, наблюдал, как прямо к нему широким шагом идет не кто иной, как Сириан.

– Здоров будь, Вишена Пожарский! – с улыбкой приветствовал его предводитель Белого Воинства. – Как, освоился уже в Иллурии?

– Осваиваюсь помалу, – пробормотал Вишена. – Что на юге? Орки не нападают?

– Притихли, хвала Небу! Хируэт укрепили как следует, мост стережем – мышь не просочится из Хаэнедора. Да и Девятый Народ юго-восток крепко держит!

– Сириан! Вишена! – уже кричали эльфы. – Отлетаем!

– Пойдем! Меня специально прислали увидеть возрожденный Гриффинор. Пегасов все равно два, слетаешь со мной. Люди Сириана никогда не пропускали ничего важного в жизни Иллурии, а такое, поверь, не каждый день бывает. Кондотьеров у нас мало, я еле вырвался, а тебя по замкам уже знают, успел нашуметь, – улыбнулся Сириан. Наверное, он простил Вишене неосторожный штурм Хируэта с молодецким перескакиванием через стены, не глядя на цвета…

Рыжие грифоны уже взлетели, кругами набирал высоту грациозный дракон Гонты. Мрачный великан в желтом стеганом кафтане под кондотьерским плащом что-то втолковывал Йэльму, а рядом с ними топтались когтистыми лапами по камню две чудовищные птицы с крючковатыми клювами и немигающим взглядом. На пернатых шеях виднелась какая-то упряжь, а у основания крыльев – кожаные седла. Поднимали своих грифонов, поменьше размерами, чем гномьи, Тарус и Роксалан; чародей махнул рукой Вишене и унесся ввысь. Ларс и Хокан летели вместе с эльфами, у тех тоже были свободные пегасы.

– Летал когда-нибудь? – деловито осведомился Сириан.

Вишена ошеломленно покачал головой.

– А верхом ездил?

– На лошадях…

– Ну и прекрасно, – заявил Сириан. – То же самое, ничуть не труднее. Вот повод, вот седло, вот стремена… Только за гриву не хватайся, они не любят. Не робей, этот натаскан за моим пегасом летать, почти и править не придется. Держись крепче, да берегись ветра.

Вишена и сам не понял, как оказался в седле. Действительно, почти как на обыкновенном коне, только сидишь у самой шеи, да стремена ближе к передним ногам чем обычно.

Пегас разбежался и раскинул крылья. Ветер туго хлестнул по лицу, толкнулся в плащ и запел. Плащ Вишена тут же подобрал чтоб не сорвало. Пегас Сириана летел чуть впереди и выше. Земля провалилась вниз, вдруг как на ладони стал виден Хамар, а потом – и Крагмортон, и еще какие-то замки на западе, близкие горы враз перестали казаться высокими и неприступными – так, бугорки какие-то невзрачные и все. Вишена, завороженный, неотрывно глядел вниз, унимая в груди холодок. Внутри все сжалось, но вместе с тем – ликовало и пело. Мысли перепутались, а от нахлынувших чувств так и распирало. Восторг и врожденное недоверие к высоте вдруг слились воедино, накрепко врезаясь в память совершенно ошеломленного Пожарского, никогда не поднимавшегося выше самых высоких деревьев.

Скоро он освоился. Пригнулся к шее, прячась от ветра, но гриву пегаса не трогал, памятуя слова Сириана. Черными точками маячили впереди грифоны, а пара желтоватых птиц держалась чуть правее и ниже. Крылья у них были узкими и длинными, почти и не двигали ими птицы, парили, как чайки в непогоду.

Горы внизу становились все более дикими, кое-где виднелись уже и снежные шапки. Стало прохладно, но Вишена не сказал бы, что мерзнет. Видно, опять оберегал его от студеного воздуха высоты белоснежный тонкий плащ, неразлучный спутник кондотьера, как раньше оберегал от непогоды и аргундорского ветра.

Далеко-далеко, в едва прозрачной туманной дымке, поблескивали воды пролива, за которым лежал Суладор, земля, где он объявился в этом Мире. Сверху Иллурия казалась не такой и большой.

Вишена вдруг задумался: почему никто здесь не знает, что лежит восточнее Хаэнедора и Аргундора? На западе, ладно, море. Хотя тоже непонятно: прибрежники Танкара ведь опытные мореходы, да и варвары Штормового Суладора тоже, могли бы и сплавать на запад, за известные воды. Непонятно почему никто даже не задается таким вопросом – а что там, за границей знакомых земель? Не таких, кстати, и необъятных. Воистину, чужой Мир, чужие законы…

Сирианов пегас, мерно взмахивая крыльями, летел совсем рядом, чуть впереди. Ноги он подобрал к животу, а пышный хвост развевался по ветру. Было что-то неправильное в его полете, но Вишена все списывал на магию, потому что больше списывать было не на что.

10. Гриффинор

Среди снежных пиков лежала небольшая овальная долина. Скалы окружали ее сплошной неприступной стеной, поэтому попасть сюда можно было только прилетев. У Вишены, как обычно, возникла шальная мысль: почему гномы, мастера-рудокопы, не проведут сюда подземный тоннель? Наверное, что-то мешает этому, может расстояние, может необычайная крепость породы. А скорее всего, нечего тут гномам делать: Гриффинор давно разрушен, а руины под ним вычищены Гонтой, так что ближайшие годы тут никто бы и не появился, не выйди лойдяне и их спутники в поиск.

Пегас стал стремительно снижаться. Грифоны гномов и прибрежников уже спустились на просторную ровную площадку перед остатками замка.

Как убедился чуть позже Вишена, площадка казалась ровной только сверху. Ее покрывала густая трава, росшая пучками, отчего почва походила на кочковатое болото. Благо хоть луж не было…

Толкнувшись копытами в траву, пегас перешел с полета на галоп и особым образом сложил крылья на спине, оперев их на всадника. Крылья были совсем не тяжелые, и Вишена решил потерпеть: вдруг так и надо? Летатель из него был, как из сурка рыболов.

Когда его скакун (точнее – летун), перейдя с галопа на рысь, потом на шаг, и вовсе остановился, Вишена облегченно вздохнул. Не то чтобы он испугался полета, но все же чувствовал себя в небе неуютно. Чужим он был там. А оказавшись вновь на земле повеселел и расслабился. Но не забывал и о том, что предстоит обратная дорога.

Сириан вел своего пегаса под уздцы, словно обыкновенную лошадь. Крылья устилали широкую спину зверя дивной перистой попоной, из под которой виднелся передний край седла.

– Ну как? – спросил Сириан.

– Здорово! – честно сказал Вишена. – Хотя, дух захватывает с непривычки.

– У всех захватывает по первому разу. А потом привыкаешь… Ладно, пошли.

Грифоны, птицы и одинокий дракон отдыхали в стороне. Кондотьеры собрались у ветхих, поросших лишайником камней, в которых трудно было угадать некогда величественные стены гномьего замка. Тарус говорил о чем-то со старыми кондотьерами гномов; здесь же стояли Йэльм, Боромир и Анча. Славута, Ларс и Хокан нашлись чуть поодаль, наблюдали из-за спин. Вишена пошел к ним, оставив пегаса на указанном Сирианом месте.

– Сейчас начнется, – шепнул Пожарскому Славута. – Запоминай, друже: думаю, будет довольно красиво. Они любят церемонии.

И Вишена обратился в зрение и слух.

Йэльм как раз показывал остальным добытую у Оракула карту. Вишена знал: на ней указана скрытая руина. Судя по карте она была совсем рядом, в сотне-другой шагов от развалин замка. Гномы смотрели то на лист пергамента, то по сторонам, переговаривались, потом один из них указал рукой направление и все сместились к горам, почти к неприступной скалистой гряде. Некоторое время шли вдоль нее. Остальные кондотьеры, вынужденно пребывавшие в наблюдателях, тянулись следом. Два гнома вышагивали у самой стены, совершенно отвесной, и заглядывали в каждую трещину, в каждую выбоину в темно-сером камне.

Наконец они своротили с помощью еще троих остроконечную глыбу, за которой убегал в толщу скал узкий ход; чем-то это место напомнило Вишене вход в пещеру Рубинового Клада, только никакого черта, высеченного в камне, здесь не было.

«Интересно, чья магия заставила камень ожить и изменить форму там, дома?» – подумал Вишена отстраненно. Ведь у той памятной пещеры рисунок стал другим когда они вышли из-под земли.

Посовещавшись, трое гномов достали из-за поясов внушительных размеров секиры, сказали что-то на прощанье остающимся, и один за другим исчезли в темном лазе, более похожем на обыкновенную трещину.

Глубоко вдохнув, Вишена представил себя на их месте. Когда обволакивает обманчивая тьма подземелья, и пытаешься угадать кто ждет тебя во мраке. Ждет, чтобы умереть и отдать, что хранит, или взять твою жизнь и хранить свое сокровище дальше. Рука сама потянулась к верному мечу, а взгляд опустился на гарду. Точнее на руны. Они были темны. Но Вишена помнил, что в руинах они загорались далеко не всегда.

Перехватив вопросительный взгляд Славуты, Пожарский слегка пожал плечами и показал меч. Славута кивнул, непроизвольно поглаживая древко секиры.

Из хода долго не доносилось ни звука. Все ждали, затаив дыхание: любой из присутствующих здесь людей, гномов или эльфов знал что это – проникнуть в руину. Даже песиголовцы в общем-то знали, иногда помогая кондотьерам, особенно если нечистые прорывались к поверхности.

Вдруг донесся слабый, едва слышный шум, не то крик, не то топот шагов. Но точно не звон оружия. Славута говорил, что железным оружием из обитателей руин пользуются лишь некоторые демоны и почти все бегунки. Остальные уповают на клыки и когти, да еще иногда на магию.

И вдруг из трещины в скале бесшумным облаком выпорхнул призрак. Белесый, бесформенный, точнее – колеблющийся, непостоянный. Он оторопело застыл, почуяв столько живых рядом с собой. Должно быть он сидел здесь в полном одиночестве долгие годы.

Все схватились за мечи да секиры, растерявшись в первый миг, только Вишена, уже имевший дело с призраком, потянулся к своему поясу. В кончиках пальцев привычно закололо и Вишена с облегчением выпустил язык Холодного Пламени прямо в призрака.

Однако тот мгновенно перетек на новое место, увернувшись от синеватой струи, на миг застыл, и проворно нырнул в руину. Все произошло очень быстро, никто не успел и ахнуть.

Теперь из трещины донеслись отчетливые голоса: гномы встречали недруга. Чем встречали, Вишена не знал, но призрак этого очень боялся, потому что вновь выскочил на свет, будто ошпаренный. Вишена вторично метнул Пламя, и вторично промахнулся. Оставшийся на поверхности гномий кондотьер с любопытством взглянул на Пожарского, оставив в покое свой внушительный топор.

Теперь призраку некуда было скрыться: из хода выступил один из гномов, сжимая в опущенной руке секиру, а вторую руку, с надетым на палец перстнем, выставив перед собой. Сгусток полупрозрачного тумана дернулся в одну сторону, в другую, явно желая скрыться куда-нибудь во тьму, но кругом были люди. Одного-двух он, наверное, мог бы умертвить, но всех – не успел бы.

И тут его настиг третий удар Холодного Пламени, на этот раз точный. Призрак вспыхнул, словно соломинка в языке огня, и исчез. Резко запахло, похоже на то, как пахнет после грозы.

Гном с кольцом некоторое время неподвижно стоял, глядя прямо перед собой, потом медленно опустил руку. Его товарищи друг за другом показались из полумрака трещины. Один из них держал в руках книгу в покрытом плесенью переплете. Они озирались, видно пытались понять куда девался противник, вытуренный из подземелья.

– Его нет больше, – сказал гном-кольценосец, засовывая секиру за украшенный драгоценными камнями пояс и запахивая плащ. – Кто-то его сжег.

– Не понимаю, – проворчал гигант в желтом. – Магия ведь действует только в руине.

– Значит, не только, – сказал Тарус рассудительно. – Около руины тоже, изволь убедиться…

– Вот, – произнес гном с книгой и протянул ее сородичу, вид которого не оставлял сомнений в принадлежности к тем, кто приказывает. – Там был только пустой гроб, а в гробу – только эта книга. Больше ничего, мы проверили.

Тарус уже был рядом и тянул руки к книге. Первый кондотьер Подземного Народа (а о том, что это был именно он, недвузначно говорила алая кайма на плаще) после секундного колебания подал ее чародею, однако сам стал рядом, чтобы видеть. Тарус даже чуть присел, чтобы невысокому гному было удобнее. Любопытные тотчас же принялись глядеть чародею из-за плеч.

Пожарский тоже заглянул: ветхие коричнево-желтые страницы сплошь были покрыты непонятными письменами. Читать такие Вишена не умел, а толмач-заклинание делало понятной только живую речь, а не умершую на некогда белых листах.

«Ума не приложу, откуда Тарус знает как читаются эти закорючки!» – подумал Вишена с легким отчаянием. Объяснение в духе «на то он и чародей» уже не устраивало его, что-то проснулось в еще совсем недавно всем довольной душе воина-тялша и требовало знаний, оказавшись на поверку неугомонным и ненасытным.

Однако Вишена ошибся: Тарус тоже не смог прочесть из книги ни слова. В который раз пришлось убедиться, что побратим-чародей вовсе не всезнайка, что есть предел и его разумению, и в который раз Вишена подивился удивительной выдержке друга, умеющего внушить в трудную минуту землякам-спутникам непоколебимую веру в себя. Осознание этого непосильного груза на плечах Таруса вдруг ошеломило Вишену своей очевидностью и неотвратимостью.

Помог один из эльфов. Он встал рядом с Тарусом и, поминутно тыча пальцем в страницу стал что-то негромко втолковывать. Тарус понимающе кивал.

– Гляди, Пожарский! – усмехнулся Славута. – Моргнуть не успеешь, чародей-то наш уже будет шпарить по ихнему, будто всю жизнь умел.

– Да уж, – согласился Вишена и подумал, что в способности впитывать знания им всем далеко до Таруса.

Тем временем гномы, эльф, чародей и несколько особо любопытных уселись прямо на каменную крошку с книгой и видно было, что в ближайшее время их не оторвешь от древних страниц. Остальные бесцельно бродили вокруг или вполголоса переговаривались, то и дело поглядывая на сидящих.

Ветер, гуляющий на высоте, в маленькую долину почти не задувал, зато растаскивал серые громады туч. В редкие просветы иногда заглядывало солнце.

Ждать пришлось недолго: книгочеи поднялись и гурьбой направились к жалким остаткам крепостных стен. Здесь Первый Гном обернулся ко всем и простер руки, требуя тишины. Гомон враз улегся.

– Друзья! – сказал гном звучным грудным голосом, исполненным достоинства и скрытой силы. – Посланцы Семи Народов! Вожди Белого Воинства, людей Сириана!

Сириан сдержанно поклонился, приложив руку к груди. Вишена, на всякий случай, тоже, а больше никого в белом у Гриффинора не было.

– Могучие жители Штурмового Суладора!

Теперь поклонился гигант в желтом и, следуя местным традициям, Йэльм.

– Славные воины Лесного Народа!

Поклонились эльфы, Славута и даты в зеленом.

– Посланцы мореходов Танкара!

Настала очередь Таруса, Роксалана и двух кондотьеров в желто-синих плащах. Склонил ушастую голову и кто-то из песиголовцев.

– Собратья гномы и присоединившиеся воины народа арранков! Я обращаюсь к вам и к тем, кого, увы, сейчас с нами нет – Всадникам Лореадора и Девятому Народу, новым союзникам!

Поклонились все, кто еще не кланялся. Вишену происходящее начало забавлять, но он постарался не выделяться чтоб никого не обидеть. Тем временем гном продолжал:

– Издавна в этой долине хозяйничали гномы, и все знали силу наших грифонов! До того самого проклятого часа, когда черные драконы прорвали защиту и сожгли замок, обрушив стены и развалив башни. С тех пор наш народ забыл сюда дорогу, разве только храбрый кондотьер по имени Гонта отважился проникнуть в логово уцелевших драконов под развалинами и даже привести нескольких под наши знамена.

Но наступили новые времена, забыта старая вражда между Шестью Народами, появился Девятый, и новые кондотьеры пришли в Иллурию. С ними приходит и новая магия. И я рад, как рад весь наш народ, что эта магия способна вернуть к жизни нашу твердыню. Сделаем же это, во имя Неба Иллурии!

Слаженный хор голосов всколыхнул тишину в долине, и Вишена поймал себя на том, что кричит вместе со всеми, хотя недавно еще криво улыбался, так тронула его несколько витиеватая, но несомненно искренняя речь гнома-кондотьера.

По знаку Первого вперед вышли двое гномов, ходивших в руину, и Боромир.

– Постойте! – забеспокоился чародей. – Нужно, чтобы среди троих обязательно был хотя бы один, побывавший у Оракула. Среди ваших кондотьеров только один такой – Эспен.

Поразмыслив, Первый сказал: «Хорошо!» и указал на одного из гномов. Тот сразу отошел в сторону, а его место в тройке занял дат. Напротив встали Тарус и эльф с книгой в руках.

– Вы должны, – негромко сказал чародей, – вместе повторить заклинание, которое мы вам прочтем.

Трое в коричневых плащах одновременно кивнули.

– Начнем же!

И они начали, старательно выговаривая непривычные слова, складывающиеся в понятную фразу.

«Нет, – подумал Вишена о книге. – Это не мертвая речь. Слова умирают, ложась на бумагу, но они в любой момент могут ожить на устах Знающего».

– Взываем к Небу Иллурии, мы, Проникающие-в-руины! Сила руки и сила духа вольются в извечный поток жизни, и ранее умершее воскреснет, и оживет камень, и воздвигнется разрушенное, потому что так велим мы! Хойла!

Земля дрогнула, едва они договорили. Порыв ветра заставил затрепетать разноцветные плащи, а страницы книги зашуршать. Над руинами Гриффинора вставало зыбкое марево, наподобие того, что пляшет над полями в жаркий летний день, и слышался далекий ровный гул.

Широко распахнутые глаза пытались не упустить ничего.

Почва под ногами дрожала непрерывно. А из-под земли, словно стебли ржи, вырастали призрачные стены, темнея на глазах, вставали угловатые башни, возносясь под самые небеса.

Наконец стены сомкнулись и отвердели, башни застыли и над ними затрепетали серые флаги. Ворота заняли место в арке, земля перестала дрожать, а потом чей-то низкий и глухой голос, доносящийся, казалось, из самых недр, из-под корней гор, тяжко выдохнул:

– Х-О-Й-Л-А!

Тотчас утих ветер. Перед кондотьерами высился замок, стены его были серого цвета.

– Ничейный, – прошептал Славута у самого уха Пожарского. – Никогда доселе не видел.

Первый Гном взялся за топор и негромко сказал:

– Все, кто носит цвета Подземного Народа – за мной.

И направился к воротам. За ним подались остальные гномы, Боромир и Купава с мечами в руках, Гонта и Озарич, дат Эспен и песиголовцы во главе с Анчей, кроме одного, носящего желто-синий кушак и прилетевшего с кондотьерами прибрежников.

Ворота растаяли, когда до них оставалось несколько шагов. Гномы подняли отточенные секиры, но на них никто не напал. Казалось, воины в коричневом растерялись.

Осторожно, готовые в любой момент отбить удар, они вошли в замок.

Вишена затаил дыхание. Стало так тихо, что явственно слышалось дыхание грифонов, отдыхающих в сотне шагов от замка.

И тут стены замка медленно, словно нехотя, окрасились в коричневый цвет, а флаги над башнями из серых стали рыжими, с гербом-молотком. Наблюдавшие радостно зароптали.

Вскоре гномы вернулись.

– Замок был пуст, – озадаченно сказал один из них. – Мне никогда не доводилось брать ничейные замки, но предания гласят, что их должны защищать воины в сером, которые, умирая, исчезают без следа.

– Я когда-то брал серые замки, – сказал вдруг один из эльфов. – Это было очень давно, и все обстояло именно так, как ты говоришь. Но я никогда не брал замки поднятые из руин.

– Так или иначе, – торжественно провозгласил Первый Гном, – Гриффинор возвращен Подземному Народу! Разнесите же эту весть по всей Иллурии!

Вишена глянул на Таруса: тот рассеянно улыбался. Странно. Пожарский был уверен, что чародей уже уткнулся в заветную книгу.

Тогда он поглядел на эльфов, но книги не было и у них. Они оживленно переговаривались.

– Эй, чародей, – вполголоса спросил Вишена. – А книга-то где? Там, поди, много интересного есть!

Тарус обернулся к Вишене с таким выражением лица, словно не мог вспомнить с кем говорит. Мысли его были явно далеко отсюда. И это в такой миг!

– Книга? – переспросил он. – Вот она, – и чародей указал куда-то под ноги.

Вишена поглядел. На камнях лежала небольшая кучка грязно-желтого праха.

– Рассыпалась? – спросил сокрушенно Вишена. – Эх-ма! Упустил, что ли?

– Нет, – сказал Тарус. – Наверное, она сделала все, что могла и стала нам не нужна.

Подошел Йэльм с картой Оракула. Тарус сразу оживился.

– Ну, ярл? Никак, новости?

– Хей-я! – радостно сказал дат. – Теперь ясно в какой руине меч-Ледяное Жало! Видишь?

Вишена тоже глянул. На карте рдела светящаяся точка – в лесу, в самом сердце Танкара.

– Гм! – промычал Тарус. – Отринутый Склеп. Неблизко, но могло быть и дальше.

Гномы скрылись в Гриффиноре, кое-кто из прилетевших уже брел к крылатым, собираясь отлетать. К Вишене подошел Сириан.

– Я уже улетаю. Ты куда отсюда, Вишена? – спросил он дружелюбно.

Пожарский поглядел на чародея и уверенно сказал:

– В Танкар.

– Ладно. Когда пегас станет тебе не нужен, скажи ему «Джа!», и он вернется в Мартос. До встречи.

Сириан повернулся, собираясь уходить.

– Э! – окликнул его Вишена. – Погоди! Ты же говорил, что он натаскан летать за твоим пегасом. Как я его в небо подниму?

Сириан пожал плечами:

– Скажешь ему «Ту-у!», он и взлетит. А потом поводьями… Чтоб приземлиться командуй «Ко-о!» Да не волнуйся, он послушный. Удачи в поиске!

– Спасибо, – пробормотал Вишена.

Рядом возник Славута.

– Эй, Пожарский! Пошли. Тарус сказал, что нас ждет Танкар.

– Ждет, – вздохнул Вишена. – И я даже знаю зачем ждет.

Оглянувшись на поднятый из развалин Гриффинор, Вишена зашагал к своему пегасу, твердя в уме команду взлета.

МЕНТАЛЬНЫЙ РЕТРАНСЛЯТОР-УСИЛИТЕЛЬ ХА-32С

ВНЕПЛАНОВЫЙ ОТЧЕТ КАТЕГОРИИ «ГРОМ», ЬЬЬ

При участии корреспондента Тарус/Т задействована программа стейтор-регенерации с элементами коррекции естественного хронополя. Согласно инструкции 001-бис, подраздел 2–1, произведена встречная коррекция с целью уничтожения документации.

Корреспондент Саят/С в отношении объекта активности не проявляет.

Конец отчета.

11. К Отринутому Склепу

Обратный перелет через горы дался Вишене легче, чем можно было ожидать. Пегас и вправду оказался смирным, повода и команд слушался, а в остальном на седока обращал не больше внимания, чем сом где-нибудь в омуте под корягой на крик петуха в селении. Навстречу то и дело попадались караваны грифонов с поклажей – летели обживать обновленный Гриффинор.

Снижались уже в темноте, ориентируясь по кострам у Хамара. Гномы все-таки устроили оставшимся кондотьерам угощение, под навесом слышались песни и смех. Вишена предвкушал обильный ужин, но пегаса торопить не смел. Мало ли что, может они и брыкаться умеют… Неровен час, слетишь, до земли саженей двести, костей точно не соберешь. Лучше уж потерпеть.

Зато потом он вознаградил себя сполна: и за долгие часы у Гриффинора, и вообще за последние недели скитаний по Иллурии. Эту ночь решено было отдыхать и предаваться веселью, толковать думали днем, как отоспятся все.

Похрапывал люд долго, солнце давно встало когда зашевелились под навесом первые очнувшиеся. Гномы снова хлопотали у костров; наверное хотели отблагодарить пришельцев за восстановленный замок, ибо здешние кондотьеры до такого даже додуматься не сумели.

Ночью тучи окончательно разогнало и теперь бледную голубизну иллурийского неба нарушала только дымка над горами. Вишена полюбовался на далекие пики, дивясь, что еще вчера проносился над ними на невообразимой высоте. Потом взглянул туда, где вчера оставил трудягу-пегаса, чувствуя легкий укол совести: покормить, небось, зверюгу нужно было, еще вчера! Но увидел как рослый пехотинец-человек в одежде цвета народа гномов хлопочет у следящей башенки. Вокруг валялись на траве грифоны, именно валялись, лениво подставляя солнцу округлые животы. Пегасы – эльфийские и вишенин – мирно склонили головы к специальной продолговатой кормушке и вид имели вполне довольный, а чуть поодаль рвали когтями и клювами розоватые куски мяса давешние птицы желтых суладорцев.

«Хоть с этим порядок, – подумал Вишена неохотно. – А пива я вчера малость перебрал. Зажадничал, сколько без пива шатались, потому и зажадничал…»

Голова слегка гудела, как крынка на ветру.

Приземистый гном с усмешкой протянул ему большую кружку.

– Испей, – сказал он басом. – Полегчает…

Вишена испил, и действительно быстро ожил. Пиво было слабее и легче вчерашнего, и вдобавок он было светлым.

– Уф! Спасибо, доброе питье у вас!

Гном вежливо поклонился и вернулся к хлопотам у костра, поставив предварительно на стол бадью с пивом и несколько деревянных кружек.

Просыпались спутники-кондотьеры, песиголовцы, слышалась разноголосая речь, одинаково понятная всем.

Вскоре из Хамара пришли Боромир с Гонтой и Озаричем. Чародей, уткнувшийся с утра в какую-то гномью летопись, поднял голову.

– Выяснил? – спросил он напрямик.

Боромир кивнул.

– Совет назначен в Храме Круч, он начнется через двенадцать дней. Если чьи-нибудь посланцы не успеют – не станут начинать, дождутся. Но просили всех не задерживаться.

Тарус отложил летопись и встал.

– Тогда нам нельзя терять времени.

Гномы как раз накрывали на стол.

– Но уж поесть на дорожку мы не преминем, – заявил Боромир, подмигивая.

За обедом спорили.

– Надо слетать к Отринутому Склепу. Быстрее обернемся, как раз к совету поспеем, – сказал Роксалан. – Пока грифоны есть.

– А Боград? – напомнил чародей. – Мне он нужен будет там, у руины.

– Зачем? – оживился Славута.

Но Тарус лишь отмахнулся:

– Увидишь…

Славута покорно замолчал, взявшись за пиво.

– Я могу верхом отправиться, – предложил Боград. – Вы, конечно, меня обгоните, но до леса я точно доскачу. На обратном пути и перехватите. Какая разница где его накачивать – у самой руины, или ближе к Лореадору?

«Кого накачивать?» – подумал Вишена, ничего не понимая.

Тарус пошевелил бровями.

– А ведь верно! Так, пожалуй, и поступим.

– Кто с тобой? – спросил Боград. – Всем таскаться ни к чему, мыслю.

Тарус согласился. Покивал, обводя глазами обедающих.

– Со мной Боромир, Гонта… Роксалан и Пристень… Вишена… и Славута. Остальные пусть переведут дух. Если мы задержимся, ты, Озарич, отведешь всех к Храму.

– Добро.

Тарус повернулся к Йэльму.

– Ярл, я знаю, что даты не привыкли отсиживаться в стороне, но тут нужна быстрота, а птички вашего суладорца сейчас улетят на юг. Пегасы же есть только у Ларса и Хокана. Надеюсь, ты поймешь нас.

Йэльм с достоинством кивнул:

– Хей-я! Держи карту, южанин. Ларс и Хокан полетят с вами. Но когда все двинутся на Аргундор, Йэльм тоже в стороне не останется.

– Тогда никто в стороне не останется… – тихо сказал Тарус. – Поспешите, други. Сейчас и отлетаем.

Хокан, не проронивший ни слова, с некоторым удивлением подумал:

«Асы, как изменился Йэльм-Зеленый Драккар! Как величественно кланялся Первому Гному, ну точно какой-нибудь южный конунг! Раньше он был другим, неистовым и неудержимым…»

– Ар-рр! – подал голос Анча. – А мы? Я могу слетать с вами, и двое моих арранков тоже. Грифоны есть.

Тарус недолго раздумывал:

– Летите тоже!

Анча обернулся к своим:

– Ирах! Сач!

Двое псоглавых вскочили. У них голос имел только ватаг-Анча. Остальные на советах всегда отмалчивались.

Завершив трапезу, Боград, четверо его земляков-венедов и Похил уложили походные сумы и вскочили в седла.

– Встречаемся у Бартела, – сказал Тарус. – В лес не углубляйтесь, не найдем вас в зарослях.

– А если бы и нашли, – ухмыльнулся Боград, – как спустились бы?

Тарус хлопнул себя по лбу:

– Верно… Хотя, там есть поляны.

– До встречи, чародей!

Степняк молодецки свистнул и погнал коня на север. Его спутники умчались следом и скоро бодрый стук копыт затих вдали.

– Не будем и мы мешкать, – сказал Тарус. – Собирайтесь.

Вишена привычно укладывал сумку. Что-то продолговатое лежало на самом дне, рука то и дело натыкалась на прохладное железо и резьбу на дереве. Нож. Точно, нож.

Вишена достал его – маленький медный ножичек, скорее игрушка, чем оружие, ведь им и ломоть хлеба не отрежешь как следует. На рукоятке – два слова: «Ты нужен».

– Ха! – удивился Вишена. – Я же носил его в сапоге!

Славута, возившийся рядом со своей сумкой, покосился на побратима.

– Это я его в суму бросил. Когда ты на болотах обернулся… этим… – дрегович неопределенно пошевелил пальцами. – Оружие с тебя так и осыпалось. Не бросать же?

– Спасибо, – вздохнул Пожарский, пряча ножичек в сапог. И подумал: а одежда не осыпалась?

– Пошли, – скомандовал Боромир. – Хватит возиться.

Их провожали все, кто был под навесом, даже гномы-повара.

Вишена погладил своего пегаса, тот спокойно и по-свойски пихнул Пожарского головой.

– Гонта! – крикнул Тарус. – Не гони своего дракона, мы за тобой не поспеем.

– Если что, я подожду вас у руины!

– Добро, но сам не лезь пока мы не объявимся!

– Понял.

Шумно захлопали крылья. Грифоны, мощно отталкиваясь похожими на кошачьи, только гораздо крупнее, лапами и набирали высоту. Разбегались пегасы Ларса и Хокана, а дракон скользнул в небо вообще без видимых усилий, всплыл, словно рыбешка, оставив землю далеко внизу.

Вишена привязал сумку и вскочил в седло.

– Давай, родимый! Ту-у!

Пегас мощно поскакал вперед, на ходу расправляя крылья. Равнина провалилась вниз, но это зрелище уже становилось привычным. Уплывала назад следящая башенка, гномьи замки, навес, толпа провожающих. Им махали руками и что-то кричали, но что – не разобрать, ветер заглушал. Стала заметной дорога, что тянулась на север, только с высоты ее и можно было различить, цвет не тот, что у окрестных равнин. Пегас устремился вослед грифонам, стараясь не отстать. Чуть впереди Вишены летели Ларс и Хокан, остальные немного оторвались.

Вскоре заметили скачущих по дороге венедов и Похила, те махали руками. Летатели обогнали всадников, направляясь к лесам Ак-Энли. Внизу попадались замки, но Вишена не знал их названий. Справа чаще встречались замки Всадников, слева – гномьи. Потом стал виден пролив, разделяющий Лореадор и Танкар. Равнина оставалась позади. Танкар был холмист, а на севере угадывались сплошные леса. В них хозяйничали лучники, верные Воинам Лунных Заводей. Справа смутно проступали смазанные расстоянием очертания горного хребта, за которым они видели Оракула в облике Базуна.

Заночевали на большой поляне, которую разглядел Гонта шастая на красавце драконе то вправо, то влево. Дракон летал заметно быстрее грифонов, а о пегасах и говорить нечего, те едва поспевали за спутниками.

Развели костер, натаскали веток. Песиголовцы вручную поймали оленя-двухлетка и, весело скаля зубы, притащили его к огню. Тарус воскликнул: «Эх-ма, сто лет не готовил!» и засучил рукава.

– Углей побольше надо! – тоном знатока сказал Славута. – Пожарский, пошли за дровами!

Вишена вскочил; с ними увязался и Хокан.

Они собирали сушняк перебрасываясь шуточками. Общее веселое настроение передалось и им.

– А чего Ларс с нами не пошел? – спросил Вишена Хокана.

Тот удивился даже:

– Он же ярл! Не пристало ему хворост таскать…

– Странные вы люди, – проворчал дрегович. – В походе нет разницы – ватаг или простой воин. Небось оленину трескать будет наравне со всеми. Тарус наш, вон, не гнушается куховарить…

Хокан помолчал. Потом тихо сказал:

– Не я придумывал наши обычаи. И не вам их менять.

Славута пихнул его плечом.

– Да ладно, не серчай. Главное верить друг другу, а я последнее время вам стал верить.

Когда окончательно стемнело, все уже сидели у костра, жадно втягивая ноздрями аппетитные запахи. Лес окружал их, старый и величественный, а все, кроме двух датов любили лес. Даже арранки, жители дулебских пещер. Но Вишена знал, что раньше псоглавые жили в западных лесах, Урхон рассказывал.

Ухнул вдалеке филин, заскрипело старое дерево. Вишена отошел в темноту и уставился в звездное небо. Рисунок созвездий здесь был и знакомым, и незнакомым одновременно. Словно кто-то могучий неузнаваемо изменил небо, переместив многие звезды. Вот Ковш, только странно выгнутый и с укоротившейся рукояткой. Одно крыло Коршуна стало заметно меньше, а второе загнулось назад, и вдобавок у Коршуна куда-то подевался хвост. Рыб вообще стало не узнать.

Вишена вздохнул. Рядом неслышно возник Хокан.

– Любуешься? – спросил он задрав голову. – Я тоже часто смотрю на небо, если туч нет. Только небо тут чужое. Гляди, Драккар как перекосило…

Вишена поглядел. Драккаром Хокан назвал Быка. Быку действительно было нехорошо, раз он так скорчился.

Они посидели молча. Со стороны костра доносились взрывы хохота и треск сгорающих веток.

– Послушай, Вишена, – сказал вдруг дат. – Я не знаю, долго ли нам еще предстоит сражаться вместе. Наверное, скоро мы расстанемся, добудем мечи и Книги и вернемся домой. Может случиться, что мы больше никогда не увидим друг друга. Я хочу подарить тебе это. На память о Хокане, вместе с которым ты спускался в руины и рубился с орками. Возьми. Я добыл это в честном бою.

Он протянул ладонь. На ней лежал маленький амулет, подвешенный на сыромятном шнурке. Вишена двумя пальцами взял шнурок. Костяная фигурка закачалась перед лицом. Это был старик в длинной накидке и с посохом. На плече у него сидел, раскинув крылья, ворон.

– Он зовется Тенью Мунира. Покажи любому и скажи, что получил его от Хокана Торнсхавна… Тебя никто не тронет в наших водах.

– Спасибо, Хокан, – сказал Вишена, надевая амулет на шею. Потом сунул руку в сапог.

– Не останусь в долгу и я. Гляди, – он показал дату медный ножик. – Он, конечно, гнется и отточить его тебе вряд ли удастся. Но он не для того предназначен. Это нож-вестник. Когда одному из нас, воинов-побратимов, требуется помощь, он посылает этот нож ближайшему из друзей. И помощь всегда приходит. Именно так вызвал меня Боромир-Непоседа перед походом за Книгами.

Хокан взял нож, внимательно разглядывая, насколько позволял скудный свет звезд.

– Постой, – сказал он. – Тут что, надпись? Я не умею читать по-вашему. Что тут написано?

– Всего два слова, – улыбнулся Вишена. – «Ты нужен».

Хокан благодарно сжал плечо Пожарского и спрятал нож под плащ.

Они молча посидели рядом. Два воина, едва не сошедшиеся в смертельной схватке на выходе из дулебских пещер и второй раз – в печенежской степи. И оба были благодарны судьбе за то, что она предоставила шанс сдружиться.

Быстрая крылатая тень вдруг заслонила звезды и скользнула к опушке. Вишена насторожился; затаил дыхание и Хокан, тоже заметив гостя.

«Заметит мой белый плащ!» – с досадой подумал Вишена. И вдруг ощутил, что Хокана рядом уже нет. Дат растворился в темноте.

Некоторое время было тихо, если не считать голоса у костра. Потом в полумраке кто-то злобно зашипел и оглушительно звякнуло железо. Вишена вскочил.

Звездный свет лился с небес, а от костра падали пляшущие неверные блики. Вишена кое-что видел около себя: траву, ветки. Но уже в нескольких шагах предательские сумерки окутывали все. Казалось, его мог видеть всякий, сам же он оставался почти незрячим.

Крылатая тень вновь показалась на фоне звезд. Мелькнула – и исчезла, унеслась прочь быстрее любой птицы. Размеры ее в темноте оценить было трудно.

– Хокан! – позвал Вишена, взявшись за меч.

– Здесь я, – донеслось со стороны леса.

Дат приблизился. Меч его был обнажен, лицо хранило озабоченное выражение.

– Это крылан, – опережая вопрос сообщил он. – С секирой. Ловок, гад! Увернулся – и был таков.

– Пошли к костру, – нахмурившись, протянул Вишена. – Похоже, нас выследили.

Они поспешили на голоса и пляшущий свет. У костра, конечно же, никого не заметили, здесь царило веселье и благодушие. Даже жаль было сообщать спутникам дурную весть.

– Тарус! – позвал Вишена негромко. – Поди на пару слов…

И отошел в сторону. Тарус отложил нож, вытер руки о тряпицу и приблизился.

– Что-нибудь случилось?

Вишена со значением сказал:

– У нас были гости.

Тарус сразу все понял.

– Кто? Снова крыланы?

– Да. Мы видели одного, но может были еще. Хокан пытался его схватить, но тот отбился секирой и сразу же взлетел.

– Где Хокан?

– Тут я, – с готовностью отозвался дат.

– Ты видел его секиру? Был ли на ней какой-нибудь камень?

– Видел, – спокойно ответствовал Хокан. – И камень видел. Красный. Рубин, наверное.

– Рубин, – повторил Тарус задумчиво. – Ладно, пойдем к костру.

При виде озабоченного чародея веселые голоса тотчас смолкли.

– Только что Хокан с Вишеной видели крылана, – сообщил он сидящим у костра. – Значит, Аргундор знает о нашем поиске больше, чем я думал. Следят за нами.

Боромир озабоченно промолвил:

– Они ведь ночью летают, им тьма не помеха… Неужто и тут опередят, вычистят Отринутый Склеп?

– Нет, – покачал головой Тарус. – Они ведь не кондотьеры, просто воины Аргундора.

Подал голос Вишена:

– А почему ты спрашивал про рубин на секире?

Тарус взглянул на побратима, склонив голову набок.

– Во-первых, хотел убедиться старые ли это знакомые. Похоже, что они. А во-вторых не дает мне покою Яр. Сдается мне, что сломлен он был вовсе не печенежским чародеем, а рубиновым мечом. Печенег только довершил дело. Помнишь, когда рубиновый меч был еще разбит на кинжалы я призывал тебя избавиться от него? Помнишь, Вишена?

Пожарский негромко ответил:

– Помню…

– Ты отказался, – сказал Тарус. – И вот что случилось.

Возразить было нечего.

– Ночью дежурить надобно, – решил Боромир. – Я первый.

Ужинали в полном молчании.

Когда настала очередь Вишены, до рассвета оставалось совсем недолго. Гонта сказал, чтобы будил всех как догорит мерная лучина. И добавил, что ночь прошла тихо.

Потом он улегся, а Вишена принялся бродить вокруг спящих, бесшумно ступая по траве. Слабо мерцали угли в кострище, а на опушке мертвенно светились гнилушки и большие грибы на тонкой ножке. Звенели комары, Вишена отмахивался. Лениво сопели у стены леса грифоны.

Вскоре начало светлеть небо. Зубчатые верхушки деревьев все четче прорисовывались на его фоне. Лучина догорала.

Когда достаточно рассвело, Вишена принялся расталкивать спутников.

Они взлетели на рассвете, и кроваво-красное солнце Иллурии сразу стало целиком видно. Ухнула вниз гостеприимная поляна, а навстречу стелился лес.

Пару раз среди чащобы встречались замки с желто-синими стенами. Вишена любовался ими, потому что зрелище было на редкость красивое. Летели весь день, а лес все тянулся и тянулся, изредка вспарываемый короткими полосами просек. Попадались и просторные поляны, на которые могли опуститься грифоны и пегасы. На такой поляне и заночевали, правда на сей раз все почти сразу устроились спать, лишь наскоро подкрепившись. Выставили, как и в прошлую ночь, сторожей, но крыланы не показались. Может, отстали, а может, стали лучше прятаться. На рассвете отправились дальше.

К полудню встречный ветер посвежел, донося дыхание моря, но вода оставалась еще далекой и невидимой. Вишена удивлялся: летели дольше, чем представлялось вначале.

Пожарский сразу заметил как возглавляющий группу летателей дракон Гонты стал резко снижаться; грифоны, закладывая лихие круги, ринулись к земле. Пожарский пригляделся: внизу тянулась короткая просека.

Осторожно потянув за повод, он скомандовал:

– Ко-о!

Пегас послушно потянул к началу просеки.

12. Ледяное Жало

Похоже, Вишена начинал привыкать к взлетам и посадкам своего крылатого товарища. Ступив на землю, он огляделся. Грифоны уже улеглись в конце просеки, только дракон, вытягивая шею, помахивал перепончатыми крыльями. Кондотьеры собрались в тесную группу. Вишена бегом поспешил туда же.

Руина была где-то в лесу, неподалеку.

– Я точно не знаю где она. Надо поискать, – сказал Тарус. Потом заглянул в карту.

– По-моему, в той стороне искать нужно, – предположил Роксалан, показывая на юго-запад. – Ближе к Ак-Энли.

– Чего гадать, – проворчал Боромир. – Растянемся цепью да прочешем лес. Проще пареной репы…

Из-за спин показался вечно невозмутимый Анча.

– Ар-р! Я, кажется, знаю где Склеп. Точнее, я его чую.

Он пошевелил влажным черным носом, держа его по ветру.

– Тогда веди, – предложил Боромир.

– Погоди, – остановил его Тарус. – Нечего там всем делать. Да и с грифонами нужно кого-нибудь оставить. Кто в руину пойдет?

– Я! Я! Я! – послышалось сразу несколько голосов. Тарус поморщился.

– Эй, чародей! Мы с Ларсом вдвоем уже не раз ходили. Вдвоем сподручнее, – подал голос Славута-дрегович.

– Мы тоже, – сказал Хокан. – С Вишеной.

Тарус поразмыслил. Потом решительно заявил:

– Пойдем я, Боромир и Вишена. Ларс, Хокан, один из вас тоже, кто – решайте сами. Ну, и Анча, понятно. Остальные останутся здесь. Роксалан, гляди в оба, крылан не зря шастал около стоянки.

Славута разочарованно вздохнул, но перечить не стал.

– Из-за мечей наших такой выбор? – прищурился Боромир.

– Да, – отрезал Тарус. Боромир удовлетворенно хмыкнул.

Ларс взглянул на Хокана и махнул рукой:

– Иди, дат!

Видно было, что ему очень хочется пойти самому, но ярл решил: раз идет Вишена, значит сопровождать его будет Хокан.

– Двинули! – взглянув на чародея сказал Боромир и зашагал за Анчей.

Они углубились в густой лес. Здесь росли сосны, ели, береза, еще какие-то незнакомые Вишене деревья. Хвойных было больше. Сухие иглы и умершие листья мягко стелились под ноги.

Анча иногда останавливался и принюхивался, потом снова уверенно шел.

– Вижу, – вдруг сказал Тарус и вытянул руку. Все взглянули чуть влево. Там, среди деревьев, темнели обломки какого-то строения. Невысокие, примерно по колено, простенки. Рядом буйно рос молодой подлесок – елочки, ольха, еще что-то зеленое и жизнерадостное.

Когда подошли ближе, стала видна квадратная каменная плита, закрывающая ход в подземелье. Походили вокруг, но другого хода не нашли. Плита была тяжелая, насилу ее сдвинули, и то лишь после того как Боромир срубил неподалеку молодую сосну и использовал ее ствол в качестве рычага.

Открылась квадратная дыра; оттуда пахнуло гнилью и затхлостью. Вишена отвернулся и поморщился: лесной воздух был куда приятнее. Хокан встал на колени и заглянул вниз.

– Темно, – сказал он. – Не видать ничего.

– Готовьтесь, други, – Тарус выглядел спокойным. – Вынимайте мечи.

Вишена спохватился и взглянул на гарду. Горела всего одна из рун, но зато очень ярко, видно даже в свете дня. Перевел взгляд на Боромиров меч – у того тоже одна светилась.

– Думаю, там кто-то не слишком сильный, – сказал Вишена, извлекая меч на волю. – Пошли, что ли?

– Нам вдвоем идти? – на всякий случай спросил Непоседа.

– Втроем, – ответил Тарус. – С Хоканом. Я спущусь и побуду у выхода, а Анча покараулит наверху.

– Ладно, – выдохнул Боромир и первым прыгнул в квадратную дыру. За ним полез Вишена, после – Хокан. Внизу было трудно даже выпрямиться во весь рост, нависал влажный потолок. Глаза постепенно привыкали к полутьме.

– Вон ход, – заметил Хокан. – Узкий какой…

Вглубь подземелья вел низенький коридорчик, более похожий на щель. Вишена приблизился и заглянул: там клубилась плотная тьма.

– Темно, – пожаловался Боромир. – Факел зажечь бы…

Тарус, уже спустившийся, крикнул Анче и тот принес несколько смолистых веток. Их рассовали за пояса; одну подожгли, ее взял Боромир и без промедления полез в тесный ход. За ним Вишена подтолкнул Хокана, а сам пошел последним, потрогав на всякий случай колдовской пояс. Тот спал, не отзываясь на прикосновения.

Ход несколько раз свернул, потом стал резко спускаться, но спускался недолго. Боковых ответвлений они не встретили совсем, зато несколько раз попались круглые тоннели-шахты, отвесно уходящие вверх. Но они вели не на поверхность, потому что света люди не увидели.

Так они шли еще довольно долго. Руна на вороненом мече горела все так же ровно. Вишена изредка оглядывался, но позади смыкалась непроницаемая тьма и разглядеть там что-либо было выше человеческих сил. Они находились на небольшой глубине, но вверху вполне мог быть и еще один ярус, и Вишена подумал, не пора ли им вернуться да попробовать взобраться по стволу одной из вертикальных шахт. Но почти в то же мгновение ощутил, что следом за ними кто-то крадется.

– Стоп! – прошептал Вишена.

Боромир с Хоканом послушно замерли, вопросительно поворотившись к нему. Вишена знаком указал туда, откуда они пришли.

– Кто там? – спросил Боромир, ничего не разглядев.

Вишена молча пожал плечами. Откуда он мог знать? Просто чувствовал: во тьме кто-то кроется. Наверное, то же почувствовали и спутники, потому что Боромир протянул Пожарскому факел.

– Пойдем, взглянем.

Вишена взял смолистую ветвь, небольшой кусочек хода осветился, а мрак, казалось, отполз подальше и стал еще плотнее. В сырой пыли на полу четко отпечатывались их следы. Только их – других следов не было.

В узком ходе разминуться не получалось, поэтому пошли в обратном порядке: Вишена, за ним Хокан, и последним Непоседа. Уже через десяток-другой шагов наткнулись на чужие следы, напоминающие отпечатки больших ладоней с короткими кривыми пальцами. Они накладывались поверх людских следов, одна цепочка к ним, вторая от них. Еще несколько шагов к выходу – и следов стало больше, преследователи тоже шли гуськом. Так, разглядывая странные отпечатки, люди вернулись к ближайшей вертикальной шахте. Судя по количеству отпечатков в грязи под ногами, чужаков за ними ходило семеро. У шахты следы обрывались, словно преследователи взлетели по темной трубе в царящий там непроглядный мрак.

– Что будем делать? – прошептал Боромир, нервно двигая мечом. Вишена знал, что у ватага еще толком не отошла левая рука после стычки на болотах и поэтому он злится.

Хокан сунул меч в ножны, достал длинный кинжал, украшенный какими-то камнями, и сказал:

– Я поднимусь!

Кинжал он взял в зубы. Вишена с Боромиром подсадили его, дат медленно полез вверх, упираясь руками и ногами в стены шахты. Он негромко пыхтел от натуги, и его, конечно же, сразу услышали. Некоторое время звучало только это пыхтение, потом и оно неожиданно смолкло. Вишена подождал немного и тревожно переглянулся с Боромиром. Но сколько они не смотрели вверх, разобрать ничего не смогли.

Рычание и резкий крик Хокана ударили по напряженным нервам, заставив вскипеть кровь в жилах. В истоптанную пыль под шахтой упал сначала кинжал, а потом тяжело рухнул Хокан. Лицо его пересекала темная полоса. Вишена почувствовал как его захлестывает тугая волна гнева.

Поток Холодного Пламени пронесся по шахте, сметая все на своем пути и Вишена злорадно усмехнулся, когда наверху кто-то пронзительно заверещал. А потом усмехаться стало некогда, потому что сверху горохом посыпались зубатые тела и настало время меча.

В тесном ходе негде было разгуляться, Вишена отступил в сторону выхода, Боромир, мгновенно поднявший дата, насилу протиснул его себе за спину и выставил вперед меч, а факел отвел чуть назад. Недруги были низкорослы, пляска пламени отражалась у них в глазах, тускло белели оскаленные зубы.

Вишене было труднее: нападавшие на освещенном фоне выглядели просто темными силуэтами и никаких подробностей рассмотреть он не сумел. В первые же мгновения ему рассекли кулак и вцепились в локоть левой руки зубами. Взревев от боли, Вишена впечатал зубастого в камень стены и стряхнул. По руке потекла теплая струйка. Меч проткнул сгорбленное тело; освободив оружие при помощи ноги, Пожарский отмахивался от остальных. Хотя какое там отмахивался в тесноте-то? Так, еле-еле поводил мечом из стороны в сторону, чтоб никто близко не подобрался.

«Пламенем нельзя, – сообразил он. – Боромира с Хоканом зацепит. Ах, ты, незадача какая!»

Проткнув еще одного, Вишена снова отступил. В тот же миг нападавшие исчезли, как по волшебству. Видно, вскарабкались по отвесной шахте. Ловкости им было не занимать.

В десятке шагов тяжело дышал Боромир и тихо ругался Хокан, поминая сванов, свиней и врагов какого-то Одина.

– Ты как, Пожарский? – спросил Боромир тревожно.

– Руку прокусили, – сплюнул Вишена зло. – Хорошо еще левую… Что с Хоканом?

– По лицу полоснули, – отозвался тот. – Когтями, что ли… Глаза заливает.

– А ты, Боромир? Цел?

Непоседа прогудел:

– Угу.

Потом добавил:

– Что делать-то?

Вишена уверенно заявил:

– Вверх лезть надобно. Чует мое сердце.

– Ладно, – согласился Боромир. – Держи факел, а я тебя подниму. Как я сразу не сообразил, остолоп…

Он достал памятную коробочку с кнопками, с помощью которой вертел в воздухе тяжеленные валуны и поднимал сразу нескольких кондотьеров на стены когда штурмовали замки черных в Танкаре. Вишена обрадовался: о способностях этой чудо-коробочки он тоже напрочь забыл из-за событий последних дней.

– Давай я тебе руку перевяжу… Истечешь ведь.

Кое-как остановив кровь Вишене и Хокану, Непоседа отступил от шахты. В тот же миг Пожарский ощутил как его подхватила могучая сила волшебной коробочки и мягко повлекла вверх. Стены шахты были бугристы и неровны, неудивительно, что обитатели подземелий ловко карабкались по ним. Хлестнув на всякий случай вперед себя пламенем, Вишена вновь взял в руку меч. Раненая рука кое-как держала факел, успевший сгореть только наполовину.

«Что за дерево такое? – ни с того, ни с сего подумал Вишена. – Смолистое, наверное, страсть…»

Стены шахты внезапно исчезли и он оказался на верхнем уровне. Здесь было куда просторнее, вместо узкого и низкого коридора Вишена увидел большую пещеру. Первым делом он начертил обугленным концом факела знак Велеса рядом с округлым стволом шахты, чтоб не гадать на обратном пути – та или не та. Пыль на полу здесь была совершенно сухой и сыпучей.

– Поднимай Хокана, – негромко сказал Пожарский в зев шахты.

Вскоре из темной дыры медленно выплыл Хокан, видеть это было донельзя странно. Шагнув на покрытый прахом пол, дат так же негромко сказал вниз:

– Все!

– Осторожно, знак не затопчи, – проворчал Вишена, поглядывая по сторонам. Хокан зачем-то поднял одну ногу и стоял, словно журавль, уставившись вниз. Потом увидел знак, начертанный Вишеной, и отошел в сторону. Тут появился Боромир, но не утвердился на полу, как друзья, а продолжал подниматься, пока не взмыл к самому своду. Повисев там некоторое время, он опустился.

– Сплошной камень, – сообщил он. – Я думал, шахта поднимается еще выше.

– Куда выше? – развел руками Хокан. – Там же лес.

И в этот миг в пещеру ворвался кто-то бледный, слабо светящийся и явно взбешенный. Вместе с ним пришел странный звук: словно гудела туча комаров-переростков, и от этого звука звенело в ушах. А еще через мгновение Вишена почувствовал непреодолимое желание лечь и умереть. Наверное, он так бы и сделал, но пояс Холодного Пламени вдруг изверг целое море огня, и Вишена, вовремя не направивший его на врага, закричал от дикой боли. Факел вывалился из руки и упал на пол, но не погас, а продолжал гореть, еле-еле освещая подземелье. Рядом кричали его друзья. Но их пламя почему-то не сожгло дотла, побушевало, причиняя невиданную боль, и унялось враз. Тотчас прошла и боль. И желание умереть тоже прошло. Вишена опомнился и сжал свой рунный меч. Если ему и суждено умереть, то в бою, и не от страха, а от ран! Он вдруг понял, что снова кричит, но уже не от боли, а от ярости, и с клинком в руке рвется к светящейся фигуре. Но ярость его длилась недолго: нечистый, что заставлял гореть зеленым руну на гарде, ударил чем-то невидимым. Вишене показалось, что на него на полном скаку налетел всадник. Он был отброшен назад и опрокинулся на спину, затылком крепко приложившись о камень. Правый локоть не встретил опоры и Пожарский едва не ухнул в отверзнутую пасть шахты. Насилу удержался. Не было мочи даже вдохнуть. Но он видел краем глаза как Боромир взмахнул мечом. Светящаяся руна прочертила во тьме подземелья зеленую дорожку и неясная фигура отшатнулась, словно кузнец от снопа искр из горна. Хокана Вишена не заметил. Он вскочил, воодушевленный тем, что волшебство изумрудных мечей явно не по нраву обитателю руины. Ощущение было такое, что его некоторое время обнимал рассерженный медведь: ныла каждая косточка, а в ушибленном затылке горячими толчками бился пульс, отдаваясь во всем теле. Вишена увидел как нечистый отбросил Боромира и приготовился пасть на него сверху, потому что Боромир тоже не удержался и завалился на спину. Но успел выставить над собой меч и белесая фигура замерла на какое-то неуловимое мгновение. Вишена тотчас прыгнул к ней и сплеча рубанул. Белесый был плотнее, чем, скажем, обычный призрак, меч прошел сквозь его тело с некоторым усилием, словно сквозь воду, но все же легче, чем сквозь живую плоть. Нечистый взвизгнул, точно щенок, которого куснули, и проворно обернулся.

И тут Вишена, отскочивший в сторону, угостил его Пламенем. Белесый вспыхнул и глухо заухал; Пожарскому показалось, что огонь только пошел ему на пользу. Боромир уже был на ногах и снова пытался достать вражину мечом. Тот не обращал на него ни малейшего внимания, равномерно надвигаясь на Вишену. Факел на полу стал гаснуть, но теперь подземелье освещал пылающий синеватым огнем нечистый.

Впрочем, факел так и не погас: его подобрал вынырнувший из темноты Хокан. По его лицу вновь текла кровь, и Вишене показалось, что он видит какую-то жуткую маску на Хокане. Дат поднял горящую обычным огнем ветку и метнулся ко все увеличивающейся фигуре, ставшей уже не белесой, а мертвенно-синей. Фигура заметно выросла. А когда Хокан ткнул ее факелом, Вишена ненадолго ослеп от внезапной вспышки. Казалось, от нее расплавились даже камни.

Цветные пятна упорно плясали перед глазами, сколько не тер их Вишена. Он ничего вокруг не видел, боясь пропустить атаку нечистого, но его никто не трогал.

– Боромир, Хокан, вы целы? – спросил он наудачу.

– Я цел! – ответили голосом Боромира. – Не вижу ничегошеньки.

Хокан отозвался чуть позднее.

– Не скажу, что цел, но жив пока.

Факел, видимо, погас. Белесый либо ушел, либо перестал гореть и светиться. Вдалеке кто-то в ужасе заверещал, ему ответили, потом зашлепали по камню босые ноги, но они удалялись. Вскоре и это стихло. Цветные пятна меркли и тускнели, но Вишена по-прежнему ничего не видел, наверное просто потому, что в подземелье стало совершенно темно.

– Огниво есть у кого-нибудь? – спросил с надеждой Вишена.

Отозвался с некоторым раздражением Боромир:

– А если бы и было, что разжигать? Ветка сразу не загорится…

– А кора?

– Да выронил я все ветки, – признался Боромир.

– У меня есть одна, – сказал Хокан довольно спокойно. – Но нет огнива.

– Значит мы остались без света, – констатировал Боромир.

– У меня даже руна на гарде погасла! – с некоторым удивлением молвил Вишена. – Выходит, мы его ухлопали?

– Хорошо бы…

– Уходить надо, – Хокан кашлянул. Послышался треск разрываемой рубахи.

Боромир озадаченно спросил:

– Ты чего?

– Да кровь у меня изо лба хлещет. Глаза режет, жизни нет.

– А-а… – протянул Боромир. – Извини, я забыл.

Они спокойно переговаривались в темноте, уверенные, что на них никто не нападет. Вишена даже понял почему: исчезло то странное чувство подавленности, которое нахлынуло с появлением невиданного доселе нечистого. Да и руны погасли, а уже мечам своим и Вишена, и Боромир доверяли без оглядки. Было время убедиться.

– А кто это был? – спросил Вишена. – Не призрак, точно. Те Холодного Пламени боятся. А этому, вроде, понравилось…

– Зато горячее ему не понравилось, – злорадно вставил Хокан. – Эй, Боромир, ты встречал таких прежде?

– Нет.

– И я нет. Надо будет спросить у старых кондотьеров. Я слышал, в старину нечисть была многочисленнее и злее.

– Куда уж злее, – вздохнул Вишена. – Едва сам ему в пасть голову не сунул… Кабы не пояс мой…

– А у него была пасть? – спросил Хокан с неожиданным интересом. – А то я не успел разглядеть.

Вишена вздохнул.

– Шут его знает! Я тоже не успел.

– Что-то вы разболтались! – заметил Боромир. Похоже, он встал. – Уходить надо, говорили уже.

– А меч? – напомнил Вишена. – Зачем мы сюда лезли-то?

– Как ты его найдешь в темноте, дурья башка? – беззлобно сказал Непоседа. – Вернемся, возьмем факелы, потом и отыщем.

– Ладно, – согласился Вишена. – Хокан ты как, готов?

– Угу.

– Сейчас, я ход нашарю… – сказал Вишена. – Вы стойте, не приведи Велес столкнемся, свалится кто-нибудь…

Вишена встал и побрел к месту, где по его мнению должна была находиться шахта, осторожно пробуя пол перед собой. Бродил он довольно долго, никак не мог отыскать.

– Скоро ты там? – нетерпеливо осведомился Боромир.

Вишена вдруг наткнулся на что-то лежащее под ногами.

– Ой!

– Чего! – враз отозвались друзья.

– Я что-то нашел!

– Что? – снова хором спросили Хокан с Боромиром.

– Сейчас погляжу… Тьфу! Пощупаю…

Он пошарил во тьме руками. Нащупал что-то на манер решетки, прикрытой какими-то истлевшими лохмотьями, потом шершавую палку, изъеденную впадинами, к которой решетка крепилась. Потом что-то округлое, с отверстиями, и наконец, зубы.

«Да это скелет! – догадался Вишена. – Ребра, хребет и череп!»

– А, чтоб тебя! – вскочил он с колен.

– Что? Что? – наперебой заволновались спутники.

– Да скелет это! Я не сразу понял, щупал его, словно девку.

– Но в пещере ничего такого не было когда мы поднялись, – возразил Боромир. – Я сверху увидел бы.

– Я-то тут при чем? – спросил Вишена. – Что нащупал, о том и твержу.

Он сделал шаг чтобы переступить скелет и споткнулся обо что-то железно звякнувшее. Нагнулся, и нашарил покрытые тончайшим узором ножны. Дыхание враз перехватило.

Вишена осторожно высвободил кожаный ремень из-под мертвеца, нашарил ребристую рукоятку и потащил клинок из ножен.

Тотчас вспыхнул, разгоняя тьму пещеры, крупный синий камень на гарде меча, а клинок льдисто засиял, даже глаза вновь резануло.

– Ах, ты, хлоп глазами четыре раза навскидку! – изумился Боромир. – Меч?

Вишена полностью достал находку из ножен. Сталь сияла, словно впитала в себя свет луны, никакого фонаря не нужно. И камень сиял, как кусочек неба. Родного неба, не белесого иллурийского, а настоящего, пронзительно-голубого.

– Сдается мне, это и есть Ледяное Жало! Провалиться на месте!

Спутники долго, завороженные, любовались мечом. Он того стоил.

Вернул их к действительности далекий крик, едва доносящийся в пещеру.

– А, проклятье! – засуетился Боромир. – Наши-то ждут! С ума, поди, сходят! Пошли, пошли быстрее.

Он схватился за коробочку-леталку. Ход в свете Жала отыскать было совсем нетрудно. Вишену приподняло и аккуратно увлекло вниз. Потом опустило на влажный пол первого яруса и даже слегка придавило к полу.

– Все! – крикнул Вишена вполголоса.

После непродолжительной паузы шикнул Хокан:

– Да потише ты! И так лоб в крови, еще затылок мне расшибешь.

– Ладно, ладно, не ори, – отмахнулся Боромир беззлобно. – Подумаешь, не угадал…

– Непоседа!! – еле-еле донеслось издалека.

Вишена приложил ладонь ко рту и крикнул:

– Идем!!

Хокан и Боромир уже были рядом.

– Куда идти-то? – спросил ватаг, глядя то вправо, то влево вдоль узкого хода. Вишена взглянул под ноги, на истоптанную грязь.

– Туда!

По мере того как они приближались к выходу, меч постепенно мерк. Когда забрезжил слабый дневной свет он почти совсем погас.

В зале под квадратной дырой, яркой до боли в глазах после долгого мрака, стояли Тарус, Ларс и Пристень. Вверху виднелась треуглая голова Анчи.

– Здесь мы, здесь, – сказал Боромир, щурясь. – Чего разорались?

– Чего? – переспросил Тарус. – Вас не было четыре часа.

– Сколько? – изумился Вишена. – Четыре?

И покачал головой. Времени он совершенно не почувствовал там, в руине. Совершенно.

– Ладно, – сказал он. – Зато гляди, что мы добыли!

И протянул чародею Ледяное Жало.

Чародей принял меч словно ребенка. Коротко оглядел.

– Он! – выдохнул с облегчением. – Кто там был?

– Леший его знает! – пожал плечами Боромир. – Наподобие призрака, но куда крепче.

Вишена тоскливо взглянул наверх, на свободу.

– Может, полезем уже? Надоели мне подземелья. Сколько мы там сидели, четыре часа? Хватит, поди.

Он подал Тарусу ножны и выбрался из ямы. Глаза все еще слепило от яркого солнечного света. Все выбирались наверх, помогая друг другу. Боромир сдержанно описал все, что случилось, остальные молча, ни разу не перебив, выслушали.

– Наверное, скелет – это последний владелец меча. Сказывали, он путался с черными магами Аргундора много лет назад, – предположил Тарус. – Надо же, Холодное Пламя его не взяло…

Лес шумел и постанывал на ветру, окрепшем к вечеру. Стало ясно, что сегодня уже никуда они не полетят, предстояла ночевка на просеке, невдалеке от Отринутого Склепа.

Все, кто оставался, вскочили едва они показались из леса. Пересчитав идущих, успокоились: все остались целы. Руина снова не взяла дань людской жизнью.

13. Тень над Аргундором

Саят и люди Боромира не зря беспокоились о судьбе Тени, что таилась в Драконьей Башне. Яр ее даже не видел, когда вынес Волшебный Сундук. Останки старой башни были пусты, Тень исчезла. Но когда она вернулась и не нашла своего сокровища, у Аргундора появился еще один враг. Сгусток мрака с горящим пурпурным взором редко показывался на поверхности, предпочитая скользить под землей, поэтому его появление в Аргронде, ближайшем замке за перевалом, никто из черных так и не успел заметить. Тень пришла ночью, и, опустошив замок, скрылась под землей. Волшебный Сундук был совсем близко.

Неспокоен оставался последние дни Саят Могучий. Предчувствие какой-то крупной неприятности неотступно терзало его. Он даже не стал открывать ларец, бесценный трофей Драконьей Башни, тревога когтями драла сердце.

Предчувствие начало оправдываться около полудня: примчался гонец из Маликора на свесившем язык волке. Могучий немедленно присоединился к Хал Бэйну в главном зале, не скрывая своего настроения. Хмурился и молчал.

Гонец поклонился и коротко высказался:

– Аргронд пуст. Там не осталось никого из живых. Но нападали не люди и не любой из Народов Иллурии, потому что нет крови. Флаг над замком так и остался черным.

– Кого оставили в замке? – спросил Бэйн когда гонец умолк.

– В замке – никого. Но рядом в башенках разместился отряд маликорской тяжелой пехоты. Даже если примчится чужой бегунок, замок он не отнимет.

Бэйн кивнул и в упор взглянул на Саята, как бы говоря: «Это по твоей части!»

Саят понял его с полувзгляда. Нужно было что-то делать.

– Я немедленно выезжаю в Аргронд! Коня к воротам.

Один из стражников дернулся бежать, но Бэйн остановил его.

– Я тоже еду! Поднимай мою охрану!

Стражник растворился в коридоре. Саят хотел каким-нибудь словом успокоить и обнадежить Бэйна, но раздумал. С недавних пор он не считал старого кондотьера ни выше себя, ни даже равным себе.

Перед тем как уехать Саят, секунду поколебавшись, выпустил из клетки пучеглаза и хорошенько напоил его кровью. Маленький крылан преданно запищал и вспорхнул под своды малого зала, где всегда клубился полумрак.

Отряд выехал из Банерона и устремился по мощеной плотно пригнанными друг к другу камнями на юг, к Аргронду. Ощущение чего-то непоправимого накатывалось на Саята, как накатывается на печенежское стойбище степная буря.

На полпути к опустевшему замку Саят вдруг схватился за грудь, остановил коня и соскочил на дорогу.

– Что стряслось, Могучий? – удивился Бэйн. Такого Саята он еще никогда не видел.

Саят дрожащими руками раскуривал трубку, торопясь овладеть чувствами оставленного пучеглаза. Истинный мир постепенно мерк, уступая место призрачным очертаниям огромного для крохи-крылана зала в Банероне. Контуры предметов, что окружали пучеглаза, проступали все четче и четче.

Саят безмолвно велел слуге взглянуть на Волшебный Сундук. Пучеглаз перепорхнул поближе. Трехногого стола более не было: железные змеи ожили и свились клубком на полу; круглая столешница валялась рядом. Сундук лежал тут же на боку, крышка его полуоткрылась.

В зал ворвалось трое воинов с мечами и растрепанный арбалетчик без единой стрелы. Они торопливо заперли дверь и потащили к ней тяжелый стол. Но тот, кто пробрался в Банерон, не нуждался в дверях.

Пучеглаз перелетел поближе к окну. Отсюда ему – а значит и Саяту – весь зал был виден как на ладони. Воины продолжали строить перед дверью завал.

Тень просочилась сквозь пол в дальнем углу, самом темном из всех. С ее появлением, казалось, даже дневной свет померк. Огромные красные глаза зловеще пылали. Один из солдат обернулся и страшно закричал, поскользнувшись и рухнув на каменные плиты. Тень неспешно двинулась к людям. В ее движении скользила неотвратимость. Она убила всех, и того, что пал на колени в безмолвной мольбе, и того, что яростно кромсал бестелесный мрак мечом, и того, что бегал от нее по всему залу. И лежащего арбалетчика тоже. Все, кого Тень коснулась хотя бы краешком, замирали навеки.

А потом она обволокла Сундук и исчезла вместе с ним, уйдя вниз, сквозь камень. В зале остался только пучеглаз – даже ожившие змеи куда-то расползлись.

Но тут Тень вернулась. Отделившись от камня, она медленно придвинулась к крылатому слуге Саята. Тот в ужасе заметался, и всем тельцем ударил в мутное оконное стекло. Брызнули острые осколки, поранив крыло, но пучеглаз был уже на свободе. Опираясь на аргундорский ветер, он сделал круг по двору, и метнулся на юг, туда, где ждал Хозяин. Последнее, что увидел Саят его глазами – два багровых пятна посреди непроницаемого мрака за окном черного замка Банерон.

МЕНТАЛЬНЫЙ РЕТРАНСЛЯТОР-УСИЛИТЕЛЬ ХА-32С

ВНЕПЛАНОВЫЙ ЭКСПРЕСС-ОТЧЕТ

Объект вернулся в узловую точку сопряжения, полярные координаты СР376/СА002/СС460, выйдя из пределов досягаемости корреспондента Саят/С. Пассивность корреспондента Саят/С труднообъяснима, протокол V34 прокомментировать действия корреспондента Саят/С отказался.

Согласно протокола V34 действия корреспондента Таруса/Т трактуются следующим образом.

Задействовав вариационные цепи ментального ретранслятора-усилителя ХА-32С по готовой схеме (см. внеплановый экспресс-отчет изделия ХА-27С, код в архиве JM88), корреспондент Тарус/Т сгенерировал несколько всплесков ментальной волны, после чего, откорректировав естественное эхо по трем полученным точкам, установил координаты объекта с точностью до 40 метров.

Подобные же действия были произведены в отношении импульсного волновода со встроенным лок-резонатором (экспериментальная модель в стадии разработки), экземпляр 2, находящегося в узловой точке сопряжения, полярные координаты CH716/CG389/CL288.

Имеются все основания ожидать корреспондента Тарус/Т в точках с указанными координатами.

Внимание! Последствия применения импульсного волновода со встроенным лок-резонатором непредсказуемы!!!

Конец отчета.

Вечер опускался на просеку, залегая тенями в зарослях ольхи и орешника. В лесу уже сгустились сумерки, последние лучи заходящего солнца просвечивали сквозь свечки еловых верхушек на западе. Просека упиралась в темно-зеленый ельник, и сходила на нет, завязнув в переплетении мохнатых колючих лап. У самой стены деревьев, на некотором отдалении от елей, развели два костра. На одном готовили ужин, у второго грелись, потому что вечера в Танкаре стали прохладными. Вишена грелся тоже: плащ плащом, а живое тепло костра приятнее.

Сапфировый меч Тарус аккуратно завернул в волчью шкуру, извлеченную из походной сумы, и положил у костра, рядом со своим клинком.

– Что ты хочешь сделать с ним? – спросил чародея Вишена. Не шли из головы недавние слова Бограда. Зачем-то ведь едет он к лесам Ак-Фарзона?

У костра стихли негромкие разговоры. Всегда, когда Тарус начинал что-нибудь рассказывать, разговоры умолкали, ибо речи чародея уводили в легендарные дни прошлых свершений или в манящие чужие миры. Такое больше услышать было негде.

– Этот меч, как и его близнец Зимний Вихрь, известны в Иллурии очень давно, с самых первых битв за замки. Их всегда окружал ореол магии, не всегда чистой и не всегда понятной. – Тарус говорил размеренно и негромко, ритм его повествования вкупе с некоторой торжественностью в голосе завораживал. – Каждый, кто владел мечом оставлял в нем частичку себя. Нетрудно понять, что волшебство гномов отличается от волшебства людей. А волшебство людей – от волшебства эльфов. Оно не лучше и не хуже, не сильнее и не слабее, оно просто другое. Наслоения чар придавали мечам самые причудливые свойства, но истинной силы им, как мне кажется, так до сих пор и не придали. Потому что чары эльфов мешают раскрыться чарам людей и наоборот. Представьте телегу, которую в разные стороны тянут несколько лошадей – если она и сдвинется с места, толку с этого будет чуть.

– И ты хочешь изгнать из меча бесполезные людям чужие чары? – догадался Славута. – А взамен наложить свои?

– Истинно. Только чары, что будут наложены на Ледяное Жало, и надеюсь на Зимний Вихрь тоже, не мои. Чары не могут относиться к одному конкретному человеку – они плетутся веками и несут отпечаток сотен и сотен людей. Но отпечаток людей – лишь малая толика их естества. На них влияет мир, звезды, другие чары – да мало ли? Но все, что сможем наложить мы с Боградом, родом из нашего мира, правда с отметиной Иллурии, потому что мы, побывав здесь, тоже стали другими. Боромир, Славута, Вишена, помните поляну в Чикмасе? Твой меч, Боромир?

– Конечно, – сказал Боромир. – Мне даже кажется, что сила меча год от года растет.

– Правильно, – кивнул Тарус. – И будет расти еще многие годы. Но и владеющий таким клинком меняется, потому что чары, вложенные в сталь, очень сильны. Как может измениться человек от магии клинка легко убедиться взглянув на Яра: рубиновый меч сожрал его, как сова куропатку. Не меч был послушен воле человека, а человек исполнил волю меча. Таков удел слабых или неопытных.

– А почему ты хотел оставить сапфировые мечи в Иллурии? – спросил Славута, вспомнив обещание Таруса старым кондотьерам Шести Народов в Храме Ветров.

Тарус помолчал. Потом пожал плечами:

– А что я мог им пообещать?

– Ты их действительно оставишь?

На этот раз Тарус молчал гораздо дольше. Ясно слышалось потрескивание костра.

– Не знаю, – честно ответил Тарус. – Может быть и нет. Будущее покажет.

– А я считаю – нужно забрать с собой, – сказал Хокан твердо. – Ледяное Жало мы добыли в бою, а не на прогулке. И кровь наша пролилась. Сколько лет они лежали бы в руине недвижимо, забавляя нечисть?

Тарус не ответил. Некоторое время он сидел, неотрывно глядя в огонь, потом достал из-под плаща две карты. Одну протянул Ларсу.

– Возьми! Вернешь Йэльму, хоть она и отслужила свое, потому что Ледяное Жало уже у нас.

Свою Тарус намеревался спрятать откуда достал, но его остановил Боромир.

– Погоди, чародей! – Непоседа даже вскочил. – Огонек!

Тарус взглянул и глаза его широко открылись. Метка Драконьей Башни снова пылала красным.

– Ничего не понимаю! – воскликнул Тарус. – Раньше карта показывала, что руина у перевала пуста!

Чародей сел и глубоко задумался. Никто не смел потревожить его вопросом. Сидел он долго, наконец оторвался от размышлений и, ни к кому не обращаясь, сказал, словно рассуждал вслух.

– Что ж… Оракул сказал, что будет показывать руину, где кроются Книги. Значит, они вновь в Драконьей Башне. Значит, Тень не побеждена Яром. Запомним, запомним…

Все внимали, разве что не приоткрыв рты. У костра стоял даже вызвавшийся приготовить ужин Пристень.

– Эй, – обычным басом окликнул его Роксалан когда молчание стало невыносимым. – Мы есть сегодня будем или как?

– Все готово, – отозвался бородач.

За ужином многие спорили, и тема оставалась неизменной: волшебные мечи. Так в спорах и засыпали. Не забыли и об охране на ночь. Вишена, завернувшись в плащ, подумал: «Мой-то меч еще наращивает силу или уже успокоился? Надо спросить у Таруса…»

Но он вдруг догадался, что ответит ему чародей. Даже увидел его лукавую усмешку.

«Это чей меч, Пожарский? Не твой ли, часом? Так кто должен чувствовать его силу, я или ты?»

С этими мыслями он рухнул в темные провалы сна.

Крик выдернул его оттуда; еще не сообразив что к чему, Вишена вскочил и потащил из ножен меч. Первая из трех рун еле-еле тлела во мраке.

– Враги! – зычно басил Роксалан. Наверное, он стоял на страже и кого-то заметил. У ельника хрипло клекотали грифоны.

Проснувшийся Славута навалил в кострище веток и раздул пламя. Сразу стало светлее. Ларс и Хокан устрашающе выкрикнули хором: «Хей-я-а!» и врубились в плотную груду тел посреди просеки. В глубине свалки рычал песиголовец и отчаянно ругался Пристень.

«Крыланы, что ли?» – растерянно озирался Вишена в поисках врагов. Наконец увидел: из леса выскочили десятка два невысоких фигур с ножами и короткими пиками.

«Это те, руколапые из руины!» – догадался он бросился навстречу. Рядом возникли Славута с занесенной секирой и Боромир.

Тело работало отдельно от мыслей.

Меч вышиб кинжал у одного из руколапых и отбил брошенную пику.

«За Ледяным Жалом, небось вернулись…»

Руколапый развалился пополам, глухо ухнув.

«А Тарус-то где?»

Нога свалила шустрого коротыша, норовившего пырнуть ножом дреговича, а меч довершил дело.

«Где Тарус-то?»

Кто-то повис на плаще, полуоборот, удар локтем и взмах мечом. На плаще возникло темное, пахнущее кровью пятно.

«Ага, вот он…»

Из леса все валили и валили руколапые, десяток за десятком. Бойцы из них были аховые, но смерти они совершенно не страшились, и могли смять отряд просто числом.

Тарус воздел над головой Ледяное Жало. Клинок снова льдисто засверкал, а камень на гарде цвел глубокой синевой. Руколапые вместо того, чтобы отшатнуться, с удвоенной силой поперли на чародея.

– К Тарусу! – воскликнул Вишена. Дрегович и Непоседа поняли его с полуслова и, отшвырнув недругов, метнулись на помощь.

Посреди поляны неистово отбивались от наседающих коротышей даты, песиголовцы и Роксалан с Пристенем.

«Где же Гонта?» – подумал Вишена и тотчас увидел венеда рядом со вставшим на дыбы драконом. Гонта что-то кричал.

Встав в ряд, Тарус, Вишена, Боромир и Славута отшвырнули набегавший строй к лесу.

«Не добрались бы до пегасов», – подумал Вишена озабоченно. Он не знал сумеют ли те защитить себя. Грифоны-то отобьются, в этом сомневаться не приходилось, а насчет пегасов уверенности не было.

Дракон излил на толпу карликов струю багрового пламени и ночь огласилась визгом и криками, хотя до сих пор руколапые принимали смерть молча.

– Еще! Еще, Денгирмуш!

Дракон послушно окатил врагов пламенем вторично.

И руколапые тут же дрогнули. А через миг – побежали. Не только пострадавшие от ярости дракона, но и все остальные. Просека быстро опустела, лишь распаленные битвой люди и песиголовцы да трупы остались на месте. Неровно дыша, спутники стянулись к чародею.

– Мы видели этих брисингов в подземельях! – сказал Хокан громко. Вишена понял слово «брисинг» как «карлик», «невысокий человечек или дух».

– Это цверги, Хокан, настоящие цверги! – не согласился с ним Ларс. – Поверь мне.

«Цверг» означало примерно то же, что и «брисинг», только с добавлением понятия «злой». Вишена давно уже не удивлялся способности улавливать смысл чужих слов.

– Не иначе, за мечом приходили, – решил Боромир. – Вот, пропадь!

Небо на востоке начинало помалу светлеть. Близился рассвет.

Подошел Гонта.

– Пегасы ваши целы, – сказал он Вишене и датам. – Денгирмуш их защитил.

– Денгирмуш – это твой змей, да? – спросил Вишена. – Ну и имечко…

Гонта пожал плечами:

– Настоящее свое имя он не сообщит никому. Да и не нужно оно смертным.

Боромир недоверчиво вглядывался в таившуюся в лесу темноту.

– Как бы опять не напали…

– Днем они не нападут, – уверенно заявил Ларс. – Они боятся света, свет обращает их в камень.

– А вдруг это какие-нибудь особенные цверги? – сказал Хокан с сомнением. – Мы не дома, не забывай.

До рассвета уже не ложились, наскоро перехватив вчерашнего, остывшего за ночь даже в углях, варева. И, не медля, поднялись в утреннее небо. Свежий ветер с моря уносил едкие запахи подземелий.

Больше их в лесах не беспокоили. Только однажды Вишене показалось, что он видит с высоты летящего над самыми деревьями крылана, но может это была и крупная птица. Дважды ночевали на полянах, готовые в любой миг вскочить и сражаться, но до этого не дошло. Леса Танкара были вовсе не такими спокойными как казалось сначала, а злые силы гнездились не только на востоке.

МЕНТАЛЬНЫЙ РЕТРАНСЛЯТОР-УСИЛИТЕЛЬ ХА-32С

ВНЕПЛАНОВЫЙ ОТЧЕТ КАТЕГОРИИ «ГРАНИТ», ЬЬ

Из узловой точки сопряжения (полярные координаты СH716/CG389/CL288) при участии корреспондента Тарус/Т вынесен импульсный волновод со встроенным лок-резонатором, экспериментальная модель в стадии разработки, экземпляр 2.

Последствия применения непредсказуемы!!!

Конец отчета.

Яр проснулся от неясного толчка в сознании. Стояло раннее утро, окрашивая болота в бледные северные краски. Пучеглаз в сумке возился и пищал.

«Чего ему неймется?» – с досадой подумал Яр. Хотелось еще поспать. Но пучеглаз не успокаивался.

Он встал, ощущая неясную тревогу. Что-то изменилось в ближайшем окружении. Не в самом Яре, а именно в окружении. Яр повертел головой, осмотрелся, прислушался.

Болота? Они по-прежнему голы и пустынны. Волк? Спит себе, чутко поводя стоячими ушами. Небо? Оно белесое, как и раньше, никого в нем нет, ни крыланов, ни грифонов, только птицы. А птицы здесь подвластны Саяту. Плащ? Нет, он как и раньше струится с плеч, даже забываешь о нем. Оружие?

Стоп! Вот оно!

Яр обнажил меч. Сталь клинка окуталась еле заметным холодным призрачным сиянием, а в глубине сапфира на гарде ожил тлеющий чуть видно огонек. Сияние на клинке пульсировало и в такт ему билось сердце Яра, то замирая, то ускоряясь.

Яр присел. Такого с ним раньше не бывало. Этот меч он никогда не чувствовал. Вот рубиновый…

Вдруг выступил холодный пот на лбу. Воспоминания прорывались сквозь непроницаемую завесу тумана, воздвигнутую кем-то у него в душе. Меч, рубиновый меч… А чуть раньше он вспомнил перстень на пальце, тоже с рубином. Похоже, с этим было связано что-то важное в его прежней жизни, которую Яр помнил плохо. Но что?

Он поглядел на таящийся в камне синий огонек. Может быть, он поможет вспомнить? Чувствовать меч было невыразимо приятно, и все его естество радовалось ощущению неодолимой силы, единившей его с живой лентой стали.

В сумке вновь завозился пучеглаз.

– Чего тебе? – встряхнул сумку Яр. – Сиди.

Пучеглаз запищал, и ему ответили таким же писком. Сверху. Яр задрал голову. Над ним кружился крылатый вестник, выписывая неровные кольца. И беспрерывно пищал. Яр выставил руку, приманивая посланца. Тот покружился еще немного и, трепеща крыльями, вцепился в ткань крутки.

– Насад! Насад! – тоненьким голосом повторял он.

Назад. Саят призывает к себе. Не иначе, что-то случилось. Что ж, придется возвращаться на север.

Пучеглаз потребовал крови и Яр, поморщившись, достал кинжал. На левом запястье не было живого места – только порезы, какие полузажившие, какие совсем свежие.

Миг – и несколько капель крови упали на гарду, на сапфир, окрашивая камень в красное, и Яр невольно вздрогнул. Красный камень на гарде – ключ к его памяти.

Пучеглаз жадно припал к сочившейся кровавой ранке.

14. Эхо Чикмаса

Едва показались воды пролива и край танкарского леса, Тарус дал знак снижаться. Грифоны послушно заваливались на одно крыло и начинали кружить, постепенно приближаясь к земле. Грациозно скользнул к земле дракон Денгирмуш, неся на спине венеда Гонту. Затрепетала на ветру грива Вишениного пегаса.

Они опустились на плоской равнине шагах в двухстах от леса. Пролива отсюда было не видать, далековато. Это не с высоты глядеть…

Где-то здесь Тарус уговорился встретиться с Боградом и Похилом. Но ни Похила, ни венедов-всадников видно не было.

– Наверное они восточнее, ближе к Бартелскому мосту. Или вообще у самого Бартела.

Тарус размышлял недолго.

– Гонта! Слетай, поищи земляков. У тебя змееныш пошустрее наших толстопузых грифонов.

Венед кивнул и умчался в небо. Дракон, казалось, не прилагал ни малейших сил для полета. Словно небо его держало. Остальные разбрелись кто куда. Ларс и Хокан сказали, что сходят к проливу, Прон зарядил арбалет, крикнул Атяша и подался на охоту. За ними увязались песиголовцы Ирах и Сач. Славута просто уселся под одиноким деревом и принялся вырезать очередную фигурку из найденного корявого корня. Вишена наблюдал за его работой. Боромир, Пристень, Роксалан и Анча о чем-то беседовали с Тарусом.

Гонта вернулся совсем быстро, соскочил с дракона и сказал, что Боград со спутниками вот-вот появятся. Они действительно ждали у самого Бартела, прямо у стен.

В полдень прискакали Похил и венеды-всадники. Встретились так, будто и не расставались на несколько дней. Тарус с Боградом тотчас ушли в лес искать подходящее для чародейства место, остальные подсели к Вишене и Славуте под дерево и засыпали их вопросами о спуске в Отринутый Склеп. Вишена рассказывал; иногда вставлял слово-другое и дрегович, хотя сам в Склепе не был. Боромир отмалчивался. Помалу перешли к бою с цвергами и вспомнили виденного еще по пути к Склепу крылана.

Всадники тоже привезли новости: Аргундор высадил большие силы на северо-западном острове прибрежников и на западном побережье Лореадора. Несколько замков пали. Черные засели там, не стали расползаться, видно решили зацепиться за уже взятые. Одновременно с этим орки ударили по пограничью Суладора, но там их за пролив так и не пустили. Сириан шлет дружины на помощь Девятому Народу. Совет решили провести пораньше, начало перенесено на послезавтра.

– Войной пахнет, – завершил рассказ Похил. – Настоящей. Мы здесь по паре лет, но большой войны до сих пор не видели, так стычки разрозненные и все. Бывалые люди говорят, что последний раз воевали по-крупному лет двадцать назад, тогда черные начисто выбили Всадников из Танкара, эльфы вынесли варваров Штормового Суладора из прибрежных лесов, гномы пытались вытурить орков из замков вдоль проливов, а мореходы как раз тогда зацепились за тот самый остров на северо-востоке. Сотни две замков тогда поменяли хозяев, а с десяток обратились в руины. Кто знает, угоди мы в те времена, может многие из нас были бы уже мертвы…

– Палех мертв без всякой войны, – сказал Пристень жестко.

– Разве мы не знали на что идем? – пожал плечами Богуслав. – Не к теще на блины отправлялись…

Вишена с тоской подумал: кому суждено вернуться в родной мир? Никто не мог ответить на этот простой вопрос. Разве только неумолимое Время.

Тарус с Боградом вернулись под вечер. Только-только пришли от пролива даты; ожидали охотников. Плешивый венед нес на плече гномью секиру. Борода его победно топорщилась. Видимо, они с чародеем давно обо всем договорились.

– Времени мало, – сказал Тарус. – Одна ночь всего. Кроме меня и Бограда нужны Боромир, Вишена, Славута, Хокан и Анча.

– Я? – удивился песиголовец. – Ар-р! Мне незнакома людская магия! Мне и наша-то незнакома…

– Ничего. Мы из одного мира, а это главное. Остальные могут смотреть, но близко подходить не стоит.

Тарус пристально обвел глазами спутников.

– Растянетесь цепочкой вокруг нас. Чтоб никакие крыланы и руколапые не прошмыгнули. И… вот еще что. Происходящее может показаться вам странным… Ни в коем случае не вмешивайтесь, даже если заподозрите неладное. Пока я или Боград на ногах – значит, все идет как надо. А до крайностей, авось, не дойдет.

– А с грифонами кого оставить? – спросил Роксалан.

– Да куда они тут денутся? – ответил ему Боромир. – Пусть себе отдыхают.

– А пегасов они не сожрут?

– Не сожрут, не переживай!

Тарус отстегнул свой меч – не сапфировый, который тоже был при нем, а старый.

– Кто с нами – отдайте оружие спутникам. Только Вишена и Боромир не отдавайте, ваши мечи понадобятся.

Боград отдал секиру брату, Хокан меч свой – Ларсу, Анчин черный клинок взял Пристень, двое арранков еще не вернулись. Славута со вздохом вручил лунную секиру Роксалану. Меч чародея принял Похил.

– Ну, – вздохнул Тарус, – в добрый час. Сперва мы семеро, а прочие позади, шагах в ста.

– Удачи! – нестройно пожелали воины.

Вишена шел рядом со Славутой, невольно вспоминая тот вечер в Чикмасе. Многое успело потускнеть, но совсем, наверное, так никогда и не сотрется. Шумел ветер в кронах, ветки качались у лица и, тихо шурша, скребли по одежде. Почему-то все молчали, предчувствуя близкие и важные часы.

Идти пришлось долго. Боград уверенно шагал впереди всех, не оборачиваясь и не замедляясь. Вишене даже показалось, что Тарус предоставил ему верховодить. Впрочем, тогда, в Чикмасе, тоже всем заправлял Боград, но тогда и Тарус еще не был сегодняшним Тарусом.

Наконец ступили на небольшую круглую полянку. Бревна со свежими следами топора уже лежали, как и раньше, квадратом, углами к северу, югу, западу и востоку. Два – на траве, два – поверх первых. По бокам от квадрата – две кучи хвороста и рубленных веток. Только стоящего торчком бревна Вишена не увидел.

Тарус неторопливо развел костры. С того мгновения, как пришли на эту поляну, оба чародея сразу же перестали спешить, делали все степенно и обстоятельно. Еще Вишена сообразил, что давно перестал думать о Бограде как о чародее, и совершенно напрасно. Вспомнить поход по родному миру – семь напастей, рубиновый меч… Плешивый венед тогда служил опорой Тарусу-всезнайке…

– Хокан! – позвал Боград. Это были первые слова на поляне. – Садись здесь.

Дата усадили в квадрат, где в прошлый раз сидел Боромир, лицом к северу.

«Что же? – несколько удивился Вишена. – Меч ему отдать решили, что ли?»

Раньше он считал, что Ледяное Жало возьмет себе Тарус. Воистину, душа чародея – потемки.

– Славута, Анча!

Дреговича посадили на западном углу, Анчу – на восточном. Руки велели держать на бревнах, накрест.

– Боромир! Вишена!

Непоседу поставили на юге, между костром и квадратом; Пожарского – на севере. Хокан, сидя меж бревен, еле заметно улыбнулся ему.

Костры как раз вовсю разгорелись. Тарус переступил через ровный ствол и встал перед Хоканом.

– Держи, – сказал он и подал дату сапфировый меч. – Одной рукой за рукоять, другой за клинок. Закроешь глаза, и ни о чем не думай. Почувствуешь силу вокруг себя, попробуй слиться с ней и с силой меча. Главное, не сопротивляйся. А от злого тебя оградят, есть кому. Лады?

Дат кивнул и тут же зажмурился.

– Славута, Анча. Вы – мост. Постарайтесь слить силу леса с силой железа. Поймете потом о чем я, главное запомните, вы – мост. И тоже не сопротивляйтесь. Теперь вы…

Тарус поочередно взглянул на Вишену и на Боромира.

– Вы – ворота. Попробуйте почувствовать свои клинки, их силу и ту, к которой они потянутся. Вы сразу отличите ее от прочих, и другую, которую они станут отталкивать. Первую втягивайте в себя, вторую – отгоняйте. Запомните, не щит, отбивающий все, а ворота: своих пропускать, перед недругами – закрываться.

Тарус перевел дыхание.

– Ну, а мы с Боградом постараемся всю эту кашу правильно размешать…

Тарус вздохнул.

– Сейчас все это кажется вам тарабарщиной, – добавил Боград. – Но скоро вы поймете, о чем мы толкуем. Все. Начали.

Вишена вдохнул поглубже, выставил перед собой меч и закрыл глаза. Первое время ничего не происходило. Совсем ничего. Потом перед глазами знакомо поплыли цветные пятна, рукоятка меча, вроде бы, стала теплой, и в следующее мгновение Вишена словно в реку сиганул.

Иллурии не стало. Стало ровное, как поверхность озера в безветренный день, поле странного белого цвета. Перед Вишеной бурлил могучий пестрый поток, струи всех цветов радуги кипели, перемешивались и проносились мимо. Сам он представлял себя отдельной струей, эдаким лучиком нежно зеленого цвета. Поток никак не показывал, что замечает его.

Потом Вишена-лучик заметил, что зеленых струй перед ним становится все больше, а красные, словно осерчав, уходят в глубину. Мысленно обернувшись, он увидел напротив еще один лучик у другого потока; это, несомненно, был Боромир. На месте квадрата зияла черная яма, посреди которой горела единственная белая точка: то ли Хокан, то ли сапфировый меч.

Вспомнив слова чародеев, Вишена сосредоточился и постарался притянуть все зеленое из потока к себе. Выходило плохо. Но он пробовал вновь и вновь, и стало постепенно получаться, зеленого рядом становилось все больше и больше, поток забурлил, и вот уже всплески зеленого едва не задевают за лучик, тянутся к нему, стремятся…

И вдруг с ревом поток разделился. Все зеленое враз слилось в могучую струю и, выгнув крутую спину, перехлестнуло через Вишену, обрушившись на невесть когда вспыхнувший квадрат. Через Боромира перетекал такой же неистовый поток. Встретившись у квадрата, два потока слились в один, завертелись, все ускоряясь, словно водоворот, словно смерч, торжествующе завывая.

Кто-то направлял этот водоворот. Наверное, Тарус и Боград. Белая точка в квадрате превратилась в белую черту.

Поддерживать зеленый поток оказалось совсем нетрудно, куда трудней было его вызвать. Вишена сообразил, что все его силы уходят в основном на то, чтобы не дать красным струям попасть себе за спину. Только красным – струи остальных цветов Вишену просто не замечали, словно и не происходило ничегошеньки.

Время исчезло. Исчезло все, кроме пляски разноцветных струй, да еще ощущения неповторимой силы.

В какой-то момент Вишена понял, что начал уставать; черта в квадрате стала ослепительной, обжигающей, а два потока по прежнему сливались в бурный смерч, что покачивался и приплясывал.

Распалось все в одно мгновение, Вишена вывалился в обычный мир, в лес на поляну, пошатнулся и грохнулся на спину, не в силах устоять. Меч он все так же сжимал в руках, руны на гарде горели ослепительным чисто-зеленым огнем. Упал он потому, что ноги в сапогах по щиколотки погрузились в плотную землю. «Словно ветка, что вмерзла в лед», – подумал Вишена ошеломленно. Высвободить ноги оказалось очень непросто.

Боромир тоже не устоял, и сейчас сидел на траве, упираясь руками в землю. Славута, словно захмелевший, покачивался и бессмысленно улыбался, у Анчи дыбом стояла шерсть, а сам он, опустившись на корточки, неудержимо чихал. Хокан неподвижно сидел в квадрате, а сапфировый меч сиял, словно продолговатое солнце с синей точкой у одного из концов. И только Боград с Тарусом выглядели просто безмерно уставшими.

Костры полыхали, как гумно в засуху. Успела опуститься ночь, но на поляне было совсем светло, в основном от меча в квадрате.

Боград закашлялся, а Тарус негромко предупредил всех:

– Отходим… К лесу…

Вишена сначала не понял куда, ведь лес был повсюду, окружая поляну плотной ядреной стеной, но потом сообразил: на юг надобно, за спину Хокану. Упрятав меч в ножны, он на негнущихся ногах побрел за остальными.

У первых деревьев лежало бревно, будто специально оставленное здесь вместо лавки. Все и уселись, как ласточки на жердочке, рядком. Сзади подкрался Роксалан.

– Ну как? – шепотом спросил он. – Мы уж не знали что делать… Вечер прошел, полночи прошло, а вы все сидите. Вокруг так и сверкает, словно черти балуют…

Роксалан частил, глотал слова. Видно, переволновался.

– Погоди, друже, дай отдышаться… – протянул Тарус. – Все получилось.

– А Хокан где? – чикм, видать, не желал, чтоб они отдышались.

– Там сидит. Его нельзя трогать.

– Да? – всполошился Роксалан. – Пойду, скажу, там Атяш с Проном, как бы не сунулись на поляну…

Чикм торопливо убежал, огибая открытое место. Пришли Похил с Пристенем и Гонтой и тоже уселись на ствол-лавочку.

Вскоре костры у квадрата из бревен стали медленно гаснуть, стреляя искрами и громко треща. Яркий свет пламени сменился мерцающим рдением углей.

Хокан, держа в руке тускло блестящий меч, пришел с поляны перед самым рассветом.

МЕНТАЛЬНЫЙ РЕТРАНСЛЯТОР-УСИЛИТЕЛЬ ХА-32С

ВНЕПЛАНОВЫЙ ОТЧЕТ КАТЕГОРИИ «ГРОМ», ЬЬЬ

Корреспондент Тарус/Т, используя аборигенные аналоги антенн-эффекторов, произвел полную зарядку батарей импульсного волновода со встроенным лок-резонатором, экспериментальная модель в стадии разработки, экземпляр 2.

Согласно протокола V34 ситуация близка к критической.

Конец отчета.

СЕРВЕР ГЛАВНОГО РАДИУСА – НА ИЗДЕЛИЕ ХА-32С

Рабочая коррекция.

Блокада активного вмешательства.

Задействовать протокол V42; отменить категорию ЬЬЬ; ввести категорию ЬЬ.

Время перезагрузки: 946-е локальные сутки по основному лучу, 19.00.

Лист перезагрузки согласно протокола V42.

Метка на исполнение.

Конец.

15. Храм Круч

Путь по Лореадорской долине был совсем недолгим. Мощеная камнем дорога привела к Зорану, гномьему замку, несколько отдалившемуся от гор. Дальше дороги не было, шли просто по телу равнины, подминая густые травы. Грифонов оставили у Хамара, там же остались пегасы Ларса, Хокана и Вишены. Только дракон Гонты куда-то улетел; венед долго глядел ему вслед. Вишена уже устал рассказывать друзьям, что ждали у гномьей столицы, о всех событиях прошедшей недели – об Отринутом Склепе, о цвергах, о поляне у Бартела и о сапфировом мече. Но его снова и снова просили повторить, и Вишена вдруг понял, что невольно стал добавлять несуществующие детали, что-то менять в рассказе, и вовремя спохватился. А сам подумал: вот так возникают легенды, столь же сильно отличающиеся от правды, как небо от земли.

За Зораном их обогнало посольство Всадников – целая вереница воинов в бело-голубых одеждах на сильных степных скакунах. Впереди ехало несколько кондотьеров из старых. Боград и Похил коротко переговорили с ними, и всадники ускакали вперед.

– У Щага и Продиаса полно аргундорских лазутчиков, – объявил Похил. – Верно, там что-то зреет.

Неясные громады гор маячили слева, на юге, окутанные дымкой. За горами высились стены Гриффинора, и воспоминание о причастности к его возрождению грело многие сердца.

Храм Круч, вопреки названию, стоял на равнине. С трех сторон его окружал насаженный людьми лес, а кручи виднелись только со свободной южной стороны. Сюда, на горы, Храм был обращен лицом. На юг убегала и единственная дорога; Боромир сказал, что она потом отклоняется к западу, где стоит на отроге пограничный гномий замок Кармел.

Флаги разных цветов вились перед Храмом. Уже прибыли Всадники, Воины Лунных Заводей и послы Подземного Народа. У белых стен замка было не протолкнуться. Кондотьеры зашли за невысокую ограду, поставленную скорее для красоты, чем для защиты, простые воины остались снаружи. Неумолкающий ни на миг гомон висел во льющемся с гор пахучем воздухе и Вишене Храм почему-то напомнил пчелиный улей.

С запада приближались посланцы Штормового Суладора – Вишена уже знал, что невдалеке удобная гавань. Прилетели на грифонах два новых кондотьера Девятого Народа; Бролин, Харальд, Херцог и Омут тотчас убежали к ним. Это были настоящие кондотьеры, а не скитальцы по мирам, случайно занесенные в Иллурию. Из людей Сириана еще никто не появился, и Вишена бесцельно бродил от группы к группе, невнимательно вслушиваясь в разговоры.

«…ни одной пустой руины! Клянусь вам…»

«…только волки. Вот и попробуй отбиться. Да еще почтовых сов сбивают раз за разом, как там орки столько лет держатся – не пойму…»

«…это вам не грифон толстопузый, это куда крепче и быстрее…»

«…полста мечей всего. Не хватит им силы, отобьют замок, как ни жаль…»

«…и потопили оба корабля. Шесть лет мы на том острове сидели, пока не спустились в руину. И что же? Там был выводок длиннокрылов, и они присоединились без боя…»

Вишена бродил, размышляя о странностях Иллурии, мира вечной войны. Хоть и говорил Похил, что больших битв не случалось уже лет двадцать, что есть, то есть: война в Иллурии лишь затихает, но не прекращается никогда. Какой странный и безжалостный мир! И вместе с тем – какой несчастный.

Ближе к вечеру у Храма затрубили в рог, сзывали кондотьеров на совет. Значит, уже все собрались. Вишена пошел к низкой оградке и налетающий с гор ветер шевелил его белый плащ.

Стражи то и дело стучали перчатками о щит, приветствуя подходящих к Храму кондотьеров. Снова были расстелены ковры перед рядом ступенек, взбегающих к сводчатой арке над входом, снова расселись посланцы теперь уже Семи Народов по цветам. Сириан, окруженный несколькими воинами, заметил Вишену и призывно взмахнул рукой. С другой стороны сюда же шли и трое датов в белом. Поздоровавшись, Вишена сел около Сириана. Рядом негромко переговаривались эльфы – много, десятка два. Среди них Вишена разглядел и Ларса, и Гунна с Вервортом, и Хокана, носившего теперь сапфировый меч. Хокан начал привыкать к новому клинку, даже подмигнул Вишене, впервые за два дня.

Дальше разместились гиганты Суладора, потом гномы, Всадники, мореходы и с краешка – шестерка лиловых. Омут задумчиво глядел на высокие пики, подернутые маревом тумана.

Открыл Совет Первый Гном, Вишена сразу его узнал. Поприветствовав, как того требовали обычаи, посланцев он заговорил о деле. Невольно вспомнилась его речь у только-только поднятого Гриффинора – такая же страстная и зовущая.

– Не мне объяснять как силен сегодня Аргундор. Последние события на побережье Лореадора и на острове Морского Народа – тому подтверждение. Если врагу не дать отпора, он сумеет утвердиться в новых замках, перебросить туда войска и тогда война придет на наши земли. Легко представить что произойдет дальше. Поднимут голову орки Хаэнедора, они хлынут на запад, и нашим друзьям-южанам придется беспрерывно отбиваться вместо того чтобы помочь северу, в результате Аргундору будет противостоять меньше сил. Мой народ пока не затронут нападениями, но если отсидеться в замках сегодня, завтра у стен встанут воины в черном, и их будет очень много. Поэтому нужно усмирить Аргундор. Ударить на север, за Щаг и Продиас, выбить черных из Танкара. Затем захватить побережные замки восточнее Тинзкого моста, перебросить войска и штурмовать долину Банерона. Если ударить слаженно, Аргундору пока не хватит сил. Но если мы промедлим и отложим удар, они успеют собрать большую армию. Думаю, нужно договориться о направлениях удара, а также о том, кому отойдут завоеванные замки. Пока я держу речь от имени севера, уважаемые посланцы Суладора выскажутся несколько позже, о чем уже договорено. Их мы тоже с удовольствием выслушаем.

Первый Гном поклонился собравшимся, вернулся к своим сородичам и сел. Совет проводил его одобрительным гулом. Следующим говорить собрался пожилой коренастый кондотьер в плаще Воинов Лунных Заводей. Он вышел на свободное место перед сидящими и воздел руку, требуя тишины.

– Полагаю, что Народ Гномов предпочтет воевать в горах, потому что умеет это лучше других. Значит, гномьим дружинам нужно сразу идти к аргундорским перевалам. Думаю, к южным, поскольку они ближе. Этим мы добьемся еще и того, что из долины черные не смогут вывести подмогу, если она понадобится где-нибудь вблизи. Даже если они пустят грифонов с всадниками, у наших друзей есть чем их порадовать!

Громкий смех был ответом на его слова.

– Пока гномы будут в пути, Всадники ударят по восточному Танкару – там осталось не так много черных замков и они вполне справятся, тем более, что усилиями Ушедших в поиск три ключевых замка, и среди них Менелот, уже взяты…

«Нас уже успели наречь! – подумал Вишена. – Но ведь верно, как мы лихо вышибли аргундорцев из их твердынь за Тинзким мостом!»

– Думаю, никто не оспорит право Всадников владеть всем восточным Танкаром!

Совет вновь одобрительно загудел. Особенно громко выражали уверенность кондотьеры в бело-голубом.

– К этому моменту гномы успеют вступить в Аргундор и пройти вдоль гряды к южным перевалам. Всадники перегруппируются и поддержат их на равнине у пролива, потому что черные, без сомнения, предпочтут остановить гномов еще на равнине, чем пустить их на перевал и столкнуться с таким воинством в горах.

Вот тут-то и ударим мы, мореходы. Два флота готовы к отплытию – один высадит воинов на севере, между Зайгонном и Дезертоном, второй войдет в пролив, к Иглару и Темпестону. Долина Аргундора будет осаждена. Что же касается захваченных замков – полагаю ответ очевиден: долину – гномам, прибрежные замки нам, а тройку равнинных, конечно, захватят всадники.

Во всяком случае, мне совершенно ясно, что черным нет места на севере!

Оглушительный шум поднялся после этой речи. Даже стражники за оградой колотили перчатками о щиты и что-то кричали. Вишена заметил, что грифоны у леса беспокойно вертят головами, встревожившись от всеобщего волнения.

Голоса немного стихли, когда поднялся один из Всадников, низкорослый и плосколицый. Он даже выходить не стал, коротко сказал с места:

– Мне нечего добавить к сказанному, как и нечего возразить. Мы готовы выступить немедленно!

Гномы посовещались и вновь поднялся Первый их кондотьер. Вид у него был слегка озабоченный.

– Нас интересует один из замков Танкара, а именно – Тирфинг. Он стоит у Пепельной Гряды, в горах. Всадники же не любят гор. Мы были бы рады утвердиться там.

– Конечно, – негромко процедил Сириан. – Ведь там так удобно выводить грифонов!

Вишена покосился на него, но ничего не сказал.

Некоторое время гномы и всадники спорили; наконец последним, скрепя сердце, пришлось принять условия гномов, потому что без них не состоялся бы весь поход – ну кто рискнул бы штурмовать долину Банерона без гномьих легионов, чувствующих себя на горных тропках как дома? А без похода всадникам не видать и восточного Танкара. Гномы после договора о Тирфинге уселись на ковры чрезвычайно довольные.

– Думаю, самое время послушать юг! – сказал кондотьер прибрежников с места.

Перед Советом встал могучий варвар в желтом плаще с алой каймой.

– Воины моего народа собираются отплыть одним флотом, но в пути разделиться. Рукав Суладора доведет нас до самого южного Аргундора, где много лет правят орки; высадимся мы у Хейнала, откуда прямой путь к Турцу и Гимладу. Но часть сил, миновав Казрак, свернет к Адамасту, Ультрану и Цитаделям Льда и Пламени. Хватит оркам там хозяйничать…

Сдержанный гул не успел улечься, а уже собрался говорить высокий эльф. Был он молод или стар, Вишена сказать не мог, ибо эльфы все выглядели молодыми, до тех пор пока не взглянешь им в глаза.

– Мы пойдем лесами, – заявил эльф. – У нас только лучники, и пока флот соседей доберется до Хейнала, первые отряды успеют миновать Трой, Суури, Дуйнот и, наверное, Ильнир. Они поддержат тяжелую пехоту и гигантов Штормового Суладора при штурме волчьих замков. Вторая волна пойдет по Хируэтскому мосту. Здесь мы поможем Лиловому Воинству. Надеюсь, что леса у Барад-Нарана и на восток от Гарома, обретут, наконец, истинных хозяев.

Настала очередь Сириана. Он поднялся и вышел вперед, обведя взглядом слушателей.

– У нас конница и летатели на пегасах. Наверное, незачем нам ждать эльфов с гигантами, мы пройдем до самого Вольферта и Детала с Даркланом. Заодно и прикроем спину гномам у южных перевалов долины. В Хаэнедоре же хватит сил Девятого Народа, чтоб дойти до Барад-Нарана, тем более, что эльфы обещали помочь.

Вишена заметил, что юг не стал выяснять кому отойдут захваченные замки, только эльфы попросили оставить им леса. Это понравилось Пожарскому не в пример больше корыстных устремлений севера.

Кондотьеры еще долго спорили, выясняя малопонятные Ушедшим в поиск подробности, и Вишена вдруг подумал: он теперь знает, что это такое – запах большой войны.

От размышлений его отвлек Боромир. Опустив ладонь на плечо Пожарскому, он негромко сказал:

– Отойдем на минутку, друже… Все наши собираются.

Вишена глянул – даты, арранки и отряд Боромира стягивались к восточной площадке над лесом. Тарус о чем-то горячо спорил с Боградом. Рядом с ними стоял Бролин и напряженно вслушивался, глядя то на венеда, то на лойдянина.

– О чем спор? – спросил Вишена, приблизившись.

Тарус поскреб макушку и вздохнул.

– Решаем, как быть дальше.

Вишена простодушно удивился.

– Как так? На Аргундор, с войсками Шес… Семи Народов. Решили ведь уже!

– Так, да не так, – не согласился Тарус. – Книги ведь снова в Драконьей Башне. Зачем нам теперь лезть в долину Банерона? То-то и оно, что незачем.

Пожарский, собравшийся уже было возразить, осекся. Ведь правда! Ни к чему им теперь печенежский колдун. Если только он очередную пакость не устроит…

– Найти Яра и отобрать у него Зимний Вихрь – вот что нужно вперед всего сделать, – уверенно сказал Боград.

– Все равно в Аргундор идти, – Боромир взглянул в глаза чародею. – Даже если в штурм не ввяжемся. И потом: где Яра искать? Сейчас не скажешь. Думаю, идти надо, а будущее покажет.

– Йэльм? – Тарус взглянул на ватажка датов. Тот погладил почерневший в этом мире меч именем Медвежий Клык, давая понять, что его люди готовы на все.

– Так. Анча?

Арранк пошевелил ушами.

– Ар-р! Мы всюду ходим за вами, люди. Зачем же теперь отставать?

Тарус вздохнул:

– Понятно… И последнее. Боромир, как лучше выступить, своим отрядом или по отдельности, по цветам?

Вмешался Боград:

– А какая разница?

Тарус улыбнулся.

– А разница, друже, простая. Разделившись, мы окажемся растянуты вокруг долины Банерона. А идя сами по себе, не глядя на остальных, придем к Драконьей Башне все вместе и будем готовы к любой неожиданности. И уйти сможем сразу же, если дело заладится.

– Тогда чего гадать? Не станем разделяться, и баста, – отрезал Роксалан. – Так?

Несколько голосов поддержали чикма.

– А как же Семь Народов? Они ведь рассчитывают на нас, – спросил Похил тихо.

– Это не наша война, – упрямо нагнул голову Роксалан. – Мы и так им здорово помогли. И потом: не бросаем же мы их на краю пропасти! Вон какие рати собрали – разве Аргундору и оркам выстоять против них? Без нас справятся, как пить дать.

– Особенно если отдать перед уходом вещи из руин их кондотьерам, – поддержал ватажка Пристень. – Тогда они точно долину Банерона по камешкам разнесут!

Тарус думал непривычно долго. Прервал его один из стражников.

– Совет желает выслушать вас, Ушедшие! Кто скажет? Ты, Тарус?

«Во, дела, – подумал Вишена отстранено. – Каждый ратник его имя знает…»

Встряхнув головой, Тарус пошел в сторону старых кондотьеров. Он совершил выбор и готовился огласить его остальным. Оглядев вожаков Народов Иллурии, что неотрывно глядели на него, чародей твердо сказал:

– Мы, Ушедшие в поиск, пойдем к Аргундорской гряде отдельно от всех. У Драконьей Башни, может статься, поиск и завершиться. Тогда мы уйдем из Иллурии навсегда. Но перед этим – сделаем все, что в наших силах, чтобы приблизить победу.

Его слова встретили молчанием, и под это молчание Тарус медленно побрел прочь из Храма.

Вишена вдруг подумал, что чародей никогда не выглядел таким смертельно уставшим.

Послы Семи Народов покинули Храм на рассвете. Пришла пора отправиться в путь и спутникам Боромира. Гномы собирали войско у столицы, следом за ними решили и двинуться. День падал на равнины Лореадора и на горы, расцвечивая их во все цвета радуги. Снова решили не пользоваться скорым шагом, видимо, чтобы не смущать гномов, которых неизбежно обогнали бы. Прижимистые хозяева коричневых замков наверняка пожелали бы немедленно наложить лапу на вынесенные из руин колдовские вещи, ведь Тарус открыто объявил о скором уходе из Иллурии. А колдовство руин еще нужно было отряду. И еще: несомненно, Тарус и Хокан решили не оставлять Ледяное Жало в этом мире, и заранее обострять отношения с гномами никто не хотел.

Как прибрать к рукам второй сапфировый меч? Вишена думал и не находил ответа. О том же размышлял и Тарус, и Боград. Наверное, именно совпавшие мысли и свели их в голове отряда. Некоторое время шагали молча. Потом подал голос Боград.

– Давай прикинем, что мы можем сделать, чародей. Яра нужно хитростью вызвать в какое-нибудь укромное место. И не пустить туда воинов Аргундора, если они опять пойдут с ним. Думаю, отобрать меч получится только силой.

Тарус кивнул, и негромко, ни к кому конкретно не обращаясь, заговорил вслух, словно размышлял:

– Яр у печенега вроде как на посылках, шастает по руинам и добывает разные штуки. Где он может быть сейчас?

Боград вспомнил расположение ближайших к долине Банерона руин.

– На севере, за грядой, у моста через пролив, и на юге – Драконья Башня да Зуб Оррина. Но эти две Яр уже проверял недавно. Думаю, и на севере он уже был. А вот у моста – не знаю. Прошлый раз я там был год назад, но в руину не спускался.

– На севере Яр действительно был, – сообщил Тарус. – Его гномы-летатели видели у Могилы Моллока.

Боград качнул головой, словно бы говоря: «Вот видите!»

– Как зовется руина у моста? Я забыл…

– Так и зовется, – сказал до сих пор лишь вслушивающийся Боромир. – Башня Переправы. Ее не чистили уже лет семь, если только Аргундор не подсуетился.

– Проверим по пути. Правда, старые кондотьеры могут влезть вперед нас, – вздохнул Боград.

Хокан, тоже подтянувшийся в голову отряда, осторожно спросил:

– Слышь, Тарус… Я расскажу, а ты уж сам решишь – к делу это или нет. Ладно?

Тарус заинтересовался.

– Говори!

Хокан поравнялся с чародеем и начал:

– Когда мы, даты, только направлялись к южному Оракулу, в воротах суладорской долины столкнулись с отрядом аргундорских арбалетчиков. Впрочем, мечи у них тоже были. Мы перебили всех, не потеряв никого. Только Магнусу руку прострелили. Так вот, у них нашлась единственная сумка, где пряталось какое-то крылатое создание, вроде крылана-волчьего всадника, только маленькое. Такое, с перепончатыми крыльями, черное все. Оно повторило последнее услышанное от нас слово, напилось крови Магнуса, что натекла пока его перевязывали, и улетело, неустанно твердя все то же слово. Короче… я думаю, что это их вестник.

– И ты полагаешь, что если найти этого или другого вестника, шепнуть ему нужное слово, напоить кровью, он сумеет выманить Яра в нужное нам место?

– Да! – сказал Хокан, гордый своей находчивостью. Но Тарус с сомнением покачал головой.

– А кто сказал, что он полетит именно у Яру? Скорее уж к хозяину своему, колдуну печенежскому.

Хокан сразу поскучнел.

– Но мысль хороша, – подбодрил его Тарус. Я ее запомню, вдруг и сыграет когда-нибудь. В жизни ведь всякое бывает…

Так ни до чего толком и не договорившись, прибыли к Хамару. Гномы скрылись в замке, а даты, песиголовцы и люди Боромира расположились под уже ставшим привычным навесом чуть в стороне.

– Боромир! Тарус! – сказал Вишена. – Я так понял, мы пойдем пешком, с гномьей дружиной?

– Угу, – промычал Боромир, не отрываясь от кружки с пивом.

– Тогда я отпущу пегаса, – вздохнул Пожарский и направился к недалекой следящей башенке.

Пегас, топтавшийся у стойла с кормушкой, повернул голову в сторону Вишены.

– Привет, крылатый, – сказал ему Вишена и похлопал по шее. Потом отвязал длинный повод и закрепил его на седле, так чтоб не болтался, но и не мешал. – Все, ты свободен. Прощай… и спасибо. Джа!

Мигнув большими голубоватыми глазами, пегас зафырчал, совсем как лошадь и шагом двинулся в сторону. Потом потрусил рысью, все ускоряясь, перешел на галоп и взлетел. Направился он на юго-восток.

«Нет», – подумал Вишена провожая его глазами, – все таки есть в их полете что-то неправильное…»

Рядом стояли Ларс и Хокан, их пегасы тоже поднялись в небо, но летели на юг, к эльфийским лесам Суладора. Даты долго провожали глазами две точки, постепенно растворяющиеся в небе.

– Ну что, Пожарский, – сказал Хокан со вздохом. – Пошли, что ли, пивка опрокинем по кружечке?

«Когда я уже дома пиво пить буду?» – подумал Вишена с тоской и направился к навесу.

16. Зимний Вихрь

Саят первым прошел в пустой зал Банерона, где раньше стоял на трехногом столе Волшебный Сундук. Мертвые тела остались на тех же местах, где их застигла смерть. Замок был пуст, лишь Саят отважился войти в него, потому что чувствовал: Тень ушла. Но он чувствовал не только это. Тень оставила нечто важное здесь, в зале, и Саят намеревался это найти.

Верный пучеглаз тихо сидел на плече, вцепившись в складку черного плаща. Саят покосился на него – на единственного свидетеля разыгравшихся здесь событий.

Едва колдун приблизился к застывшему арбалетчику, тот рассыпался мельчайшей пылью, хотя шаги Саята были едва ощутимы. Потом – второй воин. Саят замер, глядя на то, что еще совсем недавно было плотью живых людей, а теперь напоминало многолетнюю пыль. Но ведь эти люди все равно обратились бы в такую же пыль, немного позже, но разве это так уж важно? Десятком лет раньше, десятком лет позже…

Саят хлопнул в ладоши, резкий звук разорвал тишину зала и отразился от каменных стен. Пучеглаз тонко вскрикнул, и третий мертвец стал невесомым прахом. Медленно раскурив трубку, Саят прикрыл глаза и попытался уловить остатки присутствия Тени. Густой дым взмывал к потолку, клубился над головой колдуна, словно живой.

И вскоре Саят отыскал след. На стене, рядом с разбитым окном. Вдохнул его вместе с дымом, пропитываясь чужой силой, и почувствовал, что стоит на пороге. Тень – вот кто ему на самом деле нужен!

Саят открыл глаза. Как все изменилось! Совсем недавно ему казался мелким и никчемным Алликас-хан по сравнению с мощью Аргундора и грезами об Иллурии у его ног. Теперь же он свысока взирал на Иллурию с ее начавшейся войной. Что теперь до этой войны? Саят прикоснулся к отблеску страны Ко в следе Тени и понял, что его зовут. Туда. Вниз. Во мрак. Там его сила и там его место.

Рука медленно протянулась к пучеглазу – единственному, кто видел недавно Тень собственными глазами и уцелел. Пора это исправить.

Пучеглаз доверчиво запищал, но в тот же миг Саята сжал кулак, и писк оборвался. Крошечные кости затрещали, брызнули едва заметные капельки крови. А когда Саят взглянул на ладонь, рядом с искалеченным тельцем бился темный окровавленный комочек. Сердце пучеглаза еще жило. Но недолго.

Саят просидел в зале еще час, уставившись в пустоту и покуривая длинную свою трубку. И только потом вернулся к воротам, где ждал его Бэйн с воинами.

– Входите, – сказал он. – Здесь никого больше нет. И это не вернется.

«Потому что я уйду вместе с этим…» – подумал, но не сказал.

Бэйн хмурил брови. Видно, тревожился: с запада к Аргундору шли гномы и кондотьеры Семи Народов из старого Мира Саята, а на севере вот-вот готова была разгореться битва с мореходами, приплывшими на целой армаде парусников. И юг неспокоен, почтовые совы орков приносят невеселые вести.

– Я хочу видеть Яра, – сказал Саят властно, развернулся и направился в замок. Бэйн двинулся вслед за ним, и лишь потом в воротах показались арбалетчики.

Яра Могучий собирался отослать навстречу гномам с передовым отрядом тяжелой пехоты. Против гномов им не выстоять, но этого и не требовалось: Саят лишь хотел раньше прочих успеть к Драконьей Башне. Чтобы уйти по зову Ко.

А Яр может гибнуть – Саяту он уже не нужен.

Гномьи рати выступили на следующий день после возвращения посланцев с Совета. Кондотьерский отряд и песиголовцы пристроились вослед, и многосотенная колонна потянулась на северо-восток, к Тинзкому мосту. Путь занял два полных дня и большую часть третьего. К этому моменту лореадорская конница лавиной накатилась на Танкар, вышибая аргундорцев из замков, и успела докатиться до Тала на побережье Северного моря. Только за невысоким хребтом еще оставались черные замки, среди них и Тирфинг – тот самый, за который так боролись на Совете гномы. Остаток дня и следующий потратили на то, чтобы дошагать до моста за Менелотом, того самого, рядом с котором находилась Башня Переправы. Руина была пуста – ее проверили гномьи кондотьеры из старых, сообщил Гонта, сбегавший к вожакам коричневого войска.

За мостом свернули направо. К гномам-пехотинцам прибавились отряды всадников с кривыми узкими мечами и тонкими пиками. Вишена знал, что летатели на грифонах поднялись в небо вчера рано утром и к середине нынешнего дня должны были достичь южного перевала, того, что ближе, у Драконьей Башни.

Войско отдыхало в полдень, когда дозорные сообщили, что приближаются аргундорцы. Всадники мгновенно вскочили на коней, гномы спешно строились и смыкали щиты. Тарус созвал всех Ушедших в поиск, намереваясь помочь в бою магией из руин. Вишена лениво поигрывал мечом, второй рукой оглаживая волшебный пояс.

Аргундорцы шли плотным строем – впереди медленно двигалась сплошь закованная в железо тяжелая пехота с огромными щитами. За этим несокрушимым строем виднелись легкие пехотинцы-мечники и волчьи всадники.

Конница разбилась на две части и, поравнявшись с шеренгами гномов, прикрыла фланги. Повисла нервная предбитвенная тишина, только звякало иногда железо да глухо стучали о землю копыта коней. Два строя сближались.

– Эй, – негромко сказал глазастый Богуслав. – Там Яр! Среди волчьих всадников!

– Где? – Тотчас оживились Тарус с Боградом.

– Вон, в центре. В плаще, видите?

– Нет, – сказал чародей поморщившись. – Далеко.

– Я вижу, – Боград, щурясь, глядел за ряды пехотинцев. – Точно, он.

– Еще кондотьеры, кроме него, есть? А, Богуслав?

Богуслав пошарил взглядом.

– Не видно.

– Значит, – подытожил Боромир, – штучки наши из руин сейчас не полезнее чем камни… Тьфу, я уж настроился побуянить…

– Слушайте! – жестко сказал Тарус. – Извини, Боромир, что я теперь и в бою стал командовать, но в здешних войнах слишком много колдовства. Куда больше, чем у нас. Так что, не серчай, воевода, сейчас думать буду я.

Боромир покорно развел руками. Он привык уступать Тарусу везде, где пахло чарами и заклинаниями, а в Иллурии действительно без них шагу не ступить.

– В сечу не ввязывайтесь. Все равно против панцирников в строю мы не воины. Постараемся прорваться сбоку к Яру. Он – наша цель. Точнее, его меч.

Омут мрачно смотрел на Таруса, но молчал.

– И, – голос Таруса еле заметно дрогнул, – постарайтесь его не убить. Просто оглушите.

Вишена покосился на Омута: лицо рыдожанина стало менее суровым, а морщинки вокруг глаз разгладились.

«Он все еще верит, что Яра можно вернуть, – подумал Вишена. – Хотя, Тарус тоже в это верит, судя по последним словам.»

Вишена теперь покосился на омутову тяжеленную булаву и понял, что многим из аргундорцев сегодня сильно не поздоровится.

Два строя сшиблись с металлическим лязгом, взметнулись мечи черных пехотинцев и тяжелые гномьи топоры. Захрапели кони, почуявшие волков. Пронесся над полем боевой клич. Война за Аргундор началась, смерть снимала первую жатву.

Вишена плечом к плечу с побратимами миновал основную стычку и врубился в беспорядочную толпу легких пехотинцев-мечников. В какой-то момент песиголовцы пронзительно взвыли; все волки на этом фланге вдруг разом сбросили седоков и в панике рванулись прочь. Наверное, это был какой-то особый клич их племени. Яр тоже упал, но тут же вскочил, сжав меч. Сапфир на гарде заискрился синим, Вишена заметил это несмотря на то, что их разделяло шагов сто, не меньше. Всадники, лишившиеся волков, вставали и хватались за пики. Схватка кипела вовсю – с бешеным кличем рвались вперед даты, рычали песиголовцы, умело работая мечами, расходились побратимы-храбры… Боромир валил мечника за мечником, сверкала секира Славуты, пока не обагрилась кровью, глухо ухал, опуская булаву, Омут, плечо к плечу теснили черных Роксалан, Пристень, Похил и Озарич, рядом с Боромиром кошкой уворачивалась от ударов Купава, ее короткий клинок мелькал быстрее взгляда. Тарус, позабыв о заклинаниях весь отдался сече, и Вишена видел, что чародей не забыл еще с какого конца берутся за меч. Черные, видя перед собой кондотьерские плащи, почему-то дрались неохотно и при первой же возможности отступали, хотя их было заметно больше.

Два строя без особых потерь топтались рядом, звенели мечи и топоры, щиты оставались сомкнутыми, с флангов никто не мог ударить: аргундорские всадники-волчатники сцепились с лореадорскими конниками и всем было не до обходов. Ушедшие в поиск теснили легкую пехоту, вместо того, чтобы ударить в спину панцирникам. Гномы-кондотьеры, надрываясь, кричали, но в пылу битвы их не слышали.

И тут зашумели десятки крыльев над головами – целая туча грифонов с всадниками тянула с запада. Гномы издали восторженный клич и заработали топорами с удвоенной силой.

И дело пошло: летатели проносились над сошедшимися рядами, выдергивали специальными крючьями пехотинцев из строя, метали тяжелые шипастые шарики, пробивающие даже броню доспехов. Аргундорцы дрогнули. А вскоре побежали. Всадники на волках сумели убраться, легких пехотинцев перебили почти всех, а панцирники, потеряв около половины, отходили строем. Гномы их потрепали, и отстали, не желая зря расходовать силы. Небольшой отряд аргундорцев-мечников оказался окружен; среди них был и Яр. Сопротивлялись они недолго, расплющенные между гномьих щитов. Вскоре Яр, сражавшийся отчаянно и бесстрашно, остался в одиночестве.

– Этот наш! – громко предупредил всех Тарус.

Гномы опустили топоры и замерли. Яр затравленно вертелся в круге, выставив перед собой меч.

– Вишена, – сказал Тарус негромко. – Обезоружь его.

Пожарский кивнул и проскользнул в круг. Гномы, позабыв обо всем, сгрудились за спинами передних, вытягивали шеи, толкались. Сели даже летатели, оставили грифонов и присоединились к зрителям. Всадники, не слезая с коней, глядели из задних рядов – невысокие гномы не мешали им видеть все. Гномьи вожаки, позабывшие о желании поскандалить с Ушедшими в поиск из-за того, что те в битве действовали наперекор всем, и те приготовились быть свидетелями еще невиданного в Иллурии поединка один на один кондотьеров разных Народов.

Двое медленно кружили, глядя в глаза сопернику. Вишена, в белом плаще и с вороненым мечом, и Яр, чей плащ был чернее ночи, а меч сверкал.

Они сшиблись, отражая встречные удары, и Пожарский понял, что Яр многому научился в Иллурии. Не мальчишка теперь был перед ним, а сильный и искушенный в поединках воин. И вдобавок, распаленный недавним поражением.

Вишена выжидал, чтобы поудачнее выбить у Яра меч, и прозевал боковой секущий. Он успел в последний момент заслониться мечом вдруг грянулся оземь, сраженный чудовищным по силе ударом. Все тело заныло, как по команде.

Яр криво усмехнулся. На запястье у него тускло поблескивал широкий браслет. От этого браслета за версту разило чарами из руин.

Тарус коротко ругнулся – Яру магия была не страшна, тот владел Заклинанием от Заклинаний. При таком раскладе он мог и одолеть Вишену. И что тогда – придется его отпустить?

Тарус боялся даже и думать о таком.

Вишена вскочил, хотя ему казалось, что тело вот-вот развалится на мелкие части. Браслет он тоже узрел и решил, что тот усиливает удары. Значит, нужно уходить от них.

Яр снова атаковал, но на этот раз промахнулся. Вишена уворачивался, пригибался, отпрыгивал; наконец улучил момент и резко взмахнул ногой. Получив сапогом в челюсть, Яр едва не упал, и тоже стал осторожнее.

Снова закружили перед щитами двое, выставив мечи.

Выпад – пустота… Выпад – пустота…

Неожиданно Яр сделал ложный замах, Вишена качнулся, и понял, что в него метают кинжал. Отбить стальное жало он успел, но меч загудел от столкновения, а руки заныли, онемев совершенно. Яр был уже рядом, занося Зимний Вихрь для смертельного удара. И Вишена решился: отбросил меч, подсек Яру ноги, а когда тот опрокинулся на спину, локтем въехал под дых. Яр разинул рот, уже не помышляя ни о чем, кроме одного – вдохнуть. В следующую секунду Вишена ногой выбил у него меч. А мгновение спустя яров меч, едва коснувшийся песка, подхватил Тарус.

Вишена тяжело поднялся.

– Вот так-то, парень, – сказал он устало. – Это называется Спас. Ты должен помнить…

Яр беспомощно, но без ненависти поглядел на Пожарского и потерял сознание.

Зрители одобрительно загудели. Бой завершился, гномьи предводители и десятники всадников выкрикивали команды, подбирали убитых, строили своих солдат…

– Молодец, Вишена! – хлопнул его по плечу Тарус. Вишена поморщился:

– Полегче, друже, не то рассыплюсь тут же…

– У него браслет был, ты видел?

– Видел. Силу, кажись, увеличивает. Как я летал, а?

Тарус руками показал как.

– Наши-то все целы?

– Болеслава зарубили, Огриса-дата и двоих песиголовцев. И раненые есть, но легко.

Вишена понурил голову. Он всегда тяжело переживал смерть товарищей.

– Ладно, Пожарский, не серчай. Зато полдела в кармане: ключ у нас. А что до смерти близкой – мы все воины, а не пастухи. Пора и привыкнуть.

– Не могу, – сказал Вишена тихо. – Как к такому привыкнуть? Только вчера вместе у костра грелись…

Тарус помнил еще по Северному Походу эту черту Вишены.

– Пойдем, Вишена. Сегодня ночью нам кое-что предстоит.

Погибших хоронили вечером, чуть не дойдя до южного перевала, у самой Драконьей Башни. Яра Тарус напоил отваром сон-травы, и тот отключился.

– Дня два спать будет, – сказал чародей. – Надеюсь, к тому моменту когда он проснется уже все закончится.

Вишена ждал, что ночью Тарус станет накачивать второй сапфировый меч, но ничуть не бывало: когда отряд, перехватив перед сном вяленого мяса, улегся у костров, чародей позвал только четверых: Вишену, Боромира, Йэльма и Хокана.

– Готовьтесь, други. Сейчас по мирам прыгать станем.

– А меч? – спросил Вишена. – Меч Яра? Ворожить не будем, как в лесу?

– Нет времени, – сказал Тарус. – Да и леса далеко. Недосуг.

– Расскажи, что задумал, чародей, – попросил Боромир.

Появился Боград и молча стал рядом.

– Нам нужно, чтобы мечи Вишены, Боромира и Йэльма посветлели. Тогда мы сможем уйти в свой мир без сапфировых. Кто знает, позволят ли старые кондотьеры забрать их с собой? Может быть и нет. А если наши мечи в любой момент смогут послужить ключом – мы застрахованы от неожиданностей. Возьмем Книги – и домой. Светлеют мечи после перехода из Мира в Мир. Поэтому сначала мы прыгнем при помощи Ледяного Жала и Зимнего Вихря. Все равно куда. Потом с помощью трех изумрудных, снова все равно куда. И последний раз, снова при помощи сапфировых, сюда, в Иллурию.

– Но, – сказал Хокан, – сапфировые мечи станут черными когда мы вернемся.

– Ну и что? – пожал плечами Тарус. – Пусть. Если их велят оставить – оставим. А уйдем при помощи своих.

– Но тогда в родном мире у нас снова будут черные мечи, – тихо заметил Вишена.

– Это будет в родном Мире, – с улыбкой молвил чародей. – Может статься, что больше никогда в жизни нам не придется покидать родной Мир. Хорошо бы. И кроме того, в Книгах наверняка есть ответ как управляться с клинками-ключами, не прыгая из мира в мир. Или как путешествовать по мирам без помощи клинков.

– Понятно, – вздохнул Вишена. – Что нужно делать?

– Вам – пока ничего. – Пока только мы с Хоканом. Обнажай меч.

Два сапфировых клинка блеснули в полумраке, отражая свет костров. И скрестились. Тарус что-то едва слышно прошептал. Стало совсем темно, но впереди появилось неясное светлое пятно. Оттуда лился приглушенный свет, а на каменистую почву легли неверные зыбкие тени.

– Туда! – сказал Тарус, указывая на пятно. Пожарский тотчас шагнул в неизвестность, как взлетел.

Переход опять показался Вишене мгновенной смертью. А потом по глазам ударил свет, в ноги толкнулась земля; Вишена потерял равновесие и завалился набок. Рука сама рванула меч из ножен.

Вишена встал на колени, потом совсем поднялся, неотрывно глядя на свое оружие. Меч вновь стал сверкающим, светлым, а на гарде сиял волшебный изумруд. Вишена успел порядком подзабыть как он выглядит на самом деле.

Невесть откуда налетел порыв холодного ветра, что-то сверкнуло, и рядом возникли Тарус с Хоканом. Их вбросило на каменистую площадку, где стоял Пожарский, боком, и они тоже не устояли. Их мечи стали черными, совсем как вишенин в Иллурии. Наверное, и руны на гарде возникли, только гореть они стали бы, скорее всего, синим. Тарус с Хоканом бормотали ругательства, потому что валиться с размаху на камни было не очень приятно.

Вскоре появились и Боромир с Йэльмом. Им помогли встать.

– Гляди, Тарус! Они посветлели! – сказал Вишена со значением. Значит, Тарус не ошибался. Хотя, когда он ошибался? По-крупному – ни разу…

– Какие посветлели, а какие наоборот, – проворчал чародей.

Вишена оглянулся. Что за Мир окружал их на этот раз? Рядом высилась громадная серая скала, у нее росли чахлые сосенки, с другой стороны, вроде бы, был обрыв. Боромир подошел к самому краю.

– Ого! В горы нас занесло, чародей. Гляди, высота какая…

Тарус глянул – горы были действительно высокие. Внизу расстилалась плоская, как тарелка, равнина, полускрытая белесой дымкой. Впрочем, разглядывать окрестности особо не было времени. Он убрал меч в ножны и кивнул молодому дату:

– Можешь прятать, Хокан. Он пока не понадобится.

Хокан, убирая клинок, усмехнулся Пожарскому.

– Вишена! А ведь это удобно: если меч сменил цвет, сразу понятно, что тебя занесло в другой мир. А?

Вишена усмехнулся в ответ. Действительно!

– Ладно, поехали дальше, – нетерпеливо пробасил Йэльм. – Выспаться нужно перед завтрашним.

Чародей оглянулся и предложил:

– Вот что други, давайте-ка подвинемся от края. На всякий случай…

Они перешли поближе к сосенкам у скалы, и тут из гущи игластых веток показался среднего роста белокожий парень в ладной кожаной куртке и потертых штанах со множеством карманов. Он был невооружен, но в лесочке мог прятаться кто угодно, и все пятеро кондотьеров невольно потянулись к мечам.

– Эй! – неожиданно весело сказал незнакомец. – Я не собираюсь на вас нападать.

«Елки-палки, – подумал Вишена как обычно совершенно не к месту. – У нас остались кондотьерские плащи!»

Где-то в глубине души Пожарский был уверен, что в иной мир они попадут без плащей. Получалось не так.

– Меня зовут Матвей! Я из Шандалара, – представился парень.

Выждав осторожную паузу, ответил ему Тарус:

– Здоров будь, Матвей из Шандалара. Здесь есть еще кто-нибудь?

– Есть, – так же весело отозвался Матвей и указал рукой за спину. – Мои молодцы вот-вот подоспеют. Человек полтораста. А что?

Была в его голосе некая развязность, присущая разбойникам на дорогах. И встречаться с его молодцами Вишене сразу же расхотелось.

– Уходить надобно, – недовольно пробурчал Боромир. – Дальше. Куда угодно. Чего ждать?

– Точно, – оживился Йэльм. – Нас ждут у Драконьей Башни.

Он вытянул меч с изумрудом на гарде перед собой.

– Ждут, – еле слышно хихикнул Хокан. – Спят все без задних ног…

И тут Вишену будто шибануло: услышав чужие, хотя и понятные из-за чар Таруса слова датов, он сообразил, что Матвей говорит на том же языке, что и жители Лойды, Тялшина, Рыдог – языке родичей Вишены! Выговор, правда, чуть другой, но язык тот же!

Рука его тем временем скрестила меч с йэльмовым. Секунду спустя поверх лег меч Боромира. Изумруды родили слабый отсвет где-то в глубине и рядом возникло еле заметное днем пятно хода. Тарус повернулся к незнакомцу.

– Прощай, Матвей. Не ломай голову – кто мы и откуда мы. Мы – из другого Мира. И уходим дальше, в следующий мир. Для тебя нас нет и никогда не было. Удачи тебе!

Матвей топтался на месте.

– Давай! – позвал Вишена Хокана.

Тот послушно нырнул в отверзнутый ход. Теперь мечи можно было разнимать: ход закроется только после того, как мечи окажутся по ту сторону, да и то не сразу. Из Иллурии Тарус и Хокан ушли раньше Йэльма и Боромира, это Вишена заметил.

Вторым в ход окунулся Тарус. Исчезновение каждого сопровождался порывом ветра.

– Йэльм!

Вожак датов шагнул и пропал; снова порыв ветра.

– Боромир!

Непоседа подмигнул Вишене и исчез.

«Что-то я раскомандовался», – удивился себе Вишена. И повернулся к Матвею.

– Удачи, Матвей! Я – из Тялшина. Прощай…

Пожарский хотел понять знает этот белокожий парень о его родном мире или нет. Вдруг знает? Хотя, где ему…

– А остальные откуда? – спросил Матвей.

– Боромир и Тарус – из Лойды, Хокан и Йэльм – из Лербю-фиорда…

Матвей явно не знал ни Тялшина, ни Лойды, ни Лербю-фиорда. И Вишена очертя голову нырнул в ход, чтобы в очередной раз на мгновение умереть. А потом с размаху ткнулся носом в горячий песок. Лицо обожгло, словно он попал на раскаленную сковородку. Вишена вскочил, зашипев от боли, и зажмурился, потому что с неба лились потоки ничем не сдерживаемого солнечного света. Было жарко, как в бане.

Когда глаза немного привыкли, он огляделся. Спутники топтались чуть поодаль, прикрывая ладонями глаза. Вокруг расстилалась песчаная равнина, волнистая, словно море; кое-где виднелись песчаные же холмы округлых очертаний. Редкие кустики жесткой колючей травы бессильно замерли под светом и зноем полудня.

Вишена покосился на меч – черный, как и должно быть. На гарде руны… Другие!

Озадаченно хмыкнув, Вишена побрел, увязая в сыпучем песке, к товарищам. Одновременно он вспоминал, как зовется край откуда родом Матвей из предыдущего Мира. Шан… дар…

«Шандалар!» – вспомнил наконец Пожарский. – Надо не забыть, дома спрошу, не слышал ли кто-нибудь о такой земле.

«А с чего ты взял, что это земля? – спросил у себя Вишена. – Вдруг это селение, или река, скажем…»

По щеке скатилась капелька пота. Он медленно, но верно становился мокрым, как мышь, в своей куртке и кондотьерском плаще. Солнце нещадно палило, и даже сквозь подошвы сапог чувствовался горячий песок. Почему-то захотелось пить.

– Ну и мир! – встретил его Хокан. – Свариться недолго!

– Поехали отсюда, – попросил Боромир, – мочи нет, чародей…

Вишена вдруг подумал, что если их снова разбросало бы по времени и пришлось бы ждать кого-нибудь из обладателей мечей годика четыре в этом несусветном пекле?

Тарус и Хокан скрестили мечи, чародей долго шептал заклинание и все пятеро в облегчением окунулись в прохладу аргундорской ночи.

Рядом высились остатки Драконьей Башни. Чуть заметно мерцали в стороне костры у стоянки Ушедших в поиск. Почему-то хотелось перейти на шепот.

– Вишена! – негромко спросил Тарус. – Как твой меч?

Глянув, Пожарский довольно ответил:

– Светел! Изумруд на месте!

У Йэльма и Боромира, как выяснилось мгновение спустя – тоже. А клинки Таруса и Хокана стали черными. Тарус мог быть спокойным – теперь имелся свой ключ к возвращению.

– Я подниму вас на рассвете, – сказал чародей. – Спустимся под Драконью Башню…

Засыпая, Вишена подумал: «Завтра. Завтра, может быть, мы все будем уже в родном мире.»

МЕНТАЛЬНЫЙ РЕТРАНСЛЯТОР-УСИЛИТЕЛЬ ХА-32С

ВНЕПЛАНОВЫЙ ОТЧЕТ КАТЕГОРИИ «ГРАНИТ», ЬЬ

Импульсный волновод со встроенным лок-резонатором, экспериментальная модель в стадии разработки, экземпляр 1, также оказался в сфере досягаемости корреспондента Тарус/Т. Практически сразу корреспондент Тарус/Т воспользовался обоими волноводами, настроив их по схеме со встречной динамической нагрузкой. Вопреки предсказаниям теории Шлимана-Василевской лок-резонанс был достигнут и излишки энергии корреспондент Тарус/Т использовал для трехкратного прокола стейтор-перепонки (по данным изделий ХА-32С, ХА-65С и ХА-14С, код в архиве PU74). Аборигенные антенны-эффекторы числом 3 (три) также были включены в схему, но смысл их включения остается неясен. Выяснилось, что при стейтор-переходе знак лок-заряда меняется на противоположный. В данный момент лок-заряды волноводов экземпляр 1 и 2 изменены в сравнении с первоначальными.

Протокол V42 не усмотрел в данном варианте применения экспериментального оборудования чего бы то ни было опасного или катастрофичного, но сам факт целенаправленного использования корреспондентом Тарус/Т данного оборудования заставляет подвергнуть повторному анализу результаты лабораторных и полевых испытаний.

Координаты нахождения корреспондента Тарус/Т и объекта совпадают с 20 часов 17 минут, 956-е локальные сутки. Прогноз: в течение суток корреспондент Тарус/Т совершит попытку завладеть объектом и (предположительно), воспользовавшись имеющимся в распоряжении оборудованием, покинуть зону локации. Вероятные зоны проникновения: сектор ментального ретранслятора-усилителя ХА-27С (95 % согласно протокола V42). Не исключен вариант вмешательства в прогнозируемые события корреспондента Саят/С. В этом случае протокол V42 прогнозировать события отказался: мало данных.

Примечание. Категория ЬЬ сообщению присвоена модулем превентивного информирования.

Конец отчета.

17. Книги

Проснулся Вишена перед самым рассветом с чувством неясной тревоги. Словно кто-то чужой и враждебный шнырял поблизости, источая неприятную угрожающую волну. Вишена привык доверять своему чутью, обостренному вдобавок долгими скитаниями и волшебством изумрудного меча. Вспомнив, что теперь на гарде настоящий изумруд, потихоньку взглянул на него, откинув полу плаща. Изумруд чуть заметно светился.

Кроме разноголосого храпа Вишена мало что слышал. Украдкой оглядевшись, он заметил, что Тарус тоже не спит. Прислушивается, приложив к губам палец: не шуми, мол.

Некоторое время ничего не происходило, потом чародей, прикрывшись плащом, приподнялся и бесшумно отполз в сторону. Выждав немного, Вишена пополз следом; грудь и живот елозили по мелким камешкам. Кроясь за угловатыми обломками скал, Тарус стелился, словно рысь, и даже не полз – тек вперед, к Драконьей Башне. За Вишеной потихоньку скрадывал еще кто-то в зеленом плаще, наверное, Славута или Хокан. Впереди неясно зашуршало, словно гигантская летучая мышь вспорхнула.

«Крыланы?» – сразу насторожился Вишена.

Он выглянул как мог осторожно. У руины кто-то топтался. В темном длинном плаще, может быть и кондотьерском. Но может и нет. А рядом краснели две пары глаз. Нет, три! Или даже больше.

«Точно, крыланы, – уверился Вишена. – Что они тут делают?»

Ужом Вишена прополз к Тарусу. Рядом бесшумно возник Славута-дрегович. Чародей приблизил, как мог, голову Вишены и прошептал едва слышно в самое ухо:

– Это колдун-печенег! Собрался в руину.

Снова черный опережал их. Рука искала меч, но Тарус предостерегающе сжал кисть Вишены.

– Лежи! Он идет в логово Тени! У нас сейчас два врага – он и Тень. А останется один.

Пожарский замер. Ловко! Стравить двух врагов, а потом сразиться с тем, кто уцелеет! Тарус умел извлекать выгоду даже из нежелательных событий. Повторив те же слова дреговичу, Тарус притих, глядя на Башню. Он думал, что в запасе оставалось не меньше часа.

С востока неторопливо скользил рассвет, глотая комки ночного мрака.

Печенег взмахнул рукой; крыланы тут же укрылись среди обломков и упорных густых кустиков, что росли у Башни, невзирая ни на что. Наверное, вражий кондотьер не подозревал, что совсем рядом стоянка Ушедших в поиск, думал, они вместе с гномами и всадниками ушли ближе к перевалу. Кстати, как он миновал перевал, там же гномьи посты еще с вечера высланы? Наверное, перелетел. Волки могли его перенести, а крыланы умеют летать и сами, без своих черных зверей.

Оглянувшись, фигура в черном плаще нырнула в непроглядную темень под аркой.

Теперь следовало подкрасться ко входу, без лишнего шума перебить крыланов и ждать. Просто ждать. Пока не выйдет печенег с Книгами. А если к полудню он не покажется – спускаться под Башню самим.

– Буди наших! – сказал Тарус в ухо Вишене. – Только без суеты, чтоб не пискнул ни один!

– Добро, – шепнул Вишена одними губами и уполз ко храпящим товарищам. Он успел разбудить Роксалана, Пристеня, Озарича и Прона, прежде чем заметил, что Бограда, Богуслава и Боромира на своих местах нет. Замешкался Вишена лишь на миг, ибо отчетливо понял что это означает. Наверняка, все трое уже у Башни.

Остальных будили Пристень с Озаричем, а Вишена, не зная чему отдать дань – быстроте или тишине, спешил к Тарусу. Но он все же опоздал.

У руины как призрак, без единого звука возник Боград и скользнул ко входу. Сбоку от него тотчас показались два крылана, у обоих секиры на замахе.

– Берегись! – хором закричали, Вишена, Тарус и Славута, но не ожидавший засады венед успел отбить лишь один удар. Вторая секира раскроила ему голову.

Пока они добежали, Боромир с Богуславом рубились со всеми четырьмя крыланами, и Боромир уже был ранен. В лагере проснулись, к Драконьей Башне спешили и даты, и песиголовцы, и все, кто еще минуту назад спал. Крыланы продержались недолго.

Тарус опустился на колени перед неподвижным Боградом. Крови было целое море.

– Боград… Что же ты, друже…

И тут захрипел и начал медленно, как подтаявший снеговик, оседать Дементий. В горле у него торчала арбалетная стрела. Посреди наступившей тишины еще раз пропела спускаемая тетива; путаясь в складках лилового плаща, лицом вперед упал дат Херцог. Вишена закрутил головой в поисках стрелков. И, наконец увидел.

Их было всего трое, но рядом обнажили длинные белоснежные клыки четыре громадных волка. Миг, и они прыгнули вперед.

Ярость окутала разум, и Вишена уснул. Остался кондотьер в белом плаще. В руке был меч с изумрудом, а перед ним – враги. Сон – это просто кровавый сон…

Меч вычерчивал смертоносные письмена, свистел рассекаемый клинками воздух. Тетива тренькнула после этого всего раз, а рычание быстро смолкло. Время будто остановилось.

Стены Драконьей Башни заслоняли тусклые иллурийские звезды. Саят прислушался: было тихо, только далеко на болотах кричала ночная птица. Хоть Саят и задержался, урусы, северяне-мореходы и псоглавые не успели проникнуть в руину.

– Оставайтесь здесь, – негромко велел колдун крыланам и трем воинам-арбалетчикам. – И никого не пускать в Башню.

Крылан-вожак оскалился и клятвенно зашипел. Волков, на которых прилетел Саят и воины, отвели в сторону и уложили в зарослях корявых аргундорских полудеревьев-полукустов.

Близился рассвет, небо уже светлело. Саят еще раз взглянул на болота, и ступил под выгнутый свод арки. Подобрал факел, зажег его и начал спуск. Может быть, эти истертые тысячами ног ступени, приведут его в подземную страну Ко, родину колдовских рубинов…

Спускался он долго, лишь эхо собственных шагов сопровождало его. Но Могучий не крылся: он шел к Тени, так пусть же та слышит!

И она услышала. Внизу был сырой зал; но Тень ждала в другом, чуть дальше. Саят медленно миновал темный ход-коридор, и увидел ее. Сгусток тьмы, бесформенное черное облако и два красных, как рубины Ко, глаза. Саят вздрогнул. Мощь этого создания едва не расплющила его. Напрягая все силы Могучий пытался уцелеть в потоке нечеловеческой магии, и Тень ослабила хватку.

«Зачем ты пришел…»

Темная Речь, не звуки, а нечто, не имеющее названия на языках людей. Саят понимал ее.

– Ты звала.

«Живым не место во Мраке…»

– Я готов быть первым.

«Нужна сила…»

– Я не слаб. А если ты поможешь… Вместе мы проникнем в Ко, и кое-что там изменится.

Тень рывком приблизилась. Ее гнев был чужим, как шепот умершей травы.

«Мир станет другим…»

– А разве ты не этого хочешь? Я буду с тобой!

И Саят нараспев прочел заклинание Горсти Рубинов, освобождающее от уз жизни. Черный плащ соскользнул с его плеч и осел на влажный камень подземелья. Некоторое время Тень безмолвствовала.

«Идем…»

Саят, не чувствующий более обременяющей тяжести тела, скользнул вслед за Тенью вниз, в непроглядный мрак, который теперь был для него яснее дня. Война где-то там, на поверхности отныне занимала его не больше, чем солдата сражение двух муравьиных семей, и весь мир наверху сделался меньше мелкой монеты. Его ждала иная сила иных миров.

В зале остался только ларец с Книгами да невесомый кондотьерский плащ.

– Эй, друже, ты как?

Голос был тихий и скорбный. Вишена поднял отяжелевшие веки. Перед ним стоял перемазанный кровью Славута. С недоумением Пожарский взглянул на свои руки – они тоже были в крови. И меч был весь в крови. И плащ. Рядом высилась серая свеча Драконьей Башни, а за ней вставало красноватое солнце.

– Нормально, дрегович… Кого еще?

Славута сразу понял о чем он.

– Атяша, Дементия, Юргорда и трех песиголовцев. Дата – из арбалета, остальных – волки…

– А Боромир?

– Ранен, но жив. Купава прямо сама не своя…

Вишена рывком встал.

– Где Тарус?

– Вон, у арки…

Быстрым шагом Пожарский пошел туда; Славута двинулся следом. Мертвых отнесли подальше от Башни; они лежали на месте ночевки, рядком; их накрыли плащами, куртками – кого чем. На бело-голубом плаще Бограда там, где было лицо, расплывалось неправильное темное пятно.

Тарус, завидев Вишену, предостерегающе поднял руку.

– Молчи, Пожарский. Потом…

Вишена спокойно покачал головой.

– Я не о том, чародей. Что печенег?

Тарус понял: Вишена успел отойти. Это его обрадовало – честно говоря, он боялся, что Пожарский натворит глупостей.

– В руине. Давно уже. И там совсем тихо, Йэльм с Хоканом слушали у спуска. И меч Йэльма молчит, хотя раньше изумруд слегка тлел. Я в растерянности, скажу начистоту…

– Давай уйдем, – вдруг предложил Вишена. – Домой. Прямо сейчас. Дались тебе эти Книги! Всех нас здесь перебьют, в этом дурацком Мире…

– Охолонись, Пожарский, – резко сказал чародей. – Выходит, зря наши гибли, что ли? Боград зря голову под секиру подставил, когда до Книг два шага осталось? Что бы он сказал, уйди мы сейчас? Не ожидал от тебя…

Вишена опустил взгляд.

– Ладно… Прости, друже…

Тарус смолчал.

А на перевале кипела битва, видно было даже от Драконьей Башни. Грифоны там так и носились, то взмывая повыше в небо, по стрелой падая к тропе. Похоже, гномам было несладко, а всадники в горах не помощники.

Приблизился хмурый Роксалан. На щеке его багровела глубокая царапина.

– К нам гномы спешат, – сообщил он. – Кажется, задали им перцу…

Тарус взглянул – к Башне едва не бегом приближались два кондотьера в коричневом. Нужно было идти им навстречу.

Вишена увязался за чародеем.

На лицах гномов боролись друг с другом озабоченность и досада. Но, увидев мертвых и кровь на земле, оба несколько остыли. Видно, хотели узнать, почему Ушедшие в поиск уклоняются от боя, но быстро убедились, что здесь тоже не сладко.

– Что? Не ожидали? – с некоторой издевкой сказал Тарус, но тут же мысленно ругнул себя за злость. Ну разве виноваты эти двое в смерти товарищей? И уже спокойнее добавил: – Тут есть кое-кто в руине. Если не хотите, чтоб вам ударила в спину толпа нечисти – просто уходите к своим, ни слова не сказав.

Один из гномов растерянно пробормотал:

– Но… Нам нужна помощь… Нас сейчас сбросят с перевала…

– Надо отдать им наши вещи из руин, – сказал Роксалан. – Ты ведь говорил, чародей, что они имеют силу только здесь, в Иллурии.

Тарус кивнул.

– Ты прав. Зови наших.

Перед гномами стала расти горка самых разных предметов. Пояс Вишены, пара перчаток, полосы скорого шага, коробочки-леталки, браслет-сила, снятый с Яра, странной формы шлем, короткий блестящий кинжал, жезл, что носил Тарус, изогнутая штуковина с трубкой впереди, плюющаяся смертью, кепка-невидимка мертвого теперь Дементия…

– Берите! – сказал Тарус. – Все это мы вынесли из руин. У вас хватит кондотьеров, чтобы ударить всей мощью магии. Аргундор не устоит. Надеюсь, у вас достанет рассудительности поделиться этими вещами с кондотьерами Семи Народов.

Гномы переглянулись, подобрали трофеи Ушедших в поиск, кое-как навешав все на себя, и так же бегом отправились назад, к перевалу, где кипел бой.

Ледяное Жало и Зимний Вихрь остались у Таруса и у Хокана. Вишена это отметил. Чародей некоторое время глядел гномам в спины, потом глубоко вздохнул.

– Что же внизу тихо, прямо не пойму… не нравится мне это…

Он пошел в сторону, где лежал ослабевший Боромир. Голова ватажка покоилась на коленях сидящей тут же Купавы. Непоседа часто терял сознание, но сейчас был при памяти.

– Чародей! – он закашлялся. – Хорошо, что ты пришел. Мой меч… Недавно изумруд вспыхнул, словно решил сжечь всю округу, и погас. Совсем. Наверное, ты должен знать.

Тарус не успел как следует обдумать услышанное, как с той же вестью прибежал Йэльм. Вишена не мог взять в толк, почему сам не заметил того же, но, верно, это произошло еще до того, как он пришел в себя после стычки с арбалетчиками и волками.

– Все, – объявил Тарус. – Теперь, или никогда. Вишена! Славута! Йэльм! Хокан! Идем впятером. Обнажайте мечи!

– У меня секира, – улыбнулся дрегович, но улыбка вышла безрадостной.

Тарус поворотился к лежащему Непоседе.

– Извини, ватаг, что идем без тебя. Но ждать больше нет резона.

– Хей-я-а-а! – воскликнул Йэльм. – Давно пора, южанин! Чего ты мешкал до сих пор? Бой все рассудит, так было всегда и будет всегда.

Тарус с лязгом выдернул из ножен меч.

– Ошибаешься, дат. Не всегда так будет. И то, что мы добудем в руине по праву меча, может когда-нибудь отменить право меча, заменив его правом разума.

Йэльм поморщился, не понимая, зачем отменять право меча. Но возражать не стал. Потому что не поверил Тарусу, хотя тот умел убеждать.

У входа в Башню мялся с ноги на ногу Анча – остальные песиголовцы, гонимые вековым страхом перед Тенью, отошли от руины шагов на триста. Анче было не по себе – шерсть на мощном загривке стояла дыбом, а уши прижаты, ровно у щенка перед матерым кобелем, но он храбрился.

– Ар-р! Я пойду с вами, люди. Хоть мой род и бежал всю жизнь от Тени… может быть, я буду первым, кто не сбежит.

– Как знаешь, – сказал Тарус. – Держи меч под рукой. Хотя, от Тени он вряд ли защитит.

И направился под арку. Вишена твердо ступал следом, окровавленный плащ плыл, невесомо шевелясь, за ним. Дальше стремительно шагал Йэльм, воинственно задравший бороду, Славута с секирой наперевес, рядом с ним – Хокан с черным клинком. Решительный Анча. И – чуть позади – Омут, сжимая тяжелую свою булаву, Ларс, Похил, Озарич, Роксалан, Пристень… Настороженные Урхон с Гархом, пересилившие страх, рыжеволосый скальд Коек, силач Магнус, Богуслав, Гонта, дат-колдун Бролин…

Наверху остались только Купава с раненым Боромиром да две дюжины собакоголовых вокруг спящего Яра.

Вишена не оборачивался. Вниз вела спиральная лестница с выщербленными ступенями.

– Факелы! – сказал Тарус, узрев у спуска охапку обугленных с одного конца сучьев. – Зажигайте!

«Наверное, их оставил Яр когда спускался сюда. Пригодились ему, не помешают и нам», – подумал Вишена, подхватывая из чьих-то рук пылающую ветку. Крутые ступени убегали вниз.

Пожарскому стало вдруг все равно кто кроется внизу. Хоть печенег, хоть Тень, хоть тысяча чертей. Рядом шагали надежные друзья-побратимы, и те, в чьей верности и храбрости он не раз убеждался здесь, в Иллурии. Когда есть единство – их не остановить.

Изумруд на гарде медленно разгорался.

Лестница привела в темный сырой зал, ничем не нарушаемая тишина рвалась на части звуком шагов. Трещали факелы, изредка фыркая, когда в огонь с потолка падала случайная капля. Зал был пуст, единственный коридор уводил в сторону, кажется на юг.

Второй зал был посуше. В центре его высился большой камень с плоским верхом, похожий на гигантскую черепаху, а на камне стоял, поблескивая сине-фиолетовым, ларец.

– Это он! – сказал Йэльм. – Я уже держал его в руках! Хей-я! Мы пришли к цели!

Люди и песиголовцы, ощетинившись сталью, оглядывались в поисках врага. Но больше в зале никого не было. Изумруды на гардах и руны мечей Таруса и Хокана горели ровным чистым огнем, словно успокаивая: ничего злого рядом нет, есть только что-то чужое.

– Эй, поглядите!

Ларс подцепил мечом какое-то черное полотнище.

– Да это кондотьерский плащ! – узнал Хокан. – Черный!

– Плащ печенега? – спросил Озарич.

Тарус пожал плечами:

– А чей же еще?

– Значит, он мертв?

Тарус пожал плечами.

– Не обязательно. Но в этом мире его больше нет, это точно.

– А Тень?

– Наверное, – предположил Славута, – они извели друг друга. Начисто. Или вместе провалились в какие-нибудь темные места.

Тарус медленно приблизился к ларцу, от которого исходило неясное тепло. Ларец был настолько чужд злым чарам, что отторгал их, хотя не раз они обрушивались в его резную душу. Руны на мече Таруса и фиолетовый камень ларца заискрились, тихонько потрескивая.

– Гляди-ка! – удивился Похил. – Он признал тебя, чародей!

Тарус протянул руки и коснулся выпуклой крышки. Сноп фиолетовых искр взметнулся в воздух, пощекотав ладони чародея. Ларец и вправду был теплый. Медленно, словно пытаясь растянуть мгновения, Тарус поднял крышку и заглянул внутрь. Девять кожаных переплетов с золочеными надписями взглянули на него.

– Книги, – прошептал Тарус. – Я искал вас десять лет…

Все сгрудились у камня, в надежде заглянуть в ларец. Вишена, поглазев на причудливо завитые буквы, вздохнул и подумал:

«Нужно попросить Таруса, чтоб выучил читать на каком-нибудь из древних языков… Может, там и вправду дельное что найдется. Кто-то ведь это писал, не жалел времени и сил…»

Вдоволь налюбовавшись, Тарус опустил крышку, спрятал меч в ножны и взял ларец за ладные металлические ручки.

– Все! Уходим отсюда!

Без всяких помех они поднялись на поверхность и вышли из арки. Но едва отошли на десяток шагов, под землей что-то глухо заурчало, Драконья Башня, и так полуразрушенная, тяжко дрогнула, сложилась как глиняный домик, и рухнула, став настоящей руиной. Серая пыль взметнулась облаком, и повисла в воздухе, медленно опадая.

– Это знак, други, что пора возвращаться домой! – сказал Тарус негромко.

Вишена глянул на перевал – там никого уже не было, даже грифонов в воздухе не видать. Наверное, гномы обратили аргундорцев в бегство и бросились вдогонку, чтоб на их плечах ворваться в черные замки Аргронд и Торибал. Иллурия жила войной. Воинов Лунных Заводей, сошедших с флотов и спешивших с юга эльфов и солдат Сириана, Ушедшие в поиск так и не дождались.

Они собрались на месте ночевки – тринадцать датов, двадцать девять арранков, и пятнадцать людей из дружины Боромира. Шестнадцатый – Яр – спал, одурманенный зельем Таруса. Они добыли Книги. Все-таки добыли.

– Где наших похороним? Здесь, или на родной земле? – спросил Похил.

– По крайней мере, – сказал Тарус, – в родном Мире. Ты можешь стоять, Боромир-Непоседа?

– Смогу…

Ему помогли. Ослабевшей рукой Непоседа обнажил изумрудный меч и вытянул его перед собой. Вишена и Йэльм, не дожидаясь приглашения, стали рядом. С чистым звоном три клинка скрестились, а в изумрудах родился ободряющий свет. Ход открылся перед путниками, и вел он на этот раз не в чужие незнаемые земли, а домой.

Перед тем, как уйти, Вишена оглянулся. Красноватое солнце над болотами, неприступная аргундорская гряда и руины Драконьей Башни у подъема к перевалу – такой запомнилась ему Иллурия. Ему, кондотьеру Белого Воинства Сириана. Бывшему кондотьеру.

МЕНТАЛЬНЫЙ РЕТРАНСЛЯТОР-УСИЛИТЕЛЬ ХА-32С

ИТОГОВЫЙ ОТЧЕТ

Корреспондент Тарус/Т завладел объектом и покинул зону локации, время – 14.26, 957-е локальные сутки. Как и прогнозировалось, корреспондент Тарус/Т переместился в сектор изделия ХА-27С, сохранив при себе оба импульсных волновода со встроенным лок-резонатором. Остальное оборудование, вынесенное из узловых точек сопряжения, продолжает находиться в зоне локации. Список оборудования прилагается, код в архиве FH32.

Согласно рабочего расписания приступаю к перекрестному тестирования с последующим переходом в режим ожидания.

Конец отчета.

18. Осень над Андогой

Погибших похоронили на слуде над тихой рекой. Сверху была видна вся округа; на дальнем берегу стеной стоял лес. Магнус с Омутом принесли несколько камней и поставили на могилы. Привычное солнце, оранжево-желтое, а не красное, светило с пронзительно-голубых небес, а там, где осень коснулась ладонью крон берез и осин, листья пожелтели и высохли. Верно, стоял конец сентября.

Они находились сильно к северо-востоку от Лойды, днях в десяти, если пехом. На пути лежало всего одно селение, да и то ближе к Лойде. Йэльм рассудил, что датам на юге делать нечего, и решил уводить своих на северо-запад, к морю. Так и не выяснили сколько прошло в родном Мире времени, пока они скитались по Иллурии. Ярл, Бролин-колдун и Коек долго толковали с Тарусом и Боромиром, договариваясь, что даты будущей весной пришлют книгочеев и колдунов чтоб познать мудрость Девяти Книг. Когда покинули Иллурию толмач-заклинание потеряло силу, поэтому объяснялись долго, при помощи Коека-скальда, бывшего у датов за толмача.

Перед самым уходом Хокан подошел к Вишене. Губы дата растягивала улыбка, но какая-то напряженная. Коек тоже приблизился, видно Хокан хотел что-то сказать Пожарскому.

Речь Хокана Вишена совсем не понял, с трудом даже разделял слова. «Как я в Иллурии разумел эту тарабарщину?» – подумал он отстраненно.

– Он говорит, что по древнему обычаю нашего народа хочет выразить тебе благодарность, за то, что ты оказался верным спутником там, в Иллурии. Вы много пережили вместе и не раз плечом к плечу встречали опасности. Он хочет поменяться с тобой именами, южанин, – перевел Коек.

– Именами? – опешил Вишена.

– Да, – кивнул рыжеволосый скальд, – именами. Преданья гласят, что обменявшиеся именами еще не раз увидятся на полях битв, но никогда не скрестят мечи в поединке, и обязательно встретятся после смерти, на пирах Валгаллы.

Что такое Валгалла Пожарский спрашивать не стал.

– Это большая честь, южанин. Такого не случалось в фиордах уже лет сто и с утра Торнсхавн просил разрешения на это у ярлов.

– Я согласен, – сказал Вишена, которому вот-вот предстояло стать Хоканом. Хоканом Пожарским.

«Что я дома скажу?» – подумал он. Мысли прыгали, словно вспугнутые зайцы.

– Тебя, конечно, будут по привычке звать старым именем, но это не страшно, – улыбнулся Коек. – Главное, чтобы ты, воин, помнил свое истинное имя.

Дат в зеленом плаще приблизился к Пожарскому и они крепко обнялись.

– Гьярн-ма, Хокан! – сказал он, хлопнув Пожарского по спине. Перевод не потребовался.

– До встречи, Вишена! – отозвался теперь уже Хокан Пожарский. Слышать привычное имя из собственных уст по отношению к другому было донельзя странно.

– Это будет дивное окончание для моей саги! – негромко усмехнулся скальд. – Фиорды замрут от восторга, услышав мой голос!

Даты уходили на северо-запад, подчиняясь зову моря, с которым их связывали тысячелетние узы и память предков. Среди них шагал один по имени Вишена Торнсхавн, сжимая в ладони маленький медный нож с вырезанными на рукоятке словами «Ты нужен» на чужом языке.

А тот, кому досталось его прежнее имя, теребил подвешенный на шее амулет – старика, в руке которого был посох, а на плече – ворон.

– Идем, Више… Гм! Хокан, – позвал застывшего побратима Тарус.

Их ждала Андога. Боромир кое-как мог идти сам, а проснувшегося Яра Тарус-чародей снова напоил отваром каких-то трав. Яр больше не спал, но шел покорно и безвольно, словно тряпичная кукла, а глаза его были пусты и безразличны.

Путь слабо отложился у Пожарского в памяти, наверное, сказалось то, что в Драконьей Башне он настроился на тяжелый поединок с Тенью или колдуном-печенегом, а то и с обоими сразу. Но биться не пришлось и натянутые нервы требовали разрядки.

Он запомнил, как в селении по пути замерли у распахнутых ворот Тарус и Боромир, то и дело поглядывая на разноцветные плащи друг у друга на плечах, но тут же рассмеялись и, обнявшись, вместе прошли за ворота. Иллурия еще долго будет напоминать о себе – подумал Пожарский с удивительным равнодушием. И еще он подумал, что сильно изменился за время этого необычного похода, и не зря обрел новое имя.

Запомнил, как перед Андогой их встречала целая толпа лойдян во главе с Заворичем и Позвиздом, дождавшимся таки побратимов по Северному Походу, хотя ждать пришлось больше трех лет. Как с удивлением глядели на кондотьерские плащи, утратившие свойство становиться на рассвете чистыми и с еще большим удивлением разглядывали арранков, сбившихся среди такого числа незнакомых людей в тесную группу. Забытое ощущение дома поглотило остальные чувства Пожарского. И только здесь он осознал, что поход, наконец, завершен.

В Андоге Пожарский расслабился, целыми днями попивая пиво в компании Славуты и Омута. Роксалан с уцелевшими земляками Пристенем и Проном после устроенного в честь возвращения пира, отправился домой, в Чикмас, четверка венедов, взяв у дружинников коней, умчались на восток с печальной вестью о смерти Бограда. Ушли восвояси и Похил с Озаричем, простившись со всеми до следующей весны. Тарус проводил Анчу с его длинноухими спутниками, взяв с того крепкое слово прекратить войну с дулебами и отпустить с миром всех людей-невольников, а весной приходить с посольством, чтоб тоже не остаться в стороне от секретов Девяти Книг. Весть о Книгах расползалась по всему краю, десятки людей стекались в Андогу отовсюду, и Тарус засадил писцов копировать записи, мечтая, что скоро свои Книги будут в каждом селении. Он подолгу толковал с пришлыми чародеями, и возился с так и не пришедшим в память Яром.

Омут в Рыдоги не пошел – там стало совсем безлюдно, нечисть хозяйничала в пустых хуторах и сунуться туда не решались даже самые отчаянные смельчаки. Но на весну Тарус наметил визит на болота, и ничуть не сомневался, что изгонит нечистых из Рыдог.

Боромир быстро поправился и вертелся, как белка в колесе – весь в делах. Поэтому Пожарский, Славута и Омут-Молчун часто оставались предоставленными самим себе. Первое время к ним приставали с просьбами рассказать о походе, особенно ребятишки, но друзья отшучивались и отправляли всех к Тарусу.

Как-то вечером они сидели на ступенях крыльца перед теремом Боромира, прихлебывали пиво и глядели на закат. Закат был багровый, точно в Иллурии, и мысли невольно возвращались к пережитому. Белую фигуру, неслышно выскользнувшую из-за угла, заметили не сразу.

– Что пригорюнились, храбры? – прозвучал негромкий голос.

Пожарский вскинул голову – перед крыльцом стоял Базун, такой же, как видели его у Танкарского Оракула.

– Устали, не иначе?

– Базун! – воскликнул Славута. – Ты где пропадал? Мы уже давным-давно вернулись. И не порожними: все девять Книг добыли! Тарус от них ни на шаг не отходит…

– Знаю, – усмехнулся старец и, опираясь на посох, присел на нижнюю ступеньку. – Все знаю. Молодцы, ничего не скажешь. Вы еще сами не подозреваете, как изменится жизнь нашего края всего-то через лет пять-семь. Но – всему свой час. Мне нечего больше желать, вы исполнили предначертанное. Я и пришел потому, что больше мы никогда не увидимся. По крайней мере, вы не увидите нынешнего меня.

– Как так? – не понял Славута. Говорил в основном он, из Омута, как обычно, слова не вытянешь, а Пожарский последнее время ходил смутный и тоже чаще отмалчивался.

– Вы не задумывались – зачем я вам помогаю? – спросил Базун, погладив длинную бороду. – А?

– Ну… – протянул дрегович и вдруг сообразил, что сказать ему нечего. – Не знаем, – наконец с облегчением выдохнул он.

– То-то и оно, – ответил Базун и величаво поднялся. – Это дело давно минувших лет. Мудрые предрекли, что с возвращением в мир Девяти Книг вернется и старый Базун, но в новом обличье. Так что и от меня вам большое спасибо. Прощайте. Ваши имена войдут в легенды.

Старик в белом беззвучно зашел за угол. Когда Славута глянул туда, никого, конечно же, он не увидел.

– Слыхали? – вздохнул Славута чуть погодя. – В легенды, говорит…

– М-да! – только и оставалось протяжно вздохнуть Пожарскому. – Надо будет Тарусу поведать…

И он отхлебнул пива.

А еще через две недели на осенней ярмарке Пожарский встретил трех селян из Тялшина, из селения Пожар, где он обычно зимовал, если бывал не в походе. Собственно, потому его так и звали – Пожарский.

– Эй! Вишена! Пожарский! – окликнули его, и он, конечно же подошел. У ладной телеги грелись крепеньким Выр, Рудошан и третий селянин, имени которого Пожарский не помнил. Продавали они шкурки, потому как все трое промышляли охотой.

– Здорово, земляки, – улыбнулся Пожарский. – Только я теперь не Вишена, а Хокан.

– Как так? – несказанно удивились все трое.

– А, – махнул рукой Пожарский. – Больно долго рассказывать…

– Хильнешь с нами? Под оленину? – спросил Выр, показывая полупустой булькающий мех.

– Отчего же? – снова улыбнулся Пожарский и с удовольствием хильнул из чаши-долбленки. Питье согревало и было удивительно хорошо стоять тут, среди радостных людей и глядеть как молодежь, показывая удаль, карабкается на ярмарочный столб за поставой, и даже кое-кто постарше, желая тряхнуть стариной, сбрасывает куртку и лезет вверх под дружный хохот и шуточки окружающих.

– Зимовать придешь сей год? – расспрашивал Выр, который Пожарского знал лучше остальных.

– Думаю, – кивнул тот. – Куда ж мне? После ярмарки, наверное, и двину.

– А давай с нами? – предложил Выр. – В Черном сейчас неспокойно, особенно на болоте.

– Можно, – согласился Пожарский, подумав, что в Черном всегда было неспокойно. – Только я не один буду, со Славутой-дреговичем и Омутом-Молчуном.

– Ну и ладно, – обрадовался Выр, предвкушая долгие зимние вечера в теплой горнице и увлекательные рассказы о далеких странствиях под доброе пиво. – Тогда я наших предупрежу!

– Да! – вмешался вдруг Рудошан. – Вот за что еще хильнуть надобно: ты ж дядькой стал, Пожарский!

– Правда? – обрадовался тот. – Что, сестра родила? Кого?

– Парня! Богатырь, прямо…

Выр наполнил долбленку. Пожарский выпил.

– Эх, крепка, зараза! Как назвали-то?

– Назвали? Базуном… – ответил Выр и поднес к губам чашу.

Пожарский замер, словно громом пораженный. Он почувствовал, что должен немедленно поделиться услышанным хоть с кем-нибудь из друзей, потому что знал: таких совпадений не бывает.

Мимо как раз проходили Боромир с Тарусом в окружении нескольких дружинников, и Пожарский громко окликнул их.

На Андогу опускалась осень, пора сна, но ведь пройдет совсем немного времени, и придет весна, пора перемен.

Базун сказал – больших перемен.

Эпилог

Тень вернулась за ларцом в разгар трескучих февральских морозов. Над Андогой вились дымки из печных труб. Ночь простерла звездные крылья, серебрился снег, как рыбья чешуя. Селение спало, лишь в большой гридне боромирова терема одиноко светила лучина. Тарус-чародей читал одну из девяти Книг. Точнее, копию, настоящие Книги лежали в ларце, а ларец – в тайнике, здесь же, в гридне.

Волна тревоги уколола в сердце, Тарус вскочил, чувствуя, как нечто чужое и страшное приближается. Откуда? Снизу! Из-под земли!

Тень вынырнула посреди гридны, у стола, но Тарус уже стоял у двери. Алый взор оглушил его, но заклятье Красного Камня провело непреодолимую черту между ним и Тенью.

– Что? – тихо сказал Тарус. – Не нравится? Я хорошо изучил Книги, не сомневайся.

«Живой… Пусть… Мое…»

Тень выдохнула ледяную пургу, царапнувшую все естество Таруса, покружила по гридне, замерев у тайника, и канула под землю, откуда явилась. Вскоре отступил и холод, сжимавший сердце чародея.

Сглотнув, Тарус попытался расслабиться. Пока не получалось, мышцы были тверды, как камень. Он выглянул в сени: на полу валялся хозяйский кот. Именно валялся, а не лежал. Чародей хотел дотронуться до него, но не успел: полосатое тельце осело горкой мелкой пыли.

Постояв с минуту, Тарус вернулся в гридну и проверил тайник. Так и есть, ларец с Книгами исчез. И у жителей Андоги остались лишь копии. Но разве есть разница, если ищешь знания?

Еле заметная улыбка тронула губы чародея. Тень вернулась за своим ларцом. А значит, в Книгах написана правда.

Тарус неторопливо сел за стол и перевернул желтоватую страницу.

© Июнь – октябрь 1995

Москва-Киев-Одесса-Николаев

Content

Владимир Васильев
Тысяча замков

1. Кондотьер

2. Битва за Суладор

3. Храм Ветров

4. Аргундор

5. Холодное Пламя

6. Храм Равнин

7. Воля Оракула

8. Драконья Башня

9. Яр

10. Гриффинор

11. К Отринутому Склепу

12. Ледяное Жало

13. Тень над Аргундором

14. Эхо Чикмаса

15. Храм Круч

16. Зимний Вихрь

17. Книги

18. Осень над Андогой

Эпилог