Агата Кристи

Пояс Ипполиты [1]

I

«Одно дело всегда цепляется за другое», — любил говорить Эркюль Пуаро без претензии на оригинальность.

Он добавлял, что эта мысль была подтверждена в деле о пропавшей картине Рубенса.

Пуаро не очень заинтересовало дело о похищении картины Рубенса. Во-первых, Рубенс был не из тех художников, искусством которых он восторгался, а во-вторых, обстоятельства, при которых похитили картину, были банальны. Он так и сказал хозяину картины Александру Симпсону, который был его хорошим знакомым.

Вскоре после похищения Александр Симпсон послал за Пуаро и, когда тот пришел, рассказал ему о своем несчастье. Эта картина Рубенса, в подлинности которой никто не сомневался, да и эксперты это подтвердили, была найдена совершенно недавно, поэтому до сих пор не выставлялась и не была известна широкой публике.

Картину выставили в картинной галерее самого Александра Симпсона. Похитили ее среди бела дня. Это было время, когда безработные выступали против политики правительства, устраивая сидячие и лежачие забастовки в общественных местах, а также прямо на улице и на перекрестках, блокируя уличное движение.

Вот и на этот раз небольшая группа безработных с лозунгами «Искусство — роскошь, накормите голодных» вошла в картинную галерею и легла прямо на пол. Пока вызывали полицию, в зале собралась толпа любопытных. Когда же полиция силой очистила помещение, арестовав нескольких безработных, зеваки разошлись и стало свободно, служители обнаружили, что новая картина Рубенса аккуратно вырезана из рамки и похищена.

— Это была небольшая картина, — объяснил Симпсон. — Любой мог взять ее под мышку и выйти из галереи, не привлекая внимания, в то время как все глазели на этих идиотов безработных.

Безработные, которых арестовала полиция, признались, что их нанял на эту роль какой-то мужчина, который попросил устроить в картинной галерее Симпсона демонстрацию протеста. Ничего плохого они не подозревали.

Пуаро подумал, что сам по себе трюк с организацией демонстрации в картинной галерее был гениальным, но даже не предполагал, чем он может помочь. Он так и объяснил Симпсону, добавив, что нужно довериться полиции, которая сейчас занимается расследованием.

— Послушайте, Пуаро, — вдруг сказал Александр Симпсон, — я знаю, кто похитил картину и куда ее потом переправят.

Согласно версии Александра Симпсона, ограбление картинной галереи было организовано международной бандой преступников по заданию одного миллионера, живущего в Париже, который покупает краденые картины по дешевой цене и при этом не задает лишних вопросов. Таким образом, картина, украденная в Лондоне, сейчас, по-видимому, находится на пути в Париж, где и перейдет в руки этого миллионера. Поисками картины занимаются и английская и французская полиции, но Симпсон был уверен, что их старания не увенчаются успехом.

— А когда она попадет в руки этого проходимца, — удрученно сказал Симпсон, — то поиски вообще зайдут в тупик, потому что с богатыми людьми нужно обращаться деликатно. И тогда этим делом займетесь вы, потому что возникнет такая ситуация, с которой можете справиться только вы.

В конце концов Пуаро пришлось согласиться и выехать в Париж немедленно. В расследовании этого дела он был не особенно заинтересован, однако благодаря ему он познакомился с другим делом, которое его действительно заинтересовало: дело о пропавшей школьнице.

Впервые об этом деле он услышал от старшего инспектора Скотленд-Ярда Джеппа, когда тот, заглянув к Пуаро, застал его за проверкой очередного чемодана, которые один за другим упаковывал его слуга.

— Ага, — сказал Джепп. — Собрались во Францию, господин Пуаро, не так ли?

— Мой дорогой Джепп, — сказал Пуаро. — Не иначе как вам донесли ваши агенты из Скотленд-Ярда? Откуда такая информация?

— У нас везде свои агенты, господин Пуаро, — рассмеялся Джепп. — Я даже знаю, что Симпсон поручил вам дело о похищенной картине Рубенса. Не доверяет, стало быть, нам. Ну, да Бог с ним, это его личное дело. Я пришел к вам совсем по другому поводу. Так как вы в любом случае поедете в Париж, то у меня возникла мысль, что вы сможете одним выстрелом убить двух зайцев. Сейчас в Париже находится наш сотрудник, инспектор Херн. Надеюсь, вы его помните? Хороший работник, но не одарен богатым воображением. Я хотел бы знать ваше мнение по делу, которым он сейчас занимается.

— О каком деле идет речь? — спросил Пуаро.

— Исчезла пятнадцатилетняя школьница, — пояснил Джепп. — Это будет сегодня в утренних газетах. Похоже, что ее похитили. Она — дочь какого-то каноника[2] из Кранчестера. Зовут ее Уинни Кинг.

Далее Джепп изложил всю историю по порядку.

Уинни Кинг приехала в Лондон из Кранчестера утренним поездом, была встречена сотрудником фирмы «Элде Систерс Лимитед», в обязанности которого входила встреча девочек на одной станции и препровождение их на другую, и переправлена на станцию Виктория под начало мисс Буршоу, заместителя мисс Поуп, хозяйки и директора пансионата в Париже. В компании восемнадцати английских девочек, отобранных для обучения в этом пансионате, Уинни Кинг покинула вокзал Виктория, пересекла Ла-Манш на пароме, прошла таможенный досмотр в Кале, вошла в пассажирский поезд, пообедала в вагоне-ресторане. Но когда мисс Буршоу, уже подъезжая к Парижу, пересчитала головы, то оказалось, что осталось только восемнадцать девочек.

— Так… — сказал Пуаро. — Поезд где-нибудь останавливался?

— Он останавливался в Амьене, — ответил Джепп, — но в это время девочки были в вагоне-ресторане, и все они в один голос утверждают, что Уинни была с ними. Они ее потеряли при возвращении из вагона-ресторана. Другими словами, она в свое купе не вернулась. Никто из них ничего плохого не подумал, так как каждый считал, что она находится в другом купе.

Пуаро кивнул.

— Таким образом, — подвел он итог, — в последний раз ее видели… когда?..

— Если говорить точно, — подумав, сказал Джепп, — то еще в течение десяти минут после того, как поезд покинул Амьен. Видели… — Джепп смущенно закашлял, — как она вошла в туалет.

— Вполне естественное желание, — сказал Пуаро. — Особенно после ресторана… У вас есть еще что-нибудь?

— Да, — угрюмо сказал Джепп. — Ее шляпа была найдена у железной дороги примерно в четырнадцати милях от Амьена.

— Но тела не нашли? — уточнил Пуаро.

— Тела не нашли, — подтвердил Джепп.

— А что вы думаете сами, Джепп? — спросил Пуаро. — Какая у вас версия?

— Даже не знаю, что и думать, — признался Джепп. — Нет тела, значит, она не выпадала из поезда.

— А после остановки в Амьене, — снова уточнил Пуаро, — поезд нигде не останавливался?

— Нет, — твердо ответил Джепп. — В одном месте он замедлил ход (был желтый сигнал светофора), но не остановился, и я сомневаюсь, чтобы кто-нибудь отважился спрыгнуть с поезда, не сломав себе что-нибудь. Вы думаете, господин Пуаро, что девочка начала паниковать и решила убежать? С одной стороны, это было ее первое дальнее путешествие, она могла затосковать это верно, но с другой — пятнадцать с половиной лет, сознательный возраст, была в хорошем настроении, как говорят другие девочки, шутила, смеялась.

— Вы обыскали весь поезд? — спросил Пуаро.

— Да, — ответил старший инспектор Джепп. — Весь состав был обыскан еще до прибытия поезда на Северный вокзал Парижа. Девочки в поезде не было, это точно.

Старший инспектор на минуту задумался.

— Она исчезла, — горько добавил он. — Прямо растворилась в воздухе. Это звучит по-идиотски, господин Пуаро, но это действительно так.

— Что она собой представляла, эта девочка? — спросил Пуаро.

— Обыкновенная девочка, насколько я могу судить по полученной информации, — ответил Джепп.

— Я хотел спросить, — уточнил Пуаро, — как она выглядела?

— У меня с собой ее фотография, — сказал Джепп. — Прямо распускающийся цветок.

И он вытащил из кармана фотографию. Пуаро долго ее внимательно изучал.

На снимке, сделанном непрофессиональным фотографом, была снята долговязая девочка с двумя косичками. Она не позировала, это было видно по тому, как она ела яблоко. Рот открыт, были видны неровные зубы, скрепленные специальной зубной пластинкой, и кроме того, она носила очки.

— Обычная девочка, — сказал Джепп, — да в этом возрасте они все обычные. Вчера был у своего зубного врача и на стене увидел фотографию Марсии Гаулит, нашей красавицы сезона. А ведь я ее видел несколько лет назад, когда был у них в замке по делу об ограблении; тогда ей было около пятнадцати лет. Это был гадкий утенок: прыщеватая, неуклюжая, с зубами, торчащими вперед, волосы всегда растрепаны. А теперь — точно фея. Они превращаются в красавиц как-то неожиданно, выражаясь фигурально, за одну ночь. Это происходит как по волшебству.

— Женщины, — улыбнулся Пуаро, — удивительные создания. А что известно о родителях девочки? Они ничем не могут помочь?

Джепп отрицательно покачал головой.

— Ничего существенного, — ответил он. — Мать — инвалид, а сам каноник Кинг удивлен не меньше нашего. Говорит, что девочка мечтала об учебе в Париже, хотела научиться рисовать и музицировать. Ученицы пансионата мисс Поуп очень часто посещают картинные галереи, по-настоящему учатся искусству живописи. Пансионат мисс Поуп — хорошо известное заведение, куда посылают своих детей даже люди из высшего общества. Мисс Поуп очень строга, говорят, «дракон в юбке». Плата за обучение высокая, но принимает она не всех.

Пуаро вздохнул.

— Я знаком с такими заведениями, — сказал он. — А что собой представляет мисс Буршоу, которая сопровождала девочек из Англии?

— Особым умом не блещет, — улыбнулся Джепп. — Сейчас боится, что мисс Поуп обвинит ее в исчезновении девочки.

— В этом деле, — спросил Пуаро, — нет никакого молодого человека?

Вместо ответа Джепп показал на снимок.

— Вы хотите сказать, — уточнил Пуаро, — что она в жизни такая же, как и на фотографии?

— Нет, — ответил Джепп. — Конечно нет. Но, несмотря на обманчивую внешность, у нее может быть романтическое сердце. Пятнадцать лет — это такой юный возраст.

Старший инспектор рассмеялся.

— Однако, — сказал он, — если романтическое сердце заставило ее выпрыгнуть на ходу из поезда, я подаю в отставку и займусь чтением сентиментальных романов для девушек. Вам ничего не бросилось в глаза, господин Пуаро? — спросил старший инспектор, с надеждою глядя на него.

Пуаро медленно покачал головой.

— Никто случайно не нашел ее туфли возле железнодорожной насыпи? — подумав немного, спросил Пуаро.

— Туфли? — удивился Джепп. — Нет. Пока мне об этом никто не докладывал. А при чем тут туфли?

— Да так, — отмахнулся Пуаро. — Возникла одна идея.

II

Пуаро уже собирался выходить на улицу, где его ожидало такси, когда зазвонил телефон.

— Слушаю, — сказал он. — Пуаро у телефона.

В трубке послышался голос Джеппа.

— Рад, что застал вас, старина, — возбужденно заговорил он. — Даю отбой. Когда вернулся в Управление, нашел сообщение, что девочка найдена на главной дороге в пятнадцати милях от Амьена. Она в полубессознательном состоянии, и пока от нее не могут получить никакого вразумительного объяснения. Доктор говорит, что ее одурманили наркотиками. Тем не менее с ней все в порядке.

— Таким образом, — сказал Пуаро, — вы хотите сказать, что моя помощь вам больше не нужна.

— Думаю, что нет. А на нет и суда нет, — скаламбурил старший инспектор и рассмеялся. — Извините за беспокойство, старина. — И повесил трубку.

Пуаро не смеялся. Когда он клал трубку, его лицо выражало крайнее беспокойство.

III

Инспектор Херн с любопытством разглядывал Пуаро.

— Я и не знал, что это дело вас интересует, — сказал он.

— Вам сообщили, — спросил Пуаро, — что я могу помочь, если вам нужна моя помощь?

Инспектор Херн кивнул головой:

— Старший инспектор Джепп сообщил мне, что вы будете в Париже по какому-то делу и в случае необходимости окажете помощь в решении этого ребуса. Но я не думал, что вы навестите меня, так как девочка нашлась, а это главное. Я считал, что вы сейчас заняты другим.

— Это дело может подождать, — махнул рукой Пуаро. — Меня интересует именно ваше дело, которое вы правильно назвали ребусом. Вы сказали, что раз девочка нашлась, то все закончилось благополучно, но… ребус-то остался, не так ли?

— Ваша правда, сэр, — согласился инспектор. — Но хорошо уже то, что девочка нашлась, нашлась живой и невредимой. И это, я считаю, самое главное на сегодняшний день.

— Но это не дает ключа для объяснения главного вопроса ребуса: каким образом она очутилась в том месте, где вы ее нашли, не так ли? Что она говорит сама? Ее осматривал доктор? Что говорит он?

— Доктор говорит, что ее одурманили наркотиком, скополамином, — сказал инспектор. — Девочка ничего не помнит после того, как уехала из Кранчестера. Все последующие события стерты из ее памяти. Доктор даже предполагает легкое сотрясение мозга. У нее на затылке обнаружена небольшая гематома, этим доктор и объясняет частичную потерю памяти.

— Это очень удобно, — сказал Пуаро. — Но для кого? Кто в этом заинтересован?

— Вы не думаете, сэр, — спросил инспектор, в его голосе звучало сомнение, — что девочка притворяется?

— А вы? — спросил Пуаро. — Вы ведь сами так не думаете?

— Нет, — твердо сказал инспектор. — Я так не думаю. Она — прекрасный ребенок.

— Да, — согласился Пуаро. — Я тоже думаю, что она не притворяется. Но я хотел бы знать, очень хотел бы знать, каким образом она сошла с поезда, кто за это ответствен и зачем все это было сделано? Целый комплекс вопросов.

— Что касается «зачем», — сказал инспектор, — то мне кажется, что это была попытка похищения ребенка. Они хотели получить за нее выкуп.

— Но не получили! — воскликнул Пуаро.

— У них не выдержали нервы, — предположил инспектор, — и ее быстро выбросили на дорогу.

— А какой, интересно, выкуп, — ехидно улыбаясь, спросил Пуаро, — можно получить от священнослужителя Кранчестерской церкви? Англиканские церковные сановники никогда не были миллионерами.

— Я думаю, сэр, — высказал предположение инспектор Херн, — что это была плохо проделанная работа.

— Вы так думаете? — улыбнулся Пуаро.

— А вы так не думаете, сэр? — смутился инспектор.

— Я хотел бы знать, инспектор, — задумчиво сказал Пуаро, — я очень хотел бы знать, каким образом она сошла с поезда.

— Это действительно загадка, сэр. — Лицо инспектора посуровело. — Вот она сидит в вагоне-ресторане, разговаривая с другими детьми, а через пять минут — испарилась, ну прямо трюк фокусника.

— Это вы правильно заметили, инспектор, — сказал Пуаро. — Точно трюк фокусника. А кто еще ехал в этом вагоне?

— Это очень правильный вопрос, сэр, — одобрительно сказал инспектор. — Это очень важный вопрос, потому что вагон, в котором ехала команда мисс Буршоу, был последним, и, когда девочки возвращались в свои купе, двери тамбуров всех вагонов закрывались за ними на ключ, чтобы пассажиры не рвались в вагон-ресторан до следующей остановки. Работники вагона-ресторана хотели иметь время для подготовки столиков к ленчу. Уинни Кинг вместе с другими девочками вернулась в вагон: их три купе были рядом.

— А кто ехал в соседних с ними купе? — спросил Пуаро.

Инспектор открыл записную книжку.

— Мисс Джордан и мисс Буттерс — две старые девы — ехали в Швейцарию. С ними все в порядке. Респектабельные дамы, известные в графстве Хэмпшир, где они живут, своей миссионерской деятельностью. Два французских коммерсанта, один из Лиона, другой из Парижа. Оба — представительные мужчины средних лет. Потом, молодой человек по имени Джеймс Эллиот и его жена, очень подозрительная особа. У нее плохое досье, несколько раз полиция устанавливала ее участие в сомнительных операциях, но не было прямых улик. Она ни разу не была замешана в делах, связанных с похищением детей. Тем не менее багаж был обыскан, но ничего не было найдено такого, что указывало бы на их участие в деле Уинни Кинг. И последняя в этом вагоне — некая миссис Ван Суйдер, следующая в Париж. О ней ничего не известно, но выглядит она респектабельно.

— Вы совершенно уверены, инспектор, — как бы размышляя вслух, спросил Пуаро, — что после остановки в Амьене поезд нигде не останавливался?

— Абсолютно уверен, сэр, — ответил инспектор. — Поезд замедлил ход в одном месте, но спрыгнуть, не повредив себе что-нибудь, невозможно.

— Вот это самое интересное и загадочное в этом деле, инспектор, — сказал Пуаро. — Школьница испаряется в воздух в окрестностях города Амьен и материализуется через какое-то время из воздуха тоже в окрестностях города Амьен. Где она была все это время?

Инспектор покачал головой.

— Звучит неправдоподобно, сэр, но это так, — сказал он. — Между прочим, сэр, мне передавали, что вас интересовали ее туфли. Так вот, одна пара туфель была на ней, когда ее нашли, а вторую обнаружил путевой обходчик у железнодорожной насыпи. Они были в хорошем состоянии, и он забрал их домой. Крепкие прогулочные туфли черного цвета.

— Ага… — с удовлетворением произнес Пуаро. — Это прекрасно!.. — И он даже повеселел.

— Я не понимаю, сэр, — с любопытством спросил инспектор, — какое значение имеет эта найденная пара туфель? Вам она что-нибудь говорит?

— Она подтверждает мою теорию, — сказал Пуаро, — относительно того, каким образом был осуществлен трюк фокусника.

IV

Пансионат мисс Поуп находился, как и многие другие респектабельные заведения, в районе Нэйи. Когда Пуаро, стоя у ворот пансионата, разглядывал фасад здания, из главного входа выпорхнула стайка девочек.

Он насчитал их двадцать пять. Все они были одеты в одинаковые темно-голубые костюмы и такого же цвета неудобные английские велюровые шляпки, отделанные сверху пурпурно-золотой лентой пансионата мисс Поуп.

Среди девочек в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет были полные и худощавые, брюнетки и блондинки, неуклюжие и грациозные.

А замыкала шествие, ведя за руку одну из самых младших девочек, суетливая, вся седая женщина, в которой Пуаро по описанию узнал мисс Буршоу, заместителя мисс Поуп.

С минуту Пуаро следил за ними, потом вздохнул и, позвонив в дверь, попросил проводить его к мисс Поуп.

Мисс Лавиния Поуп резко отличалась от своего заместителя. Седые волосы, собранные в оригинальную прическу, строгий элегантный костюм. Эта представительная женщина всем, кроме родителей учащихся, внушала благоговейный страх, но особенно строга она была к своим преподавателям. Дело свое она знала великолепно.

Комната, в которой мисс Поуп принимала гостей, была изысканно обставлена и показывала, что ее хозяйка имела хороший вкус: изящная мебель, цветы, фотографии в рамках с автографами бывших учеников пансионата. На стенах — репродукции с картин известных мастеров живописи и несколько хороших акварелей. Комната сияла чистотой. Любая пылинка постеснялась бы занять место в этой блистающей чистотой обители.

Мисс Поуп встретила Эркюля Пуаро с достоинством.

— Эркюль Пуаро? — удивилась она. — Конечно, я слышала о вас. Насколько я могу судить, вы пришли по делу этой несчастной девочки Уинни Кинг. Печальный случай.

Сама мисс Поуп не выглядела печальной. Она приняла эту беду как неизбежную и поэтому придавала ей ту значимость, которую считала необходимой.

— Такого в моем пансионате, — сказала она, — не происходило никогда.

«И никогда больше не произойдет!» — говорил весь ее вид.

— Эта девочка у вас впервые, не так ли? — спросил Пуаро.

— Да, — ответила мисс Поуп. — У нее должен быть первый семестр.

— У вас была предварительная договоренность с Уинни и ее родителями? — спросил Пуаро.

— В этом году нет, — ответила она. — Мы договорились о ее учебе в моем пансионате два года назад, когда я была в гостях у церкви города Кранчестера. Тогда меня, между прочим, — добавила она, — пригласил епископ.

Этим высказыванием мисс Поуп хотела сказать: «Отметьте, пожалуйста, я отношусь к тем особам, которых приглашают епископы…»

— Когда я была в Кранчестере, — продолжала мисс Поуп, — я познакомилась с каноником кранчестерской церкви и с его женой. Она, к сожалению, инвалид. Там я впервые встретила Уинни. Хорошо воспитанная девочка со способностями к рисованию. Я сказала миссис Кинг, что буду счастлива видеть у себя в пансионате ее дочь в качестве ученицы через год-два, когда она закончит изучение основных предметов. Дело в том, господин Пуаро, — с гордостью произнесла мисс Поуп, — что в моем заведении дети специализируются в музыке и живописи. Девочки посещают оперу, французскую комедию, ходят на лекции по живописи в Лувр. Их преподаватели — прекрасные специалисты в области музыки, пения и живописи. Наша цель — разностороннее гармоничное развитие детей.

Внезапно мисс Поуп вспомнила, что Пуаро не был родителем.

— Чем могу служить, господин Пуаро? — неожиданно резко, без перехода, закончив свой монолог, спросила она.

— Я хотел бы знать, мадемуазель, — спросил Пуаро, — в каком состоянии сейчас находится Уинни Кинг?

— Каноник Кинг только что приехал в Амьен, — сказала мисс Поуп, — и заберет дочь, как только она почувствует себя лучше. Это самое разумное, что можно сделать для ребенка, перенесшего такое потрясение.

— Мы не держим в нашем пансионе нездоровых детей, — продолжала мисс Поуп. — У нас нет возможности присматривать за инвалидами. Я сказала канонику Кингу, что самое разумное в нынешней ситуации — забрать девочку домой.

— Как вы думаете, мисс Поуп, — прямо спросил Пуаро, — что в действительности произошло?

— Не имею ни малейшего представления, господин Пуаро, — развела она руками. — Я не думаю, что в чем-то можно обвинить мою сотрудницу, сопровождавшую девочек, разве только в том, что она не обнаружила исчезновения Уинни Кинг раньше.

— У вас была полиция, не так ли? — спросил Пуаро.

Легкая тень недовольства на какое-то время появилась на аристократическом лице мисс Поуп.

— Какой-то мосье Лефарж из префектуры полиции нанес мне визит, — недовольно сказала она, — чтобы узнать, не могу ли я пролить свет на эту кошмарную историю. Естественно, я ничего не знала. Тогда он потребовал осмотра вещей Уинни Кинг, которые прибыли в пансионат вместе с вещами других девочек. Так как вещи Уинни в это время были уже разложены по местам, то я ему сказала, что по этому вопросу у меня уже был разговор с каким-то полицейским по телефону. Тот потребовал доставить вещи девочки в полицию, как будто нам больше нечего делать. Естественно, я ему отказала. Должно быть, этим делом занимается параллельно еще какое-нибудь подразделение полиции, и им необходимо скоординировать свои действия. Разве можно быть такими бюрократами.

У Пуаро перехватило дыхание.

— Вы очень смелая женщина, — восхищенно сказал Пуаро, — если так разговариваете с полицией. Я вас за это очень уважаю, мадемуазель. Я полагаю, что все вещи Уинни Кинг были по прибытии распакованы?

— Таков порядок, — с гордостью сказала мисс Поуп. — Мы живем по строго заведенному распорядку. По приезде девочек все их вещи распаковываются и раскладываются по местам. Вещи Уинни Кинг были также распакованы и уложены по местам другими девочками. Естественно, что потом они снова были запакованы так же, как и раньше.

— Точно так же? — спросил Пуаро.

Он поднялся со стула и подошел к стене.

— Мне кажется, — сказал он, — что эта картина изображает знаменитый Кранчестерский мост на фоне кафедрального собора.

— Вы совершенно правы, господин Пуаро, — сказала мисс Поуп. — Уинни нарисовала его, чтобы удивить меня. Этот рисунок был запакован в бумагу, на которой была надпись: «Мисс Поуп от Уинни Кинг».

— А что вы думаете о картине, — спросил Пуаро, — как о произведении искусства?

Сам он много раз видел изображение Кранчестерского моста. Художники любили эту тему, и почти каждый год кто-нибудь из них представлял в Академию картину на эту тему, написанную либо маслом, либо акварельными красками. Этот мост рисовали хорошо, рисовали посредственно, рисовали в унылых скучных тонах, но Пуаро ни разу не видел, чтобы этот мост был изображен так грубо.

Мисс Поуп снисходительно улыбнулась.

— Нельзя разочаровывать детей, господин Пуаро, — сказала она. — Уинни со временем научится рисовать.

— Не считаете ли вы, мадемуазель, — задумчиво сказал Пуаро, — что для ребенка было бы гораздо естественнее рисовать акварелью?

— Да, — согласилась мисс Поуп. — Вы совершенно правы. Я не ожидала, что она рисует маслом.

— А-а… — сказал Пуаро. — Вы позволите, мадемуазель?

Он снял картину с крюка, подошел с ней к окошку и долго ее рассматривал.

— Я хотел бы попросить вас, мадемуазель, — галантно сказал Пуаро, — дать эту картину мне.

— Но, господин Пуаро… — воскликнула мисс Поуп протестующе.

— Не нужно притворяться, мадемуазель, что картина вам очень нравится, — успокоил ее Пуаро. — Вы ведь сами видите, что картина нарисована ужасно.

— Отчасти я согласна с вами, — сказала мисс Поуп. — Конечно же, картина не имеет художественной ценности, но это подарок ученицы, и я…

— Уверяю вас, мадемуазель, — убежденно и настойчиво сказал Пуаро, — эта картина по сюжету не подходит для вашего кабинета.

— Я не понимаю, господин Пуаро, — возмутилась мисс Поуп, — почему вы так говорите…

— Минуточку терпения, мадемуазель, — успокоил ее Пуаро, — и я вам это докажу.

Он вынул из кармана бутылочку с какой-то жидкостью, губку и несколько тряпочек.

— Сначала, мадемуазель, — сказал Пуаро, — я хочу рассказать вам одну сказку. Старую сказку о том, как гадкий утенок превратился в прекрасного лебедя.

Рассказывая, Пуаро быстро работал губкой и тряпочками. Запах скипидара наполнил комнату.

— Вы часто ходите в театр, мисс Поуп? — спросил Пуаро.

— Нет, — ответила она, — мне там скучно.

— Согласен, — сказал Пуаро, — но иногда виденное там очень поучительно. Особенно когда актриса за считанные минуты превращается из простой девушки в танцовщицу кабаре, сияющую под огнями рампы, потом через десять минут она — низкорослая девочка с аденоидным лицом, одетая в гимнастическое трико, а еще через несколько минут — она — цыганка в лохмотьях, предсказывающая судьбу каравану.

— Вполне возможно, — вежливо согласилась мисс Поуп, — но я не понимаю…

— Я вам сейчас рассказываю и показываю, — терпеливо объяснял Пуаро, — какой трюк был проделан с Уинни Кинг. Ученица, школьница пятнадцати лет, с косичками, очками и специальной зубной пластинкой, входит в туалет вагона, а через пятнадцать минут оттуда выходит «очень подозрительная особа». Вид у нее другой: шелковые чулки, туфли на высоком каблуке, норковое манто, чтобы скрыть школьную одежду, и вельветовая шляпка, а на лице румяна, брови подведены, губы намазаны. Была ли она артисткой? Только Господь Бог может это знать! Но вы, мадемуазель, вы ведь часто видите, как ваши неуклюжие, порой некрасивые, даже безобразные девочки-школьницы однажды превращаются в прелестные создания.

— Вы хотите сказать, — всплеснула руками мисс Поуп, — что Уинни Кинг сама…

— Нет, — остановил ее Пуаро, — не Уинни Кинг. Уинни похитили еще на пути из Кранчестера в Лондон, а наша «очень подозрительная особа» заняла ее место. Мисс Буршоу никогда не видела Уинни Кинг, откуда ей было знать, что эта девочка с косичками и со специальной зубной пластинкой — не Уинни Кинг, а преступница? Но эта «очень подозрительная особа» не могла приехать прямо в пансион, потому что вы, мисс Поуп, знали настоящую Уинни Кинг в лицо. Итак, гопля! Уинни исчезает в туалете, и оттуда выходит жена Джеймса Эллиота, она записана в его паспорте. Две косички, очки, чулки, зубная пластинка занимают мало места, их можно легко спрятать, что она и сделала, но большие черные туфли и громадная английская шляпа… от этого необходимо было избавиться — это-то и полетело из окна вагона. Позже настоящую Уинни в полубессознательном состоянии привезли во Францию и высадили на автомагистрали около города Амьен. А если все эти дни ей давали скополамин, то она практически ничего не будет помнить.

Некоторое время мисс Поуп с удивлением слушала рассказ Пуаро.

— Но почему? — вдруг спросила она. — Зачем такой маскарад с переодеванием?

— Все дело в багаже Уинни, — мрачно объяснил Пуаро. — Эти люди хотели вывезти из Англии то, что искали французская и английская полиции и таможенные службы, — краденую вещь. Какое самое безопасное место? Конечно же, чемодан школьницы, отправляющейся на учебу в пансион мисс Поуп в Париже. Ваше заведение всемирно известно, мадемуазель, а после всего случившегося вполне естественно со стороны полиции потребовать доставки вещей девочки для осмотра.

— Но, к счастью, — Пуаро улыбнулся, — в дело вмешался распорядок вашего заведения, мадемуазель: сразу по приезде распаковывать и раскладывать по местам все вещи вновь прибывших девочек. И кроме того, картина, подаренная вам от имени Уинни Кинг, — это не та картина, которую девочка нарисовала сама вам в подарок.

Пуаро подошел к мисс Поуп поближе.

— Вы дали мне картину, — сказал он. — Я сказал вам, что картина не подходит для стен этого заведения, и обещал вам доказать это. Взгляните.

Он повернул картину к мисс Поуп.

Как по волшебству, грубо нарисованный Кранчестерский мост исчез. На картине в ярких сочных тонах был изображен классический сюжет.

— Пояс Ипполиты, — пояснил Пуаро. — По легенде царица амазонок Ипполита отдает Гераклу свой пояс, подаренный ей богом войны Аресом… Картину нарисовал Рубенс. Шедевр изобразительного искусства… но, к сожалению, как я уже сказал, не для этих стен.

Мисс Поуп слегка покраснела.

Ипполита, вся нагая, протягивала свой пояс Гераклу, у которого через плечо свешивалась львиная шкура. Рукой гениального мастера Рубенс изобразил и четко выделил особенности анатомии человека.

Мисс Поуп пришла в себя, к ней вернулось самообладание.

— Прекрасная работа, — согласилась она, — но, к сожалению, вы правы, господин Пуаро. Нужно щадить чувства родителей… Некоторые из них так узко мыслят… Ну, вы понимаете, что я имею в виду.

V

Когда Пуаро уже собирался покинуть стены пансиона, на него было совершено нападение…

Он был окружен, подавлен, смят толпой девочек.

— Боже мой! — воскликнул Пуаро. — Это действительно нашествие амазонок!

— До нас дошли слухи, мосье… — начала было высокая белокурая девочка, — что вы…

Ее слова потонули в хоре двадцати пяти молодых звонких голосов, которые узнали знаменитого детектива Эркюля Пуаро. Все они на разные лады и в разной тональности произнесли одну и ту же фразу.

— Мосье Пуаро, — галдели они, — не будете ли вы так любезны внести свой автограф в мою записную книжку!

Примечания

1

Геракл совершает свой девятый подвиг, добыв для дочери царя Эврисфея, Адметы, пояс царицы Ипполиты. Этот пояс подарил Ипполите бог войны Apec, и она носила его как знак своей власти над всеми амазонками. После долгих странствий Геракл добыл пояс Ипполиты и принес его в Микены.

2

Каноник — в католической и англиканской церквах — член совета (из духовных лиц) при епископе.

Content

Агата Кристи
Пояс Ипполиты

Примечания