Марина Болдова

Курсистки

Часть 1. 1997 год

Глава 1

Валерия Георгиевна Шляхтина одной рукой пыталась застегнуть молнию на джинсах. Во второй была зажата щетка для волос. Поняв, что сделать два дела одновременно, причесаться и одеться, у нее не получится, она в раздражении кинула щетку на кровать. Раздался звук удара металла о стекло. Валерия Георгиевна, наконец, дернула в последний раз за движок застежки и застегнула пуговицу. Скосив глаза на скомканное шелковое покрывало, лежащее на несвежих простынях, она поняла, что так звякнуло: ручка щетки для волос угодила прямо в небольшое зеркало. Вид треснувшего стекла привел ее в ярость. Это оказалось последним штрихом этого, с утра не задавшегося, дня. Ее муж должен был сегодня улететь в Штаты, но не улетел. Он не стал объяснять причины, он даже не поставил ее в известность, что поездка сорвалась. Ей позвонил его референт Вадим, ее любовник, и предупредил, что свидание отменяется. Она еще нежилась в постели, но дурное настроение нахлынуло сразу и уже не отпускало. А потом одно за другим все пошло наперекосяк. Горничная Анжела, девочка хоть и вывезенная из деревни, но быстро пообтесавшаяся в городе, заявила, что уходит. И ни куда – то, а «в замуж». Мол, муж, палаточный торговец, не дозволяет ей работать. «А булавки себе ты на что собираешься покупать, дура? Или на каждую мелочь клянчить у него будешь?» – спросила ее Валерия Георгиевна. Она сама старалась сохранить хоть видимость независимости, оставшейся от инженерной жизни, три раза в неделю посещая свой директорский кабинет в салоне красоты. Та прошлая независимость – это половина совместной зарплаты в двести сорок рублей в месяц. И комната в коммуналке, оставшаяся ей от бабушки с дедом. Нынешняя – пара тысяч долларов и их трешка с евроремонтом в сталинке, которую муж записал на ее имя. И нежадный муж, регулярно пополнявший ее личный счет в банке.

Но венцом нынешнего неустроенного утра явился звонок из милиции. Их со Шляхтиным дочь Вика, переросток с куриными мозгами, как ее называл добрый отец, опять была задержана милицией. Теперь Валерия лихорадочно соображала, как выкрутиться на этот раз. Шляхтин при последней выходке зарвавшегося чада пригрозил дело не спускать на тормозах, а принять меры. Что он имел в виду, Валерия, а за ней и сама Вика, поняли много позже, когда верная подруга Валерии, а по совместительству начальница службы безопасности фирмы Шляхтина Зинаида Друккер, поведала им о странных отлучках ее шефа на час – полтора в день раз в неделю. Без охраны и на стареньком «БМВ», хранимым им с почестью в гараже, как память о начале его карьеры. Этот потрепанный на немецких дорогах автомобиль Шляхтин купил на первые, заработанные ловким мошенничеством зеленые, в смутном девяносто втором году. Зинаида, будучи ответственной как за тело, врученное ей самим Шляхтиным, так и перед Валерией, проследила самолично за шефом и в полном недоумении доложила своей подруге, что ее муж, верно, съехал с катушек. Вот уже месяц он встречается в разных местах с дамой, которую назвать даже пожилой, что называется, язык не поворачивается. «На вид ей сто, а то и…», – произнесла она в задумчивости, осуждающе покачав головой, когда говорила о ней в первый раз. «Выясни, кто она!» – приказала Валерия, ощущая неясную тревогу. Зинаида рыла во всех направлениях, даже прибегнув к подслушиванию личной линии Шляхтина, но выяснила только одно: дама, по – видимому, живет за городом. Зинаида сопроводила ее по трассе на Ульяновск, километров сорок, а когда черный Лексус свернул на неприметную дорожку в лес, вынуждена была отстать. Дорожку перегораживал шлагбаум. Охранник, когда Зинаида спросила, что там, кивнув в сторону леса, ответил лаконично: «Частные владения». Номер Лексуса ей пробить не удалось, в базе данных города его просто не было. Валерия разозлилась до того, что в этот день, плюнув на договоренность не лезть в личную жизнь друг друга, задала мужу вопрос о таинственной старушке напрямую. Он даже не смутился. Только рассмеялся, вскрикнув: «Ах, молодец Зинка, вычислила!», и ответил тоже прямо. Даму звали Агнесса Лазаревна Бауман. Она владела частной закрытой школой-пансионатом для девочек – подростков. «Для трудных девочек, Лера! Понимаешь?» – он сделал многозначительную паузу. Валерия, мысленно перекрестилась, но ойкнула вполне громко. Слухи о такой школе, о том, что она имеет место быть, ходили в их кругах давно. Но никто не знал толком, где она, то ли у них в области, то ли в соседней. Поговаривали, что родители, рискнувшие отдать туда свою дочь, два года ничего не знали о ребенке. Таково было условие владелицы. Валерия слабо верила такой информации, какие же родители рискнут пойти на такое? Но, посмотрев на мужа, поняла, что зря не придавала значения салонным разговорам. Вот, оно, настигло.

– Я уже встречался с Агнессой несколько раз. Предварительно мы договорились о том, что она возьмет Вику.

– Ты с ума сошел! Я не разрешаю!

– А кто тебя спрашивает? – усмехнулся Шляхтин обидно, – Ты свое уже сделала: разбаловала девку до неприличия. В пятнадцать лет на ней пробы ставить негде. Свои сорок килограммов веса она дарит без разбору, как одноклассникам, так и азерам с рынка. Ты считаешь, это нормально?

– Она тебе дочь! Ты не смеешь так о ней! – крикнула она, в душе принимая его правоту.

– Короче. Официально заведение называется «Курсы Агнессы Бауман». Официально – это закрытая школа для девочек. Неофициально – колония для несовершеннолетних преступниц. С ограничением свободы и жестким режимом.

– Наша дочь не преступница!

– Ага! Только готовится ею стать. Но я не позволю. И, поэтому, слушай меня внимательно, Лера! Еще одно задержание – и я отправляю Вику к Агнессе. Из отделения отвезу ее прямиком к ней…

Валерия мельком посмотрела на себя в зеркало, схватила сумку и ключи от машины и спустилась в гараж. Выруливая на дорогу, она думала только об одном: успеть забрать Вику из милиции до того, как об инциденте доложат Шляхтину. Но она еще не знала, что уже безнадежно опоздала.

Глава 2

– Да, пошли вы! – Ксения, одним движением руки сгребла в сумку то, что лежало на парте, перекинула ее через плечо и, зло зыркнув на ошеломленную учительницу математики, пошла к выходу.

– Ляшенко, вернись! – тихо и робко пискнула математичка, по виду на год – два старше своих учеников.

Ксения даже не обернулась. Достала ее эта школа! Она, Ксюша, знает больше этой шмакодявки, это факт. Когда отец переводил ее в математический лицей из простой районной школы, она даже обрадовалась. Математику она любила так, что задачки ей снились по ночам. Она решала все, что попадалось под руку. Теребила отца, своего учителя, соседа – шахматиста. Шахматы она любила не меньше. Слушая рассказы отца, про то, как он ходил в шахматный кружок в Дом пионеров, она тихо ему завидовала. Ей пойти было некуда. Какие там кружки!

…Мама Ксюши умерла, когда ей исполнилось два года. Отец, который был старше матери на двадцать лет, долго не мог взять в толк, как так: ему бы – ан, нет, она, молоденькая совсем – и вперед него. Они тогда жили в Житомире. Ксюху он любил безумно и баловал безмерно. Но, он все время работал. Нужно было так: деньги поначалу шли на лечение жены, потом на подрастающую дочь. Очень скоро встал вопрос, а кто будет сидеть с малышкой? У соседки, которая помогала ему после смерти жены, родился собственный внук, да не где – то, а в самой Америке. И она уехала. Семен повздыхал недолго, а потом позвонил своей матери.

Мать Семена Ляшенко жила в Самаре, счастливо и беззаботно проводя время с третьим по счету мужем, партийцем не из последних и весьма состоятельным гражданином. Появление в их квартире сына и внучки она восприняла без энтузиазма, просто покорившись судьбе. Но ее муж, неожиданно даже для самого себя, привязался к смышленой малышке так, что решился выйти на пенсию, давно уже заслуженную по годам: ему перевалило за семьдесят. Дед Женя, Евгений Андреевич Кошелев, стал для Ксюши и нянькой, вытирая ей мокрый нос, и первым учителем, показывая буквы и цифры. К трем годам девочка читала слоги, знала весь счет до сотни и правильно расставляла шахматные фигурки на доске. Она пыталась рисовать, глядя на рисунки деда Жени, неплохого художника. Она помогала ему ухаживать за комнатными цветами, которые росли в горшках и кадках на балконе и в квартире. Он рассказывал ей сказки о каждом цветке, придумывая их сам. Вместо колыбельной, он пел ей русские романсы, аккомпанируя себе на гитаре.

Умер дед внезапно, после перенесенного на ногах гриппа. Семилетняя Ксюша, никак не хотевшая понять, почему так бессовестно он ее оставил, словно волчонок огрызалась на любые ласки овдовевшей бабушки и отца. Она закончила первый класс с одними тройками в ведомости. Бабушка до того растерялась, глядя, как внучка на ее глазах хладнокровно сжигает в тарелке документ, что даже расплакалась. Эти слезы немного смягчили сердце девочки, и она впервые посмотрела на нее без злобы.

Но заниматься внучкой бабушке все равно было некогда: ее увлекла новая любовь. Как позже узнала Ксюша, любовь была не такой уже и новой, зародившейся еще при жизни деда Жени. Бабушка уехала за новым мужем, Ксюша с отцом остались вдвоем. Но ненадолго. Через три года отец женился.

Появление нового члена семьи, мачехи Маргариты, Ксюша восприняла, как неизбежное зло. Услышав впервые шипящее «тупица», брошенное ей в спину, Ксюша ничего не ответила, но решила, что с нее хватит. Она ушла из дома, прихватив рубли из хозяйственного кошелька. Поймали ее на вокзале, когда она пыталась купить билет до Саратова: под Саратовом, в деревне, жила сестра деда Жени, они ездили к ней каждое лето, на недельку – две. Одиннадцатилетнюю путешественницу отдали рыдающему отцу и усмехающейся у него за спиной мачехе. Посмотрев в ее насмешливое лицо, Ксюша поняла, что все, что она делает, мачехе нравится. Потому, что та хочет, чтобы она была плохой. Ей так удобнее.

Однажды ей приснился дед Женя. Он укоризненно качал головой и ничего не говорил. Но она все поняла. Дед был ею недоволен. Она забыла все, чему он ее успел научить.

Пятерки сначала давались с трудом. Но седьмой класс она закончила на «отлично», к тому же выиграла городскую олимпиаду по математике. И довольный отец перевел ее в лицей.

И тут она поняла, что не готова быть лучшей. Требовали все и на равных: математичка, русичка, химичка и даже физкультурник. Но, да ладно бы! Но математичка, эта курица, ставила ей тройки. И не за ошибки в решении, а за пропущенные запятые. И за неправильно, с ее точки зрения, оформленную работу. И Ксюша взбунтовалась.

Отец, месяцами живший за границей, оставлял ее на мачеху и домработницу Лиду. Маргарита целыми днями где – то пропадала, Лида же, выполнив домашнюю работу, намертво приклеивалась к экрану телевизора. Никто не интересовался ее учебой, а уж тем более настроением…

Ксюша натянула куртку и присела на край скамейки, чтобы надеть сапоги.

– Ляшенко, ты почему не на уроке? – голос Мамзели, как ученики называли за глаза директрису лицея, раздался у нее прямо над головой.

– Меня выгнали, – соврала Ксюша.

– Пойдем, разберемся, – Мамзель положила ей руку на плечо. Вся злость, так до конца и не истраченная на математичку, вдруг нахлынула на Ксюшу. Она резко дернулась, встала и выбежала из здания. «Да, пошли вы все!» – крикнула она громко, стоя на крыльце.

Глава 3

– Бежим! – одна из девушек, пинавших, словно нехотя, кого – то, лежащего на асфальте, успела заметить приближающийся патруль почти вовремя. То, что только «почти», она поняла по протяжному свистку, от которого ей заложило уши. Оказалось, что те двое, которых она засекла, это полбеды. Настоящая беда в виде плохонького на вид мужичка стояла у нее за спиной и надрывно дула в свисток.

– Сонька, двинь ему в ухо! – Танька Косова, что была ближе всех к жертве и пинала ее более ожесточенно, чем другие, поспешила на помощь подруге.

Та, кого Танька назвала Сонькой, обернулась к мужчине, занесла руку для удара (она была как минимум на полголовы выше его), но произошло неожиданное: тот перехватил ее запястье и заломил ей руку за спину.

– У! Шпинек! Сука! Отпусти, больно! – заорала она.

– Сиди тихо! – сказал спокойно тот, заламывая ей вторую руку. Щелкнули наручники. Он толкнул ее в сторону ближайшей лавки и повернулся к Таньке.

– Не трогай! – Танька осторожно двигалась назад, к спасительным кустам. Вдруг ее спина во что – то уперлась.

– Давай сюда свои ручки, девонька! – ласково пропел чей – то голос совсем рядом. «Все, капец!» – подумала она и попыталась сунуть руку в карман куртки.

– И даже не думай! – парень в милицейском бушлате повертел перед ее носом наручниками.

Она все же дернулась. Споткнулась об лежащую девочку, выругалась уже в полете и приземлилась на пятую точку.

– Вы, козлы, не знаете, кто ее отец! – раздалось от земли, и грязный палец ткнул в сидящую на скамейке подругу.

– И кто же у нас отец? – парень повернулся к скамейке.

– Я – Софья Риттер, уроды!

Трое мужчин переглянулись. Александр Риттер был председателем областного суда.

Остальные девушки, пользуясь активностью Татьяны и Софьи, давно убежали.

– Коль! Скорую вызови, – парень наклонился над лежащей на асфальте без признаков жизни девушке в разодранном пуховике.

– Уже вызвал. Без сознания девочка? – Николай присел на корточки и положил ей два пальца на сонную артерию, – Жива. Вот, суки! Сорокин, давай этих грузи в машину!

– Может, не врет, эта, чернявая?

– А это пусть Михалыч разбирается. Наше дело – доставить.

Николай осторожно откинул волосы девушки с ее лица и содрогнулся: оно все было залито кровью. «Что же за звереныши такие, что за поколение?!» – подумал он, с болью глядя на нее.

…Николай Волков в милицию пришел сразу после армии. Три года на флоте, почти без берега и – полное непонимание того, что творится на гражданке. Его сестра, тринадцатилетняя девочка, красилась так, что он, встретив ее во дворе, прошел мимо. И только тогда, когда она повисла у него на шее, он догадался, да и то, только нутром, что это она. Сергей, сын соседей, интеллигентных и спокойных людей, сидел за наркоту. Но добил его отчим. Коля еще подростком понял, как повезло им всем: матери, Катьке и ему. Свой родной папаша сгинул давно, и мать, просто, чтобы не быть одной, а ни по какой – такой любви, вышла замуж за первого же непьющего мужика, попавшегося на ее красоту. Мать Николая была хороша собой, обладала легким характером и не растеряла способности радоваться даже малому. Иван когда – то был ее одноклассником. После школы они не виделись ни разу: Иван работал на Севере. Судьба второй раз свела их тогда, когда они имели на двоих один неудачный брак (матери Николая), двоих детей (опять ее же), мать Ивана в инвалидной коляске, квартиру – распашонку и раздолбанную «Волгу» (его же). И получилась семья. Коля и Катя обожали бабушку, баловавшую их, как собственных внуков: пенсию, которую у нее никто не просил, она тратила на них. Мать Николая возилась со свекровью без стонов и охов, а чаще с улыбкой и лаской. Заработков Ивана хватало на всех: мода на евроремонт только вошла в силу, а у него были золотые руки. Уходя в армию, Николай был спокоен. И зря. Главный удар ему нанес все же отчим: потеряв работу, он быстро потерял и человеческий облик. Первое, на что наткнулся Николай, войдя в квартиру – пустая инвалидная коляска. Бабушка умерла месяц назад, ему ничего не сообщили. Дома был отчим, лежащий в отключке поперек супружеской кровати. Растолкав мужика, подивившись на его непохожесть на того Ивана, которого он помнил, Николай спросил, где мать. «На рынке, шмотьем торгует!» – ответил тот невнятно.

Николай понял, что мир перевернулся…

– Поехали, девочку уже в больницу увозят. С ней Родин отправился.

– Да, сейчас, – Николай заглянул внутрь УАЗика. На заднем сиденье, презрительно морщась, сидели две девицы. На обеих были наручники. «Чуть младше Катьки. Только старших братьев на них, похоже, нет!» – подумал он, вспомнив, как жестко воевал со своей сестрой: сейчас Катя училась на первом курсе института.

– Тань, не дергайся! Я счас отцу позвоню, он этим козлам все объяснит! – Софья наклонилась к самому уху подруги.

– Да! А со мной что будет?

– Он нас обеих вытащит, факт. Или я тоже домой не пойду! – добавила она уже с сомнением.

Александр Генрихович Риттер, сидя в служебной машине и глядя прямо в затылок шоферу, мысленно матерился самыми площадными словами. Его дочь, в пятнадцать лет имеющая машину с личным шофером, брюлики и шубки, ни в грош не ставила его, давшего ей все это. Она подставляла его так часто, что он стал вздрагивать от каждого телефонного звонка. «Все! Это предел! Сонька стала одной большой проблемой! И я знаю, как ее можно решить кардинально!» – еще пару дней назад он сомневался, можно ли так с родным ребенком: то, что ему рассказывали про «Курсы Агнессы Бауман», не лезло ни в какие ворота.

Глава 4

Ясности в мыслях не было. Они путались, наскакивая одна на другую, но главная, самая страшная, вселяла настоящую панику. Вика закрыла уши руками, чтобы не слышать, как ссорятся отец и мать. То, что они орали друг на друга из – за нее, она уже поняла. Мать, как всегда пыталась ее защитить. Вика, будучи трезвой, могла точно сформулировать и отношение родителей к ней и свое к ним. Но трезвой и без кайфа она теперь бывала редко. «Так уж получилось, я стала наркоманкой, папа», – сказала она вчера отцу, смиренно опустив глаза долу. Про то, что она беременна невесть от кого и, что у нее букет специфических болезней, она умолчала. Об этом не знала и мать. А сказать придется. Денег на лечение нет, стянуть их потихоньку, как раньше, не получится – от нее все прячут, а до продажи вещей из дома, как, например, это делал Гошка Сиверцев, она еще не докатилась. «Скажу Сиверцеву, что ребенок от него», – пришла спасительная мысль в голову, – «Нет, не прокатит. По срокам лажа получается. Гошка последние три месяца лечился, не пил, не кололся, не трахался. Матери скажу, по – другому никак».

Вика любила отца. Но часто ловила себя на мысли, что, будь он толстопузым коротышкой, а не красавцем под метр девяносто, любить его бы не смогла. Потому, как характерец у родителя дрянь. Коротко она определила его как технически озабоченного зануду. И говорить с ним можно только о его железках, станках и чертежах. Тогда он просто начинал светиться. Как лампочка, изнутри. Разговоры на другие темы вызывали у него зевоту, и он откровенно отворачивался от собеседника. Это бесило Викину мать. Вика видела, как та нервно прикуривает одну сигарету от другой, стараясь не показать своего раздражения на мужа перед гостями.

С матерью Вика была небрежна и потребительски – равнодушна. Надо чего – даст, как миленькая. Потому, как Вика знала про мать все. И бессовестно шантажировала ее, выдавая информацию порциями, чтобы у матери всегда сохранялось состояние боевой готовности: что еще там знает ее дочь? Вот и сейчас даст денег, Вика была уверена. «Что – то они уж слишком распалились!» – подумала она, а внутри все сжалось от нехорошего предчувствия.

– Вика, выйди! – раздался зычный голос отца.

Вика сунула ноги в тапочки, встала с кресла, на котором сидела перед выключенным телевизором, и открыла дверь своей комнаты. «Орали бы у себя в спальне! А то прямо у меня под дверью! Другого места не нашли», – подумала она беззлобно.

– Вика, иди в мой кабинет. И не вздумай по дороге потеряться! – пригрозил ей отец. Мать согласно покачала головой. Оба знали, как умела выкручиваться из таких ситуаций их дочь: она тихо спускалась по лестнице, ведущей со второго этажа прямо в коридор, и так же тихо за ней защелкивался английский замок входной двери.

Вика села на кожаный пуф и глазами девочки – паиньки посмотрела на отца.

– Глазки не строй, не поможет. Короче, вчерашний мой визит к ментам был последним. Завтра ты уезжаешь. Куда, узнаешь по дороге.

– Я хочу знать сейчас. Имею право.

– Дочка, это санаторий за городом, – Валерия Георгиевна попыталась хоть чуть – чуть намекнуть Вике на серьезность ее положения.

Вика похолодела. Вот так же, не спрашивая согласия, три месяца назад родители увезли Гошку в неизвестном ей, Вике, направлении. И тоже, якобы, в санаторий. Обратно он вернулся тихим и с тусклым взором.

– Мне нельзя. Мам, мне нужно с тобой поговорить, – Вика жалобно посмотрела на мать.

– Ну, это вряд ли! – Дмитрий Андреевич насмешливо смотрел на обеих.

– Хорошо, – зловеще прошипела Вика, – Я скажу! Я беременна!

– Это не страшно, – равнодушно изрек любящий папа.

– И я больна! – Вика выкрикнула это, уже поняв, что ей ничего не поможет.

– Ну…Обычным путем твои болячки не передаются, а с половыми контактами в этом заведении напряженка, – усмехнулся Дмитрий Андреевич.

– Дима, ну давай ее хотя бы подлечим!

– Там прекрасный штат врачей. Хватит, Лера! Хватит пережевывать одно и то же! Мне на работу пора. И не думай сбежать сегодня из дома, – предупредил он Вику, – Я оставляю с вами Зину. Переночует она в твоей комнате. Все. Меня сегодня не ждите.

Дмитрий Андреевич развернулся и вышел. Он всегда решал быстро и бесповоротно. Это отличало его от его компаньона Владимира Михайловича Лунева, с которым они вместе начинали производство. Одногодки, однокурсники и однолюбы. Еще на втором курсе они оба влюбились в одну девушку, Светлану, которая стала женой Лунева, отказав порывистому и непримиримому Шляхтину. С Валерией Шляхтин сошелся через год после свадьбы друга, раз увидел ее на пляже, подошел, засыпал анекдотами, сводил в тот же день в кафе, а вскоре сделал предложение. Так же быстро он «сделал» и Вику.

Сейчас он убедил себя, что делает это для нее. Видеть, во что превратилась дочь, не было ни сил, ни желания. А, потому – пошла вон. Для ее же блага.

Вот так же десять лет назад он выкинул из своей жизни Валерию. Они продолжали жить в одной квартире, даже несколько раз за эти годы ужинали за одним столом, но она никогда не знала о нем ничего. Даже Зинаида только качала головой, когда Лера пыталась выведать у нее о личных пристрастиях мужа. Лера себя не оправдывала, поймана она была в супружеской постели с личным шофером Шляхтина и в самый кульминационный момент. Шляхтин ее даже не ударил, хотя надо было бы и даже лучше бы так. А, то… Он молча дождался, пока суетливо одевшись, ее любовник бочком покинет спальню. «Делай это, где хочешь, кроме нашего дома», – сказал он, – «В мою жизнь отныне не лезь – прибью!». Развод он не просил, она тоже молчала.

Вика росла в уверенности, что мама с папой живут как все. Годам к десяти разобравшись в ситуации, она сделала открытие – семейный спектакль ради нее. С этого момента они стали играть втроем, разыгрывая каждый перед двумя другими свою партию.

А теперь, кажется, она заигралась. И, поэтому, они ее выгоняют из пьесы под названием «Счастливая семья».

Глава 5

Она вцепилась в столешницу двумя руками так, что тянувший ее за талию молоденький сержант смог сдвинуть ее с места только вместе со столом. Стол был двухтумбовый, крепких советских времен. «Вот не повезло папаше!» – подумал сержант, сочувственно покосившись на пожилого представительного человека в штатском.

– Я никуда без нее не пойду! – взвизгнула Соня в последний раз и получила оплеуху от отца. От неожиданности она слегка обмякла и сержанту, наконец, удалось посадить ее на стул. Придерживая для острастки девочку за плечи, он вопросительно посмотрел на своего начальника. Майор Лукин перевел вопрос отцу Софьи.

– Я сам разберусь. Ты вторую оформи, как следует, я с ней договорился. Соня, пойдем, – твердая рука отца сжала ее плечо.

– Что ты сделал с Танькой?

– Ничего такого, чтобы ей не понравилось. Пойдем! – голос Риттера звучал уже угрожающе.

Отец ее никогда не бил. Да что там, даже не кричал. Кричала нянька Поля, причитая над ее растрепанной от выпитой водки физиономией или рваными колготами. Пощечина от отца, впервые полученная ею, да еще и в присутствии посторонних, трезвила. Соня поняла, что дело плохо. Нужно было менять тактику, чтобы не было еще хуже. А хуже могло стать. Хуже уже то, что отец опять перестанет давать ей денег, и она залезет в долги. «Только недавно все у Каши отработала, опять попадалово!» – подумала Соня с тоской. Каша, в быту – Кашин Максим Леонидович, держал девочек для утех непростого народца. Народец был в основном командировочный, на два – три дня, в город наезжал для выполнения особых поручений, чаще разово. Во всяком случае, дважды Соня не обслуживала никого. Каша платил немного, девочки были в основном неприкаянные, с родителями вроде Танькиной мамашки – пьянчужки. И только Сонька была элитой. Каша относился к ней с уважением, из – за отца, конечно, ни к чему не принуждал, давал просто возможность подзаработать, когда ей было нужно.

Когда – то, года два назад, познакомившись с Соней и Татьяной, он даже и предположить не мог, что эта обалденно красивая девочка, лениво посасывающая пиво из банки, – дочь председателя суда. Он только отметил, что на ней курточка не с рынка, да сапожки на баксы куплены. Со второй все было ясно – вещи дорогие, но поношенные. Каша сразу понял – донашивает с чужого плеча. Танька Косова, вот уж точно фамиличку Бог подогнал – рот у девочки и вправду был косоват, была бледной тенью яркой Софьи. Девочек он тогда только шоколадкой угостил, Танька быстро и жадно ее надкусила, а Соня только поморщилась.

Теперь Соня в полной от него зависимости, но, странно, Каша даже переживает за нее, так, по – братски. Не хотелось ему, чтоб она по рукам пошла, да ведь не остановишь! Лучше под его присмотром, чем кто незнающий ее употребит и выкинет. Каша нутром чувствовал, не судьба этой девчонке долго в дерьме копаться. Не такое у нее будущее.

Соня ступала мягкими сапожками по щербатому полу районного отделения милиции и боялась. Животный страх не отпускал ее до тех пор, пока они не вошли в квартиру, и она не увидела, наконец, лицо отца. Неожиданно жалость к нему, старому и одинокому, вырвалась в громкий крик, и Соня повисла у него на шее.

– Папочка, папочка, прости меня! – она билась в истерике, выплескивая наружу все, что накопилось в ней за последние пол – суток. Злость на Аньку Ларцеву, страх, когда поймали, страх, когда увидела ее, поверженную и скрюченную на асфальте, страх, что вдруг умерла, вдруг до смерти?! И, наконец, последней каплей, страх оттого, что ее ударил отец!

Она не хотела бить Аньку, так получилось. Она просто хотела с ней поговорить, чтобы та попросила мать не ставить ей, Соне, очередную «пару» по русскому. Денег совала. А Анька отказалась. И еще хлеще, посмела помощь предложить. Ей! Будто она нуждается! Опустила перед всеми девчонками. Танька первая в живот ей кулаком ударила. Анька согнулась пополам и упала. Тут в Соньке проснулся «дед». Так говорил всегда отец, когда маленькая Сонька вдруг становилась неуправляемой. Настоящий дед Риттера на самом деле разбойничал на дороге, по большей части жизнь свою проживая по острогам и каторгам. «Вот ты глянь, Поля», – говорил Сонин отец няньке смеясь, – «Гены деда моего в Соньке проснулись!» Нянька только осуждающе качала головой: ничего хорошего она в этом не видела. Что уж тут умиляться над ручонками, сжатыми в кулачки! Против отца же! И как отец – то не понимает! Полина, вырастившая Риттера, а теперь растившая и его дочь, жалела и того и другого. Риттера за неприкаянность – что – то не женится никак! И Соньку за сиротство – при живой – то матери, шлявшейся невесть где.

Оторвав от себя дочь, далось – то с каким трудом, сердце на части чуть не разорвалось, Риттер ушел к себе в кабинет. К решительному разговору с Соней нужно было подготовить и себя и ее. С Сонькой Полина разберется, вон, как захлопотала старушка, а с самим собой разобраться кто поможет?

…Сам Риттер рос ребенком умным и послушным. Мать и отец любили его, баловали, но и спрашивали с маленького Саши, когда он в чем – то был виноват. Да и что за грехи были у него – отличника? Строгий распорядок дня, строгая диета (с желудком проблемы начались еще в школе), строгие требование к чистоте тела и духа. Так его воспитывали. А няня Поля изредка подсовывала жареной картошечки, да иногда забывала проверить, мыл ли он руки перед едой. Ему легко далась карьера юриста. И нелегко – личная жизнь. Поздний брак с молодой девушкой, не своего круга, в ресторане познакомились! Рождение Сони, стань – ка отцом в сорок пять лет! И, наконец, сбежавшая жена. Он искал ее долго, почти пять лет. Нашел в Ташкенте, случайно общие знакомые ее встретили. Развелся тут же, дочь отобрал, так она и не возражала! И замкнул свою жизнь на работе, бросив фактически дите на старую Полину. И где той было, в восемьдесят – то лет, уследить за девчонкой! Вот и получилось…

Риттер отхлебнул коньяку из бокала, и, подержав его во рту, сглотнул. Крепкий напиток мягко согрел горло и отдал свое тепло напряженному телу. Риттер поставил бокал на стол и решил, что он готов. Сейчас он скажет дочери то, о чем и думать было нелегко.

– Соня, – Риттер постучал в комнату дочери.

– Да, папа, – голос смиренный, будто и вправду раскаявшегося ребенка.

– Послушай меня внимательно. Ты сегодня же покинешь город. Не перебивай! – сказал резко, увидев ее протестующий жест, – Ты едешь в загородную закрытую школу. Без вариантов!

– Что еще за школа?!

– Может быть, ты слышала о ней. Это – «Курсы Агнессы Бауман».

– Ты что, спятил?! Там же тюрьма! Оттуда же не уйти! Я знаю, мне рассказывали! Там карцер, там бьют линейкой по пальцам, там заставляют латынь зубрить! Там в воспитателях бывшие тюремные надзирательницы! И меня – туда?!

– Это лучшее, что я могу для тебя сделать, – Риттер устал от одной только этой, выговоренной с трудом, фразы.

– Ты – зверь! Я ненавижу тебя! Правильно мать тебя бросила! Я уеду к ней, ты знаешь, как ее найти! Она примет меня, ты сам просто не хочешь, чтобы мы были вместе! Ты отобрал меня у нее насильно!

Риттер молча встал и так же молча вышел из комнаты дочери. Через минуту он вернулся и протянул ей пластиковую папку.

– На, читай!

– «…официально отказываюсь от рожденной мною в законном браке дочери Софьи…», что это?! Папа?! – Соня трясла перед его лицом листом бумаги. Этого не могло быть. Как это отказалась? Она же мама! Соня всегда думала, что родители просто разошлись. Так бывает. Что отец оставил ее себе. И, что, мама просто не может с ней видеться, потому, что так захотел отец. А, оказывается, она матери просто не нужна. И никогда не была нужна. Так, оказывается, тоже бывает.

Риттер старался не смотреть в ее сторону. Чтобы опять не пожалеть. Чтобы найти в себе силы и не перерешать все наоборот. Чтобы потом не жалеть уже об этом.

Глава 6

Ксюша сидела в кресле и ласково поглаживала толстые листья фикуса. Фикус они с дедом Женей выращивали особенно любовно: нашли они его на помойке, изрядно подмерзшим и вялым. У них дома фикус ожил, окреп и быстро пошел в рост.

Ксюша не знала, что ей делать дальше. Был бы отец дома, он, возможно, и понял бы ее. Не с домработницей же говорить о своих проблемах! А что проблемы она себе нажила, Ксюша не сомневалась. И ведь Мамзель вызовет Маргариту, как пить дать. Если, конечно, найдет ее. Мачеха уже несколько дней не показывалась дома.

Ксюша прислушалась. «Вот, гадство! Приперлась таки!» – подумала она, услышав визгливый голосок Маргариты. Та с кем – то разговаривала по телефону. Через минуту раздался стук в дверь.

– Ксения, ты дома?

– Заходи, – Ксения пересела на стул и закинула нога за ногу.

– Ты что творишь? – без предисловий начала Маргарита.

– Тебе Мамзель позвонила? Успела доложиться! Ладно. В этот уродский лицей я больше ни ногой!

– И все? – Маргарита насмешливо посмотрела на падчерицу.

… Эта девчонка бесила ее с первого дня знакомства. Марго чувствовала, что с ней поладить будет не просто. Да и не хотелось ей ладить. Хотелось, чтобы ее просто не было. Она тщательно подобрала себе мужа: он, конечно, не слепоглухонемой капитан дальнего плавания, но богат, почти стар и почти всегда в отсутствии. Непонятно даже, зачем ему вообще жена. Но прикинуться нежной не составило труда, а он взял и клюнул на ее малую хитрость. Одна помеха – дочь – подросток. Марго сама себя еще помнила в этом возрасте. И, по большому счету, понимала Ксению. Если педагог придурок, сложно себя сломать. Она, Марго, даже и не пыталась. Кое – как школу дотянула, а потом пошла по рукам. Но по каким! Мать, называвшая ее не иначе, как «простигосподи», быстро привыкла к дорогим подаркам дочери, а точнее, дочкиных кавалеров. Но подкатил тридцатник, и Марго поняла, что нужно уже устраиваться напрочно. И тут подвернулся Семен Ляшенко…

– А что еще ты хочешь услышать?

– Да, собственно, ничего. Я позвоню отцу. Хотя, я знаю, что он скажет. А ты как думаешь? – Марго опять с насмешкой посмотрела на Ксюшу, – Правильно. Он скажет, чтобы я, заметь – я, решала сама. Он же в Австралии, девочка! И ты думаешь, я не решу?

– И что меня ждет? Ты не боишься, что я ему расскажу о твоих похождениях? Кто тебя на днях к дому подвез на Лексусе? Из прежних или новенького кого подцепила?

– Дура ты, Ксюха! Могли бы мирно жить, чем я тебе мешаю?

– Тем, что ты есть!

– Еще раз дура. А сказать папочке ты ничего не успеешь. Вещи собирай. Так, по минимуму. Много тебе там не понадобится, – Марго дотронулась до дверцы шкафа.

– Что еще ты там придумала?!

– Ты едешь в лесную школу. К мадам Агнессе. Слышала что – нибудь?

– Почему я должна слышать о какой – то там Агнессе? И что за школа?

– О! Школа та еще! Агнесса – бабка классная. Она из таких, как ты, дурь выбивает. Я с ней когда договаривалась, веришь, сама чуть живая от страха перед ней сидела. Она так говорит, будто приговор зачитывает. Да ты не бойся! – рассмеялась Марго, глядя на растерявшуюся Ксюшу, – Это ненадолго. Два года всего. Строго режима!

– Ну, ты и дрянь! Я отцу позвоню! Сама! Он приедет, выкинет тебя вон с волчьим билетом!

– Звони. Но это тебе не поможет. Только деньги потратишь. Кстати, папику твое обучение на «Курсах Агнессы Бауман» встанет в копеечку. Точнее, в несколько десятков тысяч зеленых. Так, что, еще «спасибо» скажи мне. Проще было тебя под статью подвести, да сдать на малолетку. Давай, чемоданчик доставай. Машина за тобой через час приедет. Кстати, а телефон в доме не работает. Временно, – добавила она насмешливо.

– Так ты что, давно уже обо всем договорилась?!

– Давно. Еще когда папочка твой дома был. Просто случая не представилось. А теперь, видишь, ты сама мне помогла. Очень кстати ты из лицея свалила. А Агнесса тебя готова принять в любую минуту. Вот так.

– Выйди!

– Нет, девочка. Я здесь посижу. А то ты еще сбежишь. Не трать время, мой тебе совет, собирайся. Нет у тебя другого варианта, уж поверь, – Марго взяла стул и поставила его у двери.

Ксюша молча открыла шкаф. Она решила, что сбежит по дороге. Попросится в кусты, и сбежит. «И тогда посмотрим, есть ли у меня варианты!» – подумала она, покосившись на мачеху.

Глава 7

«Господи, как же я устала! Кто бы отпустил меня на пенсию!» – Агнесса Лазаревна Бауман попыталась несколькими круговыми движениями пальцев размять затекшую поясницу. Конечно, на здоровье жаловаться ей грех. В восемьдесят три года ни одной серьезной болячки. Лицо, конечно, словно печеное яблоко, так ведь сама отказывалась от пластических операций. Сдается, поэтому и здоровье сохранила.

Тонкая талия у Агнессы была всегда. Ей как – то не удавалось набрать лишний вес, хотя она и хотела бы чуток прибавить к своим пятидесяти пяти килограммам. И тортик любила откушать и чай с сахаром, аж три ложки на чашку. Не брал ее организм лишнего. Так и шила ей портниха ее давняя костюмы по одному и тому же лекалу из года в год. И восхищалась искренне.

Умом и деловой хваткой она любому мужчине сто очков вперед даст. Так ей говорят они, старые и молодые, состоявшиеся и нет, завидующие зло и по – доброму, кто уж как умеет. А она спокойно деньги зарабатывает, не мешая никому и не давая советов: кто ж потерпит совет от женщины! Да и кто еще сможет заниматься тем, чем она: почти безнадежных дурочек, отбившихся от родительских рук, в женщин превращать. В таких, какой была она сама.

Агнесса сняла телефонную трубку.

– Юлия, зайди.

– Слушаю, Агнесса Лазаревна.

– С минуты на минуту у нас пополнение. Пусть подготовят «трешку». А сейчас попроси зайти ко мне Аду Карповну, Гордея, Беллу Васильевну и Виктора. Да, и Ядвигу, конечно.

– Пани Ядвига в городе. У нее закончились свечи, так она сказала, – с сомнением в голосе быстро проговорила Юля.

– Хорошо, с ней я поговорю позже.

Юля кивнула головой и вышла. Ядвигу она боялась. С тех пор, как та появилась в школе вместо матушки Евгении. Ядвига была «черной». И, хотя, с Юлиной точки зрения, магия, она и есть магия, хоть какого цвета, то, как работала Ядвига, вызывало страх. Перекрестившись (думать не нужно было об этой колдунье!), Юля взялась за телефонную трубку.

В этот кабинет не опаздывали. Никогда. Потому, как, опоздание вело к увольнению. А такие деньги, которые платили на Курсах, не заработать нигде. И еще. Агнессу не просто уважали, ее берегли. И она чувствовала это. Порой ей самой до одури хотелось расслабиться, утром не просыпаться в шесть часов, пропустить завтрак, скинуть на денек школу на Аду или Гордея и ни о чем в этот день не думать. Она пробовала, честно. Проспать – проспала. А через пятнадцать минут сладкого забытья вскочила с кровати, вместо зарядки махнула пару раз руками и – в душ. Успела. Как раз к завтраку. Как всегда, с уложенной феном стрижкой и свежим маникюром. И никто ничего не заметил. Больше она эксперименты над собой не ставила.

Агнесса положила перед собой три пластиковых папки и вздохнула. Ей нужна помощница. Или, точнее, замена. Юля, конечно, исполнительна, но она не справится. И способности у нее так, средние. Курсы ей не передашь! Ада проста до безобразия. Да и что можно требовать от бывшей тюремной надзирательницы?

…Аду Карповну Коллонтай Агнесса «выписала» из поселка Гурьино в Сибири, где жила на поселении после выхода с зоны. Это время Агнесса вспоминать не любила и не только потому, что сидела ни за что, а потому, что помнила, из – за кого туда попала. Это была ее боль. Ада Коллонтай, молодая тогда, пышнотелая конвойная, видя, что худенькая и так Агнесса просто чахнет от тоски, стала приносить ей книги из дома. Библиотека ей осталась от деда, старого революционера – народника, сосланного в Сибирь еще при царе. Ада, воспитанная им, сама не мыслила себя без чтения, поэтому точно определила «лекарство» для заключенной.

Они даже подружились. Насколько это было возможно. Но полностью довериться Аде Агнесса не смогла. Как и никому другому.

Больше кандидатур на свое место Агнесса не имела. Ада могла быть при ней, но без нее, Агнессы, она точно перегнет палку. Не было в Аде любви, ни к кому не было. А тем более, к этим девочкам. Она была старшей над воспитателями, но курсисток держала от себя на расстоянии.

Правда, еще оставалась Белла Васильевна, психолог и большая умница по части девчачьих душ. Но она была замужем, любила своего мужа страстно и старалась пораньше освободиться от работы. Муж сидел дома, что – то там сочинял, то ли роман, то ли поэму, но покушать вкусно любил, ценил и домашний комфорт. Белла Васильевна с удовольствием варила ему борщи и вытирала пыль с компьютера. Агнесса понимала, что Белла держится у нее только ради зарплаты. Впрочем, отрабатывала ее она сполна…

– Вы уже знаете, к нам сегодня приедут три новые девочки. Начну с самой, на мой взгляд, сложной. Софья Риттер. С рождения девочка на попечении отца и няни. Мать отказалась от нее официально. Отец, Риттер Александр Генрихович, председатель областного суда. Любит дочь, но отчаялся хоть как – то с ней справиться. Гордей, что скажешь?

Гордей Прохоров пришел в школу сам. Агнесса, увидев в своей приемной гиганта под два метра ростом, с черными цыганскими глазами и совершенно седой шевелюрой, поначалу приняла его за сантехника. Объявление о приеме на работу технического персонала было напечатано на прошлой неделе. Поговорив с ним пять минут, она поняла – она отдаст ему службу безопасности. За пять минут она выудила из него все: злое – про Афган, больное – про его жену, нежно – ласковое – про дочь. То, что у него пятнадцатилетняя дочь, поставило точку. За безопасность девочек она теперь была спокойна.

Гордей вздохнул и открыл толстую тетрадь. Бросив на Агнессу сожалеющий взгляд, он стал читать.

– Проститутка. Клиенты – заезжие бандюки. Пасет ее, причем с раннего возраста, Кашин Максим Леонидович, сутенер, мелкий наркоторговец. Девочка практически без надзора – няне за восемьдесят, отец, сами понимаете…работа. За два года – шесть приводов в милицию. Так, по мелочам: обхамила, нецензурно выражалась и так далее. Последнее задержание вчера. На этот раз все серьезней. Групповое избиение девочки. Анна Ларцева, одноклассница, в больнице с тяжелыми травмами.

– С милицией все улажено?

– Да. Мало того. Задержали всего двоих – Софью Риттер и Татьяну Косову. Так вот Риттер заплатил отступные Косовой, чтобы та взяла все на себя. Вопрос закрыт.

– Хорошо. Ада, записывай. Гинеколог, анализы, полное обследование. Как у нее с учебой?

– Какая учеба? Тройки ставили.

– Белла, протестируй по всей программе. Распиши, что подтянуть в первую очередь, что – можно отложить. Больших нагрузок она не выдержит.

– Скорее, я не выдержу, – проворчала Ада Карповна, – Ее еще за парту усадить нужно каким – то образом!

– Усадишь, не в первый раз. Что еще скажешь, Гордей?

– Девочка не просто красива. Она великолепна. У нас будут проблемы.

– Виктор, это по твоей части. Все понимаю, гормоны в девочке играют, но – поосторожнее. Проведи инструктаж с парнями. Чтобы, даже не думали в ее сторону.

Виктор согласно кивнул.

– Продолжим. Виктория Шляхтина. Гордей?

– Наркоманка, но на учете не стоит. Беспорядочные половые связи. В настоящее время больна и беременна.

– Этого еще не хватало! – Ада Карповна возмущенно хлопнула ладонью по столу.

– Успокойся, Ада. Ничего неординарного.

– Это теперь так значит: триппер и живот невесть от кого – и ничего такого? И все это в пятнадцать лет?!

– У нас не институт благородных девиц.

– А жаль. Хлопот было бы меньше.

«Нет, все – таки школу на нее не оставишь! Измордует девчонок своими нотациями!» – Агнесса лишний раз убедилась в своей правоте.

– Что еще, Гордей?

– Отец и мать в фиктивном браке. Каждый сам по себе.

– Как с подружками? В школе?

– Как ни странно, школу не пропускает. Но и не блещет. Тройки твердые. Учителя даже не в курсе, что девочка колется. Ее точно нужно кодировать. А подруг нет. В хорошем смысле.

– Ну, зависимость мы снимем. Все?

– Да.

– Осталась Ляшенко Ксения. На ее обучении настояла приемная мать. Мачеха, по-русски говоря. Я сначала отказывалась ее брать, но, поговорив с этой женщиной, поняла, что у нас девочке будет лучше. Ксения – умница, судя по всему. Сильный математик, разряд по шахматам.

– Наконец – то, хоть одна приличная!

– Да, она девочка. Одно «но» – скверный характер. Ада, ей – персонального педагога по математике. Виктор, кто у тебя в группе самый умненький?

– Пожалуй, Клим Кошелев.

– Ксении в партнеры поставишь его. И предупреди – никаких амуров.

– Да он и сам к этому не очень!

– Вот и прекрасно. Все свободны. Готовьтесь!

Агнесса смотрела на девичьи лица на фотографиях. Да, Софья Риттер была красива спелой женской красотой. Гордей прав, проблем не миновать. В группе Виктора двадцатилетние парни. Спортивные, привлекательные. Не дай бог, кто влюбится! Да и она не устоит! За Ксюшу Ляшенко можно не беспокоиться – цыпленок цыпленком. И волосенки такие рыженькие, стрижка почти под ноль. Стилисту с ней еще работать и работать. Вика по – своему красива. И макияж умело наложен, и голова в порядке. Но уж больно худа. «Подлечим, подкормим – расцветет девочка», – подумала Агнесса, убирая фотографии в стол.

Глава 8

Клим поссорился с матерью, но это полбеды. Он поссорился с бабушкой. Это уже беда, так беда. Бабушка просто от него отвернулась и перестала его замечать. А без нее он жить не мог. Без ее подколок, ласкового взгляда и рассказов. И ссора получилась принципиальная. Климу нужны были деньги. Не те, которые давал ему отец в те редкие встречи, происходившие скорее не по необходимости, а просто, чтобы не забыть лиц друг друга, а деньги, на которые он мог бы купить машину. Поэтому Клим нашел работу. Официальную, с хорошей «белой» оплатой. И не пыльную, как ему казалось вначале.

…Клим занимался бальными танцами с шести лет. Бабушка, с которой он жил девять месяцев в году, а то и больше, относилась к нему, с точки зрения других бабулек во дворе, «словно зверь какой». Он сам слышал, как одна из них прошептала ей в спину: «Совсем замордовала мальчонку». На вопрос, что это слово значит, его бабушка махнула рукой и рассмеялась. «Не обращай внимания, Климентий! Вон ее Вовчик по двору колесо ржавое гоняет. А десять лет уже исполнилось! Вот он, Вовчик, и будет у тебя шофером. Или двор мести станет вместо Халиды. Она как раз к его семнадцати годам на пенсию выйдет. Я не знаю, зачем тебе может понадобиться умение музицировать, танцевать мазурку или говорить по – итальянски, но точно знаю, что со всем этим ты не пропадешь. Вот дед твой…». Дальше шел рассказ о ее муже, деде Клима. И выходило, что – вот он, пример. Только где этот пример для подражания проживал, Клим не знал. А хотелось бы встретиться, хоть разок! Может, и не было никакого деда?

Клим стал старше, музыкальная школа и танцы остались позади, он свободно говорил на трех языках, а бабушка все отмалчивалась. Наконец, Клим вытянул все из матери. Это сломало его. И он впервые нагрубил бабушке. Вломившись к ней в комнату без стука, неслыханное дело, он с порога выдохнул из себя «врушка!» и убежал. В этот день он не пошел в школу на факультатив по физике, а до позднего вечера просидел на перевернутой скамейке на набережной. Он сильно промерз на ветру в своих тонких ботиночках и без шапки, домой приплелся уже с температурой и осипшим горлом. Ангина была жестокая, с жаром и горячечным бредом. Ему казалось, что вода, которую он пил (а есть он не мог совсем), закипала еще в горле и пылающим комом проваливалась в желудок. Увидев сквозь пелену сидящую в кресле возле кровати бабушку, он отворачивался к стене.

Полегчало ему вдруг. Проснувшись утром, он сглотнул слюну и понял, что не больно. В голове слегка шумело, но он спокойно приподнял ее с подушки, а ведь не получалось же еще вчера! Посмотрел на бабушку: она полулежала все в том же кресле. Он увидел ее бледное лицо и испугался. Ему на миг показалось, что она не дышит. Клим замер и прислушался. Нет, все в порядке!

– Бабуль, проснись! – он дотронулся до ее руки.

– Климушка, что хочешь? – бабушка не сразу смогла подняться с кресла.

– Есть. И пить.

– Хорошо, я сейчас приготовлю. Ну – ка, дай лоб, – она прикоснулась сухими губами ко лбу Клима и удовлетворенно кивнула.

– Температурка небольшая, но это нормально. Напугал ты меня.

– А мама где, бабуль?

– В командировке. Отец к тебе несколько раз заходил, лекарства принес, и вот – книгу, – бабушка кивнула на табурет, стоящий возле кровати.

– Новая?

– Да, только что вышла.

Отец Клима, Иван Кошелев, был писателем. Жил он отдельно от них, в однокомнатной квартире бабушки, объясняя это тем, что может творить только в абсолютном одиночестве. Книги он писал исторические, в основном про древнюю Русь, печатался регулярно и гонорары свои делил поровну: себе половину и на сына половину. Да еще и помимо иногда совал Климу рубли. Быт писателю обустраивала соседка по лестничной клетке, утешаясь тем, что помогает местной знаменитости.

– Вот каша. Ешь потихоньку, молоком запивай.

– Бабуль, ты на меня обижаешься?

– Нет, Клим. Ты просто не разобрался. Хочешь, я отвечу на все твои вопросы?

– Да. Тебя, правда, дед бросил?

– Бросил? Нет. Я сама ушла. Хотя, причина в его измене. Папа твой тогда только школу закончил, в университет поступил. Тут все и открылось. У Евгения была связь с секретаршей. Банально и противно. Он даже женился позже на ней. Мезальянс. Но все, что я тебе о нем рассказывала, правда. Он действительно был человеком неординарным! Собственно, его любили все. И было за что.

– Так он умер?

– Да, несколько лет назад.

– Как же он такой хороший и изменил тебе?

– Не устоял. Слаб оказался. Ну, да Бог с ним! Главное, что он счастлив был. Одного себе простить не могу, что отказала ему, когда он просил тебя с ним познакомить. Вот когда обида сказалась! Но, знаю, фотографии твои у него были: отец давал. И про тебя он все знал, интересовался тобой. Вот и ты на него зла не держи.

– А ты простила?

– Как не простить? Человек – то умер.

– А меня простишь? Или только когда я умру?

– Дурачок! На внуков вообще долго сердиться нельзя.

– Почему это?

– А мало времени на внуков отмерено…

Он тогда не понял толком, почему мало? Только сейчас дошло, когда бабушка вдруг так резко от него отвернулась. Что – то, значит, он не то делает!

Работу в загородной школе ему предложил его бывший учитель музыки Виктор Рудольфович Шацкий. Поначалу Клим даже рассмеялся, услышав о своих обязанностях. А когда понял, что за это еще и деньги платить будут и какие, тут же согласился. Одно смущало – жить придется там, за городом. Клим только что защитил диплом на мехмате и понял, что придется устраиваться в школу, учителем. А это – смешная зарплата. Конечно, репетиторством он подзаработает, но как не хотелось тратить время на недоученных в школе детей!

Шацкий убедил его, что работа у Агнессы Бауман не хуже любой другой. По сути, вся работа – быть партнером для пятнадцатилетней девушки. На время ее обучения в школе. Теннис, танцы, застолье. Манеры, этикет, правильная речь. Как он понял, в школе готовят девочек к светской жизни. Но он не знал, что это за девочки!

Бабушка, когда услышала, кем он будет, впервые разозлилась. «Ты продаешь себя за деньги, внук! И как мне тебя называть теперь? Проститут? По мне – так лучше бы шел двор мести! Видел бы тебя сейчас дед!» – бросила она презрительно. Клим, не соглашаясь с ней, только помотал головой. И подписал контракт на два года. Теперь бабушка молчит и его не замечает. А ему сегодня уезжать.

Клим подошел к двери бабушкиной комнаты и постучал. Не дождавшись ответа, он все же вошел.

– Бабуль, я сегодня переезжаю за город. Прости, но ты не права. Это просто работа.

– Ты хоть знаешь, что там за контингент? Дети новых русских, отбившиеся от рук! Я узнала про школу все. Родители платят огромные деньги, чтобы из малолетних наркоманок и хулиганок там сделали леди. Но это не возможно! Они в душе останутся прежними, даже, если на них навести лоск. И ты должен будешь обслуживать этих девиц! Ты для этого учился?

– Бабуль, это же временная работа. Через два года я вернусь, и ты…

– Через два меня может уже не быть. А умирать в осознании, что единственный внук продался за деньги, выше моих сил. Но, как я понимаю, обратного пути у тебя уже нет?

– Я подписал контракт.

– Тогда, ступай. Да поможет тебе Бог!

Клим ушел. Он был уверен, что у него будет возможность хоть иногда приезжать домой. Он ошибался. Одним из условий контракта, который он читал не очень – то внимательно, была полная изоляция. Как для курсисток, так и для них, их партнеров.

Глава 9

Ксюша решила, что всю дорогу будет молчать. Она только один раз бросила взгляд на того, кто пришел за ней. И испугалась до одури. Сразу же мелькнула мысль, что мачеха ее обманула. Насчет школы. Придумала, чтобы она не особо брыкалась. А на самом деле… Ее везут в табор. Марго продала ее цыганам. А, что еще можно подумать, когда ты видишь перед собой кучерявого гиганта со жгучими черными глазами? И не менее внушительных размеров джип? Стоит такая машина немерено, никакой школе такие машины не по карману, только цыганским наркобаронам. Так она подумала, с тоской залезая внутрь салона и чувствуя спиной довольную усмешку Марго.

Сидя на заднем сиденье, она решилась посмотреть на сопровождающего еще раз. И неожиданно успокоилась. Он смотрел так добро, увлажненными слегка глазами, и она вдруг поняла, что он улыбается.

– Давай знакомиться, девочка. Меня зовут Гордей Василич Прохоров.

– Ксения Семеновна Ляшенко, – ответила Ксюша спокойно, – Я могу спросить, кто вы такой?

– Начальник служба безопасности школы. А ты что подумала? – он опять улыбнулся.

– Что вы торгуете наркотиками. И детьми, – буркнула Ксюша.

– Ого! – Гордей несколько растерялся от ее прямоты.

– Нам далеко ехать?

– Около часа.

– Я могу выйти? Мне нужно.

– Можешь. Я остановлюсь на заправке, там за поворотом. Сбежать хочешь?

– А что, не получится? Я и закричать могу, люди добрые помогут. Будете с милицией разбираться.

– Не стоит, девочка. У меня все документы на руках. И договор с твоей матерью.

– Она мне не мать! Она жена папы. Она не имела права меня отправлять в какую – то там школу без согласия отца.

– Вот, посмотри, – Гордей протянул ей назад пластиковый файл.

– Что это? – Ксюша начала читать документ, – Это что, папина подпись? Но этого не может быть! Он в Австралии!

– Тем не менее… Хочешь, расскажу про школу немного?

– Нет! – Ксюша отвернулась к окну. Это был заговор. Она не знала, каким образом Марго удалось подучить согласие отца, но подпись была его, точно. «Ну, и фиг с ними! Придумаю что-нибудь на месте», – решила она.

– Ксюша, у меня дочь твоя ровесница.

– Тоже в школе воспитывается?

– Нет, она у меня хорошая, послушная, – в голосе Гордея появилась мягкость, так не подходящая его устрашающей внешности.

– А я, значит, плохая? – насмешливо бросила Ксюша.

– Я не знаю, какая ты. Но, судя по тому, что я тебя везу к Агнессе, что – то ты уже успела натворить. Так?

– Не так. И, вообще, какое вам до меня дело? Или у вас в школе и охранники педагогикой увлекаются?

– Нет, у нас каждый занят своим делом. Я просто хотел…

– Не надо хотеть, давайте просто везите меня, – Ксюша и сама не знала, что ее вдруг задело.

– Да ты – грубиянка? – он бросил на нее осуждающий взгляд.

– Да. А еще хамка, наркоманка, и проститутка, – Ксюша зло посмотрела в зеркало. Больше они не разговаривали.

«С этой девочкой особых хлопот не будет, она умненькая. Агнесса найдет, чем ее занять», – решил Гордей, сворачивая на дорогу, ведущую через лес.

Ворота были открыты. То, что увидела Ксюша, выйдя из машины, меньше всего было похоже на школьное здание. Три отдельных строения, соединенные галереями с окнами от пола до потолка, стояли не на одном уровне, а как бы ступенчато спускались по холму. Домики были трехэтажные, с висящими цветниками у каждого окна. Ксюша сразу догадалась, что в кашпо и на дворе посеяна вечнозеленая трава, так неестественно ярко она выглядела рядом с пожухшими кустами. Чуть поодаль от основного здания, ближе к забору стоял двухэтажный флигель. Ксюша посмотрела на молодого человека, стоящего на крыльце. «Охранники? Почему не в форме?» – подумала она мельком и оглянулась. Через ворота на территорию въезжала еще одна машина. Она остановилась на дорожке сразу за джипом, привезшим Ксюшу. Водитель, мужчина лет сорока пяти, обойдя автомобиль, потянул на себя переднюю дверцу.

– Вика, не дури, выходи! – он сердито оглянулся на Гордея, который в этот момент доставал Ксюшин чемодан из багажника.

– Пошел ты! – донеслось из машины.

– Я сейчас пойду! Я позову охрану, лучше сама вылезай, драться с тобой у меня нет желания!

– Вези меня обратно. Я здесь не останусь.

Гордей, поставив чемодан Ксюши на траву, подошел к мужчине.

– Прохоров, начальник службы охраны.

– Дмитрий Шляхтин, там моя дочь, Виктория, – кивнул он на машину.

– Я уже понял. Разрешите, – Гордей наклонился к открытому окошку, что – то тихо сказал и отошел. Помедлив чуть, из машины вышла девушка.

«Вот и подруга по несчастью!» – Ксюша невесело усмехнулась и тут же замерла: к ним приближалась женщина, при виде которой у Ксюши тревожно екнуло сердце. В фильме про войну, который она видела по телевизору, так выглядела надзирательница в концлагере. «Только плетки не хватает. У той тонкий такой хлыстик был, кожаный. Она им била женщин по лицу», – подумала она с содроганием.

– Ада Карповна, принимайте, – Гордей кивнул сначала на Ксюшу, потом на Вику.

– Здравствуйте, девочки. Идите за мной, – скомандовала «надзирательница».

– Ну, попали! – шепнула Вика Ксюше кивая на прямую и плоскую, как доска спину Ады Карповны.

– Вика, пока! – у Шляхтина, тоже смотревшего на эту спину, вдруг дрогнул голос.

Вика, не оборачиваясь, неопределенно махнула рукой. «А мне и «прощай» сказать некому», – с тоской подумала Ксюша, невольно обернувшись на отца Вики. Тот как – то робко поднял руку в прощальном приветствии. А Ксюша вдруг пожалела его, а не их с Викой: уж больно бледно он выглядел на фоне своей навороченной тачки.

Глава 10

Всего каких – то полчаса назад нянька Поля с причитаниями собирала ей чемодан. А теперь она сидит на заднем сиденье служебной «Волги» отца и пытается думать.

Она осознавала свою красоту. Со всей ответственностью зрелой женщины. И это в пятнадцать лет. Но она сама не получала от этой красоты никакого удовольствия. И за это ее били. По красивому лицу. За то, что она всегда была насмешлива и равнодушна. Мужчинам, вернее, браткам, которые себя к ним причисляли, она нужна была, чтобы сбросить напряжение, часто после проделанной «работы». Никто не знал, что она несовершеннолетняя. Никто не знал и того, кто у нее отец. Каша даже имя ей сменил. Он называл ее Кармен. Впрочем, постоянные его девочки все звались Изольдами, Анжелами и Лолитами. Никаких Кать и Свет.

Если бы отец знал хоть что – то про Кашу и его квартиру на Дворянской. Если бы только знал! Соне иногда очень хотелось, чтобы председателю суда Риттеру, уважаемому человеку, кто – нибудь сообщил, что у него дочь – проститутка. Тогда бы он до конца понял, что яблоко не от яблоньки. И принял бы меры. Поговорил бы с ней, как с дочерью. Как, например, мать с Анькой Ларцевой. По душам. Когда – то они с Анькой были подругами, до того момента, пока Соня не поняла, что на фоне правильной Анны она, Соня, выглядит уж совсем тухло. Но Анькина мать преподавала в их школе русский и литературу, и до конца ссориться с дочерью училки ей было не с руки. Анька сама от нее постепенно отошла, некогда ей было, училась, на медаль шла. Если бы не грозящая Соне двойка по русскому, отношения не были бы так безнадежно испорчены. И все Косова! «Давай попинаем немного, для страха», – предложила она ей. И Соня согласилась. Прихватив еще пару подружек, они подкараулили Ларцеву в парке. Соня даже не поняла, откуда взялась эта злость, когда она увидела упавшую в грязь бывшую подругу. Сжавшуюся в комок, в яркой красной куртке. Она и пинала – то эту куртку, а не Аньку. По крайней мере, то, что на земле человек, она не думала. Положи тогда перед ней мешок с мукой, она бы пинала и его. Только сидя на скамейке, уже в наручниках, и глядя на склонившегося над кучей красного тряпья мента, она испугалась. Не за себя, а за нее, Аньку. «Мы убили ее, как думаешь?» – прошептала она на ухо Косовой. «Да, ладно! Че ей сделается? Твой папахен нас точно вытащит?» – ответила та. Соня тогда была уверена, что точно. Она же ему дочь!

Соня посмотрела в окошко: там, словно как при ускоренной перемотке пленки, мелькали деревья, росшие по обочине дороги. Отцовский водитель гнал со скоростью не меньшей ста двадцати километров в час. «Отцу не терпится меня сдать», – подумала она со злостью, косясь на седую макушку Риттера, торчащую над спинкой сиденья.

– Смотри, поворот проскочишь, – сделал замечание Риттер водителю.

– Нет, не в первый раз едем, Александр Генрихович, я помню, где это.

– Да уж, не в первый…

…Первый раз был месяц назад. Его тогда точно волна какая накрыла, когда он узнал о Кашине. Решил, что ничего дочери не скажет, просто начнет искать выход. Толку, говорить с ней не было, он так решил. Про Курсы Агнессы Бауман ему рассказал генерал Трофимов. Вроде бы ненавязчиво делился, просто как бы информация к сведению, но Риттеру почему – то показалось, что для него лично он говорит. Что, знает про его дочь Трофимов, может быть, даже больше него самого знает.

И Риттер поехал сам, лично. То, что Агнесса так стара, он не ожидал. Но, проговорив с ней почти час, он понял, что глубокие морщины на лице кожа – это единственный признак ее возраста. Закрыв глаза можно было влюбиться в эту ироничную, умную женщину, казалось понимающую его с полуслова. Он успокоился и понял, что вот он, выход. При нем она прощалась со своей выпускницей, миленькой девчушкой, нежным голоском по – французски что – то щебетавшей ей со слезами на глазах. Девушка села в джип и уехала, а тонкий аромат фиалки еще долго витал в кабинете Агнессы. «Леночка поступила в Сорбонну», – только и сказала Агнесса, протягивая ему листок, вынутый из толстой папки. «Наркотики, избиение одноклассницы, кражи,…» – прочел он вслух. «И это все о ней», – кивнула Агнесса на дверь. Он остолбенел. И тут же подписал все бумаги, больше не думая. А перед глазами стояла премиленькое девчачье личико, и слышался французский говорок.

А потом Агнесса провела его в пустующие пока апартаменты. Она так и сказала «апартаменты». Риттер только потом понял, какие условия для проживания у курсисток. Ванная в мраморе произвела на него особенное впечатление. «А карцер у вас есть?» – спросил он. «Помилуй вас Бог, Александр Генрихович! У нас же не женская тюрьма! У нас девочки. Они просто немного сбились с пути». Он ей поверил.

Ему очень хотелось встретиться с Агнессой еще раз. Но сегодня ему, кажется, не повезло. Когда они въехали во двор, их встретил огромного роста мужик с цыганскими глазами.

– Начальник службы безопасности Прохоров, – поздоровался он.

– Риттер. А Агнесса Лазаревна?

– Она в городе. Будет к вечеру, – он повернулся к Соне, которая с любопытством осматривалась.

– Софья, Белла Васильевна вас проводит в вашу комнату, – он показал Соне на приближавшуюся к ним женщину.

– Здравствуйте. Прощайтесь с отцом и пойдемте со мной, Софья.

– Пока, пап! Нужно сказать, милое местечко! Может, тут не так уж и плохо?

– Постарайся…

– Вести себя прилично? Постараюсь, – Соня прикоснулась к щеке отца сухими губами и отвернулась. Все вокруг могло оказаться красивой оберткой. А в качестве подарка внутри вместо куклы – чертик в табакерке.

Риттер торопливо сел в машину. Отчего – то вдруг к горлу подступила тошнота. «Это от страха. От страха разлуки с Сонькой. Я не увижу ее два года. А, может быть, и никогда не увижу», – вспомнил он некстати результаты последнего медицинского обследования.

Глава 11

«Такой красоты не бывает», – успел он подумать прежде, чем нога попала в земляную ямку. Клим, пробежав на полусогнутых пару метров, все же упал и первое, что он увидел, лежа на траве, были узкие носы дамских сапожек.

– Господи, Клим, вы не ушиблись? – голос Беллы Васильевны был полон участия.

– Да как – то так…, – протянул он неопределенно, довольно легко поднявшись. Он даже не посмотрел на Беллу Васильевну. Он вообще не видел ничего, кроме этих насмешливо прищуренных темных глаз. И, хотя девушка, была на голову ниже его, ему казалось, что она смотрит на него свысока.

– Клим, вы куда – то шли! – строго произнес у него над ухом начальник службы безопасности. «Ну, началось! Агнесса пока до конца не понимает, чем рискует, приняв эту красавицу в школу», – подумал он с тревогой.

День, когда Гордей согласился на эту должность, запомнился уже тем, что он впервые в жизни пошел против своих ощущений. Наверное, ему что – то передалось от бабки – гадалки. Во всяком случае, то, что обыкновенные люди называют интуицией, а знающие – голосом свыше, его не обманывало никогда. Но, сидя перед Агнессой, он вопреки этому голосу согласился на ее предложение. Потом оправдывался, что, мол, деньги хорошие она посулила, а у него дочь. Поработав с год, он понял, что Агнесса не ошиблась – это было место для него.

Глядя на обалдевшего Клима, Гордей уже знал, что он скажет Агнессе. Он ее попросит, чтобы она назначила Софье Риттер индивидуальную программу. В целях безопасности. А это значит – один партнер за столом, в танцзале и на корте. И самый непривлекательный. И точно уже не Клим Кошелев. Гордей видел, что Софья смотрит на того хоть и насмешливо, но с женским интересом.

– Да, Гордей Василич, извините, – Клим взял себя в руки и отошел в сторону.

– Это что, преподаватель? И что такой красавчик ведет? Уроки любви? – Софья вопросительно посмотрела на Беллу Васильевну.

– Нет, это не преподаватель. Софья, вы встретитесь сегодня с Агнессой Лазаревной, она ответит на все ваши вопросы, – Белла отвернулась от девушки и пошла к дому.

«Да, вопросов у меня море. И самый главный – как отсюда побыстрее слинять!» – подумала Соня, оглядываясь по сторонам.

Клим побрел к себе в коттедж и по дороге пытался вспомнить, зачем и куда он продвигался до того, как… Что такое пропасть сразу, за мгновение, когда полностью меняется ориентация во времени, в пространстве и во всей твоей жизни, он знал только со слов бабушки. Именно так она описывала свое состояние в тот момент, когда впервые увидела деда. Она так и сказала: «Я потерялась, я забыла о часах, а после пятиминутного разговора с Евгением, вернее пятиминутного молчания, сразу поняла главное: теперь есть «до» и «после». Вот и у Клима было «до». Но что дальше? Вчера он по настоянию Гордея Прохорова внимательно изучил контракт, хотя сделать это было нужно раньше, когда подписывал. Не то, чтобы его что-то не устраивало. Хотя, нет. Его, как и любого свободного человека, напрягал пункт о том, что нельзя выходить за ворота. Он сразу же сказал об этом Прохорову. «Ты поймешь, почему это необходимо позже, Клим. Кстати, наши воспитанницы тоже изолированы на весь срок обучения. Их родители даже не имеют права их видеть». Он не стал спорить. Толку – то! Но еще один пункт смущал. Он пока просто не представлял, как реально он выполним. Как можно общаться по приказу? Ему сразу сказали, что на его попечении будет одна девушка. Сегодня он узнает ее имя. Да! Он же и шел в главное здание к Аде Карповне именно для этого! И, чтобы получить окончательный инструктаж.

Клим развернулся на тропинке и пошел обратно. Ему сказали, что на сегодняшний день в школе тринадцать девочек. На днях уехала выпускница, сегодня должны приехать еще три девочки. «Она одна из них, точно. Как я сразу не догадался? Но ей не может быть всего пятнадцать лет!» – подумал Клим, вспомнив по – женски округлую фигурку девушки.

Глава 12

Пока они шли по коридору за Адой Карповной, Вика старалась запомнить расположение дверей. Она бы хотела знать, что за ними, но никаких табличек с названиями или, хотя бы, с цифрами, не было. «И как они сами здесь ориентируются, интересно? Отсчитывают от начала коридора? А, если промахнешься?» – отсутствие опознавательных знаков ей не понравилось. Она скосила глаза на Ксению и усмехнулась: на вид этой девочке она не дала бы и тринадцати. Хотя, могло быть и так.

Вика понятия не имела, что ей делать дальше. Вся надежда была на мать, которая, вроде бы вполне искренне рыдала у нее под дверью, запертой изнутри предусмотрительной Зинкой. Вика вздрогнула, вспомнив свою неудавшуюся попытку шантажировать подругу матери. О том, что она и ее отец – любовники, она узнала недавно. Банально застукала их в Зинкином доме, когда пришла к ней стрельнуть денег. Не спрашивая разрешения, она протиснулась мимо растерявшейся Зинаиды в квартиру и тут увидела ботинки и кейс отца. Зыркнув на покрасневшую Зинаиду, она прямиком направилась в спальню. Конечно, голый торс папочки сказал обо всем. Денег она взяла у него, цинично пообещав пока ничего не рассказывать матери. Хотя, как ей показалось, отец был не так уж и напуган. Но Зинке было явно не по себе.

Оставшись с ней наедине в свою последнюю ночь в доме, Вика в наглую отказалась собирать вещи. Зинаида молча собрала ей сумку. На Викин вопль, что теперь – то уж она все матери расскажет про них с папулей, Зинаида произнесла спокойно: «Вот спасибо. А то мне уж замуж пора». Поняв по этой фразе, что у них с отцом все гораздо серьезней, чем она думала, Вика вдруг остро поняла, что до нее ни тому, ни другому нет никакого дела. Она им надоела, мешает, путается под ногами, и они решили махом от нее избавиться. Это их совместная идея – отправить ее в это заведение на целых два года.

– Проходите, девочки, – Ада Карповна мягко нажала на позолоченную ручку двери.

– Ничего себе…, – протянула Ксюша, оглядываясь на Вику.

– Здесь три спальни, кабинет и ванная. Скоро подойдет еще одна девочка, Софья. Я думаю, вы без меня разберетесь, кто какую комнату займет. Это, – Ада Карповна показала на столик у стены, на котором стоял телефон, – Аппарат местной связи. Список номеров – под стеклом. Сегодня у вас свободный, относительно, конечно, день. Позже – собеседование с Агнессой Лазаревной. Советую вам забыть о хамском тоне и вспомнить о манерах.

– А что, старушка старой закваски? Графская дочка или чья? – Вика вынула из кармана куртки пачку сигарет. Специально вынула, чтобы позлить тетку.

– Сигареты спрячь. Курительная комната – в конце коридора, направо. Там и будешь удовлетворять свои потребности в никотине, – сказала Ада Карповна спокойно.

– Как?! И вы не отнимете?

– Зачем? Нравится тебе – травись.

– Адочка Карповна, – Вика сделала наивное личико и заглянула воспитательнице прямо в глаза, – А как бы здесь…Ну, понимаете?

– С собой не привезла? Тогда, прости, – Ада Карповна виновато развела руками и тут же вышла.

– Ну, ни хрена себе! Ты слышала? Ну, папочка и лоханулся! Думал, на исправление меня сюда привез! Нет, ты поняла?! Кури – не хочу, – рассмеялась в голос Вика.

– Тут всегда так весело? – Соня остановилась в дверях и оглянулась на Бэллу Васильевну.

– Проходите, Софья, знакомьтесь, – слегка подтолкнула та ее в спину.

– Привет! Я – Шляхтина Вика.

– Риттер Софья, – небрежно ответила она Вике и повернулась к Ксюше, – А тебя, птенчик, как сюда занесло? Как зовут – то?

– Ксения. Ляшенко, – Ксюша смотрела на женственные формы Софьи, на свежий маникюр и уложенные волосы и вдруг разозлилась на себя. Короткая стрижка и обкусанные еще вчера в волнении ногти давали право этой красавице разговаривать с ней, как с подростком.

– Что нам предлагают? – Софья заглянула в одну из комнат.

– Выбирай, где будешь жить, – Вика отодвинула ее плечом, быстро вошла в комнату, бросила сумку на кровать и сама плюхнулась рядом. Она рассчитывала на конфликт. «Что, красавица, не получилось? Сейчас ты на меня наедешь, набегут тетки, будут разнимать драку. И посмотрим, есть ли здесь карцер, как говорила мать!»

– Ну, а ты себе комнату выбрала? – Софья спокойно повернулась к Ксюше.

– Мне все равно.

– Собственно, мне тоже, – Софья скрылась за ближайшей дверью.

«Эта Шляхтина – дура. Похоже, к тому же, наркоманка. Поймет, что мне по фигу ее выкрутасы – отстанет. А Ксюшка – совсем ребенок», – Софья равнодушно осмотрелась. Роскошь убранства спальни, кажется, ее совсем не тронула. Она знала, что задержится здесь недолго. Она найдет того, кто ей поможет отсюда выбраться. Да, хотя бы, и тот симпатичный мальчик.

Вика все еще не могла поверить, что ее так обломали. Захотелось курить. Но одной идти в конец коридора не хотелось. Вика вышла в прихожую и громко крикнула:

– Я – курить. Кто со мной?

Не дождавшись ответа, она зло захлопнула за собой дверь. «Ну, и хрен с ними! На кой ляд контакты налаживать? Все равно скоро сбегу. Нужно только осмотреться», – подумала она. Она шла по коридору и открывала все двери подряд. «Библиотека, понятно – полки с книгами. Бильярдная с огромным экраном на стене, зачем это? Деревья в горшках, расставленные по полу – что – то типа зимнего сада?» – усмехнулась она, задержавшись на пороге. В комнате был балкон. Вика подошла к балконной двери и дернула за ручку. Она поддалась. Вика вышла на балкон и посмотрела вниз. Крутой каменистый склон заканчивался внизу канавкой. Вика прикинула глубину. «В мой рост. Блин, не выберешься из такой. Нет, это дохло», – пробормотала она.

– Смотришь пути отступления? – раздалось от двери. Девушка с теннисной ракеткой в руках смотрела на Вику и приветливо улыбалась.

– Тебе – то что?

– Год назад и я так же обследовала территорию.

– И что ж не сбежала?

– Это невозможно, забудь, – девушка посерьезнела.

– Посмотрим. А что будет, если попробую?

– Ничего, – пожала та плечами, – У нас не бьют и не наказывают. Кстати, курить собралась?

– Компанию составишь?

– Нет, я не курю.

– Что так?

– Да, здесь никто не курит. Некогда. Привет! – девушка махнула кому – то проходящему по коридору рукой и повернулась к Вике, – У меня занятия. Хочешь посмотреть?

– На фиг надо, – процедила Вика презрительно.

– Тогда – пока. Еще увидимся.

«Дурдом. Некогда ей покурить – занятия у нее. Может, старая ведьма что – то колет всем? Для счастья!», – пришло в голову вдруг объяснение, – «Тогда папочка точно ошибся, определяя меня сюда!».

Глава 13

«В этом году почти совсем не было бабьего лета», – Агнесса Бауман смотрела на рано облетевшие деревья с тоской. Этот год для нее был, пожалуй, самым непредсказуемым. Она вдруг поняла, что строить планы на будущее – смешно и грешно. Бог и так отмерил ей долгую жизнь без инвалидной коляски и старческого маразма. Единственное, о чем она молила – чтобы уйти в сознании и в одночасье.

…Она хорошо помнила отца, но совсем не помнила мать. Одно время, будучи совсем малышкой, она считала тихо сидящую в кресле у окна женщину, бабушкой. Просто потому, что у нее были седые волосы. И странный, пугающий своей неподвижностью, взгляд. Когда Агнесса подходила к креслу и осторожно дотрагивалась до руки женщины, чтобы привлечь к себе внимание, сухая, словно обтянутая бумагой рука, приподнималась с подлокотника кресла и прикасалась к ее голове. И тут же в бессилии падала обратно. Агнесса пугалась и убегала. Ей исполнилось пять лет, когда кресло опустело. Смерть матери никак не отразилась на жизни девочки. Агнесса была дочерью революционера, коммуниста Лазаря Баумана. Как позже ей рассказал отец, с ее матерью случился казус: она влюбилась в проходимца и попыталась покончить с собой из – за мук любви. Но неудачно. Перенесенный страх лишил ее подвижности и окрасил в белый цвет волосы. Но разум сделал ей поблажку, отключив ее от действительности. Отец говорил это с пренебрежением, но Агнесса видела, с каким трудом ему дается этот равнодушный тон.

Лазарь был человеком образованным разносторонне, и свою дочь воспитывал в том же духе. Агнесса училась в классе с детьми партийных чиновников, но, кроме этого, у них в доме на правах дальней родственницы жила еще папина гувернантка. Она никак не могла обойти Агнессу вниманием, что доставляло той массу неудобств: без ножа не поешь (а хочется побыстрее, подружки ждут!), громко не рассмеешься (неприличествует барышне!). И, кроме того, почти нет свободного времени: музыка, вальсирование со стулом в качестве партнера, французский, рисование никому ненужных пейзажей и прочее. Агнесса жаловалась отцу на несносную бонну, но тот только посмеивался. «Ты думаешь, что пионерка должна уметь только ковыряться в носу и громко горланить песни?» – говорил он, прищурив один глаз: такая у него была привычка.

То, что сделали для нее отец и Мария, сполна Агнесса сумела оценить только тогда, когда открыла собственную школу…

– Агнесса Лазаревна, можно? – без стука вошла в кабинет молодая женщина с туго заплетенной косой. Свободное платье или балахон, как ни назови, все равно мешком висело на худеньких плечиках, было расшито золотыми нитями по зеленому шелку.

– Заходи, Ядвига, – Агнесса понимала, что цивилизовать эту дикарку уже не получится: Ядвига основную часть жизни провела в приюте.

– Что, у нас новенькие? Сейчас столкнулась в коридоре с одной – красавица… – Ядвига произнесла это без зависти, но сделав минутную паузу.

– Софья Риттер. Что думаешь?

– Давайте посмотрим, – Ядвига достала из кармана бархатный мешочек.

– Подожди, не торопись. Сначала так.

– Как хотите, – пожала плечами Ядвига, садясь в кресло и закрывая глаза.

Агнесса в который раз смотрела, как меняется лицо Ядвиги, когда та «уходит». Черные дуги бровей и пушистые ресницы резко выделялись на сильно побледневшей коже. Кончик носа заострился, а краска на губах приобрела синеватый оттенок. Если бы не подрагивающие веки, можно было бы решить, что Ядвига не жива.

– Софья…сирота при живой матери, уже платит за ее грехи…И еще впереди… Нет любви, она не будет любить никого…все только ее. А потом все потеряет…Смерть близкого человека поможет ей…И ребенок…, – Ядвига шумно вздохнула и резко открыла глаза. С минуту она просто смотрела перед собой, а потом повернулась Агнессе.

– Не нужно было ее брать, она несет беду…, – Ядвига посмотрела Агнессе прямо в глаза.

– Я не смогла отказать отцу. Да и не хотела. Девочке нужно помочь. Доставай карты.

– Судьбу Софьи предсказать невозможно. Выбор за ней.

– Вот и посмотри, в каком месте мы сможем ей соломку подстелить.

– Агнесса Лазаревна, вы же знаете, что нам нельзя вмешиваться.

– Пусть тебя это не волнует.

– Ладно, – Ядвига разложила карты на небольшом столике, – Посмотрю этот год. Уйдут проблемы со здоровьем. Вот, я так и знала. Несчастная любовь. Уже из – за нее страдает парень. Я же говорила! – Ядвига с досадой смешала карты.

– Не кипятись, девочка. Гордей рассказал мне о встрече Софьи с Климом.

– С Кошелевым, новеньким? – ахнула Ядвига.

– Да, похоже, что это он. Гордей обеспокоен, говорит, мальчик просто в ступор впал, когда ее увидел. И у Ады он пытался о Софье спрашивать…

– Вы его кому в партнеры определили?

– К Ксении Ляшенко. На, посмотри, – Агнесса протянула Ядвиге фотографию.

– Она совсем ребенок!

– Они с Софьей ровесницы. Ну, что скажешь? – спросила Агнесса, глядя в уже разложенные Ядвигой карты.

– Очень интересная судьба. Карьера, просто взлет! И деньги. Учеба за границей, но она там не останется. Вернется домой. Ее любовь вернет, она просто не сможет жить без любимого. Но у них не все гладко будет. Личное счастье только после двадцати пяти лет. А вот своих детей Бог не даст.

– Нам сейчас с ней что делать?

– Ничего. Ей просто не хватает любви. Она будет много учиться, интерес и стимул есть. Кстати, кто – то много ее старше, словно кирпичики в ее биографию уже заложил. Его нет уже в живых, но она все время помнит об этом человеке. Но он не кровный ее родственник.

– Да, точно. Приемный дед, муж бабушки. Он воспитывал ее с детства.

– Да, наверное, с этой девочкой у нас проблем не будет. Она очень сильная. Она даже свою любовь скрыть сможет. Вот так.

– Осталась еще одна, – сказала Агнесса, пододвинув Ядвиге еще одну фотографию и вздохнув. Она ничего не могла с собой поделать, Вика Шляхтина ей не нравилась.

– Господи, просто пустой сосуд. Нет, не пустой. С мусором. Эту девочку чистить нужно. Иначе ничего хорошего из нее не получится. И еще лечить. И еще она беременна.

– Да, я знаю. Посмотри ее будущее.

– Слава Богу, самое обыкновенное бабье. Семья, дети. Замуж выйдет очень рано. И чем раньше, тем лучше для нее. С будущим мужем уже знакомы, он друг детства. Она совсем не яркая личность, но женой будет примерной, матерью хорошей. И будет всем помогать. В общем, ничего особенно страшного и примечательного. Впрочем….Она не простая…У нее есть определенные способности. Возможно, придется с ней позаниматься. По крайней мере, контролировать.

– Ну, и ладно. Займись ею сама.

– Хорошо. После карантина?

– Нет, сегодня же. Я всех троих поселила рядом. Думаешь, зря?

– Ксению – то зачем к ним?

– Пусть учится общаться. И выживать. Сама же сказала, что у нее карьера!

– Да, Агнесса Лазаревна, страшный вы человек! Девочку не жалко?

Агнесса не ответила. «А кто их пожалеет там, куда они вернутся?» – подумала она, убирая фотографии обратно в папки.

Глава 14

Зинаида считала падающие в стакан капли Корвалола и слушала стенания подруги. Досчитав до пятнадцати, он закрыла пузырек, долила воды из графина и подала Валерии.

– Он животное. Нет! Животные своих детенышей не бросают, а этот! – зубы Валерии дробно стучали о край стакана.

– Лера, он правильно все сделал! Ты же видишь, во что Вика превратилась!

– У тебя детей нет! И ты не поймешь! Она маленькая еще, разберется в жизни, просто покуролесит немного. Зачем в колонию – то? Вы со Шляхтиным с ума сошли, точно! И меня не слышите! – Валерия швырнула пустой стакан на пол. Упав на ковровое покрытие, он даже не звякнул.

– Во – первых, это не колония. Там прекрасные условия, питание, лечение. Просто в строгости держат.

– Вот-вот. И в изоляции. Как в тюрьме. Зинуля, ты же знаешь, где это? Ты же ездила, следила за этим! – Валерия со злости не могла даже произнести имя мужа.

– И что?

– Отвези меня туда. Я только увижусь с ней.

– Ни за что.

– Ты мне не подруга!

– Это – как угодно.

Зина и сама уже не знала, чья она подруга. Десять лет назад запуталось все. А, можно даже сказать, что запуталось все еще там, в детстве.

…С Лерой они учились в одном классе и жили в одном подъезде. И еще у них вместе работали родители. Лерин отец Корецкий – в биологической лаборатории с матерью Зины, отец Зины Друккер – в милиции с матерью Леры. Они потом так и переженились. Зине и Лере было по десять лет, когда их отцы вдруг поменялись местами. Лера стала тоже Друккер. Но Корецкий свою фамилию Зинаиде не дал. А через год он умер, подцепивши в Африке вирус. Майор Друккер стал отцом двух семейств.

Лера занималась музыкой и танцами, Зина – борьбой и плаванием. Лера гуляла с мальчиками, Зина, посланная отцом, охраняла ее честь. Лера вышла замуж за Шляхтина, Зина стала кем – то вроде подруги семьи. «Кем – то» – потому, что она любила Шляхтина. И с каждым годом все меньше любила его жену, беспутничавшую практически у нее на глазах. Став сначала личным телохранителем Шляхтина, а потом и начальником всей службы безопасности, она стала и его любовницей. Совесть спала, как, впрочем, и разум. Находясь рядом с любимым начальником вне службы, Зинаида становилась кроткой и нежной перед ним, но страстной и голодной до любовных ласк. Это перевоплощение суровой Зины так увлекало Шляхтина, что он однажды заметил, что пресный секс с купленными девочками ему уже не нужен. Крепкое, тренированное тело Зины заводило его, часто уже уставшего и бессильного, и толкало на поступки, которых он потом, после осмысления, сам же и пугался. Он никогда не покупал столько подарков жене, сколько любовнице. Зина же небрежно смахивала очередной браслетик или колечко в шкатулку. «Глупый ты, Шляхтин! Ну, куда я все это надену! Хотя, пусть лежат, разоришься – будет на что бомж – пакет купить!» – смеялась она.

И кем кому она приходится в этой семье – не разберешь. Одно точно – Вику она любила. И не заметить, что девочка пропадает, не могла…

– Зин, у Шляхтина есть любовница?

– Есть, – не стала врать Зинаида.

– Все равно не скажешь, кто? – все же с надеждой спросила Лера.

– Не скажу, – этот разговор повторялся, по меньшей мере, раз в месяц.

– Ну, и хрен с тобой. Знаешь, Зин! Я думаю, разведись мы со Шляхтиным – ты останешься с ним, а не со мной, – вдруг испытующе посмотрела она на нее.

Зинаида похолодела. Неужели, догадывается?

– Ты о чем?

– Когда-нибудь будет и официальный развод со Шляхтиным. Вика, конечно, останется со мной. А ты как, подруга дома?

Зина облегченно вздохнула.

– А я выйду замуж за Шляхтина, – отшутилась она.

– На кой ты ему, старая, нужна? И я, старая, ему не нужна, а уж ты! Вот увидишь, месяца не пройдет, как он молодуху в дом приведет, – не приняла Лера шутки.

«Может. Он может. Лерка права, какая из меня жена красавцу Шляхтину?» – промелькнула тоскливая мысль, прерванная звонком сотового телефона.

– Да, слушаю. Хорошо, сейчас буду.

– Что, начальство? – усмехнулась Лера.

– Ему в аэропорт пора, я отвезу.

– И как он тебя держит, зная, что мы подруги?

– Потому и держит, – пожала плечами Зина, понимая свой ответ по – своему.

Когда за Зинаидой закрылась дверь, Лера схватила мобильник. Набрав номер телефона мужа и дождавшись ответа, она выдохнула в трубку только одну фразу. То, с какой злостью она произнесла слова проклятья, могло бы напугать любого. Но Шляхтин, пребывавший в хорошем настроении, только усмехнулся.

Глава 15

Она решила играть в старшую, мудрую, великодушную. Так, по крайней мере, можно себя дистанцировать от этих двух малолеток. Так, по крайней мере, можно рассчитывать на поблажки со стороны надзирателей, как она махом окрестила всех, кто будет ее воспитывать. Вспомнив равнодушно поджатые губы тощей тетки в сером костюме, встреченной в коридоре, Соня вздрогнула.

Осмотревшись в комнате, она пришла к выводу, что это одна из уловок – вот такая роскошь. Скорее всего, показуха для родителей. Чтобы не так уж волновались за своих деток. Мол, живут в шикарных спальнях, едят на серебре и ни в чем отказа не имеют. А что на самом деле?

…Первым ей рассказала об этом заведении Каша. Пуганул как – то, когда она уж очень зарвалась. Сказал прямо, что до папочки информацию донесет и о ней, дочке любимой, и о путях наставления ее на путь истинный. Глянула она тогда в кашинские глаза и поняла – сдаст. Любил ее Каша, она чувствовала. Но не трогал никогда. Однажды сама попыталась, будучи в легком подпитии, на коленки к нему приземлиться, так он мягко так, нежно ссадил рядом на кровать. Обозлилась она страшно, дверью хлобыстнула со всей силой. Напилась в этот день вдрызг, а отлеживаться все равно к нему приползла. В девять вечера растолкал он ее, сонную и похмельную, напоил какой – то дрянью горькой, после которой в голове прояснилось, и домой отвел. Чмокнул около лифта в щеку, жалостливо посмотрел и легонько втолкнул в кабинку. Выла она потом у себя в комнате страшно, в полный голос, пугая старую няньку. Любовь свою первую оплакивала, Кашу в бреду даже по имени называла – Максимом. Кляла его и клялась в верности. Грозила и молила. Хорошо, что он не слышал. И хорошо, что отца дома не было.

Истерика эта словно отрезала ее от детства. Утром, трезво глянув на себя в зеркало и мысленно поставив рядом с собой Кашу, усмехнулась. Не пара он ей. Не принц. Неумытая, растрепанная, она была хороша. А Каша… Пегие волосы, размытые черты лица, тонкие, словно нитка, губы. И выпирающий уже в его годы пивной животик. Урод, одним словом.

Тогда и решила, что замуж выйдет только, если муж будет ей красотой не уступать. И жить будет красиво, роскошно. И люди будут вокруг сытые, богатые и красивые. И начнет она строить эту красоту уже завтра. Нет, зачем откладывать, уже сегодня…

А сейчас нужно хорошо подумать. Для начала она постарается забыть тот день. Таньку Косову со своими анекдотами, выпитую на перемене бутылку пива, выкуренную в туалете сигарету, злость на училкину дочку Аньку, драку, наручники, ухмыляющиеся рожи ментов. И камеру с длинной лавкой, и сквозь прутья – жадно пялящегося на нее дежурного сержанта.

А наутро – непохожего на себя в гневе отца. И убедить себя, что она в этом элитном концлагере оказалась ни за что. Не совершила она ничего такого, за что ее – и за забор.

Неужели все же, Каша отцу про эту школу рассказал? Где они могли пересечься, ее отец, председатель суда и Кашин Максим Леонидович, сутенер и мелкий торгаш? Полное имя Каши она узнала случайно, паспорт валялся на комоде в его хате, она и полюбопытствовала. И удивилась – Каша женат! И ребенок имеется, девочка пяти лет. Вопрос она задала, но, потому, как почернело враз лицо Каши, поняла – не та тема. Ладно, не очень-то и нужно. По большому фигу ей его жена и дочь. А теперь и он!

Немного повалявшись на широкой для одного человека кровати, Соня решила, что пора уже идти на контакт с соседками. Хотя, эта, строящая из себя стерву, Вика, кажется ушла. А Ксюшка без надобности носа из своей комнаты не покажет. Сколько же ей лет, что родители посчитали ее уже прочно испорченной?

Соня подошла к зеркалу, достала из косметички губную помаду и пару раз мазнула по губам. Взбила двумя руками примятые слегка волосы, одернула топ и вышла в коридор. Дверь в комнату Ксюши была плотно закрыта. Соня постучала.

– Входи, – голос был сонный.

– Заснула? Или плакала? – она с жалостью посмотрела на распухший нос девочки.

– Вика курить ушла, – вместо ответа пролепетала Ксюша, отворачиваясь.

– Ну, и что? Тебе она не нравится… А я?

– Какая разница? – вопрос Соню удивил.

– Нам, вроде, жить здесь вместе.

– Только не говори, что ты собираешься здесь надолго задерживаться!

– Ты права, не собираюсь. А тебе сколько лет?

– Пятнадцать.

– Е – мое, – присвистнула Соня. Среди ее знакомых девчонок таких доходяг не было. Хотя нет, Ксюша не так худа, сколько неухожена. Она что, телевизор не смотрит? А журналы? Или ей все равно?

– Ксюша, ты прости.

– Да, чего уж! – та равнодушно отвернулась, но Соня успела ухватить слегка растерянный взгляд.

– Может, пойдем, осмотримся?

– Не стоит. За нами скоро придут. Я слышала, несколько дней здесь держат в карантине.

– Зачем?

– Ну, не знаю…Вдруг, мы заразные?

– Глупости не болтай, – Соня рассердилась.

– Я слышала про карантин, так что…

– Перетопчемся, не бойся.

– И еще сегодня встреча с директрисой.

– Тоже не вопрос. Ей сто лет. Что она нам может сделать? «Деточки, нужно слушаться, а то – та – та по попке?»

– Думаю, все сложнее. Тебе сказали, что родителям даже приезжать сюда нельзя?

– И что? Сами…

– Тут доберманы. Видела клетки?

– Девочка, здесь люди работают. Обычные, со своими слабостями. Нужно только к ним подход найти. Деньги лишними не бывают.

– А, если не купишь?

– Тогда есть другие способы, – Соня усмехнулась.

– Да, конечно, – неуверенно обронила Ксюша.

– Тук – тук, – Вика, слегка споткнувшись о порог, вошла в комнату, – О чем речь?

– О тебе, – Соня смотрела на Вику, слегка прищурившись.

– Логично. Подруга за дверь – можно и кости пересчитать!

– Нужна ты кому, – Ксюше Вика совсем не нравилась.

– Несу вам новость. Ты – первая идешь на встречу с директрисой, – Вика повернулась к Софье.

– Когда?

– Сейчас. А мы с тобой – на медосмотр, – она посмотрела на Ксюшу.

Соня молча вышла. Еще по дороге сюда она решила, что не будет вставать в позу. Сначала нужно осмотреться. Возможно, не так все безнадежно. И выход, скорее всего, находится там же, где вход.

Глава 16

Он не сразу поверил своим глазам: это была его одноклассница и первая любовь София Гурская. Она легко спрыгнула с высокой ступеньки джипа с водительской стороны, одернула еле уловимым движением узкую юбку и, щелкнув брелоком сигнализации, оглянулась. Он даже пригнулся за руль, испугавшись вдруг этой, еще тридцать лет назад бывшей долгожданной, встречи. Не узнать Соню было невозможно. Ему даже показалась, что и юбка на ней та же и сумка и коричневые лодочки. Но, поняв абсурдность своих домыслов, он вдруг разозлился на самого себя. Для верности глянув в зеркало заднего вида и констатировав в узкой зеркальной полоске свои шестьдесят, он еще раз посмотрел на Соню и, уже успокоенный, но все же суетливо торопясь, вылез из машины и направился к ней. На первый его оклик она даже не обернулась.

– Соня, здравствуй, – Риттер потянул ее за острый локоток.

– Простите? – Софья, не узнавая, смотрела на грузного мужчину, назвавшего ее по имени.

– Соня, напрягись.

– Саша…

– Ты как здесь? – его голос слегка дрогнул. Поспешное бегство Софии в Америку почти сорок лет назад не было им забыто.

…Тогда он, проснувшись в постели какой – то девахи, с гудящей от выпитого накануне головой, первым делом стал искать телефон, чтобы позвонить ей, Сонечке. Чтобы все объяснить. Аппарат он обнаружил на кухонном столе, залитым чем – то липким. Блюдца с окурками и остатками нарезанной колбасы довершали натюрморт. Вот так он отметил свои первые офицерские погоны. Дрожащими пальцами он накручивал диск и, дозвонившись, услышал равнодушный голос ее матери. Он не сразу понял, о чем это она. Кому он ломает жизнь? Причем здесь Соня? Какая свадьба с приличным человеком? Опустив трубку на рычаг прямо посредине ее речи, он рванул со спинки стула китель, сунул в прихожей ноги в ботинки и побежал. Он опоздал. Самолет с Соней улетел рано утром. В Москву. А потом и в Бостон…

– Мы вернулись.

– Мы? – он оглянулся в поисках этого второго слагаемого «мы».

– Я и мой сын. Саша.

– А мою дочь зовут Соня, – выпалил он. Взгляд его вдруг точно сфокусировался на ее широко раскрытых глазах. Он стоял и смотрел в эти глаза, так и не забытые им за столько лет. И уловил смятение.

– Мама, я готов, – высокий и такой же светловолосый, как мать, Саша с любопытством посмотрел на Риттера.

– Саша, познакомься – Александр Генрихович Риттер, мой бывший одноклассник. Саша открыл здесь, в России, фирму по продаже компьютеров. У него здесь офис, – она показала Риттеру на административное здание.

Риттер кивнул. Как будто что – то понял.

– Александр Генрихович, было приятно познакомиться, – белозубая улыбка Саши была всего лишь данью вежливости, – Мама, мы едем?

– Соня, а телефон? – очнулся Риттер.

– Он не изменился. Мы живем в нашей старой квартире на набережной. Ты еще помнишь?

Риттер опять молча кивнул.

Глядя вслед отъезжающей машине, он пытался вспомнить, зачем он здесь? Или он куда – то ехал в другое место, а здесь просто остановился? Да, конечно, он захотел пить и вспомнил, что в вестибюле этого здания есть небольшой киоск. И сигареты еще кончились… Он въехал на стоянку и увидел ее. Она сказала «я и сын». А муж? Или его нет? «Я позвоню. Просто, как одноклассник. Или, к черту, как одноклассник! Я позвоню, потому что… Я хочу узнать про нее все. И я, в конце концов, хочу знать, почему она меня тогда бросила!» – вернулась к нему давняя обида.

…Вырвавшись от строгости родителей в студенчество, он словно забыл все, чему они его учили. Его чуть было не отчислили с первого курса за аморалку. Вернувшись домой из Москвы на каникулы, он даже не пытался оправдываться перед ними. И перед Соней. «Вот я такой!» – говорил он, уходя вечером из дома. Соня, девочка со скрипкой, как ее называла нянька Полина, терпеливо сносила его загулы, веря ему, когда он пьяненьким голосом лепетал очередное «прости». И прощала все. Заглядывая в его мутные глаза, она искала там истину. А он искал ее на дне бутылок и по чужим койкам. И был в ней, Сонечке, уверен.

Так было все пять лет, пока он учился. Юридическая наука давалась легко, преподаватели его любили, времени учеба много не занимала: выручала феноменальная память. Его любили и женщины, балуя по – своему и внушая ему чувство исключительности. Восторг он читал и в Сонечкиных глазах. Он не учел только одного: ее родителей. Видя, как дочь чахнет и страдает, они быстренько подыскали ей жениха из перспективных. И Риттер Сонечку проспал. В буквальном смысле, в чужой постели.

Только когда до него дошло, что он ее потерял, Риттер очнулся. И стал делать карьеру. Женитьба на молоденькой была вызвана временным всплеском эмоций. И ничем более. Дочь он неожиданно назвал Соней, то ли в память о первой любимой, то ли в пику жене – она ненавидела это имя…

Риттер посмотрел на часы. Половина седьмого. Он вспомнил, куда он ехал. На юбилей к Рощину. К шести. Вон и подарок в коробке с бантом на заднем сиденье. Но он опоздал, так стоит ли ехать? «Но, дома кроме Полины, никого. Я совсем с ума сойду. А у Лешки хоть напьюсь!», – решил он, нажимая на педаль газа.

Глава 17

Ада Карповна открывала ключом дверь кабинета, когда Клим тихо подошел к ней сзади.

– Ада Карповна, я пришел.

– Очень хорошо. Заходи, – она пропустила его вперед и плотно закрыла дверь. Клим огляделся. Около двадцати квадратных метров, как он прикинул на глазок, было трудно назвать кабинетом. В уголке скромно стоял небольшой столик с компьютером. Больше ничего, чтобы напоминало деловой офис или, хотя бы, школьную учительскую, не было. Посредине комнаты – большой круглый стол со стеклянной столешницей. Вокруг него – несколько мягких кресел. Полки с книгами и цветами, старинные часы с боем на стене – вот и все. Ада Карповна показала ему рукой на одно из кресел.

– Освоился, Клим?

– Да, спасибо.

– Тогда приступим сразу к делу. О девушке, которую ты встретил, можешь сразу забыть, – она испытующе глянула на Клима.

– Уже доложили? – вопрос прозвучал по – хамски, и Клим смутился.

– Нет, у нас это не принято. Я просто видела все в окно. Клим, ты здесь на работе. Чем быстрее ты с этим свыкнешься, тем тебе проще будет выполнять свои обязанности, – Ада Карповна открыла папку и достала оттуда фотографию, – Это Ксения Ляшенко, твоя подопечная. Тебе повезло: у нее просто трудный характер. Никаких приводов в милицию, разборок с подругами, наркотиков. Девочка – талантливый математик. Начитана, много увлечений. Из трех прибывших сегодня, она – просто подарок.

– А?…Другие?

– Последний раз повторяю: про «А…другие» забудь. Конечно, ты можешь узнать о девушке, которая тебя заинтересовала от Ксении, можешь даже попробовать с той познакомиться, но, Клим! Напоминаю, это – нарушение контракта. Со всеми вытекающими последствиями.

Клим только кивнул.

– Вернемся к Ксении. Программу по предметам ей готовят сложную, акцент, сам понимаешь, на точные науки. Ты, я знаю, тоже сильный математик. У Ксении будет преподаватель из Государственного Университета. Ты должен присутствовать на всех занятиях. Кроме того, теннис, плавание, танцы, – все с тобой. В общей группе. Посмотри, девочка совсем еще ребенок. Будь с ней терпелив и не подчеркивай свое старшинство. Все, что тебе нужно о ней знать, – в этой папке, сегодня прочтешь. Каждый вторник будешь приходить на собеседование с учителями и психологом. Все понятно?

– Пока все. Вы сказали что – то про трудный характер…Это вы о чем?

– Грубит, огрызается, многое делает просто назло. Ничего страшного. Это – подростковое.

– Когда я с ней встречусь?

– Девочки несколько дней проведут в карантине. Думаю, Ксения без проблем, поэтому протестируют ее здоровье и отпустят. Еще вопросы?

– Кто такая Ядвига?

– Экстрасенс, как модно сейчас говорить. А по – простому – ведьма, предсказательница, целитель. Ты с ней еще познакомишься, – улыбнулась Ада Карповна, глядя на ухмыляющегося Клима.

«Цыган – главный охранник, гадалка какая – то, психолог с детским наивным взглядом и рассыпающаяся старушенция во главе. Куда я попал?» – подумал Клим, уже жалея сам себя. Но, вспомнив сумму в баксах, которую он заработает, успокоился. Мысль о новенькой иномарке и вовсе вернула ему хорошее настроение.

Глава 18

Агнесса посмотрела на циферблат напольных часов и лишний раз похвалила себя, что оставила после обеда час на отдых. Разговор с новыми девочками не всегда складывался легко и требовал порой большого напряжения. Агнесса не зря решила начать с Софьи Риттер, она предвидела, что девушка будет задавать недетские вопросы. Подумав о том, что Софья уж слишком рано лишилась девственности, Агнесса посчитала, что основным мотивом для ее побега будет как раз желание быть с мужчиной. То, что все, как одна мечтают в первое время побыстрее выйти за забор, Агнесса считала естественным. В этом возрасте личная свобода ценится превыше всего. А в школе как раз контакты с внешним миром и запрещались. В свое время она отказалась даже от посещений родителей: «добрая» мамочка одной курсистки во время свидания дала своей дочери «лекарство». А на девочке стояла очень жесткая кодировка. Ребенка откачали, мамочку бросил муж, отец девочки, так и не простивший глупую жену.

Агнесса знала, что такое – потерять свободу. Но, вернувшись в мир, она вдруг поняла, что свободен человек полностью только тогда, когда он свободен от себя самого. А этого она себе позволить не могла. Создав себе тюрьму из строгого распорядка, Агнесса уже никогда не могла освободиться от взятых ей самой обязательств. Так же, она видела, жили и Ада, и Гордей, и Бэлла. Собственно, она и подбирала в команду людей фанатично обязательных. И терпеть не могла, когда кто – то что – то не выполнял, прикрываясь обстоятельствами.

Ровно в три в дверь постучали. Агнесса села в кресло у маленького кофейного столика и громко сказала:

– Войдите, Софья.

– Здравствуйте. Вызывали?

– Здравствуйте, Софья. Садитесь, – она показала рукой на второе кресло.

«Очень уверена в себе и это не бравада. Хорошо. Можно говорить в открытую», – Агнесса протянула девушке лист с напечатанным на нем текстом.

– Прочтите, это то, что вам нужно знать для начала. Будут вопросы – задавайте.

– А вы меня ни о чем спрашивать не будете? И поучать, как дальше жить? – с любопытством посмотрела на Агнессу Софья. «Да, она стара. Но не в маразме, точно», – подумала она, глядя на спокойно сидящую Агнессу.

– Нет. Мне не интересны твои планы на будущее. О твоем прошлом, о твоей семье, о твоих наклонностях я знаю все.

– От отца? Так он ничего не знает! – в голосе Софьи послышалось легкий смешок.

– Да, твой отец не знает многого из того, что знаем мы. Я думаю, мы пощадим его и не будем рассказывать ему ни о Кашине, ни о том, как ты стала женщиной, ни о том, как ты отрабатывала свои долги.

Софья побледнела. Что – то не так пошел разговор с самого начала, не так, чтобы взять верх. Она быстро пробежала глазами по тексту.

– Что это?

– Программа твоего обучения на два года. Корректироваться не будет. Что – то не устраивает?

– Агнесса Лазаревна, я, конечно, может и распутна, но не совсем безнадежно тупа. Я умею танцевать, мне не нужен стилист и я не собираюсь одеваться так, как хочется вам. Умение держать нож в правой руке мне привили с детства, в носу я не ковыряюсь, исправлять недостатки фигуры, изнуряя себя шейпингом, не вижу необходимости. А уж латынь и итальянский мне вовсе ни к чему. Не будете же вы насильно усаживать меня за парту? Хотя вы и не хотите знать о моих планах на будущее, я все же рискну высказаться. Можно?

– Конечно, Софья.

– Если не удастся сбежать…Так, понятно, – кивнула она, увидев протестующий жест Агнессы, – Тогда я буду заниматься только тем, к чему лежит душа.

– Ты очень грамотно говоришь, Софья.

– Могу и матом, хотите? Не хотите. Тогда позвольте немного хамства? Какого лешего вы решили, что я буду подчиняться вашей программе?

– Поначалу – не будешь, это так. Но, скажи мне, ведь даже дома тебе уже приходила в голову мысль, что ты не вечно будешь жить в дерьме? Однажды тебя оттолкнул человек, в которого ты была влюблена. Это был Кашин? И ты решила, что с тебя хватит. Ты уже тогда поняла, что он не стоит твоего ногтя, так? – Агнесса слегка наклонилась к Софье.

– Откуда вы знаете? – Софья испугалась. Это было невозможно! Это было только в ее голове, это не выходило наружу никогда, только в плаче, эмоциями, но не словами.

– У тебя просто не хватило сил, чтобы вырвать себя из этого болота. И никто не помог.

– Откуда вы знаете?! – повторила она свой вопрос.

– Я тебе отвечу, обещаю. Но не сейчас. Сейчас я тебе скажу только одно: программа составлена, исходя из твоих желаний. Только ты пока их сама не пыталась четко оформить в своей голове. Недосуг было, верно? Так что, итальянский будешь учить, ведь в школе единственное, что тебя интересовало – это история древнего Рима. Пятерка по этому разделу у тебя твердая. Грамотность у тебя врожденная, ты ведь читала много. А правила выучить при желании – не проблема. Остальные предметы будешь изучать в рамках средней школы. А танцы? Ты, конечно, женственна, но немного неуклюжа. Прости. Встань с кресла.

Софья неожиданно подчинилась. Резко поднявшись, она покачнулась.

– Вот видишь. Немного смешно и нелепо: красивая девушка, а вскакиваешь, как мужик со скамьи. Подойди ко мне. Легкий жирок на талии через пару лет легко превратится в толстый слой размазанного маргарина, если не научишься беречь то, что дала природа. Поверь, девочка, в двадцать пять ты будешь квашня квашней. Впрочем, шейпинг можешь заменить дзюдо или ушу. Выбирай сама. Но это не легче. Ты должна соответствовать своему будущему мужу, Софья. И обществу, в котором тебе предстоит жить. И еще. Я не уверена, что ты правильно выберешь нож, хотя бы из трех, лежащих справа от тарелки, когда тебе подадут рыбу, – улыбнулась Агнесса.

Софья покраснела.

– Хочешь еще что – то спросить?

– Кто такой Сергей Миронов? – Соня показала глазами на свою программу.

– Это твой партнер.

– Как?! Это не запрещено?

– Ты не о том подумала, – вздохнула Агнесса: все же девочка испорчена! – Он твой партнер по теннису, танцам и за столом. Завтра вы познакомитесь.

– Я пойду? – опять покраснела Софья.

– Иди.

Софья порадовалась, что Ксюша и Вика еще не вернулись. Она зашла к себе, взяла махровый халат из шкафа, шампунь и губку и пошла в ванную. Наполняя ванну водой, она думала, что никуда не побежит. Агнессе удалось добиться одного: Софье стало интересно, что будет дальше. Как в книге, когда хочется сразу заглянуть на последнюю страницу. Только она, Софья Риттер, персонаж вполне реальный и живой.

Глава 19

Как выяснилось, ничего такого из ряда вон с ней не происходит. Она даже возмутилась, когда врачиха, осмотрев ее и вроде бы даже выслушав ее жалобы на утреннюю тошноту, ласково так спросила: «Десять недель, рожать будешь или аборт сделаем?». Вика огрызнулась, что, мол, не надо делать вид, что у нее есть выбор. На что получила спокойный ответ:

– Выбор, девочка, всегда есть. Только за тебя его никто не сделает. Либо безответственно рожаешь в пятнадцать лет ненужного тебе ребенка, либо избавляешься от плода.

– А как же грех?

– А где больший грех, обречь своего ребенка на нелюбовь матери или не дать воплотиться несчастной душе?

Вика оторопела. «Мамочка, ты где?» – задала она безмолвный вопрос и тут же наткнулась на ожидающий взгляд докторши.

– Я подумаю.

– Хорошо. Иди и пригласи войти Ксению.

Вика, выйдя, кивнула Ксюше и ткнула пальцем на дверь кабинета. Та с испугом на нее посмотрела.

– Боишься? В первый раз, что ли?

– Да.

– Лиха беда начало, – подтолкнула ее Вика.

Здесь все было не так. Ощущение, что ее дурачат, не проходило. Не может в таком заведении не быть запретов. «Хотя есть один – нельзя за ворота!» – почему – то обрадовалась она.

Нащупав в кармане пачку сигарет, она вспомнила, как сидела в курительной комнате на бархатном диване и стряхивала пепел в изящную пепельницу. Она даже сначала и не поняла, для чего эта яркая вазочка на столе – она была девственно чиста. Поискав глазами сосуд попроще, она чертыхнулась и ткнула окурком в нее. Свежий воздух от работавшего кондиционера быстро выветрил сигаретный дым, и она поймала себя на мысли, что курить ей больше не хочется. Посидев просто так, вдруг кто зайдет, она еще раз осмотрелась и вышла. Скучно. Оказывается, курить весело только в компании. Под мат и звон бутылок с пивом. И, когда знаешь, что могут поймать. А так…

Вика прошла мимо курилки и повернула по коридору в сторону, где, как она помнила, была бильярдная. Подходя, она услышала голоса.

– Ленок сейчас уже во Франции, – мечтательно произнес тонкий голосок.

– Завидуешь? Негоже! – насмешливо ответили баском.

«Ого! Мужчинка!» – Вика осторожно заглянула в комнату. В бильярдной были двое: высокий парень в очках и девушка в розовых брючках и топе. Волосы девушки были собраны в пучок красной резинкой. Такими же красными были и летние мокасины на ногах.

«Называется, женская школа! А это тогда кто: трансвестит?» – подумала она о парне.

– Виктория, пойдемте со мной, – раздалось совсем рядом. Вика обернулась. Так и есть. Надзирательница Ада.

– Куда еще? Я с медициной уже пообщалась.

– Вот и хорошо. А теперь вас ждет пани Ядвига, – Ада Карповна шла впереди, не оборачиваясь и не проверяя, идет ли за ней Вика. А Вика шла, против воли приноравливаясь к ее шагу.

Девушка вошла в комнату и тут же попятилась назад. Она уже уперлась спиной в закрытую дверь, когда стоящая лицом к окну женщина вдруг обернулась. У Вики подогнулись колени. Она зажмурилась, словно от резкого перехода от тьмы к свету. Ядвига мягко улыбнулась и показала рукой на кресло. Вика села, и почти тут же волна тепла пробежала по ее напряженному телу. Слегка закружилась голова: в комнате было не то, чтобы душно, но пахло чем – то непривычно терпким.

– Меня зовут Ядвига. Я – колдунья.

«Теперь мне все понятно: папочка сдал меня в дурдом», – пронеслась тоскливая мысль в голове девушки.

– Это профессия такая или диагноз? – Вика старалась не показать страха.

– Призвание.

– Ага. Значит, палата номер шесть. Понятно. Ну, и что меня ждет?

– Против твоего желания – ничего.

– Тогда я пошла, – Вика попыталась подняться с кресла, но почему – то это не получилось. Страшно стало, как никогда. «Это гипноз. Спокойно. Нужно только ущипнуть себя посильнее, кажется, и тогда не подействует», – Вика приподняла с подлокотника кресла почему – то вдруг ставшую тяжелой, руку.

– Не стоит ставить себе синяки, девочка. Хочешь, поговорим?

– Хочу, – вдруг осмелела Вика: откуда – то она знала, что с сумасшедшими легче всего справиться, если им подыгрывать. А то, что перед ней классическое проявление шизофрении, она уже не сомневалась. И никакого гипноза, конечно же, нет, голова уже ясная и она вполне способна управлять всеми частями тела, – В чем же ваше призвание? Конечно же, помогать страждущим? Наставлять на путь истинный?

– И это тоже. Ты когда – нибудь заглядывала в свое будущее?

– Это как?

– Гадала на картах или иначе?

– Ну, было. В детстве. Круг с буквами, блюдце со стрелкой, духа Фреди Меркури вызывали, рассмеялась Вика.

– Что, получилось? – даже не улыбнулась Ядвига.

– Да. Гошка Сиверцев за него вещал, такого наговорил! – Вика совсем развеселилась, вспомнив о сеансе спиритизма, устроенного пятиклассниками в отсутствии родителей.

– Да, – протянула печально Ядвига, – Не ведаете, что творите…

– Да, ладно, хрень все это! – Вика небрежно отмахнулась.

Ядвига внимательно на нее посмотрела. Девочка перестала бояться. Это хорошо.

– Хочешь, я тебе покажу несколько картинок твоего будущего? – спросила она прямо.

Вика неопределенно пожала плечами.

– Иди сюда, садись на стул.

Вика подошла к круглому столику, на котором на подставке стоял прозрачный шар размером с небольшой мячик. Только сейчас она обратила внимание, что шторы в комнате плотно задернуты, а все освещение – три толстых свечи по разным углам. И запах шел именно от них. Одна стояла на каминной полке, вторая – на этажерке, третья – на столе. Свечи были красного цвета, не меньше, чем пять сантиметров в диаметре.

– А почему у вас нет икон? Вы не верите в Бога? – неожиданно спросила она.

– Верю. Но в церковь не хожу. А иконам не место там, где работают силы тьмы.

– Не понимаю. Разве Бог не запрещает гадания?

– Бог ничего не запрещает и не разрешает. Он просто создал этот мир, как и многие другие миры. А так же законы, по которым нужно жить. А уж следовать этим законам или нет – дело каждого.

– Значит, ты – грешница!

– Не грешен на Земле был только Иисус, девочка. А один из Божьих законов – закон о равновесии. Есть – добро, есть – зло. Есть тьма, есть – свет, есть рай, есть – ад и так далее.

– Оступишься – отмолишься? Так просто – сходил в церковь, поп кадилом помахал, грехи отпустил – и порядок!

– Тут ты заблуждаешься. В церкви работают обычные люди, права прощать им никто не давал. Так, что – пришла с грехом, с ним – и уйдешь. Не обольщайся.

– А как же?

– За все придется платить. И никак иначе, – сказала Ядвига.

– Похоже, меня уже настигла кара небесная, – пробурчала себе под нос Вика.

– Дай Бог, чтобы то, что с тобой сейчас происходит, было самым страшным в твоей жизни. Ты готова? Смотри внимательно на шар, попробуй заглянуть как бы вовнутрь, – Ядвига сложила ладони домиком и подняла их над шаром.

Вика всматривалась в прозрачную поверхность и ничего не видела. Затекла шея, от напряжения защипало глаза. Она уже было хотела отодвинуться, когда вдруг ей показалось, что внутри шара как будто что – то дрогнуло.

– Теперь смотри внимательно, – прошептала Ядвига.

– Там что – то прыгает, – почему – то тоже шепотом ответила Вика.

Она увидела себя. То, что это – она, Вика догадалась не сразу, потому, что на девушке было свадебное платье. Рядом с ней, поддерживая ее под локоть, стоял молодой мужчина в светлом костюме.

– Ты его знаешь, девочка?

– Он похож на…, – вспомнить, на кого похож ее жених, она так и не смогла, но точно знала, что они знакомы, … – Но я его знаю!

– Да. Ты выйдешь замуж за друга детства.

– За Гошку?! Сиверцева? Нет, только не это!

– Смотри дальше, – скомандовала Ядвига.

– Это чей мальчик? Почему женщина плачет? И кто она? – Вика оторвала взгляд от шара и испуганно посмотрела на Ядвигу.

Ядвига устало опустилась на стул. Вика с удивлением смотрела на ее лицо: от молодой женщины не осталось и следа, перед ней сидела старушка.

– Я не знаю, кого тебе показали. Могу только сказать, что, видимо, в судьбе этой женщины и этого ребенка тебе предстоит сыграть значительную роль. Ты все так же думаешь, что попала в дурдом? – улыбнулась вдруг лукаво Ядвига.

Вика покраснела. Оказывается, ей еще может быть стыдно. Оказывается, впереди у нее еще что – то есть. Если, конечно, верить этой, как она себя назвала, колдунье.

– Что я должна делать, чтобы, ну, сбылось то, из будущего?

– Всего лишь не сопротивляться нам. Мне, педагогам, врачам. Поверь, на сегодняшний день никто, даже родители, не знают тебя так хорошо, как мы. И поверь, мы знаем, что тебе нужно.

– А если я не захочу?

– Выбор за тобой. Я тебе показала лучший вариант твоего жизненного пути. Другая дорога не так хороша. Ничего непоправимого сейчас с тобой не происходит. Ты всего лишь сбилась в сторону, девочка. Если ты согласна, мы поможем тебе вернуться.

– Я согласна, можно попробовать, – ответила Вика торопливо.

Она невольно вспомнила картинку. Та девушка в свадебном платье была не так худа, как она, Вика. И Вике это нравилось. У той девушки были длинные волосы, уложенные в высокую прическу. Вика невольно дотронулась до своей «рваной» стрижки: и когда она сможет отрастить такие? Но самое главное было не это. Кто стоял рядом с ней? Почему она подумала, что знает его и очень давно? Какой такой друг детства? Сейчас она ясно поняла, что он совсем не похож на Сиверцева. И вздохнула с облегчением. Брать в будущее Гошку она бы не хотела.

Глава 20

С Софьей Риттер она справилась легко. Девушка оказалась даже умнее, чем она думала, к тому же Агнесса почувствовала к ней симпатию с первых минут. Необъяснимую, так как перед ее приходом еще раз перечитала ее материалы. Жестокость, с которой она с подругами избивала свою жертву, могла бы отвратить ее от Софьи с самого начала, но Агнесса за сухими строчками протокола усмотрела другое: Софья в этой ситуации, как говорят нынче, повелась. Зачинщицей там явно была Косова, этакая злая шутиха при королеве. Плохо было одно: Софья не сумела ей противостоять. Или не захотела?

Агнесса подумала о несчастной девочке, сейчас наверняка прикованной к больничной койке. Риттер, интересно, собирается ей оказать помощь? Наверняка она из не из обеспеченной семьи.

Агнесса нажала кнопку на телефонном аппарате.

– Юля, попроси Гордея зайти ко мне.

– Хорошо, Агнесса Лазаревна.

Агнесса решила, что ситуацию с избитой девочкой выпускать из внимания нельзя. Ради самой же Софьи. Толку – то будет от того, что они вытащат ее из грязи, если она, выйдя в мир, столкнется с чужой злобой. Покалеченная подруга вряд ли ее простит так просто.

– Садись, – Агнесса указала вошедшему Гордею на стул, – Что ты знаешь о той девочке, которую избила Риттер?

– Анна Ларцева, одноклассница.

Агнесса невольно вздрогнула: знакомая фамилия…Фамилия единственной ее близкой подруги, погибшей очень давно.

– Продолжай.

– Мать – учитель русского языка в этой же школе. Отца нет.

– Ничего о нем неизвестно?

– Я не интересовался. А нужно?

– Может быть. Потом. Продолжай.

– Живут они втроем в двухкомнатной хрущевке: Анна, мать и бабушка.

– Что с девочкой?

– Отвезли в первую городскую. Сотрясение мозга средней тяжести, перелом двух ребер, раны на лице от острых каблуков, гематомы по всему телу. Довольно жестоко бита, – добавил он, осуждающе покачав головой.

– Что следствие?

– Риттер подкупил Косову, чтобы все взяла на себя. И еще дал денег ее матери.

– Что там за мать?

– Алкоголичка. Сам Риттер мне сказал, что он основную сумму положил в банк на счет дочери, а ей дал копейки. Но она и им рада. На пропой хватит.

– Сколько Косовой светит?

– По малолетке не так уж и много. Самое интересное, что порезы на лице девочки – ее рук дело. Вернее, ног. На ней были сапоги на острой шпильке. А на Софье – мягкие сапожки на тонкой подошве.

– Ну, и что?

– Волков из райотдела, который при этом был, сказал, что Риттер не очень старалась в драке.

– Это ее не оправдывает.

– Оно конечно…Но, может не такая уж она и пропащая?

– Ты, Гордей, добр без меры. В больницу – то, наверное, уже съездил?

– Я только фрукты там, денег медсестре немного, – смутился тот.

– Все правильно. А сейчас поеду я. Девочку оставлять без помощи нельзя. Хотя я не исключаю, что Риттер о ней уже позаботился.

– Да, он был в больнице, мы с ним там столкнулись. Я сам вас отвезу, Агнесса Лазаревна.

– Вези. Раз уж дорогу знаешь.

Глядя на суетящегося великана, Агнесса лишний раз похвалила себя за прозорливость. Доброта этого цыгана и его любовь к детям была подлинной, без лишнего надрыва и показухи. Она сама видела, как подолгу виснут на его могучей шее, омывая ее слезами, выпускницы. И не раз видела и повлажневшие в ответ глаза Гордея.

За столом дежурной медсестры никого не было. Агнесса нашла нужный номер на двери и, постучав, вошла. Она сразу увидела на кровати у окна девочку, все лицо которой было заклеено полосками пластыря. Руки, лежащие поверх одеяла, были кроваво – синего оттенка. На стуле возле кровати сгорбившись сидела женщина. Невольно вздрогнув, Агнесса подошла к ним.

– Здравствуйте. Меня зовут Агнесса Лазаревна.

– Как вы сказали? – женщина вдруг привстала с табурета и с испугом посмотрела на Агнессу.

– Агнесса Лазаревна Бауман, – еще раз представилась изумленная ее реакцией Агнесса.

– Не может быть! Нет! Таких совпадений не бывает! – женщина вдруг засуетилась, – Агнесса Лазаревна, пойдемте со мной, мне нужно позвонить, срочно, вы должны слышать!

Женщина потянула Агнессу за свисающий с плеча рукав белого халата.

В вестибюле она подошла к висящему на стене телефону – автомату и набрала шестизначный номер.

– Мама, мама! Как фамилия твоей подруги, с которой вы вместе были в лагере в Гурьино? Ну, Агнессы… Да, мама, она сейчас передо мной. Да, мамочка, конечно, – женщина протянула трубку Агнессе.

– Гурьино?! При чем здесь…, – у Агнессы подогнулись колени, и она присела на край кушетки, стоящей у стены.

– Слушаю…Кира?! Кирочка?! Ты жива?! Дорогая моя… Ну, не плачь. Я скоро приеду. Только ты не плачь! – Агнесса со слезами посмотрела на женщину.

Они вернулись назад в палату.

– Агнесса Лазаревна, я вам сейчас напишу наш адрес, – она вырвала из тетрадки, лежащей на тумбочке, листок, написала несколько строк и уже с улыбкой протянула Агнессе.

– Значит, вы – Кирочкина дочка. А это ее внучка? – Агнесса повернулась к лежащей девочке.

– Я – Анна Ларцева, – с трудом произнесла та распухшими губами.

– О, Господи! Помоги ей, – только и смогла попросить Агнесса, глядя в полные страдания глаза девочки.

Глава 21

Оказывается, ничего страшного в визите к гинекологу нет. Ни унижения, ни насмешек, как рассказывали девчонки, уже испытавшие это «счастье». Ксюша даже могла бы сказать, что после посещения кабинета ей стало легче. Будто не у женского врача побывала, а у психолога. То, что ей предстоит провести в этой школе два года, Ксения уже усвоила. С трудом, преодолевая желание нагрубить этой симпатичной ей женщине. Именно потому, что Елена Петровна ей понравилась сразу, Ксения сдержалась. И похвалила себя за это. Дурой она никогда не была. Дед Женя научил ее терпению и терпимости к людям. Если бы не появление мачехи в доме, Ксения была уверена, она была бы такой – мудрой и спокойной. И еще он всегда говорил ей, что в любом месте, в любой ситуации нужно искать для себя пользу. Если, конечно, не в силах ее, ситуацию, сломать. Уйти из школы Ксения не сможет, да ей и некуда. Значит, нужно брать все, что дают. А что ей дадут – то? Пока никто ничего не предлагал. «Сегодня беседа с директрисой», – вспомнила она, выходя из кабинета Елены Петровны, – «Вот все и узнаю».

– Ксения, вы ничего не хотите у меня спросить? – голос звучал совсем близко, из открытой двери.

«Караулила она меня, что ли?» – удивилась Ксюша, увидев Аду Карповну.

– Когда у меня беседа с директором?

– Возможно, даже не сегодня. Агнесса Лазаревна задерживается в городе. Заходите, – Ада Карповна посторонилась.

– Не похоже на кабинет, – вроде как спросила Ксения.

– Да, по сути, здесь моя квартира. В этой комнате бывают девочки, а за той дверью я живу сама. Так мне удобнее.

– Странно. Учителя в школе не живут.

– У нас несколько необычная…школа, – слегка запнулась на слове «школа» Ада Карповна.

– Это я уже заметила, – Ксения села в кресло, – Ада Карповна, скажите честно, что со мной здесь собираются делать? Воспитывать?

– Воспитывать тебя нужно было, пока ты поперек лавки лежала. Сейчас поздно. У нас на курсах ты можешь получить знания.

– Я их могла получить и в лицее.

– Да, тебе там преподавали математику и физику.

– Вопрос еще – кто кому.

– Что, не поняла? – вопросительно посмотрела на нее Ада Карповна.

– Математичка у нас была туп…слабая, – закончила Ксюша.

– Давай не будем обсуждать профессиональные качества твоих учителей. Вот, возьми, прочти свою программу. Что не поймешь, спрашивай.

Ксюша взяла протянутые ей Адой Карповной листы. «И когда я все это буду успевать, интересно?» – пронеслось у нее в голове, когда она остановилась на последнем пункте.

– Насыщенно.

– Ты справишься, поверь.

– А отдых?

– А танцы, бассейн, теннис?

– Так это тоже в программе! Вроде бы как обучение. Кстати, я даже плавать не умею. Я воды боюсь. Заставите?

– Попробуешь. Не сможешь преодолеть страх – никто тебя силком в воду не потащит. Толку от принуждений нет никакого, проверено.

– А зачем мне этикет, психология, три языка, особенно китайский?

– Ты будешь изучать его по особой авторской методике. Она основана на логике. Тебе должно понравиться. Ксения, ты же планируешь продолжить учебу после школы? И не в России?

– Оттуда вы знаете? – Ксюша и вправду однажды решила, что поедет в Англию изучать международную экономику.

– Здесь тебе будет тесно. А как за границей без знания правил поведения? В Англии, например? – Ада Карповна улыбнулась, видя растерянность Ксюши. На самом деле, Агнесса уже выбрала для Ксении высшее учебное заведение, оставалось только мягко направить на него желание самой девушки. А вызов из Лондона уже гарантирован.

– По – моему, вы уже «без меня, меня женили»?

– Сейчас я тебя познакомлю с твоим партнером, – ушла от ответа Ада Карповна.

– С кем?! – оторопела Ксюша, думая, что ослышалась.

– Ну, ты же не будешь же играть в теннис со стенкой, а танцевать со стулом? Для этого нужен партнер. Его зовут Клим. Клим Кошелев. Что – то не так? – удивилась Ада Карповна, заметив, как побледнела вдруг Ксюша.

– Нет, все в порядке.

«Кошелев! Фамилия деда Жени. Что это? Случайность?» – подумала она.

Она влюбилась сразу. Да так, что слезы выступили на глазах помимо ее воли. И сразу забыла о том, что никогда не верила в любовь с первого взгляда. Она не смогла скрыть своего волнения, когда Клим осторожно прикоснулся в приветствии к ее холодным пальцам. Его удивленно – ласковый взгляд взрослого мужчины не оставлял Ксюше никакой надежды. Она сразу поняла, что Клим видит в ней то, что видит каждый день в зеркале она – под мальчика стриженого подростка. С затравленным, неуверенным взглядом. В джинсах из детского магазина и кроссовках тридцать четвертого размера. И номер ноль там, где у ее сверстниц уже грудь.

И все же она взяла себя в руки. «Ай, умница! Как быстро справилась!» – мысленно похвалила Ксюшу Ада Карповна, наблюдавшая за ними.

– Знакомьтесь. Только не здесь, – подтолкнула она Ксению и Клима к выходу.

Он взял ее за руку и повел куда – то по коридору. Толкнув широкие застекленные двери, он пропустил ее вперед.

– Я здесь уже несколько дней. А сюда попал случайно только сегодня.

– Зимний сад? – Ксюша почувствовала, как внутри все сжалось. Так было всегда, когда она видела то, что напоминало ей про деда Женю.

– Я люблю цветы. Почему – то особенно те, которые растут в кадках. Не знаю, может, эта любовь досталась мне генетически от деда. По рассказам бабушки, она был страстным цветоводом.

– Я тоже, – коротко произнесла Ксюша.

«Нет, это не совпадение. У деда до моей бабки была семья. Так что, Клим вполне может быть его родным внуком», – логически вывела она, глядя на Клима. Ей начало казаться, что он даже на него похож. «Ну, и что? Мы же не одной крови. Я – приемная внучка. Значит…». Что это значит, она решила не додумывать. Ей только пришла в голову мысль, что теперь уж точно никуда не побежит. Нужно быть совсем дурой, чтобы бежать от своей судьбы.

Глава 22

Оказывается, у него осталось не так уж много времени. Даже, если он пройдет этот курс лечения. Даже, если он согласится на операцию. А умирать не хочется. Именно сейчас. Два года, гарантированных врачами, пролетят быстро, не заметишь. Но рядом не будет дочери. Конечно, он мог бы ее забрать из школы. Он был уверен, что Агнесса Бауман пойдет на расторжение договора, если узнает причину. Но, может быть, это единственное, что он может сделать для своего ребенка – дать ей шанс на полноценную жизнь. У него самого этого шанса уже нет.

…Еще на прошлой неделе он был уверен, что судьба сделала ему подарок, вернув Соню. Он набрался смелости или наглости, как хочешь, назови, и, прикупив торт и цветы, просто вломился к ней в дом в неурочное время. В одиннадцать вечера. Пьяный слегка, зато решительный! Даже не подумал, что она может быть не одна! Пусть без мужика, но присутствие сына он должен был предвидеть! Но не было ни мужика, ни сына. Около Сониных ног терлась заспанная черная кошечка и укоризненно мяукала. Соня, в шелковом халатике, как он потом понял, на голое тело, открыла ему дверь, даже не спросив, кто там. Он растерялся, так как настраивался на долгое препирательство и выяснения. И, когда дверь открылась, он, с минуту ошеломленно переводил взгляд с кошки на Соню, потом ввалился в прихожую и тут же стал снимать ботинки.

И в шестьдесят можно почувствовать себя подростком! Жадным до любви и щедрым на ласки. Не бояться осечки, какой там к черту простатит! И лишний вес! Забывшие вроде бы все руки, вспомнили, что нужно делать. Как у пианиста, долго не подходившего к инструменту. Сел – сыграл Бетховена. То, что душа просит. И не только его, но и ее душа. И тело. Ее неуверенно протестующий голос слышался музыкой. Он внимания не обращала на этот протест, был уверен, «нет» – не «нет», а робкое еще пока «да». А потом и было «да»! И еще, и еще! Раскрасневшись, стыдливо еще пряча глаза, она завернулась в простыню и выскользнула в коридор. Он было дернулся за ней, но нутром понял – нельзя. Но под дверью ванной комнаты простоял босиком все полчаса, пока она была там. Сквозь шум льющейся из душа воды он слышал всхлипы. И сердце переворачивалось от страха – вдруг что не так! Мысли лезли уже в трезвую совсем голову, ругал себя площадно и ждал. Воду не слышно стало, так он еле успел добежать до кровати, плюхнулся с полета, притворился спящим. И не мог поверить, когда почувствовал влажные ее губы на своем оголенном плече. Лежал с минуту, боялся спугнуть. Сердце не выдержало. Затопило страх приливом нежности и благодарности. Сграбастал в охапку, прижал к себе так, чтобы не шелохнулась, и долго так лежал. В горле слезы стояли, сглотнуть боялся – шумно получилось бы. Она заснула в его объятиях. Осторожно переложив ее голову на подушку, еще некоторое время рассматривал в скудном свете ночника ее лицо. Да, постарела. Морщинки лучиком из уголка глаз, две параллельные черточки в середине лба. Но своя, родная. И вдруг мысль, как огнем: столько лет потеряно! Наверстать, наверстать!

А, как оказалось, некогда. И два года – то – не факт, что в силе будет. И встает вопрос: а имеет ли он право? Ей на шею инвалидом свалиться? Она не прогонит, будет до последнего за ним горшки выносить. А ему каково? И сын что скажет?

Парень пришелся ему по душе. То есть, и тут эгоизм сыграл свою роль: Сашка не только мать не осудил, застав его, Риттера, полуголого у них на кухне поутру, но и пожал ему руку, словно бы принимая ситуацию. И Риттер потом видел, не играет парень, рад за мать, искренне рад. А уж как он – то рад был! А Соня! Сладилось у них втроем, от разговоров кухонных до деловых. Одно не понимал Риттер, Сонечке как-то раз даже вопрос задал: невеста у Сашки есть? Узнав, что нет, обрадовался. Вот какому бы парню он свою дочь вверил, не колеблясь ни секунды! И Соня, как потом выяснилось, об этом же подумала. Видела она фотографию его девочки, изумилась красоте ее. Только не сказал он, где она сейчас. Потом, решил, как – нибудь…

Риттер остановился и понял, что до дома осталось всего пара кварталов. Перед глазами была площадь с памятником пролетарскому вождю. И родной суд.

Завтра он будет говорить об отставке. Но сегодня он должен решить, что он скажет Сонечке.

Он только успел вставить ключ в замочную скважину, как дверь распахнулась. Тревожные глаза, немой вопрос.

– Все не так плохо, – хохотнул он.

Не поверила! Вопрос сменился укором.

– Можно операцию…, – протянул неуверенно.

– Да? Где? Ты согласился? – в голосе надежда.

– Сонюшка, не хочу оставшиеся два года по больницам шарахаться, – сказал умоляюще.

– Два года! – отозвалась эхом, обреченно.

– Только не хорони меня сегодня, – почти приказал, страдая, что повышает на нее голос.

– Так, Риттер! Мы будем верить.

– Мы?

– Поедем в Бостон. В клинику к Максу.

– Это к мужу твоему? Нет!

– Я звонила, он ждет в следующем месяце. Но, времени нет, поэтому я сейчас перезвоню. Летим завтра. Или, как получится.

– Соня, не дури. Там ничего нового не скажут.

– А умирать тебе позволить не дурость? – она, наконец, расплакалась.

Грохот за спиной заставил его вздрогнуть.

– Саша! Няня! Вызывай скорую, – Соня первой догадалась, что произошло: сквозь слезы она видела, как Полина показалась в дверях кухни, а потом пропала из поля зрения.

Он обернулся, все еще боясь поверить. Он так не хотел, чтобы она знала. Отъезд ее любимицы, возвращение Сони – и крепкая еще няня сильно сдала. Он кинулся к лежащей на полу Полине.

На ее лице жили только глаза. Она силилась что – то ему сказать, из последних сил кося их в сторону. Он проследил за ее взглядом и понял, что она показывает ему на дверь своей комнаты.

– Что? Что – то нужно? Лучше не напрягайся, сейчас я тебя в больницу…Соня, скорую!

Взгляд Полины стал испуганным.

– Тебе что – то дать?

Полина прикрыла веки.

– Из твоего комода? – он ринулся в комнату и стал выдвигать один ящик за другим, вынимая вещи и поочередно показывая их Варваре. Он даже не смотрел, что вынимал. Он только следил за движением ее глаз. Вдруг Полина часто – часто заморгала. Риттер посмотрел на то, что он в тот момент держал в руке. Плотный большой конверт с неровной надписью на нем: «Александру Риттеру».

– Это? Мне?

Опять прикрытые веки и умиротворение на лице.

До больницы они ее не довезли. Только когда они с Соней вошли в квартиру, он понял, как устал. И, как устала она. «Мы не молоды. Сколько не кувыркайся в постели, это не есть возвращение в юность. Это только лишь попытка убежать от старости», – подумал он.

Пока Соня готовила чай на кухне, Риттер решил распечатать конверт. Первым на стол выпало свидетельство о рождении старого образца. Он открыл корочки и поначалу несколько раз читал только фамилию и имя. Свою фамилию и свое имя. И год рождения, месяц, и число. Все было его. И отец был его. А в графе «Мать» стояло незнакомое имя. То есть, он, конечно, знал, кто такая Полина Тихоновна Пчелкина. Он знал ее всю жизнь. И она всего час назад была еще жива.

– Пойдем пить чай, Саша. Я плеснула в чашки немного коньяку, ты не против? – Соня обняла его за плечи.

– Она моя мать, – он как-то беспомощно посмотрел на нее.

– Кто?

Риттер молча потянул свидетельство и листок с мелко написанным текстом.

«…прости, меня, сынок. Единственное, что я могла – это быть с тобой рядом…» – бросились в глаза строчки.

Глава 23

Он ненавидел жену и не любил Зинаиду. Он полностью игнорировал одну, но спал с другой. И хотел еще чего – то такого. Неправда, что мужчины не хотят романтики. Просто вслух – стыдно, а не вслух – что толку – то? Но то, что он проговаривает это хотя бы для себя – уже подвиг. Где бы еще эту романтику достать? Кто бы пришел и сказал толком, отчего неймется – то?

Неправильное он слово подобрал для своих хотений. Букеты, банкеты и даже заморские путешествия, об этом, кажется, мечтают все женщины, – все он проходил. Не нужно этого опять. И на пальцах не объяснишь, о чем грезится! Какой – то очень размытый образ женщины рядом, ее дыхание около уха, переплетенные руки, запах от макушки – такая она маленькая! – и томление души. И отпускать не хочется и в постель тащить страшно – это уже шаг! А после него – чувство собственника. А то, первое томление – уйдет. И потом опять о нем мечтать! И так без конца! И плещется что – то в ее глазах, наверное, то – пресловутое счастье. И чувствуешь ответную влагу под своими прикрытыми веками…

Самолет мягко тюкнулся в покрытие взлетной полосы, и пассажиры как-то разом загудели. До этого молчали все, ожидая благополучного приземления. Шляхтин огляделся в поисках знакомых: что – то раньше об этом не думалось. Кивнув одному, сталкивались где – то, он вдруг задержал взгляд на женщине, ну никак не вписывающейся в общий антураж. Кое – как зачесанные волосы с не прикрытой сединой, вязаная кофта времен обилия коммуналок и юбка почти до полу. Туфли без намека на каблук, тапочки даже, были стоптаны так, что на задниках образовалась гармошка. Среди пиджаков и элегантных деловых платьев все это смотрелось экзотикой. Женщина подняла руку, чтобы достать сумку с верхней полки, но маленький рост и отсутствие каблуков сыграли свою роль: зацепив слегка ручку ридикюля, она уронила его в проход между сиденьями. И вот чудо – сразу несколько мужчин разного возраста бросились ей помогать. И вот уж совсем чудо – Шляхтин оказался самым проворным. Подавая ей потрепанную не меньше туфель сумку, Шляхтин мазнул взглядом по ее лицу и обомлел. «Ведьма», – пронеслось в воспалившемся разом мозгу, и он пропал. Отпустив ее глаза, он смог заставить себя оглянуться: рядом с потерянным видом млело еще несколько мужских особей.

Он плелся за ней до самого выхода. Чуть поодаль топтались остальные, словно признавая его первенство в стае. И только когда он, торопливо схватив ее чемодан, буквально поволок ее к своей машине с сидящей за рулем Зинаидой, они отстали.

– Дима, это кто? – тихо спросила Зинаида, косясь в изумлении на пассажирку.

– Не знаю, – протянул он, жадно оглядываясь.

– И, куда ее?

– Не знаю, – уже раздраженно бросил Шляхтин.

– Отвезите меня, пожалуйста, на Воскресенскую, – голос говорившей показался Шляхтину музыкой.

– Слышала?! – зашипел в ухо Зинаиде Шляхтин.

– Зина не глухая, – буркнула та, запихивая свое крепко сбитое тело на водительское сиденье.

Почему – то он ничего у нее не спрашивал. Даже имя. Он просто грелся в ее свечении, боясь отпустить разом нахлынувший покой хоть на секунду. Он чувствовал ее затылком, локтем, торчащим из – за сиденья, всем своим изголодавшимся по любви организмом. Он точно знал, что нашел, что это – конец метаньям, что – долой Зинку и чертову надоевшую жену. Только бы уговорить эту женщину быть с ним до конца его дней.

– Остановите, пожалуйста, здесь.

Он резко обернулся и увидел, как незнакомка показывает на старый, еще досталинской постройки, дом. Он выскочил, засуетился, подавая ей, выходившей, руку. Мягкое касание ее пальцев привело его в состояние, близкое к обмороку: подступивший к горлу откуда – то снизу жар мешал сделать полноценный вдох.

– Я провожу, – все же вдохнул – выдохнул он.

– Не стоит.

– Стоит, – проявил он вдруг твердость, – У вас чемодан тяжелый.

– Воля ваша, – она посмотрела на него с интересом, – Спасибо, Зинаида, – повернулась она к открывшей было в попытке что-то сказать рот Зинаиде.

Он вошел за ней в квартиру. Он сразу понял, что она живет одна. Вернее, не живет, наверное, но бывает часто.

– Я здесь не живу почти, – услышал он ответ на свои догадки, – Мой дом – в деревне.

– А как же? – тупо спросил он, имея в виду одно: как он и она дальше?

– Сейчас, Дмитрий, мы попрощаемся, и вы поедите домой.

– Нет! – вырвалось в отчаянии.

– Иначе нельзя, – опять мягкое касание пальцев.

– Не получится, не выгонишь, – перешел он на «ты».

К нему вернулся разум. Так было всегда, когда наступала время решать. Вот такая у него, Шляхтина, была особенность – быстро и четко решать за тех, кто мямлит. Он кожей почувствовал неуверенность стоявшей перед ним женщины. Он нутром уловил ее растерянность и подумал сразу – неспроста. Ее тоже зацепило. Только она гонит это от себя. Гонит и его заодно из своей жизни.

– Как тебя зовут?

– Светлана.

– Так вот, Светлана. Я остаюсь. Зубная щетка там, носки запасные у меня с собой. Еду нам Зина принесет. Я буду здесь до тех пор, пока ты не поймешь…

Что она должна понять, он и сам еще не сформулировал, поэтому ограничился протяжным вздохом. Он оставил ее перед открытой дверью, ринулся вниз по лестнице, выхватил свою сумку из багажника.

– Зин, купи еды. Дня на три, – сунул он бумажник оторопевшей Зинаиде.

– Шляхтин, не дури, – произнесла угрожающе.

– Все!!! Без обсуждений!!! Привезешь сюда и – свободна, – говорил, а сам все гадал – захлопнула ли Светлана дверь или ждет!

Зинаида села за руль и глубоко вздохнула. За слезами она видела только размытую спину Шляхтина, вбегающего в подъезд. Ее Шляхтина, который только что сказал ей: «Все! Свободна!».

Глава 24

«А никуда не денешься, пойду на сближение. Все равно жить вместе», – решение Соня приняла исходя из народной, то есть, няни Полиной мудрости: худой мир лучше доброй ссоры.

– Я понимаю, побег отменяется, – кивнула она в открытую дверь Вике, разбиравшей чемодан.

– Да не фиг и думать об этом! Обломится, – небрежно бросила та, – Заходи!

Соня постучала в соседнюю дверь и крикнула:

– Ксения, на выход.

– С вещами? – мрачно пошутила та, открывая дверь.

– Это уж вряд ли, – Соня подтолкнула ее в Викину комнату.

– Ладно, будем отмечать, что ли? – Вика дернула замок на боковом кармане чемодана и достала плоскую фляжку, – У отца стибрила напоследок, греческий.

– Давай, – Соня удивилась предприимчивости намечающейся подруги. Рюмок не оказалось, но за стеклянной дверцей одной из полок нашлись стаканы.

– Ладно, что есть, чем со свободой проститься, – Соня одобрительно посмотрела на Вику.

– Благодарности принимаются, – коньяк был разлит поровну, точно по трети стакана, – Ну, жить будем!

– И с пользой! – пискнула Ксюша, подавившись крепким напитком.

Вика и Соня переглянулись, толком не поняв, о чем это она. А Ксюша и не торопилась расшифровать им загадочную фразу.

– Ладно, – Вика пожала плечами, – Я вам сейчас, что расскажу! Я разговаривала сегодня с ведьмой. Она мне гадала.

– Чушь какая! – Соня хмыкнула.

– Я тоже так думала. Но потом она мне такое показала!

– Небо в алмазах?

– Почти. В хрустальном шаре. Мое будущее!

– Вика, ты спятила? Или коньячок догнал? Какие шары, какие ведьмы?

– Я себя там видела. В свадебном платье!

– Подожди, ее не Ядвигой зовут? Мне сегодня Клим про нее говорил.

– Кто такой Клим?

– Мой партнер по теннису и танцам, – покраснела вдруг Ксюша.

– О! Я, кажется, его знаю, – Соня вспомнила, что так назвал начальник охраны симпатичного паренька, не спускавшего с нее глаз.

«Вот оно, препятствие. Красивое, наглое, самоуверенное. Господи, ну почему я такая? Меня и заметить – то трудно, а уж влюбиться! А она и глазом не поведет…Или уже?» – Ксения вдруг заметила внимательно – насмешливый взгляд Сони. Она не испугалась, нет. Но вдруг подобралась, как дикая кошка перед прыжком. Потому, что уже решила: их с Климом свела судьба. И еще она как – то сразу поверила Вике, когда та рассказывала о колдунье. Ксюша не верила в чудеса, но она четко знала: существует некое информационное поле, где прописано все: и прошлое и будущее каждой человеческой единицы. А раз такое поле есть, то можно снять нужную информацию. Просто не у всех это получается. Не у всех получается и платье сшить, и пирог испечь. Но есть же швея и повар! Значит, есть и те, кому доступно это информационное поле. И очень хорошо, что есть эта Ядвига. Ксюша пойдет к ней. И все станет на свои места.

– О чем задумалась? – Вика слегка ткнула ее в бок.

– Как к ней попасть, не знаешь?

– К Ядвиге? На третий этаж и прямо по коридору до конца.

– Спасибо, – Ксюша поднялась с кровати, на которой сидела, поджав под себя ноги.

– Не на чем. Ты, главное, не пугайся ее. Она, как бы тебе сказать, несколько необычная тетка.

– Я ничего не боюсь, – голос у Ксюши был спокойным.

– Храбрый, маленький утенок…, – пропела Соня, но, заметив Ксюшин взгляд, осеклась.

– Девочка не так проста, – протянула Соня, когда за Ксюшей закрылась дверь.

– Обломается, – небрежно бросила Вика, доставая из сумки сигареты, – Покурим?

– Не хочется, – Софья подумала, что проблемы у нее будут не с наглой дурочкой Викой, а с тихой, умной Ксюшей.

Глава 25

Ей не исполнилось еще и восемнадцати, когда произошли три события: Агнесса окончила школу, поступила в институт и влюбилась. Как произошло последнее, заметила не она, а Мария. Однажды старенькая уже гувернантка, подавая чай Агнессе, пролила на ее пышную юбку чуть не все содержимое чашки, а та и не заметила. Мария испуганно посмотрела на свою воспитанницу, которая широко раскрытыми глазами смотрела в окно, тронула ее за плечо и, получив в ответ бессмысленное «А?», поковыляла за отцом. Они смотрели на Агнессу уже вдвоем, грустно и понимающе. Мария первой спросила, кто он? Увидев зардевшуюся дочь, Лазарь глубоко вздохнул и убыл к себе в кабинет. Мария выспросила все. Она вытягивала из Агнессы данные на избранника с дотошностью следователя НКВД. И Агнесса не выдержала. Пообещав привести Эдика на чай, Агнесса убежала к себе в комнату менять мокрую юбку. Эдика она привела. Обаял он сразу и Марию и отца. Безумно счастливая в своем девичьем неведении Агнесса, получив одобрение самых близких ей людей, вся открылась навстречу новым ощущениям. Десятилетняя разница в возрасте ею не замечалась, то, что Эдик нигде не работает, тоже. Главным были букеты, шоколад в красивой коробке и ночные поцелуи под луной. Отец насторожился первым. Не работать было не принято. Странным казалось и то, что у парня есть деньги. Он долго корил себя за вмешательство в жизнь дочери, но осторожность опытного партийца взяла верх: он стал наводить о нем справки. Когда его друг положил перед ним прописанный мелким почерком лист, Лазарь не ждал ничего дурного. Ну, мелкие прегрешения, безалаберность молодости. Хотя, какая уж тут молодость! Эдуард Барковский был карточным шулером. Поймать этого математически гениального игрока было не под силу даже вездесущим органам. За ним просто следили, надеясь на нечаянный прокол. В разработке была и дочь Лазаря.

В гневе Лазарь был страшен. Агнесса, холодея от страха, слушала шипящий голос отца, а в голове билась одна мысль: предупредить Эдика. Но предупреждать было некого: Эдик пропал. Ей казалось, что она состарилась за те пять лет, что ждала от него весточку. Умерла Мария, нанятая домработница все делала не так, уютная некогда квартира превратилась в пыльный склад старых вещей, отец все время что – то писал, отрываясь от письменного стола только для принятия пищи. Да и то, если ему напоминала об этом Агнесса.

Эдик появился неожиданно. Одарив Агнессу белоснежной улыбкой, он протянул ей коробочку, обитую бархатом. «Ты мне врал!», – выкрикнула она ему в лицо, отодвигая от себя его ладонь. «Когда, радость моя?» – рассмеялся он бархатно. «Уходи!» – уже зло зыркнула на него студентка – комсомолка Агнесса. Он изменился в лице. Она с удивлением смотрела на волчий оскал своего бывшего возлюбленного и трезвела на глазах. Трезвела в мыслях, в оценке. Но – продолжала любить и желать. И она сдалась.

А через неделю арестовали отца. Еще через месяц она распрощалась с институтом и беззаботной жизнью. А еще через неделю пришли и за ней. Тот самый друг отца, который рассказала ему об Эдике, показал ей и доносы, написанные его почерком. И подписанные – Э. Барковский. Так Эдик покупал себе свободу…

Агнесса Лазаревна Бауман вспоминала об этом редко. Черты человеческого лица Эдика совсем стерлись из памяти, а вот звериный оскал остался. Вот и сейчас, сидя на заднем сиденье джипа, который вез ее к самому близкому ей некогда человеку, подруге, скорее даже сестре, она вдруг вспомнила причину ее знакомства с ней. И этой причиной был Барковский. Не попади она в Сибирь в лагерь, а потом на поселение в Гурьино, не встретилась бы она с Кирой Ларцевой.

– Гордей, останови у магазина. Мне нужно газировку и плитку горького шоколада.

– Пепси, Спрайт? А шоколад какой марки?

– Нет, Гордей, обыкновенную газировку. А шоколадка чтоб без всяких добавок, горькая и черная.

– Я понял, Агнесса Лазаревна.

В дверь она звонила с сильно колотящимся сердцем и с таблеткой валидола под языком.

Не открывали так долго, что Агнесса успела немного успокоиться.

Она не видела сухонькой старушки, стоявшей перед ней и пытавшейся что – то сказать. Она видела ту Киру, с которой рассталась десятки лет назад. С пшеничной косой вокруг головы и яркими карими глазами. И россыпью нежных веснушек на щеках. Киру, которая хотя и была младше на три года, стала для нее, Агнессы, опорой и утешением. И нянькой, сиделкой, когда Агнесса, истекающая кровью после выкидыша, валялась в лагерном лазарете и выла в голос от боли и унижения. Слезы сутками текли из воспаленных глаз, Кира терпеливо промокала ей лицо, кормила с ложки жидкой кашей и отпаивала теплым чаем с сахаром. Где ей тогда удавалось раздобыть эту сладость, Кира потом так и не рассказала. Все отшучивалась, глядя на Агнессу грустно и любяще. Эти любящие глаза и смотрели на нее сейчас.

Гордей смотрел на них, замерев от непонятно откуда взявшегося страха. Он боялся, что сердца этих двух хрупких женщин не выдержат, и случится страшное. Он, словно вратарь на воротах, широко расставил руки, чтобы вовремя подхватить падающую Агнессу: почему – то в том, что она упадет, он был уверен. Косящим глазом он одновременно держал в поле зрения и ее подругу, готовый подхватить их обеих. Он четко почувствовал момент, когда опасность миновала, и расслабился.

– Агнесса Лазаревна, я посижу в машине, – сказал он успокоено и, получив в ответ кивок, стал спускаться по лестнице. Оглянувшись на нижней ступеньке пролета, он увидел, как Агнесса закрывает дверь.

Агнесса помогла Кире дойти до кресла и сама опустилась в другое с немалым облегчением. Дрожали ноги, и она никак не хотела, чтобы это заметила Кира, и так переволновавшаяся без меры. Низкий журнальный столик был уставлен чайным сервизом и вазочками с вареньем. А в самом центре на тарелке лежала плитка бабаевского черного шоколада.

– А лимонад в холодильнике, – рассмеялась Кира, глядя, как Агнесса достает из пластикового пакета точно такой же набор.

– Я так и знала, что ты не оставила своего любимого занятия: запивать куски шоколада газировкой.

– Что ты, Агуша, ни за что. Мои домашние четко следят за тем, чтобы у меня не переводилось ни то, ни другое. Помнишь, как – то на прилавках ничего не было, кроме заморских шипучек? Так вот дочка где – то доставала «Колокольчик». А потом и вовсе купила сифон с газовым баллончиком и добавляла в самодельную газировку сироп. А у соседки покупала шоколадные «головы»: та работала на фабрике и приносила домой брак и наплывы с котлов. Вкуснотища!

– Кирочка, ты похожа на ребенка!

– Конечно! Только в научных кругах это почему – то называют старческим маразмом, – рассмеялась Кира.

Сколько было – столько и вспомнилось. И слезы вперемешку со смехом, и радостное прикосновение: не сон ли? «Не сон, живая Кирочка, живая!» – билась у Агнессы радостная мысль.

– Ну, расскажи, как все было! – потребовала она у подруги.

На фронт они ушли вместе, в один день, осенью сорок первого. Агнесса – бухгалтером. Вот так прозаично. А Кира – санитаркой. А через несколько месяцев Агнесса узнала, что санитарный поезд попал под обстрел. И в живых – единицы, но Киры среди них не было.

– Да рассказывать нечего. Меня подобрали местные жители. Пока везли на телеге в деревню, я совсем ослабла, подумали даже, что везут труп. Меня выходила старая цыганка, осевшая в этой деревне еще до войны. Про себя я знала только то, что выжила в бомбежке. Ни имени, ни города, где родилась.

– А как же потом?

– Я стала учительствовать. А однажды в родной Ленинград попала на экскурсию со школьниками. Пошла по Невскому, ноги вдруг свернули на боковую улочку, потом – во двор. Стою посреди двора и вдруг – как холодной водой, до дрожи – мой двор, мой дом. В подъезд вбежала, на второй этаж – а квартира опечатана. Крест на крест. Соседка тут выглянула, расплакалась и рассказала: тот, кто моих родителей и меня в лагеря справил, в квартире нашей обосновался. И тут его и убили: кто, за что – понятно, продукты на ценности в блокаду менял. Вот она, расплата. Я тебя, Агуша, после войны искала. Только без толку.

– Я фамилию сменила. На время, – невесело усмехнулась Агнесса, – Замуж по глупости захотелось. Не получилось ничего. Впрочем, не совсем так. Но, я потом расскажу. Давай про себя дальше.

– А дальше я родила без мужа дочку. И дочка родила без мужа дочку. Вот такая у нас судьба, – помрачнела Кира. И все мы Ларцевы, как и я.

– Знать бы, что ты была жива…А в Самару ты как попала?

– Дочь по распределению после института сюда направили. Ну, а как она Анютку родила, и я к ней переехала. А как же ты нас нашла? – запоздало спохватилась Кира.

– Да вот, несчастье помогло… Я школу для трудных девочек держу. За городом. Одна моя воспитанница, прежде, чем ко мне попасть, и избила твою Анечку, – тяжело вздохнула Агнесса.

Глава 26

Он в три прыжка преодолел ступеньки, вдохнул воздуха на межэтажной площадке и еще в три прыжка добрался до нужного этажа. И остановился перед закрытой дверью. Толкнул ее одним пальцем, она поддалась. Сердце радостно гукнуло и забилось быстрее. Уже по – хозяйски Шляхтин шагнул из прихожей в длинный коридор и растерялся. Дверей много и все закрыты. Только в конце коридора через арку виднелся кухонный стол. Шляхтин направился прямо туда.

Светлана ставила на плиту белый эмалированный чайник. Щляхтин уже и не помнил, что бывают такие, без кнопочки и шнура. И, что на носик чайника надевается свисток. Но, бегло осмотрев кухню, понял – а другой чайник здесь будет не к месту. Буфет, круглый стол, венские стулья и – полка с самоваром! Чайный сервиз за стеклом буфета из тех, что добывались боем в посудных магазинах еще в семидесятые, эмалированный же бидон с цветочком на боку и сколом возле ручки и, о Боже, вязаные из старых капроновых чулок подстилки на сиденьях стульев. "Лавка старьевщика. Нет, она не может здесь жить!" – решил он. Словно укоряя его за такие мысли, Светлана обернулась и строго посмотрела на него. Шляхтин сжался. "Дурак, о чем думаю!" – пронеслось в голове.

– Ты не передумал, – утвердительно и как – то печально сказала она.

– Не надейся.

– Ты видишь, как я живу. Это здесь, в городе. А в деревне…, – кивнула она неопределенно, но без стыда.

– Мне все равно.

– Ты ничего обо мне не знаешь.

– Ты тоже обо мне ничего не знаешь, – возразил он и вдруг усомнился, глядя, как она отводит глаза, – Или? Света, да?

Вот об этом он не подумал. А ведь так просто! Только кому это было нужно – подставлять ее ему? И почему она даже не отрицает, что знает его? И о нем? И что она знает? Нет, главное – зачем и кому это нужно? Кто такой гениальный просчитал, что он, Шляхтин поведется, да как, именно на эту женщину? Кто его так хорошо знает, что уверен, что он, пресыщенный отношениями с красотками, словно телок пойдет именно за ней? И что дальше? Кто из близких? Лерка, жена – не жена? Или Зинка, любовница – не любовница? Нет, исключено. Они только его потеряют. Тогда кто же?

– И что дальше? Миссия твоя какова? – спросил равнодушно, устало.

– Миссия? – искреннее удивление на спокойном лице.

Он облегченно вздохнул. "Паранойя, паранойя!" – пропел он про себя и подошел к Светлане ближе. Опять дохнуло покоем и простотой.

– Ты что – то не то подумал, да, Дима? Про меня?

Он только кивнул, не скрывая облегчения.

Светлана прикоснулась тыльной стороной ладони к его щеке. От этого немудреного движения у Шляхтина вдруг защипало глаза. Стиснув руки у нее за спиной, он уткнулся носом в пахнущие сухой травой волосы. Он знал, что ей трудно дышать, но, как эгоист, радовался, потому, что он не дышал вовсе. Ком, застрявший в горле, мешал ему сделать вздох и Шляхтин открыл рот, чтобы впустить в себя хоть немного воздуха. Наконец вдохнув, он слегка отодвинул ее от себя, заглянул в глаза и, прочитав там ответ, впился жадным поцелуем в полуоткрытые губы. Чудом было уже то, что он не думал о постели. Он, как подарок, смаковал этот длинный поцелуй, робко и нежно гладя ее напряженную спину. Он чувствовал ее ладони в своих волосах, и ему казалось, что кожа головы под ее пальцами становится прохладней. Теперь его оттолкнула она. Просто уперлась на миг ладонями в его грудь и отодвинулась на расстояние вытянутой руки. Полоснула по его влажным глазам вопросительным взглядом и, удовлетворенно вздохнув, согнула руки в локтях. Он сразу же воспользовался этой слабостью, поймал горячими губами ее дыхание и снова потерялся в бесконечном поцелуе. Только тогда, когда он был уже на грани помешательства, боясь, что в этом буйстве сделает что – то не то, он взял ее руки и понес. Он не знал, куда идти, только смотрел на нее и, когда она кивнула на какую – то дверь, пнул эту дверь ногой…

Светлана спала, а он думал только о том, что теперь верит в Бога неистово. Потому, что, кроме Него никто никогда не сделал бы ему такой подарок. Он даже не молил, он просто грезил, сам смутно представляя о чем. А Бог знал, что ему, Шляхтину, нужно. И послал ему эту женщину, загадочную и нежную в страсти, стыдливую, но открытую. Он не занимался сейчас сексом, он любил. Он словно пил любовь из чаши, но не мог утолить жажду. Шляхтин посмотрел на Светлану и еле сдержался, чтобы не застонать в голос – до того захотелось поцеловать ее приоткрытые во сне губы. Губы, алые от его поцелуев, губы, которые только что шептали ему на ухо всякую бессмыслицу. Или он не понял ничего? Ему вдруг захотелось разбудить ее, чтобы задать вопрос, что она ему нашептывала? Он уж и потянулся, но она проснулась сама.

– Ты меня ждешь? – спросила непонятно, сонно.

– Я не хотел тебя будить.

– Я сама вернулась, просто сон закончился, пора.

Он опять ничего не понял.

– Тебе что – то снилось? Хорошее? Со мной?

Светлана вдруг вздрогнула. Она вспомнила весь сон от начала и до конца. Так было всегда: сны не ускользали насовсем, они возвращались к ней яркими картинками почти сразу после пробуждения. А потом сбывались. В реальной жизни. Светлана посмотрела на любимого уже мужчину, и от пронзившей ее боли у нее перехватило дыхание. Сбылось то, о чем говорила Агафья. О нем, единственном в жизни Светланы, мужчине. Агафья тогда с точностью фотографа описала его внешность, назвала имя. И Светлана через столько лет сразу же узнала его в толпе пассажиров самолета. "Ты не устоишь, дочка!" – уверенно качала головой Агафья. И Светлана ей верила. Потому, что предсказания ведуньи сбывались всегда. "Но ты должна быть одинокой, от потери не уйти", – сказала та твердо. "Ну, хоть кусочек счастья", – просила Светлана робко. "Горе – то посильнее будет. Оправишься ли?" – сомневалась Агафья. "Бог поможет", – тогда ответила Светлана. "Тебе – поможет", – уверила Агафья. Она передавала свое умение Светлане год за годом, готовя ее к нелегкому пути целителя.

Глава 27

Кира с самого начала отказалась от денег Агнессы. Не из ложной гордости, нет. Кто – то оплачивал лечение Ани с самого первого дня. Поступления были анонимными, но Агнессе не составило труда просчитать благодетеля. Вернее, благодетелей. Одним был Риттер, отец Сони. Когда Гордей положил перед Агнессой листок с именем второго, она не поверила. Кроме того, что он – отец Ани, Агнесса предположить ничего не смогла. Леночка, Кирина дочь, даже не отпиралась, не называла отношения с ним грехом молодости, она просто молча кивнула головой. Но, рассказать, почему не сложилось, не захотела. Только просила ничего про отца не говорить Ане. Пока.

Она просто поехала к нему в клинику, ничего не сказав ни Кире, ни Елене. Приемная была пуста, и Агнесса, постучав, вошла в кабинет своего сына.

– Мамуль, здравствуй, – Сергей сгреб ее в охапку, прижал к себе и зарылся носом в волосы. У нее сразу потеплело на душе.

– Здравствуй, дорогой, – она отстранилась и устало опустилась на стул. Пока Гордей вез ее в кардиоцентр, она готовилась к этому нелегкому разговору.

…Этого мальчика с испуганными глазенками она увидела рядом с горящим жилым домом. Деревянное строение уже догорало, вокруг суетились взрослые люди, а он молча стоял и размазывал по щекам слезы. Агнесса просто схватила его на руки и отнесла подальше, к кучке осторожных зевак, издали смотрящих на пожар.

– Это сынок ейный, – проскрипел рядом старушечий голос.

– Чей? – спросила Агнесса, прижимая к себе мальчика.

– Нинки – пропойцы. Дом – то хахаль поджег, никак. Сам – то убег, а Нинка сгорела. Сирота теперь мальчонка, отца – то и в помине не было.

Она даже не думала. Ни минуты. Вскоре пятилетний Сергей Михайлович Герасимов стал ее сыном…

– Мамуль, а я тебе звонить хотел. А ты, прямо, как по волшебству – уже тут.

– Случилось что? Ну, хоть хорошее?

– Все хорошее у меня в жизни уже случилось, – помрачнел он, – А сейчас я просто работаю.

…У него не сложилась семья. Агнесса часто ругала себя за то, что пошла на поводу у сына и приняла в дом эту женщину. То, что ее сын был слеп, бесило ее тогда чрезвычайно. Ладно бы любил мерзавку! Нет! Он выбрал ее "за красоту и простоту", так и сказал. " А жить – то с куклой как будешь?" – только и спросила Агнесса. "Мам, она красива и глупа. Она будет мне в рот смотреть. Но, самое главное, не будет ни на что претендовать. К тому же, говорят, что от деревенских девок такие здоровые дети родятся! Хочешь внучку, мам?" – отшутился он. Она смирилась. А после начался ад. Агнесса смотрела на сына, заглядывала в его потухшие глаза и страдала. Он замкнулся и ничего ей не рассказывал. Он почти не приезжал к ней, ссылаясь на занятость. И пил. Об этом, смущаясь, сказал ей профессор Лыков, в отделении у которого хирургом работал Сергей. "Голубушка, у него уже руки трясутся" – жалеючи произнес он, – "А я на него так надеялся". Тогда Агнесса обозлилась. И все устроила по – своему. Выгнала девку взашей, договорилась с Лыковым об отпуске для Сергея и забрала его к себе. Лечила, кормила, баловала, как маленького. Он оттаял. Жену свою прошлую больше не вспоминал, женщин пользовал, но близко к себе не подпускал…

– Рассказывай.

– Мне дают клинику в Германии.

– Кто?

– Помнишь Франца Шпигеля?

– Учился с тобой на курсе, помню.

– Он давно уже уехал на родину, мы только перезванивались изредка. Но он, как оказалось, меня из виду не терял. И сейчас, когда открыл собственную клинику, хочет, чтобы я ее возглавил. Ну, как?

– Это насовсем? – ее саму покоробил глупый вопрос.

– Нет, конечно. Но – это деньги. Вернусь, открою свою клинику здесь.

– Моих денег тебе мало! – взъерошилась Агнесса.

…Это был вечный спор. "Я сам!" – было с первого дня. Она привезла его к себе и первым делом кинулась к холодильнику. Отварила сосиски, картошку и сделал ему сладкий чай. Он ел спокойно, хотя она видела, как голодно блестят его глаза. Она вышла на минутку, наполнить ему ванну теплой водой, а, когда вернулась, то не поверила своим глазам. Малыш мыл за собой тарелку, стоя на цыпочках перед мойкой. Она ойкнула, тарелка выскользнула из его рук, стукнулась о край мойки и разбилась. "Зачем же ты!" – испуганно пролепетала она. "Я хотел сам. Я не хотел разбить", – по – своему понял он ее. "Да, Бог с ней, с тарелкой, Сереженька!" – она осмотрела его ручки: не порезался ли. А потом он сам застилал свою постель, сам убирал игрушки и тетрадки. Сам поступил в институт и получил работу у Лыкова…

– Мамуль, давай не будем опять спорить. Деньги я заработаю сам, иначе никак.

– Ладно. А как же ты оставишь здесь свою больную дочь, Сережа? – Агнесса увидела, как он побледнел. В этот момент ей не было его жалко. Она думала об Анечке.

– Ты знаешь?!

– Ты пятнадцать лет скрывал от меня, что у тебя есть ребенок. Почему, Сергей? Как это у тебя получилось – то, а?

– Я не знал о ней, правда. Мам, это судьба, – у Сергея вдруг заблестели глаза, – ты не поверишь! Нет, хотя именно ты и поверишь! Случайно встретился с Мишкой Климовым, он хирург в городской. За пивком он рассказывает мне о девочке, которую привезли сегодня к ним избитую. Говорит – подружки. Звереныши какие – то, говорит, как земля носит. Ну, раны профессионально описывает, об операциях, которые ей нужны. А мать у девочки – учительница, отца нет, бабка старая, денег – ноль. Не поверишь, я тут же решил хоть что – то дать. На следующий день счет у Мишки узнал, две тысячи евро сбросил. Мелочь, конечно, но, потом, думаю, еще найду. Даже у тебя хотел занять. А вечером – звонок на домашний телефон. И голос, вроде бы знакомый. "Спасибо", – говорят, – "Сережа, за помощь, но как ты узнал? Я только очень прошу, пусть Анечка не знает, что она твоя дочь". Я, как дурак, молчу. Что говорить – то? Думал, даже, что сумасшедшая какая – то. Но, что – то екнуло. Неожиданно вырвалось: "Давайте встретимся". Имя не называю, не знаю потому что. Она соглашается. Подъехал к кафе возле больницы, вхожу. Я ее сразу узнал. Знаешь, бывают женщины – что в двадцать лет, что в сорок. Морщинок только немного на лице, а так – фигура стройная, стрижка аккуратная. И улыбается той улыбкой, давней.

– Подожди. Ане пятнадцать лет. Ты что же, встречался с ее матерью, будучи женатым на этой своей?

– Да не встречались мы. Она у Лыкова в отделении за мамой ухаживала, та после инфаркта лежала. Ночевала на кушетке возле палаты. Я лечащим был у ее матери. Разговаривали, конечно, нравилась мне эта девушка, но ты помнишь, что у меня тогда в жизни творилось! Я и не мыслил ничего такого, тем более серьезного. Просто, хорошо с ней было. Особенно после скандалов с женой. В ту ночь, когда все произошло, я дежурил. Увидел ее, пристраивающуюся на топчанчик, как – то вырвалось, мол, чайку не попить ли нам. Все равно не спим толком. Она согласилась. Я точно ничего не планировал, мам, поверь. Вдруг за разговорами вспомнил, что выписывают завтра ее мать. Такая тоска навалилась разом, что не увижу ее больше! Ну, в общем, набросился на нее, как голодный. Бормотал что – то, оправдываясь. А сам! А она ответила. Сама меня целовать стала, ласково так, нежно, успокаивающе. В общем, не знаю, что это было. Сейчас понимаю – что – то настоящее начиналось. А я упустил. Утром замотался, не заметил, как они с матерью уехали. Дома потом жена со скандалом, я напился, а дальше – все хуже и хуже. Пить начинал уже в отделении, после дежурства. А все, что с Леной произошло, все дальше ускользало, словно сон сказочный.

– А что же сейчас, когда встретились?

– Не спрашивай, мам. Ничего не знаю. Столько времени прошло. Одно точно – дочь не брошу. Поеду в Германию, заработаю – все для нее.

– Не уезжай. Ты ей здесь нужнее. Анечкино лечение и без тебя есть кому оплатить. Она мне не чужая. Совсем не чужая.

– Нет, мама, я сам. Сколько лет! Ты мне веришь, если бы я только знал! Разве я бы не помогал им? А, может быть, мы были бы все вместе!

– Почему же она тебе ничего не сказала о ребенке, ты спросил?

– Она сказала, что я в тот раз произнес одну только фразу, но Лена поняла, что я ее просто использовал.

– И что же ты такого сказал?

– Пошлость жуткую. Вроде того, что, нужно бы еще разок, в другой позе. Мам, не помню я этого! Не думал я тогда так, веришь?! Может, просто, боялся показать, что она для меня значит. Боялся привязаться. Вот и ляпнул. И все потерял…Так, подожди! А ты от кого узнала о моей дочери?

– Помнишь, я рассказывала тебе о своей подруге, с которой мы вместе были в лагере в Гурьино? Кира Ларцева.

– Господи! Как же я-то не понял тогда. Ларцева! Так Лена и Аня Ларцевы! И их мама…

– Да, это Кирочкины дочь и внучка. Я узнавала, кто деньги им перечисляет, на тебя вышла.

– Но ты, кажется, говорила, что Кира погибла во время войны? Так как же?

– Это уже другая история. Она жива. Одна из моих теперешних воспитанниц принимала участие в избиении твоей дочери. Я поехала в больницу, назвала свое имя, Лена вспомнила, что слышала мое имя от матери. Вот так мы и встретились. И как ты думаешь, могу я считать Анечку чужой?

Часть 2. 1998 год

Глава 1

Он ее искал. Провожая Ксюшу после тенниса, он заглядывал в танцевальный зал – знал, что у Софьи урок с тонким в талии и с голосом мышонка балетмейстером. Ревновать к нему смысла не было – тот явно был вне традиций. И к партнеру Софьи Миронову Клим не ревновал. Они жили с Сергеем в одной комнате, и Клим знал, что тот без ума от своей подруги. Подруга на два года уехала учиться в Штаты, Серега зарабатывал бабки на свадьбу и подарок любимой. Красоты Софьи он, конечно, не заметить не мог, но, будучи сам далеко не уродом, считал красоту чем – то вроде слуха, зрения и обоняния – ну, есть и есть, что уж внимание обращать. Вот, если бы не было…И Клим жил спокойно.

Но был человек, которого Клим опасался. Он был вдвое старше Клима, вроде и не соперник совсем, умом это понять можно бы. И Клим поносил себя всячески, когда чувствовал, как огнем обжигает, когда он видит Софью рядом с ним. Чертов сторож, охранник, конокрад (а как еще цыгана обозвать?) будто нарочно попадался на глаза то на скамейке в саду, то на балконе. А рядом она, Соня. И как глядит на него, слово каждое ловит. Хотя нет, говорит больше она, наблюдал Клим как – то за ними с полчаса, не меньше. А он слушает, да улыбается так понимающе. И куда Агнесса смотрит! Соня же девочка совсем, Клим сам бы ее пальцем не тронул!

Удалось ему только несколько раз за эти год с ней словом перекинуться. И слово – то какое – «привет». Он был занят практически сутки. Что такое партнером Ксюшки быть, Клим понял уже на третий день. Кого уж они (это о руководстве он так!) из девочки сделать хотят, нагружая сверх меры? Но программа у Ксюши была такой, что у Клима иногда голова кругом шла, ноги гудели, от шахматной доски в глазах рябило, рука от ракетки неотделимой начинала казаться. А девочка ничего, выдерживает. Стыдно Климу слабость свою перед ней показывать, только с детства он ленив, знает за собой грешок. Бабушка все подгоняла его, подпихивала, теперь вот стыд перед малышкой. Пробовал он с Агнессой Лазаревной поговорить на эту тему, да ушел пристыженный: усмехнулась старушка ласково, пожалела вроде как. И две фотографии ему под нос – Ксюша год назад и сейчас. На давней – взгляд волчонка, прическа взъерошенного воробья и майка тощий животик не прикрывает. Пацанка, одно слово. А сейчас! Пригляделся он внимательно – женщина будет – высший класс. Конечно, округлостей нет пока, но грация тонкой талии уже видна. Платишко – мини под горлышко, ножки не такие уж и тоненькие! И волосы уже ушки прикрывают. А кончики ушек такие женственные, мочка овальная, а в ней – крохотные капельки сережек. А взгляд! Не пустой кокетки, но зазывный! И, бабушка бы сказала, порода видна. Красота умная. И цена такой красоте – высокая. Клим понял, зачем Агнесса Лазаревна ему эти фотографии показала: если за год так девочка оперилась, что же из нее будет через два? Почувствовал тогда Клим свою причастность к этому творению, учителем себя ощутил. А приятно! И кольнуло ревностно – что же из Софьи они такую же не сделают?

Соня не изменилась совсем. Внешне, по крайней мере. И, как считал Клим, слава Богу! Нечего красоту портить! Помнил он ее тот насмешливый дерзкий взгляд, который она с барского плеча на него кинула. А вот на Гордея сейчас смотрит – мягко так, словно ягненок кроткий. Клим опять с вопросом к Агнессе. Что, мол, Соню – то не воспитываете. Удивилась искренне, а ответ камнем в душу Климу упал! Чуть не замахнулся на старуху. «Почему, говорит, не воспитываем? По капле из нее шлюху выдавливаем. Она еще женой примерной кому – то станет и матерью любящей. Умишка большого Бог не дал, талантов никаких, так пусть мужа радует. А манеры и образование в нужном объеме в ее головку втиснем, не переживай», – добавила она жестковато. Клим понял, специально его с небес на землю шмякнули.

Клим намеренно замедлил шаг около апартаментов девочек. Сердце колотящееся унять. Знал, что все три у себя и Соня тоже. Постучался к Ксюше в дверь, а сам глаз на Сонину дверь косил – вдруг выйдет?

– Я уже готова, Клим, заходи! – Ксюша распахнула дверь, и Клим увидел ее сияющие глаза. И устыдился. Вот о ком ему бы думать нужно. Кажется, точно под него девочка сделана. И что же за беда с ним такая – любит не ту!

– Хорошо выглядишь! – сказал искренне.

– Спасибо, – улыбнулась она, – Пойдем?

– Да, конечно.

Они шли в зимний сад. Единственный час отдыха у Ксюши она проводила там, среди цветов. А он чувствовал, как хочется ей, чтобы он был рядом. Без напряга для себя он шел за ней, даже тянуло, копался в горшках или просто подавал ей грабельки да лейку и болтал. Раньше не замечал за собой такого, болтливостью не страдал, точно, но Ксюша так слушала! Кажется, все из него вытянула про его жизнь, и рассказывать уже нечего. Так нет. Задаст один вопрос, а он – вот говорить! А она только кивнет, да изредка слово вставит, да все к месту.

– Клим, давай сегодня пальмой займемся. Что – то нижние листья желтеть начали. Я вот тут в Интернете нашла, возможно, почва не та. Гордей другой грунт привез, пересадим?

– Как хочешь, – подтащил мешок поближе к кадке.

Только на одну тему он не мог с ней говорить – о Соне. Чувствовал – больно сделает. Но знать хоть что – то о ней хотелось. И он не удержался.

– Ксюш, а Софья тебе нравится? Как человек?

Ксюша замерла. Вот оно. Не показалось ей, когда он у них в коридоре все оглядывался! На Сонькину дверь смотрел. Значит, ждал, что выйдет. Неужели вот так все просто – влюбился. А она, Ксюша? Не догадалась бы о нем и Соньке, если бы сама так себя не вела – то и дело к окну подходит вечером: флигель, в котором Клим живет, из ее окна хорошо виден. Даже повезло несколько раз – увидела его силуэт на фоне зашторенного окна.

– Что ты хочешь о ней знать? – посмотрела пытливо.

– Да я просто, живешь ведь с ней рядом.

– У нас еще одна комната, а в ней – Вика. Тебе интересно?

– Конечно! – и отвернулся.

– Не ври. Слышишь, Клим! Никогда мне не ври!

– Что уж ты, как прокурор, ей – Богу! Успокойся. Не хочешь о подругах – не надо.

– Надо. Давай все решим раз и навсегда. Сейчас ты слушаешь, я – говорю, ладно?

– Ладно, – растерялся Клим от ее настойчивости.

– Так вот. Мне пятнадцать. Полгода назад было еще пятнадцать, а сейчас уже. Понимаешь?

Он кивнул.

– В еще пятнадцать мне можно было лапшу на уши вешать, сейчас – нет. Времени у меня нет, эту лапшу пережевывать. Хочешь что – то спросить, спрашивай, но без подходов этих твоих. Влюбился в Соньку, понять несложно. Но посредницей я у вас не буду.

– А я и не прошу, – вдруг разозлился Клим, – Даже, если тебе «уже», ты все равно девчонка! И не нужно меня отчитывать.

– Я еще скажу, можно? – Ксюша даже голоса не повысила, – Ты думаешь, мне ты нужен? Нравишься? Да, мне с тобой хорошо.

– Мне тоже…

– Не перебивай! У нас много общего. И, знаешь, почему? Потому, что фамилия моего деда тоже Кошелев. И звали его Евгением.

– Как это? Так ты мне кто? – растерялся Клим.

– Фиг его знает! Родня.

– Что – то вроде сестры?

– Да, что – то вроде, – весь запас решимости кончился. Она сдулась, как воздушный шарик. Зачем сказала, просто на одном дыхании вырвалось. На обиде, несправедливости жизненной. Не могла Ксюша выглядеть дурой! Кем угодно – неуклюжей, некрасивой, только не дурой. Она их всех поимеет умом. «Сделает», – как говорят по – модному. Она себя защитит, даже враньем вот таким, но – защитит.

Клим смотрел на Ксюшу и ничего не понимал. То есть, он понял, что они кровные родственники. Обрадовался, кажется… Почему вдруг тоска такая? Образ Софьи почему вдруг растаял перед глазами? И ответов уже не нужно, хотя только что вопросы задавал голосом дрожащим! Он смотрел на Ксюшу, и острое чувство необратимой потери заполняло душу. Только сейчас он понял истину – она всегда была рядом. Глазами любить можно даже статую. И, только потеряв, понимаешь, о ком на самом деле плачет душа.

Глава 2

Порой она замечала косой неодобрительный взгляд Софьи. И укоризненный – Ксюхи. Девки оказались ничего, не выпендрежные. Но, Вика вдруг стала замечать, что они ее сторонятся. Это напрягало. Задумываться об этом было некогда, она во что бы то ни стало решила, что влюбит в себя этого лопуха – партнера Соньки. Парень был просто отпад! Таких холеных красавцев, без прыщей на физиономии и блудливых глаз, Ксюха не встречала. По трезвости, может быть она и заметила бы, но трезвое состояние бывало редко. «Странно, меня уже год как не тянет даже к сигаретке с травкой!» – вдруг посетила ее запоздалая мысль. Догадки, что ее кодирнула Ядвига, еще тогда, в первую их встречу, были у нее давно. Но, как – то быстро ускользали из сознания. Вика знала, что от этого дела кодируют. И врачи, и еще и целители. Гошку Сиверцева родители возили куда – то в мордовскую деревню к бабке. Он потом всем рассказывал и ржал: бабка его по лбу деревянной ложкой лупила, да подвывала при этом чисто кикимора на болоте. Ржать – то он ржал, а затянуться косячком так и не получилось. Как стало выворачивать, аж, глаза из орбит. Зрелище не для слабонервных. Пацаны его потом, дрожащего мелкой дрожью и с лицом бескровным домой отволокли, чтоб на чужой хате кони не бросил. Испугались тогда все! А на следующий день Гошка исчез. Родители отправили в клинику организм в норму приводить. Так и не увидела больше Вика своего друга детства до своего отъезда.

А Сонькин Серега хорош. От его взгляда, мельком брошенного, равнодушно – вежливого, сердце у Ксюхи сжимается сладко. А Сонька, дура, с ним, как с ребенком. То по голове потреплет, то по ручке погладит. Но он и на нее смотрит так же, как на Вику. Без интереса. Правильно, она для него – работа. У Вики тоже есть партнер. Никакой. Ей даже кажется, что он из голубых. Жеманный, с тонким голосом и – самый молодой, восемнадцать еще. А Серега – мужик, да и Клим Ксюхин тоже. Спокойные, уверенные в себе. А ей, Вике, недоделок какой – то достался. Ну, и фиг с ним! В одной койке не лежать, детей не крестить. Так с кем же она все – таки по жизни пойдет? Вдруг, Серега? Закончится у него работа здесь, не век же ему продавать себя, он станет свободным. Да и Вика срок отмотает к тому времени. Вот так она и представляет эту школу долбанную – как тюрьму. Хотя, не все ей так тут противно.

Странно, но она совсем почти родителей не вспоминает. Зинаиду и то больше. Как ворота закрылись за спиной Вики, так словно тот мир за ними и остался. У Ксюхи вон фото отца в рамочке на столе стоит, Сонька то и дело няньку вспоминает, отца опять таки же! Вот как совпало: не у Ксюшки, ни у Соньки нет матерей. А у Вики есть. Кольнуло что – то и отпустило. Вспомнились полные слез глаза матери, когда она, Вика, в машину садилась…

Вика выглянула в окно. "Опять Сонька возле Гордея ошивается. Нашла себе подружку!" Не понимает она Соньку: столько времени на старого цыгана тратить, когда рядом такой мужик! И Клим с нее глаз не спускает!

В дверь постучали.

– Entrez! – ответила она машинально и чертыхнулась: говорила ей мадам Жози, что французский точно наркотик – не верила. А теперь скоро думать по – французски начнет. Вика кривила душой, занятия с мадам были для нее сродни празднику: язык давался легко, в Жози она была просто влюблена и очень хотела для нее стать кем – то особенной. Ну, вроде младшей подружки. Разница у них не так уж и велика: тринадцать лет. Но Жози, Жозефина Моне (и как ее занесло на волжские просторы!) уже была замужем и муж ее, бывший армейский офицер, работал здесь же, в школе кем – то вроде инженера по средствам безопасности, так кажется.

– Вика, тебя приглашает Агнесса Лазаревна, – голос Ады Карповны звучал мягко.

– Прямо сейчас? У меня через десять минут теннис.

– Да, я знаю. И, тем не менее…, – Ада Карповна неловко запнулась.

– Ну, хорошо, – пожала плечами Вика.

В кабинете директрисы Вика за этот год побывала дважды. О втором своем посещении даже вспоминать не хотелось…

…Она все же припрятала косячок, когда ее папочка определил в эту тюрьму. Зинаида, обыскивающая сумку Вики, выкинула пачку сигарет, презервативы и таблетки. Вика тогда только усмехнулась: ныкать то, что нужно, она умела. Еще одна пачка "Кента" лежала в зимних сапогах, косячок был рассыпан как мусор по дну бокового кармана сумки. Совсем чуть – чуть. Вылезая из машины отца уже на территории школы, Вика ловко стибрила у него из бардачка фляжку с коньяком. Так, что – не пустая она прибыла к новому месту своего пребывания!

Коньячок они оприходовали по случаю приезда на троих. Ей потом захотелось покурить, но компанию ей никто составить не согласился, и она обозлилась. Собрав крошки со дна кармана сумки, она свернула папироску и пошла в туалет. Затяжка была всего одна. Ей бы вспомнить Сиверцева, как он корчился на полу от боли! Все ее тело будто сжали в тиски. Она пробовала вдохнуть воздуха, но открытый рот ловил только какую – то раскаленную субстанцию, и от этого жгло и ломило в горле. Наверное, ей удалось все – таки издать какой – то громкий звук, хотя она и не слышала собственного голоса. Вдруг дверь распахнулась, и на Вику уставились две пары безумно напуганных глаз. Ксюха завопила и кинулась вон. А Сонька подхватила ее обмякшее тело, перекинула через край ванны, и Вика почувствовала холод воды. А потом – провал.

А потом был стыд. Сонька покрутила у виска, а Ксюха посмотрела на нее испуганно и брезгливо. И она поняла, что такие номера здесь не пройдут. А потом опять было стыдно. Уже до тошноты. В кабинете Агнессы Лазаревны.

Нет, она ее не ругала. Ну, уж лучше бы обозвала, что ли! Она смотрела на нее с болью, и Вике показалось, что эта старушка действительно чувствует ее боль.

– Да, мне больно, ты правильно поняла, – Агнесса Лазаревна глубоко вздохнула, – Но, одна бы ты не справилась, девочка.

Слова были странными. С чем справилась – то? Тело у Вики было еще неподатливым, ноги дрожали, и она без приглашения присела на край кресла. Агнесса разрешающе кивнула и опустилась в кресло напротив.

– Не буду читать тебе мораль. Но, прошу – побереги меня, я уже не так молода.

"О чем это она?" – пронеслось в голове Вики, – "Причем тут ее возраст?!"

– Я объясню. Чтобы вытащить тебя из того состояния, мы тратим свою силу.

– Вы?

– Я и Ядвига. Она одна не справлялась. Вытаскивали тебя вдвоем.

– Вытаскивали? С того света, что ли? – усмехнулась Вика. И вдруг, посмотрев внимательно на директрису, поняла – так и было. Она чуть не сдохла, вот почему не нее так странно все смотрят. Они ее спасли, выходит? Как, без лекарств? Вика посмотрела на свои вены – следов от уколов и капельницы не было.

– Да не успели бы мы поставить тебе капельницу, – махнула Агнесса Лазаревна головой, – так тащили, – она показала руки, – Поэтому и прошу тебя, завязывай с баловством.

Только сейчас Вика поняла, что эта странная женщина отвечает не на заданные вслух вопросы, а на Викины мысли. "Понятно. И она того – ведьма", – констатировала Вика довольно равнодушно. Но, бросив еще один взгляд усталое, покрытое глубокими морщинами лицо директрисы, устыдилась. Да так, что слезы потекли из глаз, и Вика устроила позорную истерику.

– Вот и хорошо, – Агнесса Лазаревна улыбнулась, – Теперь иди, отдыхай.

Вика тогда, идя по коридору, приняла в своей жизни первое осознанное решение: она больше не сделает больно этой женщине никогда.

Она бы хотела видеть директрису чаще, но не получалось. Агнесса Лазаревна всегда была с ней приветлива, ласкова, но проходила мимо. А Вике, наконец, хотелось с ней просто поговорить…

Ада Карповна оставила ее у двери кабинета и пошла дальше по коридору. А Вика все стояла и смотрела на ее узкую спину. Наконец, она постучала.

– Да, Викуша, заходи, – от этого голоса и от какого – то потерянного вида Агнессы Лазаревны у Вики вдруг закружилась голова.

– Что-то случилось, да?

– Да. Погиб твой отец, – Агнесса ругала себя последними словами, глядя на девочку, которая непонимающе и с тайной надеждой заглядывала ей в глаза. Что она могла сделать? Только переболеть вместе с ней. Агнесса обошла Вику сзади и обняла за плечи.

– Его убили? Кто? – почему мысль об убийстве появилась первой, Вика объяснить не могла.

– Арестовали твою маму. У нее в руках был пистолет, – Агнесса не смогла солгать. Это было бы неправильно. "Пусть сейчас ей будет больно. Это только слова. Господи, как все не вовремя! Девочка только что начала жить заново! Хотя, когда это смерть приходит вовремя?" – Агнесса крепко прижимала к себе Вику и слегка раскачивала ее. Вика плакала, постепенно осознавая потерю. "Я его проклинала, я у него даже прощения попросить не успела, я теперь даже не смогу сказать, как я его люблю!" – запоздало и бессильно корила она себя.

Глава 3

Она поняла, почему так редко вспоминает отца. Во – первых, свободного времени нет. Во – вторых – есть Гордей. Гордей умел слушать. Софья, раньше и не догадывалась, что она так болтлива. Сидя с Гордеем на скамейке в саду, она могла говорить долго и, как ей казалось, красноречиво. Только заметив в уголках рта цыгана смешинку, она замолкала. Когда вопросительно, когда – обиженно. Но, обижалась она на него редко. А на Агнессу не обижалась совсем.

Только однажды Гордей оборвал ее на полуслове. Грубовато – то, с прямым укором. А всего – то, она начала рассказывать об Аньке Ларцевой. Сразу же сама спохватилась, что не так говорит и нет то. Вдруг посмотрела на окаменевший профиль Гордея, испугалась. А, когда он повернулся, да холодно так бросил: "Подумай, что болтаешь, девочка!", ей стало не по себе. Догадывалась Софья, что Гордей в курсе всех подробностей той истории, как и Агнесса. Вот и хотелось узнать, как там Аня. Получилось вопрос задать как – то небрежно, а Гордей и одернул. На самом деле не было дня, чтобы Соня не вспоминала бывшую подругу. Со стыдом таким, с сожалением. В том, что она убить себя готова за то, что сделала с ней, она никому не признавалась. Не могла об этом вслух. И казалось ей, что Гордей – то как раз понимает ее состояние. Получалось, что не только она сама себя не простила, но и другие. А другие, это – Аня, ее мать, бабушка и Агнесса с Гордеем.

Пробыв всего месяц в школе, Софья напросилась к Агнессе. Она почти не могла спать, постоянно думая о той, которую так жестоко избила. И к Агнессе пошла, чтобы попросить узнать, как там Анька. "Просто так интересуешься?" – спросила та. "Нет, не просто!" – огрызнулась Соня, собираясь уходить: зря она к ней приперлась. "Подожди… Аня в тяжелом состоянии. Ей нужна операция и не одна. Вы ей лицо изуродовали". С каждым словом директрисы холодело Сонино сердце. Вдруг она представила себя на месте Ани, на больничной койке, в бинтах и пластыре. Как же Аня должна ненавидеть ее, Софью! Агнесса тогда сказала, что отец деньги на лечение Ани перечисляет. "Только деньгами не откупишься!" – подумалось ей тогда. И те же самые слова она прочла в глазах Агнессы.

Это сейчас, после сеансов у Ядвиги, после разговоров с ней и Гордеем, Софья понимает, что такое расплата. Кстати, сколько ни просила Софья Ядвигу показать ей будущее, та не соглашается. Ссылается на запрет то ли Агнессы, то ли кого – то там, свыше. Только и сказала, что замуж выйдет и детей родит. Да это и так понятно, не уродина, в девках не засидится.

Соня встала с кровати и вышла в коридорчик. По внутреннему набрала номер своего партнера Сергея.

– Ты готов? – в принципе, в бассейн она могла бы ходить и одна. Но, она так привыкла, что Сережка всегда рядом.

Они объяснились в первый же день. Ей не хотелось дурить парню голову, она видела, что он неловко чувствует себя в ее обществе. И она сразу решила все поставить на свои места. Она тогда еще наивно полагала, что нет такого мужчины, который бы ее ни захотел. Она только заикнулась, что, мол, не надейся. А Серега посмотрел на нее так участливо, и произнес: "Соня, ты – моя работа. И все. А работаю я ради другой. Тебе ничего не грозит". Обидно было, спору нет. Зато теперь он ей за подружку.

– Соня, я не могу. Сейчас пойду в приемную, должна Кристинка звонить. Не обижайся.

– Ладно, поплаваю одна, – Соня положила трубку.

Вот так, оказывается, бывает: только что ты беззаботно мечтаешь поплескаться в прохладной водичке, и уже на тебя обрушивается беда. Пусть не своя, вроде бы чужая: с Викой они так и не стали близкими подругами. Впрочем, с Ксюшкой тоже. Просто жили довольно мирно, сталкиваясь в основном по вечерам, когда уже только и хотелось – в душ, и в кроватку. Никаких откровений. Софью это устраивало, она почти не знала ничего о прошлом подруг. Не то, чтобы не интересно – не нужно. Подсознательно отгораживаясь от их жизни, Софья постепенно забывала и свою. Уже и Каша со своим притоном, и приводы в милицию, пьяный угар казались ей чем – то посторонним, как в позапрошлой серии мыльной оперы. Какой – то определенной цели, вроде как у Ксюши, у Сони не было. Но она знала одно – туда, к подружке Косовой и Кашину, она не вернется.

Соня с ужасом смотрела на Вику. Что такое "нет лица", она поняла только сейчас. Ада Карповна, крепко держащая девочку за плечи, сама была белее мела. Первой мыслью Сони было то, что Вика опять накурилась какой – то дряни. Но, посмотрев на воспитательницу, она догадалась – не то.

– Соня, побудь с ней, – Ада Карповна уложила Вику на постель и прикрыла пледом.

– Что случилось?

– Пойдем, выйдем на минутку.

Ада Карповна вышла в коридор.

– У Вики умер отец. Смерть криминальная, точно ничего не известно, но мать Вики арестована. Сейчас за девочкой нужно последить, не дай Бог, придет в голову дурная идея. Ты же знаешь Вику!

– Хорошо.

– Ни о чем не спрашивай. Скоро из города вернется Ядвига, она с ней поработает. А пока – Вика на тебе. Если что – зови, – Ада Карповна кивнула на дверь Викиной комнаты.

– Хорошо, – опять повторила Соня.

Она смотрела на лежащую с открытыми глазами Вику и только сейчас начала понимать, что, все – таки, они не чужие. Иначе, отчего так сжимается сердце, когда она смотрит на посеревшее ее лицо?

– Сонь, дай воды, пожалуйста, – голос Вики она еле расслышала.

Соня молча налила из бутылки стакан минералки и протянула ей. Вика села и поджала под себя ноги.

– Папы больше нет, – протянула она задумчиво, ставя пустой стакан на тумбочку.

– Может, тебе поплакать? – почему – то Софье в голову пришло именно это.

– Уже. По – моему, я затопила кабинет Агнессы, – попыталась пошутить Вика.

– Переживет.

– Я все думаю, почему она не убила его раньше? – в голосе Вики звучало удивление.

Соня в ужасе смотрела на Вику: о чем это она?

– Понимаешь, отец давно ее выкинул из своей жизни. И я знаю, за что: застукал в постели с другим мужиком. Это они передо мной играли в семью. Что я, дура, и не видела, что они даже спят отдельно, каждый в своей комнате! Да и отец по бабам бегал. Почему сейчас? Что там у них такого произошло, что мамочка его того?

– Вика, они все же твои родители. Не надо так уж!

– А как?! – вдруг взвизгнула Вика. Они там разборки устроили, а я теперь одна живи? Кому я нужна? Что мне делать?

– Ну, бабушка у тебя есть? Брат, сестра? – Соня вдруг поняла, что совсем ничего не знает о семье Вики.

– Никого. Только Зинка Друккер.

– Она тебе кто? Тетя?

– Она мне любовница моего отца и охранница его тела. Плохая, видно, охрана!

– Не поняла.

– Начальник службы безопасности нашей фирмы Зинаида Друккер, подруга детства моей матери, ныне подруга по койке отца.

– Как все запутано! А мама твоя знала, что они?…

– Нет. Слушай, а вот она, причина. Точно. Мать узнала, что они спят. Ее это добило. Дура, сама виновата.

– Вика!

– Что, Вика?! Как я без них?! Она подумала обо мне, когда стреляла? Сплавили меня сюда, а сами! При мне хоть держались!

– Подожди, может, все не так. Может, кто – то другой, а не мама.

– У нее пистолет в руке был.

– Не факт, что стреляла она, – Соня старалась говорить убедительно, – Она могла просто поднять его с пола. Например, кто – то убил и бросил его около тела, а она подняла.

Соня любила читать. А детективы она обожала. У них в доме книги Агаты Кристи, Рекса Стаута, Гарднера занимали основную часть книжных стеллажей.

– Ты так думаешь?

– Это возможно. Но, ты не торопись с выводами. Давай – ка, ложись, – Соня решительно толкнула Вику на постель.

– Может, все действительно не так? – пробормотала Вика сонно, подчиняясь.

Соне вдруг страшно захотелось услышать голос отца. И Полины. Она посмотрела на засыпающую Вику и вышла в коридор. Набрав номер Ады Карповны, она обдумывала, что сказать, чтобы та разрешила позвонить домой.

Позвонить ей разрешили. Но, автоответчик, голосом ее отца, вежливо сообщил, что никто к телефону в данный момент подойти не может. "Как это? А Полина?" – старая нянька уже давно никуда не выходила, а телефонную трубку таскала по квартире в кармане фартука. Что – то противно – липкое появилось в горле. Соня судорожно сглотнула образовавшийся ком. Ей стало страшно, как никогда.

Глава 4

Вот так неожиданно год назад ее жизнь приобрела особенный смысл. Правду говорят, дети – одно, но внуки! Агнесса ловила себя на мысли, что ангел – хранитель сделал еще один подарок, оценить который может только изголодавшееся по любви сердце. Конечно, она переживала за каждую свою воспитанницу, она гордилась тем, что делала. Она благодарила Бога за то, что может им помочь. Но девочки оканчивали Курсы и возвращались домой. Звонили ей, в гости приезжали, на свадьбу звали, на крестины детей. Выпускниц у нее уже было почти полтора десятка.

Анечка стала не просто приемной внучкой – единственным близким человеком, понимавшим ее до конца. Сережка, конечно, любим ею, но он, все же, мужчина. Одна боль не отпускала Агнессу – Ане предстояла еще одна, последняя операция, и от нее зависело, будет ли девочка ходить.

Они вместе похоронили Киру. Вспомнив, как нежно обнимал Сергей Анечкину мать, Агнесса успокоено вздохнула. Вернувшись из Германии, где он отработал год, он первым делом встретился с ней. А завтра Агнесса провожает их троих обратно: Сергей оплатил операцию Анечке в клинике своего бывшего однокурсника.

Агнесса подняла телефонную трубку.

– Юля, найди Гордея.

– Хорошо, Агнесса Лазаревна.

Не нравится Агнессе Софья в последние дни. Ада разрешила девочке позвонить домой, и теперь та сама не своя.

– Агнесса Лазаревна, звали? – Гордей осторожно опустился на стул: ну, не для него эта тонконогая мебелишка!

– Да, Гордей. Что там Софья?

– Да не в духе, явно. А что, отец так и не звонил?

– И не звонил, и телефон дома не отвечает. Беспокоится девочка. Да и мне не по себе. Мы тоже хороши – счета оплачиваются, мы и расслабились.

– Может, съездить к ним домой?

– Да, я об этом и хотела тебя попросить. Если никого нет, с соседями поговори.

– Хорошо. На работу к нему не соваться?

– Нет, не нужно. Он в отпуске по состоянию здоровья, я выяснила. У меня одна версия – лечится где-то. Скорее всего, за границей. И родственницу мог с собой взять. Только почему нам ничего не сказал? Не хотел, чтобы мы Соню информировали?

– Значит, у него что – то серьезное.

– Поезжай, нечего гадать.

Гордей молча поднялся. Он чувствовал, что Агнесса права, Риттер не мог так просто оставить дочь.

Кто этот парень, открывший ему дверь, Гордей не знал. Не было у Риттера ни сына, ни племянника.

– Добрый день. Мне нужен Риттер Александр Генрихович.

– Здравствуйте, – в голосе молодого человека слышался акцент, – Его нет, он за границей.

– Мое имя Гордей Прохоров, – Гордей протянул удостоверение начальника службы безопасности Школы Агнессы Бауман.

– Да, я в курсе, что у вас учится дочь Александра Генриховича. Проходите, мне нужно с вами поговорить, – Саша посторонился.

С тех пор, как уехали мать и Риттер, Саша не находил себе места. Он не понимал Риттера. Как можно было не поставить в известность дочь, а просто сбежать? Они долго спорили, в конце концов, чуть не поссорившись, сошлись на том, что Саша съездит в школу и поговорит с Соней, если Риттер задержится в клинике надолго. Действительный срок этого "надолго" не оговаривался. Саша только после того, как посадил мать и Риттера в самолет, понял, что Риттер просто сбросил на него принятие решения. Вот так смалодушничал этот, недавно еще сильный, человек.

– Садитесь, – Саша сделал приглашающий жест.

– Спасибо.

– Мое имя – Александр Гурский. Я сын старой знакомой Александра Генриховича. С ней он год назад уехал в Америку.

– Почему он ничего не сообщил нам?

– Он болен. У него рак. Мама уговорила пройти курс лечения в клинике моего отца, он известный онколог. Но, уговорить рассказать о своей болезни дочери, мы его не смогли. Он ссылался на то, что правилами вашей школы запрещено какое – либо общение с родителями. Это так?

– Да, за исключением особых случаев.

– Я считаю, Соня должна знать. Конечно, вам решать. Но, по – моему, самое время. Я разговаривал с отцом, он не стал от меня скрывать, что лечение вряд ли поставит Александра Генриховича на ноги. Максимум, что может случиться – еще несколько лет жизни. О полном выздоровлении речь не идет.

– Хорошо, как мне вас найти? Вы живете в этой квартире?

– Нет, я живу в маминой. Это в соседнем доме. Сюда я захожу только покормить кошку и полить цветы. Вот так удачно вы меня сегодня застали, – улыбнулся Саша. Он протянул Гордею визитку, – здесь мой рабочий номер и домашний. Как что решите, позвоните, пожалуйста.

– Подождите, но у Сони была няня.

– Она умерла. Уже год как.

– Теперь понятно, отчего молчит телефон. До свидания, Александр.

– Всего хорошего. Я буду ждать звонка.

Уже садясь в машину, Гордей услышал, как кто – то его окликнул. Обернувшись на дверь подъезда, из которого он только что вышел, Гордей увидел Сашу.

– Хорошо, что вы не уехали. Мама только что звонила, Александр Генрихович скончался. Я еду с вами, – Саша нажал кнопку на брелке сигнализации и серебристая машина, припаркованная у подъезда, приветственно мигнула фарами.

Глава 5

Ей нелегко далось это решение. Она даже не думала, что будет настолько тяжело.

Вика смотрела на Ксюшу с Соней, и ей хотелось сказать им что – то такое. Ну, чтобы они ее не забыли. Она написала на двух бумажках свой адрес, домашний телефон, домашний телефон Зинаиды даже: так, если вдруг не найдут ее по старому адресу. То, что у нее сейчас никого не было, кроме Зинаиды и Луневых, она уже приняла.

…Вчера Зинаида Друккер приезжала в школу. Вика опять вздрогнула, вспомнив, как та изменилась. Она словно усохла: мало того, что она похудела на десяток килограммов, она будто уменьшилась ростом. "Она горбится, точно мешок с мукой на спине тащит", – заметила Вика.

– Ну, рассказывай, – поторопила ее Вика, видя, что Зинаида не решается начать, – Что там у вас произошло?

– Понимаешь, девочка, папа твой почти год жил с другой женщиной.

– С какой такой другой? А ты?

– Эта женщина точно околдовала его. Он остался с ней в тот же день, когда впервые увидел. И больше домой не возвращался. А неделю назад подал на развод, вот мама и не выдержала, – Зинаида говорила тусклым голосом, словно вымучивая из себя слова.

– А ты?! – повторила вопрос Вика.

– Что – я? Я тоже побоку. Я же говорю, эта Светлана его околдовала.

– Не моли чепухи! Просто папа, наверное, влюбился. Как все произошло? И где?

– У нее дома. Я виновата, не нужно было разрешать Лерке ехать туда. Я виновата! – Зинаида полезла за сигаретами, но спохватилась: курить в гостиной было нельзя.

– Хватит ныть! Натворили там без меня дел! Рассказывай подробно! – Вика нервничала все больше: просто раньше ей не доводилось видеть Зинаиду такой растерянной.

– Я не знаю, когда она вытащила у меня пистолет. Мы с ней вечером ужинали дома, я вышла на кухню, а когда вернулась, ее уже не было. Мне и в голову не могло прийти, что она его взяла. Да и мало ли куда могла уехать на ночь глядя твоя шебутная мамаша! Ты же ее знаешь! Только собираясь к себе, я обнаружила пропажу оружия. И сразу поняла, куда ее понесло. Когда я приехала, было уже поздно. И милиция была уже там. И мама твоя в наручниках.

– А женщина эта? Жива? Почему она ее не убила?

– Почему? – Зинаида как – то странно посмотрела на Вику, – Действительно, почему?!

– Мать всю жизнь отца ненавидела, вот почему. А женщина эта – просто повод. Ты все прошляпила. Если бы мать узнала про тебя и отца, она бы не тебя убила, а его. Это точно, – Вика и сама толком не понимала, кого она пытается убедить: себя или Зинаиду.

Зинаида только покачала головой.

Вот тогда Вика и приняла решение уйти из школы. Приняла махом, как всегда это делал ее отец, чтобы потом не было пути назад. Нужно было уезжать сразу, еще вчера. Прошла ночь, и вся Викина решимость бесследно улетучилась. Сон был длинным и весь о нем, о папе. Во сне она его все время ждала. Ждала пятилетняя, когда он придет с работы, теребила мать вопросами. Ждала, когда он поможет решить ей задачку в пятом классе. Ждала, когда он уезжал в очередную командировку. Но тогда она знала, что он обязательно придет…

– Вика, мы еще встретимся, – голос Ксюши звучал жалобно.

– Да, год пролетит, и не заметим. Ты, главное, без нас замуж не выходи! Помнишь, Ядвига тебе жениха напророчила? – пошутила Соня.

– Да, ну вас! Какие там женихи! Еще год в школе учиться!

– И пять – в институте, – серьезно добавила Ксюша.

– А потом – аспирантура, докторская, так, Ксюха? – совсем развеселилась Соня, – А там, глянь – старая дева.

– Конечно, лучше с выпускного бала – и в родильный дом! – не приняла шутки Ксюша.

– И – близнецов! Только мальчиков, – помечтала Вика.

И не понятно было, от ли желания загадывались, то ли так все, шуточно. Когда открылась дверь и на пороге появилась Ада Карповна, все разом замолчали.

"Господи, что же за напасти такие", – пронеслось в голове женщины, – "Как же Соне – то сказать?! Нет, пусть Гордей лучше…"

– Ну, как, девочки, попрощались? – Ада Карповна постаралась говорить спокойно, но голос все равно дрогнул, – Соня, к тебе с визитом молодой человек. Иди, он в гостиной.

Соня внимательно посмотрела на воспитательницу. За этот год она успела ее узнать. Ада Карповна совсем не умела обманывать. Была у нее такая особенность: ее выдавали глаза. Как только Ада Карповна говорила не так и не то, что хотела, они вдруг округлялись и становились темнее. Вот и сейчас Соня поймала взгляд округлившихся темно – синих глаз.

Глава 6

За Соней и Адой Карповной закрылась дверь. Ксюша и Вика переглянулись. Вдруг перед Викиными глазами встала картинка из хрустального шара: женщина и мальчик, и Вика тут же поняла – Соня. Повзрослевшая Соня держала за руку маленького сына.

– Слушай, Ксюх, помнишь, я была у Ядвиги? Когда мы только приехали? Так вот, я только сейчас вдруг поняла, кто была та женщина с ребенком. Ядвига еще сказала, что я приму участие в их судьбе. Ну, вспомнила?

– Да, помню. А что?

– Я поняла, кто эта женщина. Это Сонька. И сын ее.

– Ладно! Придумываешь!

– Знаешь, что я сейчас чувствую? Что с Сонькой будет беда. Вот она сейчас придет, и скажет.

– Что за беда?

– Не знаю, но, как будто это не с ней. Я "вижу", как она сейчас плачет.

– Видишь?

– Ну, не вижу глазами, а, как тебе объяснить? Как внутри.

– Сходи – ка ты на прощание к Ядвиге, – вполне серьезно предложила Ксюша.

…Сама она встречалась с Ядвигой каждую неделю. И, не потому, что ее заботило, что с ней будет. Просто, она хотела понять, как у Ядвиги получается знать все наперед. А Ядвига только посмеивалась над Ксюшей, которая пыталась подогнать ее дар под научное объяснение.

– Почему я ничего не вижу в шаре, как Вика? – спросила как – то уже изрядно разозленная очередной неудачей Ксюша: она уже полчаса пялилась в стеклянную поверхность, но в ней отражался только висящий под потолком выключенный светильник.

– Ксюша, не хотела тебя разочаровывать, но ты и в картах будешь видеть только тузов и дам, в кофейной чашке – только гущу, а в шаре – только стекло. Нет у тебя дара ясновидения.

– Но его можно же развить! Ты же занимаешься с Викой!

– У Вики дар есть. И сила тоже. Моя задача просто направить ее способности в нужное русло. Чтобы девочка бед в жизни не натворила.

– А я что же, совсем бесталанная?

– Ты – математик, аналитик, финансист. Мы не раз говорили с тобой о твоем будущем. Бог тебя не обделил способностями. Твои возможности к усвоению информации практически не ограничены. Но – информации только земной. Прими это как данность.

– Попробую, – проворчала Ксюша, в душе не согласившись…

И вот Вика опять "вещает".

– Она со мной уже говорила. И я буду с ней встречаться в городе. Я пока вижу все нечетко, и не по своему желанию. Это, знаешь, как накатывает. А потом слегка голова кружится.

– Так что там у Сони?

– Плачет, а рядом кто – то стоит.

– Гонец с дурными вестями, – мрачно констатировала Ксюша. За тобой когда приедут?

– Зинаида обещала к трем, – У Вики опять что – то кольнуло, – Пойду собираться.

"Жалко ее. Никого, кроме этой не поймешь тетки или мужика в юбке", – вспомнила Ксюша недобро Зинаиду, – "Может быть, это она отца Викиного грохнула, а на мать все сваливает? У нее, как я поняла, тоже основания были! Вполне могла от ревности свихнуться. А стреляет она наверняка лучше Викиной матери, все – таки охранница!" Но озвучить свои предположения Ксюша не решилась.

"И как мне теперь вести себя с Климом?" – переключилась она на своего партнера. После того разговора в зимнем саду, когда она навязала ему мысль об их родстве, Ксюша стала его избегать. Видимо, это было слишком очевидно, потому, что Ада Карповна довольно неуклюже попыталась вывести ее на откровенный разговор. Она нашла ее в саду, где Ксюша спокойно копалась в цветнике и сделала вид, что ищет Клима. "Он не обязан находиться при мне круглосуточно, у меня сейчас свободное время", – холодно отрезала Ксюша в ответ на ее вопрос. Она, конечно, знала, что как раз при ней – то он и должен быть. Потому, как у Ксюши понятие свободного времени чисто условное. Но, сорвав плохое настроение на воспитателе, Ксюша впала в уныние. "Все считают нас кем – то вроде попугайчиков – неразлучников", – подумала она про них с Климом, – "А на самом деле он со мной только по обязанности".

Странно, но, кажется, ее ложь удалась. В плане помощи самой себе. Она словно себя закодировала, поставила себе программу. И сама стала верить, что он ей брат. Или там внучатый брат, Ксюша не знала, как правильно. Отгородившись от Клима хотя бы и таким способом, она думала, что не будет теперь времени, бесполезно потраченного на несбыточные мечты. Ан, нет! Остался еще вечер, когда все стихало, и ночь с мятущимися снами. И просыпалась она все также, с его образом в памяти, который начинал медленно таять, как только она открывала глаза.

Она услышала мягкий щелчок закрываемой входной двери. "Соня вернулась. Господи, только бы все было хорошо!".

Они с Викой столкнулись в дверях Сониной комнаты. Соня сидела на кровати и смотрела куда – то в угол.

– Две сироты на сорок квадратных метров наших апартаментов – это круто, – произнесла она скучно.

– Сонь, ты о чем? – присела на край кровати Ксюша.

– Отец умер, да? – Вика утвердительно наклонила голову. Она поняла это сразу.

– Да. У него, оказывается, был рак. А он мне ничего не говорил. А теперь он умер. В Америке.

– Почему в Америке? – не поняла Ксюша.

– Потому, что он там лечился. И не вылечился. А теперь я одна.

– А няня? – вспомнила Вика.

– Няню похоронили еще в прошлом году, – голос Сони дрогнул.

Вдруг она вскочила и бросилась к окну. Ксюша и Вика встали за ней. Около ворот молодой человек разговаривал с Гордеем. Он все время оглядывался назад, словно высматривая кого – то.

– Соня, это кто?

– Это – мой будущий муж, – уверенно произнесла та в ответ, – Я не знаю когда, но мы поженимся.

Вика слегка толкнула Ксюшу, которая хотела было спросить что – то еще. Она была уверена, что Соня придумала такой ответ на ходу, только бы от нее отстали.

А Саша все поглядывал на окна, пытаясь вычислить комнату Сони. Он бы увез ее отсюда прямо сейчас. Только бы она согласилась. Но, он понимал, что нужно дать ей время, чтобы она могла принять решение сама. Он все про нее знал. В последний вечер перед отъездом отец Сони рассказал им с матерью, как Соня оказалась в этой закрытой школе. И то, какой она была. Саша смотрел на фотографию девушки, стоящую на комоде прямо перед его глазами и не верил. Только после того, как Риттер, вздохнув, выдавил из себя: "Это, конечно, не тюрьма, но правила там жесткие", Саша понял, что на самом деле все серьезно. И этот ангел с фотографии действительно еще чуть – чуть и мог стать убийцей. А теперь он не мыслит себя без нее. Какой бы она ни была. Он готов ее ждать, ведь ей всего шестнадцать. Он готов ее увезти в Штаты и готов остаться в России, как она захочет. Но он должен дать ей возможность принять его, как самого близкого ей человека.

Часть 3. 1999 год.

Глава 1

Он так для себя и не решил: винить Марго за то, что она сотворила с его дочерью в его отсутствие или выписать ей благодарственную премию в указанном ею размере.

Контракт с австралийской фирмой был продлен по слезной просьбе владельца до середины девяносто девятого года, и Семен Ляшенко едва успел вернуться к выпускному балу Ксюши. Кинув чемодан, не застав дома жены своей Марго, он бегом побежал в тот лицей, в который сам же и определил дочь. Его встретила недоумевающая директриса и с ходу выдала информацию, что Ксюша у них проучилась всего месяц. "Она учится в школе Агнессы Бауман", – сказала педагогиня с легким презрением, не сумев скрыть своего отношения к известному в узких кругах заведению. "Какая еще Агнесса?" – тупо спросил Семен Ляшенко, опешив от неожиданности. "Эта школа для…гм…трудных девочек", – процедила директриса, пытливо заглядывая ему в лицо. Она и не предполагала, что отец Ксении может быть не в курсе, где его дочь. Видимо, мачеха провернула дело тихо, подделав его подпись на разрешительных документах. Пахло скандалом, и Мамзель (кличка закрепилась за ней с легкой руки той же Ксюши) жадно ждала продолжения. Но, Семен Ляшенко вежливо попрощался и отправился домой.

Конечно же, он мог предположить, что Марго будет ему изменять в его отсутствие. Но, что она поселит своего любовника, явного альфонса, в его доме – это было выше его понимания. Он только показал ему на дверь и парень, суетливо распихивая по карманам мелочи, вроде пейджера последней модели и ключей от автомобиля, уже нетерпеливо поглядывал на дверь: успеть бы смыться до вспышки гнева папика, так он окрестил мужа своей любовницы. Что ж, жилось ему с ней неплохо, шмоток он с нее стряс целый гардероб, к тому же пусть не новая, но БМВ – тоже машина.

– Что ты сделала с моим ребенком? – угрожающе спросил Семен, как только за молодцем захлопнулась дверь.

– Ты мне еще "спасибо" скажешь, – Марго выпустила струю дыма от сигареты в сторону форточки.

– Рассказывай.

– Ксения безобразно вела себя, хамила учителям, мне. Эта школа – единственное, что могло ей помочь.

– Почему ты скрывала? И как тебе удалось сделать так, что мне все два года врала собственная дочь?

– А что я должна была делать? Сказать тебе, что отправляю твое ненаглядное дитя в исправительное учреждение? А Ксюха молодец! Не ожидала от нее! Значит, она сама тебе звонила и докладывала, что учится в лицее? – Марго удивленно – одобрительно покачала головой, – Не так уж там видимо плохо!

– Ладно, с Ксюшей я сам как – нибудь разберусь. Почему ты сказала, что эта школа – исправительное учреждение? – в голосе Ляшенко опять появились угрожающие нотки.

– Да, так и есть. Только очень высокого класса. Ты погоди на меня бочку катить, Семен. Ксюха твоя там получила великолепное образование. Такого в городе нигде не получить! Языки, математика ее любимая по индивидуальному курсу, этикет, танцы, спорт. Конечно, это стоило денег!

– Ты ее навещала? – голос Семена дрогнул.

– Видишь ли…одно из условий – никаких визитов. Школа закрытая, пойми. Девочки там из приличных семей, только…

– Что только? – Ляшенко почему – то испугался.

– Ну, знаешь…В семьях, где деньги – соблазны и все такое. Много доступно, раннее созревание, опять-таки.

– Ты хочешь сказать, что моя дочь там среди малолетних проституток и наркоманок?! Это ты пытаешься донести до моего сознания?!

– Да она сама чуть не стала такой! От нее слово нормального нельзя было услышать! Сплошное хамство!

– Ладно, – вдруг "остыл" Семен, – Адрес школы говори.

– Это за городом. По трассе на Ульяновск. Если бы вернулся через неделю, она была бы уже дома. Тридцатого там выпуск.

– Хорошо. Я вернусь с дочерью, и мы с тобой поговорим о разводе. Все, даже не возражай, – Ляшенко бросил на жену брезгливый взгляд и вышел.

Только в машине он понял, как перенервничал. Стараясь успокоится, он положил руки на руль и несколько раз глубоко вздохнул. Конечно, Ксюша не была ангелом. Но Семен всегда знал, что у его дочери хватит разума, чтобы не съехать с катушек. К тому же, он, как отец, видел в ней обделенного материнской любовью и пытающегося выжить без этой любви ребенка.

Глава 2

Она никуда из школы не ушла. Зинаида, узнавшая, что Вика задумала, тут же мобилизовала на уговоры партнера Викиного отца Владимира Лунева. Тот и рта не дал раскрыть Вике, сунув ей под нос бумагу: учение оплачено по окончании школы. Будь добра, выполнить волю отца. – А, что потом? – спросила она, не рассчитывая на ответ. Но Лунев – старший ответил. Оказывается, за нее все решено. Не нужно заботиться о своем будущем, не нужно ни о чем думать, потому, что есть кому подумать за нее. Она теперь на попечении Луневых.

…Дядю Володю Вика любила. Но его жена вызывала в ней сложное чувство: с одной стороны, Вике нравилось, что та всегда разговаривает с ней, точно со взрослой, отрывистыми фразами иногда ставя ее в тупик. Вроде, обидеться бы, ведь как бы обозвала недоумком, но Вика понимала, что именно недоумок она и есть. По крайней мере, в данной, обсуждаемой ситуации. Так умела в двух словах объяснить ей тетя Света. Впрочем, тетей Светой называть она себя не разрешала, только Светланой. Но, что не нравилось в Светлане – это ее отношение к сыну. Ванька был рожден ею в тот же год, что и родилась Вика. Но, Вика не могла долго общаться с этим «ботаником», потому, как тема для разговоров у него была одна: учеба. Как удалось матери забить подростку голову только книжной премудростью, Вика не знала. Ванька из – за отсутствия свободного времени не гулял во дворе, и, что от него хочет Вика, не понимал. А Вика хотела его показать своим подружкам: к четырнадцати годам он накачал мускулатуру, занимаясь в спортзале регулярно и с удовольствием. Такой красивой фигуры не имел ни один из Викиных знакомых. Девчонки обзавидовались бы, знай, что этот красавчик – Викин друг. Но, затащить Ваньку на тусовку в конце двора ей не удавалось: он все время куда – то спешил: то в физическую школу при Университете, то в спортзал.

Имея свободу, выписываемую матерью в полной мере (дома дочь ей только мешала), Вика школу посещала, но жила в основном жизнью двора. И ей это нравилось…

Посмотрев на Лунева, Вика согласно кивнула головой. Она не видела, как Лунев облегченно вздохнул. Выполняя просьбу друга опекать Вику, он очень слабо представлял, как он будет это делать: девочка была неуправляемой с самого раннего детства. То, что она согласилась остаться у Агнессы Бауман еще на год, сильно облегчало его жизнь.

Вика, Ксюша и Соня были вместе до Рождества. А потом Софья ушла. Ушла неожиданно, не вовремя: осталось учиться – то всего пол – года. Ушла она с любимым человеком. Было слегка завидно, потому, как все у них всерьез, по – взрослому. А она, Вика, даже еще не влюблялась толком ни разу.

Вика не была на суде над матерью. Но, знала: той дали десять лет. Простить Вика ее не прощала, жалеть не жалела, вычеркнув Валерию Георгиевну Шляхтину из своей жизни. Она даже в мыслях не называла ее матерью, обвинив без всякого суда своей не прощающей ничего молодостью. О том, что десять лет пройдут, она тогда не думала. Думала она часто о той, из – за которой все и случилось. Ее она не обвиняла, ее она хотела бы увидеть, с ней хотела поговорить об отце. И самый главный вопрос к ней был бы о том, вспоминал ли о ней отец? Но, как сказал Лунев, после суда эта женщина уехала из города.

Как – то странно дядя Володя о ней говорил: осторожно, словно бы боялся сболтнуть что – то, ее касающееся лично. На вопрос, кто она по профессии, буркнул что – то вроде: лечит она людей. Вика поняла, что она врач. Но, глядя, как Лунев в сомнении качает головой, заподозрила, что он сам толком не знает, что и сказать. А про красоту ее (это же нужно знать, красива ли та, за которой отец пропал!) и слова не вымолвил. Помычал только, а глаза в это время в сторону отводил. «Так неужели же не красавица? Для отца! Да по нему все бабы знакомые западали!» – с обидой даже подумалось Вике.

Вика точно могла назвать дату, когда из нее вышла вся дурь. Это даже не тот день, когда она узнала про смерть отца, это как раз тот день, когда приезжал Лунев. Она, все – таки заметив, что он рассеян и неуверен, поняла, что надеяться нужно только на себя.

Последний год у Агнессы Бауман пролетел мухой. Она не высыпалась, наверстывая то, что было упущено. К тому же, узнав, что отец оставил ей акции, понимала, что хоть как-то в бизнесе она должна разбираться. Поэтому и пошла к Агнессе с просьбой ввести в программу что – нибудь такое, чтобы можно было хотя бы улавливать смысл того, о чем будет говорить Лунев. «Умничка, Викуша!», – обрадовалась искренне Агнесса, услышав ее просьбу.

Они с Ксюшей плакали, провожая Софью. Они с Ксюшей плакали, когда собирали свои вещи.

Ее забирал из школы Лунев. Когда машина уже поворачивала на трассу, Вика увидела на обочине дороги одинокую фигуру. Она узнала Зинаиду. Но, так и не определив к ней пока своего отношения (не уберегла ж отца!), проехала мимо.

Глава 3

Ксюша смотрела на себя в зеркало и тихо млела. В вытянутой руке она держала свою фотографию, на которой она, пятнадцатилетняя, была похожа на рассерженного ребенка. Она переводила взгляд со снимка на отражение в зеркале и улыбалась: она сама себе нравилась. И еще она очень хотела увидеть в глазах Клима если не восхищение, то хотя бы мужской интерес.

У нее было три дня до отъезда в Лондон. И у нее оставалось два желания: увидеть отца и поцеловать Клима. Хоть в щеку, как сестра. Просто, чтобы запомнить и сохранить его запах. Теперь она понимала, что имела в виду Агнесса Лазаревна, когда говорила, что она, Ксюша, очень сильная. Да, она смогла его забыть. Нет, не так. Просто один раз сказав себе и ему «нет», она так и жила, вычеркнув его из своего ближайшего будущего. Ее отъезд и вовсе поставит в их отношениях точку.

В дверь постучали.

– Заходи, Вика! – Ксюша торопливо подсунула фотографию под книжку, лежащую на туалетном столике.

– Не прячь уж! – рассмеялась Вика, протягивая руку, – Веришь, я сама сейчас сравнивала себя в зеркале и на фотке!

– И как?

– Как и у тебя – восторг полный! – Вика довольно улыбнулась, – Сонька приехала, посмотри в окно. Хороша!

– А Гурский! Да его просто распирает от самодовольства! – сказала она, выглядывая в окно.

– О! Дядя Володя! И Ванька! Класс! Посмотри, Ксюш! Я тебе о нем говорила. Ну, сын Луневых, ботаник!

– Ничего себе, ботаник! Где очочки? А фигурка тощая, сутулая? Ты посмотри повнимательнее, Вика! У него же плечи! – она раздвинула руки в сторону.

– Да он всегда спортом занимался! Только что это меняет? Он спит с книжкой, зачем ему женщина? – рассмеялась Вика.

– Пойдем?

– Подожди. Ты звонила отцу?

– Нет, – односложно ответил Ксюша.

…Они спорили с Викой на протяжении всего последнего года. Спор был странный, затяжной и бесполезный. Тогда, в машине Гордея, когда Ксюша увидела подпись отца под согласием на обучение в школе Агнессы Бауман, Ксюша на него разозлилась. Только позже, обдумав все, она поняла, что Марго ее подделала. Она сама пришла к Агнессе, чтобы объяснить ситуацию.

– Ты понимаешь, что, если это так, то я не имею права тебя здесь удерживать. Я должна обязательно связаться с твоим отцом.

– Зачем?

– Получить его разрешение. Маргарита тебе никто. Договор может подписать только родственник. Если отец не согласится с условиями обучения, ты сможешь в любой момент вернуться домой.

– Нет!

– Но, ты должна понимать, что долго скрывать от отца, что ты не живешь дома, будет невозможно?

– Я все продумала. Он никогда не согласиться с вашими условиями, даже, если я его буду убеждать, что все хорошо. Простите, Агнесса Лазаревна, но он не поймет, почему такие ограничения. Он будет думать невесть что, постарается приехать, разобраться. А я этого не хочу.

– И что же ты предлагаешь?

– Я сама ему буду звонить. С вашего разрешения. И буду рассказывать про лицей. Про тот, в котором училась месяц. Имена учителей, программа, мне известны. Буду врать.

– Нет! Так нельзя!

– Агнесса Лазаревна! Ну, поймите! Я не хочу жить с Маргаритой. Кому от моей лжи будет хуже? То, что Марго меня не заложит, это факт: ей это не нужно. Отец будет спокойно работать до следующей зимы. А, когда он вернется и все узнает, я ему все объясню. Мне только нужно, чтобы он за меня не переживал! Пообещаю ему звонить каждый месяц, он и успокоится. Я теперь не хочу отсюда никуда бежать, – улыбнулась она, вспомнив, как еще недавно просчитывала пути отступления.

– На что ты меня толкаешь! – произнесла Агнесса, все же соглашаясь с ней.

А следующей зимой отцу предложили продлить контракт. Ксюша убедила его, чтобы он согласился, радуясь, что час расплаты за вранье отодвигается как раз до того момента, когда она закончит Школу…

А Вика уговаривала ее позвонить отцу и все ему рассказать. Так они и проспорили до самого выпускного…

Отец должен был вернуться со дня на день. Вчера она разговаривала с ним: он уже прилетел в Москву. Но, у него были в столице еще какие – то дела.

Ксюша опять повернулась к окну и замерла: по дорожке к административному корпусу шел отец. С седой макушкой и висками, похудевший и загорелый дочерна. Ксюша рванула к двери.

– Ксюха, стой! – успела крикнуть ей Вика, пока та не скрылась. Поняв, что догонять подругу бессмысленно, Вика подбежала к окну.

Она никогда не считала себя сентиментальной. Но, глядя на подругу, повисшую на шее пожилого мужчины, расплакалась.

Глава 4

Агнесса Лазаревна Бауман молила Бога об одном: не упасть прямо перед выпускницами, так ей было плохо с самого утра. Гордей первым заметил ее состояние, тут же засуетился и в результате его активных действий Агнессу уложили обратно в постель. Она практически не сопротивлялась, решив отлежаться до начала торжества. А выпуск этого года и был ее финальным торжеством. Софья Риттер, Вика Шляхтина и Ксюша Ляшенко, самые, пожалуй, сложные и непредсказуемые из всех воспитанниц, получали аттестаты.

Агнесса не могла бы точно сказать, когда ей пришла в голову эта идея: открыть школу для таких вот девочек. Просто, получив неожиданные деньги, она искала, куда их использовать. Были попытки открыть модный салон (открыть – то открыла, только скучно и мелко показалось!), музыкальные классы для одаренных детей (стипендии она и сейчас выплачивала) и даже приют для бездомных кошек и собак. Приют работал, Агнесса, часто уставшая или чем – то раздраженная приезжала туда, чтобы просто посмотреть на счастливые морды сытых и ухоженных питомцев. И отпускало.

Никто не знал, откуда у нее деньги. Кроме Ады. Собственно, именно Ада уговорила ее принять наследство. Наследство от человека, которого она уже вычеркнула из своей жизни навсегда.

…Эдуард Барковский застрелился прямо за карточным столом в парижском клубе в 1989 году. Перед этим выиграв приличную сумму. Все свое имущество он завещал Агнессе Бауман и ее детям, если таковые имеются. Прощальное письмо бывшего возлюбленного она и читать не хотела, деньги брать отказалась, гордо бросив в лицо зачитавшему ей завещание поверенному: «В деньгах убийцы и предателя не нуждаюсь!» Ада, узнавшая об этом первой, не нашла ничего лучшего, как обозвать ее дурой. Этот, по ее мнению, проходимец, должен был Агнессе гораздо более крупную сумму, чем завещал. Собственно, размеры платы за содеянное им, она определить даже не бралась. Разозлившись на Агнессу, Ада целый день капала ей на мозги. Агнесса невольно стала прислушиваться к бубнящему постоянно голосу подруги, постепенно привыкая к неизбежному: не отстанет. Она сдалась. Скорее вняв голосу разума: возможно, Барковский вполне осознавал свою вину перед ней и ее отцом. Попытка откупиться деньгами была в его духе, но, Агнесса решила, что прощать или нет своего недолгого любовника, она решит позже, когда поймет, куда определит эту сумму. После оформления бумаг, она все же прочла письмо Барковского. Слез не было, но боль от предательства любимого человека почти ушла. Она простила, поняв из трех страничек текста только одно: Эдик заплатил за то, что он сделал с ней, многолетними страданиями. Бог дал ему деньги, отняв все остальное: Барковский медленно умирал от неизлечимой болезни, постепенно теряя подвижность и испытывая невыносимую физическую боль. Он писал Агнессе, что любил только ее, и она верила. Написал он и о том, как из него выбивали показания на невинных людей. И, как, попав на фронт, тут же сдался в плен. Чтобы больше никогда не ввернуться в Россию…

…Школу она открыла в 1993 году в память о Марии и отце. Ада, поначалу не верившая, что у них что – то получится, все же согласилась оставить приют животных, которым она занималась с удовольствием, на другого человека. Исключительно, чтобы помочь Агнессе не наделать глупостей. Ей казалось, что сам факт пребывания под одной крышей с Агнессой малолетних преступниц, как она сразу же окрестила будущих воспитанниц школы, ставит под угрозу жизнь самой Агнессы. Мало ли что может взбрести в воспаленный мозг избалованных девиц! В перевоспитание «такого контингента» она не верила, призывая Агнессу если не отказаться от самой идеи, то, по крайней мере, принять строгие меры безопасности. Она привела на территорию школы двух своих любимцев из приюта: брошенные уехавшими за границу хозяевами, ротвейлеры Стаф и Герда пугали всех уже одним только тяжелым взглядом. Обладавший семидесятикилограммовым телом Стаф, в порыве сбивал с ног Гордея Прохорова, не успевавшего из – за своей медлительности уступить дорогу пробегавшей мимо собаке. Герда всегда летела вслед за другом, стараясь не отставать в скорости. Агнесса разрешила оставить собак в школе, но, руководствовалась при этом тем соображением, что ночью охрана на территории не помешает. Днем Стаф и Герда гуляли в закрытом вольере, примыкавшем к забору, выпускались на волю только в полночь Адой или Гордеем.

Ада только через год после первого выпуска начала понимать и признавать пользу от затеянного Агнессой дела. Но, каждый раз принимая новых воспитанниц, поначалу паниковала. Если пятнадцатилетняя девочка, попавшая к ним в 1993 году, могла курить, грубить и слегка выпивать, то через пять лет к такому набору добавились наркотики, неуемный секс, с вытекающими из него болезнями, и полное презрение к окружавшим взрослым. Агнессу это не пугало, она всегда могла разглядеть ощетинившуюся в детском бессилии против всего мира девчачью душу в разнузданной донельзя хулиганке. И хулиганки становились в ее школе барышнями…

Агнесса поняла, что лежать, уже больше нет сил. Любопытство гнало ее в гостиную, к накрытым для гостей и учителей столам. Ей не терпелось увидеть ошеломленные переменами в своих дочерях лица родителей. Полные радостных слез глаза пап и мам были самой желанной ею наградой.

Часть 4. 2007 год.

Глава 1

Софья Александровна Гурская в свои двадцать пять лет была абсолютно счастлива. Классической домохозяйкой ей стать не удалось: неожиданно для себя самой она увлеклась дизайном. Сначала просто почитывала журнальчики и с восторгом воплощала чужие идеи чужими руками. Потом ей это резко наскучило. Софья никогда не умела шить, вязать, плести из соломки и вообще прикладывать к чему-либо свои ухоженные руки. Но, однажды, проходя по местному Арбату, остановилась около столика с выложенными на нем поделками из кусочков кожи, ткани, бисера и еще чего – то там мелкого. Удивившись, неужели эти заколки и браслеты хоть кто – то покупает, она поняла, что сделала бы их по – другому. Здесь, у подвески, убрала бы неуместные стекляшки, а в украшении кошелька явно не хватает небольшой кожаной вставки, тогда и замочек не будет так торчать. Хозяйке этой мишуры явно не хватало вкуса, вещицы могли бы привлечь взгляд разве что цыганки. Чуть дальше необъятных размеров тетка торговала шелковыми платками. Платки были оптом закуплены на турецком базаре, дополнены плохо пристроченной бахромой и криво расшиты бисером. «Господи, как же такое уродство может надеть женщина?» – пронеслось в голове у Софьи, и у нее вдруг оформилась идея: а не попробовать ли самой что – нибудь сотворить? Дальше по пути попался магазин «Ткани», она тут же накупила шелка, кожи, атласа, велюра и кучу всякой мелочи. Похвалив себя, что не выкинула старинные пяльцы, принадлежащие когда – то няне Полине, она в тот же день произвела на свет свой первый шедевр: кожаную заплатку. Пятилетний Антошка накануне порвал правую штанину новых джинсов так, что она хотела их выбросить. Заплатка прикрыла дыру, вторая, уже декоративная, была пристрочена на левый локоть курточки, и наградой Софье стал восторженный всхлип юного модника. А потом она с замиранием сердца ждала оценку мужа.

Саша был для нее истиной в последней инстанции. Так уж повелось с первого дня их близости, когда она, после выпускного бала (она хоть и доучивалась дома с педагогами, но последний вальс танцевала в школе Агнессы) возжелала стать женщиной. Не сомневаясь в согласии Саши (он же так ее любил!), она устроила что – то вроде стриптиза. Начать раздеваться нужно было с бального платья и тут выяснилось, что самой с кучей крючков и шнуровкой вдоль всей спины ей не справиться. Получившийся конфуз ее избранник сгладил весьма ловко: под играющую мелодию, вроде как в танцевальном объятии, он ослабил шнурок и расстегнул застежки. Софья выскользнула из платья. Шампанское, выпитое за праздничным столом, ударило в голову с новой силой, стоило только Саше прикоснуться кончиками пальцев к ее влажной спине. Ее "я хочу" он заглушил долгим поцелуем, не давая ей возможности проявить хоть какую – то инициативу. Позже, лежа у него на плече, она поняла, что решать быть или не быть чему – либо в ее жизни будет только он. Сама себе удивляясь, с какой радостью она подчиняется ему, Софья жалела только об одном: ее не видит отец. Как бы она хотела, чтобы он узнал, какая она теперь ласковая и послушная. За восемь лет брака Саша ни разу не попрекнул ее прошлым, однажды даже оборвав довольно грубо ее попытку спекульнуть тем, какая она была тогда. Это случилось в тот день, когда она сообщила ему, что беременна. "Как ты смотришь на то, что порочная дева родит тебе наследника?" – спросила она его в надежде, что он станет уговаривать ее, чтобы она так о себе и не думала даже. "Если ты до сих пор считаешь себя порочной, то, извини, никакого наследника не будет. Ребенок шлюхи мне не нужен!" – отрезал он. Ее слезы его не тронули, Софья до вечера просидела в спальне, запершись на защелку. Впрочем, Саша даже не сделал попытки войти к ней. В квартире стояла такая тишина, что Софья подумала, что ее муж, обозлившись, ушел из дома. Но, рискнув, наконец, выйти из комнаты, она наткнулась на него, сидящего в кресле прямо около ее двери. Он дернул ее к себе так резко, что она упала к нему на колени. "Не смей о себе даже думать так, слышишь!" – шептал он, зарывшись в ее растрепавшиеся волосы, – "Я убью всякого, кто помянет о тебе плохо. И тебя это тоже касается!" Ей удалось – таки заглянуть ему в глаза, и она поняла, что он не шутит. С этой минуты она отрезала от своей биографии целый кусок. При ней осталась только никак не проходящая вина перед Аней Ларцевой.

Из школы Агнессы Бауман она ушла только после зимних экзаменов. Собственно, ушла она по одной причине: Саша, уезжавший на три месяца в Штаты, вернулся. Она скучала по нему так, что Ада Карповна, списывая ее затуманившийся во время занятий взгляд на то, что девочка все время вспоминает отца, все же осторожно стала спрашивать ее и о других причинах. "Папы нет, а он есть. Только, как будто тоже нет!" – изрекла Соня, глядя на изумленную воспитательницу. "Ты о ком, девочка?" – спросила Ада Карповна, уже догадываясь, что с Соней беда: в самый разгар учебы та влюбилась, и это прошло мимо ее всевидящего ока. "О Саше", – ответила Соня. Мужчины с таким именем в школе не было, разве что садовник. Но он годился Софье только в деды. И тут Ада Карповна вспомнила: приезжал красавец с дурной новостью к Соне. Ну, надо же! Один раз встретились – и готова деточка. Нужно было срочно ее отвлечь и, Ада Карповна решила посовещаться с Агнессой. В кабинете в это время находился и Гордей, который тут же поведал, как Александр Гурский смотрел на Софью – жадно, влюблено. "Так. Похоже, у них все сладится. Зовите Ядвигу", – Агнесса, как всегда, подошла к вопросу серьезно. Колдунья подтвердила, что Гурский – именно, что – муж будущий и никак иначе. Собрав о нем все доступные сведения, Агнесса тут же ввела в программу Софьи дополнительные занятия по английскому языку, этикету, основы маркетинга и делопроизводства (чтобы в рот мужу не смотрела, а могла поддержать беседу) и уроки со стилистом. Бедная Соня и не рада была, что проговорилась о своей любви: у нее совсем не оставалось свободного времени для грез, вечером она замертво падала в кровать и резко снизила потребление любимых булочек с черносливом – не до них! В результате – минус пять килограммов веса за месяц, чего никак не могла добиться от нее тренер по шейпингу: обманывала ее Софья бессовестно, отступая от прописанной диеты каждый божий день, благо Вика с Ксюшей выпечку не любили и отдавали сдобу ей.

Встретиться с Гурским по его приезде из Штатов Агнесса не разрешила, хотя Гурский и простоял, вернее, просидел в машине, у ворот школы почти весь световой день. Наконец, пожалев несчастного, Агнесса велела пропустить его к себе. Логично доказав, почему он должен потерпеть еще две недели, до зимних каникул, Агнесса выпроводила молодого влюбленного, выудив у него честное слово не появляться и не звонить до Нового Года. Он не появлялся, но звонить звонил и только Гордею, который все же жалел его и выдавал о Соне информацию дозировано: например, окончила курс языка, сдала зачет по информатике и тому подобное. И ни слова о том, что интересовало Гурского больше всего: помнит ли его Соня, спрашивала ли. Тут Гордей, строго предупрежденный Агнессой, молчал насмерть.

А потом на проводы Софьи собрался весь педсостав школы: впервые девочку сдавали с рук на руки не родителям, а будущему мужу. Красота этой пары изумила всех – единодушно было решено, что Бог создал их только друг для друга и никак иначе. Так же думали и сами Александр и Софья.

Теперь Софья Александровна Гурская ждала второго ребенка, вполне осознанно пойдя на этот шаг: девочка (а она не сомневалась, что у нее на этот раз родится дочь) будет носить имя той, кто подарил ее маме эту сказочную жизнь – Агнессы Лазаревны Бауман.

Глава 2

Она с удовольствием посмотрела на свое отражение в зеркале: хороша она в тонкого шелка вечернем платье, а говорят, что не в одежде дело. В ней, она точно знала, да еще в макияже. Как же сложно привыкать к незнакомой жизни, полной желаний и восторгов. И все желания сбываются. А все – деньги. Они дают то, что хочется. А теперь она не только богата, но еще и здорова. После десяти лет страданий. Наконец, последняя операция, и она может ходить почти без поддержки. Ну, вот. Опять. Как всегда, когда догоняли воспоминания, с нее слетал весь лоск. Злость искажала ухоженное лицо, и она отворачивалась от зеркала. В ней проступала та, которая ничего не хотела забывать. В свои двадцать пять лет она знала, что такое страдать по чужой вине. Операции, уколы, горы лекарств и восемь лет в инвалидной коляске из жизни не выкинешь.

Пока она одинока. Папик не в счет. Но с такими деньгами это не надолго. Не получиться по любви, она купит любого. Такого, чтобы можно и в свет вывести и, чтобы ручной был. Но, сначала, нужно достать ту, которая искалечила ей жизнь.

Она помнила эту драку поминутно, хотя прошло десять лет. И ослепительно красивую заклятую подругу. Она завидовала ей с первого класса: все, что хотелось ей, у той было. А она могла только грезить о новой шубке и даже о любимой шоколадке, но, чтобы каждый день! Сонька отворачивалась от сладостей, а ей так хотелось батончик, который та отдавала первому, кто попросит. Сонька и теперь в шоколаде, только ненадолго! Все уже готово, осталось дождаться подходящего времени. И Сонька будет плакать горше и дольше, чем она. В этом смысл. Этим она закроет прошлое.

Глава 3

Марго откинулась в кресле и широко расставила ноги: жара стояла невероятная даже для июля, да еще угораздило ее накачаться пивом под завязку. Вроде бы пила, как воду, жажду утолить, а теперь пошевелиться не может. Звонок телефона заставил ее приподняться с кресла – телефонная трубка опять была забыта ею на кухонном столе. Теперешние сто килограммов веса она с трудом носила по квартире и улице, старательно пряча сильно округлившиеся живот и бедра под просторными балахонами и майками. Толстеть с год назад она начала столь стремительно, что уже не успевала контролировать себя и, в конце концов, бросив терзать весы, сменила гардероб на больший размер.

– Слушаю, – этого звонка она ждала с утра.

– Похоже, у нас все срастется, – прошелестел в трубке бесполый голос.

– Отлично! – обрадовалась она, – Когда?

– В понедельник. Она как раз к нему поедет. Там их обоих и накроем.

– Ничего не перепутала? Раньше они встречались у нее в квартире.

– Женушка его отбыла на юга вместе с ребенком. Он теперь один.

– Нет, подожди! Какой им смысл менять место? У нее дома – риск минимальный, она баба свободная.

– У нее – ремонт. Во всем доме отопление меняют. Дом – то доисторический. Жадная она, с ее – то бабками могла квартирку и в элитке прикупить.

– Не твоя забота ее деньги считать!

– Да, ну? – от наглой веселости в голосе говорившей у нее начался приступ бешенства.

– Ты, калека безмозглая! Свой тон прибереги для дурочек из своей богадельни! Кто тебя из дерьма вытащил, забыла? Назад хочешь, на государственные харчи? – С женщины слетел весь лоск. Она терпеть не могла эту костлявую сучку, пользующуюся заработанными ее умом деньгами. Но эта тварь пока еще была нужна!

– Ладно, я просто так… – примирительно прошелестела трубка.

– Слушай внимательно. Все, что нужно, заберешь в камере хранения на вокзале. Как все сделаешь – положишь обратно. Вместе с конвертом.

– А дальше?

– Дальше – не твоего ума дело. В богадельне – то тебя прикроют?

– А никто и не узнает! – голос повеселел.

– Ладно, решай свои проблемы сама. Мое дело – конечный результат, – она отключила трубку.

Сюрприз она готовила долго – целых полгода. А натолкнул ее на мысль снять денежек с богатой банкирши, как ни странно, самый близкий человек будущей жертвы. Похвастался при случайной встрече! Хотя, как она считала, встреч случайных не бывает. Особенно почти через десять лет, как… Она даже смогла сыграть радость, хотя хотелось ему в холеную морду вцепиться: надо признать, выглядел он – супер! Вот это натянутое на ненависть притворство и сыграло решающую роль – за все отыграться разом.

То, что Ксения Ляшенко почти стала управляющей банком, она знала и до этой встречи. Но уж больно безупречной слыла она репутации! А для того, чтобы человек на добровольных началах поделился, нужна была информация иного рода. И глупый мужик ее предоставил, сдав свою ненаглядную девочку с потрохами.

Было одно утверждение, которое она несла по жизни – денег много не бывает. Поэтому, родилась еще одна идея. Только речь пойдет уже о других суммах. И о других рисках. Но, она уже нашла козла отпущения. Вернее, козу. Прикормленную и ручную.

Глава 4

Она уже давно была Лунева, но все до сих пор ее называли Шляхтиной. Ну, не прижилась к ней эта фамилия, хотя нравилась она ей больше, чем полученная в наследство от отца. И еще отец оставил ей акции своей фирмы. Став в шестнадцать лет владелицей контрольного пакета, она ни на миг не усомнилась, что управлять финансами будет папин компаньон – дядя Володя Лунев. Прошло девять лет, из фирмочки вырос холдинг, Вика не нуждалась ни в чем, но сидеть дома отказывалась. До светской львицы она не дотягивала – лень было таскаться по тусовками и презентациям, да шмотки по бутикам скупать. Глядя на себя в зеркало, поворачиваясь то боком, то грудью вперед, она с удовольствием отмечала, что живот ее от двух родов не обвис, а небольшие грудки по – прежнему упруго торчат. Одевшись в костюмчик поскромнее, но такой, чтобы мышью не выглядеть, туфельки – лодочки, она приходила в офис и занимала свой кабинет, который выбрала подальше от кабинета мужа. Практически не сталкиваясь на работе, за день они успевали соскучиться друг по другу и, едва дождавшись, когда вечером уснут дети – погодки, ныряли к себе в спальню.

Ее муж, Иван Владимирович Лунев, конечно же, еще в день свадьбы, решил застолбить прилюдно свои права. "Моя жена не будет работать!" – произнес он нетвердо, потому, что выпил слишком много шампанского. "Ну – ну! Посмотрим", – изрек его уже женатый друг Димка, успевший нахлебаться горя с женой – домохозяйкой. Его Лелечка начала зудеть о том, что она не рабыня, уже через месяц после рождения их сына. Не выдержав слезного натиска, Дмитрий выписал из соседней губернии мамочку, посулив той райскую жизнь вдали от пьяницы – мужа. Бабушка пришлась ко двору и, обласканная невесткой, растила внука умеючи: от старшего брата Димки она имела уже троих. По этому же пути хотели пойти и Луневы – младшие, но, неожиданно наткнулись на яростное сопротивление матери Ивана. Бабушкой она стала номинально, не собираясь свою вторую (или третью?) молодость просиживать около детской кроватки. Более того, сначала внук, а потом и внучка знали бабушку больше по портрету, который она привезла как – то из очередной поездки в Париж: grand – maman с удовольствием позировала уличному художнику с Монмартра. Скрепя сердце, Вика отсидела при детях три года, но на большее ее не хватило: выпросив у мужа должность, что – то вроде референта по связям с кем – то там, она стала "выходить в офис". Детьми занималась…Зинаида Друккер.

Бывшая телохранительница Шляхтина, решив, что не справилась со своими обязанностями, уволилась сразу же после его похорон. Вике было не до нее, да и Луневы считали Зинаиду, если не виновной, так причастной к смерти хозяина – любовника. Долго маялась она от невозможности хоть кому – то быть полезной и, в конце концов, по прошествии двух лет, явилась – таки в дом Вики с просьбой взять ее хоть на какую работу. Вика же, соскучившись по ней (выросла – то у Зинаиды на руках при непутевой мамочке!), поселила ее в своей квартире на правах старшей родственницы. Зинаида, не пожелавшая нахлебничать, устроилась охранницей в госпиталь ветеранов и уходила на дежурства сутки через двое. Только заметив, как рвется из дома молодая мама Вика, вспомнив, видно, еще свою подругу, Викину мать, Зинаида поняла, что силой Вику дома не удержишь. Решив, что детям мать в плохом настроении не нужна, а тетка, то есть она, Зинаида, со своей нерастраченной материнской любовью очень даже, она вышла на чету Луневых с предложением: возьмите меня в няньки. Иван опешил, а его жена быстренько поняла, что забрезжила свобода и, не дав открыть мужу и рта, торопливо кивнула головой в знак согласия. Муж смирился. Потом они ни дня не пожалели о столь скоропалительном решении: Зинаида подошла к воспитанию Луневых отпрысков основательно: сына водила на тренировки по дзюдо, дочка терзала пианино, оставшееся еще от матери Зинаиды. Оба уже в пять лет бегло читали, говорили, не картавя, и не путались в счете.

Сейчас Вика готовилась к вечеру, сооружая из волос что – то воздушное. Идти к Софье Гурской следовало только в вечернем наряде с соответствующей прической. Посмеиваясь над подругой, ревностно охраняющей любые знания, полученные на Курсах Агнессы Бауман, Вика все же с удовольствием обтягивала свою фигурку темно – зеленым шелком, надевала тонкие чулки и вставала на шпильки. Поймав в зеркале голодный взгляд маячившего за спиной мужа, она почувствовала себя куртизанкой, соблазняющей уготованного ей на вечер мужчину не оголенностью телес, но скрытой под невесомой одеждой красотой.

– Может, ну ее, эту тусовку? – прозвучал над ухом хриплый голос Лунева.

– Нельзя. Сонька обидится, – она уже поняла, что все ее усилия последних тридцати минут были напрасны.

– Тогда, яви божескую милость, – слова Лунева звучали совсем не как просьба.

– Нищим не подаю, – попыталась она все же отвертеться от неизбежного.

– Не шути со мной, дорогая, – угрожающе прорычал "нищий", расстегивая длинный замок ее платья….

Глава 5

Она оглянулась на захлопнувшиеся за ней ворота и, торопливо перекрестившись на вдруг промелькнувшую мысль «как бы сюда не вернуться», шагнула с асфальтового пятачка на грунтовую дорогу. Пешком до автобусной остановки, как ей сказали, идти нужно час, да и то, если с хорошей скоростью. Никто за ней не приехал, хотя она так надеялась: посылки от дочери приходили регулярно, только Вика сама ни разу так и не навестила мать. Валерия Георгиевна Шляхтина была на дочь не в обиде, она была на нее зла.

За восемь лет строгого режима она так и не поняла, за что ее так? Что такого она совершила? Слово «убийство» она старалась не произносить: не убила она Шляхтина, а осудила собственным судом и привела приговор в исполнение. Осудила за то, что он сделал с ней и с дочерью. Он их бросил. Ее – одну в доме, Вику – отправив на исправление в загородную школу. Он от них избавился, вот как будет точнее.

Что – что, а себя оправдать у Валерии получалось всегда. Даже, когда Шляхтин застал ее в постели с другим мужиком, как его там звали, она уже и не помнила. Но, кто ее в эту постель толкнул? Шляхтин своим к ней деловито – равнодушным отношением. Это он, ложась на супружеское ложе, всегда торопил ее, мол, давай сделаем это быстренько, а то устал я что – то. Он быстренько удовлетворялся, не заботясь о ее желании. А желание было. Однажды, когда она его приперла к стенке откровенным разговором, она получила в ответ небрежное «твои проблемы». С тех пор она и начала заботиться о себе сама. Как давно это случилось! Вика еще толком не умела говорить, Валерия была еще полна надежд и нерастраченной любви.

Валерия с раздражением посмотрела на небо: вместо палящего еще пять минут назад солнца, на нем появились разрозненные тучки. Когда хлынул дождь, она уже почти дошла до шоссейки. Туфли на ней были старые, еще те, в которых ее арестовали, на высоком, слава Богу, устойчивом каблуке. Только она совсем разучилась ходить на каблуках. Да и тесноваты они стали: вроде и размер ноги тот же, но, то ли полнота увеличилась, то ли отекли ноги, состарившиеся вместе с ней на восемь лет.

Валерия Георгиевна опять недобро вспомнила дочь. Неблагодарность Вики ее бесила. Она же всегда ее защищала от Шляхтина, когда тот пытался ее воспитывать, баловала, почти не контролировала. И – вот результат. Папочка хороший, а мать – дрянь.

… В тот день, когда Шляхтин потребовал развода, Валерия с утра пребывала в прекрасном настроении. Ее новый любовник, на которого она возлагала большие надежды, накануне сделал ей предложение. Нет, не соединиться в счастливом браке, это ей ни к чему – замужем вроде, а просто съездить к морю. Вадим, в отличие от молодых, голодных до секса и денег предыдущих ее партнеров, имел все: уверенность в себе, которую ему давали должность в мэрии и полученные в баксах взятки на счетах в банке. Он не рисовался перед Валерией, откровенно посмеиваясь над теми, кто ему совал конверты: брал он только с тех, чьи дела мог решить без проблем. С Валерией он был щедр, но в меру: она, не избалованная подарками Шляхтина, радовалась любому проявлению внимания со стороны Вадима. Кроме того, в постели он был терпелив и нежен. Однажды, заглянув в его бумажник, она увидела там фотографию его жены. Она даже вздрогнула, до того та была страшна: крючковатый нос и близко посаженные мелкие глазки выглядели на полном лице просто безобразно. От души пожалев любовника, она в тот раз была с ним более ласкова, чем обычно. А позже он проговорился, что женат на сейфе с деньгами.

Появившийся на пороге ее спальни Шляхтин, вызвал у нее всего лишь недоуменную улыбку: она и забыла, как он выглядит. А выглядел он, с точки зрения Валерии, как – то бледновато. Вернее, не так щегольски, как обычно: и костюмчик простенький, да и галстук в демократичную полоску. «Женщина рядом с ним явно не супер!», – подумала тогда Валерия, даже не делая попытки запахнуть халатик. Сколько у него было этих баб за то время, что они жили в житейски фиктивном браке, она точно не знала. Разводиться он не пытался, а, значит, его все устраивало. Ну, а ее тоже. Салон красоты приносил доход, небольшой, но стабильный. Останься Валерия одна, жить, как привыкла, на эти деньги она бы не смогла, конечно. Но, доход с доли мужа в общей с Луневым фирме она привыкла считать и своим тоже. Кстати, Шляхтин и не жадничал. Он, скорее даже забыл, что счет Валерии в банке пополняется ежемесячно бухгалтером фирмы по его же давнему распоряжению, и недостатка в наличности его как бы жена не имеет.

Слова «я за разводом», сказанные Шляхтиным будничным тоном, словно всполохом огня обожгли ее изнутри. Сразу перед глазами возникли колонки цифр счетов, оплаченных и нет. И откуда – то появилось до этого мгновения не изведанное чувство: ревность. Ей захотелось посмотреть на ту, ради которой Шляхтин решился поменять свой статус: стать свободным по бумагам.

Она тогда выгнала его, ничего не ответив. Ей нужно было подумать, а еще важнее было поговорить с Зинаидой.

Она вытрясла из нее все, даже имя и адрес. Наблюдая за полными страдания глазами Зинаиды, она вдруг сделала открытие, ошеломившее ее своей очевидностью: ее подруга любила Шляхтина. И чутьем почуяла: было у них все. Она решила ничего не говорить ей, но, разозлившись на бывшего мужа за такую наглость: крутить шашни с ее подругой практически на глазах ее, Валерии, начала выстраивать в воспаленном мозгу четкий план. Во всем обвиняя только Шляхтина и только его, оправдывая слабость Зинаиды, той женщины Светланы и свою слепую глупость заодно, она решила, что такая дрянь не имеет права портить им, женщинам, жизнь. Враз поместив в один лагерь себя и всех обиженных любовниц Шляхтина скопом, в другой – одного Шляхтина, Валерия осудила его и приговорила к расстрелу. При этом она четко знала, где возьмет оружие: оставить ночевать у себя Зинаиду под предлогом, что не хочет оставаться одна, не составит труда. Зинаида всегда терпеливо сносила любые капризы Валерии.

Не дождавшись ее согласия на развод, Шляхтин все взял в свои руки. Она получила повестку в суд, разрыдалась на плече Зинаиды, а когда та ушла заваривать чай на кухню, вытащила из брошенной в коридоре кобуры пистолет и тихо выскользнула из квартиры…

Автобус был пуст. Привычный к виду женских потухших лиц шофер, равнодушно закрыл за пассажиркой дверь. Валерия посмотрела в окно. Заляпанное грязью с наружной стороны, оно оказалось для нее зеркалом: из него на Валерию смотрела пожилая женщина с короткой стрижкой и очками на носу: восемь лет Валерия Георгиевна Шляхтина провела, склонившись над швейной машинкой.

Глава 6

Все бы хорошо, если бы не жена. Про такой брак говорят «угораздило». Да, женившись «по залету» безбрежного счастья не обретешь! У Клима давно уже сложилось мнение, что он в тупике. В смысле, что и сам тупой и жизнь тупая. Права была бабушка, когда говорила ему про «свой круг». Он тогда яростно защищал свою будущую жену, молоденькую девочку из семьи рабочего – токаря. Только придя в первый раз к ней домой, он слегка засомневался: а нужны ли ему такие родственнички? Его скоренько усадили за стол, уставленный мисками с домашними заготовками и водкой. Водка все не кончалась, ради будущего зятя прикупили ящик в соседнем с домом киоске. Будущий тесть то и дело хвастался, сколько он заплатил за пойло, как удалось облапошить киоскершу, хоть и ушлую, но все же бабу – куда ей до мужицкого ума! Потенциальная теща трещала про огород, с огурчиками да малинкой, дочка при словах «а какая у нас клубника!» мечтательно закатывала глазки, хозяин дома одобрительно покачивал головой и все время приговаривал что – то про лишнюю пару рук в доме. Что б тогда насторожиться ему, Климу! Повнимательнее к мамочке необъятной присмотреться, к роже в красных прожилках папаши и бежать, бежать от них, не пригубив паленой водки. Но – вот она деликатность, воспитанная бабушкой! И пригубил, и чем – то там закусил, а проснулся – кровать чужая с железными шишечками и жар по всему телу от пуховых подушек и перины. А рядом… даже не прикрытая простыней Ларочка, сонно причмокивающая пухлыми губенками. И шепот по ту сторону двери комнаты. Стоило пошевелиться только – дверь распахнулась, и на Клима уставились две пары счастливо – похмельных глаз. Через минуту к ним присоединилась третья – младший брат Ларочки, двенадцатилетний Костик пролез между папаниных ног и с любопытством рассматривал оголившуюся попку сестры. «Мам, а у меня тоже вырастет такой большой?» – громко спросил малец, переведя взгляд на Клима, и тот вдруг опомнился. Заметался, ища свои джинсы, но, споткнувшись об умильный взгляд Ларкиной мамаши, рухнул обратно в кровать. Ларочка, хлопая глазками, обрадовано зачирикала, смекнув, что родители все организовали как надо. И Климушка теперь никуда от нее не денется.

Он даже не вспомнил, девушку ли оприходовал, но Ларка вскоре оказалась беременной и разродилась весной сыном.

Если бы не разборки в семье Петькиных между братом и сестрой, он так и не узнал бы, что ребенок не его…

Клим брел по ночному городу, пьяненько покачиваясь и напевая себе под нос простенькое "ла-ла-ла". Думать это не мешало, а подумать было над чем. Вроде как любовь к молодому телу Ларочки превратилась в тягомотный секс с полногрудой и полнопопой чужой бабой. И, что удивительно, Клим ей не изменял! Загрузив себя работой так, чтобы приходить за полночь и уходить засветло, он награждал себя ежедневной порцией пива в ночном пабе, но утром (о, ужас!) было не отвертеться. Жили они в трехкомнатной хрущевке Петькиных и не потому, что туго было с квадратными метрами: от отца, который давно уже перебрался к соседке, пустовала отдельная квартирка, просто рай тишины! Нет! Его жена не желала съезжать с площади, оставленной родителями: Петькины – старшие выписались в деревенский дом умершей бабки Лары. Наследство было дадено на Ларку и ее брата, но, зная пропойный характер Костика, сестра боялась оставить жилье без присмотра. Она гнала его в подворотню к дружкам, но тот, хоть и пьянь пьянью, а соображал – вытурит его добрая родственница окончательно, если он не будет появляться в доме. Климу до этих разборок дела не было, но, будучи по природе своей человеком справедливым, он как – то поговорил с Костиком, чтобы тот не тянул с оформлением своих прав. А, для этого, сказал он, нужно приватизировать квартиру в равных с сестрой долях. Костик растрогался, приобнял родственника поневоле и выдал: "Классный ты мужик, Клим! И чего с этой шлюхонкой живешь! Да еще и байстрюка воспитываешь!" Клим ему поверил сразу. Уж больно не похож был сынишка на него. Да и на Ларку тоже. Третья сторона в процессе зачатия просматривалась, только доказательств – то у Клима никаких не было.

Он тогда так ей ничего и не сказал. Решил повременить, пока с работой точно не определится: по контракту светила ему поездка в Штаты на год. Вполне определенно светила.

Клим шел и обдумывал, как бы изловчиться и рассказать об этом Ларке попозже, а лучше в день отъезда. Ларка ведь в курсе была, что сотрудник Клима Репин выехал с семьей, это даже приветствовалось американской стороной. А Климу брать с собой довесок в девяносто Ларкиных килограммов не хотелось. Позора не оберешься от горластой бабы, любимым делом которой было установление собственного порядка везде, куда ступала ее ножка тридцать девятого размера.

Притормозив на красный сигнал светофора, Клим понял, что уже прошагал лишний квартал. Можно было пройти наискосок сквозь дворы, по протоптанным в траве дорожкам, но Клим решил, что не стоит: накрапывал дождь, с утра никак не спрогнозированный синоптиками, а на Климе были светлые брюки и штиблеты в дырочку. Зажегся зеленый, Клим мельком посмотрел на остановившуюся у белой черты изящную иномарку и замер. За рулем сидела и нервно постукивала тонкими пальцами по кожаной оплетке Ксюша Ляшенко. Они не виделись со дня ее выпуска из школы Агнессы Бауман. Ксюша практически сразу уехала в Лондон, равнодушно станцевав на выпускном балу с ним, Климом, прощальный вальс.

Клим дернулся, задев нечаянно рукой зеркало, поскользнулся в луже и упал. Последнее что он увидел – испуганные глаза молодой женщины.

Глава 7

– Ты опоздала! – Буклеев не отводил взгляда от Ксюшиного лица, словно боясь не пропустить момент, когда она начнет врать в свое оправдание. Ксюша молча и устало пожала плечами. Ссориться не хотелось. Она и так сегодня пошла против себя, согласившись на свидание в его доме.

А Марат Буклеев не верил никому. Должность обязывала. Политик со стажем он и жил, как работал – интригуя и подозревая в вероломстве каждого. Ксюше было трудно, работа в банке отнимала много сил, и ей хотелось только одного – покоя. Но этого – то она как раз и не имела. Каждая их встреча начиналась с допроса: почему так хорошо выглядишь, или, наоборот: от чего же, ты, дорогая, так устала – не второй ли я у тебя сегодня в очереди? Вначале она обижалась, даже начинала плакать, оправдываться, боясь лишний раз посмотреть на гневливого любовника. Но потом заметила, что он как – то уж быстро успокаивается, глядя на ее слезы. Теперь она просто пропускала мимо ушей его вопросы и придирки. Но, на этот раз уйти от объяснений не удалось.

– Ксения! Я с тобой говорю! – начальственный тон не оставлял надежды: ее собирались воспитывать.

Вот ведь не любила она Марата! И любовь с его стороны была с умыслом: властная жена не давала ему и рта раскрыть, когда он пытался ввести свои порядки в доме. Разница в возрасте с Маратом была всего год, но Ксения понимала, что Марат так и остался тем мальчиком при авторитарной маме (а потом жене), которому нужно на ком – то разряжаться. На работе истинное лицо не покажешь – глядишь, отодвинут в сторону зарвавшегося начальника. Ксения понимала Марата: с ней ему было удобно. Но, зачем ей был нужен он, она не знала. Порвать отношения не удавалось: Марат так пугался, что ее потеряет, что она поневоле пугалась вместе с ним.

– Марат, давай позже поговорим. А, лучше, завтра, – Ксюше хотелось есть. А еще больше – выпить. Собственно, ответив десять минут назад на звонок Марата, она и рассчитывала на то, что он приготовил что – нибудь на ужин: она – то его всегда встречала сервированным столом.

Но он даже не предложил присесть. Он почти с ненавистью смотрел на нее, ожидая объяснений. И – не пропускал дальше коридора.

В этом доме она была только один раз. На его дне рождения, с которого и начались их странные отношения. Сказать, что он взял ее силой – ничего не сказать. Он просто не давал никому подойти к ней с того момента, как она вошла в дом. И все на глазах жены. И все – с ее одобрения. Как потом догадалась Ксения (но было уже поздно!), нужны Марату были деньги банка. Кредит она помогла получить, обзывая себя так, что сама начала верить, что она есть то, что есть. На эти деньги жена Марата открыла косметический салон, подарив Ксении "золотую" карточку. Ходить на процедуры Ксении было некогда и незачем, ухаживать за своим лицом и телом без особых усилий и затрат ее научили еще на Курсах Агнессы Бауман, и Ксения отдала карточку своей соседке, которая присматривала за квартирой во время ее частых отлучек. Теперь она возвращалась из командировок в вымытое до блеска жилище.

Тяготиться этой порочной связью Ксения начала почти сразу. После второго свидания она раскусила капризный характер своего любовника, подивилась курьезу природы (или насмешке Бога?): при мужественной внешности Марат был трусоват, брезглив по – девичьи и боялся насекомых. Последнее повергло Ксению в тоску: видеть, как почти двухметровый мужик с выражением неподдельного ужаса отмахивается от комара, случайного залетевшего на утренний завтрак в ее спальню, было выше ее сил. Она поначалу смеялась в голос, несмотря на искреннее возмущение ее поведением (ну, никакой жалости в бабе!) любовника. Потом насторожилась: от кого же в состоянии защитить такой, назовем с натяжкой, мужчина?

Что ее держало подле него, привычка или необходимость в хоть какой – то разрядке, она не знала.

Сегодняшняя встреча с Климом словно сняла шторки с ее глаз. Лежащий в луже, такой пьяненький и…родной, он вернул ей душу. Вот так высокопарно она подумала о своем возвращении к тому времени, когда могла чувствовать, любить, желать, страдать. Только заглянув в его влажные (от дождя?) глаза, Ксюша поняла, что судьба вернула ей его. Пусть даже таким, весьма неизящным способом: ей пришлось вытаскивать его из грязи в буквальном смысле слова. И – отвезти домой, хотя он яростно сопротивлялся. Согласившись встретиться завтра, она высадила его у подъезда пятиэтажки, не спрашивая ни о чем и не отвечая ни на один из его вопросов. Она просто не знала, что ему сказать. Чтобы как – то отвлечься от мыслей о своей первой, еще детской любви, она все же поехала к Марату. А теперь жалела об этом.

– Я, пожалуй, пойду, Марат, – Ксюша взялась за ручку входной двери.

– Ты меня бросаешь?! Я так и знал! Я чувствовал, что к этому идет! Ты меня никогда не любила! Только использовала! Дрянь! – Ксюша с удивлением вслушивалась в визгливые нотки.

– Я? Тебя?!

– Да! Именно ты! Синий чулок, кому ты нужна?! Нормальному мужику такие, как ты – вечный укор в несостоятельности. И что я, спрашивается, тебя терплю? Ты же ни-ка-ка-я!!! Понимаешь, о чем я?! Рожи нет – хоть бы накрасилась поярче, что ли! Сексом занимаешься, как на плацу маршируешь! И кончаешь так же – "на месте стой, раз – два!"! Что, не нравиться? Попроще лицо сделай – мне твой аристократизм в кишках сидит! Ну, хоть бы разозлилась, что ли! Повизжи по – бабьи! В морду мне вцепись!

– Зачем же я буду лишать тебя первенства? Визжать ты уже начал. Продолжай по списку, – голова у Ксюши вдруг заработала четко и ясно. Марат настолько недалек, что не сможет понять, насколько он жалок в своей попытке унизить ее. "О, Господи! Как же я могла в такое вляпаться?!" – задала себе вопрос Ксюша, прикрывая за собой входную дверь.

Только очутившись в уютном салоне своей машины, Ксения дала волю слезам. Но, это были слезы не обиды, а облегчения.

Ксения не слышала, как за кустами акации, росшей во дворе, почти, что рядом с местом, где стояла ее машина, материлась женщина. Она отсидела себе ягодицы на жесткой лавке за кустами. От напряжения, с которым она вглядывалась в окно спальни квартиры Буклеевых, у нее начали слезиться глаза. Палец занемел на кнопке видеокамеры. И все было напрасно!

– Ты слышишь! Ничего не было! У них ничего не было! Она провела в квартире всего десять минут! Кажется, мы опоздали! У них, похоже, все! Почему я так думаю? Она ревела потом в машине. Что делать?! Ладно, хорошо. Жду, – женщина отключила мобильный телефон и поднялась со скамейки.

"Жалко, но не смертельно. Живи пока, Ксюха! А я займусь твоей подругой", – подумали на другом конце провода, – "Кошелек этой дамочки потолще твоего будет!"

Глава 8

Злость на мнимую калеку накрыла с такой силой, что она рванула к холодильнику, начисто забыв, что со вчерашнего дня сидит на строгой диете. Вытаскивая из нутра аппарата все новые и новые плошки, Марго думала только об одном: эта дура провалила все. Хорошо, что есть еще одно дело, а то бы беда: срок выплаты долга подступает неумолимо, денег нет, жрать нечего. «Ну, скажем, не совсем нечего…Хотя, колбаски копчененькой, да жирненького кусочка семги не хватает», – скосила она глаз на уставленный едой стол. Хлеба в доме не было – нельзя! Сложив бутерброд из сыра, ветчины и соленого огурца, она вздохнула: булки, мягкой, ноздрястой, в бутерброде явно не доставало.

Конечно, эта дура опоздала. А все потому, что никак не может оторвать задницу от инвалидного кресла, которое, кстати, куплено на деньги Марго. Да и сама справка о заболевании встала в круглую сумму. Зато полное и неоспоримое алиби, если что. Спрашивается, зачем она вкладывала в эту идиотку деньги, если та вовремя не может подсуетиться. Ксению Ляшенко проморгала, факт! Не вернется она к этому хлыщу, можно и не надеяться.

Дверной звонок заставил ее подняться со стула. Тяжело ступая по скрипучим полам, она не спеша направилась в коридор. Уверенность, что пожаловала эта идиотка, была стопроцентной.

– Проходи, – бросила Марго небрежно, распахивая дверь.

– Слушай, я не виновата, – заскулила та с порога, пытаясь бочком протиснуться в коридор.

– Не нуди, – грубо оборвала она ее и брезгливо поморщилась: запах пота сшибал с ног. Марго всегда удивлялась потливости этой молодой женщины, которую не мог исправить не один дезодорант.

– Понимаешь, все было сначала хорошо. Она приехала, поднялась к нему. Значит, решилась, сомнений не было! И – вдруг: вылетает через несколько минут. А я все ждала, когда они в спальню зайдут: не чайку попить она к нему явилась, в постели покувыркаться! И шторки – то не закрыты были, словно специально. Думаю, в коридоре у них разборки проходили. Ну, поревела она потом в машине с минуту – другую и укатила. Все.

– Все! И сто тысяч прос…ла! – к ней вернулась прежняя злость.

– Ты сказала, другое дело…

– Да! Но я еще подумаю, как лучше: с тобой или без тебя, – она говорила это просто так, чтобы напугать ее, дрожащую за свою тарелку супа в пансионате. «Что с ней будет, если я перестану давать на лапу врачам и сестре? А ничего: еще похудеет на государственных харчах в этой богадельне, помрет быстрее без нужных лекарств. Одной дурой на свете меньше станет!» – подумала Марго без жалости.

…Она ее нашла случайно. Замерзающую на скамейке в сквере. Тогда у Марго еще были кое – какие деньги, шуба и машина. Все из прошлой жизни. Но начались первые трудности: зимние сапоги она не выбросила, как раньше, перед сезоном, а отнесла в починку. Марго никогда не забудет взгляд сапожника, который он бросил на ее норковую курточку. Верно, подумал, что жадная дамочка попалась, новую обувь прикупить пожадничала. А она и пожадничала: пятьсот баксов не нашла. Вернее нашла, но они оказались последними. А месяц только начался. Ее личный счет как – то очень быстро оскудел, а новых пополнений ждать было неоткуда: мужа – то больше нет. И винить некого: сама убрала его из своей жизни. Конечно, глупость наказуема. А она в свое время здорово сглупила!

Не совсем еще в ней тогда исчезли человеческие чувства. Жалко стало девчонку. Хотя какая девчонка, как потом выяснилось! Двадцать четыре года. Она тогда ее подхватила под руки, как не противно было? Да к машине. А та ей, как только оттаяла маленько – всю свою подноготную выложила. В пятнадцать лет села за драку, освободилась, домой вернулась – а мать в ее отсутствие квартиру пропила, да и сама сгинула. Жила по подвалам, пока не избили ее до полусмерти. Сейчас вот со справкой об инвалидности – ноги почти не ходят, из больницы выписали. Идти некуда. Приволокла она ее домой, накормила. Спроси, зачем, сейчас не ответит. С ногами у нее действительно беда: еле-еле по квартире двигалась. Марго оставила ее на ночь, на надувном матраце в кухне. А утром отправилась по инстанциям. Так получилось: там дай, здесь заплати, к вечеру от пятисот долларов осталась сотня. Зато определила она несчастную на иждивение в пансионат. Для этого пришлось «обезножить» (сколько еще за липовую справку выложила!) ее полностью, коляску купить и в ней в богадельню и везти. Никто, кроме лечащего врача и не знает, что та двигаться может. Со временем подлечили, так теперь бегает, как конь. Но, только, когда нужно. Пришло время долги Марго отдавать, вот и решила она ее к делу пристроить. Да неудачно. Но, не самой же суетиться!

– Расскажи – ка мне еще раз про драку все, что знаешь.

– Про какую? В которой меня покалечили? Так Васька, скот…

– Да пошла ты в задницу со своим Васькой! Соображай, дура! Про ту, в которой дочка судьи замешана была. Десять лет назад, вспоминай, рассказывала раньше!

– А! Так это когда же было? Что толку?

– Про толк я решать буду, говори! Фамилия девки?

– Риттер. Софья Риттер. А избитую звали Аней Ларцевой.

– В какой школе учились?

– В пятнадцатой. Только папаша Соньки давно умер. А сама она замужем за крутым бизнесменом. Сын у них. Мы же все в одном дворе жили, я, как освободилась, сразу туда рванула. Кое – какие знакомые остались, порассказали кто что. Соньку папаша в какую – то закрытую школу тогда спрятал.

– Знаю. Сама в свое время падчерицу туда же засунула. Так что, подруги они, Сонька и Ксюха.

– Да?! Так ведь…

– Не получилось с одной, выйдет с другой. Муж – то наверняка не в курсе, что за прошлое у его женушки. Вот и…

– А, если знает?

– Ты что?! Стал бы он жениться на девице с такой репутацией!

– Оно конечно…И что делать?

– Пока думать. Я тебе отзвонюсь, – Марго бесцеремонно указала гостье на дверь.

Глава 9

Он даже не зашел в дом, когда она его высадила у подъезда. Он проследил за ней до самого дома. Оправдываясь перед собой и покойной бабушкой за свое поведение, он напряженно сидел на переднем сиденье пойманного за стольник частника, и не спускал глаз с ее машины. Слава Богу, ехали недолго. Он отпустил мужика с благодарностью, выслушав на прощанье презрительное «все они, бабы, одинаковы» и, почти не таясь, уселся на лавочку во дворе прямо напротив подъезда, у которого остановилась Ксюшина машина. Когда Клим огляделся, то понял, что, несмотря на дождь, он во дворе не один: на соседней лавочке нервно жалась худая до изнеможения тетка, сжимавшая в руке мобильник и какой-то пакет. Тетка чем – то сразу ему не понравилась, бывает такое: вроде и человека не знаешь, а хочется держаться от него подальше. Он не знал, в какую квартиру пошла Ксюша. Он не знал к кому. Решил для себя: если не выйдет через пару часов, значит, это ее дом. Вскоре молнией пронеслось в мозгу и другое объяснение, которое заставило его вздрогнуть: она могла приехать к кому – то и не выйти до утра. «И к кому же, как ты думаешь?!» – спросил его ехидный внутренний голос, – «Правильно! Девочка она взрослая, красивая, такие одинокими не бывают! А еще теоретически может иметься муж!» Стало кисло на душе, тут же сквозь промокшие насквозь рубашку и куртку он прочувствовал нудно накрапывающий дождь, обругал себя, поднялся со скамейки и двинулся в сторону выхода со двора.

Он уже прошел полквартала, когда мимо него проехала знакомая машина. Он отчаянно размахивал руками, надеясь, что Ксюша его заметит, но она не остановилась. Топая домой, но думал только о том, что она обещала завтра позвонить. И, что никакого любовника нет. И от мужа так быстро не убегают. Наверное, дело у нее какое-то было в этом доме. И, что у него, Клима, учитывая вышеперечисленное, есть надежда.

…Влюбленность в Софью закончилась в то мгновение, когда Ксюша сказала ему о том, что ее дед – это и его дед. Он верил и не верил, все складно получалось, только разум принимал, а сердце – нет. Он сосредоточился на своих ощущениях и понял в тот миг, что Софья – игра, а без этого взъерошенного воробышка Ксюши Ляшенко он пропадет. Когда до него окончательно дошло, что они родня по крови, он даже застонал от бессилия: любимую можно завоевать, с подругой помириться, а как быть с сестрой? Или кто она ему? Враз покраснев от мыслей об еще не свершившемся, он тут же внутренне стал протестовать: должен быть выход, не может не быть. Первое – она все наврала. Зачем? И откуда она так хорошо знает его деда? Которого, кстати, он не видел ни разу в жизни, но знал о нем все из бесконечных рассказов бабушки. А Ксюша с ним жила. Нет, не наврала. Второе – они слишком дальняя родня, женились же раньше и на кузинах! Тогда он решил просчитать степень родства. У бабушки и деда – сын, отец Клима. Клим деду Кошелеву внук. Кошелев Клим. Так. Ксюша – внучка деда Кошелева. Но – она Ляшенко. Почему? Значит, у деда второй ребенок от новой жены – дочь, вышла замуж, сменила фамилию Кошелева на Ляшенко и родила дочь Ксюшу. А посему Ксюша – родная внучка. Внук и внучка. Ближе некуда. Тупик.

С того дня они с Ксюшей на тему родства не разговаривали. Она, казалось, даже забыла об этом разговоре, партнерство их не пострадало, только на занятия теннисом и танцами у нее оставалось все меньше времени. Выматывая себя учебой, Ксюша тем не менее хорошела. Так, по крайней мере, думал Клим, наблюдая за ней беспристрастным братским взглядом. Иногда он говорил ей об этом, но, Ксюша как – то равнодушно роняла «спасибо» и не заметно было, приятно ей или нет.

Он даже попытался выпросить у Агнессы Лазаревны поездку в город. К бабушке. По телефону обсуждать такую тему он не хотел, он должен был видеть бабушкино лицо, тогда он поймет точно, правду ли она говорит. Впрочем, бабушка его еще не обманывала никогда. Но, почему – то ему казалось, что это как раз тот случай, когда она может слукавить. Очень уж болезненно она относится ко всему, что касается ее бывшего мужа. Агнесса потребовала сказать, что за важность такая – разговор с бабушкой. Он выложил ей все. Он не понял до конца, откуда появилась эта настороженность и уверенность, что Агнесса и сама могла бы прояснить вопрос, но она промолчала. Не пообещав ничего определенного, она только кивнула на дверь, мол, иди, работай. Иногда он ее ненавидел, эту железную леди…

Только потом, уже дома, он понял, почему она так поступила. Агнесса сама съездила к бабушке Клима, и они решили, что пока он пусть пребывает в неведении. А бабушка ему расскажет все, как только он вернется. И, самое главное, Ксюша будет вне досягаемости, когда он узнает, что нет никакого родства, Ксюша внучка приемная. Он радовался, но не долго. Она уехала. Надолго и далеко…

Они сломали ему любовь, но дали его любимой будущее. И в ее будущем не было места Климу Кошелеву. Десять лет не было…

Обида на Ксюшу, бабушку, Агнессу долго не проходила. Он даже не пошел на похороны Агнессы, посмотрев репортаж по местному телевидению. Мелькали знакомые лица, крупным планом показали заплаканное лицо Ады Карповны, которую он едва узнал, так она постарела всего за два года. Или за один день, потеряв подругу. С удивлением узнал он о существовании у Агнессы сына, о том, что она прошла сталинские лагеря и войну. Клим вдруг понял, каким был эгоистом, совсем не интересуясь жизнью тех, с кем работал рядом…

Когда он вставлял ключ в дверь своей квартиры, его уже колотила крупная дрожь. Заспанная жена, глядя на него зло и недоверчиво (не ври, все равно не поверю), молча махнула ему рукой в сторону ванной комнаты и, слава Богу, ушла досыпать. Горячая вода, стопка водки с перцем привели его в состояние если не полного блаженства, то блаженного покоя. Он провалился в сон под похрапывания Ларисы и мерное тиканье настенных часов. Он жил уже завтрашним днем, он спал в ожидании перемен, он знал, что завтра перевернет самые тусклые, нудные, бессмысленные страницы своей жизни. Он впервые спал спокойно и с надеждой.

Глава 10

Следователь Леонид Борин был в отпуске. Случилось это неожиданно, фантастически сложившись само собой.

В отпуск хотелось очень, вместе с женой и Стаськой. И, если не на теплое море, то, хоть, на прохладную Кондурчу. Тем более, жара стояла прочно. В их семействе только, пожалуй, сын Ленька проводил каникулы, как он выражался, суперски: его пригласили в Германию на какие – то соревнования по компьютерным играм. Вызов помог устроить Макс Эйтель, «мой большой немецкий друг», как называл его Ленька.

Так, что, когда их соседка и подруга жены Галина Беркутова предложила всем вместе на пару недель заселиться на их дачку в Лесинках, он только завистливо засопел. Даша, любимая им жена, с жалостью посмотрела на него и робко сказала:

– Борин, ну сходи к начальству. Чем черт не шутит…

– Ага! Когда Бог спит! – огрызнулся он, но к начальству все – таки на следующий день сунулся.

Он даже не мог говорить от волнения, когда, пулей вылетев из кабинета полковника, споро набрал номер жены на сотовом. Он только повторял и повторял ей, чтобы собирала вещи, да удочки нашла, да щенку, то есть, простите, уже взрослой собаке Леньке-младшему, не забыла сухого корма прикупить побольше. С Ленькой они изредка ходили на рыбалку, радовались этому по – детски искренне, сидя рядышком на каменистом берегу озера. Вот эту – то картину и представлял себе Леонид Иванович Борин, когда подписывал приказ об отпуске, веря и не веря напечатанным на белом листе словам. И, только сев в машину, он вздохнул облегченно: похоже, свершилось.

Уже на их общей с Беркутовыми лестничной площадке он застал милую картину: Беркутов деловито укладывал в мешок резиновую лодку, а рядом с дверью в его квартиру стояли резиновые сапоги и удочки в чехле. Они даже обнялись, не в силах сдержать рвущееся наружу ликование: Беркутову тоже отдых обломился случайно, не по графику, а в силу сложившихся обстоятельств у коллеги: жена должна родить в ноябре, как раз в намечавшийся Беркутовский отпуск. Вот они и «махнулись». Похлопав друг друга по плечам, Беркутов и Борин разошлись по квартирам.

А дома суетилась Даша, пытавшаяся не наступить на вертящихся между ног Стаську и пса. У Борина от вида этой суеты на глаза навернулись слезы: до того умильно смотрелась растерянная от нежданных хлопот Дашка и цепляющаяся за подол ее домашнего сарафана дочь.

Правда, когда они приехали на дачу, вдруг набежали тучки. А на следующий день пришла прохлада. А еще через день Беркутова отозвали из отпуска и они с Галиной вернулись в город. Борин с женой, дочерью и Ленькой – младшим остались на даче одни.

Борин сидел на берегу речки и равнодушно смотрел на поплавок. Далеко на озеро он пойти заленился, решив, что, в речке рыба тоже есть. Но, он ошибся. То ли день не задался для ловли, то ли настроение было не то. Рыбки на крючок попадались мелкие, и добрый Борин одну за другой выпускал их обратно в воду. Ему было скучно: пес Ленька, поняв, что хозяин на озеро не собирается, вернулся с полпути домой, и Борин остался в одиночестве.

Пляж был пуст, дачники, набалованные жгучим солнцем, не торопились под покрытое облаками небо: и загореть не загоришь, а искупаешься, так потом и замерзнуть недолго. Борин уже решил было сматывать удочки, как увидел приближающуюся к пляжу пару: бабушку и внука. Мальчик нес мяч, настоящий, футбольный, и Борину вдруг захотелось сыграть с ним в футбол.

– Добрый день, – голос пожилой женщины был полон той очаровательной мягкости, которая присуща людям хорошо воспитанным и открытым.

– Здравствуйте, – Борин улыбнулся.

– Привет, а почему у вас рыбы нет? Вы же ее ловили? – мальчик кивнул на пустое ведерко.

– А я ее отпустил.

– Как это? А зачем ловили?

– Думал, большую поймать. А тут одни мальки. Жалко их, пусть подрастут.

– И тогда вы их всех переловите, – мальчик утвердительно кивнул и тут же осуждающе покачал головой.

– Антон, не мешай человеку. Извините, – бабушка потянула внука на песок, – Ты хотел мяч погонять.

– Да! Вставай на ворота, бабуль!

– А можно мне на ворота? – попросился Борин.

– Хорошо. Только вы мне не поддавайтесь. Бабушка никогда не пропускает мои мячи. Она считает, что так нечестно.

– Правильно. И я не буду.

Прыгая за мячом, Борин не услышал, как в кармане ветровки звонит телефон.

– Извините, вам звонят, – бабушка кивнула на куртку.

Он с сожалением распрощался с новыми знакомыми. «Я просто соскучился по Леньке», – подумал он, складывая удочки в чехол. Он видел, что бабушка и внук тоже собираются уходить. Только идти им нужно, как он понял, в другую сторону, к коттеджному поселку, построенному за лесом.

Глава 11

В последнее время Агнесса Лазаревна вспоминалась часто. И, всегда при этом на глаза Софьи наворачивались слезы. Может быть, потому, что она не была на похоронах, Агнесса осталась в ее памяти такой, какой она видела ее в последний раз: на собственной свадьбе. Почти сразу после этой свадьбы Агнесса слегла. Так получилось, что на похоронах не было ни Вики, ни Ксюши. Вика с мужем за несколько дней до ее смерти убыли в круиз по морю, а Ксюша училась в Лондоне. Соня же, тяжело и безнадежно беременная, как говорил ее муж, просто побоялась срыва: ее слезливость мучила ее саму, она стеснялась своих тихих истерик, часто возникающих совсем без причины. А уж если причина была…

Вторая беременность хлопот не доставляла, Софья была занята ремонтом новой детской, многочасовыми прогулками с Антошкой и рукоделием. Мужа встречала с улыбкой, ждала его нетерпеливо, постоянно сдерживая свой порыв позвонить ему на работу. Но Саша и сам, понимая ее, звонил, как только выдавалась свободная минута.

И вот сейчас опять вспомнилась Агнесса, и опять плотный ком встал в горле. Софья несколько раз глубоко вздохнула, закрыла глаза и отложила кусок ткани и ножницы в сторону. Смутно в памяти замелькали какие – то картинки из жизни в школе Агнессы Бауман. "Мы давно не были на кладбище у Агнессы. В этом все дело. Вика права: она вложила в каждую из нас часть своей души. Поэтому мы чувствуем себя осиротевшими", – подумала она. Дотянувшись до мобильного, она набрала номер Вики. После вечеринки в загородном доме Гурских они не виделись.

– Привет! Сильно занята? Что случилось? Ничего, я просто так… Знаю, что тебя не обманешь, – вздохнула Софья, уже не удивляясь проницательности подруги, – Приедешь? Здорово!

Софья обрадовалась. Быстренько сложив лоскутки и нитки в корзинку, она кинулась на кухню. Встречать Вику без ее любимых оладьев из кабачков было рискованно: Вика могла и обидеться. Софья хоть и посмеивалась над ее страстью, но и сама с удовольствием ела нежные блинки, политые сметаной и приготовленные по рецепту Полины. Старую тетрадку с рецептами Софья нашла в комнате няни на городской квартире. Гурский, поевши однажды стряпни Софьи, которая в тот день ради каприза (в доме всегда была кухарка) встала к плите, впоследствии каждый раз укоризненно на нее поглядывал, когда приходилось ужинать "черте чем". Софье и хотелось бы ему угодить, но, она честно признавалась, что кухарить ей не интересно.

Она услышала шум подъехавшей машины и нажала на кнопку автоматики ворот. "Вику вполне можно выпускать на авторалли – всех обойдет. Доехать от офиса в центре города до Красного Яра за двадцать пять минут в самый пик пробок, это – искусство!" – с легким страхом за подругу подумала она.

– Ну, говори сразу, скрытная моя! Что у нас на этот раз? – Вика торопливо чмокнула Соню в щеку и сразу же двинулась на кухню, – Иду на запах! И ты еще мне пытаешься сказать, что с тобой все в порядке? А сама меня блинчиками подмазываешь?

– Нет, правда! Ничего не случилось. Просто Агнесса все время вспоминается. Сама же говорила, что это не просто так.

– Нет, не просто, – посерьезнела Вика, – Давай разбираться. Что болит?

– Нет!

– Гурский?

– Да все нормально.

– Тошка?

– Здоров, – ответила Софья и удивилась забившемуся вдруг быстро сердцу.

– Так – так, – заметила ее испуганные глаза Вика, – Где мой крестник?

– Гуляет с Софой, – так Соня называла свою свекровь, – Они на пляж ушли, на дальний, через лес. Купаться я не разрешила – холодновато сегодня. Так, подстилку взяли, мячик. Просто по песочку побегает. Софа, знаешь, даже в футбол с ним играет, – улыбнулась Соня.

– Класс! Повезло Тошке. А мои бабку в последний раз еще зимой видели…

– Что, так и путешествует?

– Не поверишь: она уже года три, как дома толком не жила.

– А дед Лунев?

– Ну, дед заходит…Иногда, – протянула Вика с сомнением, напряженно вспоминая, когда же отец ее мужа был у них в гостях. Кажется, на дне рождения Ивана в мае. Точно. Но внуки в тот день вышли из своей комнаты только раз, поздороваться с гостями, а потом Зинаида увела их обратно. Так что, деду достались только дежурные поцелуи в щеку.

– Может быть, на кладбище съездим? К Агнессе?

– Можно. Вкусно! – Вика положила на свою тарелку еще пару оладьев, – Все, последние, больше не могу. Вот, пришла добрая тетя, и для бедного мальчика не осталось ни блинчика. Ладно, мама еще напечет. Давай вот как: одевайся, пошли к Тошке, на песочек. У меня и купальник в бардачке лежит, искупаюсь!

Софья молча подчинилась. Вика посмотрела вслед слегка располневшей в последнее время Соне. "Если бы я ее не знала десять лет, то подумала бы, что она просто домашняя клуша. Той Соньки, которая смотрела на нас, куренышей, с высоты своей зрелой красоты, нет. Самое удивительное, что она никому не возражает, ни с кем не спорит. И ни на чем не настаивает. Она стала мягкой. Спору нет, женственность привлекает. Но не покорность же! В наше время так нельзя! Но, ей, похоже, так комфортно. Не дай Бог, что случиться! Она же не выживет! Тьфу, дура!" – обругала она себя, – "Что за похоронные мысли!"

Тропинка через лес на берег речки была не только протоптана, но и посыпана гравием.

– Здесь асфальт хотели положить, так и до конца не доделали, – сказала Соня, видя, как Вика морщится, когда под тонкую подошву летних сандалий попадает острый камешек.

– Вот у нас всегда так! – подосадовала Вика и вдруг краем глаза захватила куст, росший чуть вдалеке от тропы. Что – то не так было с этим кустом. Сквозь ветки виднелось нечто красное, вроде яркого крупного цветка. Но не мог этот куст цвести! Тем более, практически у корня. У Вики вдруг потемнело в глазах: она "увидела" за кустом лежащего человека. Вика сосредоточилась на размытой картинке, как ее когда – то учила Ядвига, и она стала совсем четкой. Там действительно кто – то лежал. И Вика сразу же поняла, кто.

– Сонь, я, кажется, мобильник забыла на кухне. Дай ключ, я быстро сбегаю. А ты иди на пляж, я потом подойду, – Вика старалась говорить спокойно.

– На, растяпа, – повернулась к ней Соня, протягивая связку ключей, – Этот – от ворот, эти – от входной двери.

– Я – мигом! – Вика старательно закрывала собой подозрительный куст.

Она пошла обратно по дорожке, изредка оборачиваясь посмотреть, далеко ли ушла Соня. Как только та скрылась из вида, Вика бегом кинулась в сторону.

– Софа, Софа, вы живы? – дотронулась она до лежащей женщины, которую узнала еще издалека. – Господи, что же это?! Черт! Черт! Да где же он! Точно, что ли забыла?! – почти кричала она, нашаривая телефон на дне сумки. – А! Вот! – Вика набрала номер мужа.

– Вань, Вань, – она расплакалась, – Вань, я нашла Софу. Тут, в кустах. Какую Софу?! Да Сашки Гурского мать, свекровь Сонину. Мы шли на пляж, я заметила что – то яркое в кустах. Соньку дальше отправила! А сама? Что сама?! Я тут, где она лежит. Я не знаю, что с ней. Нет, кровь не вижу. Я боюсь! Она не дышит, Вань! Ладно. Я не пойду к Соньке. Она поймет – что – то случилось! Хорошо, я здесь буду ждать. Я постараюсь.

Вика обессилено села на траву и уткнулась в колени. "А где же Тошка?!" – вдруг похолодела она и вскочила.

– Тоша, Антон! Тошенька! – голос ее срывался.

– Что это?! – вдруг услышала она шепот у себя за спиной и обернулась. Соня стояла рядом и неподвижно смотрела на тело свекрови.

– Сонь, подожди, – потянула ее в сторону Вика.

– Я пришла – их там нет. Там, на пляже, вообще никого – холодно все ж, наверное. Что она там делает, в кустах? А где Тошка? Вика?! Где Тошка?! Он спрятался? Что за шутки они придумали с бабушкой? Антон! Выходи! Хватит прятаться, – Соня заговорила строго и даже сердито.

Вика не знала, что делать. "Пусть ищет! Так время пройдет. Скорее бы Лунев подъехал. И милиция. Тошку украли. Дали Софе по голове, а его унесли. Что там весу – то в пятилетнем ребенке? Только кто? Господи, он же такой маленький, домашний! Он же испугался, наверное. Сволочи!" – вдруг она вспомнила, как Ядвига впервые показала ей картинки ее будущего в хрустальном шаре. Плачущая женщина и мальчик. "Соня и Тошка", – поняла Вика, – "И я должна помочь его найти!" – вспомнила она и слова Ядвиги о том, что Вика должна сыграть важную роль в их судьбе.

Глава 12

Поймав себя на мысли, что совсем не волнуется, Клим удивился. Он спокойно готовил документы для командировки, проговаривал в уме будущий последний диалог с женой и только изредка бросал взгляд на часы. Однако, когда стрелки сошлись на двенадцати, он вдруг засуетился. До встречи с Ксюшей оставался час. До кафе он пешком дойдет минут за десять, смысла брать машину не было: все равно днем место для парковки в центре города не найти. Он вышел из кабинета с готовыми для подписи начальства документами, прошел по коридору и толкнул дверь приемной. Не застав секретаршу на месте, он вдруг занервничал: то, что ее не было, говорило о том, что и начальство отсутствовало. Ждать он не мог, стрелки часов, казалось, уже не ползут по циферблату, а быстренько подбираются к назначенному на свидание сроку. А тут не подписанные бумажки! Обозлившись разом и на загулявшее начальство и на ветреную секретаршу, Клим вернулся к себе, положил файл в папку на столе и с этого момента вдруг стал суеверным. «Господи, это же плохой признак – возвращаться с полпути. Тьфу, что за чушь в голову лезет!», – пугаясь и одновременно ругая самого себя, подумал он. Но, безмятежного, уверенного настроения как не бывало.

По улице он почти бежал, оглядываясь по сторонам и пытаясь не пропустить машину Ксюши, если она поедет мимо. Но он, все же, пропустил. Глядя, как какой – то хлыщ помогает выйти ей из машины, он испытал такую ревность, что руки сами собой сжались в кулаки, а в голове забили молоточки. Он сразу определил свое состояние, как начало болезни, которую еще в старину называли любовной горячкой.

Хлыщ с вежливым кивком в сторону Ксюши отошел в сторону. Клим не знал, подойти ли к ней, догнать ее в дверях или уже позволить себе минутную задержку и эффектное появление перед заказанным столиком в кафе. Ноги сами сделали два больших шага, он оказался у нее за спиной и в тот момент, когда она потянула на себя дверь, уже обнимал ее за плечи. Ксюша, даже не оглянувшись, на миг замерла, плечи ее под его ладонями обмякли, и на мгновение спиной она прислонилась к его груди. Все получилось ласково, ненарочито, словно они каждый день сталкивались именно в этих дверях, чтобы уже дальше вместе, почти в обнимку, пройти к их столику. И все в кафе до последнего бармена знали, что тот столик у кадки с пальмой – их.

Они сидели напротив друг друга, и он не выпускал ее прохладных ладоней из своих рук. Он теребил ее запястье, тонкое, обвитое золотой змейкой браслета с каким – то зеленым камнем в застежке. За слегка откинутыми назад волосами, в мочках ушей он заметил блеснувшие яркой зеленью такие же камни и не удержался спросить, что это? «Стекло. Чешское стекло. Браслет и серьги подарил мне наш дед, когда мне исполнилось пять лет», – улыбнулась она. «Наш!» – возмутился он и с упреком посмотрел на нее. Она покраснела и отвернулась. Он не стал бы продолжать этот разговор, ни за что не стал бы. Но, застарелая обида, спутница его последних лет, все же заставила его упрекнуть ее еще раз: уже потом, у нее дома, когда он наткнулся на фотографию Агнессы, висящую на самом видном месте. Не сдержался, быстро удовлетворился враз наполнившимся слезами взглядом раскаявшейся Ксюши, бросился целовать ее в покаянии, и был прощен. Тему закрыли, так толком и не обсудив. Но Клим был уверен, он все понял про Ксюшу, и понял правильно.

Он не помнил, что они ели в кафе, да и ели ли вообще. Судя по тому, что официантка принесла счет, он открывал бумажник, выронив из него почти все содержимое, потом они вдвоем собирали с пола визитки, карточки и мелкие купюры, что – то там они в себя вложили. Без вкуса, цвета и запаха. Обоняние у него включилось только в ее квартире: он вошел и сразу понял, что это ее запах, только ее, никакого чужого присутствия он не учуял. Только запах ремонта. Это было понятно: дверь в одну из комнат была занавешена пленкой. Стало легко и свободно. Он был дома, сразу нашел кухню, по – хозяйски сварил кофе, только поглядывая в сторону удивленной его наглостью Ксюши. Он столбил территорию, словно бы показывая ей, хозяйке, что места здесь хватит только для них двоих, никаких там подруг, товарищей по службе, друзей детства и тому подобных. По ее ласковой усмешке понял, что она не возражает против его хозяйской поступи в ее владениях и принимает его такое нахальство.

Десять лет невозможно вместить в один день, но, похоже, им это удалось. Они прожили сначала ее жизнь (что жизнь – учеба, работа!), потом его (канитель семейная и все та же работа). Словно чувствуя прошлое одиночество друг друга, пытались наверстать упущенное, вылезая из кровати только за минералкой и бутербродами. Наслаждаться каждой минутой – стало задачей номер один, они часто смотрели на часы, сколько им там еще осталось: оба прекрасно понимали, что расстаться сегодня придется, не все завершено в прошлом, не все странички дописаны. Ровно в одиннадцать включили телефоны. И сразу обрушился шквал звонков. Климу звонила жена (пятнадцать не принятых вызовов), Ксюшу потеряла Вика. Он послал свою жену к черту, как только узнал, по какому поводу она звонит. Секретарша его начальника, оказывается, рассказала ей о штатовском контракте и о том, что документы на выезд уже практически готовы. Ларка, взбеленившись от скрытности мужа, проявила присущую ей наглость и, пока Клим был у Ксюши, съездила к нему в контору и поговорила с директором. Все это жена проорала ему в трубку, перемежая визг с шипящими угрозами, и получила в ответ его спокойное «пошла к черту». Клим отключил телефон, решив что на сегодня лимит общения с этой женщиной исчерпан, и попросился у Ксюши остаться на ночь.

Он лежал на широкой кровати и не мог заснуть: какое – то смутное беспокойство терзало его еще не укрепившуюся в своем новом состоянии душу, беспокойство оттого, что он боялся любого случая, который вдруг окажется для него препятствием. Он не хотел препятствий, он хотел покоя и радости, хотел быть только с Ксюшей, не деля ее ни с кем. И предчувствовал, что добиться этого будет не просто.

Глава 13

Он пришел с речки, пообедал и рухнул на кровать. На маленьком диванчике в углу спальни посапывала Стаська, умаявшись за трудовое утро: она помогала Даше собирать смородину с куста. Борин никак не мог выспаться. Раньше ему казалось, что днем спят только дети и старики. Выходило, что он и есть старик, но уж не ребенок точно. А спалось ему сладко, без сновидений. Борин просыпался не сам, маленькая Стаська, проснувшись первой, взбиралась на его кровать и тормошила его, сонного: папа же должен с ней поиграть, пока мама готовит полдник. Он подкидывал ее вверх, наслаждаясь восторженным писком и видом счастливой мордашки.

– Лень, молоко будешь? Из деревни женщина принесла, свежее.

– Буду, – уже бодро ответил он, сажая дочь на стул, на высокую подушку.

– И я буду, – Стаська потянулась к кружке Борина.

– Твоя чашка вот, – Даша быстро поставила перед дочерью бокальчик с нарисованным зайцем на боку и тарелку с печеньем.

– Пап, на, – Стаська протянула Борину печенье.

– Спасибо, добрая моя.

Некоторое время за столом было тихо: рот дочери был набит печеньем.

– Даш, с Галиной не созванивались?

– Я звонила. Беркутова не отпускают пока. Так что, до выходных их можно не ждать.

– Жаль, – Борин выглянул в окно, – А ты говоришь – не ждать! Вот он, Беркутов.

– Привет! – Егор был мрачен.

– Егол плишел. Поцелуй! – Стаська подставила щеку Беркутову.

– Привет, соседка! – улыбнулся он, чмокнув девочку в щеку.

– Случилось что? – Борин уже без ответа понял, что случилось.

– Стася, иди, поиграй на веранде, – Даша вывела девочку из комнаты.

– Ну?

– В коттеджном поселке ребенка похитили. И убили его бабушку. В лесу, по дороге с пляжа.

– Мальчик. А бабушка такая моложавая, стройная. В светлых брюках и пестрой блузке, – Борин сразу же подумал о своих новых знакомых.

– Точно. Ты их видел?

– И, похоже, последним. Только познакомились у реки. Я даже в футбол с мальчиком поиграл.

– Когда это было?

– Я тебе точно могу время назвать, – Борин открыл меню мобильного, – Дашка звонила в тринадцать тридцать. Я сразу же после звонка ушел. Они тоже уходили, я видел.

– А около половины третьего подруга матери мальчика нашла в кустах труп бабушки.

– А как эта подруга там оказалась?

– Они с Софьей Гурской, это мать мальчика, шли к ним на пляж. Софья мимо прошла, а эта глазастая оказалась. А мальчика нигде не было.

– Гурские…Знакомая фамилия! – Даша задумалась.

– Александр Гурский имеет компьютерную фирму и несколько магазинов розничной сети. Убитая – его мать, гражданка Соединенных Штатов, между прочим. Из эмигрантов первой волны. А Софья Гурская, жена Гурского, урожденная Риттер, домохозяйка.

– Не дочь ли Александра Риттера, бывшего председателя областного суда?

– Дочь. Угадал. Какие соображения есть?

– Выкуп. Это самое простое. Второе – бизнес мужа. Все, пожалуй.

– И третье – дела, которые вел Риттер.

– Его же нет в живых.

– Да, девять лет как. Возможно, кто – то вышел на свободу…

– Возможно.

– Собирайся, Леня. Дело в город направили. Живут они в нашем районе, все равно тебя выдернут на службу. Даш, Галина к вечеру подъедет, оставайся, – сказал он, видя, что Дарья готова ехать с мужем.

Глава 14

Ночь была какая – то не по – летнему темная. Вика напряженно вглядывалась в окно, пытаясь рассмотреть номер подъезжающей машины: она ждала возвращения Гурского и своего мужа, которые как уехали с милицией, так еще не давали о себе знать. Вика пару раз позвонила на сотовый Ивана, но тот односложно отвечал, что, мол, еще не закончили дела, и отключался. Она не обижалась. Сил не было ни на что, только стоять и смотреть во тьму. Смотреть с надеждой – вдруг что – то изменится? Появится волшебник, вернет во вчера, и все пойдет по – другому. Они успеют на берег к живой Софе и пинающему мячик по песку Тошке. Слезы тут же навернулись на глаза, как только она представила себе эту мирную картинку, которую тут же заслонило видение лежащего за кустом тела Софы.

Машина развернулась и припарковалась задом к кирпичной стене какого – то строения: то ли бывшая котельная, то ли сарай – не поймешь что нагромождено в старых городских дворах. «Ксюха. Из постели я ее, что ли выдернула?» – подумал Вика, идя в коридор к домофону. Она подошла, когда уже мигал зеленый глазок, звук она отключила, боясь, что проснется Софья, заснувшая скорее от бессилия, чем от сделанного ей укола.

– Заходи, только тихо, – приложила она палец к губам.

– Что случилось, почему ты здесь? А где Сонька с Гурским? – удивление Ксюши было понятным: Вика по телефону ей ничего не объяснила.

– Пошли на кухню. Соня спит, еле уложили.

Только, когда она разлила чай в бокалы и села на стул напротив устроившейся на диванчике Ксюши, Вика сказала:

– Антошку похитили. А Софу убили. Гурский с Луневым до сих пор из милиции не возвращались.

– Когда?

– Сегодня днем. Можно сказать, у меня на глазах, – рассказывая Ксюше, как она нашла Софу, Вика в который раз переживала все заново.

– Господи, но кто? Ты смотрела?

– Ничего не вижу. Мне нужно успокоиться. Ядвига в Польше, как назло. Представляешь, выйди мы из дома буквально на десять минут раньше… А Сонька с утра что – то предчувствовала. Позвонила мне, во сне ей Агнесса приснилась. Слышу – в голосе нотки панические, знаешь, какая она мнительная! Я приехала, вроде бы все в порядке. Гурский на работе. Тошка с Софой на пляж ушли. Мы решили сходить к ним. А по дороге…Я Софу нашла. Хорошо еще, что Сонька вперед ушла, ее не заметила. Дошла до пляжа и вернулась. Вот тогда и увидела, чуть с ума не сошла. Пока милиция не приехала, она все по лесу бегала, Тошку звала.

– Ужас какой! Так. Что делать будем? Я так понимаю, с расследованием все в порядке?

– Да, Гурский, естественно, всех на уши поставил. Но, Ксюш! Что – то неспокойно мне, не найдут они Тошку.

– Почему так думаешь?

– Не простое это похищение ради выкупа. Тут что – то другое. Гурский не так богат, чтобы у него денег можно было много взять. Это известно в наших кругах. Тем более, что основной капитал весь в работе. Изъять его без согласия со своими партнерами он не сможет. Да и быстро ничего не выйдет, так? А похищение Тошки было явно спланировано. Следили за Гурскими, знали, куда, какими тропами ходят. Знали, что мальчик на даче в основном с бабушкой Софой гуляет. А со старухой легче справиться! Момент выбрали очень удачный: день так себе для купания, да еще будни. Народу на пляже минимум. В лесу – тем более. И что их понесло на берег! Не могли в саду в мячик поиграть! – добавила она с досадой.

– Тогда почему его украли? Причина? Если не выкуп?

– Не знаю, не спрашивай. Может быть дело в Гурском, в его бизнесе. Может быть, таким образом, хотят его подтолкнуть на сделку, хотя глупость, конечно! Может, мы что – то не знаем? Сонька дома сидит, тряпочками забавляется. В бизнес его совсем не лезет. Хотя, помнишь, Агнесса говорила: «Нужно быть в курсе дел мужа. Даже, если ничего в этом не понимаете. Выслушать, похвалить. Зачем давать ему повод искать слушательницу на стороне?»

– А женщина? – вдруг спросила Ксюша.

– Какая женщина?

– Любовница. Возможно, у Гурского есть кто – то. Отчаявшаяся его заполучить, женщина пошла на такое. Хотя – нет, глупо.

– Возможно. Но! Во – первых и в последних: Гурский никогда не выберет бабу, которая хотя бы намеком может разрушить его брак с Сонькой. Если у него и есть связь, то с той, кто так же боится за свою устоявшуюся жизнь. Образовался за ним один грешок лет пять назад, знаю. Случайно мой Лунев их накрыл. Пришел домой в шоке и шипит прямо в прихожей: «Знаешь, кто у Гурского в любовницах? Пиманская. Да, жена того самого. Ох, рискует!» А я ему: «Она рискует больше. Что для нее Гурский со своей фирмой против капиталов ее мужа? Она потеряет все». Он сказала, что об этом как – то не подумал. А Гурский подумал. Потому, что Пиманская сверх осторожно себя держала. Просто у моего Лунева нюх на адюльтер, вот он и догадался, – Вика прислушалась и вдруг быстро подбежала к приоткрытому окну, – Нет, не они! Кстати, а тебя-то я откуда сорвала?

– Я с Климом встречалась, – стараясь говорить ровно, ответила Ксюша.

– Ну, наконец – то! Свершилось! Мне больше всего в этой ситуации нравится, что ты теперь Буклеева, эту бабу визгливую, пнешь! Или уже?

– Уже! А он действительно визжал! Не поверишь – голосок тоненький, личико все красными пятнышками покрылось! Ну, зрелище! – улыбнулась Ксюша.

– Мы с Сонькой тебе давно говорили, – махнула рукой Вика, – Ты Клима сама нашла?

– Ага, нашла. Под колеса попал. Я его из лужи вытащила, – Ксюша рассказала о встрече с Климом.

– Ксюха, это – судьба! Только, жалко, десять лет – псу под хвост.

– Он женился, ребенок у него. Правда, как выяснилось, он ребенку не отец.

– Уже хорошо. Нагуляла женушка?

– Да, история с его женитьбой банальная. Вика, мы, как будто и не расставались. Как он ругался, что я его обманула с дедом!

– А зачем обманывала – то?

– Хотела точку поставить. И поставила. Он сегодня мне признался, что, как только до него дошло, что это тупик, он понял, как я ему нужна.

– Что имеем не храним, потерявши – плачем. Так?

– Что – то вроде.

– Что дальше?

– Дальше? Ничего. Климу работу в Штатах предложили. На днях вопрос решается. Так что, опять расстаемся. Только теперь из страны уезжает он…

– Бросай все, езжай с ним.

– Ты с ума сошла? У меня банк, работа! – Ксюша безнадежно махнула рукой.

– Вот – вот! Работа. Тогда – учеба, теперь – работа. Потом еще какой – нибудь предлог найдется. А там, глядишь, очередной Маратик для отвода глаз, чтобы отстали, так?

Ксюша промолчала. «Господи, ты всю жизнь меня ставишь перед выбором! Ладно, в семнадцать лет мне помогла Агнесса, сейчас – то как быть? Господи, помоги!» – взмолилась она мысленно.

– Ты на Бога – то не надейся. Сама головой думай, – сказала Вика рассеяно, – Что же их так долго нет?! – она устало опустилась на стул.

– Машина! – Ксюша метнулась к окну, – Это – твой муж!

– Один?

– Да. Это ведь ваша «Тойота»?

– Да. Странно, где Гурского он потерял? – Вика вдруг напряглась и закрыла глаза.

– Вика, что?!

– Авария. У него что – то с машиной. Она горит, – прошептала Вика, бледнея от «увиденной» картины.

Глава 15

Любила бы она детей, хотела бы она детей, такого бы мальчонку и родила. Для себя, как игрушку. Но, родить-то как раз и не придется. А все эта сука…

У нее, как всегда при воспоминании о Соньке Риттер и ее папаше, попытавшемся все решить деньгами, от злости заболела голова. «Слабое место», как ей сказали в больнице, из – за травм слабое. А какое место у нее не слабое? Живого места, можно сказать, нет на теле. Девки бьют жестоко, не щадя и не обращая на стоны жертвы никакого внимания. Так и ее били…

Она еще раз посмотрела на спящего мальчика. Что – то вроде жалости к ребенку проснулось в ее очерствевшей душе. Он, конечно, ни в чем не виноват. Но, как еще можно достать его мамашу, как сделать ей больно, да так, чтобы жила, мертвея с каждым днем? Чтобы подыхала медленно, от тоски по кровиночке? Чтобы вся ее сытая жизнь вытекала из нее по капле, а потом, когда она потеряет всех, кого любила, чтобы сама себя кончила. Как и ей когда – то хотелось. Уйти от боли, одиночества, ненужности.

…Не появись папик тогда в ее жизни, не было бы ее на этом свете. А раз уж задержалась… Двоим им с Сонькой в этом городе не жить! Она уедет, как только все закончится.

Она честно пыталась простить. В минуты, когда боль отступала под воздействием лекарств. И, когда беспомощно передвигалась по квартире в инвалидной коляске: просто потому, что не видела способа достать Соньку.

А, когда ей сказали, что Риттер умер, она вдруг поняла: началось возмездие. Помимо ее воли, по воле небесной…

Она пригляделась: у мальчика дрогнули ресницы. Она совсем маленькую дозу снотворного ему вколола, сразу, как в машину сели. А доверчивый он какой. Непуганый.

Старуху не жалко. Интересно, кто она Соньке? То ли мачеха, то ли свекровь. Как – то туманно ей старые подружки из двора про семью Риттеров рассказывали. Вроде, папаша перед смертью именно на этой женщине женился. А Сонька за ее сыночка, Гурского, замуж вышла. Сложно как – то у них, запутанно. Зато теперь все просто: нет старушки. И мужа нет…

Представив, что там сейчас происходит у Соньки, она повеселела. Вот ради таких минут хорошего настроения она все и затеяла.

– Тетя, я пить хочу, – донеслось с широкой кровати.

– Сейчас принесу, сок персиковый будешь?

– Спасибо.

«Как чисто говорит, все буквы выговаривает, вежливый», – почему – то с завистью подумала она. Сок был в холодильнике, но она решила, что ребенок уже не младенец, поэтому сойдет.

– На, пей, – она протянула ему запотевший стакан.

– Мне мама не разрешает пить сок из холодильника, – тихо проговорил он, сделав глоток.

Этот тихий голосок разозлил ее.

– Тут мамы нет. Так, что – не капризничай!

Мальчик расплакался.

Этого она и боялась. Она не знала, что будет делать, если Сонькин сын будет плакать. Она вообще не знала, что делают с плачущими детьми.

– Замолчи, а то сделаю укол, и будешь опять спать, – сказала она, все больше раздражаясь.

Мальчик испуганно на нее посмотрел.

– Вы меня украли?

– Не говори глупости.

– Тогда вы меня вернете маме?

Этот простой вопрос поставил ее в тупик. Еще пару недель назад, когда она все обдумывала, она только хотела подержать ребенка у себя некоторое время. А, когда Сонька совсем одуреет от горя, привезти его к даче и оставить там. А потом… Потом она увидела их вместе: Соньку и ее мужа. И остолбенела на миг от зависти, до того беззаботно – счастливо выглядела эта парочка. То, как Гурский смотрел на жену, то, как он слегка касался то ее обтянутой шелком талии, то оголенного плеча, не оставляло сомнений: любит, желает каждую минуту, и Сонька это понимает. Они были вдвоем, в своем мирке, даже находясь во дворе многоэтажного дома. Их словно окружала невидимая пленка, похоже было, что эти двое не замечают ничего и никого вокруг. Наверное, это так. Она нарочно прошла совсем рядом с ними, даже толкнула плечом Гурского, но тот, не глядя на нее, пробормотал машинальное «извините». И опять растворился в своей Сонечке. Как было больно! Если бы ее злоба вдруг обрела физическую плоть, она просто бы уничтожила их обоих: Соньку и ее холеного мужа.

Идея наказать бывшую подругу еще более сурово пришла внезапно. Ведь она ждала столько лет! И, если бы не удачная операция, ей бы так и пришлось только мечтать о том, как отомстить за себя Риттерам. А теперь она может ходить.

Ей самой на миг стало страшно от того, что подумалось: Сонька должна лишиться всего. И ребенка и мужа. Тогда она точно не выживет.

Она опять вспомнила своего папика. Как – то уж очень вовремя он появился в ее жизни. Вместе со своей помощью и деньгами. А сейчас очень вовремя исчез: пусть он там, за бугром, занимается своими делами. А она здесь пока разберется со своим.

Конечно, пришлось искать помощника. Но, повезло сразу: шофер, нанятый ей папиком, оказался игроком. Раскрутить этого бедолагу было делом минуты. Он оказался без меры жаден и туп. Кроме того, у него были «золотые» руки и плохо скрытое тюремное прошлое.

Мальчика они взяли без труда. Если не считать трудом плохо рассчитанный по силе удар по голове бедной бабульке. Колян даже растерялся немного, когда понял, что та не дышит. Зато тормоза машины Гурского он вывел из строя уже вполне осознавая, чем это может закончиться.

А для нее пока остался нерешенным один вопрос: что делать с сыном Соньки?

Глава 16

– Сашка разбился, – в дверях кухни стоял Викин муж и смотрел почему – то на Ксюшу, – Он в морг поехал, а я в прокуратуре пока остался. Потом звонок дежурного или еще кого – то там следователю. Я сначала ничего не понял, Сашка же только что на втором стуле сидел, в этом кабинете. Мы со следователем разговаривали. А он говорит, машина сгорела, а он – там.

– Как сгорела? И где? Вы же вместе ездили сегодня, на нашей? – Вика закидала мужа вопросами.

– Ты чем слушаешь? Я же говорю, он в морг поехал, бумаги там какие – то подписать нужно. На своей поехал!

– А где она была до этого?

– Кто?

– Машина!

– Стояла где – то. Я не знаю, может, во дворе у них. Хотя нет, скорее у Сашкиного офиса, на Дворянской. Точно. Это пара кварталов от райотдела. Он, наверное, пешком дошел до стоянки, потом за руль сел. А Соня где? – он осмотрелся вокруг.

– Ей укол сделали, спит. Господи, как же мы ей скажем? Лунев, ты должен знать, что такое с Гурским? Кому он дорогу перешел? За что его убрали? – Вика почти кричала.

– Тише, тише, – Ксюша попыталась усадить подругу на диван.

– Да не знаю я ничего! И почему ты решила, что его кто-то убрал?

– Я знаю. Это все связано – его смерть и похищение Тошки. Вот увидите. Ты знаешь, как произошла авария?

– Он на скорости врезался в бетонный забор. Там стройка, около морга. Нужно было повернуть, а он почему – то поехал прямо. И не темно там – дорога хорошо освещена.

– Вот видишь! У него отказали тормоза. Могли шланг подрезать. Поэтому он и повернуть не успел. Кто – то ему испортил тормоза, нарочно!

Глядя на возбужденную Вику, Ксюша и Иван с сомнением покачали головой.

– Стоп! Какой тогда смысл похищать сына, потом убивать отца? А выкуп кто выплачивать будет? – Ксюша попыталась рассуждать логически.

– Да не звонили насчет выкупа!

– Могут еще позвонить. Что там, в прокуратуре, думают, Иван?

– Что они могут думать? Основная версия – выкуп. Все звонки с домашнего телефона и сотового Софьи переводятся на Сашкин мобильник. Пока, при мне, никаких звонков от похитителей не было.

– Ну! А я что говорю! Какой выкуп? По – моему, Тошку взяли, чтобы напугать Гурского. Знать бы, что от него хотят…

– Так ведь теперь и хотеть не от кого! – Ксюша задумалась, – А не привет ли это из прошлого Соньки? Вернее, ее отца? Он кем был?

– Председатель областного суда.

– Вот. Обиженных, наверняка, не один. А, если, кто, им засуженный несправедливо, сейчас на свободу вышел?

– При чем здесь Тошка? А Гурский?

– Кому – то нужно мстить, вот и выбрали дочь и внука, – как – то уже неуверенно произнесла Ксюша.

– Не гадайте. Я знаю, кто мог украсть Антошку, – В кухню, закутанная в теплый халат, вошла Соня.

– Привет, Сонечка, – Ксюша подошла к ней и поцеловала в прохладную щеку.

– Ты о чем, Соня? – Иван насторожился.

– Помните, Ядвига еще говорила, что за все содеянное в этой жизни нужно платить? Вот и пришла пора мне расплачиваться за ту драку, – Соня устало присела на кухонный диванчик.

– Ты хочешь сказать, что та твоя подруга…

Соня молча кивнула.

– Нет! Это уже слишком! Похищать ребенка! Она что, ненормальная?! – Вика возмущенно взмахнула руками.

– Соня, а ты, вообще-то знаешь, что с этой девочкой было потом, после драки? – Ксюша понимала, что подруге трудно вспоминать прошлое.

– Знаю только, что она долго лежала в больнице. Отец оплачивал лечение, где – то с год, наверное. Потом, как рассказывал мне уже Саша, мать девочки отказалась от помощи.

– Вы же жили рядом? Может быть, соседи знают, что с ней было дальше?

– Да, нам рассказала их соседка по площадке, что Аня вернулась из больницы в инвалидной коляске, – Соня вдруг расплакалась, – Не могу! Как представлю ее, неподвижную! Господи, что же мы наделали тогда? Как же она может такое простить?

– Подожди, Соня, – Иван дотронулся до ее плеча, – Скажи, а где эта Аня сейчас?

– Они с мамой уехали почти сразу же, как вернулись из больницы. Соседка не знает, куда. Саша пытался найти по базе Ларцевых. В городе они не прописаны. Видимо, уехали совсем. А вот теперь вернулись…

– Чушь! Через столько лет! Чтобы украсть ребенка? Зачем? Деньги нужны? Почему тогда не звонят? И при чем здесь Гурский? Он – то кому помешал?! – почти выкрикнула Вика и осеклась.

– Да…А где Саша? – Соня смотрела на Вику, которая застыла с прижатыми к лицу руками, – Ваня, Саша в прокуратуре до сих пор?

– Нет, Соня. Саша попал в аварию.

Она смотрела на мужа Вики, и весь ужас последних часов вернулся к ней вновь. Перед глазами встала Аня, неподвижно лежащая на земле в разодранной красной куртке. И, полные осуждающей ненависти глаза молодого милиционера. Соня уже не сомневалась, что с мужем беда. Ей могли бы уже ничего не говорить. Она все поняла по застывшему с выражением полного отчаяния лицу Ивана. Ничего нельзя вернуть. Отняв у кого – то, рано или поздно теряешь сама. И неважно чьими руками, но Судьба в отместку за причиненное когда – то зло, сейчас отобрала у нее мужа и сына.

Глава 17

Бабье любопытство гнало ее в тот дом, где она раньше жила. Валерия Георгиевна Шляхтина знала точно, что никого из знакомых там не найдет. И не потому, что все вдруг разъехались: просто Валерия Георгиевна подъездные знакомства никогда не поддерживала. Правило у нее такое было, не замечать соседей: глядишь, и твоя жизнь для них будет закрытой. То, что она ошибалась, она поняла на суде: о ее жизни соседи знали все. А что не знали, то додумали. И выяснилось, что ее никто не любил: именно за скрытность нрава, больше не за что: подлостей соседских она никому не делала. Оказалось вдруг, что и мужа до развода она довела, и дочь свою в дворовую компанию вытолкнула. Мол, девочке тошно было смотреть на, мягко скажем, непотребное поведение мамочки. Что такого непотребного Валерия совершила, она понять не могла: со Шляхтиным они жили каждый сам по себе по обоюдному согласию. А, следовательно, на личную жизнь каждый имел свое личное право. Только вот разница – то была в чем: Шляхтин имел все на стороне, а она водила своих любовников домой. И все это видели. Ну, сглупила. Так и получилось, что каждое слово, сказанное на суде, было не в ее пользу. И такой дрянью ее выставили, что снисхождения от тетки – судьи она уже и не ждала.

А Лунев – то оказался каким паршивцем! Даже адвоката толкового найти не захотел, на деньги пожмотился, не иначе.

Валерия Георгиевна довольно резво соскочила с подножки остановившегося трамвая. Вот и конец путешествию.

То, как она ехала в поезде, в общем вагоне, ей вспоминать не хотелось. Как люди отличали в ней только что освободившуюся зечку, для нее было загадкой. Две бабы с соседних полок вроде и поглядывали жалеючи, но сумки свои все время к груди прижимали, почти не таясь. А ей вдруг стало обидно: она же не воровка какая – то.

Во дворе было безлюдно. Валерия Георгиевна остановилась перед подъездом и посмотрела на окна бывшей квартиры. Если она все поняла правильно из последнего письма Зинаиды, квартиру эту Вика продала. А ей, матери, купила однокомнатную в обычной хрущевке. Да еще и на окраине города. Хороша доченька!

Валерия Георгиевна не знала о том, что Шляхтин написал завещание. Как ему могла прийти в голову эта мысль, ему, здоровому оптимисту по жизни? Он даже ни разу не был в поликлинике, ни на что не жаловался, а простуду, редко достававшую его по осени, лечил сладкими ментоловыми конфетками. И – проходило! Завещание – это ведь почти привет с того света!

Он ее, жену свою, даже не упомянул. Даже на память о себе не пожелал ничего оставить. Все – Вике. Вика, конечно же, Валерии дочь, не чужой тетки, но – обидно. Осталась Валерии Георгиевне только ее трешка и салон красоты. Да вот еще Вика выделила матери на бедность однокомнатную квартирешку. Салон уже давно дохода не приносил, за десять лет обретя только конкурентов и долги. Валерия Георгиевна рассчитывала только на деньги, скопившееся на счету от сдачи квартиры. За вычетом оплаты услуг посредника. А это не так уж много, учитывая, что пожить – то еще хочется. Остается только Вику к совести призвать.

Она последний раз бросила взгляд на светящиеся окна и пошла дальше в сторону дома, где сейчас жила ее дочь. Совсем рядом, на соседней улице.

Дверь ей открыла Зинаида. По – бабьи всплеснув руками и испуганно попятившись назад. Ее здесь не ждали. Валерия Георгиевна вдруг отчетливо поняла, что вторгается в давно устоявшуюся жизнь людей, которые когда – то считались для нее самыми близкими. Она вдруг ощутила запах своего неухоженного тела, запах камерной нищеты и плохо отмытой дорожной грязи. Она почувствовала себя чужой даже для Зинаиды, хотя и писавшей ей все это время короткие редкие письма, но не сумевшей даже скрыть растерянность.

– Здравствуй, Зина, – Валерия Георгиевна все же переступила негостеприимный порог.

– Валерия! Заходи, – неопределенно махнула рукой Зинаида то ли в сторону длинного коридора, то ли в сторону кухни, из которой доносились манящие своей сытостью запахи.

– Вика дома?

– Нет, они с Иваном у ее подруги. Я одна. То есть, с детьми. То есть, с твоими внуками, – Зинаида потерялась совсем.

Вот внуков своих Валерия Георгиевна видеть была не готова. Маленькие белокурые головки с фотографии, присланной Зинаидой втайне от Вики, не выходили у нее из головы все время, пока она тряслась на полке поезда. Но, объявиться бабушкой перед ними она не смела.

– Ты мне дай адрес той квартиры, которую мне приобрела моя добрая дочь, – попросила она с сарказмом в голосе, – И ключ.

– Да – да, конечно. Вот. Это в Промышленном районе, – Зинаида вынула из ящика комода ключ и карточку с адресом.

«Подготовилась. Все, что мне предназначено – тут же, в коридоре. Это, чтобы я в барские покои не лезла, что ли?» – подумала Валерия Георгиевна со злостью.

– Спасибо. Еще увидимся, – процедила она сквозь зубы, выходя из квартиры.

«Вот ее-то как раз и не хватало Вике. Со всей накопленной за десять лет злобой. Ко всем неприятностям еще и возвращение мамочки!» – Зинаида не испытывала к бывшей подруге никаких чувств. Ни жалости, ни сочувствия. Все умерло. В тот день, когда та выстрелила в единственного любимого ею, Зинаидой, мужчину.

Глава 18

Борин даже представить боялся, что было бы с Дашкой, если бы она потеряла Леньку. Или Стасю. Хотя нет, неудачно он как – то подумал: его жена уже теряла сына. Тогда она была ему еще не жена…

Он смотрел на Софью Гурскую и от ее ледяного спокойствия у него по телу разливался холод. Он видел, что и другим: ее подругам и Ивану Луневу, мужу одной из подруг, тоже не по себе. Все смотрели на Софью, ровным голосом говорившую о высшем суде, расплате за содеянное и справедливости возмездия. И молчали.

Он пришел к Гурским в надежде, что Софья уже хоть немного, но пришла в себя. Он надеялся, что Лунев еще не сказал ей, что ее муж погиб. И, тогда, можно рассчитывать хоть на какую – то беседу. А теперь стоял и слушал ее горестный монолог.

– Я хочу только одного, чтобы она вернула мне сына, – повторяла Софья уже в сотый раз, – Найдите мне ее, только не наказывайте. Она столько страдала по моей вине…

– Соня, перестань пороть чушь. Похищению ребенка нет оправдания! – Вика бросила на Борина возмущенный взгляд, мол, скажите хоть что – то!

– Да, Софья Александровна, давайте не будем оправдывать преступника.

– Тогда и меня судить нужно. За ту драку…

Борин вздохнул. Разговора с Софьей не получится.

– Виктория Дмитриевна, где мы с вами можем поговорить?

– Пойдемте, – Вика вышла из кухни.

Это была детская. С кроватью в виде большой лодки или катера, в изголовье которого было приделано рулевое колесо. С огромными стеллажами, уставленными машинками и роботами. А на стене, в рамке, висела картина: средневековый замок на острове посреди моря.

– Эту картинку из пазлов Тошка собирал с отцом. И неизвестно, кому было интереснее: отцу или сыну, – Вика показала Борину рукой на вертящийся стул у компьютерного стола, а сама присела на детскую кровать – Сашка мог часами ползать по полу, играя с ним.

– Гурский знал о том, где воспитывалась Софья? – спросил «в лоб» Борин.

– Знал, конечно. Ему об этом еще Сонин отец рассказал. Когда был жив. И как она попала в Школу Агнессы Бауман, Сашка тоже знал.

– Расскажите про драку. Все, что вам известно.

– Немного. Соня и эта девочка, которую избили, они дружили раньше. Я не знаю, из – за чего они на нее набросились. Что – то связано с учебой. У этой девочки, Аня, кажется, ее звали, мама преподавала в их школе. Аня попала в больницу с тяжелыми травмами. Долго лечилась, потом куда – то уехала. Соня пыталась ее найти, но безуспешно. Кстати, отец Сони оплачивал ей лечение. Это, конечно, не оправдывает его поступка: Соню – то он от наказания «отмазал».

– В избиении призналась ее подруга.

– Да. Он, наверное, заплатил ей. Или ее родителям, как там у вас делается. Ну, и ментам, конечно, извините.

«А у нас по – всякому делается!» – зло подумал Борин, глядя на спокойную уверенность молодой женщины, – «Приходят вот такие, с деньгами и без совести и кто – то, при погонах, но тоже без совести, берет мзду, так это, кажется, на Руси называлось. Да и сейчас звучит не лучше – взятка».

– Соня мне как – то сказала, что ей удалось забыть все, что было с ней, подростком. Кроме Ани. Она как – будто всегда чего – то ждала. Встречи с ней, разговора, пусть скандала. Ей так хотелось поставить точку. И еще. По – моему, она даже скучала по ней. Даже не так. По ее, Аниной семье. Завидовала она ей с детства. Хотя, что они имели, живя на зарплату учительницы и грошовую пенсию бабушки? Но у них было то, что не хватало Соньке. Да, и мне не хватало того же в моей семейке. Любви и заботы.

– Да, заботы. Не такой, когда «купи себе, что хочешь, девочка», – тихо сказала Соня, заходя в комнату сына. Она подошла к окну и села на низкий подоконник.

Борин развернулся на стуле к ней. От красоты этой женщины у него, как и в первый раз, когда он ее увидел, захватило дух. «Она будто и не замечает, до чего хороша. А не в этом ли дело? Отвергнутый поклонник, злость, месть….»

– Я любила после школы ходить к ней. Так уж повелось с первого класса. Хотя, дома меня ждала няня Полина, которая меня, конечно же, любила. По – своему. Закармливала, баловала, шалости мои перед отцом покрывала. А у Ани дома была одна бабушка Кира. Очень больная, она у нее сталинские лагеря прошла. Маленькая, сухонькая, весу в ней – половина моего. И пирожков вкусных, как Полина, не пекла. Просто не умела. «Кулинар из меня аховый!» – говорила. Аня разогревала второпях сваренные мамой щи, наливала мне, себе и бабушке. А потом ставила перед ней лимонад в бутылке и разломанную на кусочки черную шоколадку в сахарнице. Я как – то принесла с собой батончик Сникерс, они только появились в киосках, думала, обрадуется. Она обрадовалась, только не батончику, а моему вниманию. «Ты – чуткая девочка, Соня, спасибо!» – вот это внимание друг к другу и было основой их отношений. Они знали друг про друга все. И про меня тоже. На день своего рождения в первом классе я получила в подарок сборник Агаты Кристи, купленный за макулатуру, по – другому такую книжку тогда было не достать. А отец запирал тогда от меня подобную литературу… Знали Ларцевы, что я обожаю детективы. Несколько месяцев старые газеты собирали, картонки, чтобы меня порадовать.

– Так что же вы такую подругу и…Дружба закончилась?

– Как вам объяснить? Все произошло…от стыда. Сначала я стала хуже учиться. Вот приходим мы к Ане, как всегда, после уроков. Аня с порога о пятерках, а бабушка ее на меня смотрит. Чем мне похвастаться? Трояк на трояке. Аня – на кухню, а я молчу. А бабушка Кира мне говорит, какая я умная и талантливая. «Просто поверь в себя!», – говорит. А мне стыдно. Я – то знаю, что все не так. А стыдно признаться. Аня со мной заниматься стала, подтягивать. А у меня опять выше тройки никак. Короче, перестала я к ним ходить. И замена Ане быстро нашлась: подружки, среди которых я была самой умной.

– А драка? Из – за чего произошла?

– Мне светила пара за диктант, уже третья у Аниной мамы, третья за неделю. А за четверть вообще твердая «пара». Отец от такого просто бы лишил меня карманных денег, а я и так задолжала. Я ее попросила поговорить с матерью. А Аня предложила со мной позаниматься. Я обозлилась. Танька Косова подговорила еще двух девчонок, и мы подкараулили Аню в сквере, хотели просто припугнуть, – Соня закрыла рукой глаза, словно ей было больно от яркого света.

– И это причина жестокого избиения? – Борин старался говорить ровно.

– Я ничего не помню. Не помню, чтобы так била Аню. Нет, это я не оправдываюсь сейчас, но я действительно не била ее так сильно, чтобы нанести такие травмы.

– Значит, вы считаете, что ее избили другие участницы драки, Косова, например? Но, только не вы?

– Какая теперь разница? Я виновата, драка произошла по моей вине. Правильно Аня думает. И правильно то, что она ничего не забыла. Только, причем здесь ребенок?! Пусть вернет мне сына, а разбирается со мной. Нельзя же так?!

– И мужа вашего, вы считаете, тоже убила Анна Ларцева? – жестко спросил Борин.

– Сашу? Как убили? Его никто не убивал. Это просто авария. Вика?!

– К сожалению, не просто. Тормозной шланг был подрезан. Александр Гурский погиб не случайно.

Борин почувствовал, как в кармане куртки вибрирует мобильный телефон.

– Слушаю, Артем. Так. А номер? Хорошо. Очень хорошо, – он отключил трубку, – Софья Александровна. Послушайте внимательно. С момента похищения вашего сына все звонки с вашего мобильного и с домашнего номера переводились на сотовый вашего мужа. Пока похитители никак не проявились. Но, за последние два часа кто – то пытается вам дозвониться домой. Очень настойчиво. На телефонной станции уже сняли переадресацию на телефон вашего мужа. Теперь звонок пройдет напрямую к вам. Сейчас подъедет наш сотрудник, он подключит записывающее устройство и останется с вами.

– А номер? Можно же узнать, с какого номера звонили?

– Уже установлено. Это номер мобильного. А принадлежит он некоей Маргарите Михайловне Ляшенко.

– Ляшенко? Подождите! Ксюша! – позвала Вика, высунувшись в коридор.

– Что случилось?

– Как имя твоей мачехи?

– Маргарита. Маргарита Михайловна.

– Ничего не понимаю. Зачем твоей мачехе понадобилось звонить мне? Может быть, тебя ищет? – Соня растерянно посмотрела на Ксюшу, потом на Борина.

– А она звонила?

– Подождите. Мы так ничего не выясним. Нужно просто дождаться очередного звонка. Так, господин следователь? – Вика повернулась к Борину.

– Так. Но я бы не стал особо надеяться на этот звонок. Он может оказаться совсем не относящимся к делу. Хотя и не исключено, что это то, что мы ждем.

Глядя на решительную и прямолинейную Вику, на мягкую, рассудительную Ксению, Борин подумал, что за Софью Гурскую можно не волноваться. Он узнал про этих молодых женщин все, что было доступно его ведомству. Он вчитывался в строки протоколов задержания малолетней Софьи Риттер, акты медицинского освидетельствования Вики Шляхтиной и с трудом верил, что все это про них.

Сейчас перед ним сидели три молодые женщины, разные внешне и по характерам, но чем – то неуловимо похожие. «Словно три сестры, выросшие в одном доме», – подумал Борин, – «В семье, где понимают и принимают боль другого».

– Да, Леонид Иванович, мы разные. Но, мы все прошли школу Агнессы Бауман. Школу жизни и выживания. Любви и терпения. И жесткой учебы и труда. Так что, не беспокойтесь за Соню. Она сильная. И она не одна, – Вика посмотрела прямо в глаза Борину.

Он выдержал ее взгляд, хотя это было нелегко. Он только подумал, что есть в ней что – то неземное, мысли, что ли, она его читает. И еще он подумал, что нужно узнать, что это за Агнесса Бауман такая, которая из юных проституток и наркоманок делает вот таких женщин, как эти три подруги.

Глава 19

Все готово. Можно звонить. Она решила так, наконец, и успокоилась. Марго поставила себе срок – три дня. В этот срок она и должна уложиться. Только бы эта глупая овца не напутала, вовремя письмо по почте отправила. Сколько сейчас по городу письма идут? Должна уже сегодня Софья Гурская получить конверт, в котором вся ее биография в красках на трех тетрадных листках описана. Жаль, конечно, если муж дома в это время окажется. Только думается ей, что Софья без труда сделает так, чтобы письмецо к нему не попало. Только нужно ее предупредить о том, что оно к ней будет доставлено в ближайшее время. Караулить почтальона будет Софья Александровна. У окошечка.

Марго набрала на мобильнике номер телефона в квартире Гурских. Свой номер она предусмотрительно заблокировала для определения.

«Странно, какая – то переадресация. Хотя, они могут быть на даче, тогда все звонки отправляются на сотовый. Ну, да мне без разницы! Только бы ответила! Где – то она должна быть!» После продолжительного молчания из трубки раздалась фраза: «Данный номер не существует».

– Что за хрень! Как это не существует? Если звонки куда – то отправляются с домашнего телефона, они должны кем – то приниматься? – попробовала она рассуждать логически, вновь набирая телефон квартиры Гурских. И опять щелчок, гудки другого тона и «…не существует».

Марго не хотелось думать о плохом. А думалось. Опять какая – то невидимая рука остановила ее попытку заработать денег. Опять срывалось дело, которое могло ей помочь закрыть долги и еще и пожить немного в свое удовольствие. Отступать не хотелось. «Я просто немного подожду, кофейку глотну со сладеньким, а потом еще позвоню», – решила она, успокаивая сама себя.

…Деньги Марго заняла под проценты, да еще и у человека, которого ей рекомендовал Каша. Когда – то она, Марго, была его любовницей. Хотя, какой из него тогда был любовник! Прыщавый малец, тощий и голодный. Он по мелочам тырил из машин вещи и снимал с лобового стекла щетки. Сунулся он и к Кресту в его новенькую БМВ. То ли не знал, кто такой Крест, то ли совсем обнаглел от голода, она не выясняла. Потому, что поймала его она. Поймала в тот момент, когда он уже почти справился с водительской дверцей автомобиля. Через пару минут из магазина, у которого они остановились, должен был выйти Крест, и Марго вдруг пожалела парнишку. Незаметно подойдя к нему сзади, она шепнула ему «беги» и сунула в руку бумажную ассигнацию, завалявшуюся в кармане плаща. На этом бы все, но мальчишка ее потом нашел. Каша, тогда он еще назывался Максимом Кашиным, подкараулил ее у подъезда ее дома, подошел неспешно и протянул деньги. «У женщин не беру», – сказал он презрительно и попытался уйти. Но она его не отпустила. Было в нем что – то, что выдавало в нем сильную личность. Со своими принципами и самолюбием.

Он согласился на ужин. Дома у нее ничего, кроме пачки макарон и банки сардин не было, она уже давно обедала в ресторанах и завтракала в кафе. Крест, содержавший ее скорее по привычке, любовь давно прошла, был щедр и в расходах не ограничивал. Максим съел порцию макарон с рыбой, а вторую – просто с томатной пастой. И выпил пол-литра сладкого чая. Она смотрела на то, как он ест, и ей пришла в голову крамольная мысль: а он будет так же жаден и в постели. Она уже поняла, что он не так молод, как выглядит из-за субтильного телосложения. «Пожалуй, совершеннолетие он уже справил», – решила она, снимая перед ним халатик нарочито медленно. Он все понял правильно.

Она попросила за него Креста. Он даже не стал смотреть Кашу, бросил небрежно заму «пристрой куда – нибудь» и забыл о нем. И стал Каша пасти девочек на трассе. Сутенер, не сутенер, так, для порядка. А через пару лет он занимался девочками на квартире, считая себя кем – то вроде директора борделя. И наркотой приторговывал. А после ухода Креста делал свои дела самостоятельно. Марго он не забывал, спонсируя ее после развода с мужем по – мелочам, но часто.

На этот раз деньги Марго понадобились срочно и большие. Хозяйка квартиры, которую она снимала, решилась на продажу. Квартирка была дрянь, но просила она за нее немного, и Марго понимала, что это ее шанс поиметь свой угол. Десять тысяч долларов, недостающие для покупки, она попросила у Каши, но тот отослал ее к этому человеку. И срок возврата неумолимо подступал.

Можно сказать, что идею с шантажом Софьи Риттер подсказал ей Каша. Софья когда – то у него отрабатывала свои долги, обслуживая заезжих братков. Об этом он рассказал Марго как – то раз в порыве невесть откуда нахлынувшего доверия к прежней подруге. «Ох, красива она была в пятнадцать лет, свежа. Дочка судьи. Одна она у меня такая была, остальные так, с улицы. Она и сейчас хороша, как картинка. Замуж вышла за Гурского. Американец, здесь фирму открыл, процветает. Похоже, не знает он ничего о прошлом Соньки Риттер…» Марго тогда долго вспоминала, где она уже слышала эту фамилию. Вспомнила. Эта калека, ею подобранная на улице, что – то рассказывала. Про драку какую – то, то ли эту Риттер били, то ли она кого. Оказалось, она, подружку. Да так, что та в больнице оказалась. Вот так сложились факты биографии Софьи Риттер – Гурской в очень неприглядный кусок жизни. О таком молчат. Такое скрывают…

Марго убрала чашку в мойку и взяла со стола телефон. После третьего гудка в трубке прозвучал женский голос.

– Добрый день. Мне нужна Софья Гурская, – Марго мысленно себя похвалила за терпение. То, что на том конце провода та, которая ей была нужна, она не сомневалась, – Послушайте меня и не перебивайте. Вы должны получить сегодня по почте конверт. Я вам рекомендую сделать так, чтобы о содержимом не узнал ваш муж. А потом мы с вами встретимся. Зачем? Вы узнаете об этом завтра. Я позвоню, – Марго не стала дожидаться ответа. Пусть понервничает. Сговорчивее будет. В том, что Гурская принесет на встречу деньги, Марго даже не сомневалась.

Глава 20

Он, конечно же, заснул. А утром долго искал свой телефон. А потом он извелся в ожидании ее звонка. Умом понимая, что Ксюша не тот человек, чтобы обещать и не выполнить, он все же строил версию за версией. И всегда фигурировал в этих версиях он. Вернее, ее отношение к нему. А вдруг? Вдруг не получилось что – то? Не сладилось? И она убежала не к подруге, а просто от него! Успокаивался он, только вспомнив счастливые глаза Ксюши.

Почему она не берет сотовый? Возможно, не слышит. Если спит, например. А, если спит, то с кем? И опять червоточина в душе: вдруг не окончательно рассталась она со своим чиновником?

Лучше бы она ничего ему про него не рассказывала. А, собственно, она и не хотела. Так ведь он вытянул из нее все, сам страдая от любопытства и ревности. Думал: узнает и успокоится. А получилось наоборот. И не успокоился и картинки про них стал представлять в цвете. А Ксюша про его жену не спрашивала вовсе. Только поморщилась, когда он сказал, что воспитывает чужого ребенка. Нет, не посочувствовала, кивнула, соглашаясь со своими какими – то мыслями. «Банально», – изрекла равнодушно, и тема была закрыта. А про будущее ни слова. А ведь он уже поездку в Штаты отменить не сможет, документы на подписи у генерального. О чем ей и сообщил, сам уже пугаясь своего отъезда и предстоящей разлуки с Ксюшей.

Клим решил, что все – таки нужно съездить домой, а потом уже в офис. Зная, что разговора с женой не избежать, он хотел только одного: отделаться от Ларки быстро и по возможности бескровно. Бескровно, это – без выяснения обстоятельств зачатия сына. Ох, как не хотелось ему вытаскивать на суд семейный эти самые обстоятельства! Но, если Ларка будет особо напирать, придется.

Клим оделся, быстро сварил кофе, сунул в рот пару печений и еще раз набрал номер Ксюши. Отключен. Придется оставлять записку. Хорошо еще дверь можно просто захлопнуть.

Он уже надевал ботинки, когда услышал, как в замке поворачивается ключ.

На нее было больно смотреть. Такой потерянный взгляд был у отца, когда он, Клим, сообщил ему о смерти бабушки. «Как – то неожиданно. Теперь у меня нет матери», – произнес тогда отец, жалобно глядя на Клима. «Пап, так она уже давно болела», – глупо ответил он, сам понимая, что смерти – то никогда никто не ждет.

– Ксюша, что? – он сбросил с ноги надетый ботинок и кинулся к ней.

– У Сони ребенка похитили. Свекровь убили. И муж в аварии погиб. Клим, так ведь не бывает? – спросила она с надеждой.

– Ну…Ты уверена?

– Уверена в чем? В том, что это произошло? Или в том, что так бывает?

– Соня как?

– Что – то у тебя, Клим, один вопрос глупее другого. Извини.

Он согласно кивнул. На самом деле, что тут можно спрашивать? Он снял с нее пальто и сапоги и повел на кухню.

– Я пила кофе. Всю ночь, – сказала она, упреждая его желание напоить ее крепким напитком.

– Есть хочешь?

– Нет, только спать. Сейчас я тебе в двух словах расскажу, что произошло, а потом лягу. Тошку похитили по дороге с пляжа рядом с дачей Гурских. Софу ударили по голове, а его забрали.

– Соню?

– Нет, Софа – Сонина свекровь. Она умерла там же. А нашла ее Вика. Когда они с Соней шли на пляж.

– А Гурский? Причем здесь авария? Он погиб, да? Тоже убили?

– Авария…Он на скорости въехал в бетонный забор. Кстати, Вика уверена, что ему аварию подстроили. Вот и тебе, я смотрю, тоже в голову пришла эта мысль.

– Логично предположить…

– Ладно, Клим! Я уже больше не могу об этом. Мы всю ночь…

– У тебя мобильный не отвечал.

– Прости. Я звонок отключила. Соня сначала спала, потом Луневы заснули прямо за столом в кухне. Я с Соней разговаривала. А утром еще следователь пришел. Прости, я пойду, отдохну. Только позвоню в банк. Ты на работу?

– Да, – односложно ответил он, идя за ней в спальню, – Ложись, я дверь захлопну, когда буду уходить. Давай договоримся, чтобы мне тебя не дергать, сама позвони мне, кода проснешься.

– Клим!

Он все прочел в ее тоскливом взгляде. Он понял, что и думают они об одном и том же. И понял, что на самом деле уходить ему пока еще не время….

Глава 21

Она ждала Коляна с новостями. Пошли вторые сутки, как ребенок у нее, а она так и не решила, что с ним делать. Мальчик, как только просыпался, начинал тихо плакать, она опять колола ему укол, и он опять засыпал. Он только раз поел: она навела ему геркулесовой каши из коробки.

Она подумала, что больше не выдержит. Нужно было как – то избавляться от ребенка. Колян предложил отдать его цыганам. Вот и пусть займется. Ему деньги нужны, глядишь, заплатят. А она должна только увидеть, как страдает Сонька. Хоть одним глазком! Скорее бы Колян пришел…

Она подошла к комоду и выдвинула верхний ящик. Там, в загранпаспорте, лежал билет на самолет до Франкфурта. А папик ее уже ждет. Как удачно получилось, что он вынужден был уехать на неделю раньше ее! Как подарил ей эти семь дней свободы! За год, что она будет долечиваться в немецкой клинике, все забудется. Дело сдадут в архив, даже если выйдут на Коляна по убийству Гурского, этого недоумка уже не будет в живых. Передозировка…жаль…Она усмехнулась. У Коляна оказался еще один порок, наркота, а ей это только на руку. Пусть только с пацаном разберется. Все, решено. К цыганам! У них точно не найдут.

Дверь она открывала, даже не спрашивая. С некоторой поры своей жизни она ничего не боялась. С той поры, как поверила в Него. Нет, не в Бога. В Него! Бог не освободил ее от страданий, когда она молила. А Он сразу же пришел на помощь, стоило ей подумать о возмездии.

– Проходи, – она пропустила Коляна в квартиру. Тот на ходу скинул ботинки и в одних носках пошел на кухню, – Рассказывай.

– Как ты и думала, она обратилась в милицию.

– Не страшно, – кивнула она.

– Дома она не одна. Там две крали, одна с мужем. С утра пришел мужик, думаю, следователь. А та баба, что пришла одна, уехала. Сама Сонька из квартиры не выходила.

– Этот мужик ушел?

– Нет. Пришел еще один. С чемоданом.

– С каким чемоданом?

– В которых инструменты носят.

– А! А скорую ей вызывали?

– Я не видел. Нет, машина с крестом не подъезжала, точно.

– Что же она бесчувственная такая, нехорошо! Мужа убили, ребенка украли, а ей все нипочем! – она даже расстроилась, – Ладно, хрен с ней. Ребенка заберут?

– Хоть счас отвезу. Хотя трудно было договориться,…. – он выжидающе на нее посмотрел.

– Денег с меня еще хочешь снять? А там тебе за мальчишку мало дали? Что, неужели за долги расплатился? За наркоту? – она рассмеялась.

– Не твое дело, – огрызнулся он.

– Ладно. Вези пацана, потом вернешься ко мне. Отметим успешное завершение дела.

– Вот не пойму я тебя, на кой ляд тебе все это надо было? Ладно бы, выкуп запросила…Мальчонку – то не жаль?

– Да, пошел ты! Меня кто в жизни жалел?! Когда я подыхала на больничной койке? Когда каждый сантиметр кожи на лице горел от саднящей боли? Когда поняла, что не чувствую ног? Что ты знаешь о жалости? И, если бы не Сонька, не было со мной ничего этого. Должна заплатить. Не деньгами, болью. Уже платит, – она резко успокоилась, – Забирай пацана и вали. Я не передумаю!

Последнюю фразу она произнесла, даже не глядя на Коляна. Тот постоял еще с минуту, словно сомневаясь, но, вспомнив о своих долгах, пошел за мальчиком.

Глава 22

– Сонь, что? – Вика смотрела на побледневшую подругу, держащую в руках пикающую телефонную трубку.

– Я ничего не поняла. Какое – то письмо должно прийти. По почте. И мой муж не должен видеть это письмо. Она что, не знает, что Саши больше нет?

– Софья Александровна, дайте, пожалуйста, ключи от вашего почтового ящика.

– Ключи? Они там, в комоде у зеркала. В верхнем ящике. Вы думаете, уже принесли почту?

– Я посмотрю. Вы подождите, – Борин вышел в коридор и спустился на первый этаж.

В ящике действительно лежал конверт с почтовым штемпелем. Борин тут же вскрыл его и начал читать написанные от руки строчки. Он сразу же понял, что это такое. Три страницы темного прошлого Софьи Риттер.

– Софья Александровна, кто мог подробно знать о ваших отношениях с Максимом Кашиным?

– Почему вы спрашиваете? Что там в письме? И где Тошка? Мне что – то предлагают? Денег просят?

– В письме только описание вашего прошлого. Похоже, вас решили шантажировать. Читайте, – Борин понял, что Софья не будет отвечать на вопросы до тех пор, пока не узнает, что там написано.

– Ну, и что? Что это значит? Почему не должен знать муж? Он все знает. Знал. С самого начала. Он просто любил меня, никто его не обманывал. Так зачем тогда?

– Видимо, та, что звонила, не подумала о том, что вы сами рассказали мужу о себе. С вас просто решили вытянуть деньги шантажом.

– И что теперь делать? Она сказала, что позвонит завтра. А вдруг она что – то знает об Антошке? С ней нужно поговорить! Давайте, поедем к этой, Маргарите. Вы же знаете адрес? А шантаж…Бог с ней.

– Софья Александровна, звонок действительно был с телефона Ляшенко. Но, ехать вам к ней не нужно. Мы сами. Оставайтесь дома. Возможно, она не имеет отношения к похищению вашего сына. А вот настоящие похитители могут позвонить в любую минуту, – спокойно сказал Борин.

– Хорошо. Я останусь дома. Вы думаете, она ни причем?

– Скорее всего, да.

– Соня, он прав. Это не она. Давай подождем. Послушай, тебе нужно поесть. Хоть что – то.

– Да, наверное. Пойдем на кухню, – Соня взяла телефонную трубку и вышла из детской.

– Вика, возьми сотовый, звонят, – по коридору навстречу им шел Лунев.

– Да? Слушаю тебя, Зинаида. Кто вернулся?! Я поняла, как смогу, приеду, – Вика покачала головой.

– Кого к нам принесло? – Лунев с интересом посмотрел на жену.

– Мамочку мою принесло. Еще вчера. Прямо с зоны. И как вовремя, заметь! – она бросила тоскливый взгляд на мужа, – Вань, ну на кой она вернулась к нам!?

– А куда ей еще идти? Кстати, Зинаида, надеюсь, ее к детям не пустила?

– Нет. Она ей ключи от ее квартиры отдала и адрес.

– Вот и ладненько. Девочки, мне в офис пора. Сонь, ты держись, – Иван поцеловал Соню в холодную щеку и ушел.

– Викуша, ты так и не простила ее…

– Не знаю. Знаю одно – не хочу, чтобы она была где – то рядом. И, чтобы ее узнали дети, не хочу. Потому, что в ее раскаяние я не верю. Любви к ней у меня нет. Думаю, у нее ко мне тоже. Зинаида ее боится. Скорее, она за детей боится, не за себя. Вот уж кто настоящая им бабушка! А мать, что? Была бы она не эгоисткой, осела бы где – то в другом городе и не напоминала о себе.

– У нее, кроме вас, никого нет!

– Мы ей тоже чужие, – отрезала Вика, закрывая тему, – Соня, сядь. Мне сегодня ночью удалось немного поработать. Я «видела» Антошку. Он жив. В чьей – то квартире. А рядом женщина.

– Кто?! Опиши!

– Не могу. Самая обыкновенная. Таких тысячи. Худощавая, невысокая, волосы до плеч. Лицо смазанное. Но, главное не это. Сонь, она не вернет тебе сына. Я это точно знаю. Я запрашивала. Но! Тошку тебе вернет кто – то другой. Это все, что мне удалось узнать. Ядвига, наверное, увидела бы все более четко. А я…Прости…

– Спасибо. Я знала, что он жив. А Саша…

Утешать, наконец расплакавшуюся подругу, Вика не стала. Она не знала таких слов. Она просто гладила Соню по вздрагивающей спине и вспоминала Агнессу Бауман. Вот она, произнеся всего несколько фраз, или просто промолчав, умела облегчить горе. Сейчас Вика понимала, что она просто брала часть страданий и боли на себя, чтобы им стало хоть чуточку легче.

Глава 23

Скандала избежать не удалось. Он смотрел на растрепанную женщину, на лопнувшие швы халата, на растоптанные вдрызг тапки на полных ногах, и смеялся сам над собой. Это как же нужно не любить себя, чтобы продолжать жить с такой бабой? И дело даже не в Ксюше, при воспоминании о которой голова идет кругом, и дышать становится больно! Дело в ней, законной жене, безобразно орущей в коридоре их квартиры. Он смотрел на открывающийся в оре рот, на дрожащий кусок сала на подбородке, на родинку над губой (какая прелесть, тьфу!) и только тупо мотал головой из стороны сторону. Может быть, видение хотел отогнать? Но нет, не призрак, живая Лариса стояла перед ним, тряся перед его носом какими – то бумагами.

– Я тебя спрашиваю, когда ты мне хотел сказать, что едешь в Америку?! – выплюнула она ему со злостью и замолчала.

– В последний день перед отъездом, дорогая, – спокойно и насмешливо ответил он. И тоже замолчал.

– Как?! Как это?! А я?! А сын?! Мы должны прозябать в этой долбанной стране?! А ты там будешь жрать икру и пить шампанское с проститутками?! За наш счет?!

– Господи! До чего же ты…нелепа! – рассмеялся он в голос и, хохоча, ушел в ванную.

– Тварь, подонок, урод! Правильно мамочка говорила….

Вот не стоило ей поминать тещу. Ох, не стоило. Клим уже давно догадался, что идея подложить под него Ларку принадлежала ей. Он рывком открыл дверь ванной, заставив жену с воплем отпрыгнуть в сторону.

– Так что тебе мамочка говорила? – он холодно глянул ей в глаза.

– Она знала, что из тебя, интеллигента вшивого, муж будет никакой! И отец тоже! – выкрикнула она и тут же испугалась: ссориться до развода в ее планы не входило.

«Вот и не миновать нам выяснений кто есть кто. Ну, и ладно. Зато уже сегодня я буду свободен», – облегченно вздохнул он.

– Вот, что, дорогая! Я от тебя ухожу. Догадайся, почему.

– У тебя другая! Я так и знала! Ради какой – то шлюшонки ты готов бросить сына, – нашла она аргумент.

– Сына? Чьего? Только не ври! – оборвал он ее попытку что – то сказать.

– Ты совсем ополоумел, идиот! У тебя сын!

– Не вопи, Ларка, он все знает! – в дверях своей комнаты стоял заспанный Костик.

– Это ты!!! Это ты, скотина, ему все рассказал! А-а-а!!! Убью!!! – она бросилась к брату, но тот захлопнул перед ней дверь своей комнаты.

– Успокойся, Лара, – Клим оттащил ее назад, – Я все равно с тобой не стал бы жить. Костик только подтвердил мои давние подозрения. Сейчас я соберу свои вещи и уйду. Развод оформим позже, когда я вернусь из Штатов.

– Ты никуда не едешь. Тебе нашли замену. Порядочного семьянина, не чета тебе. Можешь позвонить своему боссу.

Такого облегчения он не испытывал давно. «Господи, спасибо!» – поблагодарил он, улыбаясь.

– Что ты ржешь? Не веришь? – Лариса с подозрением смотрела на мужа

– Ты даже не представляешь, какую хорошую новость ты мне преподнесла! Я остаюсь!

– Ты – дурак!

Он только хохотнул довольно, прежде чем закрыться в ванной. Последнее, что он увидел – довольная физиономия Ларкиного брата.

– Дура! Упустила мужика! Не видишь – он влюбился! – донесся до него его веселый голос.

Глава 24

Ей подумалось, что сумма в пятнадцать тысяч баксов, которую она хотела запросить с Гурской, не так уж и велика. С этой красотки, которой муж наверняка к каждому празднику дарит что – то миленькое, можно запросить и побольше. Но – сколько? Марго попыталась прикинуть, сколько ей нужно для счастья и не смогла. Хотелось новую шубку, а к ней, как водится, сапожки, сумочку и …сережки в ушки. Она вспомнила некстати, что так и было, пока она жила с Семеном. Что говорить, мужик он был не жадный, сам любил, чтобы она выглядела достойно, и часто дарил ей дорогие безделушки. Еще раз мысленно повинив себя за глупость, держаться нужно было за такого мужа, она отогнала навеянную воспоминаниями тоску и принялась за расчеты. Выходило, что она хотела продешевить тысяч на десять – пятнадцать!

Завтра она встанет раньше, до двенадцати, и сразу же позвонит. Чтобы не дать Гурской времени на уже ненужные раздумья. Позвонит и назначит встречу. Да, она решила быть с ней честной. Как только Софья отдаст деньги, Марго оставит ее в покое.

Звонок в дверь ее не удивил: пора было появиться убогой с результатами наблюдения за домом Гурской.

– Ну? – спросила она с порога, не дав той раздеться.

– Подожди, дай отдышаться. Спина болит, стоять пришлось долго.

– Не нуди, шагай на кухню, – раздраженно буркнула Марго. Что – то в последнее время она с трудом выносит присутствие этой девки. Или та своим убогим видом портит ей настроение?

– Я тебе сейчас такое скажу, лучше сядь, – тяжело дыша, произнесла гостья.

– Что случилось? – почему – то вдруг испугалась Марго.

– Случилось! У Гурской ребенка украли. И муж умер. Вот, что. А ты к ней со своим шантажом!

– Ты что несешь, дура! Придумываешь на ходу? Жалко красотку стало?

– Сама дура, – вдруг огрызнулась та, – Иди, сама узнавай. Там ментов полный двор! То один приехал, то еще другой. И во дворе только об этом говорят. Я слушала. Точно, вчера еще ребенка кто – то увел. А мужик ее на машине разбился. Говорят, не сам. Помогли, аварию подстроили. И куда ты влезла?

Марго похолодела. Вот отчего в трубке щелкало, когда она звонила! Телефон на прослушке у ментов! Слава Богу, она с сотового звонила. А вдруг засекли? Как Софья разговаривала? Да, вроде, спокойно. И на встречу согласилась. Ба! Так поэтому и согласилась, что …Возьмут ее, Марго, сразу же возьмут. Под белы ручки и – в кутузку. Вот, влипла! Да что ж так не везет-то! «Хорошо еще эту послала за домом посмотреть. А то – пришла бы завтра….Ох!» – она поймала на себе насмешливый взгляд своей гостьи.

– Ну! Что уставилась? Тебя кто – нибудь там заметил, во дворе?

– Да там народу полно. Кому я, на хрен, сдалась? – бросила та презрительно.

– Ладно. Сейчас вали к себе в богадельню. И не высовывайся.

– А ты что делать будешь?

– Что – что! Сматываться. Вещи сейчас соберу на несколько дней… – собственно, куда она пойдет, Марго не знала. Была одна зацепка – Каша мог помочь с временным жильем. Она набрала номер его телефона и тут же вспомнила, что тот на днях уехал на море. То ли в Турцию, то ли в Италию. «Вот гад, сам мне про Соньку рассказал, можно сказать подтолкнул меня на дело, и слинял!» – тут же перевела она стрелки на него.

– Может, откроешь? – гостья настороженно прислушалась, – В дверь звонили!

– Нет!!! – ей стало страшно.

– Открывай, хуже будет. Все равно свет в окне видели, – мрачно изрекла та и сама пошла к двери.

У Марго подогнулись колени, и она рухнула на табурет.

– Маргарита Ивановна Ляшенко? – перед ней стоял высокий мужчина с папкой в руках, – Я – следователь прокуратуры Борин Леонид Иванович. Вы не могли бы ответить на несколько моих вопросов?

– Да, – почти прошептала она в ответ.

– Номер 8927….5 принадлежит вам?

– Да. Но я же заблокировала! – неожиданно для самой себя выпалила она.

– Очень хорошо. Значит, отрицать факт звонка Гурской Софье Александровне сегодня, в одиннадцать тридцать, вы не будете?

– Нет, – помотала она для достоверности головой.

– Скажите, Маргарита Ивановна, – Борин присел на стул, – зачем вы звонили Гурской? И зачем отправили ей вот это письмо? – он показал ей знакомый конверт.

Марго смотрела поверх головы Борина на ухмыляющуюся калеку и вдруг выпалила, показывая на нее пальцем:

– Это все она! Она знает Софью с детства, они жили в одном дворе! Она все про нее знает! И это она подговорила меня на шантаж. Она – уголовница. Спросите у нее сами!

– Обязательно спросим, – Борин даже не обернулся, – А сейчас на мои вопросы ответите вы.

Марго смотрела, как ее подельница пытается задом продвинуться к двери. Ей вдруг стало смешно: еще пара шагов и та упрется в широкую грудь стоящего в коридоре молодого мужика в штатском.

– Вы меня арестуете?

– Вам придется ответить за то, что вы сделали.

– А что я такого сделала? Просто позвонила, договорилась о встрече. Что тут незаконного. А письмо? Ну, написала. Может, хотела напомнить о прошлом? И что? За что я отвечать должна? – осмелела вдруг Марго.

«И она права. Факта вымогательства денежных средств не зафиксировано», – подумал он казенной фразой.

– Что вы знаете о похищении Гурского Антона? Какое отношение вы имеете к смерти Гурского Александра? – Борин смотрел на женщину и понимал, что тут пусто. Маргарита Ляшенко была напугана так, что боялась сказать хоть слово. Ему даже стало на миг жаль эту молодящуюся полную женщину с вытравленными до белесости негустыми волосами.

– Я..не… Я бы не смогла… Вы что?! Это же ребенок… А убить?! Да, вы что!!! – выкрикнула она, бледнея все больше.

– Хорошо, собирайтесь. Вы задержаны до выяснений обстоятельств дела.

– Меня? В тюрьму?! – Марго словно приросла к стулу.

– Для начала – в прокуратуру, зафиксируем ваши показания. А вас я прошу назвать свое имя, – он повернулся к молодой, но уже потрепанной жизнью женщине, жавшейся к коридорной стене, – К вам у нас тоже будут вопросы.

Глава 25

Она выглянула в окно, и ее удивило, что во дворе так тихо. Ни детей, ни старушек на лавочках. Так было и вчера вечером, когда она, зажав в кулаке бумажку с адресом, топталась на пятачке перед подъездом, решая, здесь ли квартира номер пять. И спросить было не у кого. Одинокая пятиэтажка стояла на пустыре, почти со всех сторон окруженная гаражами. Два дерева, высаженные еще, наверное, в хрущевские времена, надвисали над песочницей с покосившим грибком. Чуть подальше стояла лавочка с отломанной спинкой и из земли торчали два пенька, бывшие, видимо, когда – то ножками стола. Фонарь у подъезда, около которого остановилась Валерия Георгиевна, был единственным горящим в округе. «Какое убожество. Ну, Викуся, ты и сука!» – обозлилась она в очередной раз на дочь, загнавшую ее на эти выселки.

Принадлежащая ей теперь квартира оказалась в соседнем подъезде, да и подъездов было всего два. Никто не выглянул из квартиры напротив, когда она возилась с замком. Ей даже подумалось, что в доме, кроме нее, никто не живет. Вчера она даже не стала осматривать свои владения, добрела до кровати (ее кровать, еще супружеская – Вика перевезла часть мебели из их прежней квартиры), рухнула на нее и заснула…

«Должен же хоть кто – то выйти во двор!» – она решила выйти на балкон. Безрадостная картина открылась ее взору: около гаражей копошились несколько человек, вытаскивая из металлических ракушек какие – то вещи. Поодаль стояла ГАЗель и легковушка. Один мужчина укладывал в микроавтобус наполненные чем – то картонные коробки и туго набитые мешки. И тут Валерия Георгиевна увидела, как из ее подъезда, опираясь на палку, выходит старушка.

– Бабушка, подождите! Не уходите, пожалуйста, я сейчас спущусь, – Валерия Георгиевна решила, что этот шанс поговорить с живым обитателем пятиэтажки она не упустит.

– Здравствуй, милая, – приветствовала ее старушка, – Ты как здесь?

– Как? Я здесь живу. Вчера приехала.

– Ах, да ты ж в пятую, никак заселилась? – всплеснула руками та.

– Да, в пятую. А что, бабушка, так безлюдно здесь?

– Так ведь ты не знаешь! Что же тебя так долго не было – то? Видать, далеко уезжала? Ну, да твое дело, – проговорила она торопливо, видя, как недовольно поморщилась Валерия, – А нас расселяют. Сносить будут. Уж, почитай, дом пустой. Я, вот, не съехала, да и то, внука из командировки дожидаюсь. Моряк, скоро вернется, поможет с вещами управиться. А еще Колька Кучнев из десятой. Все что – то тянет с переездом. Может, дамочка возражает. Завелась у него тут недавно, польстилась же на такого! Может, как раз из-за квартиры и прибилась к нему! Да еще с дитем. А тебе, милая в строительную компанию надо, – добавила она серьезно, – У них все документы. Нам всем жилье дали, никто не обижен. Хорошие люди, порядочные там работают. А то, вон – по телевизору показывают: сплошное аферство с квартирами. Да стариков все больше на улицу, да в ветхий фонд! Иди к ним, не сомневайся.

– А куда? – совсем растерялась Валерия Георгиевна от полученной информации.

– Так вон, смотри, – старушка показала на огромный щит, установленный при въезде во двор. Там и адрес. А как же тебя они не нашли – то? За границей была, что ль? Тогда, конечно!

– Да, за границей, – ответила Валерия Георгиевна, думая о своем, – Спасибо вам, до свидания.

– Глядишь, увидимся еще. Нас много в один дом переехало отсюда. На Демократическую. Не отказывайся, коль предлагать будут. Хорошо там, лес рядом, чистый воздух.

– Спасибо, – еще раз поблагодарила Валерия старушку и пошла к щиту с информацией.

Когда она возвращалась обратно, из подъезда навстречу ей вышел какой – то мужик. Он буркнул что-то вроде «здрасти» и пошел к гаражам. «Наверное, тот самый Колька», – Валерия Георгиевна невольно отшатнулась, до того отвратно тот выглядел, – «Смотри-ка, и таких уродов любят женщины!» – мельком подумала она и тут же забыла об этой встрече. Ее больше беспокоила ее собственная судьба.

Глава 26

– Итак, продолжим, – Борин кинул усталый взгляд на скрюченную фигуру на стуле. Женщина, в отличие от Маргариты Ляшенко, старшей ее вдвое, выглядела жалко. Болезненная худоба делала ее фигуру словно изломанной: создавалось впечатление, что позвоночник не держит даже этот вес. Однако, Борин, присмотревшись к ней внимательнее, подумал, что она обладает весьма приятной внешностью. Черты лица были миниатюрно – правильными. «Ее бы подкрасить немного, приодеть. Что ж так не следит за собой, молодая ведь!» – мелькнула мимоходом мысль.

– Я все вам рассказала, – женщина упрямо покачала головой.

– Из вашего сумбурного рассказа, я, откровенно говоря, мало что понял. Давайте лучше по вопросам, Татьяна Петровна. Вы сказали, что с Софьей Гурской, то есть, Риттер, вы жили в одном дворе. Так?

– Да. И учились в одном классе.

– Тогда вы должны знать и Анну Ларцеву, пострадавшую в известной вам драке. Расскажите подробно, что вы знаете про избиение Ларцевой. За что вы ее избили?

– Она отказалась помочь Соньке. Отказалась говорить с матерью, чтобы та не ставила Соньке пару по русскому. Отец Соньки перестал бы давать ей деньги. А у нее и так были долги Каше.

– Кашину Максиму Леонидовичу?

– Да. Соньке опять пришлось бы отрабатывать у него. Ну, мужиков обслуживать бы пришлось. Понимаете?

– Понимаю, – ответил Борин. На самом деле он не понимал: что же такое могло произойти у пятнадцатилетней девочки, красивой и не бедной, если она за деньги соглашалась ложиться под кого попало!

– Мы дождались ее в сквере, она поздно возвращалась со школы. Кто – то ее толкнул, Сонька, кажется, она упала. А потом ее били, – женщина совсем согнулась на стуле, – Пока менты откуда – то не набежали. Двоих взяли.

– Как вы познакомились с Маргаритой Ляшенко? – резко сменил он тему. О драке Борин уже знал все.

– Я вышла из больницы, где лежала после того, как меня избили. Денег не было, жить мне негде. Марго, то есть Маргарита нашла меня в парке, когда я уже почти околела от холода. Да еще и ноги болели, мне их арматурным прутом перебили. В больнице так, подлатали раны, а долечиваться домой выписали. Домой…дома у меня не было. Мамашка моя пропила, пока я на зоне парилась. Марго меня на себе до машины доперла, домой привела. Отогрела, поесть дала. А потом устроила меня в пансионат для инвалидов.

– О драке, в которой участвовала Риттер, вы ей рассказали?

– Я. И еще кто – то. Она мне не говорила, кто. Я думаю, что Каша. Марго его знает. И развести Соньку на деньги она придумала. У нее долги. Я знаю, она заняла десять тысяч на квартиру, выкупить ее захотела. А скоро долг отдавать. Вот тут про эту драку она и вспомнила. Решила, что муж Сонькин ничего про нее не знает, раз замуж взял. Кто же захочет на бывшей шлюхе и чуть не убийце жениться?

Все это Борин знал от Маргариты Ляшенко. И ему было ясно, что к похищению мальчика эти две женщины отношения не имеют.

– Вы что – нибудь знаете о судьбе Анны Ларцевой?

– Соседка бывшая сказала, что они все уехали. Неизвестно, куда. И, кажется, у Аньки нашелся отец. Доктор какой – то.

– Как нашелся?

– Ну, как? У нее, как я помню, были только мать и бабушка. Наверное, папаша объявился. От кого – то же Аньку мать родила!

– Да, конечно, – сделал себе пометку Борин. Нужно будет расспросить бывших соседей Ларцевых подробнее. В городской базе данных Анны Ларцевой нет. Но, она могла сменить фамилию. Выйти замуж, например. Или взять фамилию этого самого, внезапно объявившегося в ее жизни, отца.

– Хорошо, Татьяна Петровна. Подпишитесь вот здесь. Адрес проживания не меняйте. «Да куда ей деться из богадельни?» – пронеслось в голове, – Возможно, у нас будут к вам еще вопросы.

Татьяна Васина была третьей участницей драки. Ей удалось убежать, когда задержали Косову и Софью Риттер. Взяли Васину годом позже, и за воровство.

Борин решил уйти домой пораньше. Хотя, как он подозревал, дома его никто сегодня не ждал. Даша с дочерью вполне могли опять уехать на дачу к Беркутовым.

Так редко случалось, когда он был дома один! Он уже и не помнил, когда открывал дверь, а его встречала тишина. Он не любил, чтобы тихо, это напоминало ему его холостяцкую жизнь, когда и дом – то домом можно было назвать с натяжкой, так там было казенно пусто. Только переехав к Даше, Борин с удивлением понял, что скатерть со свисающими кистями на круглом столе, куча мягких подушек на диване, тройной слой штор на окне в гостиной, в этом всем можно жить. Да еще как! Оказывается, подушка под усталый бок и мягко пропускающая отсвет вечернего фонаря полупрозрачная шторка создают покой. А этого как раз и требовало его измученное суматошным рабочим днем естество. И есть можно из тарелки, а не со сковородки, так почему – то вкуснее, и глаза не мозолит истертая временем клеенка, которая еще и прилипает к локтям, промыть – то ее толком нет ни времени, ни умения. Умеет он только ловить преступников.

Борин босиком прошлепал на кухню, тапки он обычно забывал около гардероба, одевая утром брюки, и увидел записку, написанную неровным почерком Даши. Порадовавшись за жену и дочку (опять уехали в Лесинки, свежим воздухом дышат!) и, пожалев себя, он полез в холодильник. Голод ему не грозил: заботливая Даша сварила ему кастрюлю щей и нажарила котлет.

Из головы не выходило дело о похищении Антона Гурского. Он не произносил этого вслух, он даже пытался об этом не думать, но мальчика могло уже не быть в живых. Он с самого начала надеялся, что за малыша запросят деньги. А денег у Гурских никто не просил. И еще пугала Борина уверенность Софьи в виновности ее бывшей подруги. Но, еще больше пугало то, что она винила во всем себя.

Борин поужинал и, помыв посуду (как – то инородно смотрелась грязная посуда в чистенькой Дашиной кухне), достал из папки принесенные домой документы.

По – прежнему, версий было три. Первая, все – таки, выкуп. На это мог решиться только человек, плохо знавший финансовое состояние Гурских. Гурский не был единственным владельцем фирмы. Гурский не мог решить ни одного финансового вопроса без партнеров, одним из которых был его родной отец, проживающий в США. Требовать большие суммы с Гурского смысла не было: из дела он деньги не вынет. Сам же Гурский крупной наличностью не располагал. Быстрого дохода от такой операции преступник не получит. Да и опять же, кто бы хоть позвонил!

Борин все время ловил себя на мысли, что согласен с Софьей Гурской: ей мстят. Не финансовые это дела мужа, нет зацепок в его бизнесе. Средней руки фирма, на компьютерном рынке не последняя, но и погоды не делает. Капитал иностранный присутствует, четко контролируемый с той стороны. Какие уж тут махинации? Бухгалтерия прозрачная, ну, с зарплатой слегка кривят, так, кто сейчас не левачит? Нет, пусто с этой стороны.

А вот прошлое Софьи могло дать толчок не одному преступлению. Собственно, одно уже чуть не произошло: не очень умно, но попыталась же шантажировать ее Маргарита Ляшенко!

Софья Гурская говорила, что искала Анну. Но, она ничего не говорила о том, что та обрела отца. Не знала? Борин сейчас, по пути домой, зашел в бывший двор Анны. Собственно, это был двор, в котором жила раньше и Соня Риттер. Да и сейчас Гурские обитали рядом, через арку. Что же, Софья не разговаривала с соседями Ларцевых?

Мало что узнал Борин о мужчине. Только то, что тот работал врачом в кардиоцентре. Ни фамилии, ни имени. Возможно, Сергей. Анна Сергеевна. И доверять словам очень пожилой женщины полностью нельзя. Остальные соседи, кто жил в то время в доме, про новоявленного отца Анны вообще ничего не знали. Тупик. Хотя, посетить кардиоцентр все-таки нужно.

Да, судьбе девушки, которую так покалечили, не позавидуешь. И, если она озлобилась, лежа по вине Софьи Риттер на больничной койке и мучаясь болью, понять можно. Борин читал медицинское заключение. Только одно смущало его в версии о причастности Анны Ларцевой к похищению ребенка и тем более, к убийству мужа Софьи: по заключению врачей из-за травмы позвоночника Анна осталось неподвижной. Самостоятельно осуществить задуманную месть она бы не смогла.

Глава 27

У Вики слипались глаза, хотя было еще только девять вечера. Прошлую ночь ей удалось подремать, положив голову на кухонный стол. Вспомнив, как, проснувшись, она обнаружила рядом на столешнице встрепанный затылок мужа, Вика улыбнулась. Расскажи кому сейчас, что они с Луневым поженились без особой любви, никто не поверит.

…Это был очень удобный и коммерческий брак. Удобный Вике, потому, что не нужно было изображать страсть и неземные чувства, которых не было и не нужно было ждать того же от партнера. В результате их с Луневым женитьбы фирма полностью стала семейной, а рожденные друг за другом дети укрепили союз. Они не ссорились, договорившись не ограничивать передвижения друг друга вне дома, но, по обоюдному согласию держали марку счастливой и дружной семейной пары. Так продолжалось несколько лет, а потом…Наверное им обоим нужна была эта встряска: появление третьего угла. Этим углом стала бывшая одноклассница Лунева, вернувшаяся из неудачного брака с американцем. Нет, она откровенно в семью Луневых не лезла, но, как – то так получалось, что на всех вечеринках и праздниках сидела в парадном углу стола, рядом с хозяевами. Чаще всего, почти касаясь, а то и откровенно прижимаясь к плечу Лунева. Вика, никогда не следившая за мужем, ничего не замечала. Ванда, как звали подругу детства ее мужа, была с Викой мила, дарила мелкие подарочки не по случаю и нарочито подчеркивала свои дружеские к ней чувства. Денег, добытых разводом со своим американцем, ей хватало на скромную жизнь в родном городе, детей она не нажила, работать не хотела и предпочитала заниматься самосовершенствованием, как она подчеркивала при разговоре со знакомыми женщинами. Кто – то ей откровенно завидовал, кто – то осуждал за пустоголовость: поговорить с ней можно было только о ценах в бутиках, да обсудить последние сплетни про звезд шоу-бизнеса: в знании закулисной жизни оных ей не было равных. Чем она взяла Лунева, всегда с иронией отзывавшегося о таких вот дамочках, было непонятно. Но, случилось так, что Вика, однажды проснувшись на широком супружеском ложе, обнаружила рядом даже не примятую подушку мужа. Лунев дома не ночевал. Подивившись такому факту, не подумав сходу ничего такого, она набрала номер мобильного мужа и весело спросила: «Лунев, в какой койке ты сегодня заблудился?» Услышав в ответ невнятное блеяние мужа, она вдруг поняла: а она попала, как говорят, в точку. Лунев действительно заблудился в чужой кровати. «Блудник!» – обозвала она его мысленно забытым старорусским словом, просто констатируя этим свершившееся действо: измену мужа. В тот момент она не ощутила ни ревности, ни злости. Она растерялась. Когда Зинаида, наливая ей кофе в чашку и пристально на нее посмотрев, задала ей вопрос «все ли в порядке?» и тут же без паузы «а где твой муж?», Вике вдруг стало стыдно. Стыдно, что она допустила такое: ее бросил муж. Ну, не бросил, но свалил на сторону. Ответив Зинаиде только покачиванием головы, она уткнулась в чашку.

– Дура, ты, Вика! – Зинаида, как всегда, была прямолинейна, – Глаза разуй! Все вокруг видят, как эта профурсетка крутится возле твоего мужика, а ты словно блаженная. Дождалась, упустила.

– И что же делать?

– Дуй в парикмахерскую, в салон, оденься, как женщина, наконец. Хватит в джинсу тощий зад затягивать! Ему не пацан в постель нужен, а соблазнительная баба с округлостями. Он ведь к вечеру виниться придет. Так не соплями же его встречай, а во всеоружии. Пусть видит и сравнивает. Он эту чухонку, как тебя увидит, на хрен пошлет!

– Не прощу! – Вика обозлилась.

– На себя злись! – отрезала Зинаида, но тут же присела рядом и обняла Вику, – Викуся, не повторяй моей ошибки! Я всю жизнь, как мужик, все в штанах, да еще и при оружии. Кому такая не пойми кто нужна? Вы с Луневым хоть и женились так, для дела, но – посмотри: любит он тебя. Только ты холодная вся, как ледышка. Раньше, ладно, по отцу тосковала, сейчас – то уж, сколько лет прошло! Откройся мужику и будь счастлива!

Вика ушла, ничего не ответив Зинаиде. Нечего ей было сказать на тот момент.

В тот вечер она встретила Лунева в обычном своем наряде, в брюках и майке. Краситься не стала, пару раз мазнув кисточкой с тушью по светлым ресницам, а волосы забрала на затылке резинкой. Все, как обычно. Лунев виновато прятал глаза, она молчала, ни в чем его не упрекая. Так продолжалось неделю, а потом он покидал рубашки в чемодан и ушел.

Вика не плакала, на звонки подруг и сочувствующих не отвечала, продолжала, как обычно, приходить в офис, даже пыталась разобраться в накопившихся бумагах, но с Луневым старалась не сталкиваться. Она ждала. Ждала, что кто – то или что – то перевернет ее жизнь.

Сонино предложение поехать вдвоем на море и отдохнуть от мужиков она встретила равнодушно. «На море, так, на море» – пожала она плечами, укладывая купальник в чемодан.

Она никогда бы не поверила, что может вытворять такое. Словно, пересекая границу, она оставила себя саму дома. Соня, уговорившая ее на эту поездку, только и успевала, что сообщать мужу об их перемещениях из одного городка в другой. И везде за Викой тянулся шлейф разбитых мужских сердец. Соня, привыкшая к тому, что первенство по красоте обычно за ней, не сразу догадалась, почему Вика пользуется таким успехом. Темноглазая, яркая Софья терялась среди турчанок, светлые же волосы и сияющие зеленью глаза Вики выделяли ее даже из толпы туристов. Вика не снимала подаренный Софьей откровенно открытый сарафан и невесомые босоножки на тонкой шпильке. То, чего она стоит, она теперь читала в жадных мужских взглядах.

В аэропорту ее встречал Лунев. Небрежно кивнув ему на багаж, Вика нежно поцеловала мужа Сони и, слегка раскачивая бедрами, пошла к припаркованной машине. На робкий вопрос мужа: «Как отдохнула?», она ответила, загадочно улыбнувшись и намеренно растягивая слова: «Очень неплохо…» Вот эта томная пауза в конце заставила Лунева нервно сглотнуть и напрячься. С этого момента, как позже он признавался Вике, в его жизни начался Ад. Он непрерывно думал о том, как там, без него, ей было хорошо. Но самое страшное для него было то, что он мог только гадать, хорошо насколько? Обладая хорошим воображением, он гнал от себя видения обнаженной Вики в объятиях страстного турка. Тем более, в Вике проснулась подогретая южным солнцем страсть. Собственно, изменяла ли ему жена в той поездке, Лунев точно не знает до сих пор…

Мужчины теперь только глянув на Вику, тут же переводят завистливый взгляд на Лунева, потому, что всем своим мужским естеством чувствуют, что ей никто не нужен, кроме него.

Вика решила посмотреть, что делает Соня. Ее покорность судьбе и обстоятельствам пугали Вику. Сама она горела желанием действовать, куда – то бежать, что – то узнавать. Останавливало только то, что ничего этого не хотела Соня. «Что-то Ксюха задерживается, пора бы уже оторваться от своего вновь обретенного Кошелева», – подумала она, в душе все же радуясь за подругу.

Соня сидела на кровати в комнате сына и перебирала детали конструктора в коробке. Она брала одну мелкую детальку, ощупывала ее пальцами и кидала обратно. Вика с минуту наблюдала за ее бессмысленными действиями, но, потом не выдержала.

– Сонь, не трави себе душу, – она подошла и села рядом.

– Он не любил убирать за собой игрушки, а я его ругала. Господи, какая ерунда! На что мы тратим время, общаясь с нашими детьми? На упреки, замечания, наставления. А нужно их просто любить. Ну, какая разница, будет убрано все по местам в комнате или нет? А, если ребенку удобно в этом беспорядке? Комфортно? А мы к нему со своими правилами.

– Так на шею сядут, если все позволять!

– Кому? Нам? Да, и Бог с ними! Это же наши дети, – она поморщилась и дотронулась до живота.

– Что-то болит? Ты так и не ела ничего! Это от голода, – от Вики не укрылось ее непроизвольное движение.

– Не от голода это, от беременности, – тихо произнесла Соня, глядя в сторону.

– Сонь, ты правду говоришь? Ты в положении?

– Будет девочка, – уверенно сказала она.

– Тебе бы поберечься, – понимая абсурдность предложения, все же сказала Вика.

– Я и берегусь. Ты видишь, я почти не волнуюсь. Я просто жду.

Вика и сама видела, что Софья спокойна. Из-за этого-то, как ей казалось, показного спокойствия, она за нее и боялась. А теперь, когда она узнала, что Соня ждет ребенка, ей стало страшно за них обоих.

Глава 28

Оказывается, он способен на истерическую панику, так он охарактеризовал свое состояние. Он начал метаться по квартире, не зная чем себя занять, как только сумеречный свет заглянул в окно. Девять часов вечера, детское время для сна. Время, когда Даша укладывает спать разыгравшуюся, как назло, Стаську. Борину вдруг захотелось увидеть их обеих. Он решил, что это – то самое, что ему необходимо. И стыдно было, что нет сил совладать с собой, а в голове уже родился план. Он сядет сейчас в машину и через час, по пустой-то трассе, будет в Лесинках. А там – блаженный покой около любимой женщины. А утром ему нужно будет просто встать пораньше, чтобы успеть в контору к началу рабочего дня.

Борин быстро натянул брюки и рубашку, рассовал по карманам мелочи, вроде сотового и документов и, боясь передумать, вышел из квартиры.

Дача была освещена. Не горело только одно окно – там, обычно, спала Стаська. Борин облегченно вздохнул, увидев на крыльце Дашу и Галину.

– Борин? Никак соскучился? – Галина насмешливо смотрела на соседа.

– Не прогоните? – он видел только открывшуюся ему навстречу в улыбке жену.

– Тебя прогонишь! – Галина рассмеялась, – Молока хочешь? С пирожком сладким?

Борина всегда удивляло, как мужу Галины Егору Беркутову удается сохранить свою худощавость при такой кормежке? Борин доподлинно знал, что выпечка в доме Беркутовых имеется всегда.

– Лень, ничего не случилось? – Даша спросила это так, на всякий случай.

– Борин, что там с похищенным ребенком? Выкуп просят?

– Нет. Тишина. Софья Гурская…

– Подожди, подожди, – Галина задумалась, – Гурская…Риттер в девичестве, так?

– Да, ты ее знаешь?

– Одна из воспитанниц Школы Агаты Лазаревны Бауман. Надо же, как судьба сложилась у девочки…, – Галина покачала головой.

– Стоп. Откуда тебе известно, что Риттер воспитывалась в этой школе?

– Борин, ты не на допросе! Смени тон, – потребовала Галина.

– Извини. Просто я сегодня столько про нее узнал!

– Ты помнишь, у Беркутова есть знакомый журналист Роговцев?

– Матвей. Я и сам его знаю. Так что Роговцев?

– Роговцев несколько лет назад писал статью про Агнессу Бауман. Началось с того, что он случайно попал на ее похороны.

– Случайно? Бауман была известной личностью.

– Не его тема. Он больше по политике. Так ты будешь слушать дальше? Его удивило скопление джипов с охраной в похоронной процессии. Он удивился, подумав, что пропустил смерть какого – то криминального авторитета. Еще больше он удивился, когда в толпе провожающих увидел много знакомых лиц, которых к бандитам и можно бы причислить, да только сидят уж очень высоко. Поздоровавшись с одним из стоящих в скорбных позах, он приблизился к захоронению. На постаменте стоял портрет женщины в приличных летах. Это была Агнесса Бауман. Роговцев не был бы Роговцевым, если бы не заинтересовался, кто она есть. А, когда узнал, написал шикарную статью. А мне предложил написать про Агнессу Бауман книгу. Теперь я собираю материалы, Роговцев мне помогает. Очень трудно. Сам понимаешь, детки каких людей там воспитывались. Поэтому, и про Школу до определенного времени знали только немногие. Но, меня, честно говоря, больше интересует судьба этой женщины, чем ее воспитанниц. Интересно?

– Интересно. Но, давай – ка об ученицах. В частности о Софье Риттер.

– О ней я узнала от Роговцева. Оказывается, его родственник, генерал Трофимов, дружил с отцом девочки. И, собственно, он натолкнул Риттера на мысль отправить Софью к Агнессе. Трофимов как – бы курировал Школу, был коротко знаком с Агнессой и порядками в ее заведении. Сам понимаешь, девочки попадали туда, когда одуревшие от их поведения родители готовы были на все. Обучение там очень прилично стоит. Но – стоит того!

– Согласен. Я знаю, что вытворяла Софья в пятнадцатилетнем возрасте. И видел, какая она сейчас. Трудно поверить…

– Поверить! А сделать из малолетней преступницы леди не трудно? Я, когда читала материалы Роговцева, те, что не вошли в статью, не верила, что так все просто. Безусловно, можно было бы ту же Риттер посадить за драку, девочка попала бы в колонию, кем бы она вышла оттуда, угадай? Правильно. Между прочим, Софья спокойно рассказывает о том, что с ней было и до Школы и там. С полным осознанием своих ошибок, вины и прощения самой себя. На вопросы о методах воспитания в Школе отвечает, что не было никаких методик или систем наказаний. Было только одно ограничение – территория. За нее выходить было запрещено, с родителями видеться тоже. Это жестко. Конечно, первой мыслью у всех девочек, которых туда привозили родители уж точно не доброй воле, было желание бежать. А вот это-то и было невозможно. В остальном – никаких запретов. Хочешь – кури, пей. Если хочешь. Только, как сказала Софья, примерно уже через неделю ничего не хочется. В курилке, представь, есть у них и такая комната, дымом не пахнет! Не курит никто, времени на это нет, представляешь!

– А желание?

– Желание, то есть зависимость от сигарет и наркотиков снимали с девочек в первые же дни.

– Кто? Медики?

– Медиков там целый штат. От терапевта до венеролога и гинеколога! Практически каждая вновь прибывшая имела «букет» из случайной беременности, специфической болезни и алкогольной или наркотической зависимости. Но, кроме медиков у Агнессы Бауман в школе была штатная ведьма, или экстрасенс по-модному. Она и занималась кодировкой. Очень жесткой кодировкой. Софья рассказывала, что ее подруга прихватила с собой травку в сумке, никто там их не досматривает при поступлении. И – попробовала, хотя ее предупреждали, что может стать очень плохо. Одну затяжку сделала, еле откачали. И опять не медики, ведунья эта и сама Агнесса с ней работали. Софья уверена, что Агнесса и сама очень сильный экстрасенс.

– Почему же не бежал никто? Попытки хоть были?

– Во – первых, это невозможно. В Школе своя служба безопасности и охрана. Интересно, что эту службу возглавляет цыган. Софья о нем с такой любовью говорила, что Роговцев решил, что познакомиться с ним будет интересно.

– Познакомился?

– Да. Они теперь в друзьях. Гордей Прохоров живет рядом со Школой в Буграх. Роговцев к нему в гости ездит, на охоту вместе ходят. Говорит, добрейший и мудрейший мужик этот цыган. Но, к вопросу о побеге. Софья сказала, что и у нее первой мыслью было – сбежать. А после первого же разговора с Агнессой, она об этом забыла. Представь себе, приходит такая балованная наглая девица с одним желанием, послать каждого, кто сунется в ее жизнь, на хрен, в кабинет к директрисе заведения. Заранее в позе: а ну, попробуй, повоспитывай. А ее никто не собирается ни ругать, не стыдить, никто про хорошо – плохо не зудит. Просто кладут перед ней индивидуальную программу обучения. Не спрашивая, нравится ей то, чем она будет занимать, или нет. Девица читает пункты и вдруг понимает, что ей интересно. Оказывается, откуда – то эта старая грымза знает о ней то, что она глубоко ото всех прячет. И вслух это не произносилось ни разу. Вот этот интерес и останавливает ее от побега. А потом бежать просто нет смысла. Такая насыщенная программа. Девочкам иногда лишний раз просто поболтать некогда.

– Ну, а другие девицы? Они почему остались?

– Софья жила как – бы в отдельной секции еще с двумя девочками: Ксенией Ляшенко и Викой Шляхтиной. Кстати, со Шляхтиной Роговцев тоже разговаривал.

– Я их знаю. Видел у Софьи Гурской дома. Только Шляхтина теперь Лунева.

– Вот. Как они тебе? Можешь представить, что Вика – бывшая наркоманка и дворовая простигосподи? Наверное, с трудом. Кстати, вот Ксения Ляшенко попала к Агнессе Бауман практически случайно. Ее сдала туда мачеха в отсутствие отца. Софья говорила, что Агнесса, когда узнала, что его подпись под согласием на обучение поддельная, хотела отправить Ксению обратно, домой. Ксения сама упросила ее не делать этого, и не только потому, что не хотела жить с мачехой. Девочка очень умненькая, когда узнала свою программу обучения, поняла, что это ее шанс в жизни. Она после школы училась в Лондоне, а сейчас без пяти минут управляющая банком.

– А Вика почему осталась?

– О! Вика была среди них самой сложной, сама признает. Брыкалась дольше всех. А потом попала к Ядвиге, это ведунья школьная. Та ей просто кусок ее будущего показала, ее в свадебном платье. Вика и сама обладает способностями к ясновидению, ты в курсе?

– Нет, об этом не было разговора. Да я как – то слабо во все это верю.

– Зря, но это твое дело. Так вот. Вика посмотрела на себя в хрустальном шаре, не смейся, Борин! – упрекнула Галина, видя, как скептически тот улыбается, – И задумалась. Она была уверена, что ей уже ничего, кроме смерти от передозы не светит. Вот такая оптимистка. Страшное поколение… – Галина на миг закрыла глаза. Борин переглянулся с Дашей. Уже год, как с сыном Галины произошла эта история с наркотиками, а та до сих пор еще не отошла от пережитого ужаса.

– Галь, забудь, наконец. Все же хорошо, – Даша успокаивающе погладила ее по опущенным плечам.

– Да, конечно. Уже… Ядвига тогда только предложила Вике выбор: хочешь – на дно, твое право. А хочешь – полноценная жизнь, муж, дети и помощь другим. Мы, мол, сами выбираем свой путь. «А мы тебе поможем», – просто сказала ведунья. И Вика осталась. Посмотреть, что из нее получится. Конечно, как говорили и Вика и Софья, было очень трудно. Уставали так, что еле доползали до подушки. Для них двоих стимулом была Ксения, у которой программа была такой насыщенной, что Софья и Вика видели ее крайне редко. Глядя на ее упорство, им было стыдно филонить.

– Я понял. Эта Школа – что-то вроде филиала дурдома: ведьма, цыган, директриса – экстрасенс. Но у них почему-то все получается. Что еще?

– Ну, ты, Борин…определил! Что еще? В качестве старшего воспитателя – бывшая лагерная надзирательница Ада Карповна Коллонтай. Агнесса Бауман познакомилась с ней в сталинском лагере, в Сибири. Девочки ее побаивались, но любили.

– Все? Что еще в этой Школе, как нигде?

– Нет, не все. У каждой девушки был партнер на все время обучения.

– Сексуальный? – у Борина вытянулось лицо: это уже слишком, девочкам всего пятнадцать лет!

– Борин, почему ты такой испорченный? При чем здесь секс? Партнер, парень лет двадцати, нанимался по контракту, жил там же, не выезжая. В обязанности входило быть парой девушке в танцах, теннисе, за столом. Не забывай, девочек готовили к выходу «в свет», а не просто корректировали необузданный нрав. Кроме того, что парням платили хорошие деньги на очень жестких условиях, они имели возможность обучаться и сами. Так что никаких амуров, только работа.

– Ладно. Но, Агнесса Бауман, как я понял, умерла. Кто же сейчас заправляет в школе?

– А вот это самое интересное. Ее внучка. Внучка, которую она обрела уже в старости. Анна Сергеевна Герасимова. И тогда эту девочку звали Анной Ларцевой.

Глава 29

Почему так хреново на душе? Разве ради такой вот тоски она все затеяла? Казалось, закончится все, и она спокойно уедет. Самолет завтра, а покоя нет. Хочется посмотреть на Соньку, на ее страдальческое лицо, но как это сделать? Из дома, как сказал Колян, она не выходит. Так что и приходится сидеть и гадать, насколько той плохо. Эх, Сонька! Вспомни ты обо мне, после того, как в город вернулась, приди, поговори, ничего этого бы не было. Так ведь нет, забыла, вычеркнула из своей сытой жизни, наплевала на подругу.

«Что-то Колян долго не возвращается, может, что – то не так? Что-то почувствовал?

Снотворное она ему уже приготовила, сильное, ей давали, когда она от боли заснуть не могла, когда корчилась, с проклятиями мотая головой по подушке. С проклятиями ей, Соньке. Когда поняла окончательно, что не придет та к ней, можно не ждать… И коктейль готов. Сладкую смерть она уготовила своему помощнику, уйдет в кайфе, как легко наркомана жизни лишить! И никакого угрызения совести: дрянь человек, помрет, не жаль. Хотя ей и положительного со всех сторон Гурского не особо жалко. Зато Сонька какой удар получила!

Она подошла к комоду и стала вынимать из ящиков вещи: нужно было потихоньку собираться. Сегодня, после того, как она покончит с Коляном, она съедет с этой квартиры к себе, в коттеджный поселок. Хорошая пришла ей идея: сразу после похищения мальчишки везти его к Коляну. Дом почти пустой, большинство жильцов уже выехали. Ее и не видел никто, только разве старушенция древняя, да, и то только раз. Кругом пустыри да гаражи, в одном из которых стоит ее машина.

Только вот накладка, как же она об этом не подумала? Если Коляна не будет, как она поедет? Кто ее повезет? Да и нужно ей светиться около гаражей. Правда, по вечерам там нет никого, только с утра кто – то недолго копошился. Придется одной тащиться до остановки. Такси вызывать опасно, Коляна рано или поздно найдут. Конечно, смерть наркомана от передозы никого не удивит, но, вдруг!

Она прислушалась: по лестнице кто – то поднимался. Через минуту раздался звонок в дверь. Она впустила уже где-то заглотнувшего пивка Коляна в квартиру.

– Все нормально?

– Ништяк, – Колян довольно хохотнул, но докладывать подельнице, что все же получил с цыган за пацана толику денег, не стал.

– Давай на кухню. Отметим немного завершение дела, потом отвезешь меня домой. И разбежимся. Много не пей, я еще жить хочу, – добавила она просто так, зная, что за руль Колян уже не сядет никогда.

– Наливай, не бойся, – он потянулся к бутылке водки.

Она специально купила для него водку, а себе сок. Колян знал, что спиртного ей нельзя.

– За тебя, хоть ты и сука! – поднял он тост.

Она довольно улыбнулась. Пусть такое, но признание в уважении к ней. Если не уважения, то признание ее силы.

Он скоро заснул, привалившись плечом к кухонной стене. Она надела медицинские перчатки, быстро ввела ему в вену приготовленный коктейль, вложила шприц в правую руку. Шприц тут же упал на пол под безжизненно висящую конечность. Подхватив сумку, она вышла на лестничную площадку, захлопнула дверь и застыла в изумлении: из квартиры напротив выходила женщина.

– Здравствуйте, – поздоровалась та, закрывая ключом дверь явно своей квартиры, – А вы еще тоже не уехали?

– Нет, – промямлила она, выходя из оцепенения. «Откуда она взялась?! Эта квартира все время пустовала! Черт, она же меня запомнит!» – времени на размышления у нее не было. Женщина стала спускаться по лестнице, повернувшись к ней спиной. Как у нее хватило сил поднять высоко над головой тяжелый чемодан и опустить той на спину! Женщина согнулась, упала лицом вниз и покатилась по ступенькам.

«Как больно…», – успела подумать Валерия Георгиевна Шляхтина, проваливаясь в темноту.

Глава 30

Ксюша задумчиво смотрела на Клима и понимала, что, вот сейчас, как только он все доскажет до конца, он задаст ей тот самый вопрос. А она пока не готова на него ответить. Да, любит она его, любит до той степени безумия, когда перестаешь ощущать себя, как самостоятельную личность. Вроде, и нет его рядом, а ты с ним диалог ведешь, пусть и не вслух. Кажется, что не бывает мгновения, когда о нем не помнишь. Это ее пугало. Нельзя, с ее работой, с ее ответственностью, с зависимостью от нее других людей, нельзя так. Пойдут ошибки, начнутся сложности в работе. Оно ей надо? «Клим же должен был уехать. Почему же сложилось так, что он остался? Мало этого, он этому рад, я вижу», – подумала она, глядя в его счастливые глаза.

– Ты поняла, я ушел окончательно. Ксюш, ты меня слышишь? – он пытливо заглянул ей в глаза.

– Ко мне ушел? – это прозвучало испуганно, она сама поняла.

– Что – то не так? Ты не хочешь, чтобы мы жили вместе? – Клим растерялся.

– Нет, что ты?! Я…просто боюсь. Боюсь, что не смогу быть женой. Хозяйка я никакая, ни приготовить, ни убрать. У меня все, что есть – работа. Ты видишь, мне некогда даже мебель сменить, все это – из нашей с папой старой квартиры. И ремонт вот…встал! У меня нет времени ходить в гости, я даже к Соне и Вике выбираюсь пару раз за год. И дома, видишь, – она кивнула на заваленный бумагами стол, – У меня телевизор, который мне привезли девчонки, стоит в углу не распакованный. Как со мной жить семьей?

– Я люблю тебя, мне все равно, умеешь ты готовить или нет, – Клим улыбался, слушая ее нерешительный лепет.

– А то, что я не смогу тебе родить ребенка, тебе тоже все равно? – Ксюша произнесла это жестко, глядя в сторону.

Это была ее боль. Что – то не так пошло в ее становлении женщиной, еще там, в детстве. Узнала о своем бесплодии она не от врачей, от Ядвиги. А врачи, сколько она ни проходила обследований, только подтверждали ей это. «Неужели, ничего нельзя сделать?» – спрашивала она Ядвигу. «Такая у тебя судьба, Ксюша, смирись. Но, матерью тебе стать еще придется! У тебя будет приемная дочь», – отвечала та ей. «Мне не нужен чужой ребенок!» – кипятилась она. «Не зарекайся!» – строго осаживала ее Ядвига.

– Ксюша, родная, мне не все равно. Но, неужели ты думаешь, что я откажусь от тебя из – за этого? В конце концов, дочку можно найти и в доме малютки. Сейчас столько брошенных детей!

– Дочку?! – она смотрела на него расширенными глазами.

– Вот видишь, ты уже не против, – улыбнулся Клим весело.

Она больше не сомневалась. Она смотрела на Клима и впервые за все время ее взрослой жизни была готова переложить на другого ответственность за себя. Ему, Климу, она доверяла полностью, без остатка. Пусть он решает все сам.

– Доверься мне, все будет хорошо, – отвечая ее мыслям, сказал тот, – Ты хочешь, давай вместе сейчас поедем к Соне?

– Да? – обрадовалась она, выскальзывая из его объятий и надевая тонкую трикотажную кофту поверх легкомысленного топа.

– Да! – он чмокнул ее в кончик носа.

– Тогда, одевайся живенько!

– Ксюш! – крикнул он уже из коридора, – Я сегодня случайно встретил Гордея Прохорова. Он совсем белый стал, представляешь! Вы давно в школу наведывались последний раз?

– Ой, давно!

– Так ты не знаешь, кто теперь в школе заправляет? Внучка Агнессы Лазаревны. Ты представляешь, я даже не знал, что у нее был сын, не говоря уж о внучке. Так что, директора Школы зовут Анна Сергеевна Герасимова. Вот, – он достал из кармана фотографию, – Смотри, последний выпуск, вот Гордей, Белла Васильевна, Ядвига, а в серединке – она. Молодая, твоя ровесница, наверное. Клим протянул Ксюше снимок.

– Клим, смотри, она на палку опирается. Какое лицо у нее интересное, словно свет изнутри идет…

– Гордей сказал, что ей в жизни досталось, прежде, чем она узнала, кто ее отец и бабушка. Она инвалид, только ходить начала недавно после удачной операции. А так – много лет в инвалидной коляске. Но, девочки ее любят не меньше, чем Агнессу.

– Давай покажем фотографию Соне и Вике, – она положила конверт со снимком в сумочку.

На звонок открыла Соня. Клим едва узнал в осунувшейся и сильно похудевшей молодой женщине ту красавицу, в которую когда-то был влюблен.

– Клим? Здравствуй, – Соня улыбнулась.

– Здравствуй, Сонечка.

– Сонь, что слышно о Тошке? Следователь приходил? Что с Марго? Ее арестовали?

– Она тут ни причем, – безнадежно махнула рукой Соня, – Твоя мачеха просто решила, что может меня шантажировать. А про Тошку она ничего не знает. Так сказал следователь Борин. Пойдемте, кофе выпьем, – она пошла в сторону кухни.

– А Вика где?

– Заснула. Она уже сутки на ногах. Скоро Иван приедет, он встречается с Бориным по аварии. Звонил, есть новости. Нужно еще похоронами заниматься…

– Не волнуйся, мы с Климом все уладим. Когда только, скажи.

– Следователь скажет, когда можно будет забрать тело, – Соня отвернулась, пытаясь скрыть слезы.

– Сонь, посмотри, – Ксюша достала из сумочки конверт, – Клим встретил Гордея, тот ему фото последнего выпуска дал. Смотри, вот – Гордей, Белла Васильевна, все такая же, смешливая.

– Господи, кто это?! – Соня показывала на середину снимка.

– Это внучка Агнессы, Сонь, что случилось?! – закричала Ксюша, увидев, как побледнела подруга, – Клим! Соня, что тебе дать, Корвалол? Клим!!! – Ксюша показала ему на пузырек.

Клим стал отсчитывать капли, налил воды.

– Не нужно, – Соня глубоко вздохнула, – Как зовут эту женщину?

– Анна Сергеевна Герасимова. Она теперь директор Школы.

– Это Аня Ларцева. Это ее я покалечила в той драке. И это она лишила меня сына и мужа.

Глава 31

Борин ошалело смотрел на Галину. «Это не совпадение, это Ангел – Хранитель мальчика помогает нам его найти», – подумал он. Борин не был ни верующим, ни суеверным. Но сейчас он четко понимал, что без высших сил в данном деле не обошлось. Хоть маленькая, но надежда появилась у него, а, значит и у Софьи.

– Так, Галя, давай еще раз, – он боялся спугнуть удачу, – Ты уверена, что Анна Герасимова это – Анна Ларцева?

– Уверена. Потому, что я на этой неделе встречалась с ней, у нее в Школе. Кстати, она живет там же, как когда-то и Агнесса Лазаревна.

– Она замужем? Фамилия Герасимова по мужу?

– Нет, по отцу. Это отдельная история, Борин, ты не поверишь, мыльные оперы отдыхают. Рассказывать?

– Да.

– Подожди, я лучше запись разговора с Анной включу, – Галина принесла из спальни диктофон, поставила его на стол и нажала включение.

– «….У меня были две бабушки. Правда, с одной из них, Агнессой Бауман, я познакомилась, когда мне исполнилось пятнадцать лет. Тогда же выяснилось, что она и моя родная бабушка, с которой я выросла, Кира Яновна Ларцева вместе прошли сталинские лагеря и поселение в Сибири….

Агнессу Бауман и ее отца Лазаря Баумана, старого коммуниста, арестовали по доносу бывшего жениха, как позже выяснилось, карточного шулера, Эдуарда Барковского. Такой ценой он купил свободу себе. Киру Ларцеву и ее родителей сдал сосед, польстившись на их жилплощадь в центре Ленинграда. Из сибирского поселка Гурьино обе ушли на фронт в сорок первом и потеряли другу друга. Агнесса думала, что Кира погибла при обстреле немцами санитарного поезда. Но, бабушка выжила, надолго потеряв память. Позже, когда она все вспомнила, она начала поиски Агнессы, но та уже сменила фамилию. Как она потом шутила, «сходила замуж ненадолго». Детей от этого брака у нее не было. Моего отца она усыновила гораздо позже.

– Кто ваш отец?

– Врач – кардиолог. Когда они встретились с моей мамой, он работал в кардиоцентре. А мама ухаживала за выздоравливающей после инфаркта бабушкой. У них было всего одно свидание, а в результате родилась я. Расстались они по нелепости, не поняв друг друга. Сейчас они вместе, в Германии, папа заведует кардиологическим отделением в клинике своего друга.

– Вы говорите, что встретились с отцом, только когда вам исполнилось пятнадцать…

– Да. Я тяжело болела и лежала в больнице. Мама ухаживала за мной, травмы были тяжелые, врачи почти не давали надежды, что я буду ходить. Мой лечащий врач и мой отец были друзьями. Как – то в разговоре он рассказал моему отцу обо мне, что, мол, есть девочка, нужны операции, мама учитель. Отец, не зная, что речь идет о его дочери, да он и вообще не знал, что у него есть ребенок, перечислил деньги на лечение. Мама, узнав имя того, кто помогает мне, решила, что отцу каким – то образом стало известно, что я его дочь, вот поэтому он и помогает. Она позвонила ему, чтобы поблагодарить, они встретились. Отец признал меня сразу и безоговорочно. Кстати, я очень на него похожа. Встретились и обе мои бабушки Агнесса Бауман и Кира Ларцева. Вы можете себе представить, какая это была встреча!

И, хотя я провела в инвалидной коляске девять лет своей жизни, я очень счастливый человек. Мама с папой вместе, они живут сейчас в Германии. Последняя моя операция там была удачной, и я могу ходить. У меня любимая работа: бабушка Агнесса передала мне свое детище – Школу…»

Галина выключила диктофон.

– Там дальше все о школе, как ее открывала Агнесса Бауман, первые воспитанницы, где они сейчас. Удивительно, но многие, как и Софья Риттер и Вика Шляхтина, охотно идут на контакт. Это – учитывая то, из – за чего они попали в Школу. Похоже, Агнесса Лазаревна научила их не бояться своего прошлого, а осознавать его. Чтобы никогда не повторить.

– Подожди, Галя, – Борин посмотрел на Галину, – Но, ведь Анна ни словом ни обмолвилась, как и почему она оказалась в больнице.

– Ну, знаешь, Борин! Это не наше дело. Это ее право, ее боль. Почему она мне должна об этом говорить?

– Она упоминала о своей связи с Софьей Риттер?

– Какой связи? Она вообще никаких имен не называла. Она говорила о воспитанницах вообще, кем были, кем стали.

– А откуда же ты узнала о Риттер, Шляхтиной и других?

– Это не я. Это – Роговцев. Про Софью ему рассказал и, кстати, с ее согласия, ее муж, Гурский. Роговцев был у них дома. Там же подключилась к разговору бывшая в тот момент у Гурских в гостях Вика Шляхтина. Это было их желание, Софьи и Вики, чтобы о Школе узнали многие. Они обе считают, что Агнесса дала им шанс выжить.

– Тем более странно, что Ларцева ничего не сказала о том, что ее связывает с Риттер.

– Ты о чем, Борин?

– Я о том, что Анна стала инвалидом не без помощи Софьи. Это она с подругами избила девочку так, что та оказалась в больнице. Как вы думаете, какое отношение может быть у Ларцевой к Софье? Правильно, она должна ненавидеть ее, сломавшую ей жизнь.

– Леня, ты считаешь, что это Анна похитила мальчика, так? – догадалась Даша.

– Ерунда, Борин! Она добрейшей души человек! Ты просто ее не видел! – Галина возмущенно махнула рукой.

– Не видел. Но, теперь придется познакомиться. Кстати, то, что Анна мстит ей, Софья поняла практически сразу. А Анну Ларцеву мы разыскиваем.

Борин посмотрел на часы, но, несмотря на поздний час, набрал номер домашнего телефона Гурских.

– Софья? Извините за поздний звонок. Мы нашли Анну Ларцеву. Она теперь Герасимова. Как уже знаете? Да, она сейчас директор Школы Бауман. Ах, вот что! Фотография. Да, конечно, Софья. Я выезжаю в школу. Я нахожусь почти рядом с ней, в дачном поселке Лесинки, – Борин отключился.

– Борин, вы что, ее арестуете? – возмущенно произнесла Галина.

– Галя, ты жена следователя, пишешь детективы, а не знаешь, что арестовать без ордера я не могу никого. Мы просто задержим Анну Ларцеву – Герасимову для беседы.

– И сломаете человеку жизнь, не разобравшись, – проворчала Галина уже в спину уходящему Борину.

Глава 32

У нее днем никогда не хватало времени на то, чтобы просто посидеть в кресле и подумать. Она, молодая двадцатипятилетняя женщина не справлялась с тем, что делала Агнесса Бауман, когда ей было уже за восемьдесят. «Откуда она брала силы на такую работу? Когда она успевала встречаться с родителями будущих воспитанниц, составлять программы девочкам, разговаривать с ними, следить за документами и счетами?» – перечисляла она мысленно свалившиеся на нее после смерти бабушки обязанности.

…Она помнила тот разговор до мельчайших подробностей. Агнесса, как сразу догадалась Анна, въехав на своей коляске к ней в комнату, держалась из последних сил. Но – не лежала в постели, а встретила ее, сидя в кресле за рабочим столом. Анна почему – то все время разговора смотрела на бабушкины руки, дрожь в которых та пыталась безуспешно скрыть.

– Анна, ты все же должна принять мое предложение, – сказала она, продолжая начатый много месяцев назад разговор, – Я знаю, чего ты боишься. Ты боишься ответственности.

– Да, бабушка, боюсь. Как ты не понимаешь, я не могу держать все в Школе под контролем, находясь в инвалидном кресле!

– Тоже мне, нашла причину! Ты же не умственный инвалид! И вообще, каждая последующая операция, которую планирует твой отец, может быть той, после которой ты встанешь. И, давай не будем сваливать все на твою немощь! В конце концов, я сейчас не сильнее тебя. Даже, – она весело хохотнула, – Местами и вовсе слаба. Но, слава Богу, недоумием не страдаю, в маразм не впала. К тому же, ты не одна. Гордей поможет, Бэлла Васильевна, Ада.

– У них своих дел полно. Бабуль, я просто боюсь развалить то, что ты построила. Ты пойми, ты – необычный человек. А я…

– А ты – моя и Кирина внучка! – отрезала Агнесса и более мягко добавила, – Я же не одна принимала это решение, Аннушка. Мы с Ядвигой работали вместе. Ты справишься, не Боги горшки обжигают. Справишься, хотя тебя ждут еще испытания в жизни.

– Еще? – почти шепотом спросила она.

– Ты справишься! – уже твердо, словно внушая, сказала Агнесса и прикрыла глаза…

Вот она и пытается справиться. А испытания? Уже то, что она не могла так долго ходить, уже испытание.

Анна набрала внутренний номер Гордея Прохорова, надеясь, что-то еще не ушел домой. «Чтобы я делала без него?» – подумала она в который раз, вспомнив как великан таскал ее на руках от машины до комнаты в первое время, пока не освоила свой «транспорт», как она, шутя, называла инвалидную коляску.

– Гордей Васильевич, пожалуйста, зайдите ко мне, – опираясь на палку, она подошла к окну и через некоторое время увидела, как тот выходит из домика охраны.

– Что случилось, Анна Сергеевна?

– Нужно решить, кто завтра поедет на встречу с отцом Кати Шумко. Может быть, отвезете Бэллу Васильевну? Все – таки, Шумко врач, она с ним найдет общий язык. Я, честно говоря, по телефону поняла только одно: он считает свою дочь преступницей, а нашу Школу – колонией для несовершеннолетних. Как с таким разговаривать?!

– Твоя бабушка, Аня, умела поставить таких родителей на место несколькими фразами, и ты должна научиться разговаривать с родителями строго. Ты слишком мягкая, а они в основной своей массе виноваты сами, что ребенок отбился от рук. Не перекладывай свои обязанности на Бэллу Васильевну. Шумко хорошо умеет делать только одно – оперировать, а в воспитании детей ничего не понимает. Катя курит, пьет, гуляет. Его это бесит. Что такого необычного она совершает, что он каждый раз встречает ее ремнем? А девочке, вернее, девушке, пятнадцать. У нее любовь случилась, а он кричит, что рано. У нее подружка с собой покончила, а он говорит, туда ей и дорога. Я считаю, не мы к нему должны ехать, а он к нам. Знаешь, как Риттер принял решение отдать к нам Софью? В то время, когда он сидел в кабинете Агнессы Лазаревны, к ней зашла попрощаться выпускница, Леночка. Риттер полюбовался девочкой: хороша, воспитана, просто прелесть. Девочка вышла, а Агнесса открыла ее личное дело и зачитала вслух – наркотики, драки, приводы в милицию. «Это все о ней. А теперь ее ждут в Сорбонне», – только и сказала Риттеру. Тот сразу же подписал контракт и привез к нам Софью.

– Да, после той драки…

– Аня, не держи зла. Я знаю, как переживала все это время Соня, поверь. Ты по-прежнему не хочешь с ней встретиться?

– Нет, Гордей Васильевич, не сейчас.

– Аня, у Софьи сына похитили и убили мужа, – тихо сказал Гордей.

Анна замерла. Неужели, это расплата? За нее, за ее страдания и боль? Но, так жестоко! «Господи, зачем ты так! Как можно отобрать ребенка?! Господи, что же сейчас происходит с Соней? Что же делать? Чем я могу ей помочь?» – думала она, а в груди поселился страх.

Гордей наблюдал за внучкой Агнессы Бауман и понимал, насколько была та права, утверждая, что Анна никогда не будет мстить своей бывшей подруге. Гордей в этом сомневался. Сомневался он и в том, что Анна сможет переступить через свою обиду и относиться к девочкам, которые воспитываются в Школе, с любовью и пониманием: ведь Софья была такой же. Сейчас он видел, что все его сомнения были напрасны.

Звонок телефона отвлек его от Анны.

– Да, слушаю. Хорошо, Петрович. Пропусти. Анна! У ворот следователь Борин из прокуратуры. К тебе.

– Зачем? У нас, по-моему, все в порядке. Встретьте его, пожалуйста, Гордей Васильевич, и проводите сюда, – Анна была спокойна.

Борин показался Анне чем-то похожим на самого Гордея: к таким доверие возникает с первого взгляда.

– Борин Леонид Иванович, – представился он, – Следователь районной прокуратуры.

– Присаживайтесь, – Анна показала Борину на кресло.

– Спасибо. Анна Сергеевна, я прошу вас ответить мне на несколько вопросов. Где вы были в прошлую пятницу с тринадцати тридцати до четырнадцати тридцати дня?

– Где? Я не помню…

– Мы же с вами в городе были, Анна Сергеевна, в налоговой.

– Да, точно. С нами еще была бухгалтер Лидия Львовна Свиридова. А с чем связан этот вопрос?

– В это время был похищен ребенок Софьи Гурской, – сказал Борин, глядя, как бледнеет Анна Ларцева. Он только сейчас начал понимать, почему Галина так настаивала на ее невиновности: поверить, что эта маленькая хрупкая женщина с полными страдания и доброты глазами могла похитить ребенка, было трудно.

– Аня! – в дверях стояла Софья и безумным взглядом смотрела на Анну, – Зачем?! Где мой сын, зачем он тебе?! Что ты хочешь, скажи! Я все тебе отдам! И со мной ты можешь делать, что хочешь! Только скажи, что с Антошкой все в порядке!

– Соня… – Анна протянула к ней руки, – Что ты такое говоришь?! Ты думаешь, что это я?! Господи, ты сошла с ума! Я узнала о том, что случилось только сегодня, мне рассказал Гордей Васильевич.

– Это правда? – Соня требовательно посмотрела на Прохорова.

– Да, Сонечка. Анна не делала этого. Мы в тот день были вместе практически все время. Соня, это не Анна! – Гордей подошел к Соне и обнял ее за плечи, – Успокойся, девочка. Не обвиняй ее. Она никогда не держала на тебя зла.

– Тогда кто? Кто украл Антошку?! – Соня отодвинулась от Гордея. Где мне искать сына?! Вы мне скажите, почему никто мне не звонит, если его похитили для получения выкупа? Почему никто не требует с меня денег? Почему вы ничего не делаете? – она повернулась к Борину.

– Софья Александровна, посмотрите вот на этот рисунок, – Борин достал из папки листок с фотороботом, составленным со слов свидетелей, видевших эту женщину в дачном поселке недалеко от дачи Гурских, – Вы видели когда-нибудь эту женщину?

– Нет, – Софья равнодушно посмотрела на портрет, – Хотя, может быть, у нее дача рядом с нами? Но, мы точно не общались!

– А вот этот мужчина, – он положил первый рисунок на стол, и протянул Софье другой.

– Нет, точно нет, – Софья отрицательно покачала головой.

– Соня, как же ты ее не узнала? – Анна Ларцева посмотрела на рисунок, а потом на Софью, – Это же Таня Косова. Посмотри внимательно!

Софья схватила листок и поднесла близко к глазам.

– Танька! – она протянула рисунок Борину.

– Я так понимаю, речь идет о Татьяне Косовой, еще одной участнице вашего избиения, – Борин смотрел на Анну.

– Да, это она.

– Татьяна Семеновна Косова, 1982 года рождения, умерла в лагерной больнице в 1998 году вследствие нанесенных ей сокамерницами побоев. Вы ошиблись, Анна Сергеевна.

– Нет, мы не ошиблись, Леонид Иванович. Это она. Она не умерла. Косова звонила мне года через три после драки, я тогда не придала никакого значения этому звонку, я отказалась с ней встречаться, – Софья твердо смотрела на Борина.

Веселая трель сотового прервала их спор. Вика в недоумении посмотрела на свою сумку, из которой доносилась музыка. Она виновато глянула на Софью и достала трубку.

– Да, Зинаида! Я занята. Что?! Когда? Где? На той квартире? А где Иван? Я тоже сейчас туда подъеду. Да, я помню, где это, – Вика испуганно посмотрела на Борина, точно он мог бы объяснить происходящее.

– Вика, не молчи! – Гордей Прохоров первым нарушил затянувшуюся паузу.

– Мою мать Шляхтину Валерию Георгиевну нашли мертвой в доме на Олимпийской, где я ей купила квартиру. Она только вчера вернулась в город. С зоны. Восемь лет прошло….Мне нужно туда. Там милиция…

– Вы можете Викторию Дмитриевну отвезти? – обратился Борин к Прохорову.

– Конечно.

– Вот мой номер телефона, позвоните, пожалуйста.

– Пойдем, Викуша, – Гордей взял Вику за руку.

– Да что же это происходит? – Соня беспомощно посмотрела на Анну. Та только непонимающе покачала головой.

– Софья Александровна, вас отвезти в город? Вам бы лучше находиться дома.

– Да, конечно. Аня, – она повернулась к Анне, ты бы не могла…поехать ко мне? Если, конечно, это возможно после того, как я…

– Я сейчас оденусь, Сонечка. Нам с тобой нужно о многом поговорить, – сказала Анна мягко.

Соня смотрела, как Анна, опираясь на палку, медленно идет к двери. Ей очень не хотелось плакать при Борине, но она не смогла больше сдерживать накопившуюся в ее душе тяжесть.

Борин на миг растерялся, когда Анна, обернувшись на всхлип Софьи, вдруг со слезами на глазах шагнула обратно к ней. Он смотрел на плачущих подруг, и у него неожиданно стало легко на сердце. Он точно знал, что никогда ни одна из них не причинит другой боли.

– Девочки, я вас жду в машине, – он вышел и тихо прикрыл за собой дверь.

Глава 33

Какая – то сила гнала ее все дальше от этого дома. Как назло разболелась спина, постоянно напоминая о себе резкой болью. Чемодан казался настолько тяжелым, что она уже готова была его бросить. Редкие прохожие на улице косились на нее, недоумевая. «Если бы я была одета похуже, они приняли бы меня за воровку!» – мелькнула невеселая мысль. Наконец она дошла до остановки. Тусклая лампа около когда – то стеклянного павильона освещала уцелевшую лавку и перевернутую урну, рядом с которой была навалена куча мусора. Она брезгливо протерла носовым платком лавку и села, но боль в спине не прекратилась. «Ничего, Танюха, потерпи», – уговаривала она себя, – Завтра ты будешь уже далеко от этого места и забудешь все, как дурной сон».

Она задрала голову и увидела на столбе прикрепленную к нему табличку с расписанием автобусов. Собственно, автобусный маршрут был один. Она тупо смотрела на последнюю графу, где указывалось время отправления. Двадцать тридцать. Последний автобус уже давно ушел. У нее от злости помутилось в голове. «Придется вызывать такси или я останусь здесь до утра», – признала она, доставая сотовый. «Такси Бриз, слушаю вас», – через мгновение ответила трубка.

– Олимпийская, на остановке возле пустыря. Едем в коттеджный поселок на восемнадцатый километр. Спасибо. Сколько ждать? В течение часа?! Да я околею здесь, вас дожидаясь! – не удержалась она от того, чтобы не сорвать свою злость на ни в чем не повинной девушке, – Хорошо, жду.

Завтра она сядет в самолет и тю-тю. И – здравствуй, Европа. А там папик ее уложит в клинику и она, наконец, долечит проклятый позвоночник.

…Ей просто повезло в этой жизни, что судьба ее столкнула с этим человеком. Он дал жизнь, второе рождение, фамилию и деньги. Но он был стар и немощен в постели, и, поэтому, она ему изменяла. Таясь и оглядываясь, страшась потерять то, что имела.

Тогда она лежала в тюремной больнице и умирала. Она знала, что умирает, потому, что чувствовала невыносимую боль в каждой клеточке своего тела. Ее били в душевой жестоко, кидая от одной кафельной стене к другой. Потом, уронив на кафельный же пол, пинали ногами в жестких ботинках. Она валялась на полу и думала только об одном: это ей за Аньку, но только, почему ей одной? Пока могла думать….А потом отключилась.

Он лежал в соседнем отделении и тоже страдал. Ему было семьдесят, до выхода на свободу оставалось полгода. У него были деньги, авторитет и власть. Но не было одного – здоровья.

Он сам пришел к ней и попросил продать свою почку. Хотя, мог бы и не просить: получил бы и так. С его-то деньгами. Она все равно была уже не жилец. Она согласилась сразу. Даже не попросив ничего взамен, зачем ей его деньги – она уже себя похоронила. Он сделал так, что по документам Татьяна Васильевна Косова действительно умерла. Но, на самом деле он сделал невозможное – он помог ей выжить. Он купил здоровье и ей и себе. Документы на новое имя она уже рассматривала с интересом, ему удалось вселить в нее надежду.

Через полгода они уже были за границей. Он оплачивал ей операции, лечение, реабилитацию. А через три года они вернулись домой в родной город.

Она сразу же позвонила Соньке домой. Ей так хотелось, чтобы она пришла к ней в больницу, в которой она проводила по восемь месяцев в году, посочувствовала, просто сказала «спасибо». И тут выяснилось, что они, оказывается, теперь живут в разных мирах. Софья Александровна Гурская ничего не хотела иметь общего с уголовницей Танькой Косовой. С этого момента в ее сердце прочно поселилась злоба. И жажда отомстить. Но, для этого нужно было, по крайней мере, встать на ноги. И она продолжала лечиться, надеясь на чудо. Восемь долгих лет в неподвижности, удачная операция – и она здорова. Почти. Потому, что осталось убрать еще одну боль – душевную, от предательства бывшей подруги…

Косова увидела на дороге приближающиеся огни. «Вот и такси, даже раньше, чем обещали. Сервис, однако!», – успела подумать она, прежде, чем поняла, что это не такси. «Неужели уже нашли! Черт! Я здесь торчу, как кактус в пустыне. Где же этот извозчик!» – она испуганно вжалась в лавку. Машина с мигалкой на крыше промчалась мимо нее. И тут же вдалеке показалось такси. «А мне опять повезло!» – весело подумала она, залезая в уютное нутро машины.

Глава 34

– Вот беда, вот беда! Такая милая женщина, – причитала, сидя на ступеньке, старушка.

– Вера Петровна, расскажите, как и когда вы познакомились с Валерией Георгиевной Шляхтиной, – молодой следователь старался быть терпеливым.

– Сегодня поутру. Она меня окликнула из своей квартиры, я как раз вышла из подъезда, за хлебом пошла, знаете, много мне не нужно, но….

– Что она у вас хотела узнать?

– Ой! Она, видно, за границей жила долго, такая вежливая, воспитанная. Раньше – то, лет десять назад в этой квартире Петровы жили, а после их смерти сын ее продал. Видно, вот ей. Только пустовала квартира все это время. А потом эта женщина вернулась, а знать не знала, что нас сносят. Я ей все рассказала. И то, что почти все уехали, осталась я, вот внука жду…

– Вы в доме одна? Или еще из каких квартир жильцы не выехали?

– Да только Колька Кучнев из шестой. Он так-то ничего, когда-то машины чинил, деньги зарабатывал хорошие, потом начал пить. Мать его умерла три года как. С тех пор он один жил. Он, вроде, сейчас шофером устроился, на хорошей такой машине. Женщину возит. Бизнесменша, наверное. Я раз ее видела, через стекло опущенное.

– Он живет один?

– Один. Только третьего дня та дама к нему поднялась в квартиру. Раньше – то нет, не было такого. А вот как выходила, я не видела. Уж думаю, не взял ли себе Колька женщину. Да с ребенком еще.

– В какой, говорите, он квартире?

– Вот, прямо напротив этой, в которой она поселилась. Беда… – старушка опять покачала головой.

– Странно, Виктор Сергеевич, мы тут шумим, а из квартиры никто так и не вышел. Вечер поздний. Если этот Кучнев здесь живет, да еще с женщиной и ребенком…

– Вера Петровна, вы сегодня соседа вашего видели?

– А как же! С балкона видала. Он мальчонку к машине нес на руках. Кудрявенький такой, беленький, чисто ангелок. А спал как крепко. Мне – то все гаражи видно. Кучневых гараж второй с краю. Он мальчика-то на землю прямо положил, машину с гаража вывел, его туда загрузил, и они уехали. А потом он приехал, машину в гараж поставил.

– С ребенком?

– И то правда – мальчонки с ним не было. Видать, к матери отвез. А что, Кольки – то дома, что ль нет? По эту пора он всегда дома. Ты позвони ему в дверь-то, позвони. Откроет он. Хотя, если пьяный или еще как, то не откроет…Не пахло от него в последнее время водкой-то, а глаза шальные и не здоровается…Внук мой, моряк, сказал, от наркотиков.

– Звони, Степнов. Все равно нам с ним поговорить нужно. Возможно, видел что-то.

– Виктор Сергеевич, там машина подъехала.

– Это, наверное, дочь. Домработница, с которой я разговаривал, обещала ее найти, – Виктор выглянул в окно: темный джип припарковался у соседнего подъезда. Из машины со стороны водительского сиденья вылез высокий цыган. С другой стороны из открытой дверцы сначала показалась изящная ножка в легких босоножках, а затем и сама женщина. Цыган помог ей обойти лужу, и они вместе вошли в подъезд.

– Здравствуйте, я – Виктория Лунева, дочь Валерии Георгиевны Шляхтиной, – женщина выглядела на удивление спокойной, – Что с моей матерью?

– К сожалению, она погибла, – Виктор, видя ее спокойствие, решил не скрывать истинное положение дел, – Когда и где вы виделись с ней в последний раз?

– Десять лет назад. В зале суда, где ее судили за убийство моего отца. Вчера она вернулась в город, но мы не встречались, меня дома не было. Няня моих детей отдала ей ключ от этой квартиры, и она уехала.

– А где вы были сегодня?

– И сегодня и последние три дня я нахожусь с подругой Софьей Гурской, у которой в семье большое несчастье.

– Я знаю: похищен ребенок. Простите.

– Да. И убит муж. Поэтому я с ней. Я могу узнать, что здесь произошло?

– Шляхтина Валерия Георгиевна получила удар по голове тяжелым предметом, затем скатилась с лестницы. Перелом шейных позвонков.

– Значит, ее убили? Вот ты и расплатилась за убийство папы, мамочка, – тихо сказала Вика, глядя на прикрытое простыней тело.

– Вам ее совсем не жалко? – не выдержал Виктор.

– Причем здесь жалость? Ничто не происходит безнаказанно. Рано или поздно с ней случилась бы беда.

– Вика, наверное, нужно поехать с телом в морг. Давай я тебя отвезу домой или к Соне, а сам займусь формальностями, – к Вике подошел молодой мужчина, – Иван Лунев, – представился он Виктору.

– Да, вы можете ехать.

– А о каком мальчике рассказывает вон та старушка? – спросил Гордей, прислушавшись к разговору между Верой Сергеевной и врачом скорой помощи.

– Это она про соседа. К нему приехала женщина с сыном. Но, похоже, их никого уже в квартире нет, – Виктор смотрел на безуспешную попытку своего коллеги дозвониться в дверной звонок, – Вера Сергеевна, а женщина, которая приезжала к Кучневу, куда делась?

– Вот чего не видела, того не видела. Раз не открывает никто, знамо, нет ее там. Но свет – то в кухне горит! Однако, а Колька-то где? А машина из гаража больше не выезжала! Дома он, должно, спит пьяный, – уверенно сказала она, – Постойте, у меня ключ есть от Колькиной квартиры, мать его, покойница, давно дала, когда болела. Принести?

– Да, Вера Сергеевна, принесите, пожалуйста. Сходи с ней, Степнов.

– А старушка, как я понял, мальчика видела? – Гордей посмотрел на Виктора.

– С балкона. И спящего.

– Среди дня? Вам не кажется странным: чужой мужик тащит спящего ребенка к машине и увозит его в неизвестном направлении?

– Что вам кажется странным? Это – ребенок его подруги.

– Вика, у тебя есть фотография сына Сони? – гнул свое Гордей.

– Да, мы втроем: Соня, я и Антошка, где – то недели две назад на даче, – Вика полезла в сумку и достала из нее бумажник, – Вот.

– Вера Сергеевна, посмотрите, не этого мальчика вы видели с вашим соседом? – показал он снимок подошедшей с ключами от двери соседа старушке.

– Он! Точно он! Кудряшки белые, и костюмчик этот.

– Вера Сергеевна, вы ничего не путаете? – Виктор все еще сомневался.

– Да, нет же! Сверху – то, с балкона все видно. Он, ангелок, точно он.

– Степнов, открывай дверь.

– Николай, вы дома? – Виктор зашел в квартиру первым.

– Там кухня – то, – Вера Сергеевна шустро пробежала по коридору мимо Виктора, – Ой, батюшки! – донеслось тут же оттуда.

Николай Кучнев действительно был там. Он спал мертвецким сном, уронив голову на кухонный стол.

Глава 35

Они уже отъехали довольно далеко, она расслабилась, как вдруг одна мысль вихрем пронеслась в ее голове.

– Стой! Давай назад! – скомандовала она шоферу. Тот резко затормозил и стал разворачиваться на пустом от машин шоссе. Он ничему не удивился, давно привыкнув к капризам пассажиров.

«Какая же я овца!» – ругала она себя, а страх ужом заползал в душу: она вспомнила об оставленной в гараже машине. «Эту бабу найти могла только та бабулька со второго этажа, раз менты туда уже поехали. Бабка расскажет про Кольку, они к нему сунутся – там труп. Как, блин, не вовремя появилась эта фря! Так ладненько все складывалось поначалу! Найдут Кольку, могут вскрыть и гараж. Хотя, зачем им это? Но – могут. И тогда мне хана, машина зарегистрирована на меня. Вот я дура! Все продумала, а тут!» – она понимала, что злость ей не помощник, но успокоиться вот так просто не могла.

– Остановись здесь, – скомандовала она и, достав из сумки тысячную купюру, протянула шоферу, – Я передумала ехать. Оставлять мужа без присмотра не очень хорошая идея, – сгладила она улыбкой свой тон. Шофер понимающе улыбнулся. «Теперь он будет думать, что я просто ревнивая жена», – успокоилась она.

Она дождалась, пока машина скроется за поворотом, и зашла во двор двухэтажки, тоже расселенной предприимчивыми строителями: развлекательный центр, который они собирались построить на месте снесенных домов, очень скоро окупит все затраты. Спрятав чемодан в разрушенном наполовину сарае, она пошла в сторону гаражей. Спина вновь заныла, отдавая болью в правую ногу. Наступив на камень, она чуть не потеряла равновесие, но удержалась. Идти было все труднее, и все труднее было сдерживать слезы.

Она спряталась за гаражами, стоящими во второй линии гаражного массива и затаилась. Ни души. «Хорошо, что прихватила Колькины ключи!» – похвалила она себя. Подойдя к гаражу, она нащупала замок, вставила ключ и повернула. Дверка в воротах гаража со скрипом открылась. Она вошла внутрь и разглядела в темноте силуэт машины. «Порядок! Жалко, конечно, но что делать?» – провела она последний раз рукой по капоту.

Она нашла на полке большую тряпку и хорошенько намочила ее в бензине, достав канистру из багажника. От этих нехитрых движений боль в спине усилилась. Выйдя из гаража, она положила тряпку рядом с выходом. Отойдя на небольшое расстояние, она кинула в приоткрытую дверь зажженную ветку и быстро, как могла, побежала прочь. По ее расчетам от тряпки должен был начаться пожар.

И тут она услышала за спиной тяжелые шаги. Оглянувшись, она увидела подбегавшего к Колькиному гаражу человека. Тот забежал внутрь, и оттуда раздалась громкая брань. Косова отвернулась и побежала дальше. Вдруг резкая боль в ноге заставила ее остановиться. Она вскрикнула, колени подогнулись, и она упала.

– Ах ты, сука! Чего удумала! – сильные руки обхватили ее за плечи и рывком подняли с земли. Последнее, что она уловила прежде, чем потерять сознание, это то, что ее куда – та тащат.

Глава 36

– Соня! Ее поймали! Косову! – кричала в трубку Вика, садясь в машину к Гордею, – Она не слышит меня, связь плохая.

– Мы сейчас едем к ней, не переживай. Через пятнадцать минут будем на месте, дороги пустые.

– Представляешь, если бы этот Степнов не пошел проверить гараж! А, если бы эта старушка про машину не сказала? Или про мальчика? Мисс Марпл! Всевидящее око! А, если бы ты не заподозрил, что это Тошка? Как ты догадался, Гордей?

– Не знаю. Догадался. Место глухое, женщина пришлая, ребенок. Как-то так, сложилось.

– Молодец! Сейчас ее допросят, она скажет, где Тошка. Он жив, я знаю.

Гордей промолчал. Хорошо бы, так. Но ему очень не нравилось то, что Кучнев увез мальчика. Очень не нравилось!

– Что ты молчишь, Гордей? Что-то не так?

– Я думаю, может не нужно пока беспокоить Соню? Пусть сначала Борин допросит Косову, – осторожно предложил Гордей.

– Ты думаешь, что?…Нет, он жив!

– Возможно. Но где?

– Ладно, я звоню Борину. Где телефон?

– Звони, – он протянул ей карточку с номером телефона Борина.

– Леонид Иванович? Это Вика Лунева. Мы можем к вам подъехать? Хорошо, скоро будем, – Он будет ждать у больницы. Косова только что пришла в сознание, – сказала она Гордею.

Глава 37

– Мне нужно задать ей пока один вопрос, – Борин смотрел на врача, загораживавшего вход в палату.

– Пока невозможно. Она в сознание всего несколько минут.

– Похищен ребенок, эта женщина – преступница. Она должна сказать, где она его держит.

– Хорошо, – согласился врач, открывая перед Бориным дверь.

– Следователь городской прокуратуры Борин, – сухо представился он, стараясь не показывать своего отвращения к лежащей на кровати женщине, – К вам, Косова, у меня только один вопрос и я советую на него ответить. Где сын Софьи Гурской?

– Не знаю, о чем вы, – она отвернулась к стене.

– То, что это вы похитили ребенка, факт. Вас опознала соседка по даче Гурских и Вера Сергеевна Мочалова, соседка Кучнева. Ребенка видели с вами. Ну?! – в голосе Борина послышалась угроза.

– Колька его отвез куда-то.

– Точнее? Только не нужно утверждать, что вы не в курсе.

– Точно не знаю. Мне это неинтересно. К цыганам. Он у них наркоту покупал. Задолжал много, придурок. Не найти вам его. Пусть Сонька мучается! Сука! Из-за нее я здесь! – перешла Косова на визг, но Борин уже ее не слушал.

Около приемного покоя он увидел машину Гордея Прохорова. Гордей и Вика кинулись к нему.

– Что, сказала?

– Все, что она знает, это то, что Кучнев отвез ребенка к цыганам, – Борин смотрел на Гордея.

– Я понял, – ответил Гордей, – Отвезите Вику, я позвоню, как только что – то выясню.

…Он никому не рассказывал, почему живет не со своими. Никому, кроме Агнессы Бауман. Скрой он от нее это, она не взяла бы его на работу. Он пришел к ней в тот момент, когда его пятнадцатилетняя дочь еще была больна. Больна так, что не было никакой надежды, что она поправиться.

Он очень любил свою жену. Любил так, что прощал все. И был слеп. А потом было уже поздно себя казнить. Вынимая тело жены из петли, он не видел ничего вокруг. А в дверях ванной комнаты стояла и беззвучно плакала их десятилетняя дочь. Маленькая копия его покончившей со своей жизнью любимой женщины. В этот день девочка замолчала и перестала улыбаться. На следующий день после похорон Гордей с дочкой уехал в Бугры. Подальше от дома.

Агнесса вылечила Лейлу за один раз. «Я только сняла с нее испуг», – сказала она Гордею. А через год она радовала отца белозубой улыбкой.

Теперь он ехал к своему брату, рассчитывая на его помощь. И на разум своих соплеменников.

Глава 38

Казалось, что в комнате собрались те, кому не о чем поговорить, так было тихо. Соня то и дело подходила к окну, выглядывала во двор и садилась снова на кроватку сына. Вика так же молча листала первую, попавшую ей в руки, детскую книжку. Это был альбом для раскрашивания с рисунками героев мультфильмов. Сидеть она не могла, так и ходила по комнате, стараясь чаще оказываться рядом с окном, но так, чтобы не заметила Соня. Только Анна терпеливо ждала звонка Гордея Прохорова, сжимая в руке мобильный телефон. Она была уверена, он позвонит, как только будут новости.

С того момента, как Вика приехала и сказала, где находится Тошка, они не обменялись и парой фраз. Все слова теперь были лишними, осталось только ждать. И они ждали.

Анна смотрела на бескровное лицо Сони и думала о том, что было бы с ней, если бы ее сын… Но, у нее не было сына. И дочери. И не было надежды. «Ты можешь сколько угодно обвинять в этом Софью, но легче тебе не станет, поверь», – говорила ей Агнесса, держа ее руки в своих. Анна чувствовала, как из ее сухих твердых ладоней перетекает к ней некая жизненная сила, успокаивающая и дающая мудрость. «Ты можешь ее ненавидеть, но эта ненависть в конечном итоге съест тебя, выпьет из тебя все соки, и ты превратишься в озлобленное существо, все мысли которого направлены на одно желание – желание отомстить», – продолжала Агнесса. «Бабушка, как жить без любви? Без детей? Неужели, у меня не будет ни одного счастливого дня?» «Ну, это зависит от того, как ты сама будешь относиться к тому, как живешь. Если не можешь победить обстоятельства, прими их. Оглянись, ты можешь помочь другим», – настаивала Агнесса. «Я?!» «Ты. Бог дает тебе выбор: либо жить и умереть в злобе, либо прожить жизнь, даря любовь другим. Там, на небесах, важно только то, сколько энергии любви ты накопила за свою земную жизнь. А злобой питаются совсем другие силы, девочка, сама знаешь». Анна верила ей, верила безоговорочно, даже, когда боль и отчаяние затмевали сознание…

«А бабушка была права. Я могла бы закончить свои дни, как Косова», – решила она. Вика, наконец, устав от бесполезных метаний по комнате, примостилась на стул, стоящий возле компьютерного стола. Она поймала себя на мысли, что невольно рассматривает задумавшуюся о чем-то Анну. «Какое лицо у нее необычное. Словно светиться изнутри. Глядя на нее, даже мысли об ее причастности к чему-то плохому, а тем более преступному, не возникнет. В ней что-то есть от Агнессы, то, как она смотрит. Словно знает о тебе все. И все понимает и прощает, что не так. Но, жалости она точно не вызывает», – подумала она, покосившись на палку, стоящую рядом с креслом Анны.

Первым зазвонил сотовый Софьи.

– Да? Леонид Иванович? Нашли? В первой детской? Что с ним? Просто спит? Конечно, нужно, чтобы врач осмотрел. Я приеду, сейчас же! Хорошо, дождусь Гордея, – Софья облегченно заплакала…

Глава 39

Татьяна Сердюк, в прошлом Танька Косова, в бессильной злобе смотрела в больничный потолок. Она уже сосчитала все трещины, счетом двадцать одна, две вмятины, три лампы в светильнике, четыре пожарных датчика. Она скосила глаза направо. Дверь и умывальник. Налево – уличное окно с решеткой и возле него обшарпанный стол. Прямо она старалась не смотреть. Там находилось огромное окно, почти во всю стену. А за стеклом двигались люди. В форменной одежде. Медсестра в белом халате и мент в кителе. Молоденький сержант что – то говорил девушке, склонившись к самому ее уху. Девушка улыбалась. А ей, Таньке Косовой, оставалось только задыхаться от злобы и зависти, проклиная свое, ставшим опять непослушным, тело.

28.08.07 г.

Content

Марина Болдова
Курсистки

Часть 1. 1997 год

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Часть 2. 1998 год

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39