Сергей Трищенко

Каменный век деревянных людей

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Данным романом автор открывает большой цикл об антропоморфных гуманоидах внеземного происхождения.

Любое совпадение действующих персонажей с реальными или историческими лицами является увесистым плодом воображения – либо самого автора, либо читателей.

«Поток информации, осенивший миллиарды лет назад Землю, и приведший к возникновению на ней разумной жизни в лице человеческих существ, иные планеты мог застигнуть совсем на другой стадии развития, нежели появление млекопитающих…» – Истина № 1.

«Во всех мирах происходит одно и то же, но в каждом из них любое событие является всего лишь искажённым отражением событий, происходящих в других мирах, то есть происходит по-своему». – Истина № 2.

«Человек есть мыслящий тростник»

Ж. – Ж.Руссо

«Всё живое – трава»

К.Саймак

– Гусеницы! – закричал дозорный с вышки.

– Гусеницы! Гусеницы плывут! – подхватили солдаты.

Виш почувствовал, как у него холодеет под ложечкой.

– Строиться! – послышалась команда.

Виш втянул питательные корешки и свернул ногокорни. За оружием бежать не приходилось: пику он всегда носил за плечами, а меч – пристёгнутым к поясу. Как новобранец, Виш не имел поблажек, да и не хотел их: он пришёл защищать родную землю, а не красоваться на парадах.

С некоторым злорадством он наблюдал, как старослужащие опрометью бегут к арсеналу. Негласные привилегии могли обернуться немалым взысканием, а если часовой прозевал, и гусеницы подплыли достаточно близко – то и серьёзной травмой, если не смертью. На границе хлопать ушами не приходилось. Но гусениц давно не появлялось, вот некоторые и расслабились.

Став в строй, Виш, как ни странно, успокоился. Пусть он никогда не принимал участия в пограничных схватках, пусть впереди первое в жизни сражение, но разве плохо он орудовал пикой во время тренировок? Разве хоть однажды выпустил меч из ветверуки?

«Главное – представить, что перед тобой не настоящая гусеница, которая одним взмахом челюстей может отхватить тебе голову, а чучело, – вспомнил он слова наставника Чера. – Тогда станет легче. Пусть и ненадолго».

Скатившись с каменной пирамиды, часовой вознамерился встать в строй, но Вурч остановил его:

– Ты куда? Марш назад!

– Герб командир! – взмолился наблюдатель, прижав ветверуки к груди. – Позволь принять участие в битве! Каждый раз гусеницы подплывают в моё дежурство! Хочется хоть одну убить!

– Сколько гусениц заметил? – отрывисто спросил Вурч.

– Тридцать пять штук! – с готовностью отрапортовал наблюдатель, Тус.

Вурч окинул взглядом горизонт, пересчитал подплывающие плотики. Так и есть, тридцать пять.

– Ладно, – кивнул он. – Становись в строй.

Бывший часовой с готовностью занял место в потеснившемся строю.

– Вперёд, к морю! – послышалась новая команда.

Солдаты дробной рысью взяли разбег. Ногокорни согласно топали в землю, и их глухой стук вызывал в груди Виша ощущение дикого восторга. Ничего, ничего родная земля, потерпи! Извини, что приходится стучать в тебя ступнями. Вот сразим врага, снова зароемся поглубже ногокорнями, и будем рыхлить, разминать каждый комочек, лаская. А ты нас за это накормишь…

Из-за холмов вновь показалась голубая полоска моря, а через мгновение рота рассыпалась в боевой порядок по побережью.

Ступая по песчаному пляжу, Виш жадно ловил взглядом горизонт, оценивая обстановку. Не ошибся ли часовой, и не выплывают ли из-за сизого марева новые плотики с гусеницами? Вроде новых не видно…

Подгоняемые ветром, круглые зелёные плоты с рассевшимися на них гусеницами подплывали к кромке прибоя.

Нет, часовой предупредил вовремя: ни одна гусеница не успела выбраться на берег. Это замечательно!

– Лучникам и пращникам, приготовиться! – третья команда внесла окончательную ясность.

Виш почувствовал гордость за командира: Вурч своё дело знает! Опытный вояка!

Пращники вложили острые камни в пращи, лучники вынули костяные и каменные стрелы из колчанов, наложили на тетивы.

«А тетивы-то и пращи – из кожи гусениц! – мелькнуло в голове у Виша. – Свои своих бить будут!» И колючка восторга уколола его.

Все замерли в ожидании новой команды. Растягивать тугие луки никто не стал, только тёмнокожурый гигант Бао чуть напряг мышцы, оттянув тетиву.

Долго ждать ему не пришлось: едва первые листы с гусеницами приблизились на расстояние убойного полёта стрелы, Вурч скомандовал, махнув ветверукой:

– Бей!

Тучи стрел и камней поднялись в воздух.

Каждый лучник загодя выбрал цель, договорившись с соседями, чтобы в одну гусеницу угодило не менее пяти стрел. Такая тактика была единственно верной, отработанной годами.

Пращники действовали самостоятельно. Собственно, немногие особо искусные камнеметатели могли столь удачно попасть в гусеницу, чтобы пробить острым кремнем упругую кожу. Поэтому все старались угодить в глаз – это намного эффективнее. Но слишком уж незначительной была цель. Это не охота на мелких насекомых, когда любой удар сминает тонкий хитин, и, пусть на время, но обездвиживает добычу.

Попадание камня в твёрдый наголовник останавливало гусеницу лишь на мгновение, и обычно она приходила в себя прежде, чем воин с пикой успевал приблизиться на расстояние удара.

Другие дело – лучники. Их костяные стрелы с каменными наконечниками довольно легко пробивали кожу членистоногих. Ещё лучше это делали тонкие стрелы из острого обсидиана, но они тяжелее, и стрелять ими могли только самые сильные, вроде Бао.

Для стрельбы из лука требовалось немалое искусство, и не каждому оно давалось. Виш, например, как ни старался, пока не мог им овладеть.

– Откуда у тебя ветверуки растут?! – сердился Чер.

Утешало то, что не один Виш оказался неспособным к обучению стрельбе. Да и среди действующих лучников не все мастера.

Вот и сейчас часть стрелков неверно взяли поправку на ветер – или неожиданный порыв с моря сбил прицел – и несколько стрел канули в воду. Другие пробили листы и застряли в них, чуть ограничив гусеницам перемещения. Зато третьи угодили точно в цель!

Гусеницы закрутились на плотиках, некоторые свалились в воду. Но те, кому стрелы ударили в наголовники и отскочили, лишь недовольно пошевелились, продолжая немигающим взором глядеть на приближающийся берег.

«Не дай Перворосток попасть под их взгляд!» – подумал Виш, и осенил себя знаком Зелёного листа.

– Пикарям – готовься! – вновь скомандовал Вурч. – Лучникам – стрелять самостоятельно по дальним! Целиться точнее!

Часть стрелков, заметил Виш, стали выжидать, пока плотики подплывут поближе, а остальные продолжали обстреливать подплывающих гусениц сосредоточенно, по пять-семь стрелков на одну.

И это давало хорошие результаты: всё больше и больше гусениц превращалось в подобие мишеней, утыканных стрелами.

Виш испугался, что ему и сегодня не удастся вступить в схватку. Но гусениц подплывало очень много, а стрелы следовало экономить: начвоор не успел завезти новые («Если бы в ближайшей каменоломне нашли иглистые минералы!» – постоянно сокрушался он. – Мы бы сами стрел наделали! А то пока подвезут из императорского арсенала…).

– Пикари, вперёд! – скомандовал Вурч, заметив, что первые листья-плотики подплыли на опасное расстояние, и гусеницы насторожились, готовые выползти на песок.

Виш, сжав в ладони обсидиановую пику, вместе с прочими пикарями шагнул в море. Слишком глубоко пикари старались не заходить: вода сковывала движения, и вместо того, чтобы облегчить себе жизнь, расправляясь с противником на мелководье, можно было упростить смерть, оказавшись под свалившейся с листа гусеницей. Та, хоть и отчаянно ненавидела воду, но, вымученная многодневным постом, дралась яростно, набрасываясь на любой мало-мальски съедобный объект.

Лучше всего удавалось орудовать, когда вода не доходила до пояса. Пусть так двигаться тоже непросто, зато остаётся некоторая свобода манёвра.

И если бы вода не мешала и гусеницам, сковывая движения и заливая дыхальца, пикарям приходилось бы несладко. Но они и так рисковали больше остальных.

Самым успешным приёмом было свалить гусеницу с листа на достаточной глубине, а затем добить мечом или пикой.

«Если бы я умел метко стрелять…» – подумал Виш, устремляясь в атаку с пикой в правой ветверуке и мечом в левой.

Ему повезло: он успел рассечь кромку листа до того, как восседающая посредине огромная гусеница двинулась ему навстречу. Гусеница угодила в разрез, разрывая зелёную ткань, и ухнула в воду. Виш всадил пику ей в загривок, а затем вдогонку рубанул мечом – наудачу, куда придётся.

Агонизируя, гусеница сбила его с ног, и он с головой погрузился в воду. Но пику не выпустил, продолжая оставаться от чудовища на безопасном расстоянии. И это помогло ему быстро подняться, а заодно и удержать голову врага под водой. Гусеница не смогла выпрямиться, встать на задние ложноножки и атаковать. Да и дыхальца у неё оказались полностью залитыми.

Гусеница дёргалась, с силой свивая и распрямляя мощное тело, но Виш всем весом налёг на пику, вгоняя в дно. Удары хвостового конца со страшным роговым шипом не доставали его, он оказался в наиболее удачном для атаки месте.

«Новичкам везёт», – вспомнил Виш слова наставника Чера, но быстренько прогнал их от себя. Хотелось думать, что дело не в везении, а в чём-то ином. В умении, например.

Гусеница немного подёргалась, всё уменьшая и уменьшая амплитуду движений, затем по её телу прокатилась судорога, она вытянулась и замерла.

Не выпуская пику из ветверук и на всякий случай продолжая удерживать гусеницу под водой, Виш осмотрелся в поисках очередного врага или близкой опасности. Но пикарей выступало больше, чем гусениц: те подплывали не сразу, и потому атакующего товарища находилось кому подстраховать. Виш заметил, что слева от него стоит, скаля зубы, Чер.

– С почином тебя! – закричал он. – Следующая – моя! Следи!

И шагнул навстречу подплывающему листу.

Чер шагнул очень опасно: вода заливала грудь. Гусеница нависла над ним, раскрыла пасть и раздвинула ногочелюсти… И тут Чер ударил копьём снизу! Виш даже не понял, куда – не то прямо в пасть, не то немного пониже. Но гусеница свалилась на Чера, и в месте падения закипел бешеный водоворот.

Виш мигом выдернул пику и меч, которым кромсал туловище первой своей гусеницы, и теперь стоял у кромки водоворота, лихорадочно выбирая, куда можно вонзить оружие, а куда никоим образом нельзя. Конечно, одним ударом пики он бы Чера не убил, да и мечом – тоже; а раны, несомненно, скоро заросли бы. Но гораздо хуже ранения друга позор: что за пикарь, который не умеет управляться с оружием?

Внезапно из воды показался ощерившийся Чер. Ему удалось прижать голову гусеницы ко дну, но острие прошло насквозь, не задев нервных центров, и гусеница крутилась вокруг копья, свободно сгибаясь и распрямляясь. Она подтягивала хвостовую часть к голове и гнала волну, обдавая Чера водяной пеной.

– Дай ей в зад! – зло сказал он, уворачиваясь от ударов хвоста.

Виш улучил момент и всадил пику в предпоследний сегмент туловища гусеницы, одновременно наваливаясь всем телом, чтобы придавить ко дну. Это ему удалось, хотя довелось хлебнуть солёной водички из набежавшей волны.

Подержав немного гусеницу, пока та перестанет дёргаться, Виш и Чер переглянулись и расхохотались.

– С боевым крещением! – проорал Чер.

Он выдернул пику и повернулся к морю, следя за наплывающими листьями.

Виш последовал его примеру.

К берегу на плотике подплывала следующая гусеница.

– Эта – моя! – свирепо прорычал Чер, оглядываясь на Виша.

Тот пожал плечами, не одобряя подобной самодеятельности – безопасней атаковать гусеницу вдвоём, – но чуть приотстал, внимательно наблюдая за передвижениями Чера. При этом продолжя краем глаза следить за морем, чтобы не пропустить очередную грозную опасность.

На этот раз Черу досталась здоровенная гусенища, свернувшаяся на листе едва ли не полукольцом. Чер выбрал совершенно иной способ атаки, зайдя с подветренной стороны, чтобы гусеница не учуяла запаха и не повернулась к нему. Впрочем, с её габаритами проделать подобное сложновато. Да и Чер, омытый волнами солёного моря, пах уже совсем по-другому, если не сказать – никак.

Гусеница благополучно проплывала мимо Чера, её внимание приковывал приближающийся берег. Она успела чуть приподнять переднюю часть туловища, намереваясь перенести его на песок в тот момент, когда плотик-лист заскребёт по дну.

И тут Чер прыгнул! Опёршись на пику, он вскочил на лист, и с ходу, не давая гусенице опомниться и развернуться, всадил остриё в загривок – чуть пониже бронированного наголовника. Гусеница дёрнулась и резко выпрямилась. Но это были движения агонии! Покачнувшись, она свалилась с плотика и застыла в неподвижности, омываемая прибоем.

– Вот это да! – прошептал Виш, стараясь запомнить, куда ударил Чер, а сам вновь развернулся в сторону открытого моря: гусеницы продолжали подплывать.

Один из пикарей – со спины Виш не понял, кто – словно желая повторить предыдущий приём Чера, подшагнул под приближающийся лист, но не успел воспользоваться пикой: гусеница накрыла его, упав сверху. Если ему и удастся вонзить пику, то не иначе как в брюхо.

Несколько секунд Виш наблюдал, как на месте падения гусеницы и пикаря яростно бурлит вода. Затем из волны вынырнул тяжело отдувающийся пикарь, но без пики. Значит, догадка Виша о брюхе оказалась верной. И тесаком пикарь успел поработать, крепко сжимая лезвие ветверукой – с него продолжали падать в воду тёмные капли. Но, может, то отсвечивало солнце?

Отдышавшись, пикарь нырнул в продолжающую бурлить воду.

«Зачем он полез туда? – недоуменно подумал Виш. – За пикой? Зря: пику можно взять другую, а жизни другой не будет».

Лучники прекратили обстрел зелёных плотиков: те подплыли очень близко, и появилась опасность зацепить своих. Всё же пять или шесть гусениц они завалили на глубине, откуда те ни за что не выберутся, а ещё две или три, раненые, попытались выползти из моря, но были встречены пикарями у кромки прибоя.

Бой затихал. К берегу подплывали последние плотики, без гусениц. Лишь на последнем гусеница плыла вслед за плотом, вцепившись челюстями в край. Но её ранило – из загривка торчали две стрелы – и она слабела с каждой минутой. И, не дотянув немного до берега, разжала челюсти и канула в успокаивающуюся гладь моря.

– Строиться! – скомандовал Вурч, окинув взглядом поверхность моря и убеждаясь, что плотиков с гусеницами не осталось. – Гусеничным тягачам вытащить гусениц из воды!

«Похоронная команда» вступила в морские волны. Некоторые убитые гусеницы, наглотавшиеся воздуха в ярости битвы, плавали сверху, и легко отбуксировались к берегу. В поисках других воинам приходилось нырять и шарить на глубине. К счастью, основное сражение происходило на мелководье, поэтому «похоронщикам» не пришлось погружаться слишком глубоко, чтобы обнаружить трофеи.

Всё же трёх гусениц не досчитались.

– Тридцать две штуки! – отдуваясь, отрапортовал Вурчу начальник трофейной команды, который лично нырял на самых глубоких местах.

– Скверно! – поморщился Вурч. Он знал, что рано или поздно трупы гусениц всплывут, но, раздувшиеся, не будут пригодны в пищу, и даже ящерицы ими побрезгуют. Что ж, придётся отдать деревенским жителям на удобрение.

– Мы прочешем мелководье ещё раз! – с готовностью отозвался начальник трофильной команды. Он побаивался Вурча и заискивал перед ним больше, чем положено по правилам субординации.

– Действуйте! Проверьте вон там, – указал ветверукой Вурч. – Их, скорее, унесло подводными течениями. Ясно?

– Так точно! – согласно гаркнули воины.

– Остальным – копать ямы и разводить огонь! – скомандовал Вурч и обвёл взглядом строй.

Солдаты трофической команды рассыпались цепочкой и побрели вдоль берега. Дальние, заметил Виш, плыли – настолько глубоким становилось море.

– Тридцать две гусеницы! – провозгласил Вурч и повернулся к Клеву. – Погибших нет?

– Нет, герб командир! – отрапортовал Клев, придерживая забинтованную полосками ящеричной кожи кисть.

– Раненые? – отрывисто спросил Вурч.

– Тяжело ранен Яч: гусеница откусила ветверуку.

– Полностью? – с тревогой спросил Вурч.

– Нет, – помедлив, отозвался Клев. – Кажись, спящая почка осталась.

– Ф-фу! – облегчённо вздохнул Вурч. – Значит, можно надеяться, что к весне вырастет новая.

– Да… – Клев выглядел несколько обескураженно.

– Короче, можно сказать, что тяжело раненых нет, – резюмировал Вурч.

Клев продолжил рапорт:

– Легкораненых… – и, вдохновлённый словами Вурча, махнул перебинтованной ветверукой: – Заживёт, чего там!

– Молодцы! – одобрил всех Вурч.

– Рады стараться! – гаркнул строй.

Вновь подбежал начальник трофильной команды. Удалось обнаружить ещё одну убитую гусеницу, но две пропали бесследно.

– Во всяком случае, провизией мы обеспечены, – глубокомысленно произнёс Вурч, оглядывая сваленные на площадке трупы гусениц.

Радостные крики стали ему ответом.

– Распорядитесь слегка подкоптить всех, чтобы не пропали, – дал он указание Клеву. – И отберите парочку поаппетитнее, для деревенского начальства. Скоро нам понадобится их помощь… Солдатам отдайте пять… нет, шесть штук. Пусть едят от пуза. Пятнадцать – в хранилище. Остальных – на ящерюшню! Ящерки тоже проголодались.

– Вот ещё! – заворчал обжора Люц. – Зачем ящерицам так много? Они же не воевали сегодня.

– А не накормить – не смогут воевать завтра, – заметил Чер. – Ты что, проголодался?

– Зачем ящерицы вообще нужны? – возмущался Люц. – Они же воды боятся! А жрут сколько?

– А если бы пришлось преследовать гусениц по берегу? – усмехнулся Чер. – Догнал бы ты хоть одну? С твоим-то брюхом…

Он повернулся к Вишу:

– Ты хоть раз видел схватку ящерицы с гусеницей?

Виш покачал головой.

– Незабываемое зрелище! Хорошо надрессированная ящерица способна справиться с гусеницей сама.

– Плохо то, что неразумные твари стараются сразу заглотать гусеницу, считая своей добычей, – заметил Гач. – И приходится порой выдирать гусеницу из пасти, чтобы восстановить боеспособность ящерицы.

– Или давать животным рвотное, – добавил Вин. – Но это плохо сказывается на их состоянии. К тому же, если ящерице дать рвотное слишком рано, гусеница начнёт шевелиться, а иногда может и ожить. И причинить вред кому-либо.

– Я служил в рвотной команде, – кивнул Гач. – На этот случай рвотные команды вооружают короткими пиками, для добивания гусениц.

– Я был в дальнем гарнизоне, – заметил Подс, – Там применяются боевые лягушки.

– Лягушки – это поинтереснее ящериц! – подхватил Чер.

Все разговоры протекали под аккомпанемент работы: рытьё коптильных ям, сбор сухой насекомой мелочи для костра, неустанно выбрасываемой морем день за днём и накапливающейся длинными грядами у кромки прибоя. Останки водных растений бережно сносились в другую кучу, чтобы трудолюбивые крестьяне отвезли их и захоронили на своих кормильных полях: следовало чтить водных Неподвижных Собратьев.

Солдаты умело разделали гусениц тут же, на берегу. А какой смысл тащить их в столовую? На пиках куски мяса поджариваются точно так же, как и на стандартных армейских вертелах. А если какая каменная пика и лопнет от жаркого пламени, всегда можно изготовить новую: в окрестностях деревни находились значительные выходы слоистых сланцев. Для стрел они не годились, а для пик и мечей, обработанные соответствующим образом, подходили в самый раз.

Этим деревня и славилась, этим, собственно, и жила. Вряд ли поставили бы в ней гарнизон, не будь она поставщиком материала для имперского строительства и вооружения. Единственно, чего не имелось в каменоломнях – иглистых минералов, по поводу чего постоянно сокрушался начальник вооружения.

Солдаты живо разобрались по гусеницам.

Группа Виша была самая малочисленная, не более десяти бойцов, но, тем не менее, отхватила самую большую гусеницу. Отхватила по праву: и Виш, и Карт, и Люц и Пом – убили по одной гусенице, а Чер – даже две. Остальные воины проявили себя не столь удачливо, они нападали на гусеницу вдвоём-втроём. Это немного повышало безопасность в бою, зато оказывалось не очень выгодным у пиршественного костра.

Гусеница оказалась той самой, какую Чер уложил одним ударом, поэтому распоряжался у костра он:

– Шкуру снимайте аккуратнее. Пойдёт потом на палатку. Или ещё куда-нибудь.

Виш и Люц острыми осколками кремня рассекли кожу у основания твёрдого наголовника гусеницы и принялись заворачивать наружу.

Обнажив достаточно широкую полосу, они поднялись и уступили право отрезать голову Черу, Пому и Карту, как старослужащим.

Впрочем, Виш с удовольствием убрался подальше от блестящих хитиновых жвал. Да, гусеница мёртвая, но находиться рядом с ними не очень приятно. Потом, может быть, когда из них сделать кинжал…

А Чер, будто специально, когда отрезали голову, поднял её на вытянутых ветверуках и прокричал:

– Смотрите! Вот какого зверя я убил!

Виш глянул на раскрытые жвала гусеницы и содрогнулся: попасть в эти ужасные захваты… И Черу бы не поздоровилось, схватись он с гусеницей лоб в лоб. Тем-то люрас и отличается от животного, что всегда пользуется разумом. Потому-то чаще и выходит победителем из схватки.

– Наше сражение напоминает мне войну каннибалов, – вдруг произнёс Чер, опустив голову гусеницы на песок и пнув её ногой.

– Почему? – удивился Виш.

– Гусеницы поедают нас, а мы питаемся гусеницами, – очень просто пояснил Чер, вытирая ладони.

– Хочешь испортить мне аппетит? – нахмурился Люц. – Не выйдет! Я вижу гусеницу, и я ем гусеницу!

– Но каннибалы поедают себе подобных, – возразил и Пом. – Каннибалами могут быть только лягушки и ящерицы, и то не все.

– Какая разница! – махнул ветверукой Чер. – Предположим, сегодня ты съешь гусеницу, которая вчера съела меня. Не означает ли это, что ты съел меня?

– Не означает! – Люц помотал головой. – Я не могу напрямую усвоить твои клетки, в них слишком много целлюлозы и лигнина. Но я могу легко усвоить нежное мясо гусеницы… – и он облизнулся.

– Которая усвоила меня! – подхватил Чер.

– Удивительная у тебя способность портить аппетит! – поморщился Люц. – Кому ты нужен, корявый! Тебя не всякая гусеница есть отважится.

– Ну и что? – хмуро возразил Черу Виш. – Ведь это будешь уже не ты, а гусеница!

– Но атомы-то остались те же самые! – продолжал настаивать Чер, впрочем, без прежней уверенности.

– Атомы! – усмехнулся Люц. – Атомы всегда одни и те же. Они были и в твоих дедах, и в прадедах, и… в Перворостке…

– Аминь! – благоговейно произнёс Чер, молитвенно складывая ладони почкой.

– Аминь! – пробормотал и Виш, повторяя его жест.

То же сделали и все остальные.

«Почему, о чём ни заведёшь разговор, обязательно упомянешь о Перворостке! – подумал Виш. – Неужели он действительно всё слышит? – он украдкой посмотрел на небо, куда, по преданию, поднялся Перворосток, когда у него обрубили корни. – Он перерос себя. Но и корни, говорят, тоже где-то остались. И кое-кто поговаривал, что из них выросли… Нет-нет, я не буду повторять эту ересь, даже мысленно!»

Виш продолжал орудовать острым обломком кремня, отделяя кожу гусеницы от подкожного жирового слоя, и думал.

«А что, если взять голову поменьше, от маленькой гусеницы, и нацепить на себя, как маску? И ещё… ещё надеть шкуру, чтобы гусеницы приняли за товарку! Если они глупые, может, удастся? Конечно, укрывать тело от солнца не очень приятно, но если недолго, можно и потерпеть. Тем более, что всё равно…»

Подошёл Вурч и отвлёк Виша от необычных мыслей.

– Куда собираетесь поместить трофей? – кивнул Вурч на отрезанную голову гусеницы. – Повесите в казарме? Таких больших нам давно не попадалось.

– Ну, не такая уж она большая… – лениво протянул Чер. Видно было, что ему хочется получить ещё одно признание своего мастерства. И он его получил:

– Ну-ну, не прибедняйся! – добродушно похлопал его по плечу Вурч. – Таких гусениц, пожалуй, сезона три не встречалось. И, говорят, ты свалил её одним ударом?

– Да! – восхищённо выпалил Виш. – Я сам видел! Я был рядом!

– Молодец! – Вурч наклонился и осмотрел отверстие от копья. – Хороший удар! – заметил он, выпрямляясь.

– Лучше мы пустим челюсти на боевые ножи, – довольно улыбаясь, вальяжно произнёс Чер. – Пусть-ка гусеницы режут себе подобных! Или отдадим на кухню, в тех же целях. Тем более что они не запятнаны кровью люрасов.

– Ножи – дело хорошее, – протянул Вурч. – Но для новобранцев голова на стене будет более полезна. Не следует забывать о пропаганде.

Чер не стал спорить: видимо, мысль ему понравилась.

Вурч кивнул и отошёл к другим кострам – проверить, как обстоят дела там.

– Вообще говоря, гусеницы прекрасно сохраняются в сушёном виде, – заметил Чер, провожая Вурча взглядом.

– Но прикопчённые – вкуснее, – назидательно покачал пальцем Люц, и причмокнул.

– А ели ли вы маринованных гусениц? – спросил Чер.

– Маринованных? – удивился Пом.

– Да. Помню, в одном гарнизоне…

Виш почувствовал, как рот наполняется слюной, и отошёл поискать мелких сухих мошек для костра. Чтобы отвлечься от голодных мыслей. Мясо весело шкварчало ему вслед. Слова Чера о каннибализме не смогли отбить аппетит.

Собирая сухую мелочь в мешок из гусеницыной кожи, Виш остановился у крайнего костра. Тот ещё не горел, но был вполне подготовлен к розжигу.

Костровым здесь распоряжался Бальс.

– Хочешь увидеть одну штуку? – Бальс кивнул Вишу. – Ты ведь новенький и такого, наверное, ещё не видал?

– Чего именно? – не понял Виш, занятый собственными мыслями.

– Да неохота стучать кремнем по кремню. Тем более когда… Эй, Эфр, огоньку не найдётся? – крикнул Бальс в сторону соседнего кострища. – Мы совсем промокли, сражаясь с гусеницами. А кремни в море утонули!

Эфр улыбнулся, поднимаясь:

– А костёр готов?

– Смотри! – Бальс указал на срезанные с гусениц ломти сала. Сало срезали кое-как, толстыми кусками, и сложили шалашиком. Но внизу лежала небольшая кучка успевших слегка подсохнуть тоненьких стружечек и сухих крылышек прибрежной мошкары.

– Хорошо, – Эфр подошёл к месту будущего костра, ощупал свои ветверуки – правую, затем левую, затем опять правую. Поднёс её к костру и напрягся.

Минуло всего несколько мгновений – и вдруг из открывшегося на ладони Эфра отверстия выскочил маленький язычок пламени и затанцевал, облизывая поднесённую к нему стружку гусеницыного сала. Сало вспыхнуло, и Эфр положил его в шалашик костра.

– Ну, вы, эфироносы, и даёте! – восхищённо высказался Бальс, строгая толстый пласт сала и подкладывая кусочки в костёр, чтобы тот получше разгорелся.

– Да, это тебе не кремнем о кремень стучать, – заметил Орх, протягивая руки к костру.

– Удивительные дела творятся на земле, – вздохнул Ланд, и благодарно вытянул руки по направлению к почве: – Во имя Перворостка!

– Во имя Перворостка! Во имя Перворостка! – подхватили солдаты.

– Аминь! – благоговейно произнёс Эфр, молитвенно складывая ладони почкой.

– Аминь! – пробормотал и Виш, повторяя его жест.

– А сначала Эфра никто не хотел принимать за бойца, – вполголоса произнёс Бальс, глядя вслед возвращающемуся к своему костру эфироносу. – И не потому, что он чёрнокожурый, Бао ещё почернее его, но попробовал бы кто не принять Бао! Просто из-за того, что Эфр с момента появления не участвовал в общих работах.

– Расскажи-расскажи, – кивнул Орх. – Вишу полезно. Он у нас молодой и любопытный.

Бальс ухмыльнулся и начал:

– Когда Вурч ввёл Эфра в казарму и представил его, все уставились на новичка.

Был он чёрен кожурой, как и Бао, но была она у него не в пример светлее. Впрочем, на этом никто не заострил внимания. Внимание обратили на последующие слова Вурча.

– Эфр освобождается от всех нарядов! – провозгласил Вурч.

– Это почему же? – заворчали старослужащие.

– Ему нельзя потеть! – заявил Вурч.

– Ишь ты, цаца какая! А отчего ему нельзя потеть? – спросил Гиа. – Больной, что ли?

– В бою узнаете, – загадочно объявил Вурч и ушёл, оставив гарнизон в недоумении.

Разумеется, бросить дело просто так было нельзя.

– Отчего тебе нельзя потеть? – повторил Гиа, вставая с места и подходя к новенькому. – Чего вдруг такие привилегии?

– Я – эфиронос! – гордо произнёс Эфр.

– Ну и что? Как это может помешать, к примеру, чистке сортиров? – и Гиа оглянулся на казарму. Воины захохотали.

– Мне нельзя потеть… по пустякам, – волнуясь, сказал Эфр.

– Да? – издевательски произнёс Гиа. – Это почему же?

– Может произойти большая беда!

– Вот как? – продолжал Гиа. – А, по-моему, беда произойдёт сейчас! Если ты откажешься чистить сортир!

Он схватил Эфра за левую руку, но не успел провести свой коронный приём, как Эфр, защищаясь, всего-навсего выставил перед собой правую ладонь. И из неё выскочил длинный язык пламени и едва не лизнул Гиа в лицо. Тот отшатнулся и выпустил Эфра.

Все замерли. В казарме воцарилась тишина.

Чер вскочил с места и подошёл к новенькому.

– Слыхал я про такие чудеса, а видеть не видывал. Ну, здравствуй, Эфр! – и положил ему ладонь на плечо.

Эфр настороженно смотрел на него, выставив ладони, готовый в любой момент повторить свой трюк.

– Не бойся, – продолжал Чер, – никто тебя не тронет. Такую особенность организма следует уважать. Возражений нет?

– Нет, – пробормотал приходящий в себя Гиа. Зла он ни на кого не держал, и вскоре восторгался вместе со всеми: – Ну, ты и шарахнул в меня! Жаль, Кука нет, он в наряде. Вот кому ты понравишься больше всех! Он у нас огнепоклонник.

Действительно, когда пришёл Кук, и узнал, какой новичок появился среди них, то стал смотреть на Эфра восторженными глазами.

– Живой огонь! Живой огонь! – повторял он. – Теперь нам бояться нечего! Берегитесь, гусеницы!

– Но по-настоящему Эфр показал, на что способен, в первом же бою, – продолжил Бальс. – В воду, разумеется, он не полез. Стоял себе спокойненько на берегу и следил, не вылезет ли какая гусеница на берег. А в тот раз, как назло, гусениц оказалось особенно много, и подплывали они к берегу плотной массой. Пикарей на всех не хватало, а боевых ящериц в гарнизоне тогда не имелось. То есть прорыв произошёл бы обязательно, что ни делай.

И вот нескольким гусеницам удалось выбраться на берег. Эфр смело выступил вперёд, наперерез стремящейся вверх по склону гусенице. Гусеница чуяла стоящих лучников и пращников и рвалась к ним. И тут на её пути возник Эфр! Она повернула к нему, а он вытянул левую руку, и струя огня ударила в гусеницу!

Гусеница вспыхнула и закрутилась на месте. А потом сильно дёрнулась несколько раз и бездыханно растянулась по песку.

– Огонь опалил ей щетинки, да ещё, может, и в дыхальца попал! – зашептал Орх на ухо Виша.

Бальс продолжал:

– Эфр перебежал к другой гусенице и вытянул правую руку. Гусеница заполыхала и заизвивалась на песке. И тоже сдохла!

– Да, чудеса! – протянул Виш и направился к своему костру, почувствовав, что и у здешнего костра мясо начинает шкварчать и пахнуть.

– Где ты был? – напустился на него Чер, когда Виш опустил на землю мешок сухой мелочи. – Я уже хотел начать раздачу!

– Бальс рассказывал про Эфра, – начал оправдываться Виш. – Интересно!

– Молодец, Эфр! – громогласно заявил Чер. – Побольше бы таких! Мы бы сразу поджаривали гусениц! Жаль, что он особенно сильно выделяет горючие вещества лишь в жаркое время года.

– Но в холодное не бывает гусениц! – возразил Люц.

– Я имел в виду, что мы могли бы и сами погреться зимой у его огонька, – заметил Чер и постучал ножом по каменной плите, на которой разложил куски хорошо прожаренного мяса: – Прошу к столу!

Заметив, что к ним направляется Вурч, Виш толкнул Чера в бок.

– Ну вот, – шутливо заворчал Чер. – Только собрались попировать как следует – чёрт начальство принес.

– Не шуми, не шуми, – улыбаясь, произнёс Вурч, протягивая Черу флягу с аммиаком. – Вот мой взнос!

– О! – Чер раскинул ветверуки. – Да за это пусть сам Император приходит!

Солдаты расхохотались. Шутка находилась на грани дозволенного, но чего не разрешишь после битвы, да ещё на самом краю Империи?

Но пообедать спокойно не удалось.

Едва опрокинули по первой и взяли по куску мяса, как прибежал запыхавшийся малыш из соседней деревни, и, рыдая и размазывая слёзы по щёкам, рассказал, что деревню полностью разорили гусеницы. Мало кому удалось убежать и спрятаться.

– Строиться! – скомандовал Вурч, свирепо глядя на часового.

Тот уловил его взгляд и заоправдывался:

– Да не было больше гусениц! Может, их принесло из другого места!

– Ладно, потом разберёмся! – процедил Вурч.

– А мясо? – послышался чей-то голос.

– Оставить! – рявкнул Вурч, но передумал и распорядился: – Нет… возьмите понемногу с собой и ешьте на ходу. Остальное… перенесите в столовую, – скомандовал он начальнику трофической команды. – Затем следуйте за нами!

Следовало торопиться, пока гусеницы не расползлись по окрестностям, наводя панику на близлежащие деревни.

Торопливо жуя, дружина ускоренным шагом продвигалась по дороге, ведущей в соседнее селение.

– Что может сделать одна застава на всё побережье? – вдруг тоскливо произнёс Чер, выплёвывая гусеничную чешуйку. – Гусениц группами разносит по морю. Пока мы вылавливаем одну, вторая вгрызается в другом месте. Надо организовать экспедицию на ту сторону моря, отыскать, где они плодятся, и уничтожить их гнездовища!

– Недурная мысль! – пробормотал Вурч, идущий рядом. – Останемся живы – вспомним.

Деревня встретила дружину совершеннейшим разгромом. Единственно нетронутыми остались сами хижины: сделанные из высушенных на солнце глиняных кирпичей, они пришлись гусеницам не по вкусу. Но зато пространство между хижинами, залитое сокровью и забросанное кусками тел и кожуры, выглядело ужасающе.

Все Неподвижные Собратья, находившиеся в деревне, оказались уничтоженными. Они не могли убегать, как люрасы, и пали первыми жертвами гусениц.

Повсюду валялись зелёные какашки. Это было всё, что осталось от жителей деревни и Неподвижных Собратьев. Некоторые люрасы пытались защищаться: Виш увидел несколько отгрызенных ветверук с зажатыми каменными рубилами и мотыгами.

Увидев сотворённое ползучими чудовищами, малыш снова зарыдал.

Среди солдат послышались возмущённые крики. Одному новобранцу стало плохо, он пошатнулся и чуть не упал.

Двое воинов, услышав слабое шевеление в ближайшей хижине, бросились туда и вынесли вконец искалеченного люраса.

Виш взглянул на него: переломанные ветверуки, изломанное и изгрызенное стволотело… сокровь, вытекающая из многочисленных прокусов…

У Виша закружилась голова. Помочь пострадавшему никто бы не смог. Это был первый тяжелораненый, которого встретил Виш.

– Куда ушли гады? – наклонился к раненому Вурч. Тот попытался что-то сказать, протянул к Вурчу дрожащую ветверуку, несколько раз беззвучно раскрыл рот, затем дёрнулся и затих.

– Умер! – горестно воскликнул Виш.

Вурч распрямился и повернулся к солдатам:

– Ищите по хижинам! Гусеницы могли спрятаться там!

Однако, как ни искали, гусениц нигде обнаружить не удалось. Виш вспомнил леденящие душу рассказы о неожиданных появлениях гусениц в прибрежных деревнях. Случалось, гусеницы уничтожали всех обитателей, не щадя никого. Но потом – что наиболее удивительно – таинственно исчезали. Сейчас, похоже, старая история повторялась.

– Странно, – пробормотал Вурч.

Ещё несколько тяжелораненых, обнаруженных в деревне, не смогли пролить свет на происшедшие события.

– Куда ушли гусеницы? – вопрошал Вурч, но раненые только тяжело разводили ветверуками. Зато выяснилось, что часовой был прав, и гусеницы подплыли с юга, откуда он их видеть не мог.

– Ветры крутят, – объяснили раненые. – И течения.

– Прочесать окрестности! – скомандовал Вурч.

Воины рассыпались цепью.

– Следы, надо искать следы! – догадался Виш.

Но на каменистой почве следов не замечалось. И лишь в одном месте, на свежевспаханном поле, удалось рассмотреть два ряда пунктирных углублений. Их оставили ложноножки проползшей по пашне гусеницы.

– Они ушли в скалы! – указал Вурч.

– Но… что они будут делать в скалах? – удивился Виш. – Там никто не живёт, и там нечего есть.

– Может, они намерены спрятаться в тамошних пещерах? – предположил Вурч.

– В каменных стенах множество глубоких трещин, – согласился Виш. – Можно укрыться и между крупными обломками плит.

Воины поспешили к утёсам.

На скалы никто и никогда не лазил. Зачем? Подходящей для питания почвы там не было. И добро бы скалы дыбились на побережье – тогда бы их приспособили под наблюдательный пункт. Или будь они чуть повыше. Но гряда каменистых холмов, выглядывающих узкой полоской из-под земли, казалась высохшим хребтом гигантской ящерицы или треснувшим панцирем черепахи. Не очень высокие обломки – в два-три люрасских роста – торчали в разные стороны, иногда образуя сплошные непроходимые завалы.

Кое-где каменная гряда поднималась ступенями. В отдельных местах склоны обрывались ровными стенами. И повсюду чернели узкие щели пещер. Образованные сдвинутыми шалашиком пластинами, или появившиеся в лопнувшей сланцевой плите, или темнеющие под козырьками, нависшими над вымытой дождями каменной крошкой – пещеры неподвижным взором гусеницыных глаз наблюдали за приближающимся отрядом.

Досюда разработки сланцев пока не дошли, каменные плиты выламывали в непосредственной близости от деревни.

– Ну, и где их тут искать? – пробурчал Чер, оглядываясь на Вурча.

– Обыскивайте все пещеры! – приказал Вурч. Но не сдержался и прибавил: – Осторожно!

Виш сунулся в одну из щелей.

В щели стало ещё темнее, когда Виш загородил вход. Пришлось на минутку остановиться и подождать, чтобы глаза привыкли к темноте.

Что-то с тоненьким писком метнулось по земле из глубины пещеры. Виш наудачу ударил копьём, и, обливаясь потом, отшатнулся от входа, чтобы посмотреть: кого же он проткнул?

На копьё корчилась отвратительная ночная многоножка-мокрица. Виш стряхнул её с копья, и она, всхлипывая и прихрамывая, уползла обратно в щель. Гусеницы здесь спрятаться не могли: слишком тесно.

Виш направился к следующей щели, но оттуда, щурясь на солнце, вылез Чер.

– Ну, чего там? – спросил Виш.

Чер покачал головой:

– Никого. Правда… ход тянется куда-то вглубь. Но там становится так узко, что гусеница вряд ли протиснется. Я и то не пролез.

– Сюда! Сюда! – послышались крики.

Виш и Чер поспешили на зов.

Двое воинов выволакивали из пещеры слабо сопротивляющуюся гусеницу. Гусеница вела себя, как больная: шаталась на ложноножках, качалась из стороны в сторону, неуверенно атаковала, разевая челюсти медленно и вязко, будто спутанные ящеричной уздечкой. И постоянно пыталась уклониться от солнца.

– Ткнул пикой в темноту, а она вцепилась! – возбуждённо рассказывал Клев. – И я её поволок! А тут и Ланд подоспел.

Гусеницу прикололи. Некоторые из воинов заоблизывались, но Вурч распорядился:

– Эту отправьте в ящерятник! Похоже, она больная.

– А ящерицам не повредит? – ехидно спросил кто-то из похоронной команды.

Вурч раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но его опередил Чер, который недолюбливал этого «похоронщика», имея какие-то застарелые обиды:

– Они и тебя слопают, не поморщатся!

Все захохотали. Улыбнулся и Вурч, который в других обстоятельствах не преминул бы оборвать Чера. Но и сейчас произнёс укоризненно:

– Чер!

И повернулся к подбегавшему Карту, который выглядел совершенно растерянным. Он то раскрывал, то закрывал рот, силясь что-то сказать, но не мог.

– Что у тебя? – нахмурился Вурч. – Кого-то убило? Ранило?

– Там… там непонятное! – выпалил Карт. – Мы нашли в пещере что-то белое, блестящее. Большое! – он расставил ветверуки в стороны.

– Показывай! – распорядился Вурч.

– Вот здесь, – Карт подвёл воинов ко входу в большую пещеру.

Вурч присветил факелом. В колеблющемся свете перед собравшимися отобразился большой белый кокон, серебристые нити которого слабо поблёскивали. Поодаль в глубине серебрился и второй кокон.

– Вот они где, – прошептал Вурч.

– Кто? – не понял Виш.

– Гусеницы.

– Гусеницы?

– Они почему-то превращаются в такие коконы.

– Откуда ты знаешь?

– Рассказывали в офицерской школе.

– А дальше что с ними происходит?

– Не знаю, – Вурч пожал плечами. – Об этом ничего не говорили. Рассказывали, что в этом состоянии проще всего с ними бороться. Они неподвижны. Можно легко проткнуть копьём… Или сжечь.

– Сожжём? – деловито предложил Чер, наклоняя факел.

– Погоди! – остановил его Вурч. – Они могут пригодиться.

– Они?! Нам?!

– Да.

– Ты что?! Зачем?

– Нам нужна нить. Чтобы связывать плоты.

– Какие плоты?

– Но мы же собираемся плыть на ту сторону моря, – спокойно произнёс Вурч. И Виш, посмотрев на него, понял: Вурч решил. Решил уничтожить гусениц в их собственном логове.

И от предстоящих событий у Виша похолодело в груди.

– И нам понадобятся прочные нити, – продолжал Вурч. – Но пауков здешние жители не разводят. А эта нить, – он ткнул факелом в сторону кокона, – очень похожа на паутину!

Виш не нашёл слов для выражения восторга, и закружился на месте, потрясая пикой.

– Осторожно отделите их от камня и отнесите в лагерь! – приказал Вурч.

Когда первая часть приказания была выполнена, и коконы взвалили на плечи, Чер шарахнулся в сторону, выпуская груз:

– Оно шевелится!

– Спокойно! – остановил его Вурч.

Он подошёл к кокону и приложил к нему ладонь. Виш тоже притронулся к шелковистому боку кокона, с опаской ожидая незамедлительной реакции.

Под поверхностью блестящей нити что-то жило: кокон вздрагивал, слегка выгибаясь.

Носильщики замерли. Они не осмелились бросить ношу, как Чер, или же их парализовало от страха, однако неподвижность пошла на пользу: дрожание кокона постепенно успокоилось, а затем и полностью прекратилось.

– Несите осторожнее! – вполголоса распорядился Вурч. – Я не хочу, чтобы гусеница вырвалась. Нить выглядит достаточно прочно, но если гусеница для чего-то обмоталась ею, она собирается впоследствии и выбраться наружу. А у них крепкие челюсти, вы знаете…

Он отошёл. Носильщики двинулись медленно-медленно. Так бережно, наверное, не носили и раненых товарищей.

Чер, решив оправдаться за минутную слабость, принялся подшучивать – сначала натужно, затем всё более и более раскованно.

– Осторожно, ребята! – провозгласил он, подбегая и подставляя плечо под кокон. – Убаюкайте гусеницу так, чтобы не проснулась!

Нестройный, вполголоса, хохот послужил ему ответом. Чер продолжил:

– Тише смейтесь! Пробудите гусеницу!

Но прекратить смех заставили не слова Чера, а возобновившиеся толчки кокона. Носильщики умолкли и пошли ещё тише.

Коконы принесли на заставу. Вурч, после того, как коконы осторожно опустили на землю, внимательно обследовал каждый. Затем, разуверившись в возможности отыскать конец шёлковой паутины, решительным взмахом острого кремнёвого кинжала разорвал обматывающую кокон нить.

Вручив по концу нити двум бойцам, он приказал:

– Разматывайте помаленьку.

Виш принялся помогать раскручивающим паутину, приподнимая и переворачивая коконы, хотя сердце его беспрестанно уходило в пятки. Всякий раз, прикасаясь к шелковистой оболочке, он чувствовал, что под ней что-то таится. Внутри ощущалась скрытая мощь, готовая вырваться при любом неосторожном движении.

Когда клубки нитей достигли значительных размеров (один получился немного больше другого), а кокон приобрел неправильную форму, Вурч поднял ветверуку, призывая разматывальщиков остановиться.

Второй лёгкий взмах ладони – и пикари придвинулись поближе, насторожённо выставив пики.

«Как в бою!» – подумалось Вишу. Впрочем, что значит: «как»? Здесь всегда бой!

– Продолжайте разматывать! – скомандовал Вурч. – Осторожнее!

Виш сматывал нить, холодея от предположения, что вот сейчас его ладони соприкоснутся с мохнатой шкурой гусеницы, и надеялся лишь на то, что пикари успеют вовремя среагировать. И ещё на то, что он держит кокон со стороны заднего конца гусеницы, где челюстей быть не может.

Он так увлекся предполагаемыми ощущениями, что не почувствовал, как пальцы коснулись чего-то холодного и гладкого…

Ещё несколько оборотов, и нить сбежала с остатков кокона, а перед глазами воинов предстала блестяще-глянцевая оболочка полуовальной формы.

Солнце, до того прятавшееся за чередой тучек, вынырнуло из-за последней и заиграло на тёмно-красной поверхности. И тяжёлая вишнёвая глыба ожила, засокращалась, задёргалась в невидимых сочленениях.

Стоящих рядом пикарей разом прошиб холодный пот. Виш видел, как крупные зелёные капли мгновенно выступили на лицах. Но воины не двинулись с места.

Не выдержал… Вурч. Он прыгнул вперёд и вонзил копьё в малоприметную ямку на затылке дёргающегося бронированного существа.

Он верно угадал место: копьё, хрустнув панцирем, легко вошло в чудовищное создание и оно замерло, выгнувшись в последней агонии.

Кто-то из пикарей, расценив удар Вурча как сигнал к атаке, также попытался вонзить пику в непонятное чудовище, но та лишь скользнула по полированной броне и глубоко погрузилась в землю. А это значило, что удар был достаточно сильным. Но броня оказалась крепче.

– Если бы не ты, Вурч! – пробормотал ошалевший пикарь, смахивая крупные капли пота и пытаясь выдернуть пику из земли.

– Да ладно! – отмахнулся Вурч, наклоняясь и рассматривая бронированный овал.

Из дырки, проломленной копьём, сочилась мутная слизь. Но она… приятно пахла!

Вурч смахнул ладонью с панциря каплю жижи и поднёс ко рту. Облизнулся.

– Котлы сюда! – скомандовал он. – У нас будет чудный десерт!

Воины захохотали, вкладывая в смех накопившееся напряжение.

– Только аккуратнее, – добавил Вурч. – Не делайте в… коконе слишком много дырок. Он может пригодиться.

– Что ты задумал? – спросил Виш.

– Пока не знаю, – ответил Вурч. – Но мне кажется, что и они пригодятся для предстоящего дела.

– Похлебаем супчика? – подмигнул Вишу Чер, когда вечером в столовой им принесли похлёбку, как сказал повар, из содержимого кокона.

– Вкусно! – пропыхтел Люц, склоняясь над тарелкой.

– Тебе всё вкусно! – махнул рукой Чер.

Но похлёбка действительно оказалась чрезвычайно вкусной, и некоторое время под сланцевыми плитами потолка раздавался только неумолчный стук костяных ложек.

– А может, коконы – это как ящеричные яйца? – предположил Виш, когда содержимое тарелки подходило к концу. – И из них должно что-то вылупиться?

– Что может вылупиться из гусеницыного яйца? – произнёс Люц, переводя дух. – Что-нибудь зловредное, не иначе…

– Это точно, – кивнул Чер, также отдуваясь. – Но теперь уже ничего не вылупится.

И, облизав ложку, положил на стол.

После нападения гусениц на деревню Вурч ходил мрачный, как туча. А потом, так же, как туча, разразился дождём решений. В частности, ввёл ежедневное патрулирование побережья. Как верховое, на ящерицах, так и пешее. Теперь не только наблюдатели с вышек, но и патрульные следили за морем.

Утром Вурч расставлял посты и раздавал наряды. Работы хватало всем.

– Виш! Чер! – скомандовал Вурч.

– Я! Я! – отозвались названные.

– Пойдёте патрулём вдоль берега. Посмотрите, не собираются ли некоторые гусеницы отплыть обратно. Мы же не знаем, сколько их приплыло, все ли превратились в коконы, и вообще… – он махнул ветверукой.

– А если придётся вступить в схватку? – уточнил Чер.

– Вступите! – усмехнулся Вурч. – Вдвоём вы справитесь с любой гусеницей.

– А если гусениц будет много? – почему-то продолжал упорствовать Чер.

– Прибежишь и доложишь! – рявкнул Вурч.

– Теперь понятно! – хмыкнул Чер, и, хлопнув Виша по плечу, предложил: – Ну что, пошли, что ли?

Они двинулись вдоль кромки прибоя, поглядывая то на поверхность воды, то на каменистый береговой обрыв. Нет ли где подозрительного шевеления?

– Почему они плывут к нам? – спросил Виш. – Неужели они нас так ненавидят?

– А то как же! – подтвердил Чер. – Ты же видел, как свирепо они атакуют?

– Но они неразумные. Если бы они действовали согласованно, нам пришлось бы туго.

– Откуда ты знаешь, что они неразумные? – вскинулся Чер.

– Ну, как же… все говорят так.

– Говорят… – пробормотал Чер. Он огляделся, как будто на пустынном берегу был кто-то, кто бы мог подслушать. – Я открою тебе страшную тайну…

– Какую? – Виш почувствовал, что у него холодеет макушка.

– На самом деле они разумные, – зашептал Чер чуть ли не в самое ухо Виша. – Но сановникам императора невыгодно признавать это. Они же постоянно твердят, что разум – это величайшая ценность. И вдруг окажется, что они признают убийство разумных существ. А это означает, что убить можно всякого. В том числе и их…

– Но гусеницы, значит, не поддерживают идею о самоценности разума? Значит, и нам незачем беречь их, если они нападают на нас, – рассудил Виш, решив пропустить крамольные слова.

– Дело не в гусеницах! – с досадой произнёс Чер.

– Именно в них! Смотри, гусеница! – Виш вытянул ветверуку.

У кромки воды слабо шевелилась небольшая гусеница.

– Заходи справа! – скомандовал Чер.

– Да она еле шевелится! – возразил Виш. – Мы свободно проткнём её.

Но гусеница оказалась мёртвой. А шевелили её набегающие на берег волны прибоя.

– Это та самая, что мы недосчитались после отражения атаки! – догадался Виш.

– Вряд ли, – пробурчал Чер, переворачивая гусеницу. – Следов-то от пик не видно! Значит, утонула.

– Так вот почему некоторые плотики плыли без гусениц! – ахнул Виш. – А я-то думал, их почистили лучники.

– Поедим? – предложил Чер, подмигнув Вишу.

– Да ну, труп, – Виш начал отнекиваться. – Воняет.

– Совсем нет, – Чер втянул ноздрями воздух.

– Ещё отравимся, – отказался Виш.

– Она утонула, – возразил Чер. – Ничего опасного. Поджарим. Кремни у меня с собой, сухого мусора здесь навалом. В два счета костёр разожгу. Спорим?

– Нет, не хочу! – отрезал Виш. – Дохлятина есть дохлятина. Она минимум ночь пролежала, а то и больше.

– Тогда давай отнесём её знахарю. Пусть поиздевается, порежет на куски. Или отдадим на ящерюшню.

– Он изучает всякие диковины, – возразил Виш. – Он знающий люрас.

– А по мне всё одно: издевается.

Они вытащили гусеницу повыше на песок, чтобы волны не уволокли её обратно в море, и прошли немного по берегу, поминутно оглядываясь. Как будто гусеница могла ожить и напасть на них сзади.

Но дальше пологий берег переходил в каменистую осыпь, сменяющуюся крупными обломками и постепенно превращающуюся в неприступные скалы.

Виш и Чер остановились, немного не доходя до крутого каменистого склона.

– Всё! – объявил Чер. – Дальше идти не стоит. Берега здесь скалистые, крутые. Гусеницам не взобраться. Поэтому тут сторожить не надо. Дальше и застав никаких нету. Плотики, случалось, пристают сюда, но либо разбиваются о камни прибоем, либо о камни бьёт самих гусениц. Порой достаточно находиться наверху и швырять крупные камни.

– Как в тире! – произнёс Виш.

– Служил я в одном гарнизоне, – помолчав, продолжил Чер. – Там почти такой же обрывистый берег, даже круче. Так там кто-то догадался сделать каменные трамплины! И пускать по ним камни.

– Расскажи! – попросил Виш.

Чер улыбнулся:

– Ну, слушай. Предварительно камни специально обкалывают, чтобы получить округлую форму. И сталкивают с трамплинов. Они разгоняются по дорожкам-жёлобам, затем взмывают вверх и летят в плотики! Порой необязательно попасть: камень падает рядом, даёт волну – и плот переворачивается!

Виш слушал, раскрыв глаза и рот. Чер отдышался и продолжил:

– А однажды – там поблизости от заставы находится огнедышащая гора, вулкан – мы обнаружили в море каменные шары!

– Шары? – удивился Виш. – Кто же их сделал?

– Никто! – замотал головой Чер. – Сам вулкан. Когда расплавленная лава капала в море, она застывала ровненькими шарами. Их отыскали немного, но как же далеко они летели! После их находки мы замучились шлифовать обычные колотые ядра. Кому-то из командиров пришло в голову поправить природу. Но, право, работа стоила того! Мы знать не знали, что значит схватиться с гусеницей в одиночку. Пикари атаковали вчетвером-впятером, окружая со всех сторон. Это было развлечение, а не битва!

– Давай половим крабов, – предложил Виш, на которого разговор нагнал аппетит. И ему захотелось исправить свой отказ от жаркого из гусеницы.

– И наварим! – согласился Чер. – Тут же.

– В чём? – удивился Виш.

– Увидишь, – загадочно прищурился Чер.

Оглядевшись, он поднялся немного по склону скальной осыпи, и извлёк из тайника большой горшок, пару кремней и кусок лягушачьей кожи.

– Откуда горшок? – удивился Виш.

– Сам сделал, – пояснил Чер.

– Из чего?

– Поедем дозором на ящерицах – я тебе покажу место, – пообещал Чер. – Там горшков – навалом.

– Горшков – навалом? – удивился Виш. Но Чер лишь загадочно улыбнулся, и промолчал.

Они быстро наловили крабов, выхватывая их из воды. В этих местах деревенские рыбаки появлялись нечасто, опасаясь гусениц, поэтому крабы не особенно пугались охотников и легко попадались.

Поев и немного отдохнув, Виш и Чер возвратились к гусенице, взвалили её на плечи и понесли.

– Тяжеловато! – пропыхтел Виш.

– Это хорошо, что с неё вода сошла, пока на берегу лежала, – пояснил Чер, – а то бы вообще караул!

– А гусениц… на каменных шарах… не пробовали возить? – спросил Виш.

– Обратно в воду, что ль? – не понял Чер.

– Нет, чтобы легче было. Ты говорил, что каменные шары катились лучше круглых камней. Вот я и подумал: если как-то приспособить шары для перетаскивания гусениц…

– По песку шар не покатится, – возразил Чер. – И как ты положишь гусеницу на шар? Это какой большой шар должен быть? Такой и с места не сдвинешь. И гусеница свалится. Неси уж…

– Несу, – покорно отозвался Виш.

На полпути к казарме им встретился Вурч, с несколькими работниками трофейной команды.

– В ящерятник! – распорядился он.

– Кстати! – пробормотал Чер, переваливая гусеницу со своих плеч на плечи трофических работников.

– Докладывайте! – приказал Вурч.

– Всё чисто! – отрапортовал Виш. – Никакого шевеления!

– Ясно… Одна всё-таки пропала. Ну и черт с ней! – выругался Вурч. – Всплывёт.

И непроизвольно поморщился. Несмотря на общее мнение, что нет лучше запаха, чем запах гниющего врага, Вурч терпеть не мог падали.

– Это не та гусеница, – доложил Виш.

– То есть? – повернулся к нему Вурч.

– Это утопшая гусеница, – вмешался Чер, на правах старшего отпустив Вишу лёгонький подзатыльник: не лезь с докладом поперёд меня! – На ней нет следов пик. Вероятно, одна из тех, что свалилась с плотика по пути.

– Значит, две дохлые должны всплыть, – резюмировал Вурч.

– Можно вопрос, герб начальник? – спросил Виш.

– Что ещё? – повернулся к нему Вурч.

– Я вот думаю, – медленно произнёс Виш. – Плотики – это листья. Неведомых нам растений, но листья. То есть Неподвижных Собратьев, – поправился он, заметив, как Вурч недовольно дёрнулся. Не все любили это слово – растения. А в краях Виша им обозначали всё, что растёт. Следовательно, всех живых существ называли растениями. Правда, некоторые называли неразумных растений животными – просто потому, что те живут. Но точно также называли животными и ящериц и мух.

Виш подивился, что Вурч тоже является суеверным люрасом. Но в каждом краю – свои порядки. Официальное название неразумных и неподвижных растений в Империи – «Неподвижные Собратья». Им и следовало пользоваться.

Он продолжил:

– Неужели Неподвижные Собратья добровольно отдают гусеницам свои листья?

Вурч хмыкнул. Он приподнял лежащий на берегу полуиссохший лист (они проходили неподалёку от места вчерашней битвы) и показал Вишу короткий измочаленный черешок.

– Видишь? Отгрызен. Так что зря ты подозреваешь Неподвижных Собратьев в заговоре против нас. Мне непонятно другое: как гусеницы перегрызают черешок (он слегка покраснел, произнося это слово), если боятся воды?

«И почему они вообще плывут на листьях?» – захотел добавить Виш, но не сказал. Вместо этого предположил:

– А может, листья растут наверху? Гусеницы перегрызают черешки, падают в воду, а затем взбираются на листы и плывут?

– Нет, – Вурч покачал головой. – Это плавучие листья. Видишь? Вот воздушные карманы.

– Что за существа имеют такие листья! – благоговейно прошептал Виш. – Они должны быть огромными!

– Увидишь когда-нибудь! – усмехнулся Вурч.

– Надо бы оставить в деревне постоянно действующий пост, – сказал Виш, желая проявить стратегическое мышление. – Чтобы он предупредил, если начнётся новое нападение. Когда ветер снова подует с той стороны.

– А почему бы жителям деревни самим не предупреждать о перемене ветра? – задумчиво произнёс Вурч. И Виш поразился его проницательности. – Они ведь когда-то выставляли дозоры…

– Может, не из этой деревни? – предположил Виш.

– Нет, – поморщился Вурч. – Обленились. Считают, что всё должны делать мы, гарнизон.

– Я помню те времена, – кивнул Гач. – Когда-то сам ходил дозором от деревни.

– Расскажи! – попросил Виш, заходя сбоку от старого солдата.

– Ну, слушай… – Гач был рад благодарному слушателю.

Они направились в расположение лагеря.

– Сначала думали, что гусеницы летают по воздуху, – рассказывал Гач. – Уж очень внезапно они появлялись. Но потом кто-то заметил плывущие плотики с гусеницами и решил предупреждать жителей о предстоящем нападении, чтобы те успели спрятаться. Но прятаться не получалось: гусеницы находили спрятавшихся и сжирали. Начали защищаться, но плохо вооружённые крестьяне не могли справиться с озверевшими тварями, и на помощь пришла императорская гвардия. С тех пор всё побережье покрылось сетью сторожевых пунктов и застав.

– Пока ещё не всё, – возразил Вурч.

– Сил не хватает, – согласился Гач. – Народу маловато.

Виш вспомнил первый день, когда пришёл на заставу, первый раз, когда поднялся на вышку. Море было спокойное-спокойное. А все говорили, что по спокойному морю гусеницы приплывают чаще всего.

Но напрасно всматривался Виш в горизонтальную гладь моря, будоража неуёмную фантазию и до пота сжимая в ладони пику. Гусеницы в тот день так и не появились.

– Неурожай на гусениц! – «успокоил» его тогда Чер.

Остаток дня прошёл спокойно, без тревог, а на вечернем построении Виша и Чера назначили на завтра в верховое патрулирование, на ящерицах.

Чер сразу предложил:

– Давай проедем вправо от заставы. Оттуда лучше видно море. И мыс обходить не придётся.

– А гусеницы? – возразил Виш.

– Если появятся, сверху скорее заметим. Надоело глотать морскую пену. И ящерицы море не очень любят.

На ящерюшне, куда утром привёл его Чер, Виша в первую очередь поразили хвосты ящериц.

Звери устрашающе поводили ими, украшенными врастопырку двумя острыми колючками.

– Это боевые ящерицы, – пояснил Чер. – В битве они хлещут хвостами из стороны в стороны, попадают по гусеницам и поражают их, пробивая бока. Похоронным командам остается лишь собирать убитых.

Вишу в первый раз довелось ехать на верховой ящерице. В повозках и бричках случалось ездить и прежде, но тягловым ящерицам для удобства езды хвосты отрезали. Таким образом попутно решалась и продовольственная проблема, пусть частично.

Ящерицам принесли огромные куски гусеничного мяса в желе. Скорого боя не намечалось, поэтому держать животных впроголодь было опасно: случалось, голодные ящерицы сбрасывали седоков и убегали на поиски пищи. Хорошо, что не пытались съесть люрасов, считая недостаточно питательными.

Ящерицы принялись жадно и торопливо заглатывать мясо, далеко вытягивая шеи.

– Чудно! – заметил Чер, глядя на ящерицу.

– Что именно? – покосился на него Виш.

– Ящерицы едят гусениц, мы едим ящериц и гусениц, гусеницы едят нас. Но ящерицы нас почему-то не едят.

– И хорошо, что не едят! – выразился Виш. – А то бы пришлось и с ними воевать. А с ними справиться не так просто!

И с опаской посмотрел на хвостовые колючки.

Выехали. Дорога проходила мимо гарнизонных кормильных полей. Здесь стояли, раскинув ветверуки и погрузив ногокорни в землю, военнослужащие свободной смены.

– Скоро от воинских кормильных полей откажутся, – поморщившись, сказал Чер.

– Почему?

– Малая отдача. Поля хорошо иметь крестьянам, чтобы зарывать на них всякую падаль и выращивать мушиных личинок. А когда падаль превратится в перегной – то и попитаться всей семьей, через ногокорни. А питание армии требует оперативности. Гораздо быстрее проглотить кусок мяса, чем стоять часами, впитывая солнце и всасывая питательные вещества из земли. Вспомни предыдущий бой. Взяли по куску жаркого – и пошли. А если бы мы торчали в почве…

– Но это приятно, – возразил Виш.

– Вот поэтому от кормильных полей до сих пор не отказались, – вздохнул Чер. – Но это дело времени. Уже сейчас шампиньонницы да мушиные фермы способны прокормить больше народа, чем одно кормильное поле. Рано или поздно они исчезнут.

– Жалко… – пробормотал Виш.

– Ничего не поделаешь. Люрасов становится всё больше и больше. Жить всем где-то надо?

– Надо, – согласился Виш.

– То-то. И шампиньонницы, и мушиные фермы, и ящерюшни – где строить? На той же земле. Поэтому полей не станет.

– Жалко, – снова повторил Виш.

Ехать на ящерицах оказалось неожиданно приятно. Ящерицы медленно и плавно стелились по поверхности земли, ненамного превышая скорость обычного пешехода.

– А быстрее они могут? – спросил Виш.

– О-го-го! Ещё как! – воскликнул Чер. – Да ты что, ящериц ни разу не видел?

– Откуда я знаю? – заоправдывался Виш. – Это ведь особые, боевые ящерицы. У нас дома совсем другие.

– Все ящерицы одинаковые, – зевнул Чер, – особенно в супе…

Виш осматривал окрестности. Сухая, каменистая почва простиралась, насколько хватало глаз. И лишь кое-где темнели возделываемые участки с чёрным перегноем.

– У каждого крестьянина – своя делянка, – пояснил Чер.

– Знаю, – пробурчал Виш. – У нас в деревне то же самое.

– Обрабатывают, удобряют, кто чем может, – продолжал Чер, словно не слыша Виша. – С питанием в этих местах плохо. Но императорская армия, – он усмехнулся, – снабжается по первому разряду. Особенно с учётом того, что сумеет добыть сама…

– Да удлинит солнце свои дни для Императора! – механически отозвался Виш.

– И для его приближённых! – добавил Чер. – Может, тогда они будут меньше жрать, и больше достанется простому народу.

Виш слушал его с опаской, но внимательно. Такого ему слышать не доводилось.

– Интересно одно, – добавил Чер. – Мне приходилось бывать при дворе, стоять в парадном охранении. Я не видел среди императорской свиты ни одной лианы. А такое ощущение, что там сплошь паразиты!

Он сплюнул.

Показалась деревушка.

Несколько жителей, в большинстве мальчишки и девчонки, раскинув ветверуки и распустив листьеволосы, стояли на обочине дороги и впитывали жиденькие лучи здешнего солнца.

– На севере, говорят, солнце ещё холоднее, – пояснил Чер. – А иногда вообще не появляется на небе.

– Врут, наверное, – поморщился Виш. – Какая может быть жизнь без света?

– А там никто и не живёт, – махнул ветверукой Чер.

Виш и сам с удовольствием постоял бы рядом с мальчишками, но ограничился тем, что встопорщил листовые пластинки на ветверуках: хоть толика солнца, а попадёт на кожуру.

По левую сторону открылось деревенское кладбище с покосившимися крестами, символизирующими впитывающего солнечные лучи люраса. Будто и мёртвые продолжали солнцепитаться.

– Лучше погибнуть в бою, чем сгнить бесцельно… – неожиданно сказал Чер и замолчал.

– А как у вас хоронят умерших? – спросил Виш, и испугался: вдруг в клане Чера не принято говорить о покойниках? Вдруг это табу? Но Чер ответил:

– Как везде, наверное. Или почти везде: я перебывал во многих местах, и всюду видел примерно одно и то же.

– Из земли пришли – в землю уйдём? – полувопросительно-полусакрально произнёс Виш.

– Да, – кивнул Чер. – Исключением, кое-где, является то, что в дальних деревнях немощные старцы просят прикопать их стоя где-нибудь в укромном месте – как растут Неподвижные Собратья. Но чаще так происходит с теми, кто заболевает. Соплеменники выполняют их желание – а дальше всё зависит от воли Перворостка. Порой земля даёт им силу, и они оживают и выздоравливают. Если почва достаточно питательная. Но в большинстве случаев тихо засыхают, перегнивают… и домочадцы перезахоранивают умерших на общем кладбище, или на фамильном.

– У нас точно так же, – кивнул Виш. И оба почувствовали какую-то общность друг с другом.

– Но я видел и другие обычаи, – помолчав, продолжил Чер. – В некоторых местностях высушивают, мумифицируют покойников и оставляют в особых хижинах. Приходят к ним, приносят дары. Но… порой Небесный Огонь разъяряется и поджигает хижины огненными стрелами.

– Значит, такое захоронение неугодно Перворостку… – прошептал Виш.

– Но я знаю народы, которые сохраняют мумии в глубоких пещерах, – возразил Чер. – И Небесный Огонь их не трогает.

– Потому что не видит, – кивнул Виш.

– Иные люрасы, решив, что Небесный Огонь даёт им знак, сами стали сжигать умерших, – продолжал Чер.

– Да? – удивился Виш.

– Да. И ты об этом услышишь. Кука знаешь? Из пятой роты. Он из огнепоклонников. На заставе полно народа из самых разных мест. Погоди, наступят холода, гусеницы перестанут приплывать, делать будет нечего – вот тогда и наслушаешься разных историй.

– Кук? – удивился Виш.

– Да. А что такого?

– Он не похож на огнепоклонника.

– На огнепокойника он станет походить после смерти, – усмехнулся Чер.

– Нехорошо ты так, – тихо сказал Виш.

– Ничего, – Черу стало неловко за свой ответ, но он не хотел показать этого. – Повоюешь с моё, научишься относиться к смерти запанибрата.

– Думаешь, она тебя, как брата, пожалеет? – улыбнулся Виш.

– А что ты думаешь?! – вскинулся Чер. – Тех, кто её боится, она прибирает в первую очередь.

У кромки воды гнили и отчаянно воняли кучи мелкой морской живности. Виш подивился здешним обычаям: в его деревне тоже занимались ловлей рыбы, крабов, морских ежей и голотурий. Но всё пойманное, что нельзя съесть сразу или сохранить надолго, а также совсем несъедобное, сразу закапывалось в землю посреди дожидающихся своей очереди питательных полей. И перегнивало там, принося несомненную пользу – давая пищу мушиным личинкам или повышая плодородность почвы.

Преимущества подобной системы налицо: поля получали значительную подкормку, но вони не чувствовалось. А местные жители, похоже, находили особое удовольствие в обонянии ужасающего зловония. И почти не употребляли в пищу выброшенные на берег дары моря, а среди тех попадались такие вкусные!

Виш сказал об этом Черу:

– У каждого народа свои обычаи, – туманно ответил тот. – Вот, к примеру, куда вы деваете собственные какашки?

– У нас устраивают отхожие места, – обиделся Виш. – Там они и накапливаются… потом перегнивают.

– Вот видишь, – усмехнулся Чер. – А мне, за мою жизнь, довелось повидать всякое. В том числе и такие места, где какашки оставляют на поверхности, чтобы их размывало дождями, высушивало солнцем и уносило ветром. А есть другие народы, которые сразу закапывают какашки на кормильных полях.

Виш содрогнулся: неслыханное кощунство! Но… отхожие места в его деревне тоже роют в земле! Хотя и далеко от кормильных полей.

«Но в них же какашки перегнивают!» – возразил Виш сам себе. И всё же какое-то сомнение осталось.

– Ну… закапывали бы морскую мелочь в ямы, что ли… – пробормотал Виш. – Чтобы не воняло…

Какой-то крестьянин обрабатывал землю. Взрыхлив участок с помощью острого треугольного камня, привязанного ремнями к ящерице, он забросал землю полуперегнившими остатками морской живности и рассеял в разных местах крупицы селитры из пригоршни.

– А это зачем? – недоумённо спросил Виш. – Чего бы не съесть её самому?

– Чтобы поле стало таким же вкусным, как селитра, – пояснил Чер, и, поравнявшись с крестьянином, произнёс:

– Доброго тебе поля, отче!

– А вам – лёгкой битвы! – поклонился крестьянин. И неожиданно признался:

– Сейчас-то нам полегче стало, спасибо вам! А то, чуть наступит весна, от гусениц просто спасу нет! Скольких они загрызли да покалечили! – он покрутил головой. – Прямо думали совсем отсюда переселяться. Да земля здесь хорошая…

– Для того нас сюда и прислали, – тихо согласился Чер. – Император заботится о своих подданных.

– Доброго ему света! – поклонился крестьянин.

– И мягкой воды! – подхватил Чер.

И, тронув поводья, послал ящерицу вперёд.

– Вон деревенские рыболовы, – обернулся он к Вишу. – Давай посмотрим, что им удалось выловить!

Случалось, море выбрасывало на берег трупы невиданных морских рыб, а то и совсем уж диковинных тварей. Сбор их и закапывание в грядки являлись основным занятием жителей всех прибрежных деревень. Но не этой: местные люрасы почему-то предпочитали ловить рыбу и употреблять в пищу свежей, нежели дожидаться, пока она наполовину перегниёт и станет более усвояемой. Исключение делали всего лишь для нескольких видов живности.

На скалистом берегу, а также на торчащих посреди воды многочисленных камнях восседали деревенские рыбаки. Они опускали ногокорни в воду, распушали их, и терпеливо дожидались, пока любопытная рыба или иное морское существо подплывёт и заинтересуется невиданной растительностью. А, почувствовав прикосновение к тонким корешкам, сжимали покровный слой ногокорней и захватывали добычу.

Некоторые для подманивания рыбёшек зажимали ногокорнями крупинки ящеричного навоза, мелких мошек и червячков. У каждого рыбака имелся свой, заветный рецепт приманки.

Не все могли вынести постоянное щекотание ногокорней мелкими тварями, но такие в рыбаки и не шли. Здесь требовалось особое терпение и недюжинное здоровье, умение длительное время выдерживать холодную воду.

Многие шмыгали сопливящимися носами – рыбная ловля способствовала постоянным простудам. Вытирая носы, рыбаки опускали в море и пальцы, обмывая их. Расплываясь в воде, сопли также привлекали рыбу.

На глазах Виша и Чера один из рыбаков, изогнувшись и ухватив ногокорнями довольно большую рыбину, попытался вытащить её из воды. Но если бы на помощь не бросились соседи, попытка не удалась бы. Они ухватили добычу со всех сторон, поддели под жабры – и выволокли на берег.

– С удачным уловом! – прокричал Чер с берега.

– Спасибо! – ответили радостные рыбаки. – Приходите на пир!

– Обязательно придём! – отозвался Чер, подкручивая усы. Он наклонился к Вишу. – Я знаю этих рыб! Вкуснее всего у них дроблёный скелет. Но его надо всасывать ногокорнями, когда полежит пару месяцев в земле. Постараемся не пропустить празднество!

Другому рыбарю повезло меньше. Он, как и все, сидел на камне, опустив ногокорни в воду. Но неожиданно вскрикнул и бултыхнулся в море. Все обернулись к нему.

– Ушла! – с досадой произнёс рыбак, вылезая из воды. – Да куда там удержать! Она огромнейшая! Корешок отщипнула… – морщась, он показал ступню. Из подошвы сочилась сокровь.

– Гляди, гляди, Дурм идёт! – загалдели подростки.

Виш повернул голову.

– Это деревенский дурачок, – пояснил Чер. – Я его знаю.

Дурм притащил невиданную снасть: к сухому и длинному ящеричному хвосту он привязал несколько связанных друг с другом ящеричных же жил, наподобие длинной верёвки, на конец которой прикрепил острый крючок из рыбьей кости.

Рыбаки встретили дурачка приветственными криками:

– Что, Дурм, рыбку ловить пришёл?

– Ппишёл! – улыбаясь, радостно отозвался дурачок.

– Давай, давай, лови, только не уколи никого своей косточкой.

Виш заинтересовался снастью.

– Брось! – махнул ветверукой Чер. – Никто не принимает его всерьёз. Баловство одно.

Дурм нацепил на крючок маленького червячка, размахнулся и забросил в воду.

– Поплавай, поплавай! – приговаривал он.

– Во даёт! – восхитился Чер.

– Не любит он ногокорни мочить, – пояснил один рыбак, – вот и придумывает чего-то. О! О! Смотри!

Вода в месте падения крючка вскипела. Здоровенный хвост вымахнулся из воды. Дурм дёрнул – и на поверхности показалось толстое белое брюхо. Он потянул посильнее – и из воды высунулся край рыбьей морды. Но какой же здоровенной! Пожалуй, побольше, чем только что пойманная.

Рыбаки оторопели. Но потом, опомнившись, кинулись помогать Дурму.

– Вот тебе и дурачок! – протянул Чер.

На этом рыбная ловля закончилась. Рыбаки обступили Дурма и его добычу. Они говорили наперебой, выхватывая друг у друга и рассматривая новую снасть:

– Глубоко заглотила! Гляди, кишка изо рта вылезла! Молодец, Дурм! – с хлопаньем по плечу.

Дурм улыбался и приговаривал:

– Холосая лыбка! Холосая лыбка!

Вишу тоже захотелось чем-то отличиться, и он, наклонившись к Черу, предложил:

– А если бить рыбу пикой?

– А? Чего? – не понял Чер. – А-а! Сломается о камни, – помотал он головой. – И потом: всё равно придётся по воде ходить. Нет, Дурм молодец! Вот тебе и дурачок…

Когда отъехали от галдящей толпы, Чер сказал:

– Теперь все рыбаки станут ловить, как Дурм. Прощай, мокрые носы!

И, оглянувшись на продолжающих возбуждённо переговариваться рыбаков, спрыгнул с ящерицы:

– А можно и по старинке! – и, разбежавшись по кромке прибоя, прыгнул на мелководье, на лету раскрывая ногокорни и накрывая ими небольшую стайку мелкой рыбёшки с криком: – Эх, проглочу!

Виш с любопытством наблюдал за ним.

– Угу! – Чер сунул ветверуку в сплетение ногокорней, непроизвольно поморщился от щекотки, вынул пару запутавшихся мальков, слегка сполоснул их и с удовольствием зажевал. Ту же операцию проделал и со второй ногой.

– Попробуй и ты, – предложил он Вишу. Тот скривился:

– Не люблю есть сырком.

– Да они совсем малюсенькие! Молочно-восковой спелости.

– Все равно: не хочу!

На обратном пути Виш с Чером стали свидетелями лёгкой перебранки между местными жителями: два крестьянина вели спор о достоинствах гумуса и различных видов почв.

– Я собственноручно взрыхлял участок и вносил удобрения! Знаешь, сколько перегноя да ящеричного навоза высыпал?

– Ногокорнями, должно быть, взрыхлял, а не сохой… – ехидно заметил второй. – Собственноножно… А пока взрыхлял, норовил урвать капельку из подкормки. Вот полю ничего и не досталось… Нет, удобрять лучше всего морской слизью, перемешав со сланцевым отсевом. Вот тогда, после парочки дождиков, такая сладость по всему телу разливается, когда постоишь пару деньков…

– Есть же у них время стоять, – завистливо протянул Виш.

– Угу, – согласился Чер.

Вернувшись с обхода, Чер и Виш поставили ящериц в ящерюшню и направились в расположение части.

И узнали ужасную новость: Ниц заболел спорыньей.

– Пока не опасно, – вполголоса сообщил Люц. – Но скоро может прорвать… Вурч приказал его изолировать. У нас же нет настоящего врача. Ница некому лечить.

– Ни один врач не вылечит от чёрной смерти, – глухо произнёс Чер и покачал головой. – От неё нет лекарств.

Вурч приказал всем построиться. Был он мрачен и молчалив. А в руках держал камнемёт – громоздкое, тяжёлое оружие, пригодное лишь для стрельбы с упора.

При одном взгляде на Вурча Виш почувствовал, как у него холодеют ногокорни.

Привели Ница. Выглядел тот ужасно. Сам идти не мог, но не от болезни, а от предчувствия предстоящего. Его вели под мышки два воина, на вытянутых насколько возможно ветверуках. Те, мимо которых Ниц проходил, тоже старались держаться от него подальше. Хотя пока заразы можно было не опасаться.

Щёку Ницу разнесла спорынья. Виш с ужасом и сожалением смотрел на Ница. Скоро он станет опасным: вот-вот раздутую щёку прорвёт, и тогда ужасная чёрная пыль высыплется наружу. Её подхватит ветром… и понесутся над землёй смертоносные споры, заражая всё живое.

Виш ни разу не видел ничего подобного, но очень-очень давно дед рассказывал ему о былых временах, и рассказ запомнился. Виш живо представлял себе всё, как будто рассказанное дедом происходило с ним самим.

Вурч поднял камнемёт.

– Я… я буду всё время перевязывать, мокрой тряпочкой, – бормотал Ниц, пятясь и не сводя глаз с Вурча.

– Я не могу оставить тебя в живых… – прошептал Вурч и нажал на спуск. По щёкам у него катились слёзы.

Ниц упал. Камень пробил ему грудь и застрял в ней, торча наружу, будто осколок разорвавшегося сердца.

– Заройте его поглубже, – приказал Вурч, отводя глаза. – Зараза не должна распространиться!

Солдаты угрюмо выполнили приказ.

– Вурч прав, – Чер со вздохом нарушил молчание. – Мы все могли заразиться!

– Можно было вылечить, – возразил Клев. – Если бы у нас был доктор.

– От чёрной смерти не бывает лекарств, – покачал головой Гач.

– Ниц сам виноват: оцарапался и не промыл рану. Спора и залетела, – произнёс Люц.

– Почему же он её не заметил? – удивился Виш.

– Она очень маленькая. Простым глазом не видно.

Виш повернулся и пошёл от места казни.

– Ты куда? – спросил его Люц.

– Мне… жаль Ница, – пробормотал Виш.

– Оставь его, – сказал Чер Люцу. – Пусть побудет один.

Смерть Ница потрясла всех, и сильно повлияла на поведение воинов. Они стали часто приглядываться друг к другу: нет ли признаков спорыньи? Опасались морового поветрия. Усилилась влажная уборка помещений, прекратились мелкие стычки. Во избежание случайных ранений Вурч полностью запретил имитирующие схватки, когда один воин изображал гусеницу, а второй атаковал его. Запрет горячо поддержал начвоор: воины, сражаясь, часто входили в раж, переставали сдерживать силу удара, и мечи ломались. Приходилось их клеить или делать новые, а это становилось лишней заботой для начальника вооружений.

Гусеницы стали появляться чаще, почти каждый день, и Вурч заговорил о ночных дежурствах. Это была не его инициатива: прибыл курьер из штаба пограничных войск с циркуляром, в котором предписывалось организовать ночные бдения.

Вурч объявил о циркуляре перед строем.

– Зачем, командир? – удивлённо поднял кустики бровей Чер. – Гусеницы никогда не приплывают ночью!

– А откуда появляются разорённые деревни?

– Побережье не охвачено заставами полностью. Гусеницы прорываются в обход гарнизонов. Выползают на берег в пустынных местах и ползут…

Вурч покачал головой:

– Вспомните, сколько раз по утрам дозорные докладывали о скоплениях пустых плотов на побережье? Куда с них подевались гусеницы?

– Но селения-то остались нетронутыми! – возразил кто-то. – А это для нас главное.

– А если гусеницы сразу ползут в скалы? – спросил Вурч. – Чтобы там окуклиться? Кто знает, какое чудовище появится из кокона?

Солдаты поёжились. Неведомая опасность пугала сильнее известной.

– Словом, проверим и мои догадки, и выполним предписания начальства, – резюмировал Вурч. – Ночным дежурствам – быть!

Костров по ночам решили не разжигать. Пользы от них ожидалось мало: осветить место будущей схватки не осветят, тем более что таковая может вспыхнуть далеко от костров. И слишком много топлива сгорело бы попусту.

Задачу ночным дозорам поставили иную: не уничтожать гусениц, а предупреждать жителей близлежащих деревень, чтобы те успевали убраться с пути следования врага. И, соответственно, оповестить своих, поднять гарнизон по тревоге.

Едва ли не в первый же дозор попали Виш и Чер.

– Уж так нам везёт, – ворчал Чер.

По ночам его мучило плохое настроение: он не шутил, как обычно, а бубнил что-то, проклиная бесполезность ночных дозоров.

А Виш шёл и думал: как защитить побережье? Гусеницы не могут карабкаться на крутые склоны скал – может, набросать в полосе прибоя скальных обломков? Но как передвинуть громадные валуны? Вкопать в песок пляжа частокол пик? Где взять столько пик? И… пики будут мешать сбору морской мелочи и ловле рыбы. Выкопать ямы вдоль береговой линии? Но они сразу заполнятся водой. И разве море – не самая большая яма? А гусеницы по ней плывут.

Виш чувствовал, что ночью плохо думается. Хотелось спать.

«Может, гусеницы точно так же хотят спать? – с надеждой подумал Виш. – Тогда их можно ночью не бояться».

Было темно и тихо. Едва слышно дышало море.

– Вурч перестраховывается, – Чер сплюнул. – Ночью ветер дует от берега.

– Ну и что? – спросил Виш, плохо понимая, куда клонит Чер.

– И листы с гусеницами относит в море, – пояснил Чер.

– Но волны и ночью бьются о берег, – возразил Виш. – Плотики может пригнать волнами.

Чер задумался. Мысль показалась новой.

– А гусеницы видят в темноте? – Виш нарушил молчание.

– Кто их знает! – Чер опять сплюнул. – Мне ни разу не приходилось драться с ними ночью. Думаю, малоприятное занятие.

В свете двух лун кромка прибоя виднелась достаточно отчётливо. Белая пена возле камней, тёмные потеки спешащей вернуться в море воды. И ни одной гусеницы.

«Пожалуй, Чер прав, – подумал Виш, – ночью гусеницы не могут плыть. Наверное, спят».

Он озвучил свою догадку.

Чер пожал плечами. Потом посчитал, что этого недостаточно – в темноте движение плохо видно, – и сказал:

– Наверное. Спят же они когда-нибудь? Я, во всяком случае, не отказался бы сейчас поспать.

Виш залюбовался ночной дорожкой на воде, протянувшейся от находящейся в оппозиции малой луны. Большая висела в небе позади них, над сушей, и дорожки протянуть не могла.

Вдруг дорожку пересекла тёмная тень.

– Лист! – Виш схватил Чера за плечо. – Гусеница!

– Где? – повернулся к нему Чер.

– Вон! – Виш вытянул пику. Полированный кварц тускло блеснул в двойном лунном свете.

– Давай подойдём поближе, – предложил Чер.

– Может, сбегать за подкреплением?

– Ты что, боишься? Лист, похоже, один, – Чер пристально следил за лунной дорожкой: не пересечёт ли её вторая тень? – Должно быть, остатки дневного вторжения. Сейчас мы её прикончим!

Лист ткнулся в песок в то самое мгновение, когда к нему подбежали Виш и Чер.

– Гусеница! – прошептал Виш, глядя на вцепившуюся мёртвой хваткой в кромку листа небольшую гусеницу. Когти её глубоко погрузились в зелёную ткань плотика.

– Дохлая, – разочарованно протянул Чер. – Давай-ка вытащим лист из воды.

– Нет, не дохлая, – возразил Виш. – Спит.

– Спит? – разъярился Чер. – Она дрыхнет, а мы тут ходим! А ну, тварь!..

Он с размаха ткнул гусеницу пикой. Раз, другой, третий. Гусеница чвакнула и отпустила лист.

Взвалив убитую гусеницу на плечи, Виш и Чер притащили её в расположение части.

– Вот видите, – сказал Вурч, когда они сбросили гусеницу к его ногам. – Они всё же появляются по ночам!

– Зато сонные, – пояснил Чер.

– Сонные? – Вурч задумался. Как использовать слабость гусениц? Всё же польза от ночных дежурств есть!

Наутро, не захотев отдыхать после ночной смены, Виш решил побродить по каменной гряде – там, где отыскали коконы. Не в надежде найти ещё один – при мысли о найденных он непроизвольно поёживался. Виш никак не мог понять: как гусеница, находясь внутри, обматывает себя паутиной? «Может, они обматывают друг друга? – предположил он. – А кто тогда обматывает последнюю?»

Понятнее было бы, если бы у гусеницы имелось подобие ветверуки, а в паутине-коконе – отверстие… Но ничего подобного не наблюдалось.

«Интересно, для чего они это делают? – подумал Виш. – Может, они так умирают? Чувствуют смерть, вот и плывут к нам? У них табу: не умирать дома. Ерунда какая!»

Виш рассердился сам на себя, перестал думать и сосредоточился на чернеющих щелях пещер.

«Вот из этой Клев и Ланд вытащили гусеницу… А здесь нашли коконы…»

Виш решил подняться вверх по гряде. Отсюда снова становилось видно море, но место находилось слишком далеко от воды, и устраивать здесь наблюдательный пост не стали: бессмысленно. Пока добежишь до моря, гусеницы успеют выбраться на берег. А на суше справиться с ними намного труднее.

Проходя мимо ничем не примечательной узкой щели, Виш остановился: из тёмного отверстия еле ощутимо веял ветерок. И этот ветерок был тёплый.

«Может, трещина рассекает всю гряду, а на противоположной стороне камни нагреваются под солнцем?» – предположил Виш.

Он сунул голову внутрь. В щели было темно. Темно и тихо. Никаких сквозных отверстий и отблесков солнца.

Едва глаза немного привыкли к темноте, Виш протиснулся в щель. Почти сразу от входа трещина расширялась небольшой пещерой.

Виш сделал шаг вперёд. Что-то чёрное, и, похоже, лохматое, лежало поодаль от входа.

Выставив перед собой пику, Виш осторожно прикоснулся к лежащему у стены предмету. Сердце билось отчаянно.

Предмет неожиданно легко стронулся с места, а продолжающий дуть из глубины пещеры ветерок подкатил его к ногам Виша. Это оказался сухой труп гусеницы.

Гусеница оказалась мумифицированной, высохшей. Много лет назад она заползла сюда, раненая, но не сумела окуклиться, сдохла и высохла.

Но не её запах приманил Виша в пещеру: мёртвая и сухая гусеница ничем не пахла. Запах поступал откуда-то снизу, из разверзающейся за трупом гусеницы расселины.

Виш осторожно подошёл к краю и заглянул вниз.

В кромешной темноте ничего не удавалось рассмотреть. И звуков оттуда не доносилось. А вот запах чувствовался. Странный, непонятный и… тревожащий. Причём тревожащий по-особому: он не был запахом опасности, но не был также и приятным запахом, подобно запаху селитры. Он был… странным – более точного определения Виш отыскать не смог.

Виш решил спуститься вниз, благо ширина расселины позволяла.

Медленно переступая по неровностям склона, цепляясь за трещины и выступы каменных стен, Виш принялся осторожно пробираться по наклонному ходу навстречу непонятному запаху. По пути он ненадолго останавливался и прислушивался: не шевельнётся ли что навстречу? Но пока всё было спокойно.

Под стопой захрустело. Не так, как хрустят высохшие ящеричные кости или сухой песок. Хруст тоже слышался непонятный. И каждый шаг, показалось Вишу, вызывал новые волны запахов. Запах струился из-под самых стоп!

Виш наклонился и пошарил ладонями по земле. Пальцы наткнулись на несколько камешков и толстый слой жирной пыли.

Один из камней на ощупь показался Вишу чуть крупнее других. Его-то Виш и взял с собой, предварительно понюхав и убедившись, что тот пахнет тем же странным запахом.

На поверхности Виш внимательно рассмотрел камень. Абсолютно чёрный, он, тем не менее, местами поблёскивал неровными сколами граней.

Принеся камень в казарму, Виш первым делом показал его Гачу: старый солдат знал многое. Может, ему встречались и подобные камни?

– Это горючий камень! – сказал Гач, едва взяв его в руки.

– Горючий? – удивился Виш.

– Да. Мне доводилось встречать такие, но… Болтают о них всякое, даже и не знаю, чему верить, и верить ли.

– Расскажи! – попросил Виш.

– Камень этот – самый странный из всех. Если кремень всегда твёрдый, а песчаник – мягкий, то горючий камень может быть как твёрдым, так и мягким. Ты нашёл твёрдый камень. Но высечь огонь с его помощью нельзя: при ударе он крошится, как песчаник.

– А что в нём необычного? – удивился Виш.

– Говорят, такие камни образуются на местах бывших больших кладбищ. Что после смерти люрасы превращаются в эти камни. Среди скопления таких камней иногда находят колоды Неподвижных Собратьев, почти нетронутые, но окаменевшие…

Рассказ Гача прервался приходом Вурча. Виш быстренько доложил начальнику о находке.

– Горючий камень? – Вурч нахмурился. – Никогда не видел.

Он взял чёрный кусок, повертел в ладонях и опустил на пол.

– Я видел подобное после пожара на хранилище горючей жижи, – тихо сказал он. – Тогда сгорело много наших. Их останки сильно напоминали это. Но они показались мне намного легче…

– Я тоже видел пожары, – подтвердил Чер. – Останки люрасов плавают в воде. А чёрный камень тонет. Это не то, что ты думаешь.

– Может быть… – прошептал Вурч. – Но мне кажется…

Он повернулся и ушёл.

После ухода Вурча интерес к горючему камню сильно упал. Никто не хотел прикасаться к нему. Его обходили стороной. Даже Виш украдкой вытер ладонь о скамью, как будто на ней остались следы.

Видя, что камень никому не нужен, Кук подобрал его и долго рассматривал, поворачивая то так, то этак.

Виш безучастно смотрел, но ничего не замечал. Камень как камень. И чего Вурч так отреагировал?

– Надо его сжечь! – сказал Кук.

– Только не здесь! – вмешался Люц.

– Почему? – Кук повернулся к нему, сверкнув глазами.

– А если это останки люраса? – покачал головой Люц.

– Ну и что? – горящие глаза Кука полыхали сильнее пламени. – Если это часть люраса, наш долг – сжечь его! Только очистительный огонь… – он замолчал и уставился на камень.

– Слышали мы уже! – перебил его Яч. Он ходил с повязкой на шее и держал голову немного криво. – Так выходит по вашей вере. А кто знает, какая вера была у него… – он постучал по камню. – Если это действительно был люрас.

– Там много горючих камней, – произнёс Виш. Но никто не обратил на его слова внимания: все включились в перепалку о различных верованиях. Хотя до драки дело никогда не доходило, вопрос всегда оказывался животрепещущим.

Кук поднялся, не выпуская камня из ладоней.

– Куда ты? – спросил Виш.

– На кухню. Я сожгу его! Если это останки люраса…

– Не надо на кухню, – попросил Виш. – Могут не понять.

Кук посмотрел на Виша.

– Да, ты прав. Придётся развести костёр, – и вышел.

– Тебе дай волю – всю землю спалишь! – с досадой произнёс Чер ему вслед.

Виш поднялся.

– Ты куда? – спросил Чер.

Виш похлопал себя по животу. Чер усмехнулся.

Выйдя наружу, Виш быстро догнал Кука.

– Можно с тобой? – попросил он.

Кук обрадовался:

– Пойдём!

Они завернули за казарму. Затем Кук повёл Виша ещё дальше.

– Я покажу тебе… Ты, конечно, не нашей веры…

– Я уважаю любую веру, – сказал Виш.

– Я знаю, я заметил. И поэтому я уважаю тебя.

– А ты уверен, что это останки люраса? – спросил Виш.

– Нет. Но, может быть, кого-то из прапращуров. Я много раз собирал и развеивал пепел и золу, остающуюся на месте наших погребальных костров. Они не похожи на этот камень. Вурч ошибается. Просто… Когда-то в столице сгорело большое хранилище горючей жижи. Там погибло много его друзей… Какая прекрасная смерть!

Виш промолчал.

Они пришли к небольшому очагу, сложенному Куком в укромном месте.

– Я… любуюсь здесь на пламя. Иногда. Когда не в наряде на кухне или у очага.

Кук быстро развёл костёр, положил в него камень.

Полежав немного, камень раскалился и вспыхнул.

– Ух, ты! – вырвалось у Виша.

Язычки пламени заструились от камня, словно от кучки сухой морской мелочи, или от застывшего куска горючей жижи – как бывает, когда она долго стоит открытой на воздухе.

Пошёл сильный жар. Виш заслонился ладонью.

– Ты понимаешь? – глаза Кука горели ярче горючего камня. – Это священный камень! Где ты нашёл его?

Виш не успел ответить: со стороны казармы послышался протяжный голос дежурного:

– Воду привезли!

Кук дёрнулся.

– Ты сиди, – торопливо сказал Виш. – А я пойду, помогу.

– Спасибо, – прошептал Кук, не отводя глаз от яркого пламени.

Виш поспешил к казарме.

Воины быстренько высыпали наружу – разгружать подводы с бурдюками. Пресная вода заканчивалась, а она нужна всегда.

Конечно, в случае острой необходимости можно пробавляться и морской, но долго пить её нельзя: воины заболевали, хирели и слабли. Соли высаживались на кожуре, она шелушилась и трескалась.

– Местные, говорят, могут высасывать воду из моря через ногокорни, – заметил Чер. – И им нипочём!

– Ты смотри! – поразился Виш. – Как это у них получается?

– Не знаю, – Чер пожал плечами. – Привыкли, наверное. Спроси сам. Они толком объяснить ничего не могут. Умеют – и всё.

– Иначе здесь не выжить, – пропыхтел Люц, принимая с подводы два бурдюка с водой и перетаскивая на кухню и в каптёрку.

– Морская вода более солёная, – пояснил Вурч. – А соли вытягивают воду из организма. Поброди немного по мелководью – ногокорни сморщатся и утончатся. И вместо того, чтобы напиться, получишь обезвоживание.

– Да, лучше пить пресную, – согласился Виш.

– А с селитрой – ещё лучше! – улыбнулся Люц.

– Лучше всего – с аммиаком! – подмигнул Чер.

Все расхохотались.

Вскоре ночные дежурства отменили. Патрульные – не только Виш с Чером встречали спящих гусениц – выяснили, что гусеницы так же не любят передвигаться по ночам, как и люрасы. Поэтому вполне достаточно обходить побережье рано-рано утром: если за ночь к берегу и прибило плотики с гусеницами, двигаться последние начинают лишь при первых лучах солнца. До этого момента они находились в полном оцепенении и совсем не реагировали на люрасов.

Сразу появилось множество желающих совершать обходы по утрам.

– Конечно! – говорил Чер. – Сонную гусеницу легко убить. А зато потом отсыпайся весь день.

Вурчу пришлось вмешаться и установить новый график дежурств.

Виш с одинаковым удовольствием ходил на гусениц как днём, так и утром. Удовольствие, само собой, ниже среднего, но, как бы то ни было, а врага следовало уничтожать. Сонный тот или выспавшийся – значения не имело. Да, утром с гусеницами легче справляться. Но и днём, если наблюдатели не прошляпили, гусениц можно легко утопить в море, не дав выбраться на сушу. Разумеется, немного помогая мечом и пикой. Пусть это и опаснее, зато интереснее.

Шли дни. Наряды сменялись обходами, мелкими работами по гарнизону, долгими рассказами и редкими беззлобными стычками между соседями.

Однажды Гач рассказал страшную историю о колдуне-вивисекторе. Его звали не то Мич, не то Меч, не то Моч. Он задался целью изменить внешний облик люрасов, для чего отрезал им ногокорни, ветверуки, менял те местами, расщеплял вдоль, увеличивал количество… Словом, издевался, как мог.

Виш слушал, затаив дыхание.

– Попадись мне такой изверг, я бы его! – Реп сжал кулаки.

– Да, извергов на свете хватает, – лениво кивнул Чер, – но что сделаешь против колдовства? Ты ещё и подойти к нему не успеешь, а он тебя уже заколдовал.

– А если стрелой? – спросил Виш.

– И не пытайся, – ухмыльнулся Чер. – Лучше поучись стрелять!

Виш прикусил губу: Чер не щадил и напарника. Хотя, признаться, он был прав: учиться стрелять Виш пока что не мог. И Виш дал себе слово всё свободное дневное время проводить на стрельбище.

С прибытием в гарнизон табуна верховых ящериц служба несколько изменились. Этого требовала и новая тактика наступлений гусениц. Теперь они почему-то не подплывали к берегу единой массой, а чаще встречались по две-три. И не в одном месте, а на значительном протяжении вдоль побережья.

Это были беспокоящие вылазки, но беспокоящие сильно. Одна гусеница вполне способна учинить разгром в любой деревне: панически боящиеся гусениц крестьяне не могли ни сопротивляться, ни бежать. Их словно гипнотизировал немигающий взгляд чёрных глаз. А, может, так оно и было?

Теперь каждый день, с утра до вечера, в дополнение к дозорным на вышке, побережье патрулировали верховые разъезды, состоящие обычно из двух бойцов и двух ящериц. Порой бойцов назначалось трое-четверо. В этом случае они садились по двое на ящерицу. Но и ящериц тогда выбирали покрупнее.

Справиться с двумя-тремя гусеницами для патрулей не составляло особого труда: ящерицы, если их не сдерживать, с ходу заглатывали первую, так что седокам и спешиваться не приходилось. Хуже, когда гусениц атаковало больше двух, а ящерицы успевали пообедать. Но и при таком раскладе, пока ящерица отвлекала гусеницу, всадник успевал спешиться и нанести противнику удар сзади. А самые удалые, вроде Чера, приноровились бить пикой, не вставая с седла. Они лишь чуть-чуть приподнимались в стременах, чтобы усилить удар.

Долгое время гусеницы не появлялись ни днём, ни ночью. Воины скучали, ящерицы голодали и грызли друг у друга хвосты. Спасибо, помог деревенский староста: прислал свежей рыбы.

Но однажды часовой – им снова оказался Тус – вновь поднял тревогу среди бела дня.

– Опять в моё дежурство! – ругался он, указывая на вереницу подплывающих плотиков. – Герб командир!

На этот раз Вурч остался неумолим:

– Ты хорошо сражался в прошлой битве! Неясно, правда, откуда взялись гусеницы, разорившие деревню… Чтобы такого не повторилось, сиди на вышке и смотри в оба!

Тус молча покорился.

Снова бой! Радостное возбуждение охватило Виша.

Перед сражением все основательно напились воды. Это увеличивало мощь и силу гидростатического скелета и позволяло выдерживать большую нагрузку. Но, конечно, если бы кого-нибудь гусеница придавила на камнях, тому пришлось бы очень туго. Раньше бывали случаи, когда кое-кто не выдерживал большой нагрузки и ломался. Во всяком случае, упавший на камни без травм не обходился.

Но сегодня сражение пошло не как обычно. То ли часовой поздно поднял тревогу, то ли плотики плыли слишком быстро, но больше половины гусениц успело выбраться на берег, и их пришлось атаковать на суше. Хорошо, что в гарнизоне появились ящерицы. Недаром их специально готовили для сухопутной битвы!

Ящерицы рвались в бой. Воинам повезло, что утром животных не успели покормить.

Свирепые пресмыкающиеся рвали гусениц на части и тут же пожирали. Это несколько снижало общую боевую мощь отряда, однако удержать голодных ящериц никому не удавалось. Наезднику требовалось немалое искусство, чтобы не дать ящерице сожрать гусеницу полностью, а направить в атаку на следующую.

Битва разгорелась нешуточная. Бить гусениц на земле, где они максимально подвижны, совсем не то, что топить в море.

Преимущество люрасов было в количестве, а также в применении ящериц: обороняясь от рассвирепевших животных, гусеницы принимали оборонительную стойку: поднимали верхнюю часть туловища. Тут-то люрасы и подскакивали сзади, поражая чудовищ в нервные сплетения. Вишу удалось обездвижить несколько гусениц первым же ударом копья. Он даже немного возгордился. Но хвастаться время не приспело: схватка продолжалась.

И везло не всем. Кук, атакуя замершую перед ящерицей гусеницу, не заметил подплывшую сзади, и угодил в жуткую пасть. И хотя Люц подоспел на помощь и ударил гусеницу копьём, она успела укусить Кука за спину. Его еле успели спасти, оттащив в сторону. Но рана оказалась очень тяжёлая. Кук стремительно терял сокровь. Она сочилась из него и тут же впитывалась в песок.

Гигант Бао, сломав толстое базальтовое копьё, в отчаянии ухватил гусеницу за разинутые челюсти, и, напрягая все силы, пытался разорвать пасть. Или хотя бы удержать раскрытой.

Гусеница завертелась на месте. Её маленькие лапки заскребли по телу великана, острые коготки расцарапывали кожуру, но это было неопасно. Хуже то, что гусеница оказалась довольно большой и сильной. Бао слабел. Тело покрыли крупные капли тёмного пота.

Виш, преодолев оцепенение, прыгнул вперёд, и принялся наносить чудовищу в спину беспорядочные удары пикой, не заботясь о том, чтобы поразить нервные узлы, а желая хотя бы отвлечь гусеницу от Бао, выпустить ей малость лимфы.

Это ему удалось: несколько ударов – и гусеница ослабла, а Бао удалось свернуть ей вязы и стряхнуть с себя.

– Спасибо, брат, – тяжело отдуваясь, Бао склонил голову перед Вишем.

– В следующий раз не давай ей разинуть пасть! – бросил Вурч, на мгновение останавливаясь перед Бао.

– Это почему? – делая очередной вдох, спросил тот.

– Гораздо проще удержать стиснутые челюсти, чем не дать им закрыться, – пояснил Вурч.

– Ты об этом никогда не говорил, – покачал головой Бао.

– Я не думал, что найдётся такой богатырь, как ты! – сказал Вурч. – Мало кто может схватиться с гусеницей врукопашную!

Бао слабо улыбнулся:

– Теперь я буду знать. И мы будем ловить их живыми! – И он яростно взмахнул рукой.

– Может, это и пригодится, – задумчиво произнёс Вурч, озирая панораму закончившейся битвы.

На этот раз без потерь не обошлось.

Кук тяжело пострадал от гусеницыных челюстей. Гусеница выкусила ему плечо и часть шеи. Гарнизонный лекарь не мог ничего сделать. Он стоял, опустив ветверуки, и понуро смотрел, как Кук умирает.

– Эфра! Позовите Эфра! – попросил умирающий.

Эфр подошёл к ложу.

– Эфр! – задыхаясь, попросил Кук. – Когда я умру, ты… сожги меня!

Эфр отшатнулся. Но Кук продолжал умоляюще:

– У нас… вера такая. Мы должны сгореть после смерти…

– И наш дымок лёгкой пыльцой упадёт вам на головы, – продолжил Вурч шёпотом.

– Ты… ты знаешь? – пробормотал Кук.

Вурч кивнул.

Кук откинулся назад:

– Тогда я спокоен. Ты сделаешь всё, как надо…

Вурч остался рядом с умирающим. Тот метался в бреду. У него начался сильный жар. Но он не просил воды, он требовал совсем иного:

– Огня! Огня! Очистительного огня!

Вурч наклонился к нему и начал что-то тихо рассказывать. Виш прислушался: что он там шепчет?

– …а дорожки там засыпаны чистейшим перегноем и политы кровью молодых ящериц… – шептал Вурч умирающему.

– Всё, – прервал его лекарь – он уже завял.

Вурч встал и печально посмотрел на Кука.

– Прощай, собрат! – прошептал он.

Гарнизон собирал погребальный костёр для Кука.

Откуда-то притащили старые гнезда гигантских ос. Ими лучше всего разжигать пламя.

Вурч распорядился собрать и принести засохшие части Неподвижных Собратьев – прибрежных тростника, камыша, рогоза, растущих в пойме речушки.

Некоторые бойцы роптали, но Вурч остался непреклонен:

– Каждый должен быть похоронен по его вере. Кук – наш товарищ. Мы похороним его так, как он просил. Что плохого в том, что вместе с ним сгорят несколько давно умерших и засохших Неподвижных Собратьев? В его селении их сжигают испокон веков.

– Это так, – подтвердил Чер. Сегодня он оставался серьёзен, как никогда, и не отпустил ни одной шутки.

Виш вызвался идти одним из первых. Его, конечно, коробила мысль о сжигании останков неразумных растений, но желание исполнить последнюю волю товарища пересилило. Тех же, кому вера вообще запрещала прикасаться к сухим останкам Неподвижных Собратьев, оставили в казарме.

Собранное приносили и оставляли на площадке.

Погода в тот день словно нахмурилась. Низкие облака неслись по небу. На море разыгрался небольшой шторм. Если какие гусеницы и рискнули отправиться на плотиках, вряд ли они достигнут берега. Не помогут ни мёртвая хватка челюстей, ни коготки на передних ножках.

Эфр подошёл к большой куче сухого материала, на вершине которой лежал Кук, опустился перед ней на колени, протянул к будущему костру обе ладони, сжался… И два языка пламени одновременно вонзились в кучу.

Она вспыхнула почти мгновенно.

Эфр отскочил, чтобы не загореться от собственного пламени. Ему помогли, заботливо поддержав под мышки.

Кук весело полыхал на погребальном костре. Трещали искры, как будто хотели донести до оставшихся его последние слова, его голос – глуховатый, надтреснутый. Но все знали, что Кук был мёртв, когда его возносили на костёр.

Грянули волынки. Наполненные воздухом мешки из лягушачьих шкур, выпуская его через пищики из тонких косточек, выводили заунывную мелодию.

Виш отошёл в сторону. На глаза навернулись слёзы, и он не хотел, чтобы кто-либо видел его слабость. Но не он один плакал. Такой слабости не следовало стыдиться.

В очередной обход Виш и Чер отправились поутру. Солнышко едва показалось из-за гряды дальних гор, и утренняя прохлада лёгкой дымкой тянулась по низинам.

– Поедем верхней дорогой, – сказал Чер, когда они подходили к ящерюшне.

– Почему? – спросил Виш.

– Оттуда дальше видно, – пояснил Чер. – А море спокойное. Гусеницы будут плыть медленно. Мы всегда успеем добраться до берега, пока они подплывут.

– А если их будет много? – спросил Виш.

– Даже если их окажется слишком много, один успеет доскакать в гарнизон и предупредить своих. Догадываешься, кто это будет?

– Догадываюсь, – вздохнул Виш.

Вывели оседланных ящериц. Ящерицы, хорошо размятые и промассированные, играли тугими мышцами.

– Бао, твоя работа? – крикнул Чер, глядя на выходящего из ворот ящерюшни тёмнокожурого гиганта.

– Моя! – довольно ухмыльнулся Бао.

– Я так и знал! Только ты можешь правильно размять ящериц. Остальные только щекочут их.

Бао заржал. Ящерицы ответили тихим писком, раскрыв огромные пасти.

С приближением осенних дней в ящерюшнях по ночам становилось прохладно – накопленного стенами тепла не хватало, и ящерицы едва не застывали. Чтобы этого не произошло, дежурные по ящерюшне, под утро, перед выездом на боевое патрулирование, слегка поколачивали их по конечностям, разминая холодеющие мышцы, устраивали своего рода массаж.

Массаж ящерицам делали одни, а выезжать на боевое охранение должны были другие воины – после полубессонной ночи тяжело заниматься патрулированием и управлять капризными ящерицами.

Виш и Чер устроились в сёдлах, взяли пики наизготовку, пристроив их на луке седла, и отправились в путь.

Выехав за пределы деревни, повернули налево. Впадающая в море неглубокая речушка протекала в низких глинистых берегах и порой разливалась, оставляя после себя топкое болото, которое летом под жаркими лучами солнца быстро превращалось в покрытое глиняными чешуйками поле.

– Здесь местные жители добывают посуду, – усмехнулся Чер.

– Как это? – не понял Виш.

– Когда наступают жаркие дни, почва схватывается толстой коркой. А затем корка растрескивается отдельными чешуйками, они выгибаются кверху и становятся мисками и чашками! Их надо совсем немного поправить, чтобы придать привычную форму. Деревняне собирают чешуйки, наливают немного горючей жижи внутрь и смазывают снаружи, а затем поджигают. Когда жижа выгорает, посуда становится готовой: прочной и звонкой. Свой горшок я тоже сделал из местной глины. В котором мы варили крабов!

– У нас посуду тоже из глины делают, – кивнул Виш, – но не дожидаются, пока солнце высушит корку, а берут кусок мокрой глины, кладут на круглый камень и начинают его вращать. И пальцами придают нужную форму. Так делают самую разную посуду.

– У нас так же, – лениво отозвался Чер. – А ещё я слышал, есть местность, где гончары подмешивают в глину собственные листьеволосы, а когда те выгорают, кувшины получаются пористыми, и налитая вода долго остается прохладной.

– Почему? – удивился Виш.

– Вода мельчайшими капельками просачивается сквозь поры и испаряется, охлаждая кувшин, – пояснил Чер.

– А-а, – протянул Виш. – Интересно!

Дорога впереди лежала натоптанная – за несколько недель каждодневного патрулирования ящерицы успели примять бесплодную глинистую почву, прочертив в ней извилистую борозду, ведущую по верхней кромке невысоких холмов, неспешно спускающихся к морю.

– Пойдут дожди, тяжеловато ездить будет, – заметил Виш, указывая на предстоящий путь. Больше для того, чтобы ехать не молча. Но и разговаривать было неудобно: ящерицы шли одна за другой, и чтобы ответить, переднему приходилось выворачивать голову.

– Пойдут дожди – гусениц не станет, – махнул ветверукой Чер. – Посмотрел бы я, как они поплавают под дождём! Им дыхальца зальёт – и каюк.

– Чер! – Вишу в голову пришла неожиданная мысль. – А если обливать гусениц, когда они подплывают к берегу?

– Хо-хо! – Чер рассмеялся. – Мысль, что ни говори, хорошая. Но для этого придётся встречать их в открытом море, чтобы успеть вылить достаточно воды. А на чём плыть? Как перехватывать листья-плотики?

– На тех же плотиках? – предложил Виш. – Сохранить их, и…

Чер махнул ветверукой:

– Они завянут через неделю, даже если останутся в воде. Или сгниют. Никому не удавалось сохранить их надолго. И из чего обливать – из кожаных вёдер? Или из бурдюка? Далеко ты из него плеснёшь?

– Ну-у… – Виш задумался. Действительно, из бурдюка далеко плеснуть не удаётся. Жаль. Море вот оно, рядом, а угостить гусениц водичкой, которую они так не любят, не получается.

Виш посмотрел на ровную гладь моря.

– Тишина… – произнёс он.

– Во-во, – кивнул Чер. – Самая погода для гусениц!

Он смотрел в ту же сторону. Да и куда следует смотреть патрульному, как не на море, откуда единственно и могла появиться опасность? Опасность для люрасов.

Поэтому ни Виш, ни Чер не обращали внимания на раскрывающиеся слева отроги гор и ущелья между ними. Их видишь каждый день, и оттуда никогда не бывало угрозы.

– Ч-чёрт! – Виш даже не понял, что произошло: Чер кубарем пролетел мимо него.

Мигом повернув голову влево, Виш обомлел: он успел увидеть чудовищно громадную пасть, из которой продолжали торчать, прерывисто исчезая, задние ноги и хвост Черовой ящерицы.

Дико заверещав, Вишева ящерица развернулась и кинулась прочь. Не удержавшись при развороте, Виш слетел с неё и покатился вслед за Чером.

Примерно на середине склона, запнувшись о большой камень, он остановился. Чер успел встать раньше, поэтому Вишу не удалось смягчить удар о товарища, и он врезался в камень самостоятельно, больно стукнувшись плечом.

– Что это было? – воскликнул он, поднимаясь. Крутой склон полностью скрыл неведомое чудовище из виду.

– Змея! – пропыхтел Чер, карабкаясь вверх по склону.

– Куда ты! Она же там осталась!

– Змеи не трогают люрасов. Мы им не по вкусу. Они едят только ящериц.

– Но… как теперь патрулировать? – растерялся Виш. – Придётся в эту сторону ходить пешком.

Чер выбрался наверх и теперь разыскивал оброненное оружие.

– Откуда взялись змеи? Местные ничего не говорили о них!

– Может, сами не знали? – Виш тоже выкарабкался по склону и встал рядом с Чером.

Змеи нигде не было видно. Она исчезла.

– Нет, если бы змеи жили поблизости, они нападали бы на деревенских ящериц! Значит, появились недавно. Но это помешает патрулированию, ты прав.

Виш и Чер отправились назад, в гарнизон.

Им навстречу спешили вооружённые воины.

– Ящерица вернулась без седока! – встревожено прокричали они. – Что случилось?

– Змеи! – ошарашил всех Чер. – Появились змеи!

– Вот незадача! – Вурч почесал затылок. – Количество врагов увеличивается! Как бороться со змеями?

– Достаточно не ездить на ящерицах – и проблем не будет! – заявил Чер. – Нам-то они не страшны.

– У нас половина побережья патрулируется ящерицами, – поморщился Вурч. – Надо бы как-нибудь отогнать змей!

– Подумаем, – буркнул Чер.

Заштормило. Задули холодные ветра, поднимая высокие волны, с рёвом накатывающиеся на берег. В такую погоду плотики гусениц не смогли бы плыть по морю, и наряды на побережье отменили.

Во время шторма можно было спать спокойно.

«Как бы сделать так, чтобы море постоянно волновалось?» – подумал Виш. И ему представился огромный люрас, настоящий великан. Он сидел на берегу моря и перемешивал его гигантской ветверукой. В лице великана угадывались черты Вурча.

С каждым днём всё более холодало.

В один из более-менее тёплых дней Вурч явился в казарму с любопытной новостью.

– Староста деревни предложил нам принять участие в увлекательной охоте на мух! – объявил Вурч.

Люц ткнул Виша в бок:

– Подействовали лакомые кусочки гусениц!

– Что-то долго они действовали, – протянул Чер и повернулся к Вишу: – Ты никогда на мух не охотился?

– Почему же? – обиделся тот. – У нас дома их полно!

Вооружившись пиками, луками и пращами, люрасы поспешили к указанному старостой месту. Виш тоже взял лук. Его последние успехи в стрельбе позволяли надеяться, что он не станет посмешищем, как раньше: из двух стрел хотя бы одна обязательно попадала в мишень.

Мухи неспешно переползали среди куч добросовестно гниющих отбросов.

В жаркое время года мухи бегали очень быстро. Попасть в них из лука или из пращи было почти невозможно. Кое-кто считал всему виной их шестилапость.

– Есть закономерность! – подняв палец, говорил Пом. – Чем больше ног, тем существо быстрее передвигается. Иных гусениц не так просто догнать, а почему? Потому что у них много ног!

– Ложноножки! – бросил кто-то. – А не настоящие ноги.

– Тебе бы такие ложноножки! – огрызнулся Пом. – Попробуй, догони их!

Другое дело теперь, когда жару сменила прохлада. Движения мух замедлились, они неохотно переползали с места на место.

Но зато в них стало легче попадать.

– Заодно и тренировка! – радовался Виш. Он никак не мог оставить мечты научиться хорошей стрельбе из лука. Лук он смастерил давно, ежедневно в свободное от нарядов время ходил тренироваться на стрельбище, но не мог похвастаться особыми успехами. Уж очень тяжёлыми были каменные стрелы. Чтобы попасть в мишень, приходилось либо подходить к ней очень близко – на такое расстояние к живой гусенице никогда не подойдёшь, – либо высоко задирать лук, чтобы стрела летела дальше. Но тогда становилось труднее прицеливаться.

Лучники взяли луки наизготовку.

Виш оглянулся на Вурча, ожидая команды. Тот перехватил его взгляд и покачал головой:

– Охота – не бой. Каждый сам себе командир. Главное, не бросаться вперёд, чтобы не попасть под чужие стрелы.

– И не стрелять в нетерпеливых товарищей, – добавил Чер.

– Панг-панг-панг! – запели тетивы.

Кое-кому удалось попасть в муху, но Вишу снова не повезло. Его стрела, не долетев, воткнулась в землю. Пришлось по привычке пойти в рукопашную. Вишу удалось настичь и прикончить муху прежде, чем она поднялась на крыло.

Пом, стреляющий ещё хуже Виша, долго гонялся с пикой за убегающими мухами.

Одна из мух не выдержала длительных издевательств и взлетела.

– Вот бы полетать на ней! – завистливо произнёс Пом. Малые мушки в это время вились над ним.

– Полетай на этих, – кивнул Чер. – Налови побольше, свяжи в упряжку – и катайся!

Виш ничего не сказал, чтобы не нарваться на едкое замечание Чера, но мысленно согласился с Помом, провожая муху внимательным взглядом. «Они летают, почему нам нельзя?» – подумал он.

Общим итогом осенней охоты явилось свежее жаркое на ужин.

Обгладывая мушиную ножку, Виш продолжал размышлять над проблемой полёта. «Умей мы летать, никакие гусеницы не были бы страшны! – думал он. – Можно тогда бы улететь от них… Или бить копьём с лёта!»

И от этой перспективы у него закружилась голова.

Холодало. С каждым сокращающимся днём солнце грело почву всё слабее и слабее.

– Пора отправляться на зимние квартиры! – многозначительно произнёс Гач. – Наступает сезон штормов. В это время года гусеницы никогда не приплывают. Нам нечего делать на побережье.

– Будем строить новую казарму, – объявил Вурч, выслушав доводы Гача.

– Казарму? – послышались удивлённые возгласы.

– Да. Гарнизон собираются расширить. Наблюдательные посты будут растянуты вдоль берега, а количество патрулей увеличится. Слишком много гусениц прорывается.

– Холодно! – поёжился Карт.

– За работой согреемся! – усмехнулся Вурч.

Началось строительство. Часть воинов превратилась в тестомесов: они готовили известковый раствор. Вторая часть – в каменщиков. Эти укладывали фундаментные камни и стеновые сланцевые плиты.

Подтаскивали плиты в основном работники трофической команды: им переносить тяжести было не впервой.

А вот остальным пришлось тяжеловато. Виш в первый раз увидел, как кладут камни. Дома ему приходилось месить тесто – когда ухаживал за домашними животными и готовил пищу для ящериц – их кормили питательными колбасками из всякой всячины. Но строить не приходилось. И не ему одному.

Хорошо, что Гач, как старый солдат, не раз участвовал в подобных стройках, и мог помочь советом и делом.

Но и он ворчал:

– Разве это помещения? Вы бы видели старые казармы! Вот где сохранились настоящие спальни! Раньше спали стоя, зарыв ногокорни в тёплый питательный перегной. Каптенармусы с ног сбивались, разыскивая добавки к спальной почве! Зато войска всегда находились в прекрасной форме. А теперь? – он пренебрежительно махнул ветверукой. – Валяемся на полках, как колоды! Тьфу!

– Как же можно спать, когда питаешься? – удивился Виш.

– В том-то и дело! – обрадовался Гач. Обрадовался, что нашёлся кто-то, кто пожелал его выслушать. – Питание шло бессознательно, оно всегда идёт так, даже во сне. Но в прежние времена больше всасывали через ногокорни, а теперь чаще жуют ртом. Мы держали рты закрытыми не потому, что беспрестанно жевали, а потому, что понимали дисциплину. Суть в том, что ни на всасывание пищи ногокорнями, ни на всасывание желудком повлиять никто не может: есть пища – всасывается, нет – нет.

– Раньше почвы были лучше, – встрял Клев.

– Верно, – кивнул Гач. – Почвы получше, глотательной пищи поменьше, не всё ели, что движется… Словом, не забивали желудки всякой ерундой, а питались, как прародители. Это теперь любое шевелящееся в рот тянут, а раньше строго следили за диетой.

– Народу слишком много стало, – заметил Чер. – И все жрать хотят. Как гусеницы…

На стройке произошло происшествие: Карт, подавая наверх тяжёлую сланцевую плиту, не удержал её и выпустил из рук. Она упала ему на ногокорень. Раздался хруст, и Карт закричал.

– Ничего, ничего, – успокаивал его Гач. – Срастётся. Со мной тоже было так.

Тем не менее Карта пришлось увести и сделать перевязку. Хотя сокровь и не потекла, ступня оказалась сильно повреждённой. Лекарь опасался за корешки, но их, к счастью, не затронуло. Карт походил с повязкой несколько дней, а потом ему стало легче. Спустя некоторое время он выздоровел полностью, однако хромота осталась.

Наступили неожиданно холодные ночи – значительно холоднее, чем могли выдержать ящерицы. Поэтому, чтобы не остаться без верховых животных и тягловой силы – не говоря о боевых единицах как об основе обороны – каждое утро солдатам приходилось идти в ящерятник и делать его обитателям массаж, растирать затёкшие мышцы животных, выводить из состояния ночного оцепенения. И молиться Перворостку, чтобы оно не перешло в зимнюю спячку. В особо холодное время приходилось устраивать круглосуточные массажные дежурства.

Летом без них обходились, а зимой массаж приходилось делать едва ли не постоянно: низкая температура вгоняла животных в спячку, а её допустить было нельзя. И если зимой в боевых ящерицах потребности, в общем, не имелось, то тягловые животные продолжали использоваться в хозяйстве.

Подобные разминки шли на пользу не только ящерицам, но и люрасам: делая массаж, они сами неплохо согревались. Но люрасам было легче, хотя бы потому, что они ночевали в тёплых, отапливаемых помещениях. У ящериц такой возможности не имелось.

– Эх, были бы у нас тёплые ящерюшни! – вздыхал Вурч. – И побольше горючей жижи!

Но топлива не хватало. Несмотря на заготовленное в тёплый сезон, несмотря на ежедневные рейды по побережью, кострового материала недоставало на организацию хотя бы ещё одного очага, в ящерятнике. Тем более что по какой-то причине задержался караван с горючей жижей, которую обещали прислать с армейских складов.

Вурч потемнел от мыслей и ходил мрачнее несущихся по небу туч. Его беспокоила нехватка топлива, замерзающие ящерицы и выбивающиеся из сил люрасы. Но, как ни размышлял, выхода найти не мог. Тем более что попутно возникали другие проблемы, отвлекающие от основной.

Люрасы могли греться и другими способами… С наступлением холодных дней усилилось самогоноварение в деревне.

На горячительные напитки, за отсутствием других источников, перегоняли ящеричный навоз – в нём содержались необходимые компоненты, в частности, аммиак, который вызывал соответствующее воздействие на организм люрасов. Привозили нашатырь и из других мест.

Напитки подразделялись по сортам. Особо ценилось «ящеричное засушливой зоны», а также «прыткоящеричное» – считалось, что от него опьянение достигается наиболее быстро. Но то были монопольные сорта, их привозили в одинаковых бурдюках, с акцизными наклейками, а самогон гнали повсюду. Некоторые местные жители достигли немалых высот в аммиачном производстве.

– Что они туда добавляют – уму непостижимо! – рассказывал Чер. – Но с ног сбивает одномоментно.

Вурчу приходилось мириться с этим, иначе половина гарнизона ходила бы с простудными болячками. Но воины и сами следили, как бы кто-нибудь не перебрал лишку, ведь общая работа раскладывалась на всех, а кому охота трудиться за того, кто лежит и отдыхает после лишнего бокала аммиака?

По вечерам, собравшись в кантине и угощаясь местным самогоном, старослужащие пускались в воспоминания о выпитом.

– Помнится, пил я как-то «жерляночное особое»… – начинал кто-то. На что Чер с неизменным успехом отвечал, сопровождаемый смехом:

– Если помнится – значит, никуда не годится! Вот если бы не помнил, где и что пил – тогда да!

Но были и трезвенники. К таковым относился Глад, на понюх не переносящий запах аммиака. Он постоянно схватывался с пьяненьким Ячем.

– Перегоняя навоз на аммиак, вы сокращаете количество питательных веществ, находящихся в нём! – приводил Глад один из аргументов. – В то время как зарыв его в почву, и переработав там…

– А разве аммиачный спирт не питание? Это же чистая энергия! А остатки барды после перегонки можно закопать в землю и улучшить её, – возражал Яч, слегка покачиваясь.

– Да ты высосешь всё через корни! – лениво вставил Чер. Самогон он употреблял умеренно, только чтобы согреться.

– Выбирай сам, что тебе нужнее: кусок мяса безногой ящерицы, или кусок её же навоза! – рассвирепел Глад.

– Мясо жёсткое… – под общий смех проблеял Чер, подражая крику ящерицы.

– Поесть – это одно, а выпить – совсем другое… – начал Яч, но замолчал: на пороге казармы появился Вурч.

– Виш! – неожиданно позвал он. Его, похоже, осенила новая мысль.

– Слушаю, герб командир! – вытянулся тот.

– Отставить! – махнул Вурч ветверукой. – Не в строю. Вспомни, где ты нашёл горючий камень?

– В каменной гряде, – немного удивлённо ответил Виш. – В пещере.

«Почему Вурч вспомнил о горючем камне? – подумал он. – В прошлый раз находка его не заинтересовала. И он довольно прохладно к ней отнёсся… Что же изменилось?»

– Там его много? – продолжал допытываться Вурч.

– Не знаю, – пожал плечами Виш, – темно было. Но запах шёл отовсюду. И стены… поблёскивали, как тот камень.

– Пойдём, посмотрим, – Вурч поочередно поманил Чера и Эфра. – И вы тоже.

– Когда, сейчас? – удивился Виш.

– Нет, завтра утром.

– Мне завтра в наряд на кухню…

– Все наряды для тебя отменяются. Пойдёт следующий.

Следующий, Люц, довольно облизнулся.

Утром, чуть свет, Вурч, Виш, Чер и Эфр отправились в путь.

До каменной гряды добрались быстро: подгонял холод. Если идти не торопясь, можно застыть. А взяв хороший темп, через десяток шагов идущий разогревался так, что от него едва не начинал валить пар.

– Вот эта щель, – указал Виш.

– Пойдём! – кивнув головой Эфру, Вурч протиснулся в узкую расселину.

Виш и Чер двинулись следом.

– Зажги-ка свет! – услышали они, и в тот же миг столб пламени озарил пещеру. – Да не так сильно, потише.

Эфр убавил свечение. Из отверстия в левой ладони била струя синеватого пламени. Огонь не касался тела Эфра и повредить ему не мог.

– Теперь куда? – Вурч повернулся к Вишу.

– Вниз… – растерянно произнёс тот. При свете внутренность пещеры смотрелась совсем не так, как в темноте. Виш удивился, что сумел в прошлый раз обнаружить проход, не плутая: пещера оказалась гораздо просторнее. Она извивалась, ветвилась, в стенах виднелись многочисленные щели и лазы.

«В прошлый раз я шёл по запаху», – подумал Виш.

Сейчас вниз вели сразу три спуска, поодаль друг от друга.

– Кажется, сюда, – Виш указал на левый.

Эфр двинулся вперёд, освещая дорогу, Вурч за ним следом. Идущему в хвосте Черу приходилось шагать почти в полной темноте. Но опытный вояка не жаловался: за свою жизнь он привык ко всяким передрягам.

– Похоже, тут когда-то вели разработки, – заметил Вурч, останавливаясь посреди достаточно широкого прохода.

– Это мои следы! – обрадовался Виш. Значит, он не ошибся.

– Я имею в виду сам проход, – пояснил Вурч. – Куда-то же он ведёт?

– Горючего камня много, – заметил Эфр, поднося ладонь к блестящей чёрной стене.

– Осторожнее! – испугался Виш. – Не зажги стену!

– Да, Эфр, отойди подальше, – оглянувшись, распорядился Вурч.

– Надо возвращаться, – предупредил Эфр, – у меня эфир кончается.

– Сейчас пойдём, – кивнул Вурч. – Виш, Чер, наберите по нескольку кусков в мешки. Чего пустыми возвращаться? Попробуем, как он горит и сколь долго.

«Ради чего Вурч изменил отношение к горючим камням? – думал Виш на обратном пути. – Раньше не хотел о них и слышать!»

Но своими сомнениями поделился с Чером только в казарме.

– Деваться некуда, – объяснил Чер. – Ящерицы застывают, люрасы тоже плохо себя чувствуют. Тут не до раздумий. Этично, не этично… Сберечь живых важнее, чем размышлять о том, является ли камень останками люраса, и можно ли сжигать их. Пращуры давно в земле, а мы на ней питаемся. Через неё они и передают нам свою силу. А если передадут и тепло, будет ещё лучше!

Ровный сильный жар горючих камней многим понравился. Но некоторые ворчали, что запах сильно напоминает запах горящих Неподвижных Собратьев или даже люрасов. Особенно в первые моменты, пока камни не разгорелись как следует.

– А разве лучше жечь морской мусор? – возражали им. – В нём наверняка есть останки Неподвижных Собратьев – тех, что растут в воде.

– Ну-у… водяные Неподвижные Собратья – они вроде не совсем наши, не столь близки нам… – пытались оправдываться ревнители старых традиций.

Но и те и другие сходились во мнении, что лучше таскать горючий камень из-под каменной гряды, чем бродить под пронизывающими порывами морского ветра, обдающего сборщиков хлопьями пены и водяными брызгами. А иногда и спасаться от ледяных волн, вознамерившихся вернуть морю то, что сами же и выбросили.

Виш не относил себя к твёрдым поборникам старой веры, хотя и считал, что сжигать сухие останки Неподвижных Собратьев – кощунство. Лучше уж закапывать их.

Но горючий камень – другое дело. Для чего-то же Перворосток создал его? А может… может, горючий камень – это корни Перворостка? Мало ли что говорят еретики.

Так или иначе, но найденный горючий камень, а также сложенные в ящерятниках печи, освободили солдат от необходимости еженощного массажа боевых и тягловых ящериц. Вместо него появилась обязанность топить печи, но эта повинность переносилась не в пример легче. Особенно потому, что у печей велись длинные задушевные разговоры.

И когда, наконец, пришёл караван с горючей жижей, ему обрадовались не так горячо, как если бы он являлся единственным спасением от стужи. В основном радовались те, кто не мог переносить запах горящего горючего камня. Такие живенько откололись от основной массы, и объединились у своего очага, где сжигали горючую жижу. Их всегда легко отличали от прочих по чумазым лицам – в отличие от раскаляющегося добела камня горючая жижа горела коптящим пламенем, разнося пласты рыхлой сажи по помещению. Хотя тепла давала много. Но запах от неё тоже шёл особенный, своеобразный.

– Ну и вонь! – морщились «каменщики», когда рядом оказывался «жижник».

– Сами хороши! – огрызался тот. – От нас, по крайней мере, падалью не воняет!

– Пойди, умойся! – завершали пассаж «каменщики», на что у «жижника» ответа обычно не находилось.

Постепенно все «жижники» перешли на обогрев горючим камнем. Управляться с ним не в пример легче. А если перепачкаешься жижей, приходилось долго отмываться. К тому же при длительном соприкосновении с жижей кожуру обжигало, и люрас заболевал.

Бурдюки сложили в хранилище и забыли о них.

Вурч не стал делать секрета из находки – горючий камень нашли на прилегающей к деревне территории – и скоро во всех очагах местных жителей заполыхало дармовое топливо.

– Почему вы не отыскали его сами? – удивлялся Вурч в разговоре со старостой деревни.

– Раньше мы жили не здесь, – отвечал тот, – но наша земля истощилась, и пришлось переселиться. А на новом месте сначала требовалось возделать кормильные поля, построить хижины. Да и не наше дело по пещерам лазить. У каждого земледельца столько забот…

– Однако рыбу вы ловите, – возражал Вурч.

– Море может что-то дать, – соглашался староста, – мы раньше жили на берегу реки, пока она не пересохла. А из-под земли мы никогда ничего не получали. Сланец добываем в каменоломнях, а лезть под землю… И потом: мы не успели добраться до тех мест.

– А селитра? За ней тоже приходится лезть под землю.

– В наших местах она никогда не встречалась, – махал ветверукой староста. – Это в глубине суши, в пустынях.

– А почему в соседней деревне хижины строят из глиняных кирпичей, а ваши – из сланца?

– Тоже привычка, – отвечал староста. – Мы издавна разрабатывали сланцевые пласты. Но в наших местах они истощились, пошёл сплошной гранитный камень, поэтому и перебрались сюда. А в соседней деревне привыкли заниматься глиной, она рядом. А камень им далеко тащить, да и тяжёл он.

– Но камни-то укладываете на мятой глине? – улыбнулся Вурч.

– Ну, её требуется совсем немного. И она легче камня.

Проблема отопления казарм и ящерюшен была решена. Но появились другие проблемы. Их озвучил, и впоследствии решил, Чер.

Однажды, когда воины грелись у тёплой печки, он начал разговор.

– Я вот что думаю, Вурч, – произнёс Чер, поднося палец к своему носу. – С погодой творится чёрт знает что. Местные утверждают, что с каждым годом становится всё холоднее и холоднее. Они пытаются приспособиться: обматываются ящеричными шкурами, привозят с ярмарок накидки из лягушачьей кожи, прочие тёплые диковинки… Я понимаю: над Императором всегда светит солнце, поэтому ему не до дальних гарнизонов (Вурч поморщился). Но мы должны заботиться о себе, ибо кто более близок люрасу, чем он сам?

– А как же солнцепитание? – нахмурился Вурч. – Если мы завернёмся в шкуры…

– По холоду от солнца не очень попитаешься, – заметил Чер. – И потом: если сидеть пускай и в тёплой казарме, то какая разница: солнца так и так не увидишь. А если мы замотаемся в шкуры, то голова останется под солнцем. Так что хлорофилла никто не потеряет, останется на развод!

– Что ты предлагаешь? – хмуро спросил Вурч. – Какой выход? Где взять шкуры?

Чер усмехнулся.

– В идеале хорошо бы запросить зимнее обмундирование на имперских складах. Но… там всё равно ничего не найдётся, как не находилось раньше. И потом: пока пришлют инспектора для проверки ситуации, пока выйдет распоряжение…

– И что? – нетерпеливо произнёс Вурч.

– Мы все замерзнём, – заключил Чер под недоумённые смешки солдат, не понимающих, к чему он клонит, но полагающих, что Чер, по своему обыкновению, решил и на этот раз отмочить какую-то шутку. Но Чер не шутил.

– У тебя есть предложение? – ещё более нетерпеливо повторил Вурч. Он сам понимал, что одними тёплыми печками положение не исправишь, но выхода не видел. Находясь не в бою, Вурч иногда терялся в решении животрепещущих вопросов, особенно если они касались бытовой повседневности.

– Надо шить кожушки, – неторопливо продолжал Чер, желающий высказать придуманное полностью.

– Из чего? – криво усмехнулся Вурч. – У нас не так много ящериц, чтобы хватило на весь гарнизон. Всех мы не можем зарезать, надо оставить на следующий год.

– Ну, приплод за лето получен хороший, – рассудительно заметил Чер. – Десяток, полагаю, можно забить на мясо. Заодно сэкономим часть кормов.

– Согласен, – кивнул Вурч. – Но десятка шкур на всех не хватит. Дальше. Что ты придумал?

– Я предлагаю поохотиться на змей, – спокойно произнёс Чер, глядя прямо на Вурча.

Виш похолодел. На змей! На этих чудовищ, которые легко заглатывают ящерицу целиком, и заглотали бы зараз пару люрасов… если бы не игнорировали их полностью.

«Слава Перворостку, они воротят от нас свои тупые носы! – подумал Виш. – А если бы они стали врагами? Это поопаснее гусениц! Их страшенные зубы… и капающий из них яд. Один укус – и ящерица замирает!»

Чер между тем продолжал:

– Сейчас холодно, и змеи наверняка впали в спячку. Им-то массаж никто не проводит.

Солдаты заржали: наконец-то дождались шутки Чера!

– Нам почти ничего не придётся делать. Главное – найти места зимовки, – завершил Чер.

– Как ты собираешься убивать их? – более заинтересованно спросил Вурч.

– Ящерицы и змеи очень похожи, – покачал головой Чер. – Думаю, змей убивать ещё легче: их не надо связывать. Да и как их вязать, безногих? – он оглянулся на солдат.

Засмеялись не все. Некоторые, подобно Вишу, молчали, прикидывая детали предстоящей опасной схватки.

– Да-а, – Вурч откинулся в кресле и забарабанил пальцами по столу из полированного сланца.

Солдаты внимательно смотрели на командира.

– Да и мясо нам не помешает, – неожиданно сказал он.

– Точно! Мясо никогда не помешает, – Чер окончательно превратился в прежнего шутника и балагура. – Наварим настоящего змеиного супчика!

– Решено! – Вурч поднялся. – Ищите места спячек.

– Почти нашёл, – кивнул Чер. – По-хорошему можно отправляться прямо сейчас. Чего зря тратить время? Пики взяли – и пошли. Заодно и проверим: не ошибся ли я?

– Хорошо, – Вурч подозвал начальника трофической команды. – Готовь своих ребят и волокуши. И пару троек ломовых ящериц. Выедешь по первому приказу. А пока дожидайся здесь. Ты, – обернулся он к Черу, – возьми с собой столько бойцов, сколько считаешь нужным.

– А вы разве со мной не пойдёте? – удивлённо поднял брови Чер.

– Я-то пойду, – усмехнулся Вурч. – Но если предложу я, никто не откажется, посчитают приказом. А дело опасное. И я хочу, чтобы на него согласились настоящие добровольцы.

Он ушёл с начальником трофической команды, а Чер обратился к Вишу:

– Слышал?

– Слышал, – крутя головой, ответил Виш.

– Пойдёшь?

– Страшновато, но пойду, – твёрдо ответил Виш.

– Отлично! – Чер хлопнул его по плечу. – Я не сомневался в тебе!

Виш немедленно возгордился.

– Эфр! – позвал Чер.

– Да? – повернул голову эфиронос.

– В пещере со змеями наверняка темно, – нерешительно начал Чер. – Подсветить бы…

– Ты же знаешь, какой я хрупкий, – попытался отказаться Эфр, но Чер перебил его:

– Знаю. И сейчас холодно… Но ты давно не пускал огня, может, у тебя накопилось? Оно как, не мешает? Распирает там что-нибудь…

– Бывает… – осторожно ответил Эфр.

– Я даю слово, что ты не приблизишься к змеям, будешь светить издали. Я лично буду охранять тебя!

– Хорошо, – засмеялся Эфр.

Чер хотел взять Бао, но тот простыл от непривычки к холодному климату и беспрестанно стучал зубами, даже укутавшись в одеяло. Этот стук так доводил Люца, чьё ложе находилось по соседству, что тот пошёл на неслыханный для себя подвиг: дал гиганту кусок вялёной ящерятины, чтобы тот зажал его между зубами, прекратив стук.

Согласились идти ещё четверо: Подс, Ков, Чес и Вас. И, разумеется, Вурч. Хотя его согласия Чер не спрашивал.

Идти на этот раз пришлось долго, в сторону гор. Там, среди ущелий, расселин и провалов, по словам Чера, прятались уснувшие змеи.

Когда команда углубилась в одно из ущелий, Вишу стало не по себе. Хотя по дну ущелья, весело звеня, неустанно бежал ручеёк. Но высокие скалистые стены почти загородили небо – оно осталось видно лишь сверху, голубой плитой перекрывая ущелье.

– Брысь! – раздался впереди голос Чера.

– Что там? – спросил Вурч.

– Мокрица! Еле шевелится. Застыла, наверное. Едва ползёт. Прячется в расщелину. Может, прикончить?

– В другой раз. Мы не за тем сюда пришли, – Вурч озабоченно смотрел на дно и стены ущелья. – Пройдут ли волокуши?

– Пройдут! Но придётся выбирать самые узкие.

По счастью, стены ущелья скоро разошлись в стороны, самое узкое место было пройдено. Но пейзаж по-прежнему оставался неприглядным. Кое-где на большой высоте за скалы зацепилось несколько жалких кустиков. Как они сумели найти там питательные клочки почвы – уму непостижимо! А как забрались? Тоже непонятно: их корни наверняка соскальзывали по скалам, пока они туда лезли. Или то не бродячие кусты? Снизу плохо видно…

Порывы холодного ветра заставляли многих ёжиться. Ветер срывал с верха стен песчинки и мелкие камушки, больно секущие по стволотелу. Скудное солнце не могло согреть люрасов, не говоря уже о том, чтобы накормить их.

– Далеко ещё? – спросил Вурч.

– Не очень, – отозвался Чер. – Когда я был здесь летом, по склону проскальзывали маленькие змейки. И я подумал: вот где идеальное место для их зимовки. В склонах ущелья множество больших и малых пещер.

– А почему одни змеи большие, а другие маленькие? – спросил Виш.

Чер пожал плечами:

– Так решил Перворосток. Всё в мире бывает большим и малым.

– А люрасы? – не отставал Виш. – Они всегда примерно одного роста.

– Зато Неподвижные Собратья бывают больше и меньше нас. А мы – посредине. Понял?

– Не совсем, – пробормотал Виш. Что-то в словах Чера крылось, но вот что?

– Большим Неподвижным Собратьям тяжело двигаться, – пояснил Вурч. – А малым хватает пищи и на месте. Поэтому они тоже не двигаются. Так нам рассказывали в офицерской школе.

– А бродячие растения? – поинтересовался Виш.

– Это исключение…

– Кажется, здесь, – Чер остановился у входа в громадную пещеру, оскалившуюся зубастой каменной пастью.

– Пошли, – кивнул Вурч.

Проход практически сразу начинал расширяться, от входа, уводя стены и свод в теряющуюся в темноте даль. Но до той поры шли по широкому тоннелю с неровными скалистыми стенами и гладким дном, отполированным сотнями передвижений чешуйчатых змеиных брюх.

Пока возможно, передвигались в неярком свете солнца, падающего от входа, а затем Эфр зажёг своё пламя.

Но идти далеко не пришлось – на расстоянии не более десяти длин тела от выхода из тоннеля воины наткнулись на тугой бок свернувшейся клубком змеи.

– Ну, и куда ты собираешься её колоть? – вполголоса спросил Вурч, озирая внутренность огромной пещеры, на полу которой гигантскими мотками застывших верёвок лежали спящие змеи.

– Да-а… – озадаченно протянул Чер, почёсывая затылок. – Я не думал, что они спят так. Я думал, как ящерицы, вытянувшись…

Головы змей полностью скрывались в узлах собственных тел.

– Да их тут! – Подс покрутил головой.

Чер несколько раз обошёл вокруг ближайшей змеи. Эфр следовал за ним, обеспечивая подсветку. Их тела, а также гора змеиного тела, бросали на неровные стены пещеры зловещие тени, смотреть на которые Вишу было жутковато.

– Стоп! – Чер остановил Эфра, отодвинул его подальше от змеи, и вытащил из-за пояса обсидиановый топор.

Эфр послушно отошёл в сторону.

– Виш! – позвал Чер.

– Я! – по привычке отозвался тот.

– … – Чер хотел выразиться по-своему, но сдержался: ситуация была серьёзной. – Будем работать на пару: удар – я, удар – ты. Старайся бить в то же самое место, расширяя разрез. Попробуем перерубить её до того, как проснётся. Приготовились!

– Готов! – внезапно охрипшим голосом произнёс Виш, поднимая топор над головой.

– Давай! – Чер ударил с размаха, глубоко рассекая змеиную шкуру. Тело змеи дрогнуло.

Едва он выхватил топор из разреза, как Виш с силой вонзил свой, удлиняя рану.

Змея начала медленно расплетаться. Но поздно: Виш и Чер успели перерубить её больше чем наполовину.

Завидев, что голова змеи освободилась от узлов тела, Чер гаркнул:

– Ков! Работай с Вишем! – а сам устремился к голове.

Он вскочил змее на загривок и глубоко вонзил пику в основание черепа, проворачивая оружие и налегая всем телом.

Змея дёрнулась несколько раз, но замерла.

– Ф-фу! – несмотря на холод, стволотело Чера покрывали крупные капли пота.

– Оботрись! – Подс протянул ему лоскут ящеричной кожи, который Чер сбросил, чтобы не мешал замаху.

– Справились! – лицо Вурча также блестело мелкими капельками. – Теперь надо разрубить её на части и вытащить из пещеры. Чес! Беги в часть и передай трофистам, чтобы немедленно выезжали. Покажешь дорогу.

– На узких волокушах! – добавил Чер.

– А остальные змеи не проснутся? – осторожно спросил Виш.

– Кто его знает… – пробурчал Вурч. – Будем надеяться, что нет.

Чесу очень не хотелось покидать остальных, но приказ есть приказ.

Кровь из разрубленной змеи вытекала вяло, но все перепачкались ею с головы до ступней, пока рубили туловище на куски.

До прибытия трофической команды змею успели разрубить на множество померных кусков, чтобы грузить по двое-четверо.

Все настороженно оглядывались на высящиеся рядом неподвижные клубки спящих змей. Ну-ка хоть одна проснётся и задумает отомстить за товарку! Пожалуй, позабудет, что люрасы не входят в её рацион.

Подоспели «трофейщики». Из пасти ящериц при каждом выдохе вырывался пар. Виш попробовал выпустить хоть одно подобное красивое облачко, но у него ничего не получилось.

Вытаскивать куски наружу поручили свежим работникам, причём работать тем пришлось на ощупь, в кромешной темноте: Эфр тоже выдохся.

– В следующий раз возьмём плошки с салом, – заметил Вурч, глядя на него. – Расточительно использовать Эфра в качестве светильника.

– Причём со змеиным! – произнёс Чер, оглядывая здоровенные куски мяса с толстой прослойкой подкожного жира.

– Ну, теперь мы провизией обеспечены! – радовался начальник трофической команды, подгоняя подчинённых, хлюпающих по кровавой жиже.

– А мало будет – ещё приедем! – резюмировал Чер.

Справившись со змеёй, он чувствовал себя на высоте.

Чер ходил героем. Ещё бы! Придумать, а затем осуществить дерзкий план по захвату врасплох и уничтожению громадного чудовища – это выдающееся действо.

Многие упрашивали Вурча отправить новую экспедицию в Змеиную пещеру и привезти ещё хотя бы одну змею. Но Вурч медлил. Хранилища забили мясом под завязку, а в спящем состоянии змеи сохранялись лучше, чем в разрубленном.

Но под каждодневным напором Вурч не выдержал и сдался – когда запасы мяса малость истаяли. Но на этот раз возглавил поход самостоятельно. В добровольцах недостатка не было. Хотя не все изначально стремились к схватке, а многие струхнули в пещере, завидев зловещие клубки.

Но и желающих сразиться нашлось столько, что они обступили двух змей со всех сторон и принялись сразу рубить на куски.

И всё бы ничего, да конвульсивно дёрнувшийся хвост змеи припечатал Гиа к стенке пещеры так, что тот хрустнул. Но то была единственная серьёзная травма. Остальные – ушибы, падения – в счёт не принимались.

– Придётся поделиться с местными, – произнёс Вурч, оглядывая горы мяса. – Нам нужны мастера по пошиву бурдюков для будущих плотов и лодок.

– Лучше продадим излишки на ярмарке! – заявил Ков. – А бурдюки пошьём сами!

– Кто его купит? – возразил Од.

– Мясо всегда в цене, – авторитетно продолжал Ков.

– Да, мясо есть мясо, – Вурч задумался.

– Жир, кости, – перечислял Ков.

– Из костей лучше сделать пики, – заметил Чер. – Они не такие тяжёлые, как каменные.

– Точно! – ахнул Виш.

– И луки, – добавил Чер. – Вон какие кривые ребра, готовый лук.

– Наконец-то и я сделаю себе хороший лук! – обрадовался Виш.

Вечерами в казармах наступало время воспоминаний. Старослужащие рассказывали молодым о былых схватках, о местах, которые повидали, когда служили, или где работали до службы.

Гигант Бао раньше трудился в селитряной шахте.

– А там хорошо? – заискивающе спрашивал его почему-то вечно голодный зимой Люц. – Вкусно?

– Вкусно! – усмехался Бао, поводя широкими плечами. – Особенно когда пойдут проливные дожди и шахту начинает заливать. Тогда все плавают словно в бульоне. То-то нахлебаешься!

Люц завистливо вздохнул:

– Эх, мне бы так!

– Да, – кивнул Бао, – еды там вдоволь. Но не забывай, что в шахте нет света, поэтому некоторые задыхаются. И хлорофилл пропадает. Долго находиться в шахте нельзя, – он покачал головой. – Никакой селитры не захочешь.

– Селитра хороша как приправа, – подтвердил Гач. – А для еды нет ничего лучше естественной почвы. Вот в неё-то и нужно добавить селитры. Так она приобретает особый вкус!

– Но главное – не переборщить! – заговорщицки подмигнул Чер. – А то ногокорни слипнутся!

– Командир! – набрался смелости Од. – Расскажи что-нибудь!

– Что же тебе рассказать, одуванчик ты мой! – усмехнулся Вурч.

Все заржали. Белый пух на щёках Ода как нельзя лучше напоминал белые пушинки на голове одноименного Неподвижного Собрата. Од позеленел, но вытерпел: сам нарвался. И его порыв оказался удачным:

– Ну, слушайте, – согласился Вурч после небольшого раздумья. – Бывал я в краях на той стороне империи. Там жарко. Очень жарко – вроде как у Бао на родине.

Бао, услышав своё имя, широко осклабился.

– Но живут там краснокожурые люрасы, – продолжал Вурч.

– Краснокожурые? – послышались удивлённые возгласы.

– Да. Не красно-коричневые, как Виш (взоры всех обратились к Вишу, и он покраснел, хоть был ни при чём), а красно-красные…

– А Перворостка они чтят? – подал голос Подс.

– Чтят, – кивнул Вурч. – Но ещё больше, чем Перворостка, они чтят Солнце.

– Ну, Солнце и Перворосток чтил, – заметил Подс.

– Да, – согласился Вурч. – Но они чтят его по-особенному. Они строят высокие-превысокие ступенчатые пирамиды, на которые ведут крутые-прекрутые лестницы…

Вурч замолчал, словно вспоминая. Все безмолвно замерли.

– И на устроенных на самой вершине алтарях они приносят Солнцу жертву: взрезают обсидиановыми ножами грудь молодому люрасу – на которого загодя пал жребий – и вынимают сердце…

– Варвары! – выразился Подс.

– Зачем они это делают? – прошептал Виш, представивший себя на месте молодого люраса.

– У них бедные почвы, – пояснил Вурч. – И таким образом они пытаются хоть как-то обеспечить себе пропитание.

– У нас тоже бедные почвы, – подал голос Топ, – однако своих не режем!

– А император об этом знает? – спросил Вар.

– Император обо всём знает, – кивнул Вурч, и, чтобы сменить воцарившееся среди воинов унылое настроение, произнёс: – А ещё вместо «ногокорни» они говорят «корненоги», а вместо «ветверуки» – «руковетви».

– Корненоги! – прыснул Сирн. – Это надо же!

– Руковетви! – подхватил Ланд. – Смешно!

– А чем ногокорни и ветверуки лучше? – пожал плечами Вурч. – Главное – понимать друг друга, а как называть то или иное – неважно.

– Нет, руковетви как-то не звучит, – попытался объяснить Ланд. – Получается, для них ветви главнее, а не руки. Но руки-то у люрасов, а ветви… у Неподвижных Собратьев.

– А ногокорни? – возразил Вурч. – Выходит, корни главнее?

– Нет, – нерешительно протянул Ланд. – Корни… тоже важны, через корни мы иногда питаемся. Но руки… Они – главное отличие люрасов от Неподвижных Собратьев.

– Люраса сделали руки, – неожиданно процитировал Берз высказывание известного философа, Негельса. Его учение, называемое «негнилизм», недавно вошло в моду.

– Да? – притворно удивился Вурч. – А я думал – голова главнее!

Ланд смутился.

– Да, головы у Неподвижных Собратьев нет, – сознался он. А Берз решил оправдаться:

– Я имел в виду, что голова развивалась одновременно с развитием ветверуки.

– Я слышал Негельса, – кивнул Вурч. – И разговаривал с ним. Но для молодых твоё пояснение правильное. Пусть не забывают про голову.

Слушая разговор Ланда с Вурчем, Сирн не решился вступить в дискуссию, иллюстрируя собой принцип исключённого третьего. Самоисключённого.

Он лишь пробубнил себе под нос:

– А ногокорни – лучше!

– Командир! – изумился Вар. – Ты разговаривал с Негельсом?

– Да. Когда учился в офицерской школе. Он приходил к нам и знакомил с основами своего учения.

В один из вечеров Вурч предложил новобранцам рассказать о родных местах. Первым начал Кув.

– Я жил в далёкой болотистой местности, в краю, где много воды, а Неподвижные Собратья вырастают кривыми и чахлыми. В наших местах не водится ящериц, поэтому жители издавна приручили лягушек. Они похожи на ящериц, но без хвостов, и более медлительные – если не прыгают. Но на прыгающей лягушке мало кто удержится.

Лягушки в упряжи спокойны. Они не прыгают, а переползают. Прыгают одни верховые, но таких немного. Для верховых нужна специальная упряжь и сёдла. Но до чего же здорово на них скакать! Дух захватывает.

Лягушки забавно охотятся: сидят на месте и поджидают, пока кто-нибудь из насекомых подлетит поближе, а затем выстреливают в них длинными языками, к которым насекомые прилипают. Но в остальное время лягушки исправно поедают личинок мух, которыми их кормят.

За лягушками охотиться тяжело и опасно. Они предпочитают селиться в глухих труднопроходимых местах, подальше от поселений люрасов. И приручать их очень сложно. Лучше всего отлавливать их, пока они почти головастики. То есть ноги у них уже появились, но хвостик ещё не отпал. Они такие забавные! Или отлавливать самых маленьких лягушат. Но когда вырастают, лягушки всё равно убегают, метать икру. После этого иногда возвращаются – те, с которыми хорошо обращались и ласкали. Лягушкам нравится, когда им чешут горлышко.

Кув вздохнул.

– Единственно, что плохо – часто приходится смачивать лягушкам кожу, чтобы не пересыхала. А значит, долго находиться далеко от воды они не могут, иначе…

– Что иначе? – переспросил Люц.

– Иначе задыхаются, – пояснил Кув и замолчал.

– Скоро весна, – сказал кто-то. – У нас в деревне начнутся праздники…

Все примолкли. Каждый мысленно перенёсся в родные места. У каждого было что вспомнить.

– Для того мы и находимся здесь, – жёстко произнёс Вурч, – чтобы остальные могли спокойно праздновать!

– Для чего вообще нужны прибрежные гарнизоны? – в сердцах сказал Кач, бросив на пол склеиваемую пику. Цокнув, она сломалась в другом месте: клей оказался хорошим.

– То есть как? – возмутился Вурч.

– Гусеницы не удаляются от побережья, – заметил Кач. – Зачем нам нести потери? Не надо селиться на побережье – и всё!

– Однако удобрения для кормильных полей можно взять только на побережье, – по-прежнему жёстко ответил Вурч.

– А навоз с ящеричных ферм? – не уступал Кач. – Разве его не хватает?

– А личинок мух на чём выращивают? – Вурч был несгибаем. – Если уж существуют деревни, их надо защищать. Не бросать же на произвол судьбы.

– Да-а… – Кач сдался. – Что я, толстокорый? Я всё понимаю.

– А ты, Виш? – спросил Топ. – Почему ничего не рассказываешь о своей родине?

Виш пожал плечами:

– Я живу в самой обычной местности. Она не такая живописная, как болото Кува. Но лучше родины нет ничего на свете!

– А из какого ты рода? Я, например, из тополей. В центре нашего селения стоит пирамидальный тополь. С него далеко видно, я залезал…

– Я из рода вишен! – гордо заявил Виш. – Мы чтим великого Вишну! Когда весной наши оставшиеся неподвижными собратья покрываются белыми цветами… – У него перехватило дыхание в груди. Он словно снова увидел эту картину. Но всё же нашёл в себе силы продолжить: – Мы выходим… любоваться ими!

– Цветут? – Топ был потрясён. – Никогда не видел, чтобы Неподвижные Собратья цвели!

– Приезжай к нам – увидишь! – гордо сказал Виш.

Короткими зимними днями и долгими вечерами воины чинили сломанное оружие, зашивали поясные сумки, готовили костяные стрелы и полировали каменные.

Вишу нравилось наблюдать за тем, как Гач точит нож, осторожно скалывая с него небольшие чешуйки кремня. А затем долго полирует куском мягкого песчаника.

Мелкие песчинки лёгкой пыльцой слетали из-под пальцев старого воина. Нож получался – загляденье.

За работой велись долгие разговоры, вспоминали то, чем развлекаются на далёкой родине. Многие играли на волынках, выводили мелодии на глиняных свистульках. Бао лихо выстукивал зажигательные ритмы на керамическом ксилофоне. Но всех поразил Берз. Он играл на флейте, сделанной из тонкой лягушачьей косточки. У него получались такие задушевные мелодии, что у всех щипало в глазах.

Виш, до той поры знакомый лишь с глиняными свистульками, слушал Берза, раскрыв рот.

Но больше всего любили рассказчиков. И хотя особо выдающихся было мало, об удивительных и интересных событиях в своей жизни рассказывали все. Но были и уникальные сказители. Одним из таких был Орх.

О нет, он не балагурил и не язвил, как Чер, не делился опытом и поучениями, как Гач, не вспоминал о таинственных и загадочных странах, как Бао. Нет, он рассказывал старинные легенды и предания – о Перворостке, Перворосянке, о сотворении мира, о появлении люрасов… И всё получалось у него так складно, что все слушали его, раскрыв рты. Казалось, Орх сам шёл рядом с Перворостком, бродил с Перворосянкой по болотам… И чуть ли не помогал творить мир и создавать люрасов. Но это, конечно, слушателям только казалось.

Привезли новое оружие – метательные диски.

Чер долго вертел чечевицеобразный диск с острыми краями, потом плюнул:

– Далеко такую штуку не метнёшь! Добро бы ещё посередине сделали дырку, чтобы привязать за неё верёвку, да раскрутить… Тогда бы стало доброе оружие!

– Давай попробуем! – предложил Вурч.

За пару вечеров подготовили пять «дырявых» дисков. Покрутили их на стрельбище, приноравливаясь к новому оружию. Метнули по нескольку раз в мишень. Но окончательное испытание отложили до тёплых дней, а боевое – до первого нападения гусениц.

– Должно получиться неплохо, – убеждённо сказал Вурч.

– Посмотрим, – зевнул Чер, успевший разочароваться в новом оружии. – Удар, может, и будет хорош, но мечом орудовать сподручнее. Я нанесу пять ударов, пока эту штуку раскрутишь на один.

– Зато этот один может оказаться более удачным, чем твои пять, – возразил Вурч. – И потом, не придётся приближаться к гусенице.

– Это так, – согласился Чер. – Если будет время научиться метать их издали по движущейся гусенице. Но такое разве что Бао под силу. А в остальном – чем диски лучше пращ?

– Будем протаскивать чучело по плацу, – решил Вурч.

– Я попробую, – серьёзно кивнул Бао. – Пусть потеплеет.

Бао хуже всех переносил холод. Несмотря на то, что был чёрнокожурый и сильнее всех нагревался на солнце.

Когда казармы построили, и в них сложили печи – для отопления горючим камнем, – прибыло новое пополнение.

С новыми воинами появились неожиданные существа. Виш с Люцем стояли в наряде у ворот и первыми заметили их. Причём Люц даже первее Виша, потому что Виш ходил за обедом на кухню.

– Кто это? – изумился Виш, вернувшись с глиняными котелками из столовой и обнаружив привязанных у поста приземистых существ, беспрестанно поводящих длинными, остро зазубренными листьями.

– Осоки, – ответил Люц. Он успел познакомиться с зубами осок и теперь потирал глубоко процарапанную лодыжку. – Особая часть специального назначения.

Подошёл и Вурч.

– А это кто? – нахмурился Вурч, глядя на рычащих существ, с трудом удерживаемых вожатыми на прочных поводках. На многочисленных трепещущих конечностях блестели острые крючки. Слышалось низкое рычание – вибрировали узкие полоски голосовых связок у основания стебля.

– Осоки, – пояснил сопровождающий. – Их обнаружили на одном из дальних концов Империи и надрессировали сражаться с гусеницами.

– О-о! – удивился Вурч.

– Слыхал я о таких, – произнёс Гач, оглядывая высокого стройного люраса, сдерживающего рвущихся с привязи злобных тварей. Острые зазубренные листья внушали уважение. – А видеть не приходилось.

– Не бойтесь, – усмехнулся вожатый, заметив испуг нескольких старослужащих. – Они набрасываются только на гусениц. Своих не трогают.

– А я что, гусеница, что ли? – обиженно произнёс Люц, продолжая потирать поцарапанную лодыжку.

– Ты подошёл слишком близко, – пояснил вожатый. – И запах незнакомый.

– Ты слишком много ешь, – добавил внезапно появившийся Чер. – Прямо как гусеница. Вот осоки и перепутали…

В основном, как рассказывали проводники, осоки предназначались для разыскивания убежавших с поля боя и спрятавшихся гусениц. Но позже стали участвовать и в прямых сражениях.

Свирепые осоки рычали и рвались с поводков. Натасканные на гусениц, они зверели от одного вида ползучих гадов, и удержать их было почти невозможно.

В первом же бою уникальные качества новых существ испытали в полной мере.

Чтобы проверить поисковые свойства осок, пришлось бы специально пропустить хоть одну гусеницу на берег. Но этого не потребовалось: в тот день море заволакивал низкий туман, и плотики вынырнули из него в опасной близости от кромки прибоя. Часовой не успел среагировать – и гусеницы выползли на берег.

Их обнаружил пеший патруль и поднял тревогу.

На ящерицах в те места старались не заезжать: боялись появления змей. По этому поводу кое-кто ворчал, что змей надо уничтожить полностью. Но при взгляде на громадные тела змей о полном уничтожении как-то забывалось.

Когда солдаты примчались к морю, последние гусеницы покидали плотики. Причём, как ни странно, не обратили внимания на подбегающих воинов, а устремились вверх по песчаному берегу. И тут на них налетели спущенные с поводков осоки!

Виш видел, как это произошло, он находился в непосредственно близости от беснующейся своры осок. Он видел, как вожатый отвязал поводок, и, размахивая острыми зазубренными листьями, осоки бросились в атаку.

Гусеницы среагировали не сразу. Они просто не приняли всерьёз столь мелких тварей. А осоки своё дело знали. Если их острые зубчики ничего не могли поделать с прочной броней гусеницыных «налобников», да и шкуру боков и спины не всегда прорезали, то уж нежное тонкое брюхо могли исполосовать вмиг.

Гусеницам пришлось туго: чтобы напасть на люрасов, им приходилось вставать на дыбы – применяя свою привычную тактику. Но тогда обнажалось брюхо, чего делать никоим образом не следовало: осоки стремительно бросались вперёд, и вертелись волчком, прорезая нежную кожицу.

Обороняясь, гусеницы стали припадать к земле и замирать, чтобы не оставлять осокам ни малейшей щёлочки. Но тут вступали в работу пикари и лучники: действовать по застывшему врагу – верх желания. Кто же промажет по неподвижной мишени?

Лучники стреляли в упор, не торопясь выбирая место, куда удобнее выпустить стрелу. А гусеницы не обращали внимании на лучников: они расширенными от ужаса неподвижными глазами смотрели на вертящихся вокруг и размахивающих острыми листами осок. Но на тех гипнотизирующий взгляд гусениц не действовал.

«Ага! – злорадно подумал Виш. – Теперь-то вы никуда не денетесь!»

Но тут же колючка сожаления коснулась его: невелика доблесть убить лежащего! Утешала мысль о том, что главное – очистить родную землю от врагов, а каким путём это удастся достичь – неважно. «Воспринимай службу как работу – тяжёлую, неприятную, но необходимую», – вспомнил он слова Чера.

«Если бы они не пришли на нашу землю и не убивали нас, мы бы их не трогали», – подумал Виш, подступая к гусенице, перед мордой которой крутились две осоки.

Воспользовавшись их мельтешением, Виш решил повторить подвиг Чера: с разбега запрыгнул на спину гусенице, и, не давая той опомниться, вонзил пику в загривок. Гусеница дрогнула и вытянулась, свалившись набок. Виш едва успел спрыгнуть.

Опускаясь на землю, Виш боковым зрением заметил лёгкое шевеление слева. Стремительно повернувшись – вдруг гусеница? – он охнул: по песку ползла совершенно израненная, полузадушенная осока. Должно быть, она удачно просочилась под брюхо гусеницы, и нанесла ей глубокие раны, а та рухнула на неё всей тяжестью – стебли и листья осоки были измяты, изломаны и перепачканы лимфой гусеницы.

Проводник, Рис, чуть не плакал, поднимая малое создание и прижимая к груди. Виш впервые видел такую нежность к опасному и свирепому существу.

– Ничего, она поправится, – утешал проводника Виш, и, видя безутешное горе Риса, чуть поколебавшись, отстегнул с пояса флягу. – Вот, возьми. Тут раствор селитры…

– Спасибо! – Рис прижал флягу к груди. – А то я свою уже израсходовал. У меня трое раненых! Не жалеют себя…

– Они отважно сражаются, – сказал Виш. – Если бы не они, нам пришлось бы туго. Биться с гусеницами на суше… – он не договорил и устремился на выручку Черу.

Тому приходилось плохо: он упал, поскользнувшись на мелкой морской дряни, и теперь лёжа отбивался от выходящей из моря гусеницы. Похоже, запутался в чём-то ногокорнем и не мог встать.

А Виша осенило: он прыгнул в воду, и, высоко размахнувшись, ударил гусеницу пикой в заднюю часть, пришпиливая ко дну. Гусеница, почуяв боль, развернулась и бросилась на Виша. Но тот, отступая, заходил в море всё глубже и глубже. Гусеница, чувствуя себя неуверенно на большой глубине, повернула назад. Но Чер успел вскочить и с удовольствием набросился на гусеницу. Он успел рубануть её по загривку, да так удачно, что перерубил почти до половины.

Вскоре все подплывающие гусеницы были уничтожены. Но цепочки следов на прибрежном песке ясно указывали, что многим удалось выбраться на берег и скрыться.

И тогда на их розыски пустили осок.

Осоки легко брали след ушедших гусениц, и тем не удавалось безнаказанно скрываться в скалах. Они даже не успевали завернуться в коконы: их убивали вялыми!

– Будь у нас такие ищейки раньше – ни одна бы гусеница не ушла! – радовался Чер.

С новым пополнением привезли и новое вооружение.

– Удивительно! – воины разглядывали пики и мечи. – Они все одинаковые! Не похожи на обычные обсидиановые! Какие гладкие!

– Современная технология! – пояснил привезший партию оружия новый начвоор, Гор, подкручивая витой ус. – Это плавленое стекло. Смотрите! – он бросил меч на плотно утоптанный пол казармы.

Солдаты ахнули: сейчас меч разобьется на множество кусков! Но тот, звеня, подпрыгнул несколько раз и замер, целёхонький.

– Закалённое, – пояснил Гор.

– Вот это да! – изумился Чер. – Теперь можно не сдерживать силу удара! Да я таким гусеницу пополам разрублю!

– Предупреждаю заранее, – Гор поднял ветверуку. – Мечи не точить! Не буду вам показывать, но любая царапина приведёт к тому, что он рассыплется в мельчайшую пыль!

– Как же не точить? – удивился Гач.

– Они и так достаточно острые, – поморщился Гор. – А мало будет – привезём новые!

Радостные вопли солдат стали ему ответом.

Наступили тёплые деньки. Всё сильнее пригревало солнце, побледневшие за зиму лица солдат наливались свежей зеленью. Да и сил прибавилось: теперь они могли вытаскивать плиту сланца не втроём, а вдвоём.

Однажды Виш, возвращаясь с очередного патрулирования по берегу, заметил летящую от холмов большую белую бабочку.

– Бабочка? – обратил на неё внимание и Чер. – Это большая редкость в наших краях. Они встречаются только весной. И всё время летят в сторону моря…

– Откуда они берутся? – спросил Виш.

– Кто знает…

– А её можно есть? – спросил Люц.

– Такую красивую? И тебе не жалко? – покачал головой Вурч.

– Помнится, кто-то в одном гарнизоне хвастался, что ему довелось отведать бабочку. Её штормом занесло на заставу, – начал рассказывать Чер, – нашли с переломанными крыльями, всё равно не выжила бы. А с провизией в то время случились перебои. Вот и пришлось…

– И как она на вкус? – нетерпеливо спросил Люц.

Чер пожал плечами:

– Я-то сам не пробовал…

– А тот, что рассказывал?

– Да ну его! Трепач из трепачей. Утверждал, что вкусно. Да он порой и не то рассказывал. Я ему не верю. Он вроде нашего Люца. Ему что ни съешь – всё вкусно.

Люц обиделся и отошёл от Чера. Но ненадолго. Сердиться на Чера долго никто не мог.

– Эх, взять бы её крылья, да полетать! – вырвалось у Виша.

Воины зареготали:

– Ещё один летун!

– За чем же дело стало? – ехидно спросил Люц. – Догони её, отбери крылья – и летай.

Виш промолчал.

Дни становились всё теплее и теплее. Виш, произведённый в старшие бойцы, муштровал вновь прибывших, передавая им азы борьбы с гусеницами.

Но Вурч не оставил планов отправиться в экспедицию на ту сторону моря, и, когда сезон весенних штормов закончился, вновь вернулся к прежнему замыслу.

– Скоро сюда потянутся караваны плотов с гусеницами, – заявил он в один из тёплых дней, выстроив гарнизон на плацу перед казармами. – Я предлагаю нанести им упредительный удар и не допустить на нашу землю!

Послышались одобрительные крики. Но Шен, начальник канцелярии, нахмурился:

– Мы не получили ответа из штаба имперских войск! Ваше предприятие будет самоуправством!

– Запрос отправлен, – успокоил его Вурч. – В штабе скоро разберутся и ответят. Единственное, чего я опасаюсь – что они присвоят идею превентивного удара себе. Но я за славой не гонюсь: спокойствие родных рубежей для меня главная награда!

Шен хотел что-то сказать, но Вурч перебил его:

– К тому же я не сомневаюсь, что решение прибудет со дня на день. Мы лишь немного упредим его. Сначала нужно построить лодки, подготовить вооружение и припасы…

Шен, сморщившись словно старый пенёк, согласился.

Началась подготовка к дальнему путешествию.

Еще с осени, едва возник замысел похода, Вурч приказал шкуры с гусениц снимать как можно аккуратнее, чулком, чтобы изготовить прочные бурдюки. Шкуры снимали, присаливали и укладывали на холод. Теперь они пригодились.

К делу подключились лучшие кожемяки гарнизона, и вскоре Вурч перестал говорить о недостатке материала для постройки лодок.

Сначала изготовили большие бурдюки. С этим проблем не возникло: бурдюки давно использовались для перевозки воды, горючей жижи и прочих необходимых в хозяйстве жидкостей.

Сложности возникли, когда стали вязать лодки. Некоторые предлагали просто прикрепить бурдюки к раме из лягушачьих и ящеричных костей, соорудив нечто вроде плотов, но Вурч хотел иметь более быстроходные суденышки, похожие силуэтом на рыбу. Но все попытки растянуть пелерины между двумя рядами бурдюков ни к чему не приводили: едва воины садились на растянутую шкуру, как та прогибалась, и все оказывались в воде.

И тут помогла змеиная кожа: прочные пластины змеиного брюха сами по себе образовывали надежный каркас и не давали пелеринам схлопываться. А сверху их усилили рядом поперечин, на которых можно сидеть, попарно соединяющих бурдюки между собой. Делать лодки без бурдюков не получалось: они оказывались слишком неустойчивыми и легко переворачивались.

Поэтому каждую лодку, сделанную из змеиных рёбер и кожи, усилили по периметру туго надутыми бурдюками, и перевороты прекратились.

Получилась довольно грузоподъёмная, хотя и несколько громоздкая конструкция. В частности, грести приходилось, просовывая вёсла между бурдюками. Это оказалось не очень удобно, но ничего другого придумать не удалось. На всякий случай сделали и несколько плотов – для перевозки снаряжения и оружия. Их следовало вести на буксире за лодками.

Всего изготовили десять плавательных средств, в каждое из которых вмещалось по пять бойцов.

Конечно, в лодках легко разместились бы и по семь, и по десять воинов. Но Вурч решил на каждого бойца взять по пять пик и по столько же мечей. Причём два комплекта держать непосредственно в лодке, а три – привязанными к транспортным плотам.

– Что будем делать, если пики сломаются? – смотрел он горящими глазами на начальника вооружений, когда тот пытался протестовать – дескать, отъезжающие забирают почти весь боезапас. – Вы-то сможете сделать или подвезти новые, а где мы отыщем выходы слоистых сланцев? И когда заниматься изготовлением оружия, если придётся отражать каждодневные атаки гусениц?

Но трудности подстерегали и с других сторон.

– Не мало ли бойцов? – тревожно спрашивали у Вурча. – Вдруг гусениц будет больше?

– Я и сам понимаю, что мало! – с досадой отвечал он. – Туда бы отправить не десять, а сто лодок! Но я надеюсь, что гусеницы никогда не действуют согласованно. Значит, у нас есть шанс.

– Это так, – подтвердил Гач. – Помнится, наткнулся я как-то на двух гусениц. Ну, думаю, каюк! Если враз на меня набросятся – хана.

– И что же? – нетерпеливо влез Люц.

– Да ничего! – махнул ветверукой Гач. – Сцепился я с одной, а вторая проползла мимо, будто меня и вовсе нет.

– Голодная не была, наверное, – усмехнулся Чер.

– Может быть, – согласился Гач. – И, тем не менее, я ухлопал обеих!

– Вот именно, – заметил Вурч, внимательно слушающий Гача. – Поэтому я и хочу убивать их поодиночке. Это будет лучше всего. Давайте посчитаем: за сезон к нашим берегам приплывает триста-четыреста штук.

– Больше, – послышался чей-то голос.

– Ну, пятьсот, – согласился Вурч. – Пусть не все пускаются в путешествие, пусть половина. Я полагаю, что им… – он скрипнул зубами, – не хватает пищи у себя на родине, поэтому гусеницы и плывут к нам. У нас тоже происходит нечто подобное: если земля не может прокормить двоих, один отправляется искать лучшей доли. Я не понимаю, почему у гусениц должно быть иначе.

– Верно, верно, – зашумели солдаты.

– Вот, – продолжил вдохновлённый Вурч. – Так что же мы будем за бойцы, если по двадцать гусениц не уничтожим?

Воины одобрительно закричали и затрясли копьями.

Виш задумался. Двадцать гусениц… За один день – тяжеловато, если не невозможно. За двадцать дней… Неужели им придётся пробыть там двадцать дней? А пусть и больше! Зато больше никогда – никогда в жизни! – гусеницы не нападут на их землю… Виш почувствовал, как у него от восторга холодеет внутри.

Но, хорошенько поразмыслив, Вурч решил отправить двадцать лодок. Выручили змеиные шкуры. И частично помогли местные жители. Их лодки хоть и не делались большими и прочными, но могли послужить хорошим подспорьем в предстоящей кампании – после небольших переделок и усиления. Всё же деревенские лодки предназначались для прибрежного плавания и ловли рыбы. Никто и никогда не плавал в них через море.

Когда клеили бурдюки, Гач ворчал, рассматривая содранную с гусеницы оболочку:

– Надо поаккуратнее колоть! Поиздырявили всю шкуру! Заплатка на заплатке будет!

– А ты отложи эту в сторону, – посоветовал Чер. – Пустим её на заплатки. Клей ту, где меньше дырок.

– И то верно! – согласился Гач. И тут же опечалился: – Стар я стал! До такой простой вещи не додумался!

– Ничего, – утешил его Чер. – Иные и молодые, а ничего не соображают.

И кивнул на Буза, который, сопя, намазывал шкуру клеем со стороны оставшихся щетинок, в то время как все знали, что это правильнее делать с внутренней стороны, вывернув шкуру наизнанку.

– В ваше время, поди, не делали таких лодок? – участливо спросил Виш Гача.

– Не делали, – кивнул Гач. – Мы никогда не думали о том, чтобы плавать по морю. Так, бродили по колено в воде, реже по пояс. Били рыбу острогами, ловили всякую мелкую живность. Как сейчас деревенские жители.

– С лодок рыбачить опасно, – подхватил Бач. – Не всякий на это отважится.

– Вот ведь удивительно, – сказал Чер. – Каждый знает, что не утонет, а в воду лезть боится.

– Холодно, – поёжился кто-то.

– То-то, – согласился Чер. – А пуще то, что в воде тяжелее двигаться. Вяжет движения.

Готовые бурдюки связывали между собой смотанной с коконов паутиной.

– Смотрите, не протрите бурдюки вёслами! – предупредил Вурч.

– Знаем! – усмехнулся Чер. – Помнится, при переходе из Аста в Шигр возчики плохо укрепили бурдюки, и они тёрлись друг о друга. Сколько мы тогда селитры потеряли! Но тут бурдюки будут в воде, а это меняет дело. Вода смягчает трение.

Один плот соорудили из опорожнённых коконов-куколок, привязав их вместо бурдюков к ящеричным костям.

– Как они будут держаться на воде? – озабоченно произнёс Вурч. – Никто и никогда не делал подобных.

– Что с ними станется? – пожал плечами Берз. – Три дырки в каждой куколке мы заткнули. А больше вроде и не было. Мы замачивали их в море, – пояснил он. – Если бы дырки нашлись, вода наверняка налилась бы.

– Не раскиснут в воде?

– Под дождями не раскисли – в море не должны.

Кто-то спросил Вурча, как поступить с осоками.

– В экспедицию осок не возьмём, – распорядился Вурч.

– Почему? – удивился Виш.

– Они очень бурно реагируют на гусениц. А если нам понадобится скрытное передвижение?

– Что же их – нести в плетёнках? – поддержал командира Чер. – Или в клетках из лягушачьих костей? Они пригодятся здесь больше. Особенно теперь, когда мы уезжаем.

– И пока не прибыло пополнение, – кивнул Вурч.

Для дальнего плавания Вурч отбирал одних добровольцев. В таковых недостатка не было, хотя не все горели желанием посетить неведомые земли, залезть в самое логово гусениц.

Гач попросился поехать.

– Может, останешься? – серьёзно спросил Вурч Гача. – Дорога неведомая… Может быть очень тяжело.

– Я поеду! – твёрдо сказал Гач. – Пусть это будет последнее путешествие в жизни. Я многое повидал, но, наверное, не всё…

Гач был уже очень стар – у него пожелтела голова.

– Скоро листопад, – грустно кивал он, когда ему указывали на это.

– Ничего, – успокаивал его Чер. – Некоторые Неподвижные Собратья каждый год листву теряют – и ничего!

Наступил день отплытия.

Отплывали на рассвете. Зеркальная гладь воды едва дышала, чуть приподнимаясь и опускаясь, шевеля мелкие песчинки по кромке воды.

Распугивая мальков, воины опустили лодки на воду и заняли в каждой заранее определённые места.

В лодки грузились с шутками и прибаутками. Блестела связывающая бурдюки паутина, лодки колыхались у берега.

– Эй, Вурч, гляди, не продырявь лодку своим сучком! – выкрикнул Чер, и Вурч слегка усмехнулся:

– Шутки шутками, но пики обмотайте шкурами, чтобы не пропороли случайно борта!

– Сколько возьмём провизии? – обратился к Вурчу Люц.

– Тебе бы одно: пожрать! – поддразнил его Чер.

Но Вурч выглядел серьёзно:

– Ничего не брать, кроме копчёного мяса! Оно самое сытное. Не стоит перегружать лодки. Погода неплохая, солнце нам помогает. Кое-что, надеюсь, удастся перехватить по пути: в море полно рыбы. Ну а на том берегу недостатка в провизии у нас не будет, я уверен! Чего-чего, а гусениц там много!

Солдаты заулыбались, кое-кто засмеялся, но напряжённо. Съесть-то гусеницу хорошо, но ведь её сначала убить надо.

– А если те края столь же пустынны, как наши? – вмешался Буз. – Гусеницы почему-то покидают их. Почему? Не потому ли, что им становится нечего есть?

– Не знаю, – помолчав, признался Вурч. И повторил: – Я не знаю, почему гусеницы плывут к нам. Но та земля значительно благодатнее нашей!

Среди солдат прокатился гул недоумения.

– Да! Смотрите, – Вурч с трудом поднял лист-плотик. – Если у той земли хватает сил, чтобы вырастить таких Неподвижных Собратьев, то…

Солдаты одобрительно зашумели.

– А гусеницы… – продолжил Вурч. – Кто знает, отчего они плывут к нам?

– От того берега! – выпалил Чер.

Вурч усмехнулся:

– Точно! А мы поплывём к нему. И да поможет нам святой Ив!

И быстро забрался в лодку.

– Оттолкните! – приказал Вурч оставшимся. Те отвели лодки по грудь и вернулись на берег.

Гребцы приготовились: взяли на изготовку вёсла из лягушачьих лопаток.

– Вперёд! – дрогнувшим голосом скомандовал Вурч.

Вёсла погрузились в воду. Гребок, ещё гребок – и лодки медленно двинулись в открытое море.

Каждый отплывающий взял с собой несколько горстей почвы. Хотя почти все были не из этих мест, но в минуты больших перемен каждый чувствовал, что за ним стоит вся Земля.

Почву насыпали на дно лодок – для устойчивости. Гребцы полностью погрузили в неё ногокорни. Питаться от неё, может быть, и не удавалось, однако земля придавала совсем другую силу.

Остающийся гарнизон выстроился у кромки прибоя. Солдаты в большинстве молчали. Многие из оставшихся хотели бы поехать, повидать неведомые земли. Но малая вместимость лодок, да необходимость иметь значительный запас оружия не позволяли этого. И… должен же кто-то уничтожать прорвавшихся гусениц, пока не удалось истребить их в собственном логове.

– Ветер попутный! – радовался Люц.

– Он в это время года всегда попутный, – успокоил его Чер.

– А обратно как? – забеспокоился Люц.

– Ты сначала туда доплыви! – насмешливо оборвал его Чер.

– А всё же? – спросил Виш.

– Потом ветер переменится. Вспомни, едва приближаются холодные дни, ветер начинает дуть оттуда. И он тёплый! Вот почему Вурч утверждает, что та земля благодатнее нашей. Если бы оттуда не дул тёплый ветер, мы совсем застывали бы здесь.

– Вот как… – протянул Виш. – Лишь бы ветер не поменял направление раньше срока.

– Не поменяет…

– Не слишком ли мы перегрузили лодки? – озабоченно спросил Берз, оглядывая глубоко сидящие плавательные средства.

– Ничего, – кивнул Вурч, – легче грести, ближе к воде. Навались!

Море выглядело идеально спокойным – лишь лёгкая рябь от попутного ветра волновала его поверхность.

Оглянувшись – гребцы сидели по ходу движения, лицом к носу лодки – Виш увидел, что берег остался далеко позади. Тонкая жёлтая полоска песка у кромки прибоя сменялась каменистыми склонами холмов, за которыми далеко-далеко на горизонте вздымались заснеженные вершины скалистых гор.

По склону от пляжа двигались воины.

«В кантину торопятся, – подумал Виш. – На завтрак. Удастся ли увидеть их снова?» И у него почему-то сжалось сердце.

– Пока мы видим горы – плыть легко, – заметил Вурч. – С курса не собьёмся. А потом, будем надеяться, покажется противоположный берег.

– Надежнее всего определять направление по ветру, – заявил Чер и окунул ветверуку в воду. Затем поднял её и авторитетно заявил: – Вон оттуда дует! И оборачиваться не надо.

– А если ветер переменится? – улыбнулся Вурч.

– Тогда будем оборачиваться, – спокойно произнёс Чер.

Солдаты налегли на вёсла. Лодки скользили по воде, словно гладкие камушки, пущенные умелой ветверукой.

– Споём, что ли? – предложил Чер, и тут же затянул старинную строевую песню, пригодную для пения лишь в длительных походах, когда поётся сквозь сон, а ногокорни передвигаются еле-еле. Но она удивительно хорошо ложилась на ритм гребли.

Гребцы начали подпевать. На соседних лодках подхватили. И некоторое время флотилия плыла согласованно, словно единое целое. Ни одна лодка не вырывалась вперёд и не отставала.

Потом левый фланг начал ускоряться. Вурч несколько раз неодобрительно поглядывал на них, не решаясь окликнуть – в общем, особой необходимости в этом не было, лодки держались достаточно близко. Но оттуда сами окликнули:

– Командир, гусеницы! – послышался тревожный возглас.

– Где? – Вурч стремительно повернулся.

Поодаль проплывали зелёные плотики – плывущие встречным курсом листы с восседающими на них гусеницами. Вурч скрипнул зубами.

– Надо перехватить их! – заволновался Берз. – И уничтожить.

– Ничего не получится, – покачал головой Вурч. – Сражение на воде… ты представляешь, что это? Тем более на надувных лодках? Никто и никогда не делал такого!

– Никто и никогда не плавал на тот берег моря! – возразил Берз, – А мы плывём!

– Будем надеяться, что их перехватят оставшиеся товарищи и сторожевые дружины в других гарнизонах, – твёрдо произнёс Вурч.

– Хотя бы обстреляем из луков! Все меньше гадов доплывёт до родной земли! – взмолился Берз.

Но Вурч был неумолим:

– Стрелы пригодятся на том берегу. Кто знает, как пойдёт кампания? Может, одна стрела спасёт кому-нибудь жизнь.

– Понятно… – пробормотал, остывая, Берз.

– Непонятно другое, – Вурч поднял голову. – Почему листья плывут навстречу, если ветер дует в спину?

– Течение? – предположил Берз.

– Возможно, возможно, – пробормотал Вурч. – Гусеницы сидят на низких плотиках, ветер на них слабо влияет. Наши лодки выше и легче. Был бы встречный ветер – мы бы не выгребли.

Некоторые листья плыли без гусениц.

– Смотрите! – обрадовано произнёс Берз. – Они свалились в воду по пути!

– А может, изначально поплыли самостоятельно, – задумчиво заметил Вурч и добавил так же задумчиво: – Разумны ли гусеницы?

– Приплывём – узнаем, – легкомысленно заметил Чер.

– Они не пользуются никакими орудиями… – прошептал Виш.

Вурч услышал:

– Вот и я думаю то же самое.

Море продолжало едва заметно покачивать лодки.

Виш вслушивался в разговоры.

Ветер усилился и ощутимо давил на спину – Виш сидел последним в лодке.

Вишу захотелось подняться во весь рост, раскинуть ветверуки, встопорщить листьеволосы – и помочь лодке двигаться быстрее. А если бы двое-трое люрасов сделали то же самое? Ого! Лодка полетела бы быстрее мухи!

«А что, если взять весло, – подумал Виш, – поставить вертикально… Но лопасть придётся сделать побольше, хотя бы размером с меня. Или растянуть на весле широкую шкуру… Между двух вёсел! Но как закрепить их на лодке, чтобы не держать в руках?»

Он попытался поделиться догадками с Чером, вполголоса, чтобы никто не услышал, но тот не стал слушать.

– Половим рыбки? – предложил Чер. На него всякие «заумные» разговоры, как он выражался, навевали тоску. Он любил действие!

И, не откладывая решение надолго, незамедлительно опустил ногокорни в воду, но, не успев распустить, тут же вытащил.

– Холодная! – признался он. – И невкусная. Хотя… – он задумался, – какой-то особо тонкий оттенок вкуса в ней наблюдается.

Он попробовал снова опустить ногокорни в воду, но долго вытерпеть не смог.

– Если что-то и клюнет – не почувствуешь, – поморщился он. – Очень холодно!

Немало желающих от нечего делать решили повторить подвиг Чера, но с тем же результатом.

– Корешки застывают, – поёжился Карт, – ничего не чувствую.

Люц, упрямо решивший пересидеть всех, вытащил какую-то мелкую блошку, но и та, похоже, попалась чисто случайно.

– Запуталась в ногокорнях, желая погреться! – прокомментировал событие Чер, раздосадованный, что не ему случилось отличиться в задумке. А мысль была хорошая.

– Придётся поститься! – резюмировал Карт.

– Солнышко хорошее, питайтесь! – усмехнулся Вурч.

Но им повезло: когда солнце начало склоняться к закату, прямо перед лодками выскочила из моря стая рыбёшек с длинными расправленными плавниками. Пролетев немного по воздуху, они попадали в море. Но не все: часть рыб очутились в лодках.

– Как раз на ужин! – обрадовался Люц.

Все разобрали по рыбёшке, лишние передали на соседние лодки, кому не так посчастливилось.

Далеко-далеко, у самого горизонта, вылетела из воды и шумно плюхнулась в воду здоровенная рыбина. Все опешили.

– Так далеко, а так громко, – нарушил всеобщее молчание Чер.

– Этакая сама кем хочешь пообедает, – заметил Берз.

– Пожалуй, она и лодку на дно утянет, – с опаской сказал Люц. – Если подплывёт поближе.

– Отгоним, – отмахнулся Пом. – Выстрелим в неё – она и уплывёт.

Люрасы гребли весь день, а долгожданная земля не показывалась.

– Что будем делать, командир? – с тревогой спросил Берз, поглядывая на покрасневшее и распухшее светило, вознамерившееся нырнуть за кромку горизонта.

«Куда же оно опускается? – испуганно подумал Виш. Он вспомнил известный с детства рассказ о том, как Солнце каждый вечер опускалось в землю, чтобы за ночь пополнить силы в тёплой рыхлой почве. Ведь Солнце тоже когда-то было люрасом! – Или оно прячется в другую землю, за морем?»

– Связать лодки друг с другом! – приказал Вурч. – Носом к корме! Чтобы не потеряться в темноте. И… продолжать потихоньку грести, стараясь выдерживать прежнее направление.

– Если ветер не изменился, мы плывём правильно, – Чер отставил шутки и смотрел совершенно серьёзно.

– Спать по очереди, – продолжал Вурч. – Надеюсь…

Он замолчал. Берз выжидающе смотрел на него.

– Надеюсь, утром сможем определиться по солнцу, куда плыть.

Лодки связали. Чтобы хоть как-то отдохнуть, решили грести по двое, а свободным от смены – спать. Первыми вызвались грести Карт и Люц.

Виш прислонился к туго надутому бурдюку. Вода мягко покачивала лодочку. Карт и Люц неспешно гребли, держа курс на загоревшуюся впереди звёздочку.

– Взойдут луны – легче будет, – пробормотал Вурч, не то спросонок, не то чтобы успокоить гребцов.

Или это уже приснилось Вишу?

Проснулся он от того, что его крепко встряхнул Чер.

– Виш! – прошипел он. – Наша очередь грести!

Позёвывая, Виш опустил лопатку весла в воду. И обмер: сиреневое сияние струилось у борта.

– Давай, греби, чего застыл! – услышал он рассерженный шепот Чера.

– Ты погляди, красота какая!

– А-а, – сморщился Чер, – козявки барахтаются. Может, съедобные?

Он попытался зачерпнуть ладонью частичку света, но у него ничего не вышло: сиреневое сияние в ладони не задерживалось.

– Ладно, поехали, – Чер оставил бесплодные попытки. – Правь на среднюю луну!

Виш погрузил весло в воду.

На восходе засветилась алая полоска.

– Принять влево! – озабоченно скомандовал Вурч и пояснил: – Отклонились за ночь.

Перекусили копчёной гусеницей.

– Развязать лодки! – раздалась новая команда.

– А может, пусть плывут связанные? – предложил Берз. – Вдруг за день не успеем доплыть?

– Нет, – покачал головой Вурч, – связанные плывут медленнее, они мешают друг другу.

Солнце покатилось по небу, наполняя волны глубокой синью. Мелкие рыбешки выпрыгивали из воды и тут же плюхались обратно.

– А ловиться не хотят! – проворчал Чер, провожая их долгим взглядом.

– Что, есть захотелось? – ехидно спросил Люц. Чер промолчал.

Неожиданно слева надвинулась полоса тумана. Диск солнца сначала проглядывал неясным пятном в вышине, а потом и вовсе исчез.

– Все ко мне! – закричал Вурч.

Но и ему, и всем сидящим в лодке, пришлось довольно долго кричать и стучать каменными топорами, пока лодки сплылись вместе и вновь связались прочными ремнями.

– Придётся пережидать, – покачал головой Вурч.

– Вон солнце! – ветверука Чера поднялась в зенит, где едва-едва угадывался слабосветящийся диск. – Мы плыли оттуда, – он махнул за спину. – Чего стоять, чего ждать? Надо двигаться вперёд, пусть и чуть медленнее.

Посомневавшись, Вурч согласился с Чером.

Туман рассеялся перед закатом. Чер оказался прав, но курс пришлось снова выправлять.

– Зато лодки перевязывать не пришлось! – заметил Чер, укладываясь спать.

– Сколько ещё ночевать придётся? – произнёс Виш, ни к кому не обращаясь.

– Главное – не сбиться с курса, – откликнулся Берз.

– Да, плыть оказалось дальше, чем я предполагал, – признался Вурч.

– Ничего, доплывём, – успокоил всех Чер. – Солнышко нас не подведёт.

И добавил вполголоса, что услышал только Виш:

– Лишь бы это было последней ошибкой.

Этой ночью сиреневое сияние в море не горело, поэтому дежурство прошло скучно.

Наутро солнце вновь встретило их розовой улыбкой, и Вурч снова выправил курс.

– А гусениц на плотиках что-то не видно! – провозгласил Чер, озирая ровную гладь моря.

– Ну и хорошо, – буркнул не выспавшийся Виш, – спокойнее плыть будет.

– А вода тёплая стала! – радостно сообщил Берз, зачерпывая ладонью и умываясь.

– По такому поводу можно и порыбачить! – подмигнул Чер и мигом перебросил ногокорни через борт.

– Удочку надо было взять, – вспомнил Виш. – Как у Дурма.

– Удачку? – перепросил Чер. – Да, удачка бы не помешала. Рыбаки всегда на удачку надеялись.

Но удача и на этот раз обошла Чера стороной. Зато Люцу повезло: по примеру Чера он тоже забросил ногокорни в воду, зажав щепоть земли со дна лодки, и, привлечённая необычной мутью, в них запуталась довольно крупная рыба.

– Вкусный ты очень! – задетый за самолюбие, произнёс Чер. – И сам поесть любишь, и тебя любят есть!

– Не сердись! – примирительно сказал Люц, стукнув рыбу каменным ножом по голове, чтобы перестала трепыхаться. – Я отрежу тебе хвостик!

– Хвостик отрежь своей бабушке! – выпалил Чер, которому явно не нашлось что сказать. – Я терпеть не могу сырую рыбу! Может, поэтому она не ловится.

– Не ловится она не поэтому, – покачал головой Берз, – а потому, что ты очень ядовитый.

Общий хохот был ему ответом. Наконец-то высмеяли самого главного насмешника!

Но Чер и тут сумел отшутиться:

– Будь я ядовитым – меня бы гусеницы боялись.

Он хотел произнести ещё что-то, но замер и протянул ветверуку вперёд. Все обратили взоры туда.

На горизонте показалась тёмная полоска.

– Земля… – прошептал Виш дрогнувшим голосом. Он уже какое время выглядывал вперёд. Ему хотелось первому увидеть неведомую почву. Для того он и пересел на нос лодки – чтобы удобнее наблюдать. Но перепалка отвлекла его, и слава первооткрывателя досталась Черу…

– Земля! Земля! – закричали все, вскакивая с мест. Лодка угрожающе закачалась.

– Сесть! – жёстким голосом потребовал Вурч.

Лодки и плоты подплывали всё ближе к берегу, и вскоре стало видно, что прямо из воды вырастают громадные Неподвижные Собратья, стоящие сплошной стеной и едва ли не переплетённые между собой – как будто они стояли, взявшись за руки.

– Это мангры… – прошептал Гач. – Древние сказания говорят о них.

– Приветствую вас, собратья! – дрогнувшим голосом произнёс Вурч, выпрямляясь во весь рост. Ему пришлось выпустить ногокорни и распластать для устойчивости по днищу: лодка покачивалась.

Гребцы молча смотрели на нависающих над лодками гигантов.

– Мангры, – прошептал Чер, – Слышал я о них, но думал, что это сказки…

– Легенды, – поправил его Карт.

– Ты знаешь? – спросил Виш. – Расскажи!

– Слушайте, – просто сказал Карт.

Когда-то, очень давно, мангры были люрасами. Но большими-пребольшими, великанами. Их деревня стояла на самом берегу моря. Мангры заходили в воду, ловили рыбу, собирали питательный ил, охотились на гусениц… А потом море поссорилось с ними: оно обиделось, что великаны мангры его топчут. И принялось наступать на деревню, стремясь разрушить дома и затопить селитряные шахты. Мангры бросились спасать родную землю, они укрепляли берега камнями, но тщетно: море разбивало камни и уносило с собой. Камни были неразумные и не могли сознательно сопротивляться морю. И тогда мангры решили скрепить берег ногокорнями. Они встали на берегу океана, крепко-крепко взяли друг друга за ветверуки и глубоко-глубоко погрузили ногокорни в землю.

Море взбесилось. Оно яростно гнало на берег волну за волной, но мангры всё глубже и глубже запускали ногокорни в землю. Они держали землю, а земля держала их.

И море отступило. Оно успокоилось. Но ногокорни мангров так глубоко проникли в почву, что мангры не смогли их вытащить и навсегда остались неподвижными.

С тех пор они так и стоят на берегу, в воде, и продолжают скреплять собой землю. Потому что море время от времени набрасывается на них… Но ничего не может сделать.

– Красивая легенда, – произнёс Чер.

– Какая легенда! – возмутился Карт. – Это на самом деле было! Посмотри: вот море, а вот мангры, – и Карт указал на высящихся на берегу великанов.

– Они стали обычными деревьями, – прошептал Виш, – чтобы спасти Землю…

Виш смотрел на поднимающихся из воды великанов-мангров, и ему вспоминался сон, в котором великан-люрас баламутил море, не позволяя гусеницам пуститься в плавание. Вот они, великаны! Но ни один из них не баламутит воду, все стоят неподвижно. Как будто им дела нет до своих суетливых двигающихся собратьев, страдающих от гусениц. Конечно, мангры занимаются важным делом: держат землю, спасают её от моря. Но хоть один мог бы, пусть самым маленьким корешком… или нижней ветвью, поволновать море, хотя бы время от времени? Хотя бы тогда, когда рядом с ним появляются плотики с гусеницами?

Лодки подплывали к сплошной стене мангрового леса.

– Какие они большие! – задыхаясь, проговорил Люц. Неизвестно, чего больше содержалось в его словах: восторга, зависти или разочарования. – У нас больших неподвижных нет. Я никогда таких не видел…

– Ну и что? – угрюмо спросил Талн. – Они большие, мы маленькие. А гусеницы одинаково едят и нас, и их.

– Гусениц не видно, – заметил Вурч. – И не похоже, чтобы они жили где-то поблизости: листва мангров не объедена.

– Лодки могло отнести в сторону ветром, – предположил Берз. – Мы же не знаем место, откуда отплывают гусеницы. А плыли мы не по прямой… Да и они наверняка тоже.

– Не будут же гусеницы торчать на побережье, поджидая нас, – добавил Карт.

– Нет, тут что-то другое, – задумался Вурч.

– А может, гусеницы спрятались? – предположил Люц.

– Может быть, может быть, – пробормотал Вурч, внимательно оглядывая ветви мангров. Узловатые, они смотрелись мощно и надёжно. Столь же мощно выглядели и тёмные листья. Но… листья были значительно меньше и совсем не походили на плотики, на которых приплывали гусеницы.

Отыскать проход в непроглядной стене мангровых зарослей, через который могли бы проплыть лодки, оказалось весьма непросто. Лодкам пришлось долго продвигаться вдоль берега, выискивая местечко, куда можно причалить. А мангровые заросли всё не кончались.

«Может, они окружают всю сушу? – подумал Виш. – Если уж спасают её от моря…»

– Странно, – произнёс Вурч, – Тут нет ни гусениц, ни больших листов, на которых они приплывают.

– Нас могло отнести в сторону, – снова предположил Берз. – Или гусениц относит, пока плывут.

– Проплывём ещё немного, – предложил Вурч – Наверное, мы изначально взяли не тот курс. Надо бы двинуться вправо.

– А может, разделимся? Половина поплывёт влево, а остальные вернутся вправо. А потом встретимся, – Берзу явно хотелось действовать самостоятельно.

– Нет! – решительно сказал Вурч. – Не надо разделяться. Гусеницы легко справятся с нами, если мы будем действовать разрозненными группами. Не забывайте, здесь их родина.

Скрепя сердце, Берз согласился.

Лодки продолжали скользить по ровной, лишь слегка поднимающейся и опускающейся воде. Ветра не чувствовалось.

– Земля! – донесся выкрик с передней лодки. – Мы нашли место, где можно выйти на берег!

– Гусениц нет? – тревожно крикнул Вурч.

– Не видно, – помедлив, отозвались с лодки.

– Высаживаемся, – кивнул Вурч.

Лодки заскребли бурдюками о дно.

С лёгким трепетом люрасы ступили на незнакомую землю.

Кое-кто с опаской распустил ногокорни и погрузил в песок – попробовать, какова на вкус новая почва? Некоторые, морщась от соли, тут же вытаскивали корни обратно.

– Ничего особенного, – скривился Чер. – Точно такой же песчаный пляж, как и у нас. Может, мы дали круг в тумане и вернулись домой?

– А мангры? – возразил Вурч.

– Да ну, я пошутил! – отмахнулся Чер.

– О, смотрите, дело серьёзное, если Чер признался, что пошутил! – усмехнулся Вурч.

Выше песчаной полосы землю сплошь покрывала густая зелёная поросль, доходящая люрасам почти до щиколоток.

– Как же тут ходить? – изумился Берз, озираясь вокруг и не решаясь сделать шаг вперёд. Остальные молча последовали его примеру, остановившись на границе с зеленью. – Тут же кругом маленькие Неподвижные Собратья!

Вурч почесал затылок:

– Мда-а, – протянул он. – Значит, придётся идти прямо по ним, если не удастся разыскать чистый проход. Мы должны обнаружить гусениц.

– А почему гусеницы их не съели? – спросил Виш.

– Они слишком малы для гусеницыных челюстей.

– А почему гусеницы не съели мангров? – вмешался Люц. Вопросы еды его интересовали всегда. Об этом догадывался всякий, едва взглянув на пухлое тело. Однако во всём гарнизоне не находилось лучника искуснее Люца. Да и в рубке мечом он мало кому уступал.

– А мангры слишком большие, – не слишком уверенно пояснил Вурч.

– Эти большие, те – маленькие, – пробурчал Люц. – Зато мы самые что ни на есть средненькие, а значит, гусеницам в самый раз!

– Мы ещё разберёмся, кто кому куда, – проворчал Гач и обратился к Вурчу: – Командир, лодки надо вытащить на песок. А то не на чем будет плыть обратно!

– Да, – кивнул Вурч. – И оставить охрану. Кто знает, что тут может произойти?

– Чур, я не остаюсь! – улыбнулся Гач. – За подсказку.

– Ладно… Карт, Крап, Пом, Фенх, Мят – остаться! – зычно выкрикнул Вурч. – Остальным – разобрать вооружение и построиться!

Лодки разгружали с теми же шутками и прибаутками, что и при погрузке. Как будто шутки укладывали вперемешку с мечами и пиками.

Каждый взял по два меча и по три пики. Остальное вооружение оставили в лодках.

– Понадобятся – пришлём кого-нибудь, – пообещал Вурч. – Заодно и вас сменим.

– Скорей бы! – проворчал краснолицый Пом. – Мы сюда не в караул приехали!

– Именно в караул, – строго заметил Вурч. – Мы – форпост империи на другом континенте. А значит, и вести себя должны соответственно.

Пом пробурчал что-то себе под нос, но Вурч не стал прислушиваться.

Отряд двинулся вверх по пологому склону пляжа. Но продвижение вскоре остановилось – как и следовало ожидать.

Люрасы переминались перед сплошным зелёным ковром, не решаясь ступить на него. Прохода в зарослях не наблюдалось ни слева, ни справа.

– Я предлагаю попросить прощения у маленьких Неподвижных Собратьев. За то, что будем идти по ним, – предложил Вурч.

– Попробуй аккуратно раздвинуть их в стороны, – посоветовал Берз. – Может, и пропустят. Но осторожно, чтобы не повредить корешки! Они ведь такие маленькие…

И он наклонился и погладил зелёную травку. Остальные сделали то же самое, шепча слова извинения.

Несмотря на высказанную просьбу, первые шаги по траве дались всем с невероятным трудом. Люрасы не знали, как наступать: выбирать среди общей массы изреженные участки, чтобы придавить как можно меньше Неподвижных Собратьев; или наоборот, выискивать более плотные куртины, в надежде на то, что каждому маленькому Собрату достанется меньшая нагрузка? Всем известно: чем больше носильщиков, тем легче груз.

Кув приспособился: он постарался максимально расплющить стопу, слегка подвыпустив ногокорни – чтобы ослабить давление на Маленьких Собратьев. Он вспомнил, как ходил дома по болоту: широкая стопа не проваливалась. Глядя на него, и Виш сделал точно также, а за ним – и все остальные.

«Ничего, они распрямятся», – подумал Виш, оглядываясь назад.

Почти от побережья начинались густые лесные заросли.

Отряд вступил под сень высоких Неподвижных Собратьев.

– Нет, я бы так не смог! – Чер озирал нависавших над ним гиганторов.

– Как? – не понял Виш.

– Всё время стоять на одном месте. Пусть с высоты такого роста далеко видно, но всё равно: из года в год в неподвижности. Почему они стоят на месте?

– Не знаю, – покачал головой Вурч. – Так решил Перворосток. Одни перемещаются, другие – нет.

– Но они не последовали за Ним! Они вообще Его не знают! Они не ходят и не разговаривают.

– Наверное, здесь более плодородная почва, и она истощается не так быстро, как у нас, – сказал Вурч. – У здешних жителей нет необходимости часто менять место обитания, им хватает еды, даже если они неподвижны. Ты же видишь, здесь земля сплошь укрыта травами, а у нас и самый малый кустик вынужден ежедневно переползать с места на место в надежде найти пропитание.

Виш вспомнил родную землю, взрыхленную тысячами ногокорней, землю, в которой почти не осталось питательных веществ и которую следовало постоянно удобрять, используя любые возможности.

Да, по сравнению с родными местами здешние края выглядели куда благодатнее. Вишу захотелось разуться, зарыть ногокорни поглубже в землю, и питаться, питаться, питаться!

«Но что ты сделаешь, если придут гусеницы? – спросил он сам себя и сам же ответил: – Придётся вытаскивать ногокорни из земли и обороняться!»

– Тут, похоже, совсем нет люрасов, – заметил Берз. – Ни протоптанных дорог, ни тропинок.

– И побережье пустое, – подхватил Люц.

– И гусениц не видно, – пожал плечами Яч.

– Смотри, сглазишь! Зачем они тебе нужны? И без них хорошо.

– А для чего же мы сюда приплыли? Разве не для того, чтобы сражаться с ними?

– Отдохнём! – Люц упал в густую траву. – Дома никогда не удается так…

– Встань! – жёстко приказал Вурч. – Ты мнёшь маленьких Неподвижных Собратьев!

– Но, герб командир! – возмутился Люц. – Тут нет чистой земли, везде растут маленькие! Где же полежать? Ни корни пустить, ни прилечь. Сплошные Неподвижные Собратья.

– Может, потому здесь нет разумных, что Неподвижные Собратья не подпустили их к земле, и они все умерли?

– Да ну, умерли! Что же они, одним солнцепитанием да корневсасыванием живут? Быть не может! Рот-то у них есть?

– Должен быть, – ответил Чер. – Иначе как они назовут себя разумными?

– А может, их сожрали гусеницы? – предположил Берз. – Сожрали всех – потому и плывут к нам. А Неподвижные Собратья – невкусные.

– Есть мнение, что гусеницы нападают только на разумных существ, – авторитетно заявил Люц.

– Ну, тогда тебе бояться нечего, – бросил Чер.

«А как же Перворосток?» – мелькнула у Виша мысль.

Должно быть, о том же подумали и остальные, потому что разговор сразу утих. Вурч перестал обращать внимание на упавших вповалку бойцов. Но сам ложиться не стал. Ходил, озирая окрестности, и с неодобрением поглядывал на лежащих.

Остановился подле Люца. Тут малость придремал, закрыв глаза. Но с головой его что-то творилось: листьеволосы, один за другим, сами собой сворачивались в трубочки.

Заинтригованный, Вурч присел на корточки перед Люцем. Тот почувствовал взгляд командира и открыл глаза.

– Что такое? – недоумённо спросил он, глядя на озабоченное лицо Вурча.

– Да вот, смотрю, что творится с твоей головой.

– А что с ней творится? – Люц поднял ветверуку к голове, и, ощутив вместо плоских листьеволос кудряшки, вскочил и начал ругаться. Ну, командира в подобных шутках он обвинить не мог, поэтому все негодующие взгляды достались Черу. Но тот находился далеко, и был удивлён случившимся не меньше Вурча.

Люц попытался отряхнуть голову и распрямить скрученные листьеволосы. Маленький чёрный жучок – заметил Виш – упал с головы Люца и затерялся в густой траве. А Люц остался стоять в кудряшках.

– Люц! – провозгласил Чер, – У тебя не голова, а море! И её штормит. Она вся в барашках!

– Это жучок, – сказал Виш, улыбаясь, и не понимая, что произошло. – Жучок завил Люца!

Все захохотали.

– Люц! В императорской парикмахерской так не сделают!

– Ай да жучок! Надо бы отловить пару – озолотимся!

Люц, озираясь, смотрел на смеющихся товарищей. И осторожно притрагивался к новой курчавой шевелюре.

– Подождите! – Вурч поднял ветверуку. – Всё не так просто!

Он раскрутил один завиток на голове Люца, вытряхнул на ладонь и показал окружающим маленькое беленькое яичко:

– Жучок отложил яйца.

– И что делать? – дрожащим голосом проговорил бледный Люц.

– Придётся срезать листьеволосы, – развёл ветверуками Вурч. – ты же не хочешь, чтобы тебя съели заживо?

Люц, кивнув, согласился.

Вурч кремнёвым ножом аккуратно соскоблил листьеволосы с головы Люца.

Над лысым Люцем никто не потешался. Шутки прекратились. Жучки оказались более опасными, чем гусеницы.

Чер, правда, попытался пошутить, сказав, что выведшиеся из яичек жучки вряд ли сделали бы больше, чем Вурч, но шутка получилась не вполне удачной. Никто не засмеялся, и Чер, сжав плечо Люца, пустился в пространные рассуждения о том, что, как он слышал, где-то далеко-далеко на севере…

– Но не слишком далеко, потому что совсем далеко никто не живёт, – поправился Чер. – Там очень холодно, земля белая-белая и твёрдая, ногокорни не проникнут. Так вот, в том близком далеке живут племена люрасов, которые при наступлении холодного времени года зарывают ногокорни в землю, сбрасывают листьеволосы – лысеют – и замирают в неподвижности. Засыпают. И спят всё холодное время, ожидая тёплых дней. А потом снова начинают двигаться, когда солнце пригреет посильнее.

– Удивительные места… – прошептал Виш.

Люц, прислушиваясь, слегка повеселел, и лишь время от времени осторожно трогал ставшую лысой макушку.

– Ничего! Снявши голову – по листьеволосам не плачут! – заявил напоследок Чер и отошёл от Люца.

– Что ты имеешь в виду? – покосился на него Вурч.

– Жизнь солдата – сплошные опасности, – туманно пояснил Чер.

– Подъём! – скомандовал Вурч.

Воины вновь отправились на поиски гусениц. Неширокие полянки сменялись густым лесом. Вурч старался не отходить далеко от моря и поэтому вёл отряд, как ему казалось, параллельно береговой линии. Он надеялся отыскать место, откуда отплывают гусеницы, и потому тщательно приглядывался: нет ли поблизости воды? Поэтому гусениц заметили другие.

– Смотрите, гусеницы! – прошептал Гач, указывая вперёд. От неожиданности он не крикнул, а прошептал.

– Уже? – прошипел Яч, вытаскивая из-за плеча пику.

– Гусеницы, гусеницы! – по колонне прокатились тревожные возгласы.

Действительно, повсюду на ветвях диких собратьев сидели огромные гусеницы. Они отрывали острыми зазубренными челюстями куски листьев, и, громко чавкая, поглощали их. Капала густая сокровь. Виш чувствовал, как неподвижные собратья стонут, но не могут сопротивляться пожирающим их врагам.

Смотреть на страдания Неподвижных Собратьев было невыносимо.

– Нет, я так не могу! – Берз подскочил к ближайшей гусенице и замахнулся копьём.

Гусеница неохотно оторвалась от еды и на всякий случай встала в позу угрозы: широко раздвинула челюсти и приподнялась, чтобы отогнать непонятное, не виданное ранее существо.

Она вела себя почти как неподвижная мишень.

– Новобранцев бы сюда, на обучение, – лениво процедил Чер.

Берз секунду выбирал, куда лучше вонзить пику, а затем с силой вогнал остриё в гусеницу.

Гусеница свалилась с листа и закрутилась на месте. Почти тотчас начали извиваться и другие гусеницы. Вся роща пришла в движение, деревья угрожающе зашевелили ветвями. Несколько гусениц сверзились с листьев и упали на землю.

– Бей их! – пронёсся клич.

Люрасы набросились на гусениц.

Виш подскочил к ближайшей гусенице, и, пользуясь тем, что та не обращала на него внимания, а продолжала извиваться, будто разделяла боль раненой товарки, начал наносить ей удары мечом. Достаточно беспорядочные: из-за резких движений гусеницы трудно с ходу попасть в нужное место, чтобы умертвить её.

Вскоре Виш оказался полностью забрызганным гусеницыной кровью, но зато гусеница перестала двигаться и бессильно распласталась на траве.

– Что такое? – изумился подошедший Вурч, которому, похоже, не досталось ни одной гусеницы. – Они совсем не нападают!

– Мы спокойно перебьём всех! – обрадовался Виш.

Но перебить гусениц оказалось делом чрезвычайно трудным. С теми, что свалились на землю, или находились на нижних ветвях, управились легко. Но остальные, как по команде, прекратив извиваться, полезли выше, словно осознав, что опасность исходит с земли.

– Лезть за ними? – поёжившись, предложил Чер. – Я никогда не лазил по Неподвижным Собратьям. Скалы – другое дело. А тут…

– Не полезем! – отказался Вурч. – Придётся одной рукой держаться, а другой – бить врага. Так легко упасть… или повредить пикой или мечом Неподвижного Собрата. Чем в этом случае мы будем отличаться от гусениц? Приплыли, чтобы помочь, а сами… Пойдём, поищем место отплытия гусениц. Это важнее.

– Так что, оставим их? – махнул мечом Берз. – Пусть пожирают Неподвижных Собратьев?

– Ты же видишь, гусеницы высоко, их нелегко достать. Надо реально оценивать обстановку. Будь они на земле…

– Командир! – вмешался Чер. – Мне кажется, гусениц несколько больше, чем мы представляли…

– Да, я ошибся, – спокойно признал Вурч. – Но я ошибся и в другом: я думал, что гусеницы будут отчаянно сопротивляться. Хотя бы как у нас дома.

– Это так, – почесав затылок, согласился Чер.

– Вот видишь, – улыбнулся Вурч, – одна ошибка уравновесила вторую. Пусть гусениц больше, чем я предполагал. Зато они не сопротивляются. Мы будем бродить от одного скопления гусениц к другому и убивать тех, до кого сможем дотянуться. Потом возвращаться на старое место и добивать вернувшихся вниз.

– Ежели они будут от нас удирать, – заметил Чер, – мы все ногокорни собьём.

– До каких пор бродить? – спросил Берз.

– Пока не уничтожим всех, – спокойно сказал Вурч.

– А если всех не удастся уничтожить?

– Тогда вернёмся домой и доложим.

– Боюсь, это случится не раньше, чем через год, – покачал головой Берз.

– Но уже сейчас видно, что сюда можно переселяться, – продолжил Вурч. – Земля здесь плодороднейшая! Мы неожиданно открыли новое место для колонизации. А с гусеницами разберёмся попозже. Как вы к этому относитесь?

Воины одобрительно зашумели.

Виш украдкой выпустил ногокорни и, раздвинув траву, впился в тёплую мягкую землю.

Вкус почвы заметно отличался от того, к которому он привык. Здесь земля казалась очень жирной и питательной. Уже спустя недолгое время Виш почувствовал, что насытился. Мало того, здешняя земля пьянила. В ней будто парили капельки аммиака.

«Хорошо в длительных походах, – подумал Виш. – Никогда не устанешь: остановился, всосал, сколько надо – и снова в путь».

– Ну что, поищем следующую партию непуганых гусениц? – предложил Чер.

Искать пришлось недолго. В соседней рощице, куда пришли люрасы, обнаружилось новое засилье гусениц. Но они точно так же не реагировали на атакующих.

Эти гусеницы отличались от предыдущих: совершенно голые, без волосков, чисто зелёного цвета. Они сидели на ветвях, глупо тараща на проходящих бессмысленные глаза. Куда же делся их знаменитый гипнотизирующий взгляд?

– Этих легко убивать, – протянул Чер. – Пика не запутается в причёске.

– Ты сначала убей! – скривился Люц.

– Почему они не нападают на нас? – выразил всеобщее недоумение Берз.

– А зачем? – криво усмехнулся Вурч. – Еды у них вдоволь.

– Может, и мы не будем трогать их? – испуганно предложил Топ. – Вон как их много!

– И пусть едят Неподвижных Собратьев? – разъярившись, прорычал Кус. – Чего мы дождёмся? Что они сожрут всех, включая мангров, а затем примутся за нас?

– А мангры защищают землю от моря… – прошептал Виш.

– Мы приехали сражаться, так давайте сражаться! – выкрикнул Яч и бросился к ближайшей гусенице. Он удачно достал её пикой и принялся добивать мечом – ошарашенное падением с листа ужасное создание не смогло сопротивляться.

Остальные присоединились к Ячу.

И снова воины посбивали тех, до кого смогли дотянуться, оставив прочих на месте.

Поведение здешних гусениц разительно отличалось от поведения тех, с которыми боролись на родине. Они не атаковали, а либо вообще не обращали внимания на чужаков, либо глупо таращили чёрные немигающие глаза, но не более. И лишь в отдельных случаях слабо реагировали, но не нападая, а как бы пугая приближающегося. И – странное дело – Виш перестал бояться гусеницыных глаз. Да, их загадочный чёрный блеск притягивал взор – но не более. Ни о каком гипнотизирующем воздействии и речи не шло.

– Ленивые они какие-то! – выругался Люц. – Или больные.

– Ага, больные! – кивнул Чер. – Ишь, как листву трескают. Только челюсти стучат. Лечатся.

Добив последнюю гусеницу, до которой смог дотянуться, Берз произнёс:

– Да, работёнки навалом! Пожалуй, и зазимовать придётся.

– И пусть! – подхватил Яч. – Места здесь обильные, тёплые, благодатные. Перезимуем! А может, тут и зимы вовсе нет.

Берз замолчал и принялся оглядываться по сторонам, словно выбирая место для поселения.

– Смотрите, какие тут красивые Неподвижные Собратья! – дрогнувшим голосом произнёс он, указывая на соседнюю полянку.

Все перебежали туда.

Большие белые и розовые цветы обступили люрасов. Таких никто никогда не видел. Высокие, выше люрасовского роста, они слегка покачивали лепестками.

– Как они пахнут! – прошептал Берз, потянувшись к лепестку.

Капля нектара сорвалась с венчика и окатила Берза с головы до пяток.

– Спасибо! – растроганно прошептал Берз, облизывая губы. И вдруг переменился в лице. – Ребята, да она сладкая!

Началась оргия. Люрасы окатывали друг друга нектарной водой из цветов, наклоняя их, глотали божественный напиток.

Вурч благосклонно смотрел на резвящихся подчинённых. Вода – это всегда хорошо. Пусть и сладкая. Вода – это сила.

– Тут, наверное, живёт сам Перворосток! – благоговейно произнёс Люц, отдуваясь.

– Не говори глупостей, – криво усмехнулся Вурч. – Не забывай, что именно отсюда приплывают гусеницы!

– О гусеницах-то мы и забыли, – пробормотал Чер, озираясь. Но всё было спокойно. Гусеницы спрятались.

Вскоре все оказались перепачканными цветочным соком и слегка липли друг к другу и к снаряжению.

– Вот и хорошо! – провозгласил Чер. – Оружие из рук не выпадет!

Мелкая мошка закружилась над ним, намереваясь и себе урвать кусочек от всеобщего пиршества. Но Чер не позволил: махнув ветверукой, словил мошку, прилипшую к тыльной стороне ладони, и под всеобщий смех слизнул.

– Идём дальше! – скомандовал Вурч. – Поищем место отплытия гусениц.

– Неужели здесь совсем нет разумных?! Надо скорее переселяться сюда! – заволновался Люц. – Тут столько еды…

– Не думаю, что здесь добавится разумных, если ты сюда переселишься, – покачал головой Чер.

Люц обиделся и замолчал. Остальным понравилось предложение о скором переселении, и они принялись обсуждать детали по ходу движения.

– Переселиться-то неплохо, а гусеницы?

– Перебьём!

– Ты что! Их тут видимо-невидимо!

– А нас что, мало? Воины мы или не воины?

– Мы уничтожим всех! И заживём!..

– Да, почва здесь хорошая. Кое-кто попробовал и не прочь остаться.

– Прямо сейчас? Не возвращаясь домой?

– А что? Что тебя держит?

– Здесь больше солнца, иной воздух, иная вода. Я бы остался.

– А гусеницы? – вновь вспомнил кто-то.

– Да, и гусениц здесь больше, – задумчиво согласился Вурч, слушая разговоры. – Надо найти место, откуда они отплывают. Надо выполнить свою задачу: обезопасить родные места от гусениц.

– Найдём! Оно не может быть слишком далеко.

– Ты видишь, тут много самых разных гусениц. Но таких, что приплывают к нам, я что-то не вижу.

– Помнится, кто-то высказывал мнение, будто у гусениц имеется своя цивилизация, – вскользь заметил Берз.

– А почему они не пользуются орудиями труда?

– Значит, это биологическая цивилизация. Вдруг у них такое же табу на использование орудий труда, как у нас – относительно Неподвижных Собратьев?

– Это теоретический спор, – устало заметил Вурч. – И я боюсь, что истину мы никогда не узнаем. Мы с ними слишком разные. Сколько лет спорят о гусеницах, а до сих не пришли к единому мнению. Как изучать существо, у которого при виде тебя возникает одно-единственное желание: сожрать? Как в таких условиях искать общий язык?

– Общий язык – это их язык, поджаренный нами, – заметил Чер, вызвав всеобщий хохот.

Люрасы вышли на открытое пространство: лес неожиданно закончился. Вправо и влево расстилалось широкое поле. А за ним, вдалеке, виднелись полоски следующих лесов. Правая казалась чуть ближе.

– Куда пойдём, командир? – осведомился Берз. – Может, двинемся вправо? Там, по другую сторону от мангров, может находиться то место, которое мы ищем.

– Пожалуй, ты прав, – кивнул Вурч. – Сколько ни идём вдоль берега, а ничего не встречается. Я думаю, тут должен быть какой-то залив, а в него должна впадать река. Плотики явно растут в пресной воде, морская им не по вкусу и они быстро вянут. Наверное, мы с самого начала пошли не туда.

Люрасы двинулись по полю. Солнышко пригревало так сильно, что листьеволосы у всех непроизвольно приобрели пышную форму.

– О, заколосились! – громогласно провозгласил Чер.

Ответить ему никто не успел.

Стайка мрачноватых мелких насекомых закружилась вокруг.

– Кыш, кыш! – Люц, печально знакомый с представителями местной фауны, закрутил лысой головой и заотгонял ветверуками. – Ой!

Одна их мошек села ему на спину и вонзила острый хоботок. Это словно послужило сигналом для остальных: насекомые густо облепили Люца, и он завертелся на месте, отгоняя и стряхивая их.

– Стой! – Вурч схватил Люца за плечо и начал хлопать своей лопатообразной ладонью. Блошки сочно хрустели под ударами, отпадали от тела Люца, но на место одной убитой садились две-три живых.

– Бежим! – скомандовал Вурч.

– Они же летающие! – простонал Люц. – Как от них убежишь?

Но простонал, надо сказать, уже на бегу. Из многочисленных прокусов на спине сочилась сокровь. её запах привлекал всё новых и новых врагов. Но, однако, на бегу мошек садилось значительно меньше, они промахивались и пролетали мимо.

Задыхаясь, люрасы выбежали на пригорок, где сильный ветер не позволял летающим тварям безнаказанно атаковать. Некоторое время небольшая стайка безуспешно пыталась преодолеть сопротивление воздушного потока и вилась в отдалении, привлекаемая запахом сокрови Люца, затем исчезла. Надолго ли?

– Новая беда… – пробормотал Берз. – Как сражаться с мелкими кусаками? Дома таких нет…

– Сейчас пригодились бы зимние накидки, – кивнул Чер. – Тут и летом, оказывается, нужна защита…

Он замолчал, глядя на приближающегося Вурча.

– Да, командир, – обратился к нему Чер, – следует признать, что кампания складывается не столь успешно, как хотелось бы. Прийти, поубивать гусениц и вернуться – так не получается.

– А как ты думал? – пожал Вурч плечами. – Мы ведь забрались в самое логово. Но треть намеченного выполнили: пришли.

– Зато со второй частью вышла накладка. Удастся ли выполнить главную?

– Мы солдаты, – просто сказал Вурч. – И находимся в разведке. Может, сюда придётся отправлять не одну экспедицию. В противном случае мы будем вечно торчать у себя на побережье, обороняясь от приплывающих гусениц.

– Пока что мы торчим на ветру, – заметил Чер. – И как долго?

– Надо как можно быстрее скрыться в лесу. По крайней мере, там нет мелких летающих тварей.

Но добраться до леса оказалось не так-то просто.

Странный, непонятный шум послышался со стороны дальнего леса. В ту сторону дул ветер, снося звук, и потому люрасы одновременно и услышали опасность и увидели её. Как только до них донеслось жужжание, и они обернулись.

К люрасам летели ужасные тёмно-коричневые создания, издавая на лету грозные басовитые звуки: «жжу-жжу-жжу».

– Жу-жуки! – панически закричал Люц.

Откуда он взял это слово? Само вырвалось, от страха.

Жуки окружили люрасов со всех сторон. Пришлось принять бой. Но люрасы не умели отражать нападение летающего противника. А тем более ранее невиданного. Если бы вдруг объявились летающие гусеницы – и то, право, против них нашли бы, какую тактику применить. Но жуткие неизвестные создания…

Огромные, расставленные в сторону ветвистые рога, жадно разинутые челюсти – жуки с лёта падали на люрасов, сбивали с ног и вгрызались в стволотела.

Пики скользили по бронированным панцирям, или ломались, если удар оказывался достаточно сильным. Обсидиановые мечи тоже не всегда могли пробить твёрдокаменную броню. И не каждый мог заставить себя подойти к страшным созданиям, цепляющим зазубренной лапой ещё до того, как удавалось приблизиться на расстояние удара.

Паника охватила отряд. Люрасы бросились врассыпную.

Напрасно Вурч пытался остановить бегущих, потрясая пикой.

Люрасов спасло то, что нападающих оказалось не очень много, а лес был почти рядом. Жуки не могли летать в сплошных зарослях Неподвижных Собратьев, они опускались на кроны. Затем самые голодные сразу начинали пиршество, а желающие полакомиться движущейся едой сползали вниз и бросались в погоню. Но кусты и высокая трава мешали, и только поэтому люрасы смогли оторваться от преследователей.

Забравшись в чащу, воины сели в кружок и ощетинились пиками.

Отдышавшись, Вурч принялся подсчитывать потери. Оказывается, погибло около двадцати бойцов. Позже двое подошли, но восемнадцать пропали безвозвратно.

– Почему так получается? – Вурч ударил кулаком по ладони. – Мы прекрасно сражались дома, обороняя родную землю. Почему же здесь бегаем от врага?

– Да-а, там были одни гусеницы! – обиженно протянул Люц.

– А тут чудовища, каких никто не видел, – добавил Гач.

– И мелкие твари, от которых нет спасения! – подхватил Чер, ловя кусаку и раздирая пополам за ножки. – Хорошо, что оно одно. Но могут прилететь и другие.

– Наилучшей тактикой против жуков, – предложил Берз, – может быть работа вчетвером-впятером, со всех сторон. Жук не сможет напасть сразу на двоих.

– У них должно быть слабое место! – высказался Виш. – Нужно найти его!

Но Вурч не слышал никого. Хотя сидел, наклонив голову, будто прислушиваясь.

– Что нам нужно? Нам же ничего не нужно! Питанием мы обеспечим себя сами. Оружия у каждого по три комплекта. Пик, мечей, кинжалов… Да, стрел маловато, но стреляные можно отыскать. Почему мы бегаем?

– Врагов слишком много, – осмелился вставить Гач.

– Врагов… много… – поднял на него мутный взгляд Вурч. – Ты хочешь сказать, что мы просчитались, отправившись сюда? Что нас слишком мало?

Гач молча кивнул.

– Но у гусениц нет разума! – с тоской воскликнул Вурч. – Почему же мы не можем победить их?

– Потому что мы воюем не разумом, а оружием, – угрюмо пробормотал Чер. Если он и хотел сострить, шутка не получилась. Но он и не хотел. – Для жуков нужны другие пики, поострее и подлиннее. Пока ты его этой пикой проткнёшь, он тебе два раза голову оттяпает.

– Да, они быстрее нас, чего там… – сокрушённо признал Берз.

Долго отдыхать не пришлось. Окрестные гусеницы, на которых люрасы поглядывали с пренебрежением, открыто усевшись у тех на виду, принялись одна за другой прерывать трапезу и спускаться с Неподвижных Собратьев.

– Что им нужно? – удивился Люц.

– Не что, а кто, – хладнокровно ответил Чер, поднимаясь. – Мы им нужны!

– Но они же до сих пор не обращали на нас внимания!

– А теперь обратили. Слушай, командир, – обратился он к Вурчу. – Не те ли это гусеницы, что беспокоят нас дома? Уж очень похожи. Может, за этим лесом – море?

Вурч покачал головой, беря пику наизготовку.

– Вряд ли. Хотя…если береговая линия сильно изрезана… К бою!

Сражаться с гусеницами было делом привычным. Пусть на суше, но зато враг известный. И люрасы вступили в бой, словно пытаясь оправдаться за недавнее бегство.

Виш колол пикой, рубил мечом. Два раза он попал по твёрдому наголовнику гусеницы, но меч устоял, а на третий – сломался. Отчаявшись, Виш метнулся вперёд и принялся наносить гусенице беспорядочные удары острым обломком.

Вскоре все ближайшие гусеницы были уничтожены. Каждый убил не по одной. Но на место убитых подтягивались новые, словно желая отомстить за товарок. И таких оказалось слишком много. Требовалась передышка.

– Надо отдохнуть, командир! – пропыхтел Люц, орудуя пикой. Он удачно ослепил гусеницу на один глаз, и теперь, зайдя со стороны истекавшей густой чёрной жидкостью глазницы, колол врага в сочленения сегментов. От каждого удара на теле гусеницы появлялась дыра, мгновенно наполнявшаяся тёмной лимфой.

– Выходим на кромку леса! – скомандовал Вурч.

– Там же жуки! – ахнул Берз.

– Отставить! – Вурч переменил приказ: – Пробиваемся сквозь лес! Укрывайтесь от гусениц за Неподвижными Собратьями!

– Приехали освободить их, а сами… – пробормотал Чер.

– Вурч прав: сейчас мы ничего не сможем сделать, – признал Берз.

– Выходит, мы зря сюда приплыли?

– Меня беспокоит другое: что стряслось с гусеницами? Почему они начали атаковать нас? А ведь совсем недавно не обращали внимания.

– Может, это всё-таки наши гусеницы? Те, что приплывают к нам?

– Тогда тем более нужно уничтожить всех!

– Пока что они уничтожают нас, – Чер остался неисправим.

Оторвавшись от преследователей, люрасы пересекли лесок, пока ближайшие гусеницы не успели спуститься с деревьев.

Вурч шёл молча.

Но не таков был Чер.

– Где же их пятьсот? – спросил он, едва отдышавшись. – Тут их пятьсот раз по пятьсот.

Вурч не ответил. Он чувствовал свою ответственность за происходящее. Ещё бы! Ведь это он решил отправить экспедицию. Посчитал, что гусениц будет мало. А оказалось…

Виш обвёл взглядом кишащие на ветвях полчища гусениц, и его затошнило.

И всё же здешние гусеницы двигались как-то вяло, и убивать их ничего не стоило. Но очень уж много их было. Убийство превращалось из искусства в рутинную работу, которой не хотелось заниматься. Но приходилось убивать ради того, чтобы не быть убитым и съеденным, а порой – от отчаяния и безысходности.

Гусеницы продолжали преследование. Неумолчное шуршание сотен пар ложноножек по сухой траве сводило с ума. Гусеницы не бросались в атаку – нет, они шли и шли следом за озирающимися люрасами, лениво уворачиваясь от соваемых им в морду пик.

Люрасы не выдержали и побежали. Гусеницы тоже перешли на рысь. Длинные извивающиеся серо-зелёные тела, словно морские волны, преследовали бегущих.

– Приехали сражаться, а сами… – прошипел Люц.

Между деревьями блеснул просвет, и люрасы выбежали на открытое пространство. Гусеницы из-под сени деревьев не вышли.

– Они боятся солнца! – прошептал Берз.

– Что ж, это нам подходит, – спокойно сказал Вурч.

Но долго стоять на одном месте было нельзя.

– Боюсь, сюда могут прилететь жуки, – пробормотал Люц.

– Предлагаю перейти вон в ту рощицу, – предложил Берз. – Она просматривается насквозь, но под деревьями мы легко укроемся от летающих врагов.

Озираясь, люрасы перебрались в рощицу. В ней, на первый взгляд, никого не было – ни жуков, ни гусениц. Но, расположившись под сенью Неподвижных Собратьев, отдохнуть люрасы не смогли.

– Ой! – вскрикнул Нас, пытаясь схватиться за спину.

Виш заметил, как маленький коричнево-серый жучок, упав на Наса, вгрызся ему в спину, полностью скрывшись с глаз. Из проделанного отверстия фонтаном забила сокровь.

– С такими мелкими тварями сражаться бесполезно! – прошипел Берз – Бежим!

Пробежав сквозь рощу, люрасы остановились на опушке. Перед ними расстилалось обширное поле, за которым снова темнел далёкий лес.

– Пересечём поле, пройдём лес, – указал Вурч, – а за ним наверняка место отплытия гусениц. Дадим бой, уничтожим, сколько получится – и можно возвращаться домой. Только тогда я смогу считать нашу миссию выполненной. Может, хотя бы…

Он не договорил, махнув ветверукой.

Люрасы двинулись к лесу.

– Смотреть вокруг! – приказал Вурч. – Враг может появиться откуда угодно.

Поле почти по колено укрывали разноцветные Неподвижные Собратья, при каждом шаге люрасов выпускавшие тучи пыльцы. Виш смотрел на них, как будто видел впервые. Да он и видел их впервые – таких на родине не существовало.

– Ты видишь, что получается? – Берз был вне себя. – Только что мы радовались, что гусеницы не обращают на нас внимания. Намеревались перебить всех… И мы бы это сделали, рано или поздно! Но откуда-то появились мелкие твари, против которых мы бессильны! Они выгоняют нас на открытое пространство. А здесь гусениц нет! Против кого сражаться?

– Сейчас узнаем, – Вурч пристально вглядывался вдаль. Люрасы почти беспрепятственно прошли до середины поля, когда с правой стороны обозначилось какое-то движение.

Все остальные также обратили взоры туда.

– Смотри! – Чер схватил Виша за ветверуку.

На краю поля обозначилось волнообразное шевеление. Но очень стремительное. Как будто толстые извилистые гусеницы размазанно протянулись от одного конца поля к другому. Сквозь них просвечивало.

Разобрать, что происходит, не удавалось: насекомые двигались столь быстро, что глаз не успевал уловить перемещений. И это направлялось к ним!

Миг – и пять или шесть чудовищ замерли на мгновение перед люрасами, словно для того, чтобы покрасоваться, или напугать.

Таких зверей люрасы никогда не видели: зелёные – можно подумать, что это растения, – с длинными задними ногами, а некоторые и с огромными прозрачными крыльями! И вся лавина огромной массой катилась на них!

Виша поразили задние ноги животного: огромные, они вздымались высоко над спиной, изламываясь в верхней точке.

«Так вот как они передвигаются! – догадался Виш. – Прыгают!»

– Бежим! – прошелестел Чер. – В лесу они не смогут прыгать!

Они бросились бежать под спасительные заросли Неподвижных Собратьев.

Но успели не все. Оглядываясь, Виш заметил, как чудовищное создание, опустившись в прыжке рядом с Ячем, одним взмахом блестящих коричневых челюстей снесло тому голову.

– Прыгуны-убийцы! – выпалил Люц, едва они очутились под кронами деревьев.

– Как ни назови, а убегать придётся, – заметил Чер, останавливаясь рядом с Люцем.

Спасаясь от прыгунов, Ел упал и сломал ветверуку. Сейчас он стоял, прижав её к груди, а из открытой трещины в ветверуке сочилась густая смолка. Виш сунулся поближе – унять смолотечение.

– Ничего… – прохрипел Ел. – Это не самое страшное. Скоро она загустеет ещё больше и склеит место перелома. И через пару недель я буду как новенький.

– Новенький-готовенький, – пробормотал Люц. – Для чего?

Люрасы, озираясь, передвигались под высокими развесистыми деревьями. Но идиллия продолжалась недолго: с ветвей посыпались мелкие блошки. Их укусы были хоть и не смертельны, но мучительны: место укуса моментально немело, а затем начинало отчаянно саднить и чесаться.

– Что делать? – растерялся Люц. – На открытом пространстве нельзя, в лесу – нельзя. Всюду враги!

Воины снова выбежали на открытое место. Чтобы встретить опасность лицом к лицу, чтобы погибнуть, сражаясь, а не быть позорно загрызенными мелкими тварями.

– Возвращаемся! – предложил Люц. – Назад, к лодкам!

– Придётся пройти через лес с гусеницами, а затем нас встретят жуки, – серьёзно произнёс Вурч.

– Жуки не встретят, – криво усмехаясь, Чер вытянул ветверуку, указывая на чёрные спины, мелькающие среди зарослей высокой травы. – Жуки уже здесь!

И точно: трава зашевелилась совсем близко.

– Это гусеницы! – с надеждой прошептал Люц.

Но то были не гусеницы, а жуки. Чер оказался прав. Хорошо хоть не летающие. Большие, выше половины люрасовского роста, с ветвистыми рогами на головах.

Выручало то, что они бежали на шести лапах и не поднимались на дыбы. Если бы они атаковали на двух задних, многие не выдержали бы и пустились наутёк задолго до того, как жуки приблизились. А так всем пришлось сражаться, и боевая мощь отряда не уменьшилась.

Бить новых жуков было удобно: сверху вниз. Но необычайно прочная хитиновая броня съедала преимущество.

– У гусениц брюхо мягче спины! – прокричал Вишу Чер. – Если у жуков так же, бороться с ними можно!

Но проверить, насколько у жуков мягкие подбрюшья, не удавалось.

Битва разгорелась. Жуки бросались на люрасов, широко расставив рога и угрожающе раскрыв челюсти, норовя ухватить и отхватить.

– Как с ними драться? – простонал Люц. – В гарнизоне меня этому не учили! Я умею воевать с гусеницами, а с этими тварями…

Он перехватил пику в левую руку, а правой вытащил из ременной петли на поясе запасной меч (один успел сломаться), и, увернувшись от рогов, обрушил на голову жука. Лезвие скользнуло по хитину, лишь слегка оцарапав.

Однако удар ошарашил жука, и тот на мгновение остановился. Этим воспользовался Вурч: он подскочил сбоку и вонзил пику в место стыка хитиновых сегментов. Хитин хрустнул, и пика ушла вглубь. Хлынула чёрная жижа. От боли жук пополз в сторону.

– Видишь? – крикнул Вурч. – И с ними можно биться!

– Только пики нужны подлиннее! – пропыхтел Чер, тыча в жука пикой. Жук увертывался и щёлкал челюстями, продолжая держать рога широко раскрытыми.

Виш дрался, стараясь зайти сбоку от страшных рогов. А жук вертелся, пытаясь удержать Виша перед собой – на это у него соображения хватало.

Виш недаром сторонился рогов – Берз, желая проскочить между ними и вонзить пику в пасть жуку, что неоднократно проделывал с гусеницами, немного замешкался, и острые рога сомкнулись на туловище. Берз закричал от боли.

Мигом взвились две передние когтистые лапы и впились в Берза, подтаскивая поближе к жадно разинутым челюстям.

Берз заударял мечом по рогу, надеясь ослабить хватку, но тщетно: меч сломался.

Клев бросился на выручку Берзу, но неожиданно выскочивший из зарослей другой жук извернулся и вонзил челюсти в него. Клев ударил его по глазу каменным кинжалом – судорожно, ничего не сознавая от боли. Глаз мгновенно затёк чёрной лимфой, жук завертелся на месте, но Клева не выпустил. И не случилось рядом никого, кто бы помог Клеву: каждый сражался со своим противником.

Всё новые и новые жуки выныривали из травы, и Виш понял: сражение проиграно. Оставалось одно: спастись хоть кому-нибудь, чтобы вернуться домой и сообщить об опасности; предупредить будущих воинов, подготовить их к борьбе с жуками.

Виш удачно метнул копьё – оно попало жуку в пасть, пригвоздив к земле, – и, не разбирая дороги, кинулся в чащу леса. Благо, постоянно отступая, очутился неподалёку от опушки.

Второй жук кинулся вслед за ним, но завяз в окрестных кустах и заворочался там, злобно жужжа.

Это позволило Вишу оторваться от погони.

Не его одного осенила гениальная мысль о необходимости передачи ценных сведений: до леса добежали Од и Топ, а немного погодя и прихрамывающий Вурч.

Он выглядел хуже всех: лицо залито сокровью, она сочилась и из многочисленных порезов и царапин на стволотеле, бок проколот – наверное, рогом жука – и из него тоже струилась сокровь. Глубокий прокус темнел и на бедре. Вурч слабел на глазах.

– Я не могу идти! – он пошатнулся и упал на землю.

Наиболее крупные раны удалось закрыть, перетянув жгутами ветверуки и ногокорни, но идти самостоятельно Вурч не мог, его пришлось нести. Из двух копий и трех сумок смастерили носилки.

Поминутно оглядываясь – не догоняют ли ужасные создания? – люрасы потащили носилки, движимые единственной мыслью: убежать подальше от поля боя.

Долго они пробирались сквозь заросли Неподвижных Собратьев, не забывая насторожённо поглядывать наверх: не свалится ли оттуда новый неведомый враг? Шум погони перестал слышаться, и на первый план выступили другие опасности.

– Всё! – шедший впереди Топ остановился. – Давайте передохнём. Я больше не могу.

Виш осторожно опустил свою сторону носилок и посмотрел на Вурча. Тот выглядел очень бледно: потерял сознание.

– Как мы донесём его? – спросил Виш.

– А куда нести? – спросил Топ. – К лодкам? К берегу? Втроём? А как обороняться… от жуков?

От слов, или от резкого толчка, Вурч очнулся и открыл глаза.

– Оставьте меня! – слабым голосом произнёс он.

– Как? – не понял Виш.

– Оставьте, – повторил Вурч. – Я не хочу становиться вам обузой. Положите меня на землю.

Виш и Топ положили его прямо на зелёную травку, освободив от носилок.

Сокровь из ран перестала сочиться. «Может, ещё вытянет?» – с надеждой подумал Виш.

– Оставьте меня здесь, – повторил Вурч. – Прикопайте… ногокорни. Отдохну, поправлюсь… а там посмотрим.

Они так и сделали: оставили Вурча лежать в окружении диких собратьев, тщательно взрыхлив землю и прикопав ногокорни. Сверху почву побрызгали остатками селитряного раствора, оставшегося во фляжке Ода. И ушли.

– Хочется верить, что гусеницы не доберутся до Вурча, – произнёс Виш.

– Ничего! – повторял Топ. – Солнышко на него светит, гусениц не видно… Он поправится! Здесь, в низине, скапливается живительная углекислота. Заживление ран пройдёт очень быстро!

Но уговаривал Топ больше себя: Виш и Од угрюмо молчали, хотя понимали, что шансов донести Вурча живым до лодок и переправить на родную землю не оставалось.

– Идём к лодкам? – спросил Виш, оглянувшись в последний раз.

– А куда ещё? – пожал плечами Топ. – Там осталось пятеро наших… Как раз на одну лодку гребцов.

– А остальные лодки что, бросим? – подал голос Од. – Столько времени клеили, старались.

– Нет, потащим с собой, – усмехнулся Топ.

– А почему бы не потащить? – предложил Виш. – Привяжем и потянем. Тем более что ветер должен стать попутным.

– Попутным он станет позже, – сморщился Топ. – Через полгода, не раньше. Так говорил Чер.

– Подождём!

– Ладно, посмотрим, – пробормотал Топ.

Особой необходимости в разговоре о лодках не было. Но хотелось говорить о чём-то нейтральном, не касающемся гусениц, не связанным с потерей товарищей или с близкой опасностью.

Некоторое время шли молча.

– Может, ещё кого встретим? – нарушил молчание Од.

– А вон кто-то лежит! – шедший впереди Топ остановился.

Лежащим оказался Чер.

Смерть слабо изменила его. Люрасы вообще мало меняются со смертью. Даже полная потеря сокрови почти не отражается на внешнем облике: усыхание тканей происходит совсем незначительно.

– Чер… – пробормотал Виш. – Наставник.

Он опустился на колени. Слёзы душили его.

– Пойдём! – нетерпеливо дёрнул его Топ. – Ты ему ничем не поможешь!

– Нет, – Виш помотал головой, – я должен похоронить его, как положено.

– Я хочу добраться до моря засветло. Ночевать здесь опасно… – Топ передёрнул плечами. – Мы можем не проснуться.

– Идите, – глухо сказал Виш. – Я похороню его, а затем постараюсь догнать вас.

– Топ! – взмолился Од. – Втроем мы выроем могилу быстрее!

– Я не хочу терять время! – отозвался тот. – Гач, Берз, Яч – их никто не хоронил.

– Они погибли в бою, – тихо сказал Виш. – Идите. Кто-то должен добраться до своих. Но… я не могу оставить Чера.

Топ повернулся и пошёл прочь.

– Извини! – пробормотал Од, и поспешил вслед Топом.

«Почему так? – думал Виш, разрезая дёрн и раздирая в стороны, чтобы освободить место для Чера. Он перестал думать о Неподвижных Собратьях, даже забыл попросить у них прощения, потрясённый смертью Чера. – Сражались рядом, помогали друг другу. Нет бы и дальше держаться вместе! А Топ и Од ушли. Куда спешить? Ночевать здесь так или иначе придётся. Да, страшно, да, ночью могут прийти жуки… Но они могут появиться и сейчас. А у моря… Если мы придём одни, Карт, Пом и все оставшиеся всё равно будут ждать, не вернётся ли ещё кто-нибудь? Сразу не отплывут. Зачем Топ торопится? Неужели так испугался жуков, что боится отдать товарищу последнюю почесть? По мне лучше спрятаться, пока жуки уйдут. Надо было сказать Топу. Может, он бы остался? А то выйдут из леса, на жуков и нарвутся. Если бы удалось отыскать путь лесом, не выходя на открытое пространство… Надо было им предложить! Но они вроде и шли вдоль опушки – поле-то вон, проглядывает за деревьями «.

Виш думал, а ветверуки копали землю, готовя для Чера последнее ложе, отгребали в стороны, переносили ставшее неожиданно лёгким тело Чера в могилу и укрывали землей.

«Может, он оживёт?» – неожиданно подумал Виш. Но надежды не оставалось: Чер не дышал и не шевелился, когда его нашли.

Засыпав тело землёй, Виш отвернул дёрн на место и немного постоял у невысокого холмика, прощаясь с погибшим товарищем. Затем двинулся вдоль опушки, надеясь заметить опасность до того, как она заметит его.

Из-за толстых стволов Неподвижных Собратьев видно было неважно, но Виш опасался подходить ближе к полю.

«Если мне не видно, значит, и меня не видно, – рассудил он. – Тем более что в высокой траве жуков так и так не разглядишь».

Но терять поле из виду не хотелось, поэтому Виш продолжал идти прежним маршрутом.

Впереди почудилось шевеление. Виш замер. Что мелькнуло между кустов? Нога жука или ветверука люраса?

Виш стоял в неподвижности. Шевеление не повторялось. Жук притаился? А вдруг это раненый люрас?

Выставив пику, Виш медленно двинулся вперёд.

Меж двух кустов лежал раненый Люц.

– Как ты себя чувствуешь? – обратился к нему Виш. Хотя мог и не спрашивать: Люц совсем завял и выглядел весьма скверно. Он попытался приподнять тонкую ветверуку – та бессильно повисла. Но ответить сумел:

– Хреново… – прошептал он. – Дай воды!

– У меня нет воды, – торопливо сказал Виш, но вспомнил, что взял полупустую фляжку Чера, и, отстегнув, поднёс ко рту Люца.

Тот судорожно глотнул несколько раз и затих.

– Люц! – позвал Виш. – Люц!

Люц открыл глаза.

– Топ и Од, – спросил Виш. – Они проходили здесь?

Люц покачал головой:

– Не знаю. Может быть. Я часто терял сознание.

– Ты сможешь идти? – спросил Виш.

– Нет, – Люц показал на ногокорни. Ниже колен они были отгрызены начисто.

– Кто… это? – запинаясь, спросил Виш.

– Жук, – прошелестел Люц. – Невысокий, до пояса не достаёт… Я думал: что он мне сделает? У него и пасти-то нет. А он в момент перегрыз обе ноги!

– Как же ты… – начал Виш.

– Я приполз сюда, – Люц указал ветверукой назад, на примятую дорожку травы.

Виш непроизвольно проследил взглядом. Но на зелёной траве сокровь слабо заметна.

– Иди… сам, – прошептал Люц. – Один.

– Вурч тоже сильно ранен, – произнёс Виш, как будто это могло утешить Люца. Но его могло успокоить другое: – Мы прикопали его… недалеко отсюда, – он повернулся и махнул рукой. – Может, и тебя присыпать?

– Не надо. Я не смогу… укорениться. Нечем. Оставь меня, иди.

– Может быть, подождать, пока ты…

– Засохну? – через силу усмехнулся Люц. – Не дождёшься: пока толстый сохнет, худой сдохнет. Не жди меня, уходи. Наша вера не требует погребения. Я останусь наверху. Жаль, что нельзя выбраться на солнце – там меня сожрут жуки, а этого бы не хотелось. Ничего, засохну и здесь. Все равно: моя мумия не будет лежать рядом с мумиями моего рода. Поэтому мне всё равно, где умирать.

– Прощай, – произнёс Виш и поднялся. Солнечный луч упал на лицо Люца.

– Вот так хорошо, – прошептал Люц, потянувшись навстречу лучу. – Попрощаться…

Виш, не оглядываясь, двинулся вперёд.

«Кого я ещё встречу? – подумал он. – Живых или мёртвых?»

Товарищи погибли, а у него не нашлось времени зарыть их в землю. Да и осталось ли что зарывать?

«Если жукам так нравятся люрасы, – обречённо подумал Виш, – то добраться до лодок будет чрезвычайно трудно. Хотя, если идти всё время по кромке леса, прячась под деревьями, чтобы жуки не увидели…»

Он потрогал левую ветверуку, чуть липкую от остатков нектара белых и розовых цветов.

– Почему ты так нравишься жукам? – спросил он. Ветверука вздрогнула, но промолчала.

Слева обозначился склон. Ощутимо запахло водой.

«Кто-нибудь обязательно пойдёт туда!» – озарило Виша. Пить и ему очень хотелось. Фляги были пусты.

Виш принялся спускаться. Неподвижные Собратья становились всё более сочными и лопушистыми. Вокруг запорхали мошки. Виш с опаской поглядывал на них, подозревая в наихудшем, но те не собирались впиваться ему в спину и сосать сокровь, довольствуясь иной влагой.

«Я потревожил их», – подумал Виш. Но просить у мошек прощения, как у Неподвижных Собратьев, не собирался.

Под стопами зачавкало.

«Напиться, что ли?» – подумал Виш, оглядываясь в поисках ручейка или бочажины. Открытой воды не замечалось, зато он обнаружил, что кто-то прошёл через низину: широкие листья растений завернуло по ходу, образуя заметный след. И на земле глубинились впадины. Но кто прошёл, Виш не понял: в мокрой почве следы быстро оплывали, заполняясь грязной водой. Люрас шёл, не выпуская корешков.

Это удивило Виша: никто из своих не преминул бы лишний раз всосать малость влаги. Тем более после такой схватки и бега.

Неужели прошедший не хотел пить? А может, торопился к открытой воде? Либо за ним кто-то гнался? Хотя чужих следов, тем более гусеничных, не заметно. Если… если только погоня не шла по воздуху…

Люрас шёл один, но был ли он Топом или Одом, понять Виш не смог. И куда делся второй?

Как бы то ни было, Виш бросился по следам.

Он остановился совсем ненадолго, когда внизу тонким слоем заплюхала вода. Вишу пришлось потоптаться на месте, делая ямку, а затем подождать, чтобы унесло муть. И только после этого он напился и наполнил обе фляги – свою и Черову. И ещё немного всосал через ногокорни.

А затем с новыми силами устремился в погоню.

Идти было тяжело, ноги скользили по мокрому склону. Неожиданно Виша осенило: надо идти на выпущенных корнях!

Стало несравненно легче: корни, вцепляясь в склон, удерживали Виша на месте, да ещё успевали малость попитаться. Шёл Виш медленнее, зато чувствовал себя намного увереннее и бодрее. И почти не уставал. А запас воды в ногах повышал устойчивость.

Взобравшись на верх лощины, Виш с сожалением остановился. Корни, сворачиваясь, вновь приобретали форму ступней: самые тонкие ушли внутрь; их окружили более толстые, с прочной корой.

Но след прошедшего люраса, хорошо видимый в низине, исчез: здесь стало намного суше.

Некоторое время Виш ещё различал его по примятой траве, а затем потерял окончательно. Конечно, будь Виш лесным следопытом, он шёл бы увереннее. Но на его родине леса не росли.

Лес заканчивался. Впереди, между стволов, забрезжило открытое пространство, за которым прочёркивалась тёмная полоска следующего леса.

«Ну, уж за тем лесом точно море! – подумал Виш. – И мангры…»

Его ощутимо потянуло под тень великанов. Хотелось думать, что, окажись он рядом с манграми, ни один жук не посмеет его тронуть. Но… мангры ведь боролись с морем, а не с жуками.

И всё же думать о великанах было приятно. Пусть они и не могли реально помочь, их существование успокаивало, вселяло силу и уверенность. Во всём: в победе над врагами, в возвращении домой, во встрече с товарищами.

«Надо было договориться о встрече под манграми», – подумал Виш. Он понадеялся, что эта блестящая мысль пришла в голову не ему одному и там он точно кого-нибудь встретит.

Внимательно осмотревшись, Виш вышел на открытость поля.

«Никогда не думал, что буду бояться свободы», – подумал он. Наоборот, как всякий люрас, Виш не любил оставаться в тени, предпочитая находиться на открытом воздухе, где можно всласть впитывать живительные лучи солнца всей поверхностью тела. И это несмотря на хороший армейский паёк! Вот что значат миллионы лет эволюции по сравнению с веками цивилизации.

«Солнцепитание ничем не заменишь!» – приговаривал Гач, нежась на солнышке.

Виш успел пройти почти половину расстояния до соседнего леса, как в воздухе зажужжало. Дёрнув головой на шум, Виш заметил шесть страшных жуков, растопыривших рога и лапы в единственном желании – схватить!

В панике Виш бросился бежать. Вперёд, вперёд, к спасительному лесу! Но и убегая, не выпускал оружия из рук, время от времени наугад тыча пикой назад и вверх. Пока это помогало, но слабо: жуки продолжали виться вокруг.

Очередной спикировал рядом с Вишем и вонзился в землю.

«Промахнулся!» – радостно подумал Виш, продолжая петлять. Ещё один жук, сердито жужжа, запутался в высокой траве. Но остальные продолжали кружить над головой, выбирая подходящий момент.

Лес приближался. Ещё немного – и Виш спасён! Но что это? Лес совсем реденький. В нём не укрыться! Зато за лесом – сердце Виша радостно ёкнуло – блеснула водная гладь.

«Море? – растерянно подумал Виш. – Нет, рано… Река!»

И с новыми силами устремился вперёд.

Пару раз послышалось звонкое щёлканье рогов за спиной. Вишу чудилось, что ощущает злобное дыхание жука, чудилось доносящееся из пасти зловоние.

«Если его не остановит лес, может, задержит река?» – на ходу подумал Виш.

Жук оказался сообразительным: когда Виш, лавируя между деревьями, проскочил между двух близкорастущих, надеясь, что жук застрянет, тот не поддался на провокацию, а стороной миновал опасное место.

Спасительная вода приближалась. Но и жук прибавил ходу. Он словно понимал, что беглец стремится уйти, прыгнув в реку.

Он почти настиг Виша, когда тот, совершив отчаянный рывок, свалился в воду.

Если гусеницы не любят воды, возможно, и это создание поостережётся?

Так и получилось: пометавшись по берегу и яростно поразмахивав надкрыльями, насекомое удалилось. Впрочем, Виш ничего не видел: он отчаянно грёб к противоположному берегу, с ужасом ощущая, как тяжёлое каменное оружие тянет на дно. Но расстаться с пикой означало неминуемо расстаться с жизнью.

По счастью, речушка оказалась неглубокой. И когда Виш, теряя последние силы, успел подумать, что погибает, и с головой ушёл под воду, ногокорни неожиданно коснулись твёрдого дна. И он, опираясь на самые кончики, двинулся к берегу. Долго брёл по колено в воде, затем, скользя по склону, выбрался на сушу и тяжело упал на прибрежную травку.

Отдышавшись, Виш остался сидеть на берегу, у самой воды, готовый при малейшей опасности снова кинуться в реку.

Но пока ему ничто не угрожало. Если с той стороны реки лес подступал к самой воде, то на этом протянулась добрая полоска чистого пространства, поросшего невысокой травой, в которой не могло скрываться никаких опасностей. Кроме самых мельчайших.

Волны, поднятые Вишем, давно улеглись, пузырьки унесло течением. Туда же направился и мелкий сор неясного происхождения.

Успокоенные тишиной, из околоводных зарослей высунулись речные обитатели.

Виш насторожился. Одно из небольших шестиногов резво побежало по водной глади, схватило маленькую мошку, свалившуюся из танцующего облачка воздушных собратьев, и, не останавливаясь, побежало дальше.

«Ты смотри! – ошарашенно подумал Виш. – Насекомое насекомых ест!» На его родине ничего подобного не встречалось. Мухи летали сами по себе и никого не ели. Ну разве всякую падаль. Мошкара – да, та жрала друг друга. Но кто наблюдает за проделками всякой мелюзги?

Вот бы приручить этих созданий! Правда, оно очень маленькое, и бегает по воде, а гусеницы воды боятся. А вдруг в реке водятся зловредные для люрасов водяные обитатели?

При этой мысли Виш поёжился: лучше бы таких не оказалось! Да их и нет: никто же не напал на него, пока он плыл.

Ещё несколько водомерок заскользили по ровной поверхности. Заскользили и мысли Виша.

«А, может, есть сухопутные пожиратели насекомых? И… гусениц? Вот их бы приручить!»

А потом пришла такая восхитительная мысль, что он чуть не задохнулся от восторга:

«Гусеницы, наверное, плывут к нам, потому что их самих кто-то ест!»

Но она тут же сменилась другой, охладившей восторг:

«Почему же мы не видели здесь гусеницеедов?»

Дома всё казалось понятным и простым: мухи едят прибрежную падаль, ящерицы (и люрасы) едят мух, ящериц едят люрасы. И змеи, как оказалось. Кстати, здесь пока ни ящериц, ни змей не встречается. Ну, змей-то ладно, и хорошо, что нет. А вот ящерицы бы пригодились. А если они здесь не водятся – нужно как-нибудь привезти их с собой… в следующий раз.

Потом Виш вспомнил, как полупрозрачные мошки садились на большие приятно пахнущие цветы и лакали длинными язычками.

Такого не встречалось в краях Виша. Чтобы Неподвижные Собратья угощали врагов вкусным соком… или сокровью? Но сокровью цветы не пахли. Для чего выделяют сок Неподвижные Собратья? Неужели это нектар, как из сказаний о небесном цветнике? Пахнет замечательно.

Виш встречал на родине цветущих Неподвижных Собратьев. Правда, цветки там не такие красивые, и пыльца свободно рассеивается ветром… Может, у здешних Неподвижных Собратьев пыльца липкая, и ветер не может подхватить её? Как… у люрасов? (Виш почувствовал, что бледнеет от смущения) Но люрасам не нужно привлекать насекомых… А может, это Прародина?

Виш осмотрелся. Тогда тем более надо освободить её от гусениц!

Неужели Неподвижные Собратья специально привлекают насекомых? Или откупаются от них? Чтобы те не сосали соки?

А если бы люрасы тоже расцветали… в определённые периоды жизни, и выделяли нектар? И гусеницы бы не грызли их, а облизывали…

Виш едва не расхохотался. Удержаться от смеха сумел, но идиотская улыбка всё-таки появилась.

Лучше бы нашлись насекомые, что поедают гусениц! А вдруг такие есть? Потому что гусеницы сидят не на каждом Неподвижном Собрате. На многих не было. Значит, их съели? Или как?

«Нет, наши края слишком разные, – подумал Виш. – У нас мало Неподвижных Собратьев и много люрасов, а здесь наоборот – много Неподвижных Собратьев. А люрасов, может, и вовсе нет. Потому и гусеницы поначалу не обращали на нас внимания. А здесь насекомых столько, что им приходится поедать друг друга. А у нас, хоть люрасов и больше, они не едят друг друга!»

И он возгордился тем, что люрасы никогда не едят себе подобных. Потому что они – разумные существа.

Виш размышлял, наблюдая за лениво плывущими по небу облаками, но поглядывал и на полоску леса: не выглянет ли оттуда хищная тварь и не захочет ли им позавтракать?

Но всё было спокойно, и Виш продолжал греться на солнце, опустив ногокорни в околоводный грунт, всасывая и питательные вещества, и воду. Он чувствовал, как возвращаются силы.

Мысли потекли в иную сторону: он вспомнил погибших товарищей. Ещё недавно все были живы и здоровы, высаживались на неведомом берегу. Строили грандиозные планы, намеревались зазимовать, перебить гусениц… И им бы удалось! Ведь гусеницы не обращали на люрасов внимания, сидели на ветках, таращили немигающие глаза…

Но потом что-то случилось… Что? Кто приказал гусеницам атаковать? Жуки! Это они! Именно после атаки жуков гусеницы стали нападать.

Виш вспомнил коконы в пещерах. Может, из них вылупляются жуки? Тогда ясно: взрослые жуки умнее детишек-гусениц. Они поняли замысел люрасов и дали команду кровожадным отпрыскам. Жуки сверху всё видят.

«А о жуках никто не знал – ни Вурч, ни Гач, ни Чер, – подумал Виш. – И, может, никто не узнает. Уцелел ли кто-нибудь, кроме меня, Топа и Ода? Или… я остался один? Надо вернуться во что бы то ни стало! Рассказать о жуках… и обо всём».

У реки порхало несколько огромных, едва ли не больше Виша, стрекоз. Во всяком случае, сравнимых по размерам. Одна на лету ловко схватила какое-то крылатое создание, и, ненадолго зависнув в воздухе, с хрустом откусила тому голову.

«Есть же хорошие существа!» – растроганно подумал Виш. Он словно почувствовал себя отомщённым за невольное бегство.

Мелкая букашка всползла ему на лодыжку и вознамерилась укусить. Долго примеривалась и принюхивалась, поводя усиками, но дождалась лишь, что не по своей воле вознеслась в воздух, удерживаемая за спинку.

Виш внимательно осмотрел букашку – и съел её сам. Запил водой. Получилось совсем неплохо.

Громадные глаза всплыли недалеко от берега и уставились на Виша. Виш вздрогнул: лягушка! Сделать она ему ничего не сделает, но если бы поймать её и приручить, как рассказывал Кув, то добраться до моря можно намного быстрее. Впрочем, это мечта.

Виш побродил немного по воде, пособирал съедобных улиток. Река походила на реку его детства, только там вода текла быстрее и была чище, а дно – каменистее.

Потом ещё посидел на бережку, греясь под солнцем.

Но, как ни приятно ощущать живительную силу светила, вечно сидеть на одном месте нельзя: люрас не Неподвижный Собрат. Тем более что надо как можно скорее вернуться домой.

Виш вздохнул, поднялся и направился вдоль реки, по течению, надеясь, что она приведёт к морю. А там… А там он придумает что-нибудь.

«В конце концов, – подумал Виш, – море должно быть недалеко. Доберусь, доплыву до лодок. Море тёплое, не в пример нашему. Оружие, правда, придётся оставить, с ним не доплыву. Но в лодках полно и пик, и мечей, и луков со стрелами!»

Сначала всё шло, как задумано: Виш шагал вдоль реки, поглядывая то на полоску леса в отдалении, то на небо над головой, то на лес на другом берегу.

Опасностей не замечалось.

Но топкое место спутало все расчёты. Ногокорни зачавкали, проваливаясь по колено.

«Болото!» – догадался Виш. Оно выглядело точно таким, как рассказывал Кув.

Здесь росли кривые и чахлые Неподвижные Собратья. Виш пожалел их: они не могли покинуть место произрастания. То ли дело люрасы: не понравится в одном месте – могут перейти на другое.

Пришлось забирать левее, где шагалось свободнее.

Но вскоре к болоту вплотную придвинулся лес, словно желая напиться.

«Всё тянется к воде», – подумал Виш. Но сам свернул в лес.

И наткнулся на тропинку. Ни жуки, ни гусеницы её протоптать не могли: не было ни отпечатков ложноножек, ни царапин от когтей.

Значит, здесь всё-таки живут люрасы!

Виш устремился по тропе, словно надеясь сразу встретить кого-нибудь.

Тропинка привела на большую поляну, перечеркнула её и исчезла в стене сплошного леса.

Но посреди поляны стояло странное дерево…

Виш присмотрелся… и перестал дышать.

Выглядело дерево ужасно: его покрывала многочисленная паутина. За белым маревом не проглядывало ничего зелёного. Разве самую малость.

Виш подобрался поближе.

На остатках листьев сидели малюсенькие гусеницы и шустро перебирали челюстями, уничтожая зелень.

«Вот как! – Виш ахнул. – Вот где их ясли! Вот куда стремился Вурч! Сначала появляются маленькие гусеницы, потом едят, едят – и становятся большими! А затем плывут к нам…»

На лёгкой паутинке с дерева соскользнула небольшая гусеничка, на мгновение зависла над Вишем и упала на обнажённое плечо. И он почувствовал царапанье маленьких челюстей.

– Ах, ты, дрянь! – скорей от гадливости, чем испугавшись, Виш шлёпнул ладонью по плечу и раздавил гусеницу.

«Вот так их всех! – подумал он. – Пока маленькие! Жаль, Вурч не видит».

Виш принялся хватать и поедать гусеничек, но вскоре понял, что всех съесть не удастся: слишком много.

Он попробовал давить гусениц, но пальцы стало сводить судорогой. А, облизывая пальцы, Виш снова переполнял желудок.

«Я не смогу съесть всех! – испуганно подумал он. – Я один!»

И, отяжелевший, продолжил шествие по тропинке.

Может, удастся догнать люраса, что прошёл перед ним? Нет, не для того, чтобы попросить помощи в поедании гусениц. Просто чтобы не быть одному.

Виш подумал, что никогда не был один. Всегда рядом находился кто-то из друзей, знакомых или сослуживцев. И вот он впервые оказался один, да ещё в чужой стороне. Но и это испытание необходимо выдержать!

Впереди зашевелилась трава. Виш сбавил темп и схватился за оружие: не жук ли? Хотя… не очень большой. С таким, пожалуй, можно справиться.

Шевеление добралось до тропинки. Виш ахнул и попятился: на гладко утоптанную землю выползли… ногокорни. Одни-одинёшеньки, без стволотела, непонятно как соединённые между собой. Над ними не оказалось ничего, даже спящей почки.

Мгновенно похолодев, Виш прислонился к стволу Неподвижного Собрата. Сердце колотилось так, что с ветвей слетали мелкие лёгкие шишечки.

Ногокорни, обойдя Виша по плавной дуге, удалились в заросли густой травы и заворочались там.

«Может, брежу?» – подумал Виш.

Ему показалось, что это – ногокорни Люца, отгрызенные жуком. Жук не проглотил их, а выплюнул, побрезгав зажатой корешками землёй. И ногокорни обрели самостоятельность.

Разумеется, этого быть не могло. Но… ногокорни откуда-то взялись? Значит, их кто-то отгрыз. Значит, поблизости появились гусеницы?

Виш поспешно спрыгнул с тропинки, уходя под защиту кустов.

И тут же наткнулся на высохшую колоду люраса. Настолько издырявленную, что он не смог понять, кто это? Знакомый или… местный?

«Жучки-точильщики!» – в панике подумал Виш. Никто другой не мог так изуродовать люраса.

Колода стояла с согнутыми в замахе руками и вросшими в землю ногокорнями – потому и не упала.

«Как мангр», – почему-то подумалось Вишу. Но подумалось уже после того, как он бросился бежать.

«Нет, это не наш, – успокаивал себя Виш. – Уж очень долго простоял. Высох весь».

Деревья разошлись, обнажив поляну, залитую солнечным светом.

Тонкие иголочки листьев на ветверуках встопорщились, впитывая солнечное тепло. Виш и не думал, что так соскучился по солнцу.

Виш знал, что у некоторых на теле растут тонкие узкие листочки. Это, несомненно, атавизм, но порой он помогал выжить, при интенсивном солнцепитании. Во всяком случае, так рассказывал Гач, который, будучи тяжело раненным, пролежал несколько дней на солнышке, и, благодаря листочкам на теле, восстановил силы настолько, что самостоятельно добрался до расположения части.

Полянка перед Вишем расстелилась большая. Трава, радуясь солнцу, стремилась в погоню за деревьями. Разумеется, догнать не могла, но старалась так, что аж тряслась…

Виш остановился и помотал головой. В одушевлении Неподвижных Собратьев он, похоже, зашёл слишком далеко. Но трава впереди действительно вздрагивала.

Что там?

Виш, вытягивая шею, двинулся вперёд.

Гусеница! Не очень большая, и одна.

«Вот ответ на догадки! – подумал Виш. – После яслей на паутинном дереве гусеницы расползаются в разные стороны».

Взяв пику наизготовку, Виш решился атаковать. В желудке давно бурчало: мелкие гусенички как легко насыщали, так легко и уходили. Лучше справиться с большой гусеницей и обеспечить себя мясом надолго. Дорога предстоит дальняя.

Сделав два шага, Виш замер: послышалось жужжание.

«Жуки! – в панике подумал Виш. – Охрана! Поздно…»

Убежать бы он не успел: жужжание послышалось где-то рядом.

Виш упал на землю, стремясь укрыться за маленьким тщедушным кустиком, который в другие времена счёл долгом защитить. Нет, была бы гусеница одна, он бы защитил кустик, не дал съесть. Но гусеница и жук… Если защитник не защитит себя, он не сможет никого защитить.

«Нападут вдвоём – я пропал!» – подумал Виш, выискивая источник жужжания и стараясь не упускать гусеницу из виду. Вдруг она кинется?

То, что Виш увидел, потрясло его: на гусеницу опускалось жёлто-чёрное полосатое создание, трепеща прозрачными крыльями. Прямо на спину!

Оно с лету ударило гусеницу чем-то вроде короткой пики, выскочившей из брюха.

Послышался короткий свист «осса!», похожий на боевой клич.

«Оса? – подумал Виш. – Так её зовут? Будто представилась…»

Гусеница замерла и выгнулась. Оса подцепила её мощными лапами, и, натужно гудя, уволокла по воздуху.

Виш оцепенел. Всё произошло настолько быстро, что он не успел отреагировать. Появившаяся радостная мысль «насекомое гусениц бьёт!» сменилась другой, панической: «А если нападёт на меня?! Пронзит насквозь!».

Едва придя в себя, Виш бросился бежать, не разбирая дороги. Да дороги, собственно говоря, и не было. Некому было прокладывать дорогу.

Виш остановился, увидев реку. Неширокую, но быструю: водовороты плясали на её поверхности.

Переплывать, тем более с оружием, Виш не рискнул. А напиться – напился. Вкус воды показался странным, отдающим сокровью.

Слева, из-за излучины, что-то выплывало. Сверкающее в глаза солнце не позволяло рассмотреть, что. Однако быстрое течение скоро принесло тёмные предметы поближе. И Виш ахнул: по реке несло совершенно высохшие трупы. Причём четвертованные: без конечностей и голов. Колоды. Их будто специально высушивали на солнце, а не просто высосали сокровь.

Виш оцепенел: кто это сделал? Неужели жуки, схватив друзей, пообкусывали ветверуки и ногокорни, высушили на солнце и столкнули в речку.

А если не жуки, то кто? Сокровожадные туземцы? Но разве можно убивать друг друга, когда вокруг столько гусениц? Может, безумцы?

Так или иначе, двигаться вверх по реке нельзя: там враги. А моря там нет и быть не может.

Беспрерывно оглядываясь, Виш поспешил вниз. Ему показалось, что сумасшедший, убивший неведомых (или наоборот, близких и знакомых) люрасов, скоро покажется из-за излучины, восседая на одной из колод. У него длинные усы, как у жука, и челюсти, как у гусеницы. А в остальном – люрас-люрасом.

Догнав одну из колод, Виш увидел то, что не заметил раньше: с неё содрали и кожуру!

В панике Виш бросился подальше от реки. Он привык, что реки дают жизнь, дают питьевую воду. А эта река несла смерть.

Виш бежал, вывернув голову назад: он боялся, что сзади появятся сумасшедшие. И если заметят Виша, он тоже присоединится к плывущим колодам, в том же виде. Надеяться на пику и меч бесполезно: врагов наверняка больше.

Но бежать, глядя назад, неудобно: надо смотреть под ноги. Иначе можно упасть.

Виш повернул голову… и остолбенел.

Он чуть не наткнулся на гусениц.

Твари почти сплошь покрывали расстилающееся перед ним поле.

Гусеницы здесь жили небольшие, по колено, и лишь некоторые доходили до пояса. Но их было много, очень много. То одна, то другая, завидев Виша, оставляли еду – невысокие лопушистые кустики, верхушечные листья которых начинали заворачиваться внутрь, наподобие головы люраса – и устремляли взор на Виша.

Пока только смотрели.

«Назад, в воду!» – в панике заметался Виш.

Но вернуться не успел: вдоль берега, словно стараясь отрезать его от реки, двигался небольшой отряд жуков, которые нервно поводили длинными усами – верно, в поисках Виша. А из-за берегового склона поднимались новые и новые бестии!

Виш обнажил мечи – свой и Люца. Вот когда тот пригодился!

Но принимать бой в окружении значило неминуемо погибнуть.

«Бежать! – подумал Виш. – Хоть какой-то шанс…»

Рубанув ближайшую гусеницу и даже не взглянув, куда пришёлся удар, Виш перескочил через неё и помчался к гряде тёмно-зелёных кустиков. Возле них, показалось Вишу, гусениц поменьше.

Кустики выросли повыше пояса, поэтому Виш надеялся укрыться. Может, потеряв его из виду, гусеницы успокоятся?

Одна, а затем и вторая гусеница бросились наперерез, но Виш, действуя обоими мечами, отразил обе атаки. Желанное укрытие приближалось.

Рядом с кустиками, действительно, гусениц не оказалось. Виш перемахнул через невысокие заросли и притаился. Но любопытство пересилило страх, и он осторожно раздвинул ветви, чтобы посмотреть: что делают гусеницы?

И удивился: гусеницы останавливались вдалеке или сворачивали в сторону, словно боясь приближаться к тёмно-зелёным кустикам.

Несколько мгновений Виш размышлял: почему так происходит?

«Неужели гусеницы боятся диких неподвижных? – мелькнула догадка. – Запах, видно, у них другой…»

И кощунственная мысль посетила его. Посетила – и он ужаснулся ей.

Виша заколотило. Но не от страха. А от того, что он собрался сделать. От того чудовищного святотатства, которое вознамерился совершить.

Но выхода не оставалось: вернуться домой следовало любой ценой.

И Виш принялся за неслыханное дело.

Слёзы текли у него из глаз, он беспрестанно шептал:

– Простите, простите меня, простите, Неподвижные Собратья!

А руки делали страшное: Виш обрывал тёмные листочки и засовывал в поясные карманы, он ломал тоненькие веточки и оплетал вокруг себя. Он делал это, шатаясь от ужаса совершаемого, слёзы текли по лицу и смешивались с вытекающим из обломанных веточек соком – а может, сокровью. И он приклеивал ею листочки к голове…

На прощание Виш встал перед изуродованными кустами на колени и прикоснулся к ветвям дрожащими пальцами, стараясь передать все чувства, которые его обуревали. Несколько капель сока упало на ладонь. Виш растёр их по лицу, и ему показалось, что кусты простили его…

Теперь идти стало гораздо легче: гусеницы шарахались в стороны, едва ветерок доносил до них новый запах. Виш шёл, словно большая головешка, горящая зелёным.

Он вспомнил, как полыхал Кук. Вишу показалось, что сейчас он напоминает собой подобное зрелище, только пожар получается не обжигающий, а холодный.

Виш почувствовал в себе новые силы, но кроме них – и острое чувство… нет, не благодарности, хотя благодарность тоже присутствовала, но острое чувство сродства с неподвижными тёмно-зелёными растениями.

«Что из того, что они не двигаются? – думал он. – Что из того, что мы не понимаем друг друга? Мы едины. У нас общие предки и не следует забывать о них. Все мы произошли от Перворостка».

Жуки, встретившиеся Вишу, бросились от него врассыпную.

А ему пришлось идти вслед за ними. Не потому, что хотелось отомстить, просто жуки ползли в сторону моря. Так, во всяком случае, показалось Вишу – если он сориентировался правильно.

Он чувствовал себя непобедимым богатырём, от которого разбегаются многочисленные враги, а он идёт и разит вражеские полчища направо и налево.

Но что это? Один враг не торопится убегать? Он шевелит усами – ему запах хоть и не нравится, однако он не бежит. Что ж, на такие случаи и нужны копьё и меч. На, получай!

Вонзив копьё глубоко между хитиновыми пластинами, Виш навалился на него и принялся вдавливать всё глубже и глубже, стараясь проворачивать, а не просто прокалывать.

Жук вздрогнул и замер, растопырив лапы.

Виш выдернул копьё. Хлынула чёрная лимфа. Виш отошёл в сторону и старательно вытер остриё о землю. Сражение сражением, но сил потрачено много. Лучше поберечь оставшиеся. Не лезут другие жуки – и ладно. Самому нападать не следует.

Поглядывая назад, Виш продолжил путь к морю.

Мимо пролетели мелкие насекомые.

Желая проверить свою неуязвимость, Виш взмахнул в их сторону ветверукой. Насекомая мелочь шарахнулась в сторону.

«Ага, боитесь!» – торжествующе подумал Виш. И увидел, что мелкие твари садятся на убитого жука, растопырившего жуткие лапы и жвала, и жадно сосут сочащуюся из него лимфу. А некоторые, заметил Виш, и вгрызаются внутрь!

«Вот как? – удивился Виш. – Хоро-ошие жучки! Если бы приручить их и натравливать на живых жуков! А что: осок научили, почему этих не попробовать?»

Настроение у него сразу улучшилось. Он даже согласился бы на то, чтобы вернуться к реке. Кто другой приведёт его к морю? А реке деваться некуда. Тем более что она неподалёку – вон, блестит на горизонте крутой излучиной.

Но… Виш засомневался: сколь долго продержится на нём отпугивающий запах? А противников там многовато. Один непугливый жук всё же нашёлся. А вдруг их окажется два-три? И больших?

Вздохнув и сориентировавшись по солнцу, Виш двинулся в сторону от реки. Кто знает, сколько она будет петлять? Реки обычно по прямой не текут. А так – самый кратчайший путь к морю. К тому же пока врагов не заметно.

Перед ним раскрывались неведомые земли. Собственно говоря, все здешние земли были неведомыми.

Виш вздохнул и углубился в заросли Неподвижных Собратьев. Было сыро и влажно. Под ступнями хоть и не хлюпало, однако ногокорни ощутимо проваливались в мягкую землю.

И тут он вновь наткнулся на чей-то след. Маленькие Неподвижные Собратья оказались примяты. Похоже, здесь прошёл люрас.

Виш бросился по следу. Но далеко не пробежал: остановился, поражённый.

След пересекал удивительное поле. Ужасно удивительное поле. Ужасное поле.

Здесь, на ровных-ровнёхоньких грядках, торчали руковетви, ногокорни и куски стволотел. А в одном месте Виш заметил отрубленную голову. По счастью, с закрытыми глазами. Её взгляда Виш бы не выдержал.

Ужас обуял его. Ногокорни словно вросли в землю, хотя он не мог двинуть ни единым корешком.

Что за извращенцы тут живут? Или… здесь так хоронят погибших? Но… почему грядки, как на кормильном поле? И почему не закопали полностью?

Тихо-тихо, осторожно-осторожно Виш покинул страшное поле. Ему погрезилось, что на грядках зарыты останки друзей. Как будто мелькнула ветверука Берза, ногокорень Чера… хотя это невозможно, он похоронил Чера сам. А Берза съел жук. И лишь голова оставалась совсем непохожей. Но мало ли как смерть может исказить знакомые черты?

Кто мог совершить такое злодеяние? Кто этот ужасный сеятель?

«Куда мы попали? – думал Виш. – Не в потусторонний ли мир? Это там, говорят, все возрождаются вновь, на небесных грядках, рядом с Перворостком… Но я на земле, а не на небе!»

Стыдно признаться, но, тихонечко миновав поле, Виш бросился бежать, не разбирая дороги. И остановился лишь, когда почувствовал, что устал.

Виш хотел взяться за ветвь Неподвижного Собрата, чтобы отдышаться. Но замер: каждая ветвь заканчивалась… ладонью. Такой же, как у Виша. Одни ладони были левые, другие – правые.

Виш осторожно обошёл растение. У него и мысли не возникло называть его Неподвижным Собратом. Неподвижные Собратья имели вполне определенные признаки, разумные люрасы – свои. Но это…

– Какие чудеса творятся на земле! – прошептал Виш.

Растение не двигалось, не пыталось схватить его многочисленными ладонями, или хотя бы поздороваться.

Хлоп! – одна из дальних ладоней сомкнулась, и Виш вздрогнул.

Ладонь, побыв сжатой, медленно раскрылась. На землю полетели полусухие останки летающего насекомого: крылышки и лапки.

«Перворосянка?! – подумал Виш. – У той много пастей, а не ладоней…»

Виш осторожно притронулся к тыльной стороне растительной ладони.

Никакой реакции.

Осмелев, Виш дотронулся до ладони пальцем, держа наготове нож, чтобы пустить его в ход, при необходимости, и освободиться.

Растение снова не заметило.

Виш, расхрабрившись до того, что чуть не испугался собственной смелости, вложил свою ладонь в ладонь неподвижного растения – как делают люрасы при встрече. И – о чудо! – Неподвижный Собрат ответил слабым рукопожатием.

Но на слова не реагировал.

Удивлённый, Виш пошёл дальше. И наткнулся на следующую диковинку.

Сначала он подумал, что увидел осоку: из одной точки росло множество узких и длинных листьев. Но каждый листок густо усеивали… глаза. И они моргали!

Виш шарахнулся от глазолистного растения, настороженно приглядываясь к окружающему.

«Уж не приближаюсь ли я к месту жительства колдуна? – подумал он. – Как бишь, его звали? Мич, Меч или Моч? Это он, по словам Орха, издевался над люрасами, отрезая головы и приращивая вместо ветверук ногокорни. Или вообще создал люрасов? Кто-то говорил так… Похоже, он до сих пор здесь обитает! От колдуна лучше держаться подальше!»

Поэтому, когда впереди показалось нечто, напоминающее хижину, Виш не выдержал: резко свернул вправо и ломанул через кусты.

Он испугался, что колдун превратит и его в нечто несусветное. А Вишу не хотелось терять собственный облик.

Продираясь через заросли Неподвижных Собратьев, Виш продолжал прислушиваться к доносящимся отовсюду звукам.

Ничего громкошумящего не слышалось. Шелестели листья, стрекотала мелкая насекомая сволочь, свистел ветер в верхушках высоких деревьев.

Выбравшись на тропинку. Виш на секунду задумался: идти по ней или пробираться между веток и кустов? После увиденного бросаться очертя голову на поиски неизвестного люраса не хотелось. Ещё неизвестно, что это за люрас.

И всё же Виш предпочёл тропинку. Но внимательно приглядывался к каждому дереву: не подмигивает ли листьями-глазами? Не машет ли ладонями? Не шмурыгает ли тысячей носов?

И когда сквозь заросли забрезжил прогал, Виш остановился. Ему показалось, что впереди что-то двигается.

Он подкрался поближе. Скорее всего, люрас… Да! И не один, а целых три!

Но какие-то непонятные…

Присмотревшись, Виш похолодел: каждый люрас имел шесть ветверук! Причём у одного они росли по три из каждого бока, на манер мушиных лапок, у другого – по три из каждого плеча, у третьего… Нет, у третьего их было две (Виш облегченно вздохнул), но (Виш насторожился)… но зато они свободно гнулись в любую сторону, подобно щупальцам каракатицы. То есть у него не было локтевых и кистевых междоузлий.

«Без колдуна-вивисектора не обошлось… Как сюда переселяться? А может… может, упросить колдуна, чтобы нас не трогал? Принести ему дары… Или пригрозить!»

Первого шестирукого люраса, казалось, вполне устраивала его шестирукость. Он задействовал все верхние конечности: две верхние разрывали землю, правая средняя держала острый камень, левая средняя и правая нижняя изготовились что-то схватить. А левая нижняя усиленно чесала зад.

«Наверное, иметь шесть ветверук очень удобно, – подумал Виш. – Но… некрасиво!»

Второй люрас всеми шестью руками обрывал листья с Неподвижных Собратьев и укладывал в кожаную торбу. А третий…

Виш не стал смотреть на третьего, а осторожно попятился назад, а затем бросился наутёк. Гусеницы стали казаться ему меньшей опасностью, чем неведомые люрасы. Но гусениц поблизости не было. Должно быть, испугались странных люрасов.

Немного успокоившись и перейдя с бега на шаг, хотя и постоянно оглядываясь, Виш подумал: «А хорошо, наверное, иметь много ветверук! Хотя бы в схватке с гусеницами. Если они, конечно, достаточно сильны!»

Но эта мысль мелькнула и исчезла. А другие – остались.

«Наверное, Мич неподалёку, и это – результаты его экспериментов! – подумал Виш. – Надо поскорее выбираться отсюда! А не то он и меня превратит в такое же чудовище! Где же море?»

Виш всё ускорял и ускорял шаг, вертя головой на все четыре стороны, опасаясь уже не гусениц, не жуков и даже не саблезубых прыгунов, а неведомых люрасов, а пуще того – колдуна-вивисектора Мича, который превращает люрасов в чудовищных и невероятных созданий.

«Перворостка на него нет!» – с отчаянием подумал Виш.

Когда он отошёл на достаточно большое расстояние, и уже хотел остановиться, чтобы передохнуть, между дальними ветвями что-то блеснуло.

«Не море ли?» – с надеждой подумал Виш.

Он бросился вперёд, раздвинул ветки – и обомлел. Открывшаяся ему большая поляна поросла невысокими кустиками, между которыми протянулись блестящие нити паутины.

Лохматые хозяева сидели в центре сети, или затаились в глубине кустов, поджидая добычу.

Так много пауков и паутины Виш никогда не видел, хотя часто бывал на паучьих фермах. Но там паукам не позволяли плести ловушки, а «выдаивали» паутину, наматывая на специальные веретена, а затем используя для разных целей. Интересы пауков при этом не учитывались. Но зато их кормили от пуза.

Здесь же пауки жили свободно. И всё пространство затянули блестящей паутиной.

Это была не грязно-тусклая паутина гусениц, подло обматывающая и удушающая Неподвижных Собратьев. Нет, то была гордо выставляемая напоказ настоящая паучья паутина, высоко оцениваемая знатоками. Она весело поблёскивала капельками росы в лучах солнца, прорывающегося сквозь кроны деревьев. Паутина не опутывала деревья, а опиралась на них, соединяла и связывала воедино!

И Неподвижные Собратья, гордо зеленея, бережно поддерживали паутину своих спасителей и защитников.

Тёмные точки запутавшихся насекомых покрывали ловчие сети. Иных, свежеуловленных, ловко пеленали мрачноватые на вид чёрные и тёмно-коричневые восьминогие создания.

«Интересно получается, – подумал Виш. – Шестиногие – враги двуногих, а восьминогие – враги шестиногих! А у гусениц вообще много ног… но это ложноножки, не следует обращать на них внимания».

Часть пауков поджидала добычу.

Но что это? В одну из паутин влетела звенящая оса.

И к ней направлялся, торжествующе помахивая паутинной петлёй, восьминогий охотник.

«Она же убивает гусениц! – испуганно подумал Виш. – А он убьёт её!»

Подскочив к паутине, Виш выхватил меч. Несколько взмахов перерубили несущие нити, оса освободилась, и, обрадовано звеня крыльями, взмыла над кронами деревьев.

Паук угрожающе поднял на Виша передние лапы с зажатой в них верёвкой, но Виш, отступив на шаг, низко поклонился и торжественно произнёс:

– Извини, великий ловчий! Но вы с осой делаете единое дело, и я не могу допустить, чтобы мои друзья уничтожали друг друга!

Паук прислушался к словам Виша, опустил лапы, и, словно глубоко вздохнув, принялся чинить нарушенную сеть. Прорехи он латал той же верёвкой, что держал в лапах. Но конец её исчезал где-то в глубине паучьего брюха.

Как заметил Виш, из брюха выходило множество тоненьких ниточек, которые паук одной лапой ловко скручивал в единую верёвку, а второй – беспрерывно вытягивал.

«Вот для чего ему столько лап!» – подумал Виш, удаляясь.

Под сенью паутин Виш шёл спокойно, не озираясь по сторонам. Он твёрдо знал, что ни одно насекомое не нападёт на него. Пусть идти не очень удобно, зато безопасно.

К сожалению, паутинная поляна скоро закончилась.

Небо ощутимо темнело: приближалась ночь. Наступала пора подумать и о ночлеге. Где приткнуться? Тёплой казармы с крепкой дверью поблизости нет, и когда появится – неизвестно. А солнце заходит уже сегодня, и собирается делать это неоднократно и регулярно, каждый вечер. Удастся ли за завтрашний день добраться до моря, встретиться со своими?

Для обеспечения собственной безопасности Вишу хотелось найти широкий камень посреди реки, нагретый за день солнцем. Уж там-то его никто не тронет! Но река осталась далеко позади, а голых скал, куда бы он с удовольствием залез, также не наблюдалось. Можно, конечно, забраться на Неподвижного Собрата… если гусеница или жук не опередили.

Словно в ответ мыслям раздалось басовитое гудение, и по небу пролетела огромная тень, закрывая начинающие прорезаться сквозь синеву звёзды.

Виш замер, выставив над головой пику. Но гудение затихло в ближайшей кроне.

Вопрос о ночёвке наверху отпал, как пустые шишечки с ветки Неподвижного Собрата.

Если бы отыскать такие же тёмные кустики, которые он оборвал! Или понадеяться, что запах ещё не выветрился?

Но укладываться спать на голой земле, натёршись измятыми листьями, Виш не рискнул. Он боялся, что его разбудит зловонное дыхание гусеницы, и ужасная пасть разверзнется над лицом, едва он раскроет глаза…

Стоп! Зачем искать кустики, когда позади – владения добропорядочных пауков?

Ради безопасности Виш решил вернуться и заночевать на паучьей лужайке.

Возвращаясь, Виш принюхивался: вдруг поблизости обнаружатся знакомые кустики? Спать под двойной охраной не в пример безопаснее.

Вечером привычные запахи стали не столь резкими и насыщенными, зато появились новые. Большие белые цветки, будто освещающие дорогу, пахли так сильно, что забивали всё остальное.

Возле их белого скопления Виш угадал лёгкое мельтешение невидимых крыльев: светлые бабочки, похожие на вспорхнувшие цветы, толклись возле цветов невспорхнувших.

На всякий случай Виш обошёл их стороной. Но бабочки не погнались за ним.

Маленький огонёк пролетел в стороне. «Не душа ли Кука?» – вспомнил Виш. И сложил ладони почкой, не выпуская, впрочем, копья.

И вдруг почуял тонкую струйку знакомого запаха, успевшего стать приятным.

Виш двинулся в ту сторону и вскоре вышел к купе невысоких кустиков.

Местность освещалась уже одними звёздами да самой маленькой из трёх лун.

Осторожно протиснувшись между кустиками, Виш внимательно осмотрел ближайшее окружение: нет ли зловредных насекомых? Таковых не оказалось, и Виш, успокоенный, присел на корточки, чтобы не торчать над кустами и не привлекать внимания врагов.

Ногокорни он выпустил, и, раздвинув траву, впился в землю. Виш вспомнил слова Гача о ночном питании. Подкрепиться лишний раз никогда не помешает.

Для устойчивости он вонзил пику в землю и опёрся спиной. Спать сидя не очень удобно, но выбирать не приходилось.

Первые лучи утреннего солнца разбудили его.

Виш открыл глаза. На бледном небе светились полумесяцы двух лун – большой и средней. Пока ещё жёлтым светом, постепенно бледнеющим.

Зевая, Виш распрямился и потянулся. Ногокорни медленно сворачивались, приобретая вид ступней.

– Гач был прав! – с удивлением сказал Виш сам себе. – Я неплохо попитался!

На десерт Виш словил пару пролетавших мимо мошек и почувствовал себя совсем хорошо. Можно отправляться на поиски моря.

Теперь Виш внимательнее присматривался к отпечаткам на тропинке. А особенно похожим на следы люрасов. Вдруг прошёл один из шестируких? По следам трудно определить, сколько у существа рук.

Неожиданно Виш натолкнулся на давний труп небольшого жука. Мелкие насекомые полностью выели тело изнутри, оставив пустую оболочку.

Виш поднял пустой нагрудник. Отъеденные лапы упали на землю.

«А если так?» – Виш нацепил нагрудник на себя. – Нет, жмёт. Жук маленький… И дырки для лап не там, где ветверуки. Неудобно…» – и бросил нагрудник на землю.

«Надо идти. Может, кто-то из наших спасся? Кто бы это мог быть? Бао? Да, наверняка, он! Только Бао мог проткнуть жука пикой насквозь!»

– Бао! – закричал он. – Бао!

Но никто не откликнулся. Наверное, Бао успел уйти далеко.

Виш двинулся по следу. Оттого, что на месте схватки растения не были сильно примяты, Виш заключил, что жука убили сразу. Причём люрасу удалось вогнать пику между сочленениями хитиновых сегментов и поразить с одного удара. Это удивило Виша, и он постарался запомнить точку попадания.

С веток Неподвижных Собратьев вспархивали лёгкие разноцветные существа.

– Летающие листья! – прошептал Виш. – Какие красивые! А-ах, это бабочки! Таких я не видел: у нас пролетали чисто белые… И те большие, а эти – маленькие! Какие разные…

Другие бабочки оставались на месте, не взлетая. Но, подойдя поближе, Виш увидел, что они и не могли взлететь: то были цветы Неподвижных Собратьев. Почти такие же большие, как бабочки. С них слетала тонкая пыльца, раздуваемая лёгкими крыльями.

Дурманящий запах цветов доносился отовсюду. Голова у Виша закружилась. Ему захотелось остановиться, раскинуть ветверуки, встопорщить листочки, выпустить ногокорни – и легко закачаться под ветерком.

Поглядывая затуманенным взором в разные стороны, не замечая ничего, кроме пёстрого мельтешения, Виш двинулся наугад. Он не вполне понимал, что делает. Но состояние показалось ему настолько необычным, что он решил уйти с поляны подальше. Перед мысленным взором вдруг мелькнуло зрелище проплывающих по реке колод.

«Одурманят – и убьют», – слабеющим сознанием подумал Виш, уходя от цветов и порхающих бабочек. Ноги подгибались, он запинался на каждом поросшем травой земляном холмике.

Но вот цветочная поляна осталась позади.

«Откуда взялись борозды?» – подумал Виш, останавливаясь и недоумевающе глядя под ноги мутным взором.

В том, что произошло дальше, Виш не был уверен: видел он, или ему пригрезилось?

«Грядки? Что они здесь делают? Откуда взялись?»

В грядках сидели укоренившиеся молодые растения, подростки. Ни шестируких, ни четвероруких среди них не замечалось, и Виш решил подойти поближе.

Однако, завидев Виша, подростки повытаскивали корни из земли и кинулись врассыпную.

– Подождите! – закричал Виш, бросаясь вслед. – Как пройти к морю?

Но спрашивать было не у кого: подростки разбежались.

Виш вспомнил, как сам в детстве играл в Перворостка. Они с друзьями точно также прикапывали ногокорни землей, и изо всех сил тянулись к солнцу.

Но… на грядках валялись сморщенные семенные скорлупки, похожие на пустые оболочки семян Неподвижных Собратьев. Вбитые дождями в землю и высушенные на солнце.

До Виша дошла необычность происходящего: подростки-люрасы росли в почве! Они развились из семечка!

«Дикари! – подумалось Вишу. – Они – не живородящие! Но это значит, что поблизости живут люрасы! Как это странно: они живут не на побережье моря, а среди лесов…

Почему же они до сих пор не встретились? Он исшагал чуть не половину здешних лесов, видел несколько рек. Куда делись живые, и самое главное, разумные существа?

Полно! Да не пригрезилось ли ему? – Виш помотал головой. – Всё, что осталось – ровные ряды грядок и пустые оболочки семян. Что за чушь взбрела в голову! Люрасы не появляются на грядках! Может, когда-то, очень давно, во времена Перворостка… или ещё раньше…»

Виш наклонился к земле. Подростки убегали на выпущенных ногокорнях – видно, не успели втянуть – поэтому чётких следов не осталось, всё заметено тонкими корешками. Можно, конечно, спрятаться в кустах и подождать, когда они вернутся. Но Виш не мог ждать. Ему казалось, что Бао неподалёку. И… подростки могли и не вернуться. Если уже выросли – зачем возвращаться?

Но голова ещё не отошла от запаха цветов и продолжала кружиться. Вишу показалось, что из-за ближайшего леска послышалось громкое гудение, и он увидел свирепо жужжащую огромную муху, на спине которой сидел маленький люрас в высокой шапке.

Виш не испугался. Ему вспомнились мечты Подса, который хотел полетать на мухе. Может, это Подс?

Виш помотал головой – и видение исчезло: скрылось за ближайшим деревом.

«Может, это от голода? – подумал Виш. – Давно не ел ртом?»

Голова кружилась. И перед глазами плыли разноцветные круги. Так что Виш не уверен: действительно видел летающего люраса, или показалось?

Перед лицом пролетела мошка. Выбросив ветверуку вперёд, Виш схватил мошку, сжал в кулаке и поднёс ко рту.

– Во имя прародительницы Росянки! – пробормотал он. Да, есть сырое не особенно аппетитно, но… произнеся магическую формулу, моральный аспект сыроядения как бы снимался. Осталось преодолеть естественное отвращение.

Когда насекомое хрустнуло на зубах, Виш лишь слегка поморщился: в общем, не так уж неприятно. А, прожёвывая и проглатывая остатки, Виш подумал, что пращуры, поди, и не знали, что такое жареная или варёная пища, а ели сырую.

Крылышки, однако, он предварительно обломал и выбросил.

И вновь Виш углубился в заросли Неподвижных Собратьев.

Ни жуков, ни гусениц, по счастью, не попадалось. Виш тщательно осматривал деревья: не начнут ли спускаться на тоненьких паутинках зловредные мелкие гусеницы? Не станут ли выпрыгивать из зарослей травы опасные блошки?

То, что он увидел на ближайшем дереве, заставило его остановиться.

Высоко над землёй в стволе чернело отверстие.

Виша затошнило: если бы подобная дыра появилась в нём самом… «А, говорят, бывают болезни, когда стволотело гниёт, и трухой высыпается из образующихся дыр. Иногда гниль сухая, а иногда – мокрая, – подумал он. – Это верная смерть!»

Но мало того, что в стволе зияло отверстие! Какая-то птица, вспорхнув, влетела в дупло. Сначала покачала перед носом Виша хвостом, а затем, ловко развернувшись, выставила наружу острый клюв. Мол, попробуй, возьми!

Виш осмотрел дырявое дерево. Засыхать оно не собиралось. И, судя по всему, чувствовало себя превосходно.

Удивлённый, Виш прошёл мимо, продолжая оглядываться на дерево, будто ожидая, что оно вот-вот закачается и рухнет.

Дерево не рухнуло, зато птица вылетела из дупла, уселась на толстую ветверуку… тьфу! – ветвь – и принялась вовсю долбить по ней острым клювом.

У Виша зашлось дыхание от возмущения. Что за привычки у местных птиц?

Он хотел спугнуть птицу, швырнуть чем-нибудь тяжёлым, но ничего подходящего не нашёл. А птица перестала долбить, засунула клюв в образовавшуюся дыру, вытащила жирную белую личинку и с аппетитом проглотила.

У Виша вновь зашлось дыхание, а на глаза навернулись слёзы радости: вот это птицы! Они лечат деревья!

Виш вспомнил, как мучительно умирал в деревне старый Пих, когда у него под кожурой завелись похожие белые личинки, и не нашлось врача, чтобы сделать операцию. А птицы сами, без надлежащего медицинского образования, лечат больных собратьев.

Виш вспомнил разговор с Чером.

– Почему птицы маленькие? – спрашивал Виш. – Ведь гусеницы бывают очень большими. А птицы едят гусениц. Почему бы им не вырасти такими, чтобы съесть всех гусениц?

– Чайки едят рыбу, – отвечал Чер. – А рыба в море разная. Акулы тоже рыбы. Однако чайки акул не едят…

«Хорошо бы, – подумал Виш, – если бы были огромные-преогромные птицы. Такие большие, что смогли бы ловить и есть гусениц. Или кучкой насели бы на одну…»

Но… что в таком случае делали бы воины-люрасы?

Среди зарослей высокой травы, длинным языком высунувшейся из левой низины, что-то зашевелилось.

«Гусеница!» – подумал Виш и моментально потянул из-за спины пику. Люрас таким низким быть не мог.

Но то оказалось движущееся растение. Виш впервые видел подобное здесь. Дома их достаточно – хотя бы кочующие вьюнки, которые дважды в год мигрировали с севера на юг и обратно, в поисках пищи. Порой они забирались на скалы такой крутизны, что никто, кроме них, взобраться туда не осмеливался. А порой их приходилось отгонять от кормильных полей.

Но вьюнки ничего не боялись, потому что были неразумные. И ещё потому, что очень лёгкие и могли спланировать с любой высоты, если внезапный порыв ветра вдруг сбросит их.

Вишу казалось, что здешним растениям нет нужды искать пищу: её хватает на всех, можно всю жизнь просидеть на одном месте. Потому-то и люрасов здесь мало, что Перворосянка не могла родиться в здешних местах: зачем идти за пищей, если пища приходит сама? Вот Неподвижные Собратья и остались неподвижными.

Но, оказалось, здешняя земля тоже способна на невероятные штуки.

Растение гордо прошествовало мимо Виша. И он в очередной раз остолбенел: в пазухах листьев шагающего растения сидели живые, машущие ручками и ножками маленькие детишки. Но растение было явно неразумное: созревшие падали на землю, а оно не замечало и затаптывало тех, кто не успевал отползти. Не обращало внимания на своих детенышей! Рассеивало повсюду, нимало не интересуясь их дальнейшей судьбой.

«Как можно так обращаться с детьми? А если упадут на каменистую почву? – с тревогой подумал Виш. – Они же засохнут! Или отползут?»

Но заниматься расселением и обустройством чужого потомства Виш не собирался. В конце концов, в этих краях не так много опасностей: за каждым люрасом не охотится, ощеря челюсти, гусеница. А Вурч-то думал, что гусеницы плывут к ним, потому что съели всех Неподвижных Собратьев!

«Выходит, местные Неподвижные Собратья как-то приспособились к совместной жизни с гусеницами? – подумал Виш. – Неужели и мы смогли бы? Нет! Разумному существу тяжело привыкнуть к мысли, что каждый день твой товарищ может погибнуть. Если гибнуть – так в бою! А стоять и ждать, пока тебя съедят… Брр!» – Виш передёрнулся. И остановился.

Ему навстречу двигалась гусеница. Одна.

Виш мог бы обойти гусеницу, не трогать её. Но он почувствовал себя обязанным уничтожить всех встречающихся гусениц, с которыми мог справиться. Проснувшийся в нём боевой дух требовал выхода.

Виш не стал переть напролом, и сшибаться с гусеницей лоб в лоб. Зачем, когда можно применить одну из военных хитростей.

Он отступил в сторону, пропуская гусеницу. Та послушно проползла мимо.

И тогда Виш метнул в неё пику. В самый последний момент передумал вскакивать на спину и бить в нервный узел, как раньше. Его смутили две устрашающего вида колючки, торчащие на хвостовом сегменте. Очень уж они походили на колючки ящериц. Вишу показалось, что, если вскочить гусенице на спину, обязательно попадёшь под удар колючек. Да и густые щетинки, покрывающие спину, не внушали доверия: можно запутаться и упасть.

И Виш оказался прав: едва копьё вонзилось в гусеницу, как она с силой выгнулась, и колючки опасно пошли к голове. Если бы Виш стоял на гусенице и держался за копьё, вполне мог получить удар колючками в спину.

Но теперь, после удачного броска, можно не торопиться и просто подождать, пока гусеница обессилеет.

Виш так и сделал: просто стоял и ждал.

Гусеница умирала. Она закатила янтарные глаза, в которых судорожно подёргивались чёрные точки зрачков, и конвульсивно вздёргивала шипиками на хвосте.

Неожиданно откуда-то налетели стаи огромных бабочек: взмахивая белесоватыми крыльями. Они попытались отвлечь Виша от умирающей гусеницы, бросаясь ему чуть не в глаза. Виш отбивался голыми ветверуками: извлечь оружие из остывающего трупа не получалось, оно застряло.

Виш принялся тянуть копьё туда-сюда, дёргать в разные стороны.

«Не бросать же! – с тоской подумал Виш. – Чем тогда отбиваться от врагов?»

Он снова подёргал копьё, опасаясь сломать. А бабочки продолжали атаковать.

В конце концов Виш пропихнул копьё сквозь гусеницу и заотмахивался им, повредив крылья у нескольких бабочек.

И чего они взбесились?

«Мы раньше не обращали внимания на вьющихся бабочек, особенно если те порхали в отдалении. А они, получается, шпионили за нами!» – подумал Виш.

Бабочки продолжали порхать, мешая идти. Они залепляли глаза, с размаху налетали на Виша и били пусть лёгкими, но большими крыльями. Отмахиваться ветверуками не получалось: бабочки успевали увернуться. А вот копьём…

Он снова замахал копьём. Бабочки не успевали уворачиваться и падали, покалеченные, на опавшие листья, встрепыхиваясь время от времени. После ряда прицельных ударов бабочки стали вести себя осторожнее и близко не подлетали. А потом и вовсе упорхнули, словно поняв, что гусеница умерла, и они ничего сделать не могут.

«Выходит, какая-то доля соображения у них есть», – подумал Виш, протирая глаза от попавшей пыльцы.

А когда протёр, замер от неожиданности.

Впереди лежал люрас. Обычный, не шестирукий. А к нему, пожирая, приникла гусеница.

«Бао!» – чуть не выкрикнул Виш.

Пользуясь тем, что гусеница увлеклась, Виш подкрался к ней и ударил пикой. Бил сбоку, наотмашь, опасаясь при ударе сверху вниз задеть лежащего.

Гусеница дёрнулась и попыталась повернуться к Вишу. Это ей не удалось: Виш удерживал пику левой ветверукой, не давая гусенице схватить его своими страшными челюстями. А правой вытащил меч, и принялся рубить гусеницу.

Несколько мощных ударов – и тело гусеницы заизвивалось на залитой сокровью и лимфой траве. Голова осталась на трупе воина, продолжая закрывать верхнюю часть туловища.

Поднатужившись, Виш свалил голову.

Это оказался не Бао!

Виш всматривался в незнакомое лицо, потом быстро огляделся: нет ли других гусениц?

Гусеницы были, даже две. Но в одной торчало копьё, а в наголовник другой вонзился по рукоять тяжёлый каменный топор.

Павший люрас выдержал не одну битву. Но, к сожалению, гусениц оказалось слишком много для одного.

«Чего же он путешествовал один? – подумал Виш, и тут же возразил сам себе: – А я чего?»

У воина не осталось другого оружия, кроме каменного ножа. А с ним особо не посражаешься.

«Лучше бы он убежал, – подосадовал Виш. – Да, видно, не успел: гусеница оказалась быстрее».

Гусеница почти полностью изгрызла тело люраса. А вот голова оказалась нетронутой – её закрывал высокий глухой шлем из твёрдой кожи. Остались видны одни глаза да подбородок. Широкие поля защищали шею и плечи.

«Очень удобно! – подумал Виш. – По крайней мере, букашки на голову падать не будут».

Немного поразмыслив, он решил взять шлем себе и стащил с головы убитого. И замер.

Следует признать, выглядел воин довольно жутковато: из головы, являющейся обязательным, непременным, неотъемлемым (кроме исключительных случаев, вроде гибели от челюстей гусеницы) атрибутом каждого люраса, торчала кверху покрытая крупными мясистыми листьями остроконечная верхушка.

Теперь понятно, почему шлем сделали таким высоким.

Шею воина охватывало ожерелье из острых хоботков долгоносиков.

«Вот сколько он убил!» – подумал Виш. Да, это заслуживало уважения: убить бронированное создание очень сложно. Хотя и менее опасно, чем гусеницу: долгоносика достаточно пнуть ногой, чтобы отбросить в сторону. Правда, после этого он поднимался и вновь атаковал, но каменным топором его можно убить с трех-четырех ударов, если удачно попасть.

Виш решил вырезать у гусеницы челюсти.

«Если я встречу его сородичей, это будет знаком, что я отомстил за него. Да, челюсти большие и тяжёлые… Но селение должно быть поблизости».

Сначала Виш хотел нацепить челюсти на пояс. Конечно, это не самая большая гусеница, с которой ему пришлось сразиться, но всё же достаточно солидных размеров. Если уж другой поблизости нет.

Но челюсти на поясе мешали шагать. И он решил нести их за спиной.

Но это потом, когда он похоронит воина.

Виш вырыл могилу – такую же, как Черу. Труп гусеницы положил рядом с погибшим – чтобы тот мог питаться после смерти. Туда же поместил пику и каменный топор, выдернув из убитых гусениц.

«А может, он поправится?» – мелькнула в голове у Виша невозможная мысль, и он подумал: а как там Вурч? Тот ведь оставался живым, когда его прикапывали.

Прихлопав могильный холмик ладонями, Виш осмотрелся, решая, куда идти.

Здешняя земля не пустая. Туземцы имеются. Но… почему они не уничтожают гусениц? Неужели потому, что тут много Неподвижных Собратьев, и гусеницы нечасто нападают на люрасов? А почему люрасы не защищают Неподвижных Собратьев? Тоже потому, что тех много? Но иначе гусеницы сожрут всех! И подвижных и неподвижных.

«Если бы здесь было так же мало Неподвижных Собратьев, как у нас, – подумал Виш, – местные тоже защищали бы их!»

С этой мыслью Виш нахлобучил на голову высокий шлем и направился к зарослям Неподвижных Собратьев. Если люрас шёл в эту сторону, значит, там его соплеменники. Верхушка на макушке – не самое страшное. А вот добираться в одиночку до моря, через поля жуков и прыгунов…

Нож убитого он тоже положил в могилу – чтобы воин сражался на другой земле, под другим солнцем, на небесном поле. Тем более что там нож вырастет и станет мечом. Почему у погибшего не было меча? Имей он меч, может, и с третьей гусеницей справился бы… Да, но оставалась ещё четвёртая, которую только что убил Виш. Нет, что ни говори, а четыре гусеницы на одного – многовато.

Выйдя на опушку, Виш наткнулся на следы недавнего побоища: здесь валялось несколько колод – четвертованных трупов. Кто-то отрубил ветверуки, стволоноги и голову. А всю окружающую почву забрызгал сокровью. И, похоже, здесь недавно питались: поверхность земли изрыта ногокорнями и носит явные следы пищевого истощения. И толклось на опушке немало люрасов.

– Извращенцы! – пробормотал Виш. – Язычники!

Судя по следам, орава удалилась вдоль леса. Внутрь него убийцы-извращенцы предпочитали не заходить.

Поэтому Виш углубился в заросли диких сородичей. Они молча провожали его, не пытаясь задержать, и лишь иногда приветливо поглаживали ветвями. Назвать их ветверуками язык не поворачивался.

Впереди послышалось журчание.

«Вода! – обрадовался Виш. – Кстати!» Он давно ощущал некоторую вялость во всём теле: гидростатический скелет ослабел.

Выйдя на полянку, Виш остановился: посредине, в центре маленькой лужицы, плясал фонтанчик воды. Такого Вишу встречать не доводилось: все ручьи, что он видел ранее, начинались из-под каменных осыпей или вытекали из трещин в скалах.

Из лужицы выбегал быстрый ручеёк. Виш наклонился и зачерпнул воды ладонями. Напился. Вода оказалась сладкой от присутствия селитры.

«Да, тут поистине благословенная земля!» – подумал Виш.

Он наполнил обе фляги – свою и Черову – водой, ещё раз напился, впрок. И почувствовал себя неизмеримо сильнее и бодрее.

– С голоду тут не умрёшь! – пробормотал он. – Если тебя не съедят, прокормиться всегда сумеешь.

Виш на мгновение заколебался: искать ли сородичей убитого неведомого воина, или пробиваться к морю одному? Удастся ли уговорить их помочь?

«Если не найду, пойду сам, – решил Виш. – Но как бы не нарваться на убийц-извращенцев… А если это они и есть? Надо осторожнее…»

Виш шёл через лес, не задирая голову и не высматривая затаившихся в листве врагов: теперь шлем надёжно защищал от падающих сверху насекомых. Те бессильно скользили по толстой коже и валились в траву, безуспешно пытаясь зацепиться и укусить. Не то, чтобы их встречалось слишком много и часто, но всё же попадались. И хотя под шлемом листьеволосы чувствовали себя не очень комфортно, безопасность того стоила. Но когда букашки забарабанили по голове особенно сильно, Виш ускорил шаг, стараясь быстрее миновать опасный участок. А, заметив прогал между деревьями, устремился туда, чтобы хоть немного передохнуть на открытом пространстве.

Полянка удивила его. Кто-то сорвал толстый слой зелёного дёрна, снёс с места. А затем взрыхлил землю и разгладил её.

Кто это сделал? Жуки? Гусеницы? Прыгуны? Или иные, неведомые существа?

Виш наклонился к земле. Не заметно, чтобы здесь толклись ложноножки гусениц или зазубренные ноги жуков. Поверхность почвы выглядела идеально ровной. Ни жуки, ни гусеницы так сделать не могли. Наверняка дело ветверук люраса…

Разыскивая, куда убрали дёрн, Виш заметил чёрные крупинки почвы на зелёной траве. Они уводили в лес.

«Тут несли, – догадался Виш. – Но… кому понадобилось срывать и уносить дернину?»

Почва выглядела очень привлекательно и аппетитно: взрыхлённая, проборонованная, каждый комочек размят пальцами. Она смотрелась чёрной мягкой подушкой.

Неужели и здесь собираются устраивать кровавое пиршество?

Виш осмотрелся вокруг.

Нет, всё спокойно. Ухоженный участок не имел ничего общего с предыдущим: там дёрн грубо вывернули на сторону, куски побросали кое-как. А здесь и следов дёрна не видно, и почва взрыхлена так аккуратно и любовно, что корешки Виша сами собой зашевелились, разворачиваясь, стремясь скорее погрузиться в рыхлую питающую массу… Виш сдержал их движение волевым усилием.

И всё же вид чёрной мягкой почвы притягивал. От неё струился такой аппетитный запах… Не заметно ни обессоленных, ни обезвоженных участков. Её будто специально приготовили для пиршества. Но пиршество почему-то отложили.

Виш не выдержал: ступил на очищенную площадку и выпустил ногокорни. Ощущение тепла и силы стало подниматься от земли, разливаясь от щиколоток вверх и наполняя всё существо Виша тёплой нежной радостью. Как всегда бывает при корневом питании.

Стайка мелких мошек, толкущихся над взрыхлённым участком, сменила положение и закружилась над Вишем.

Ловким движением ладони Виш сцапал несколько штук и отправил в рот. Стало совсем хорошо.

«Я прямо как Перворосянка!» – подумал Виш, и застыдился сравнения.

Две волны пищевого тепла – от корней и ото рта – встретились где-то посередине, создавая непередаваемые вкусовые ощущения.

– Кто объедает моё поле? – из ближайших кустов поднялась разозлённая люраска и направилась к Вишу.

Замерев от неожиданности, Виш во все глаза смотрел на приближающуюся люраску… люрасочку.

Она была очень молода (может быть, даже моложе Виша) и очень красива. Светло-зелёная кожура, слегка розоватая на щёках, удлинённые в стороны и вверх глаза, круглый носик…

И никакой верхушки из её головы не торчало.

– Ты что делаешь на моём участке? – грозно спросила она.

Виш растерялся. Залезть на чужой участок в их местах было равносильно воровству. Но до сих пор здесь не встречалось кормильных полей. А ведь земля благодатная. Но вся занята неподвижными Неразумными Собратьями. И приготовить участок – значило уничтожить неподвижных, а это ещё больший грех, чем воровство. Тем более что воровство можно оправдать голодом, а вот убийство…

– Я… я хотел немного поесть, – признался он.

– Поесть? – её голос потеплел.

Люрасочка окинула Виша долгим взглядом – от высокого чужого шлема до зарытых в земле ногокорней – и ничего не сказала. А просто встала рядом с Вишем, взяла его за пальцы – ладони у неё оказались тёплые-тёплые – и погрузила ногокорни в рыхлую мягкую землю.

– Меня зовут Лил, – тихо произнесла она.

– Виш, – слегка поклонился Виш.

Он почувствовал, как в земле корешки Лил осторожно прикасаются к его тонким корешкам. Ощущения оказались столь новыми и неожиданными, что Виш растерялся.

Затем он почувствовал неожиданную слабость, его даже зашатало. Люрасочка удержала его от падения.

– Это будет наш участок, – шепнула она. – Ты согласен?

Виш кивнул, не понимая происходящего.

Большие белые бабочки запорхали вокруг. Виш хотел отогнать их, но не осталось ни сил, ни желания поднять ветверуку. А ещё больше не хотелось бросать тёплые ладони Лил.

«Что могут сделать бабочки? – подумал он. – Всё равно гусениц близко нет… Пусть летают…»

Приятный сильный аромат донёсся до ноздрей Виша. Что это так хорошо пахнет? Лил? Это ты? Как кружится голова… Лил, милая…

Ему вдруг стало хорошо-хорошо. И не только в ладонях и корешках, а всюду-всюду…

Когда Виш очнулся, Лил помогла ему выбраться с взрыхлённого участка. Она выглядела много пунцовее, чем раньше.

– Ты… пойдёшь со мной в деревню? – спросила она.

– Конечно! Мне понадобится помощь ваших воинов, чтобы добраться до моря.

– До моря? Зачем?

– Там остались мои друзья. Как ты думаешь, ваши воины мне помогут?

Лил не ответила, прислушиваясь к чему-то, не то внутри себя, не то снаружи.

Виш осторожно прикоснулся к её щеке.

– Лил, – еле слышно позвал он.

– Что? – отозвалась она, избегая смотреть ему в глаза.

– Ты мне нравишься, – просто сказал он.

– Не смейся надо мной! – её глаза наполнились слезами.

– Правда… – Виш растерялся.

– Ты, наверное, недавно сражался с врагами, сильно устал, и потому тебе всё равно, на чьём участке питаться! – с горечью произнесла Лил.

– Да, я убил гусеницу… Но я их много убивал раньше. И у себя на родине, и здесь, у вас. А на участок… – не находя слов, Виш снял с головы шлем и сжал в руках.

Прохладный ветерок освежил вспотевшую голову, и на мгновение Вишу стало легче.

Лил с любопытством взглянула на него… и глаза её округлились. Она совершенно потеряла дар речи: раскрывала и закрывала рот, но не могла произнести ни звука.

Виш испугался, не понимая, что происходит.

– Что с тобой? – спросил он.

Её дрожащая рука потянулась к его голове. Виш замер, опасаясь сделать что-то не так. Ладошка Лил прикоснулась к макушке, нерешительно погладила…

Виш осторожно привлёк Лил к себе и поцеловал. Она заплакала.

– Что… что с тобой? – растерянно спросил он. – Что случилось? Я тебя обидел?

– Нет! – она замотала головой. – Скажи… гусеница отгрызла тебе верхушку, или её отрубили в схватке другие воины?

– Верхушку? – Виш не понял, о чём она говорит. Но затем вспомнил воина, с которого снял шлем, и до него дошло. – Нет, Лил! У меня никогда не было верхушки! У нас ни у кого нет верхушек!

– Правда? – Лил была невероятно изумлена.

– Да. И… мы никогда не дерёмся со своими. Только с гусеницами. А вы? Неужели ваши воины убивают друг друга? Я видел колоды, плывущие по реке…

Лил кивнула:

– Случается. Это бывает из-за люрасок, или из-за пустой ссоры, или не могут поделить добычу…

– Да у вас столько всякого добра! – не выдержал Виш, разводя руки.

Лил рассмеялась:

– Всегда найдётся из-за чего драться. У нас земля поделена между отдельными семьями, отдельными воинами… И это тоже повод для схваток.

Виш был поражён. Земля – и вдруг кому-то принадлежит? И из-за неё дерутся? Как может земля кому-то принадлежать?

– А они питаются с тех участков? – осторожно спросил Виш.

– Нет. Просто считается, что земля принадлежит им. Они там охотятся. Пойдём.

Она крепко взяла Виша за руку и повлекла за собой. Виш не сопротивлялся.

– Надень шлем, – сказала Лил, обернувшись. – Пусть сначала не знают, что ты чужой…

Появились тропинки. Они возникли ниоткуда, а до той поры словно прятались под листьями и стеблями Неподвижных Собратьев. Тропинки сбегались с разных сторон в одно место, в одну главную тропу. И эта тропа входила в деревню.

За деревьями замелькали дома. Но Виш не успел к ним присмотреться – слишком много необычного встречалось на пути. Ему запомнилось сплошное разноцветное мельтешение – красное, жёлтое, коричневое.

Он смотрел на резвящихся на траве ребятишек. У каждого из головы торчала небольшая зелёная верхушка.

– Лил мужа привела! – заверещал какой-то подросток, указывая кривым пальцем с потрескавшейся корой на приближающуюся пару.

– Лил мужа привела! Лил мужа привела! – подхватили мелкие растишки.

Виш, сначала плохо понимающий из шепелявой речи подростков, о чём идёт речь, в конце концов понял и испуганно схватил Лил за руку:

– О чём они кричат?

Лил покраснела.

– Ты извини, я не сказала тебе сразу… Но у меня не оставалось выбора: я больше не могу быть одна… Ты воин, ты с другой земли, ты всё равно уедешь и можешь делать всё, что захочешь. Но я не хочу, чтобы надо мной снова смеялись и издевались соплеменники.

– О чём ты? – не понял Виш.

– Понимаешь, по нашему обычаю, если девушке приспела пора выйти замуж, она уходит далеко от деревни, взрыхляет участок и ждёт, пока какой-нибудь парень захочет укорениться там. Чисто символически. Обычно это парень из нашей же деревни, её знакомый, он идёт следом, чтобы в случае чего защитить. Но я пошла одна… мне стало всё равно, сожрут меня жуки, или нет. Остальное ты знаешь. Теперь мы с тобой муж и жена…

– А почему у тебя никого не было? – спросил Виш. – Ты такая красивая…

– Не смейся надо мной! Я – уродка! – Лил провела рукой по своей голове и чуть не заплакала. Об этом сказали её прикушенные губы. Но затем она взглянула на Виша и улыбнулась:

– Ты говоришь, у вас все такие? Как смешно! Но… ты не снимай шлема, хорошо? Пусть пока все думают, что ты такой же, как они… как все наши.

– Ну, хорошо… А как… – Виш замолчал, потому что к ним направлялись вооружённые воины.

– Вот этот! – один указал копьём на Виша. – Он убил Гера! На нём его шлем! – и концом копья ловко сбил шлем с головы Виша.

Вздох удивления пронёсся по собравшейся толпе, когда все увидели, что на голове Виша нет верхушки.

– Это не наш… не наш…

Виш поднял руку.

– Я не убивал вашего товарища! Его убила гусеница. Вот её челюсти, – и он повернулся и показал болтающиеся на спине роговые челюсти убитой гусеницы.

Вздох удивления пронёсся по собравшимся.

– Убил гусеницу? Нет, двух гусениц! Сам, один? Ого! Да ну, нашёл челюсти где-нибудь! Нет, свежие! Не может быть! – послышались возгласы. – А Тат в прошлом году? Он тоже убил гусеницу! А как она его погрызла? А на этом – ни царапины!

Виш растерянно переводил взгляд от одного говорящего к другому. Пики Виша торчали за плечами, а меч – у пояса. Успеет ли он выхватить хоть что-нибудь? А пики воинов нацелены на Виша. Но хуже всего, что он не мог представить, как это – сражаться с себе подобными? Не с гусеницей, не с муляжом гусеницы, который таскают два люраса, а с самим люрасом. И не в учебной схватке, а всерьёз. Да ещё, быть может, убить его…

Виш понятия не имел, куда следует бить, чтобы… Нет, он догадывался, что если люрасу отрубить голову, то, скорее всего, тот умрёт. Особенно если меч недостаточно острый, а рядом нет врача и голову некому приставить на место. Но как убить люраса пикой? Проткнуть и ждать, пока вытечет вся сокровь? Не получится…

Нет, Вишу совсем не хотелось пробовать такое злодейство. Тем более что воины, судя по всему, управляться с пиками умели.

Поэтому он сложил ладони почкой и вновь повторил:

– Я не убивал вашего товарища…

Но Вишу, наверное, не поверили бы, если бы в противоположном конце деревни не послышался шум, и оттуда не появилась новая толпа воинов, ведущая за руки бледного-бледного юношу, который от страха ослабел так, что не пытался вырваться.

– Мы… я был вместе с Гером. На нас напали жуки. Один на меня, второй на Гера. Я ударил одного копьём, и оно сломалось! Я бросился бежать. И я ничего не знал о смерти Гера! – парень возвысил голос, пытаясь оправдаться.

– Мы нашли сломанное копьё недалеко от жучиного панциря, – рассказывали воины.

«А я не заметил копья! – подумал Виш. – Иначе догадался бы, что воин шёл не один. Но жук был один! Парень врёт! Иначе Гера съели бы жуки…». А вслух сказал:

– Гер убил жука! Но затем на Гера напали гусеницы!

– Тише, тише! – выкрикнул ближайший к Вишу воин. – Чужак рассказывает, как погиб Гер!

Все разом замолчали.

– Как он погиб, я не видел, – Виш покачал головой. – Но я шёл по его следам и видел убитого им жука. Это был большой жук!

– Мы видели панцирь, – подтвердили воины. – Это был большой жук!

– Гер храбро сражался и победил жука, – продолжал Виш. – Но на него напали гусеницы, много гусениц, четыре штуки!

Воины разом охнули от страха. Виш помолчал мгновение, потом сказал:

– Он убил двух гусениц! Но не смог вытащить копьё и каменный топор из убитых гусениц, и погиб.

– А почему ты уцелел? – ехидно спросил кто-то из толпы. – Если там было, как ты говоришь, сразу четыре гусеницы?

– Гер помог мне своей смертью, – спокойно произнёс Виш, обведя взглядом воинов. Его слова возвышали Гера в глазах соотечественников. Тем более что так оно и было. – На Гера напало четыре гусеницы. Двух убил Гер. Одна из живых осталась поедать… – он запнулся, – Гера, а вторая набросилась на меня. Если бы обе напали на меня, я бы с ними не справился («Разве что всадить гусенице пику в пасть, как сделал Чер, – подумал Виш, – пригвоздить её к земле, а с другой сражаться мечом. Но гусеницы не нападают одновременно. Неужели дикари об этом не знают?»). Так что и мёртвый Гер продолжал биться с врагами, – закончил Виш.

Толпа молчала.

– Я похоронил его! – подняв голову, сказал Виш. – Похоронил по нашим обычаям. Такого воина нельзя бросать на съедение мелким тварям. Я не знаю, как делается у вас, поэтому похоронил по своей вере, в земле, насыпав над ним земляной холм.

Толпа одобрительно зашумела.

– Чтобы он смог прорасти и начать новую жизнь, – неожиданно для себя добавил Виш. Откуда-то всплыла эта фраза. Не то Гач рассказывал ему, не то, скорее, Чер.

Толпа взорвалась радостными криками. Очевидно, Виш сделал всё, как надо. И он мысленно возблагодарил Чера, когда-то сказавшего эти слова. Старый солдат тоже продолжал сражаться!

Воины, окружающие Виша, заулыбались и опустили копья.

– Ты всё сделал правильно, – тихо сказал подошедший к Вишу старый воин с пожелтевшей от возраста кожурой. – Мы тоже верим, что прорастём когда-нибудь в другой жизни, под другим солнцем. А шлем? Почему ты не оставил ему шлем?

Взоры воинов обратились к Вишу.

– Я взял его шлем, чтобы… чтобы породниться с ним. У нас принято обмениваться оружием, если люди становятся друзьями… – вдохновенно врал Виш. Впрочем, врал ли? Пусть в его селении не было такого обычая, но о чём-то подобном рассказывал Гач. А ведь это происходило на его, Виша, земле! И если бы ему довелось побывать в тех переделках, о коих рассказывал Гач, то и он поменялся бы оружием с побратимом. – А я считал его своим другом, после того… после того, как он отвлёк на себя гусеницу…

Гер действительно помог, и Виш вполне мог считать его побратимом. Они и побратались бы, сумей Виш догнать Гера чуть раньше, перед тем, как на того напали гусеницы. А если бы он помог Геру убить гусениц…

«Я бы отдал ему свою пику – и он бы остался жив, – подумал Виш. – И мне стало бы легче общаться с ними и просить проводить к морю. Но, может, они помогут мне как мужу Лил?»

– Вождь, вождь! – зашумели воины.

К толпе, поддерживаемый под пазухи спящих почек двумя молодыми люрасами, подходил люрас с полностью пожелтевшей макушкой.

Он сразу заметил болтающиеся на спине Виша челюсти гусеницы.

– Ты… ты убил это чудовище? – произнёс вождь.

– Конечно, – пожал плечами Виш. – А что такого?

Он не стал уточнять, что убил не одну гусеницу, а много, и не такую маленькую. Ему стало немного стыдно: он не считал победы над местными гусеницами чем-то особенным. Здешних гусениц можно уничтожать десятками, а они почти не реагируют на то, что их убивают. Но, может, у воинов иные отношения с гусеницами? В то же время Виш полагал, что, расскажи он всю правду о победах на родине – ему никто не поверит.

Поэтому вместо самовосхваления Виш скромно произнёс:

– У нас много великих воинов, которые убили не одну гусеницу!

Крики восторга и страха стали ему ответом.

– Мы редко сталкиваемся с подобными чудовищами, – сказал вождь, подходя к Вишу. – Они нечасто забредают в наши места. Но обычно с ними сражаются трое-четверо воинов…

Виш развёл руками, что должно было означать: «Ну, не знаю… Я справился сам».

Крики восторга вновь зазвучали в честь великого воина Виша…

– Сильный враг – опасный враг… – пробормотал кто-то поблизости. Но Виш не успел заметить, кто это: к нему приблизился высокий мускулистый воин.

– Я – Фик! – произнёс он, положив ладонь себе на грудь. – Я убил двух гусениц!

Виш молча наклонил голову. Он давно сбился со счёта, сколько гусениц убил. И это дома. А здешних вообще не считал. Они ведь приплыли сюда убивать гусениц, а не заниматься подсчётами.

– Можно попробовать? – Фик указал на каменную пику Виша. Виш, пожав плечами, протянул пику Фику. – Тяжёлая!

– А ты покажи мне своё! – Виш взял копьё Фика.

Копьё оказалось неожиданно лёгким. И… странным. Отполированное почти до зеркального блеска, оно продолжало сохранять первоначальную структуру материала. И структура эта не нравилась Вишу. Нет, к наконечнику копья он претензий не имел – сделанный из острого обломка кремня, тот довольно удачно был примотан просмоленными («Значит, у них есть горючая жижа!» – подумал Виш) полосками ящеричной или лягушачьей кожи к… Но то, к чему примотали наконечник, Вишу страшно не нравилось. Ему не нравилось, что наконечник примотан именно к этому.

Виш провёл рукой по копью.

Структура волокон и остатки сглаженных сучков явственно говорили о том, что…

– Копьё сделано из Неподвижного Собрата?! – в ужасе проговорил Виш, чувствуя, как листочки на голове встают дыбом. Хорошо, что он снова надел шлем.

– А что тут такого? – удивился Фик, забирая копьё. И правильно сделал, потому что ещё миг – и оно вывалилось бы из ослабевших рук Виша. – Мы всегда делаем копья из ровных веток и стволов Неподвижных Собратьев. А из чего же их делать?

– Какое святотатство! – простонал Виш. – Им же больно!

– А из чего их делать? – повторил Фик. – У нас нет таких длинных и острых камней, как на вашей земле. – И он указал на обсидиановый меч Виша. – Поэтому приходится изготовлять орудия из Неподвижных Собратьев. Но, – продолжил он, с недоумением глядя на пошатнувшегося Виша, – мы просим у них разрешения и прощения. Мы считаем, что их дух помогает нам сражаться!

– Ясно, как они вам помогают, – пробурчал Виш, немного приходя в себя, – если вы гусениц боитесь!

И одновременно страшная догадка осенила Виша: если в окрестностях деревни… и во всём лесу… нет обычных камней, следовательно, нет и горючих. А костёр, тем не менее, горит посреди селения постоянно, неугасимо. Но горит совсем не так, как горит горючая жижа. Что же они бросают в костёр? Неужели…

Виш не хотел признавать очевидное, но то, что лежало неподалёку от вечно горящего пламени, не имело ничего общего ни с салом гусениц (и не могло им быть!), ни с лапками и ножками жуков (что было бы ещё более невероятно)… А вот походило оно… походило…

Виш решился и подошёл поближе.

– Чем… вы поддерживаете огонь? – еле сумел выговорить он.

– Сухими Неподвижными Собратьями, – с недоумением ответил малыш-костровой. Для него никаких проблем не существовало. Наоборот, он гордился порученным делом. – Женщины каждый день разбредаются по лесу искать хворост! Это их обязанность…

Лютый озноб пробежал у Виша по спине, и он поёжился, несмотря на то, что стоял на солнцепёке, а спереди ощущал жар от костра. Куда он попал?

– Это – большое уважение к Неподвижным Собратьям, – значительно пояснил подросток, гордый тем, что может донести до чужеземца основы своей веры. – Их останки не сгниют в земле, а вознесутся к Светилу, чтобы поддержать его вечный огонь своими душами!

– Вот как… – пробормотал Виш. – Кук говорил нечто подобное… И лёгкой пыльцой упадут нам на головы…

– Да, именно так! – наклонил голову костровой, подражая взрослым.

Виш отвернулся от костра и бездумно пошёл между хижинами. Ему почему-то вспомнился разговор с Чером.

– Деревня – потому что в ней живут деревья, – сказал Виш тогда. – Мы свои поселения называем сёлами. Потому что мы селимся.

– Деревья – дикие, – поправил его Чер.

– Я знаю. Просто раньше, когда люрасы были неразумные, их называли деревьями… А теперь название осталось для обозначения диких… Неподвижных Собратьев, – поправился Виш.

Лил догнала его. Пока Виш разбирался с воинами, она скромно стояла в стороне.

– Куда ты? – спросила она. – Пойдём домой.

– Домой? – Виш очнулся и оглянулся на неё.

– Домой, в мою хижину, – робко посмотрела на него Лил. – Или… ты сразу пойдёшь искать своих друзей? Не захочешь даже переночевать?

– Да, да, пойдём, – согласился Виш. Домой… Он никогда не думал, что у него появится свой дом. Тем более здесь, и так скоро. Он привык к казарме…

Но, согласившись на предложение Лил, Виш спохватился: не слишком ли опрометчиво он поступил? Нехорошие предчувствия охватили его. После всего, что он здесь увидел, ни о каком доме из каменных плит не могло быть и речи!

Виш представил себе, как его встретит сделанный из стволотел Неподвижных Собратьев дом. Или, того хуже, сплетённая из отломанных и отрезанных ветверук и ногокорней хижина. Сверху покрытая листьеволосами…

Все дома деревни скрывались за кустами и деревьями, увидеть их было невозможно. Виш напрасно бросал взгляды направо и налево: рассмотреть деталей он не мог. Розовые, жёлтые и коричневые пятна, проглядывающие в прогалы между деревьями, символизировали розовые, жёлтые и коричневые стены. Их могли сделать из чего угодно – как из обескоренных стволов Неподвижных Собратьев, так и из каменных плит. Но откуда здесь возьмутся каменные плиты?

Виш вспомнил каменистые равнины родной земли, скалистые слоёные холмы, выходящие на поверхность почвы большие камни… Сама природа подсказывала люрасам, из чего строить дома. Здесь же она говорила нечто несусветное. Во всяком случае, слушаться её было нельзя. Но местные люрасы слушались.

Виш шёл напряжённо, словно согнутая ветвь. Он не мог отказаться от гостеприимства Лил. Особенно теперь. И где тогда ночевать? Всюду ведь одно и то же. А-а, будь что будет!

Действительность превзошла все его ожидания. Он увидел ровненький аккуратный домик, сложенный из одинаковых красных кирпичей…

– Из чего вы строите дома? – спросил удивлённый Виш, пробуя прочность стен.

– Из глины, – отозвалась Лил. – Мы копаем в земле ямы, добываем глину, делаем кирпичи, сушим в тени, а затем обжигаем в печах.

Виш благоразумно не стал спрашивать, чем топят печи – очевидно, что без Неподвижных Собратьев здесь не обошлось. Но вынести это было не в пример легче.

Возле дома они встретили молодую люраску. Та, совершенно не скрываясь, кормила деревёнка грудью. Пухнастый малыш звонко чмокал обмазанными млечным соком губами. Лил перехватила взгляд Виша и покраснела.

– Это моя сестра… Старшая. Роз, это мой муж! – с нескрываемой гордостью произнесла она. – Его зовут Виш!

– Поздравляю, – сестра бесцеремонно осмотрела Виша с ног до головы. – Бравый воин!

Виш молча наклонил голову.

– Ну что же, я рада за тебя, – произнесла Роз, поднимаясь. – Мне пора.

– Мы проводим тебя! – вскинулась Лил.

– Не стоит…

Однако Виш и Лил некоторое время шли за Роз, двигаясь между домами, словно провожая.

Затем Виш остановился.

– Что это? – он указал на огромные, с его рост, белые шары, по одному, по два лежащие возле домов. Почему-то вспомнился рассказ Чера об обороне от гусениц при помощи камней, сбрасываемых с прибрежного трамплина. – Каменные ядра? Вы обороняетесь от приплывающих гусениц? А почему так далеко от моря? Или оно близко?

– Это черепашьи яйца, – пояснила Лил. – Да, до моря не очень далеко, – она указала рукой, – если идти туда, вниз. Два раза в год гигантские черепахи приплывают на берег и откладывают яйца в горячий песок. Нам остается выкопать их, перекатить сюда – и мы обеспечены пищей надолго.

– Благодатные края! – снова восхитился Виш. И продолжил: – Давай спустимся к морю!

– Давай, – согласилась Лил.

– А у вас есть лодки, чтобы плавать по морю? – спросил Виш.

– Нет, – просто ответила Лил. – Зачем плавать? Еды полно и на берегу.

Попетляв по длинной пологой дорожке, спускающейся с достаточно крутого берега, они вышли на просторный песчаный пляж. Перед Вишем расстелилось море. Море, отделяющее его от дома.

«А может, попытаться доплыть до места высадки по морю? – подумал Виш. – Смастерить плот из пустых яиц…»

Как бы в ответ на его мечтания, из воды невдалеке от берега вынырнула огромная голова и щёлкнула костяным клювом.

– Это гигантская черепаха! – воскликнула Лил. – Бежим!

И потянула Виша за собой.

– У нас тоже есть черепахи, – пробормотал Виш, – но не такие огромные!

Взбегая по дорожке, Виш оглянулся: черепаха осталась в воде, не погналась за ними, но продолжала плавать вдоль берега, то опуская голову в воду, то вновь поднимая.

– Не бойся, – сказал Виш, – она не гонится за нами. Теперь я понимаю, почему у вашего народа нет лодок.

– Да… – Лил мелко дрожала. – Случалось, черепахи пожирали наших, если заставали на берегу. А особенно если возле кладки яиц…

– Был бы здесь Чер или Вурч – они бы придумали, как справиться с этими зверями, – произнёс Виш, вспоминая, как сражались со змеями. А черепаха не длиннее змеи… Да, голова её кажется большой, и роговые челюсти крепкие… Но неужели у неё нет слабого места? Например, глаз…

Он принялся размышлять, как и чем победить черепаху, но Лил помешала ему.

– Вечером будет карнавал, – сказала она.

– В мою честь? – удивился Виш.

– Не только, – улыбнулась Лил. – Это проводы Гера. У нас так положено.

– У нас тоже, – кивнул Виш.

– Пойдём домой? – предложила Лил.

– Пойдём, – согласился Виш.

Подойдя к дому, Виш, запинаясь, спросил:

– Извини, а где у вас… отхожее место?

– Вон там, в кольце Неподвижных Собратьев, – указала Лил.

Придя на место, Виш удивился: в сплошном окружении Неподвижных Собратьев находилась не просматриваемая ни с одной стороны полянка. В центре её стояло четыре стройных дерева, между которыми Лил сплела крышу.

«Да, это не наши сланцевые сортиры, в которых можно отсидеться и при нападении гусениц, – подумал Виш. – Но… где всё? Дерьмо, то есть. Я понимаю, что оно мне не нужно, но должно же быть!»

По полянке в живописном беспорядке кто-то разбросал кучечки земли. Сквозь некоторые пробивалась зелёная травка, а некоторые успели превратиться в полностью заросшие травой кочки.

Недоумевая, Виш присел возле одной, справедливо рассудив, что забираться под крышу необязательно. «Это для холодного ливня, – решил он. – А под тёплым дождиком и посидеть приятно».

Но сидеть было приятно и без дождя: лучи солнца, пробиваясь сквозь кроны, ласкали Вишу листьеволосы.

«И еда, и… – подумал он. – Да, это не наши полутёмные сланцевые сортиры. Благодатный край!»

Едва он поднялся, как над полянкой закружились мелкие жучки. Виш бросился под навес.

«Так вот для чего он! – подумал он. – Почему Лил не предупредила?»

Но жучки и не подумали атаковать Виша, а, опустившись рядом с его «произведением», зарылись в землю, и принялись деловито закапывать изнутри. Через несколько мгновений свежая кучка споро исчезла с глаз, а на её месте возник земляной холмик.

Когда Виш смущённо рассказал Лил о необычайном происшествии, та рассмеялась:

– Это жуки-навозники! Они всегда так делают. И потому в деревне чисто и нет запаха.

– Зачем вам дома? – спросил Виш. – При такой благодати? Ладно у нас, когда приходится прятаться от холода зимой, а летом – от жары.

– А укрываться от дождей? От жуков и клопов? К тому же раньше, рассказывали старики, мы жили в местах, где зимой было холодно, а летом – жарко. Поэтому и привыкли строить дома. Это синекорые, – она махнула в сторону ветверукой, – делают хижины из Неподвижных Собратьев!

Виш угрюмо кивнул. Оказывается, не все его страхи беспочвенны. Хорошо, что он не попал в лапы к синекорым!

Войдя в дом, Лил первым делом покопалась в очаге, сгребла в сторону золу и пепел, вытащила несколько горящих угольков и раздула огонь, подложив сухого материала. Виш при этом угрюмо смотрел в сторону.

Но затем произошло странное: вместо того, чтобы просто выбросить из дома пепел и золу, или закопать на кормильном поле, Лил тщательно растёрла их между ладонями и посыпала себе голову.

– Зачем? – спросил Виш, хотя какое-то понимание закопошилось в его сердце. Пусть в очаге сгорают Неподвижные Собратья – вернее, не они сами, а их сухие остатки. Но для костра Кука, помнится, тоже собирали сухие части Неподвижных Собратьев. Да и в морском мусоре, кто знает, сколько от водяных насекомых, а сколько – от водяных растений? На это обычно закрывали глаза. Так и тут: пусть в очагах сгорают… Неподвижные Собратья. Но зато пеплом от них люрасы посыпают головы, как бы преклоняясь перед памятью погибших, благодаря за тепло и свет.

Но Лил ответила:

– Если не посыпать голову, в листьеволосах могут завестись мелкие кусучие блошки. А это очень неприятно.

– Ясно, – пробормотал Виш и покорно дал посыпать себе голову пеплом. Никакой сакральностью тут не пахло: обычный утилитарный подход.

К вечеру Виш и Лил вышли из дома.

Повсюду полыхали костры – готовилось угощение. На них пекли черепашьи яйца, жарили мелких жучков и блошек, плоских слизняков – вместе с грибами, на которых тех поймали.

Из раскрытых ям-хранилищ доставали кувшины с напитками. Такие же кувшины, но со свежей водой, несли от источника.

Вишу захотелось включиться во всеобщую работу, но Лил удержала его:

– Ты гость, – мягко сказала она. – И, может быть, поможешь нашим воинам сражаться с гусеницами. Тогда мы перестанем бояться ходить в ту сторону.

Двое подростков принесли на носилках и высыпали груду чего-то продолговатого и оранжевого.

– Яйца колорадских жуков! – облизнулась Лил. – Печёные, они очень вкусные!

Началось пиршество. Вождь, с высоко торчащей над головой верхушкой, взял в ветверуку глиняный кубок с аммиаком и поднял руку. Наступила тишина.

– Мы потеряли сегодня великого воина Гера. Сейчас его дух летит к светилу, чтобы соединиться с ним и подарить нам свет и тепло, – он замолчал и опустил голову. Затем продолжил: – Но сегодня мы приобрели великого воина Виша! Завтра он поможет нам сражаться с гусеницами, и они больше никогда ни у кого не отнимут жизнь!

Он сел на место и выпил. Остальные последовали его примеру.

Далее пиршество продолжалось без эпитафий и дифирамбов, что не могло не радовать Виша.

На блюде подали круглые запечённые шарики, напоминающие колобки из комариков, которые делали в родительском доме Виша. Правда, запах от них шёл необычный, и шкурка покрывала сплошная, а не плёнка из размоченных крыльев, и Виш, не ожидая подвоха, хотя и с некоторой опаской, взял ближайший.

«Может, яйца каких-нибудь насекомых?» – с надеждой подумал он, поднося колобок ко рту.

Но, откусив кусок, почувствовал, что тот застрял в горле: из места раскуса торчала чёрная круглая косточка…

«Семечко! – панически подумал Виш. – Семечко Неподвижного Собрата!»

Воспользовавшись тем, что на него никто не смотрит, Виш осторожно вынул кусок изо рта и положил на землю. А второй кусок, с семечком, постарался зарыть в землю. Вдруг оно как-нибудь прорастёт…

«Каннибалы! – в отчаянии подумал Виш. – Они едят семена Неподвижных Собратьев!»

Он оглядел собравшихся. Все ели с аппетитом. Видно, никакие угрызения совести их не мучали.

«Так они и меня могут съесть! – мелькнула в голове мысль, но Виш прогнал её, подумав вслед: – Ну, это уж слишком!»

Но есть хотелось, и Виш принялся выбирать из предложенных яств те, которые – он твёрдо знал – имели известное происхождение. Но таких оказалось немного, и он не наелся.

«Ничего! – подумал он. – На завтра объявили охоту на гусениц. Вот тогда и отъемся!» А пока украдкой выпустил несколько корешков из подошв, благо сидел на них, и немного попитался. Почву поляны пиршеств пропитало множество питательных веществ, и он обошёлся всасыванием.

– Музыку! – старейшина хлопнул в ладоши.

Сразу же несколько сидящих за столом люрасов отставили в стороны чаши, и, подхватив кто на чём сидел, организовались в оркестр. Тут были и барабанщики, и ксилофонщики, ударяющие молоточками по разложенным в ряд пластинам.

«Барабаны! – узнал Виш. – И ксилофоны!»

Он благоразумно не стал спрашивать, из чего сделаны музыкальные инструменты. Тут материал мог быть только один. Правда, порой попадалась обожжённая глина.

Местные ксилофоны издавали более мягкие звуки, чем ксилофоны на родине Виша. Там они представляли собой разложенные сланцевые пластины разной толщины, по которым ударяли косточкой. Здесь же пластинки были деревянные…

Но звук – Виш не мог не признать – получался чудесный.

«Может, это поёт душа Неподвижного Собрата?» – с благоговением подумал Виш.

Барабаны тоже встречались на родине Виша. Но если там их делали из глины с натянутой сверху лягушачьей кожей, то тут… Да и насчёт кожи Виш сомневался: не точно ли такой слой луба видел он на сломленном бурей Неподвижном Собрате, когда пробирался через лес? Теперь Виш сомневался и в том, сломала ли Неподвижного Собрата действительно буря?

Музыканты завели затейливую мелодию. Вишу она показалась знакомой. Он недоумевающе прислушивался до тех пор, пока сидящие за столом не затянули песню. Виш с удивлением узнал в ней старинную застольную, которую часто слышал дома. Но слова немного отличались.

Подтягивая песню, иногда – невпопад, Виш продолжал разглядывать музыкантов.

Гусли он узнал. И домру – тоже. Но сделали их не из глины, а… Виш не стал развивать мысль.

Флейты играли и костяные (это немного успокоило Виша) и деревянные (тут он снова расстроился). Ну а глиняные свистульки у ребятишек ничуть не отличались от тех, на которых играл в детстве сам Виш!

Песня закончилась. Музыкантов вознаградили сочными аплодисментами.

– Сейчас будет песня… – шепнула Лил Вишу. – Фил всегда поёт, когда кто-нибудь погибает…

– А кто такой Фил? – тоже шёпотом спросил Виш.

– Брат Фика… Т-с-с!

На площадку вышел Фил. Он держал в руках невиданный Вишем инструмент: в расщепленном… полустволе Неподвижного Собрата торчали рыбьи косточки разной высоты. Дёргая за них, Фил выводил замысловатую мелодию.

Звуки поплыли над сидящими люрасами.

И словно не рыбьи косточки дёргал Фил, а трогал каждого за сердце. Высоким голосом он завёл песню о Гере. В песне Фил перечислял все подвиги погибшего, рассказывал о том, как скорбят друзья. Многие за столом пригорюнились.

Под конец Фил пропел о том, как Гер подлетает к солнцу и оно радуется его прибытию. За столом сразу приободрились.

Такое Виш слышал впервые. О таком ему никто не рассказывал – ни Чер, ни Гач. Это было ново и потому интересно.

Пиршество затянулось допоздна, благо светили все три луны, и видно было почти как днём.

А потом Лил проводила немного захмелевшего Виша домой. Но он и трезвый ни за что не отыскал бы дом в темноте.

Лил запалила от очага лучину, и стали видны бегающие по потолку маленькие ящерки.

– Это гекконы, – пояснила Лил. – Они ловят мух. Те очень противно щекочут уши по утрам. Гекконы – наши друзья.

Перед сном Лил снова набрала пепла из очага и припорошила головы себе и Вишу. А затем натёрла его и себя.

Прикосновения Лил оказались очень приятны, но Виш всё же спросил:

– Для чего это?

– От клопов и блошек, – спокойно ответила Лил. – Они боятся пепла и золы. Если не натереться, ночью они могут заползти в дом и напиться сокрови. Некоторых, говорят, заедают до смерти! Но я таких случаев не припоминаю.

«Да, – подумал Виш, – здесь не только благодатная, но и очень опасная земля!»

А вслух спросил:

– А днём посыпаться пеплом можно?

– Конечно, – удивилась Лил. – Даже нужно. Если идёшь в лес. Там клопы и блошки падают с деревьев. На лугу их нет.

– Знаю, – поёжился Виш. А потом задумчиво сказал: – Как много у вас новых слов: лес, луг. У нас ничего такого нет. У нас – холмы, горы, равнина, болото.

– Болото и у нас есть, – заметила Лил.

– Да, но оно у вас не такое. И река у вас не такая.

– И я не такая! – засмеялась Лил.

– Нет, ты такая, – серьёзно ответил Виш, и привлёк её к себе. – Я всегда мечтал о такой растушке, как ты…

Лил склонилась над ним. Её длинные листьеволосы защекотали ему лицо. Виш почувствовал, как листьеволосы на его теле встали торчком, а ногокорни сами собой распустились. И в них погрузились распущенные ногокорни Лил.

Это происходило не так, как на поле, но по-особому очень приятно.

Когда Лил уснула, Виш ещё долго лежал с открытыми глазами.

В его сознании проносились сегодняшние сцены деревенского каннибализма и извращений. Затем они сменились сценами завтрашней охоты: оскаленными челюстями гусениц, нависающими тушами, отсечёнными ложноножками и шкварчащей на огне питательной жижей, вызывающей слюнотечение даже во сне…

«Конечно, – думал Виш, пытаясь найти оправдание каннибальским привычкам новых друзей, – в их местах почти нет открытой почвы, всю землю покрывает трава, и, чтобы попитаться, приходится её выдирать». – Его покоробило от этой мысли, но он мужественно продолжал думать. – «И поблизости нет камней… Из чего приготовить оружие? Только из…» – Виш снова поёжился. Всё происходящее вступало в разительное противоречие с его воспитанием, обычаями, прежней жизнью. Даже сжигание сухих Неподвижных Собратьев… Если бы не Кук, Вишу было бы намного труднее пережить эту привычку соплеменников Лил.

«А чем лучше наше закапывание в землю? – подумал он. – Но мы закапываем тело. А душа? И… Солнце? Должно же оно чем-то питаться? Местные считают, что в нём сгорают души умерших… Но души и наших умерших могут сгорать в нём! Когда люрас умирает, куда девается душа? Вот она и поднимается к светилу, сгорает там и дарит свет и тепло будущим поколениям…»

От этой мысли Вишу стало тепло, и он уснул.

Но, несмотря на последнюю светлую мысль, во сне его мучили кошмары.

Первый выглядел настолько реально, что, проснувшись, Виш сохранил ясное ощущение, будто сам вышел из привидевшегося ужаса.

На пригорке стоял дом. Похожий на дом Лил. Но в нём жило страшное существо. Настоящий монстр. Хуже гусеницы, хуже жука, хуже прыгуна. Правда, он сам во сне не показывался. И это хорошо, потому что Виш обязательно бросился бы с ним драться.

Ни один нормальный люрас не смог бы жить в столь жутких условиях.

Нет, в доме не лились потоки сокрови по полу. Но жить там могло лишь существо с извращённой психикой. Посудите сами: все стены дома обиты распиленными стволотелами! Кресла тоже сделаны из частей люрасов: на подлокотники пошли ветверуки, на ножки – стволоноги. И даже ложку извращённая фантазия автора выполнила не из обычных материалов – раковины перловицы и лягушачьей косточки, а из куска головы люраса. Её выточили на токарном станке! Хотелось бы взглянуть в глаза этому сумасшедшему токарю.

Мало того: и полы настелили из стволотел, распиленных на длинные пластины, плотно пригнанные одна к другой!

Но ещё хуже стало, когда Виш посмотрел на шкафы. Мало того, что они были оклеены тонким слоем расщеплённой и высушенной плоти: в одном месте слой шпона немного отстал, и когда Виш увидел, из чего сделана дверца, его замутило. Её сделали из перемолотых трупов, смешанных, скорее всего, с затвердевшей смолой Неподвижных Собратьев!

А оконные рамы? Невыносимо было видеть мёртвое, холодное стекло, оправленное в сухую плоть разумных существ…

Хорошо, что сокрови не было видно. Убийства произошли очень давно, и она успела высохнуть.

Избавившись от первого кошмара, Виш, пометавшись немного на койке, незаметно для себя перетёк во второй.

Во втором сне ему привиделись шеренги вросших в землю люрасов, вернее, их высохшие обезноженные трупы с прикопанными ногокорнями и торчащими в стороны ветверуками. Их связали между собой тонкими верёвками и шеренгой выстроили вдоль дороги. Картина напоминала усмирение восстания Картапса.

А на ветверуках у каждого люраса бугрились белые шишки. К шишкам и примотали верёвки, связывающие люрасов между собой…

Проснулся Виш в ужасном настроении. И лишь предстоящая охота на гусениц немного радовала его.

Однако Виша волновало отсутствие у воинов каменных мечей. Да, каменные топоры у них имелись, но пронзённую копьём или приколотую к земле гусеницу лучше рубить мечом. Топором можно оглушить – если попасть по наголовнику, но попробуй подойди так близко! А удары по телу, случалось, даже отскакивали. Деревянные же мечи, которыми вооружились воины, не внушали Вишу доверия: если люрасу им ещё можно размочалить конечность, то шкуру гусеницы точно не пробьёшь.

Правда, почти у каждого воина на поясе висел кремённый нож, но длина ножа несравнима с длиной меча, поэтому пускать нож против гусеницы отважится не всякий.

– А почему вы не охотитесь на гусениц? – спросил Виш у Фика, когда они шли по тропе, раздвигая ветки Неподвижных Собратьев.

Фик пожал плечами:

– У нас как-то не принято… Гусеницы водятся далеко от деревни, в ближних местах их не бывает. И мы туда не ходим. Тем более что в тех краях случаются странные вещи… А за рекой, – он указал вправо, – живёт воинственное племя синекорых. Его воины убивают каждого, кто очутится на их земле. Жутко убивают. Мы с ними воюем. Нам не до гусениц.

– Кажется, я видел, – Виш рассказал Фику о плывущих по реке колодах.

– Это они, – кивнул Фик, – синекорые. Их ветверук дело.

Шедшие впереди воины замедлили шаг и разом обернулись. На их лицах легко читалось выражение ужаса.

– Ну, показывайте, где у вас гусеницы, – грубовато приказал Виш, нимало не сомневаясь, что они пришли на ту самую полянку, где гусеницы грызли круглоголовых Неподвижных Собратьев. Так он прикинул по пройденному пути и по виду местности. С другой-то стороны – море.

Так и получилось. Но добирались они другой дорогой, более короткой, чем получилось у Виша. И всё равно идти пришлось долго.

Гусениц стало значительно меньше. И это немного обрадовало Виша.

Однако, едва завидев гусениц, воины побледнели, покрылись крупными каплями пота и стали передвигаться медленно-медленно. А гусеницы, почуяв манящий запах, закрутили усиками и направились прямёхонько к ощетинившимся дрожащими копьями воинам племени Лил… Запах пота привлекал их.

У Виша подобных проблем не было: выросший в более суровом климате, он не привык потеть по пустякам. А особенно по таким, как схватка с равными по росту и по весу гусеницами. Поэтому ли, или же потому, что гусеницы остерегались атакующего врага, но они сторонились Виша, воротили от него жвала.

Вишу пришлось раз за разом колоть и колоть гусениц пикой в загривок. Это было утомительно, тяжело, и даже как-то неловко. «Как на мушиной бойне, – подумал он, очередной раз вытаскивая и вновь вонзая пику. – Даже неинтересно… рутина».

Зато помогало оттачивать мастерство. Несколько раз Вишу удалось повторить коронный удар Чера, мгновенно парализующий гусеницу. Воины, увидев, как Виш управляется с чудовищами, малость приободрились, и стали более активно обороняться от гусениц. А их отношение к Вишу в корне переменилось: все стали смотреть на него с благоговением.

И всё равно отваживались атаковать лишь группами по четыре-пять воинов. И то копья едва не выпадали из трясущихся ветверук. Не одного воина пришлось выручать Вишу. Когда гусеница придвигалась особенно близко, туземцы бросали копьё и закрывали глаза ладонями. Гусениц они боялись панически.

Пришлось принимать инициативу на себя.

– Смелее, бродяги! – зарычал Виш, подражая хриплому рёву Чера в моменты битвы. – Покажите этим жалким червячкам, на что вы способны! Заходите спереди и сзади по двое! Вы же видите, их совсем немного. Точнее разите копьями! Бей!!

И прибавил пару ругательств, на которые был так щедр Чер. Может, в подобных сочетаниях эти термины здесь не применялись, но необычные выражения прозвучали для воинов как заклинания и воодушевили их. Да и поведение Виша немало способствовало повышению боевого духа: воины успешно разобрались по двойкам и тройкам и прикончили четверых гусениц. Оставшихся добил Виш.

– Ф-фу! – произнёс он, стирая со лба потёки гусеницыной крови. – Ну и битвочка была!

И закрепил фразу витиеватым ругательством из старых запасов. Воины вряд ли что поняли из арсенала Черовых ассоциаций, но отозвались одобрительным ропотом. Отважный воин и после смерти продолжал сражаться.

Но дальше случилось то, что вселило в Виша недоумение: воины, подобрав сломанное оружие и немногочисленных раненых, вознамерились отправиться в селение! Бросив убитых гусениц на поле боя!

С таким расточительством Виш смириться не мог.

– Подождите! – остановил он воинов. – А добыча?

– Какая добыча? – удивился Фик.

– Гусеницы, – указал Виш. – Их надо унести с собой… и съесть!

– Мы никогда не едим врагов, – покачал головой Фиг.

– Как можно не есть гусениц? – удивился Виш. – А как же…

Он лихорадочно искал слова, которые позволили бы ему сохранить привычную диету – за время пребывания в селении Лил он несколько ослаб без мяса гусениц и ящериц. И нашёл!

– А как же вы станете такими же сильными и ловкими, как гусеницы? – вкрадчиво спросил он.

Фик и Фиг недоумённо переглянулись.

– Да! – продолжал Виш. – Разве вы не знаете? Победитель получает силу врага, когда съедает его. Все воины моего племени едят мясо гусениц, и поэтому мы все сильные и смелые.

Мысль показалась воинам интересной, и они, подбадривая друг друга, взвалили на плечи четырех убитых гусениц и понесли. Продолжая при этом покрываться потом.

Виш с сожалением провожал взглядом оставшуюся на поле добычу, но, чтобы потеря показалась не столь значительной, взвалил себе на плечи две штуки самых маленьких.

Положение руководителя обязывало. Хотя идти было тяжеловато.

В селении Вишу пришлось взять на себя и приготовление жаркого: никто не осмелился подойти к брошенным тушам.

По его подсказке воины освежевали гусениц и нанизали на вертелы. При этом с особым удовольствием вырезали челюсти и привешивали к поясу.

Увидев это, Виш понял, как спасти оставшиеся на поле боя запасы мяса. Он подмигнул Фигу, и тот с молодыми воинами, которые не принимали участия в битве и потому выглядели достаточно свежими, устремился в лес.

Спустя некоторое время они вернулись, таща остальных гусениц. Жители селения встретили их одобрительными криками. Виш облегчённо вздохнул: мясо не пропало.

Воины отсутствовали ровно столько, чтобы Виш успел изжарить первую партию гусениц над раскалёнными угольями.

Огонь здесь добывали так же, как и на родине Виша: при помощи двух кремешков, ударяя их друг о друга. Вот только искры падали не в плошку с горючей жижей, и не на высушенные останки морской живности, и не в стружки гусеницыного сала, а на… Но Виш не хотел присматриваться, куда попадали искры.

«Значит, кремни у них всё же встречаются, – заключил Виш. – Да, наконечники копий-то кремнёвые!»

Начался пир.

Вначале с опаской, но после нескольких капель аммиака немного расхрабрившись, воины откусили по куску мяса.

Виш уписывал за обе щёки: гусеницы попались мелкие, молоденькие, и жаркое получилось нежнейшим, тающим во рту.

Глядя на Виша, подтянулись и остальные, и вскоре в пиршественном кругу зазвучали сначала здравицы в честь великого воина Виша, а затем и возгласы, что неплохо бы и завтра снарядить экспедицию по ближайшим окрестностям, за мясом и челюстями.

– Вот видите! – провозгласил Виш, еле удерживая в руках шатающийся глиняный бокал с аммиаком. – Я же говорил, что тот, кто поест мяса гусениц, станет смелым и сильным!

Согласные вопли воинов стали ему ответом.

Виш не помнил, как добрался до дома. Конечно, это Лил помогла ему.

Но наутро ни о какой второй экспедиции за гусеницами не могло быть и речи: на деревню напали огромные жуки!

Едва рассвело, прибежали запыхавшиеся рыбаки, ходившие охотиться с острогами на речном мелководье, и закричали, что приближаются орды жуков.

По деревне забегали люрасы. Они тащили огромные вязанки сухих веток и горшки с раскалёнными углями.

Виш ахнул: он понял, как деревенские собираются бороться с врагом! И поспешил за бежавшими, прихватив по пути охапку лежащих у дома сухих Неподвижных Собратьев.

Все торопились на поле перед селением.

Жуки приближались. Они надвигались на люрасов хитиновой лавиной. Казалось, ничто не может её остановить. Но на пути быстро возникала неровная линия разгорающихся костров. За неимением времени костры разжигали прямо на зелени травы. Виша вновь покоробило, но он вынужденно признал, что иначе нельзя.

Воины замерли у костров, держа большие сухие ветви наготове. И когда до жуков оставалось всего несколько шагов, они разом опустили ветви в костры, и вынули их ярко полыхающими!

Размахивая ветками, воины двинулись навстречу жукам. Те, немного сбавившие темп при виде костров, шарахнулись от огня в руках воинов, обтекая деревню с двух сторон.

Воины, как понял Виш, не хотели убивать жуков, а старались лишь отогнать их. Этого сердце Виша не могло выдержать. Как можно видеть врага и не убить его? Как не отомстить за погибших друзей, за свой прежний страх, за былое бегство от продолжающих оставаться ужасными тварей?

Мощь огня придала Вишу новые силы. Он схватил сухую ветку, поджёг её, прошептав «Прости меня, Неподвижный Собрат!» и кинулся навстречу… не самому громадному жуку, но вполне значительных размеров. Горящую ветку он держал за спиной, как знамя, в вытянутой ветверуке. А правой сжимал пику.

Жук, не понимая, чего Виш хочет, зашевелил усами. Вкусный запах приближающегося люраса смешивался с непонятным запахом. Но вкусный чувствовался ближе.

И жук сделал выбор: он бросился на Виша!

Он уже раскрывал челюсти, когда Виш резко сунул горящую ветку ему в морду, опалив торчащие усы. Жук отпрянул и повернулся. И тут Виш вонзил пику между хитиновыми пластинами. Жук закружился на месте.

Натиск Виша оказался настолько яростен и стремителен, что пика глубоко засела в брюхе жука. И жук, разворачиваясь, вырвал её из ладони Виша.

Виш выхватил меч, продолжая размахивать догорающей веткой. Но на теле жука не имелось длинных щетинок, как у гусениц, поэтому загореться он не мог. Виш принялся рубить жука, но тот продолжал вертеться, и Виш в горячке боя попал по жёсткому надкрылью. И меч сломался!

У Виша в ладони остался короткий обломок. Однако кромка оставшегося куска стала настолько острой, что жук, потянувшийся к Вишу передними лапами, с ходу потерял одну из них, а затем получил убийственный удар в хитиновый панцирь, пробивший его насквозь.

Жук сделал попытку удрать, но Виш не позволил. Он наносил жуку новые и новые удары, ухватившись за торчащую из бока пику, укрывшись подальше от опасных челюстей. Он не обращал внимания на сочащуюся из ран жука чёрную лимфу, пачкавшую его с головы до корней.

Наконец с жуком было покончено. Виш прислонился к одному из растопыренных в агонии жёстких надкрылий и отдышался. Потом подобрал обломки меча. Клей у него имелся, в поясной сумке. И мысленно поблагодарил Вурча, который не стал брать новомодные стеклянные мечи, а предпочел старинные, обсидиановые: эти при поломке удавалось склеить, а те – разлетались лёгкой пылью, стоило им треснуть.

– Зря ты так, – произнёс подошедший Фик, глядя на Виша с благоговением и страхом. – Достаточно отпугнуть их огнём. Ты мог погибнуть!

– Не мог! – помотал головой Виш. – Я должен был убить хотя бы одного, чтобы отомстить за погибших товарищей!

О прошлом страхе и бегстве Виш предпочел умолчать. Но и они были отомщены.

– Оставайся у нас, – попросил Фик. – С твоей помощью мы научимся убивать всех! Синекорые задрожат от страха! Они боятся гусениц и жуков!

Виш помотал головой:

– Я должен вернуться и рассказать своим о том, что здесь творится.

– Тогда давай потренируемся, – предложил Фик, – в бое на мечах. А то вдруг, не дай Перворосток, наткнёшься в обратном пути на синекорых. А они – не гусеницы.

Виш, скрепя сердце, согласился.

Фик повёл его на площадку для тренировок.

Воины племени Лил фехтовали на… палках.

– Это зачем? – хмуро спросил Виш. Каждый удар палкой о палку больно отдавался в его сердце.

– Если придётся драться с синекорыми, пригодится, – сказал Фик. – Давай я тебя научу!

– Я – своим мечом, – отказался Виш взять палку.

– Мы находимся в неравных условиях, – возразил Фик. – Палка намного легче меча, ты проиграешь!

– Посмотрим! – буркнул Виш.

Он действительно проиграл, но не от тяжести меча, а от лёгкости, с которой Фик управлялся с палкой. Пара мгновений – и палка коснулась шеи Виша.

– Если бы мы сражались по-настоящему, – заявил Фик, – я бы перешиб тебе шею!

– Мы никогда не сражаемся друг с другом, – признался Виш. – Может быть, поэтому я проиграл. Я боялся задеть тебя.

– Я же говорю: давай на палках! Ей, если не бить по смертельным точкам, убить невозможно, только покалечить.

– Тоже неплохо, – проворчал Виш. – Давай лучше на пиках!

– Погоди! Давай для начала покажу тебе пару приёмов нападения, и как от них защищаться.

Скрепя сердце, Виш заставил себя взять в руки деревянный тренировочный меч.

И сразу почувствовал себя очень плохо: держать в руках часть Неподвижного Собрата, к тому же специально отрезанную именно для того, чтобы драться с себе подобным! Это для Виша было очень неприятно. Но затем Виш подумал, что, удлиняя собой его ветверуку, Неподвижный Собрат как бы передаёт часть своей силы, и приободрился. Раньше он, Виш, вооружался мечом, чтобы защитить Неподвижных Собратьев. А теперь Неподвижный Собрат дал ему часть себя, чтобы он мог защититься сам, и защитить других. Всех, кому требуется помощь. В том числе и потомков того, кто подарил часть своего тела.

Рукоять деревянного меча оказалась тёплая. Она не имела ничего общего с холодной твёрдостью камня. И сжимать её, несмотря ни на что, было необыкновенно приятно.

Упражнения почти не отличались от давно усвоенных Вишем. А когда он представил, что сражается не с Фиком, а со вставшей на дыбы гусеницей, стало совсем легко.

– Ты молодец! – сказал, отдуваясь, Фик. – Теперь я понимаю, что ты действительно великий воин!

Виш скромно пожал плечами. Он не стал говорить Фику, что представил на его месте гусеницу – это могло обидеть побратима – а вместо этого показал несколько упражнений с кинжалом. Фику удары понравились.

– Так можно ударить в горло! Или в живот, – задумчиво добавил он. Фик всё переводил на схватку с себе подобными. Виша это немного коробило.

«Тренировки тренировками, – подумал он, – но как себя вести, если на самом деле придётся драться с люрасами, пусть и синекорыми?»

И для себя решил, что в этом случае будет представлять их гусеницами. Синими, самыми противными.

Младший брат Фика, Фил, стоял рядом с тренировочной площадкой, с восхищением глядя на тренирующихся люрасов. В руках он сжимал лук.

Увидев его, Виш вспомнил, что ещё не видел здешних луков. И хотя нехорошее предчувствие предупреждало, постарался с ним справиться.

– Дай-ка посмотреть, – дрогнувшим голосом попросил он.

Удивлённый Фил протянул ему лук и стрелы. И то и другое оказалось легчайшим, почти невесомым. Но всё – и тетиву, и лук, и стрелы – сделали из Неподвижных Собратьев. Даже наконечник стрелы острился длинной колючкой.

– Мы охотимся с ними на мух, – пояснил Фил. – Когда они сидят. И только с близкого расстояния. Далеко стрелы не летят, очень лёгкие. А если ветерок, то почти невозможно попасть.

«Если утяжелить наконечники, – Виш примерялся, осматривая лук, – сделать их каменными, как у наших стрел… Но… Неподвижные Собратья?»

– По гусеницам мы совсем не стреляем, – продолжал рассказать Фил. – По той же причине. Близко – все боятся подойти, а издали никто не попадает.

Виш, преодолев себя, опробовал лук Фила. Лук оказался значительно легче каменных луков его родины (луки из лягушачьих или ящеричных рёбер никто всерьёз не принимал: они быстро пересыхали и ломались). Тетива, правда, натягивалась значительно труднее, зато и стрелы летели дальше. Но наконечники из острых колючек слишком лёгкие, и потому прицельно стрелять не получалось: стрелы сносило в сторону любым ветерком.

«Если поставить на них кремнёвые наконечники…» – снова подумал Виш и растерялся: как же быть? Луки и стрелы из Неподвижных Собратьев позволяют стрелять дальше, а значит, к гусеницам не придётся подбираться очень близко. Но… уничтожать Неподвижных Собратьев ради того, чтобы уничтожить гусениц, которые уничтожают Неподвижных Собратьев… «Чем мы будем лучше гусениц?» – подумал Виш. И всё же… Лук можно сделать из одной ветви, а защитить им удастся не одного Неподвижного Собрата. Виш попытался таким образом обойти для себя запрет.

Затем дуэлянты перешли к драке на пиках.

Тут обнаружились кое-какие новшества, но обращаться с пикой Виш умел: в битве с гусеницей приходилось часто уворачиваться, избегая её челюстей и стараясь попасть в уязвимое место. Другое дело, что гусеницы не умели владеть пиками… А вот Фик умел, и с успехом отражал все атаки Виша. Но Виш изловчился и всё же ткнул его в плечо. Наконечник обмотали полосками кожи, поэтому Фик не пострадал. Однако толчок получился значительным: Фик не удержался на ногах и сел на землю.

– Хитёр ты, однако! – пробормотал он. – Быстро действуешь!

– С гусеницами иначе нельзя, – назидательно произнёс Виш. – Но… ты покажи мне ещё раз тот оборонительный приём…

Друзья прозанимались до вечера.

А вечером Виша снова ждала Лил…

На третью ночь разразилась гроза. Потоки воды падали с неба, беспрестанно сверкали молнии, ударяя в высоко стоящих Неподвижных Собратьев. Одно дерево ярко вспыхнуло, но огонь почти тотчас погас под упавшим с неба морем – так показалось Вишу. Дом сотрясался от близких ударов молний и падающей воды. Такой грозы Виш не видел: на родине грозы шумели намного тише.

«Молнии, они как гусеницы, – подумал Виш, – тоже уничтожают деревья. И так же извиваются».

Утром повсюду валялись вороха сбитых ливнем листьев и кучи веток. Люраски радовались: не придётся далеко ходить, разыскивая хворост.

– Что бы мы делали с таким количеством сушняка, если бы не сжигали его? – спросила Лил, указывая на появившиеся завалы. – Наши Неподвижные Собратья растут очень быстро, ветки сохнут и падают сами собой. И чтобы в опаде не поселилась чёрная гниль, мы обязаны собирать их и сжигать. Так мы помогаем Неподвижным Собратьям… и себе тоже.

Виш вынужденно согласился с доводами Лил. Здесь ему встретилась совсем другая жизнь, не похожая на привычную. И приходилось принимать её такой, как она есть.

После дождя в деревне наблюдалось оживление не только среди женщин. Мужчины тоже засобирались. Они вооружились копьями и верёвочными арканами.

– Куда это вы? – спросил Виш у подошедшего Фика.

– О! Извини, я не успел зайти к тебе раньше, – отозвался тот. – Мы идём охотиться на дождевых червей.

– На червей? А кто это?

– Как, ты никогда не видел дождевого червя? – удивился Фик.

– Никогда.

– Пойдём скорее! Они очень вкусные! Бери своё копьё!

Виш метнулся в хижину, но Лил, улыбаясь, уже выносила копьё. Наконец-то она имела мужа, которому могла вынести копьё!

Виш и Фик помчались догонять воинов.

Когда они прибежали на поле, воины занимали выбранные позиции: рассредоточились и замерли, подняв наготове копья.

– Стой рядом! – шёпотом сказал Фик.

– А чего мы ждём? – так же шёпотом спросил Виш.

– Смотри!

В нескольких шагах от них зашевелилась почва, вспучиваясь небольшим холмиком. Потом от середины в разные стороны полетели брызги и комья земли, и на поверхности появилось розовое остриё, ощупывающее пространство. Виш поднял пику.

– Погоди, – остановил его Фик, – пусть вылезет весь.

Червяк, сокращаясь, выползал из раскисшей почвы. Когда на поверхности показался последний сегмент тела, Фик воскликнул:

– Бей! – и замахнулся пикой.

Виш вонзил копьё недалеко от переднего конца червя. Червяк изогнулся дугой. Фик ударил рядом с хвостовым сегментом. Червяк извивался между двумя копьями.

– И что теперь? – спросил Виш, глядя на свивающееся в кольца розовое тело.

– Ждать, – ответил Фик. – Убить червяка очень сложно. Даже если от него отрубить кусок, он станет извиваться. И из него вытечёт вся вкусная жижа. Лучше подождать, пока он обессилеет и замрёт.

– Дай-ка кинжал, – попросил Виш. – Мой меч слишком толстый.

– Что ты хочешь сделать? – удивлённо спросил Фик, вытаскивая нож из-за пояса.

– Сейчас попробую… – сжав кинжал, Виш склонился над розово-полупрозрачным телом, что-то высматривая внутри.

– Ты умеешь бить червей? – спросил Фик. – А говорил, что у вас их нет.

Виш несколько раз ударил кинжалом в тёмные продолговатые пятнышки неподалёку от переднего конца. Червяк стал двигаться медленнее. А вскоре и вовсе замер.

– Быстро! – удивился Фик. – Обычно приходится ждать полдня.

– Я представил, будто это гусеница, – признался Виш. – А если гусеницу ударить в загривок, она замирает. Там находятся нервные узлы, как говорил Вурч.

Вспомнив Вурча, Виш опечалился. Но долго грустить не приходилось.

Они вытянули червяка во всю длину, чтобы измерить. Получилось четыре люрасовских роста. И толщины червь соответствующий – почти такой же, как люрас.

Друзья взвалил червяка на плечи и понесли. Нести было не очень удобно: хвост волочился по земле, середина сильно провисала.

Остальные воины тоже не подкачали: каждая пара несла своего червяка. Воины живо переняли уловку Виша и обездвижили добычу.

– То-то попируем! – радовался Фик.

Виш подозрительно посмотрел на него. И начал находить в нём какие-то черты Люца.

Виш решил задержаться в посёлке на некоторое время. Об этом его просили все: и Фик, и Фиг, и другие воины. И… Лил.

Да ему и самому хотелось поближе познакомиться со здешней жизнью и обычаями. Если уж, как говорил Вурч, они со временем начнут сюда переселяться, надо как следует изучить местность, опасности, врагов. Впоследствии всё это пригодится.

Да, надо поскорее вернуться домой, чтобы сообщить об увиденном. Но, опять же по словам Вурча, ветер переменится на обратный лишь через полгода.

И Виш чуть ли не каждый день отправлялся с группой воинов на поиски гусениц, на знакомство с окрестностями… Ему хотелось дойти до места битвы с прыгунами, может быть, отыскать Вурча… Но воины наотрез отказывались идти туда, да и сам Виш пока не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы ещё раз пережить те самые ужасы… Поэтому слишком далеко предпочитал не заходить.

Очередное утро началось как обычно – тихо. Но затем…

– Синекорые приближаются! – раздался тревожный возглас. Вездесущие подростки, до той поры скрывающиеся неведомо где, выросли из-под земли и заверещали: – Синекорые идут! Синекорые идут!

Виш похолодел. Не потому, что почувствовал опасность, а потому что понял: начинается главное испытание в его жизни. Испытание, в котором придётся убивать себе подобных. Пусть с другим цветом коры, пусть сокровожадных… по слухам. Впрочем, почему по слухам? Плывущие по реке колоды он видел самолично. И залитую сокровью землю – тоже. А если за рекой действительно живут синекорые, то кто, кроме них, мог заниматься подобным зверством? В селении Лил таких извращений не наблюдалось.

Рядом с Вишем безмолвно вырос Фик. Он пристально посмотрел на Виша – очень долгим взглядом – и спросил:

– Ты с нами?

– Конечно! – поспешно ответил Виш. Пожалуй, чересчур поспешно.

Но Фик ничего не сказал. Он только сжал плечо Виша пальцами и молча кивнул.

Виш бросился за оружием. Он взял оба меча и пику, сильно сомневаясь, что сможет пустить их в ход против себе подобных.

Воины собрались на окраине деревни.

Синекорые приближались. Они шли плотно, сосредоточенно.

«Как гусеницы», – подумал Виш. Он вдруг отчетливо представил врагов гусеницами. Которые только что выползли на берег, и мохнатой массой устремились на люрасов.

– А-а! – закричал Виш, выхватывая мечи. – Во имя Перворостка!

– Во имя Перворостка! – отозвались воины.

Вишу вспомнилась одна задумка Люца. Тот как-то показывал упражнения с двумя мечами.

– Так ни одна гусеница не приблизится! – уверял Люц. – Если встанет на дыбы, правым мечом ты отрубишь ей голову, а если успеет отпрянуть, левым рассечешь пополам!

Вспомнив об этом, Виш вскинул оба меча, и, размахивая ими, врезался в самую гущу синекорых воинов.

Синекорые были несколько обескуражены неожиданной встречей с орущим и размахивающим двумя мечами люрасом. Они нарушили стройный наступательный порядок и обступили Виша, намереваясь сначала поразить наглеца, а уж потом разобраться с другими.

Однако воины Фика не преминули воспользоваться перестроениями врага: они атаковали синекорых в спину!

Следует признать, что с себе подобными они сражались не в пример лучше, чем с гусеницами.

Чего нельзя сказать о Више: ворваться в густую массу синекорых он ворвался. И мечами размахивал настолько удачно, что ни одному врагу не удалось к нему подступить.

Но до решающей атаки дело не доходило: Виш не мог заставить себя нанести удар по люрасу.

Помогло ему то, что после нескольких передвижений из толпы синекорых выступил высокий плотный люрас, к голове которого были привязаны высохшие челюсти гусеницы, а тело раскрашено в её цвета.

Наверное, синекорый хотел использовать естественный страх воинов племени Лил к гусеницам.

Но Виш не был подвержен такому страху.

Заметив знакомые полосы, Виш почувствовал необыкновенный прилив сил. Он и до той поры пытался представить синекорых вставшими на хвостовые ложноножки гусеницами, а, заметив пытающегося притвориться гусеницей люраса, совсем рассвирепел.

Он закружился на месте, отгоняя мелких сторонних врагов, а затем с необыкновенной яростью набросился на основного противника.

И – Виш сам не понял, как у него получилось – одновременно врубился в синекорого обоими мечами. Правым – снося голову, а левым – перерубая туловище по поясу.

Синекорый чвакнул и развалился на три куска.

Нападающие оцепенели. А Виш издал торжествующий рёв, перемежаемый Черовыми ругательствами, и с новыми силами набросился на врагов!

Но те, хотя и опешили, сдаваться не собирались.

Вот когда пригодились уроки Фика!

Спасало то, что синекорые не использовали луков и стрел. Впрочем, соплеменники Лил их тоже не применяли. Стрелой люраса не убьёшь.

Обсидиановый меч Виша оказался необыкновенно эффективным против деревянных дубинок синекорых: некоторые ломались с одного удара. Но Виш сражался не один: воины Фика тоже кое-что умели, и смело атаковали врага. «Так бы им с гусеницами драться!» – подумал Виш.

Синекорые обратились в бегство. Их не преследовали: всех достаточно утомило побоище, чтобы гнаться за удирающими врагами. Нет, двум замыкающим воины Фика метнули вслед каменные топоры, и небезуспешно. Но Виш не стал бросать ни пику, ни меч: а вдруг бы кто из врагов прихватил их с собой?

Оглядев поле боя, Виш почувствовал усталость и безмерную тоску.

«Ведь они – такие же люрасы, как и мы! – подумал он. – Почему бы не сражаться вместе против гусениц? Тех намного больше, чем люрасов. На всех хватит. Почему вместо борьбы с гусеницами люрасы убивают друг друга? Дикари! Мы-то не убиваем своих».

К Вишу подошёл Фик, и нарушил стройное течение мыслей.

– Мы хорошо дали им! – с удовлетворением сказал он. – Теперь долго не сунутся в наши края!

– Я рад, – устало улыбаясь, произнёс Виш, – что помог вам…

Но чувствовал он себя не очень хорошо. И не физическая усталость являлась тому причиной.

Вскоре Виш объявил о своём уходе. Воины просили его остаться, но Виш был непреклонен.

– Гусеницы каждый год приплывают к нашему берегу. Мы хотели найти место, откуда они отплывают, и уничтожить их! Оно находится на вашей земле. Поэтому мы обязательно приплывём сюда снова. И поможем вам справиться с синекорыми. Но у нас разумные существа не убивают друг друга. Должен найтись какой-то иной выход, чем взаимное уничтожение! Люрасам хватает врагов и без них самих!

Когда Лил узнала о решении Виша, она словно окаменела.

– Виш, – прошептала она, – возьми меня с собой. Я боюсь, что надо мной снова начнут смеяться…

Виш покачал головой:

– Никто не станет смеяться над тобой. Ты – моя жена, жена великого воина Виша! Так, кажется, назвали меня твои соплеменники?

– Я… я не хочу с тобой расставиться, – призналась Лил.

– Лил, – проникновенно сказал Виш. – Я тоже не хочу с тобой расставиться. Но я не могу взять тебя с собой. На нашей земле очень мало пищи. Но даже не в этом дело… Плыть очень далеко… А наши лодки остались на берегу моря, мне ещё надо их найти. А пробираться мимо множества гусениц… Я не могу подвергать тебя опасности.

– Останься! – попросила Лил.

Виш замотал головой:

– Я не могу не плыть: я должен вернуться и рассказать своим о том, что видел. Но мой народ, наверное, скоро начнёт переселяться сюда. И я вернусь. Я обязательно вернусь! Ты будешь меня ждать?

– Конечно, – тихо ответила Лил, кладя его руку себе на живот. – Ведь во мне твоё семя…

Виш опешил. Он не ожидал, что это произойдёт… так скоро. Лил ему очень нравилась, и там, на взрыхлённом ею участке земли, ему было приятно стоять рядом с ней, и потом, каждой ночью, но…

Ему вдруг захотелось никуда не ехать, остаться с Лил в её благодатном, благословенном краю, научить местных воинов сражаться с большими гусеницами, может, стать попозже вождём племени… Но он вспомнил родных, вспомнил погибших товарищей… «А сколько ещё погибнет, если наши не узнают об ужасных созданиях, которые тут водятся? И гусеницы… они ведь по-прежнему будут приплывать к побережью, сея ужас и смерть. А если когда-нибудь с ними вместе приплывут жуки и прыгуны? Они ведь уничтожат всех: и отца, и мать, и братьев, и сестёр…»

Подумав о родных, которым угрожали враждебные создания, Виш почувствовал, как у него сжимается сердце и холодеет спина. Ему ведь придётся возвращаться через края, населённые монстрами. Не уговорить ли кого-нибудь из воинов сопровождать его… хотя бы до побережья?

Виш попытался. Но, какие бы аргументы ни приводил, никто из племени Лил не согласился следовать с ним.

– Мы должны оставаться здесь, – качали воины верхушками в ответ на его предложения. – Синекорые непременно захотят отомстить за поражение, и нападут вновь. Оставайся ты! Ведь тут – твоя жена!

– А там – моя Родина, – отвечал Виш.

Каждый остался при своём мнении.

Собирая Виша в дорогу, Лил насыпала ему в маленький узелок пепла из очага.

– Зачем это? – удивился Виш. – А-а, от лесных блошек?

– Не только, – Лил опустила глаза. – Воины, отправляясь в дальний поход, всегда берут с собой пепел из очага. Они делают это для того, чтобы вернуться. Или… ты не хочешь возвращаться? И мне высыпать пепел? – И на её ресницах выступили слёзы.

– Лил! – Виш схватил её за плечи и посмотрел в глаза. Потом прижал к себе. – Я вернусь! Я обязательно вернусь! Как я могу бросить тебя… и ребёнка? – он прикоснулся к её животу. – Теперь тем более я не могу взять тебя с собой. Малыша надо беречь!

Лил опустила глаза. Виш продолжал:

– Я постараюсь возвратиться так быстро, как только смогу! Но, наверное, не раньше, чем через год. Зимой у нас дуют холодные ветры и на море вздымаются огромные волны… Но как только потеплеет – я обязательно вернусь!

Еды Виш решил не брать. Солнце светило исправно, вода часто встречалась в этих краях то речкой, то ручейком, а то и озером. «Пропитаюсь», – подумал Виш. Единственное, от чего не смог он удержаться, и что взял – две фляжки селитряной воды. За ней пришлось специально идти к дальнему источнику.

«Тут и селитряные копи не нужны, – с грустью подумал он. – Вода сама вымывает селитру. Благодатный край!»

И Виш вновь дал себе слово вернуться как можно скорее.

Воины деревни проводили Виша до границы охраняемой территории. Далее идти не рискнули. Что-то мешало им. То ли табу, то ли страх.

Виш двинулся один. Копьё он крепко сжимал в руках, меч торчал за спиной рукояткой кверху. Второй меч он отдал Фику, как новому побратиму. Но взамен, как тот ни уговаривал, не смог заставить себя взять лук со стрелами. Он оставил их в доме Лил. Та обрадовалась: в доме великого воина обязательно должно находиться оружие.

– Если родится сын, – сказала она, – я дам ему подержаться за лук. Чтобы он тоже стал великим охотником, как ты!

Виш только вздохнул. Но не стал говорить о своём отношении к останкам Неподвижных Собратьев. Впрочем, Лил и сама знала о том. Но таков был обычай её племени.

Угрожать Вишу могли одни жуки да гусеницы: синекорые, после учинённого над ними сокрушительного разгрома, вряд ли скоро покинут свои земли. К тому же в тех местах их никто и никогда не видел. Но жуки… И те, непонятные шестирукие… И Мич…

«Держать бы постоянно наготове горящую ветку, – подумал Виш. – Тогда бы я не опасался нападения! Интересно, а если сыпануть жуку в глаза пеплом, это поможет? Пращу надо бы смастерить… Но к чему она? Здесь камни под ногами не валяются. Потому-то у нас и жуков нет, что камней много. Легко обороняться: всегда есть возможность забросать противника камнями.

Тёмная точка пролетела высоко-высоко над головой, тихо жужжа. Опасаясь, что это жук, Виш ускорил шаги. Но всё обошлось.

Показался лес. Виш вспомнил слова Лил: «Входя в лес, обязательно посыпь себя пеплом! Не во всех лесах водятся блошки, но лучше не рисковать: они могут появиться в любой момент. И не слишком полагайся на шлем: самые мелкие могут забраться под него!»

Поэтому, подходя к лесу, Виш отвязал мешочек с пеплом, который дала Лил, и посыпал голову и плечи. А уж затем надел высокий шлем Гера, и шагнул под сень Неподвижных Собратьев.

Почти сразу на него посыпались блошки.

Но не задержались, не попытались укусить, а скатились вниз. То ли лапки скользили по пеплу, не держали и не могли уцепиться, то ли у них свербело в носу и они по-своему чихали, но ни одна не остановилась на Вишевых голове и спине.

И Виш ещё раз с теплотой подумал о Лил.

Если не считать блошек, которые временами барабанили по шлему не хуже дождя, других опасностей в лесу не встретилось. Зато попалась под ноги узенькая-преузенькая тропиночка. И по ней непрерывной цепочкой торопились куда-то чёрные муравьи. Точно такая же цепочка следовала им навстречу.

Муравьи встречались в селении Лил, но Виш не обращал на них внимания, занятый более важными делами. Сначала он посчитал их домашними животными селения, вроде мух или осок. Но Лил сказала, что муравьи гуляют сами по себе, и интерес у Виша пропал.

Но теперь проснулся вновь: дорожку, протоптанную муравьями, он видел впервые. И последовал за ними.

Те привели его к развесистому кусту, по листьям которого медленно передвигались крупные тли.

Муравьи поднимались и опускались по стволу. Виш, разинув рот, уставился вверх, намереваясь рассмотреть: что же делают муравьи?

Внезапно в раскрытый рот упала сладкая капля. Непроизвольно проглотив, Виш облизнулся: капля пахла тлями.

Подойдя поближе, он двумя пальцами снял за спинку с листа зелёную тлю и отправил в рот. Тля оказалась почти такой же сладковатой, как и капля.

Бегавший среди тлей муравей подскочил к Вишу, выпятил вперёд брюшко и угрожающе раскрыл жвала.

«А челюсти у него почти как у гусениц», – задумчиво подумал Виш.

Связываться с подобной мелюзгой Виш не собирался, но сходство неприятно поразило.

«А если вырастет?» – предположил он. Но до этого, похоже, оставалось ещё много времени. Даже если муравьи могли вырастать величиной с гусеницу. Но о подобных гигантах в селении Лил никто не слышал.

Поэтому Виш повернулся, прихватил с соседнего листа тлю покрупнее, воспользовавшись тем, что муравей-охранник находился на противоположной стороне листа, и удалился.

Чем же заканчивается муравьиная дорожка с другой стороны? Несмотря на то, что ему хотелось как можно скорее добраться до лодок, Виш решил больше узнать о муравьях. Раз уж здесь жить…

Виш отправился в противоположную сторону, и довольно скоро обнаружил огромную кучу сухих веточек, среди которых сновали муравьи. Виша несколько покоробил вид останков Неподвижных Собратьев, однако после всего, что пришлось увидеть в здешних краях, он стал относиться к подобным вещам более спокойно. И поэтому смог внимательно осмотреть муравейник.

Сюда сходилось несколько муравьиных дорожек, по которым в обе стороны спешили чёрные обитатели. От муравейника они неслись пустыми, зато к нему… У Виша перехватило дыхание, когда он увидел, как муравьи тащат домой мелких гусениц и жучков. Весьма похожих на тех, с кем доводилось сражаться Вишу, но гораздо меньших размерами. Он проникся к мурашам большой симпатией.

«Не осок надо приручать – муравьев!» – подумал он с восторгом.

Случайно Виш заступил на одну дорожку, да ещё подошёл слишком близко к муравейнику. Почуяв чужака, воинственные насекомые принялись окружать Виша и пускать в него тонкие струйки остро пахнущей жидкости. А некоторые и полезли вверх по ногокорням.

Не выдержав атаки, Виш стряхнул отчаянных насекомых и пустился наутёк.

На теле остались капли жидкости. Виш бездумно смахнул их и вытер ладонь о пику – больше не нашёл, обо что. Вытирать о кожаный пояс поопасался: вдруг разъест? Тем более что на языке ощущалась явная кислинка. По той же причине Виш не стал обтирать ладони о Неподвижных Собратьев: они-то при чём? А пика – она каменная, что ей сделается?

Выйдя из лесочка, Виш поспешил пересечь обширную поляну с высокой и густой травой. Поблизости никого не замечалось, однако в окружающих поляну высоких зарослях мог скрываться кто угодно. Виш шёл, и обильная роса омывала его почти по пояс.

«Жаль, что не хочется пить, – подумал Виш. – Вот, всегда так…»

Но напрасно Виш сторонился высоких Неподвижных Собратьев, опасность пришла совсем другой стороны.

Пробираясь через густую травяную поросль, Виш наткнулся на большое скопление гусениц. Хотя и меньше обычных ростом – по колено, не более – но необычайно быстрых и злобных. К тому же их было слишком много.

Едва завидев Виша, они устремились к нему. Не раздумывая, Виш бросился наутёк.

Как назло, впереди расстелился участок абсолютно голой красноватой глины. В другое время Виш обрадовался бы, что нет маленьких растений и можно идти спокойно, не боясь наступить. Но сейчас, после недавно прошедшего дождя, бежать по липкой глине было весьма неприятно. Виш продвигался очень медленно.

«Сейчас догонят!» – в отчаянии подумал он.

Но, оглянувшись, с удивлением увидел, что гусеницы отстали значительно дальше, чем ожидалось, хотя и продолжают преследование.

«Неужели я так быстро бегу? – удивился Виш. – Или они тоже не могут бежать по раскисшей почве?»

Вишу давно казалось, что он стал двигаться гораздо быстрее, чем дома. Или здешние гусеницы более ленивы? Но… «своих» гусениц дома нет. Они – те же самые. Во всяком случае, такие же. Может, они ленивы потому, что им есть чем питаться? Они не такие голодные, поэтому менее подвижные? Или дело в нём самом?

«Солнце здесь жарче, – подумал Виш. – Сокровь у меня движется быстрее».

Но местность пошла на подъём и скорость упала.

Оглянувшись в очередной раз, Виш увидел, что гусеницы приближаются.

Он прибавил ходу, но неожиданно споткнулся о скрытый в грязи скальный обломок, и упал. Пика, которую он держал за середину, попала между двумя камнями и сломалась.

Виш даже не успел порадоваться, что нашёл месторождение камней – в будущей жизни на этой земле оно могло пригодиться.

Он в отчаянии смотрел на оставшийся в руках обломок пики. Что делать? А гусеницы приближались.

Виш прижался к каменной стене, выставив перед собой остаток пики с остриём.

Но что это? Гусеницы, не подойдя и на расстояние броска, вдруг закрутили наголовниками и быстро расползлись в стороны.

«Что такое? – Виш провожал гусениц недоумённым взглядом. – Испугались жалкого огрызка?»

Он посмотрел на кусок пики с блестящими следами муравьиного яда, продолжающего источать резкий аромат.

Неужели?

Виш ахнул: гусеницы боятся муравьёв!

«Надо натереться муравьями!» – победоносно подумал он. Но муравьиных тропинок поблизости не обнаружилось, и пришлось идти, надеясь, что запах яда не выветрится до побережья.

Так и получилось: немногие встречающиеся на пути гусеницы сворачивали в сторону, едва почуяв запах муравьёв.

Виш с трудом взобрался по склону и остановился. Местность изменилась: почти повсюду виднелись невысокие холмы и торчащие скалы. Холмы сплошь покрывал зеленоватый ковёр Неподвижных Собратьев.

Виш вертел головой, стараясь запомнить дорогу, чтобы потом вернуться сюда за камнями, и неожиданно понял, что не знает, куда идти.

Спасаясь бегством, он отклонился от выбранного пути.

Но спросить дорогу было не у кого. Виш примерно догадывался, в каком направлении двигаться, однако куда выйдет, не представлял. Могло получиться и так, что в мангровые заросли. Или, того хуже, но намного раньше – на поле прыгунов или поле жуков.

Единственное, что оставалось – взобраться на ближайший холм, осмотреться и принять решение.

Виш так и сделал: поднялся на вершину, распрямился… И сердце его дрогнуло.

На соседнем холме стояла хижина. Сделанная из Неподвижных Собратьев… А возле хижины стоял люрас и смотрел на Виша. Потом призывно махнул ветверукой.

«Не один ли из синекорых убийц?» – мелькнуло в голове у Виша, и на всякий случай он снял меч со спины. И поднимался на холм, опираясь на меч. Как будто специально для того и достал.

Наверху, кроме одинокого люраса, никого не оказалось. Был он вовсе не синекорым, а тёмнокорым. Цвет коры происходил, судя по всему, от длительного пребывания на солнце. Верхушки на голове у люраса не было.

– Доброго тебе солнца и сладкой воды! – поздоровался Виш.

– Солнца у меня полно, – ответил люрас. – А от воды я бы не отказался!

Виш отстегнул флягу.

– Действительно, сладкая! – удивился отшельник, возвращая флягу.

– Оставь себе, – попросил Виш. – А мне укажи дорогу к морю.

– Зачем тебе дорога к морю? – спросил отшельник, внимательно глядя на Виша.

– Я приплыл оттуда и хочу возвратиться домой.

– Домой… – произнёс отшельник, и глаза его затуманились. – Когда-то очень давно я тоже покинул дом. И он тоже был за морем. Но мне совсем не хочется возвращаться. Зачем? Здесь лучше.

– Да, тут хорошо, – осторожно произнёс Виш. – Здесь очень вкусная земля…

– Я не занимаюсь корнепитанием! – возразил отшельник. – Я питаюсь тем, что даёт природа! – отшельник обвёл рукой горизонт. – Подолгу я стою на высоком холме, подставив ветверуки благодатному солнышку. Иногда мне хочется навсегда остаться тут, стать Неподвижным Собратом.

– А насекомые? – спросил Виш, подумав: «Как можно стать Неподвижным Собратом без корнепитания? У дедушки неладно с головой».

– Сюда они не прилетают, – отшельник покачал головой. – Или прилетают очень редко. Но у меня есть чем отгонять их.

– Так ты не знаешь, как пройти к морю? – спросил Виш.

– Вон оттуда, – отшельник вытянул ветверуку, – порой прилетают свежие ветры, пахнущие солью. Но что делать у моря? Там нечего есть, и ничто не растёт…

– Ты ошибаешься, – заметил Виш. – Там растут мангры…

– А, да, – отшельник опустил голову. – Но они предостерегают путников о том, что не следует идти дальше, что за ними – бесплодное и опасное море…

– Море совсем не бесплодно и не опасно, – возразил Виш. – Мы пересекли его за три дня.

– За три дня? – удивился отшельник. – Меня носило по волнам… я не знаю, сколько времени. Меня захлёстывало волнами, меня кусали рыбы… Я не помню, как доплыл сюда. И с тех пор я боюсь моря. Море опасно.

– Я приплыл из-за моря, – тихо сказал Виш. – Наша земля, конечно, не столь благодатная, как эта, но и на ней есть жизнь.

– Да? – отшельник удивился. – Неужели ты приплыл из-за моря? Тогда, наверное, жизнь есть всюду…

– Прощай, – произнёс Виш, и зашагал в указанную отшельником сторону.

Несколько раз он останавливался и принюхивался: не доносится ли запах моря, как говорил отшельник? Но ничего не чувствовал, хотя ветер дул довольно сильно, и мог бы принести щепотку мелкой соли, которая обычно оседает на прибрежных камнях. Может, соли не принесло потому, что на здешних берегах нет камней и соли негде сохнуть?

И всё же дыхание моря чувствовалось: трава, угнетаемая солёными ветрами, росла низкой и жёсткой, почти не сминающейся под ступнями.

Виш шёл, не опасаясь: врагам негде спрятаться. Но вдали справа что-то двигалось.

Виш замер и напружинился. Но то оказались не жуки и не гусеницы.

По короткой траве катились удивительные создания. Они походили на ажурные шары. Разобрать, где ветверуки, а где – ногокорни, не удавалось. Но они, несомненно, были живыми. Завидев Виша, одно из существ замедлило ход, остановилось… И распрямилось, превратившись в высокого тончайшего люраса с узкими конечностями и маленькой головой. Чем-то оно напоминало богомола.

Существо внимательно осмотрело Виша, но ничего не сказало, и, вновь свернувшись, покатилось догонять товарищей.

Виш остался стоять, где стоял: раскрыв рот и опустив ветверуки.

«Что же это за земля, где живёт столько разных люрасов?» – подумал он.

Придя в себя, Виш заспешил в сторону моря – ему показалось, что на горизонте поблёскивает полоска воды.

Но то снова оказалась река.

Следуя течению, Виш вышел к месту, где река сначала расширялась, а потом разделялась на множество мелких рукавов. А далее, несомненно, впадала в море. Но само место впадения разглядеть не удавалось: впереди высились непроходимые заросли величественных мангров…

Едва увидев, что творилось на реке, Виш ахнул.

Он нашёл то самое место, куда так стремился Вурч: место отплытия гусениц.

Пойму реки почти сплошь покрывали зелёные листья плотиков. И по ним переползали гусеницы. Они с аппетитом набрасывались на сложные соцветия, торчащие из середины листов, и пожирали их.

А с самими листами творилось что-то непонятное. То один, то другой вдруг начинал дрожать, мелко раскачиваясь из стороны в сторону. Гусеницы, выпучив глаза, изо всех сил вцеплялись в кромку листа, не помышляя о том, чтобы покинуть его.

Подёргавшись, лист начинал кружиться, затем его подхватывало течение и стремительно выносило в открытое море.

Дрожали как пустые листы, так и листы с гусеницами.

«Кто-то подгрызает черешки листов, – догадался Виш. – Может быть, черепахи?»

В одиночку Виш не мог ничего сделать. Как поступить? Убивать переползающих по листам гусениц? Отрубать торчащие из листов соцветия, чтобы те не привлекали гусениц? Пугать водных созданий, перегрызающих черешки, отгонять их от листов?

Всё это оказалось Вишу не по силам. Единственное, что он мог сделать – тщательно запомнить место, чтобы вернуться с товарищами и совершить задуманное Вурчем: полностью прекратить набеги гусениц на родную землю.

«Если бы мы сразу приплыли сюда! – подумал Виш. – Все остались бы живы… Здесь нет ни прыгунов, ни жуков!»

Нечего было и пытаться выйти к морю и добраться до места высадки по берегу: мангры стояли нерушимой стеной. Они не пропускали не только море на сушу, но и никого с суши не пускали в море.

Нет, плюхалась в воде под корнями всякая безобразная мелочь, но то были полуводные насекомые, или мелкие лягушата. Точнее Виш не разглядел, а подобраться поближе помешала сплошная топь. Виш и так рисковал, высматривая место, откуда отчаливают плотики.

Вернувшись на сухое, Виш решил отыскать другой путь к лодкам, не по берегу.

«Откуда отплывают гусеницы, я нашёл, – рассуждал он. – А теперь надо вернуться домой. Во что бы то ни стало!»

Но для этого следовало перебраться через реку. Причём одним-единственным способом: по листьям-плотикам.

С замиранием сердца Виш ступил на ближайший.

Провалиться он не боялся: гусеница весит больше, чем люрас, а гусениц листы выдерживают.

Гусеницы на плотиках его не пугали: он продолжал сжимать в ветверуке осколок пики, и запах муравьиного яда оставался довольно ощутимым. Твари лишь недовольно фыркали, но убирались с пути. К тому же соцветия привлекали их гораздо больше, чем Виш.

Единственно реальной опасностью могла стать черепаха, перегрызающая стебли плотиков. Да, пожалуй, собственная нерасторопность – если он не перескочит с одного листа на другой, когда черепаха перекусит черешок.

Но Виш проявил максимальную осмотрительность. Он не помчался напрямик через реку, перескакивая с листа на лист и рискуя упасть в воду, а выбрал более длинный, но зато безопасный путь, отыскивая места, где плотики соприкасались друг с другом.

Но и на противоположном берегу пришлось идти вдоль сплошных зарослей мангров, по пояс в густой траве.

И Виш с удивлением и страхом поймал себя на мысли, что думает о траве… с раздражением! Ведь она мешала ему добраться до оставшихся в лодках товарищей.

Он постарался идти медленнее, чтобы не сильно мять Маленьких Братцев. Но всё равно подивился себе: дома он не смог бы топтать Неподвижных Собратьев, а тут…

Вскоре Виш вышел к морю и огляделся. Судя по всему, он находился недалеко от места прибытия. Оставалось немногое: добраться до лодок. Похоже, вон за тем мыском они и должны лежать. Интересно, догадались ли караульные обливать их водой, чтобы кожа не пересохла на солнце? А то придётся переклеивать, а клея нет. Значит, надо будет ловить рыб, или искать на берегу дохлых, сдирать чешую, варить клей…

Виш поёжился: здесь нет другого топлива, кроме… Но тут его взгляд упал на лежащие вдоль берега длинные кучи выброшенных на берег и высохших морских Неподвижных Собратьев и немного успокоился: дело привычное. Но как отнесутся к сжиганию сушняка оставшиеся люрасы? Пом и Карт, кажется, всегда выступали против сжигания, и постоянно сцеплялись с Куком.

«Сами виноваты! – неожиданно озлился он. – Если бы поливали лодки, этого бы не произошло!» И вдруг рассмеялся: он упрекал друзей в том, чего они, быть может, не совершали. Ладно, главное – добраться до лодок, а тогда всё разъяснится.

Виш зашагал вдоль берега.

Когда он добрался до места, где оставили лодки, то ужаснулся: лодок не оказалось. А на берегу лежали совершенно высохшие изуродованные колоды Мята и Фенха.

Виш заменил свой обломок на пику Фенха, которую тот продолжал сжимать в сухой ветверуке, затем, оттащив погибших товарищей повыше, вырыл одну могилу на двоих, посреди сплошного ковра маленьких Неподвижных Собратьев, и укрыл образовавшийся холмик вырезанным слоем дёрна. В ногах воткнул пику Мята (она отыскалась поодаль) с примотанным поперёк обломком своей пики – как символом солнцепитающегося люраса. Ничего, Фенх и Мят отныне будут всегда вместе…

Долго Виш ходил в отчаянии по песку, озираясь и ожидая нападения с разных сторон. Что произошло? Спаслись ли другие, и смогли ли вернуться на родную землю, или неведомый враг уничтожил и лодки, и охранников?

Пустынный берег не давал ответа. Никого не осталось: ни врагов, ни друзей. Ему удалось отыскать ещё две пики и один меч, а чуть попозже – и лук. И больше ничего и никого…

«Как вернуться домой? Построить лодку? Что ж, шкуры гусениц раздобыть нетрудно: они остались на их же трупах. Надо просто вернуться в ближний лес, самый первый… Шкуры никто не снимал, не хватило времени. Клей тоже можно сварить. На худой конец – завязать дырки. Много ли одному надо бурдюков? Взять пару кусков мяса на дорогу… отыскать гусеницу поменьше, убить её. Почвы насыплю на дно лодки… Пропитаюсь как-нибудь, доберусь. Но добраться нужно обязательно! Быть может, я один остался в живых. Надо сообщить нашим о том, что мы увидели!» – думал Виш.

Но как проделать всё в одиночку? А может, поплыть на листе-плотике? Тогда и строить лодку не придётся…

И вдруг Виш вспомнил о Вурче.

«Если гусеницы его не нашли, и он сумел поправиться, нас станет двое! Вурч обязательно что-нибудь придумает, он ведь такой умный…»

Подумав так, Виш вытащил пику Мята из земли у могилы – если Вурч остался жив, и не удастся разыскать оружия на поле битвы, она пригодится. А если нет – Виш вернёт пику на место.

Собрав найденное оружие, Виш вложил в колчан оставшиеся стрелы (защитники лодок расстреляли немалую часть – либо обороняясь, либо охотясь), и привязав две пики к спине (второй лук он решил не брать), отправился на поиски Вурча.

Сердце его сжималось от страха. Ему очень не хотелось возвращаться на кишащие врагами территории. И пусть гусеницы практически не обращают на люрасов внимания, пробираться одному сквозь скопище врагов очень опасно. По крайней мере, до тех пор, пока не удастся найти муравейник! Или тёмно-зелёные кустики… Сейчас Виш уже не такой неопытный боец, как раньше, сейчас он знает, как воевать! Ему бы совсем немножечко везения… Кто знает, как действует муравьиный запах на прыгунов или жуков?

Сомнения оставались, несмотря на появивишееся новое знание.

Но идти долго не пришлось. Едва Виш выбрался за гряду холмов, и направился к темнеющему на горизонту лесу, как заметил быстро приближающуюся прихрамывающую фигурку.

Не веря своим глазам, Виш устремился навстречу.

– Вурч! – вырвалось у него. – Ты!

Они обнялись.

– Ты выздоровел! – произнёс Виш, оглядывая командира с головы до пят. – А почему хромаешь?

– Недавно повредил ногокорень. Хотел поесть, а в земле оказалась какая-то дрянь. Она укусила меня.

– В земле?! – Виш был поражён. Если здешняя земля позволяет селиться в себе насекомым, то на что можно спокойно опереться? Чему доверять?

– А где остальные? – спросил Вурч. – На берегу?

– Там никого нет, – Виш покачал головой. – Часовые… я похоронил их. Фенха и Мята. Из них высосали сокровь. Или они высохли на солнце.

– А лодки?

– И лодок нет. Я не знаю: может, кто-то уцелел, и остальные уплыли? Но… почему не похоронили убитых?

Вурч помолчал. Потом произнёс:

– Скорее всего, погибли все. Иначе их похоронили бы, ты прав.

– Мы построим новую лодку?

– Попробуем поискать лодки вдоль берега. Вдруг парочку где-нибудь прибило.

– Но… – попытался возразить Виш.

– Они могли одного услать с лодками, а сами остались прикрывать отход.

– Кого? – тупо спросил Виш.

– Крапа же не было среди убитых, по твоим словам.

– Не было, – подтвердил Виш.

– А я оставлял и его тоже.

– Да! – вспомнил Виш. – И ещё Пома и Карта!

– И их, – согласился Вурч.

Виш с Вурчем двинулись по полосе прибоя, крепко сжимая в руках оружие. Теперь они могли справиться не с одной гусеницей или жуком. Особенно если те не будут действовать сообща.

– Ты знаешь, что я понял, пока сидел в земле, в окружении диких собратьев? – неожиданно спросил Вурч. – Почему гусеницы их не едят или едят мало?

– Почему? – спросил Виш.

– Они привыкли! Дикие – привыкли!

– Неподвижные Собратья? – на всякий случай уточнил Виш. Словом «дикие» не все пользовались, оно считалось почти ругательством. Но на этой земле, наверное, оно применимо. Тем более что Вурч, скорее всего, ничего не знает о местных люрасах.

– Да! – нетерпеливо подтвердил Вурч. – Во-первых, они большие, во-вторых, так долго жили рядом с гусеницами, что научились вырабатывать в телах малосъедобные для гусениц вещества. Те едят, но без удовольствия, морщатся. И всё не съедают! Нет, может быть, отдельных… – голос Вурча дрогнул, но он совладал с собой, – уничтожают полностью, если те не прорастают в укромных местах, куда гусеницы не могут добраться.

– А откуда ты узнал?

– Не знаю… Мне кажется, пока я находился среди Неподвижных Собратьев, знание появилось во мне само собой. Я не знаю, как: прилетело с ветром, вошло через корни…

Они замолчали. Сведения казались очень ценными, но их накопилось столько, что требовалось немало времени, чтобы усвоить.

– Мы так и не обнаружили место, откуда отплывают гусеницы, – Вурч прервал молчание.

– Я нашёл. Там, за манграми, – кивнул Виш, и вдруг схватил Вурча за руку. – Смотри, вон кто-то плывёт! Не Крап ли? Раненый…

Но существо глубоко сидело в воде и находилось слишком далеко, чтобы разглядеть.

Присмотревшись, Виш понял, что люрасом оно быть не могло. Не могло быть и выбирающейся из воды гусеницей: щетинки не торчали над поверхностью. Если это не лысая гусеница, разумеется.

Но гусеницы не любят плавать – и об этом не следовало забывать. А некоторые тонут, едва попав в воду! Страшно подумать, что было бы, умей они плавать самостоятельно.

Существо подплыло поближе и высунуло голову. Это удалось ему с трудом: голова оказалась большая, украшенная многочисленными листообразными выростами. Те же выросты покрывали и всё тело существа.

Оно приподняло руковетвь и махнуло ею. Виш подумал, что сложно называть конечность так, но ничем другим она быть не могла. Ветверукой назвать её Виш не мог: ветверуки только у люрасов.

Это был водный собрат.

– Водоросль, – прошептал Вурч.

– Я думал, они бывают лишь в сказках, – отозвался Виш.

– Сказка – ложь, да в ней намёк, – пробормотал Вурч. – Чего ему надо?

– По-моему, он нас куда-то приглашает, – предположил Виш.

Существо поплыло прочь, постоянно оглядываясь и тряся руковетвью в сторону, откуда только что приплыло.

Виш и Вурч бросились вслед.

Повернув несколько раз за изгибы берега, они увидели одну из лодок и стоящего рядом Крапа.

– Командир! – завопил он, завидев Вурча и бросаясь навстречу.

Они обнялись. Крап принялся рассказывать:

– Это произошло недели две назад. На нас налетели жуки! От неожиданности никто не успел схватиться за оружие, и Фенха с Мятом растерзали сразу. Я спасся потому, что был ближе к морю и успел прыгнуть в воду, стащив за собой лодку. За ней и укрылся. А остальные лодки жуки разорвали в клочья.

– А Пом и Карт куда делись? – спросил Вурч.

– Они решили отправиться по вашим следам за помощью. И… не вернулись, – Крап опустил голову.

– А какие жуки? – спросил Виш, считая себя крупным специалистом по жукам.

– Не знаю, – покачал головой Крап. – Какая разница?

– Хватит рассуждать, – Вурч остановил Виша. – Пора плыть домой.

– Да! Но мы вернёмся сюда! – воскликнул Крап.

– А может, подождём? – нерешительно предложил Виш. – Вдруг кто-нибудь ещё сумел спастись? Топ и Од… они не приходили?

Крап покачал головой:

– Вряд ли… Прошло столько времени. Если бы кому-то удалось… – и замолчал.

Но для очистки совести они всё же побродили взад-вперёд вдоль берега. Заодно наловили скачущих по берегу мелких морских блошек – на дорогу. Удалось отыскать один из плотов с оружием – он зацепился за торчащие из берега корни и почти не высох.

Отплытие прошло без лишних слов. Просто оттолкнули лодку от берега и впрыгнули внутрь.

Когда Виш погрузил ногокорни в насыпанную на дне лодки почву, на его глаза навернулись слёзы: прикосновение родной земли напомнило о знакомых местах.

– Хорошо бы отыскать идущее к нашим берегам течение, – озабоченно произнёс Вурч.

– По-моему, оно проходит там, – Крап показал в ту сторону, откуда пришёл Виш. – Я видел с берега проплывающие на горизонте плотики с гусеницами.

– Я там был, – кивнул Виш – Их выносит течением реки.

– Может, у реки такое сильное течение? – сощурился Вурч.

Крап и Виш молча пожали плечами.

Люрасы налегли на вёсла. Сначала с трудом выгребали против ветра и преодолевали прибрежные волны, но затем приноровились, стали действовать более слаженно и вскоре вышли в открытое море. Лодки заколыхались на свободной воде. Плот с оружием болтался на буксире.

– Может, бросим его, командир? – предложил Крап, кивая на плот.

– Не надо, – покачал головой Вурч. – Он глубже сидит в воде, лодку не будет сильно сносить ветром. А когда попадём в течение, надеюсь, потянет за собой.

Так и получилось: когда берег почти пропал из виду, а люрасы достаточно намучились грести, течение принялось ощутимо разворачивать плот, глубоко погружённый в воду. То есть он стал тянуть лодку за собой.

Облегчённо вздохнув, люрасы отложили вёсла и откинулись на туго натянутые бурдюки.

– Молодцы! – произнёс Вурч, похлопав по туго натянутой коже. – Догадались обливать водой?

– Это Мят, – вздохнул Крап, – упокой Перворосток его душу! По его приказу мы ходили к ближайшему ручейку за пресной водой и несколько раз в день поливали лодки.

– Чтобы соль не оседала в швах и не разъедала кожу, – кивнул Вурч. – Правильно!

Он взглянул на протянутую между лодкой и плотом верёвку, и глаза его округлились.

– Почему мы не подумали об этом раньше? – прошептал он.

– О чём, командир? – недоумевающе спросил Крап.

Но Вурч его не слышал:

– Перекрыть гусеницам подступы к берегам! – бормотал он. – Сделать ряд наплавных плотиков, соединённых между собой верёвками. Растянуть вдоль берега, не позволять гусеницам высаживаться, топить в море!

– Отличная идея, командир! – выпалил Крап. – Привязать бурдюки к камням, чтобы не сносило волнами, и протянуть между ними верёвки! В жаркое время штормов немного, выдержат. А на зиму снимать!

– Прекрасная идея! – лицо Вурча посветлело. – Слушайте! Когда вернёмся, расскажем, как бороться с гусеницами. Создадим цепь наплавных укреплений вдоль берега! Где ровное место – на плотиках, а где скалы – пусть прибой выбрасывает на острые зубы камней! Так мы избавимся от гусениц… и не придётся плыть сюда.

– Но земля здесь лучше, чем наша… – растерянно произнёс Виш. Он не успел рассказать Вурчу о Лил и её соплеменниках, о смерти Чера и Люца, о своих приключениях, о синекорых – словом, ничего из того, что произошло с ним.

– Очистить здешние места от гусениц – и рая не надо! – поддержал Виша Крап. Ему посчастливилось побродить в окрестностях моря и попитаться от здешней почвы.

– Да-а, земля… – Вурч растерялся. Но потом нашёлся: – Когда обеспечим оборону, сюда сможем направить больше воинов! Тогда мы справимся с врагом! Вспомните зимние накидки из змеиных и ящеричных шкур. Я полагаю, челюсти гусениц не прокусят их. И от жуков…

– Драться в накидке? – нахмурился Крап. – Станет стеснять движения. Не будет того замаха, который…

– Смотри, смотри, что плывёт! – перебил его Виш, всматривающийся в пятнышко на глади моря. – Кажется, гусеничный плотик.

– А на нём – люрас! – удивился Вурч.

– Это Топ! – закричал Крап, который приплыл в одной лодке с Топом. – Топ на гусеничном листе!

– Я бы предпочёл, чтобы это был Од… – пробормотал Виш.

Топ тоже заметил их. Он замахал ветверуками и закричал. Потом склонился над водой и принялся быстро-быстро грести ладонями.

Не сговариваясь, Вурч, Виш и Крап принялись изо всех сил работать вёслами, направляя лодку навстречу Топу.

Вскоре он перевалился через борт лодки и попал сначала в объятия Крапа, а затем и всех остальных.

– Как ты попал на плотик? – удивлялся Крап.

– Значит, и ты нашёл то место? – спросил Вурч.

– А где Од? – задал Виш свой вопрос.

– Од погиб, – понурился Топ. – Его загрызли прыгуны. Мне удалось ударить одного мечом и скрыться в лесу. Я долго скитался, отбивался от гусениц, потом переплыл реку – и гусеницы перестали обращать на меня внимание.

– Я понял, в чём дело, – кивнул Вурч. – Виноваты большие белые цветы, нектаром которых мы обливались. На их запах слетаются жуки и сползаются гусеницы.

– Точно! – кивнул Топ. – Они самые. Но, кроме гусениц, тут масса других опасностей! Когда я, успокоенный, что гусеницы перестали нападать на меня, лёг спать, мне под кожуру на спине заполз опасный короед. Я и проснулся от его укусов. Место невыносимо чесалось. Ну, ещё бы: грызть по живому! Я не находил места, но ничего сделать не мог: туда не дотянуться. А меч потерял в схватке с прыгуном.

– Надо было почесаться о Неподвижного Собрата! – подал голос Крап.

– Не догадался, – развёл руками Топ. – И вдруг небольшая зелёная птичка с красной шапочкой на голове села мне за плечо и больно заколотила клювом. Я заорал и замахал руками, но достать птичку не мог, как раньше не мог почесать место грызения.

Но острая боль длилась всего несколько секунд. Потом перед глазами мелькнул большой бело-розовый червяк – птица будто отчитывалась о проделанной работе – и боль перешла в лёгкое саднение.

«Ай да птичка! – произнёс я. – Ну, спасибо».

После такой операции меня неудержимо потянуло в сон. Не знаю, может, короед напустил мне под кожуру какое-то сонное снадобье, или птичка… Словом, я встал в почву и уснул на недельку.

– Да, вот так история! – произнёс Вурч.

Виш ничего не сказал. Может, сказанное Топом и было правдой.

– Не от этих ли птиц пошла у врачей традиция носить красные шапочки? – спросил Крап.

– Может быть, – согласился Вурч.

– А плот? – вспомнил Крап. – Расскажи, как ты решился отправиться в путь на столь ненадёжном судёнышке?

– Гусеницы доплывают – и ничего, – Топ пожал плечами. – А что оставалось делать? Когда мы шли с Одом, на нас напали гусеницы. Их было очень много. Нам удалось убежать. Там росли невысокие тёмно-зелёные кустики… («Ага!» – подумал Виш). Мы влезли в самую середину, и нас не тронули. Но гусеницы ползали вокруг, и мы боялись выйти. Пустили корни и простояли несколько дней… Не помню, сколько. Дождики шли пару раз. Потом гусеницы ушли, и мы двинулись дальше. Вышли на берег моря, увидели разодранные лодки и останки Мята и Фенха. Од вспомнил, как кто-то – ты, или Берз, – говорили, что плотики с гусеницами, скорее всего, отплывают правее. Решили пойти туда. А тут прыгуны. Ода сожрали. Потом я вышел к заводи. Там оказались растения с большими-пребольшими листьями. Из центра каждого росла цветочная верхушка. Гусеницы их обгрызали. Я стал сгонять гусениц, колоть пикой… Это оказалось несложно, они увлеклись цветами. Но… что-то дёрнуло лист, из-под него вынырнула страшная голова, – Топ побледнел, вспоминая. – Я вцепился в край листа и замер. Потом… меня вынесло в открытое море.

– Так листья что, прямо в море растут? – решил уточнить Вурч.

– На реке, – махнул ветверукой Топ. – Течение у неё сильное. Со мной рядом несло несколько плотиков-листьев с гусеницами. Они хотели подползти ко мне по листам, но я столкнул их в воду. Копьё-то осталось со мной. За него и держался. Вонзил в лист и сидел.

– И я наткнулся на тёмно-зелёные растения, – сказал Виш. – Они помогли мне спастись. – И замолчал. Ему не хотелось рассказывать о том, как обрывал листья и намазывался соком. Можно было этого и не делать: переждать, как Топ, в их кругу… Но делиться воспоминаниями при Топе он не мог, иначе пришлось бы рассказать слишком многое. Первая радость от встречи прошла, и теперь Виш не мог даже смотреть на него: вспомнилось произошедшее: как они с Одом бросили его и Чера. И Люца… Топ тоже опасался встретиться взглядом с Вишем, но смотрел как-то виновато.

К счастью, Крап охотно рассказывал о рейдах вдоль побережья, о знакомстве с водорослями… Это было настолько необычно, что заинтересовало всех и Виша никто не спрашивал. Выжил – и ладно.

Виш решил, что рассказать Вурчу обо всём он всегда успеет. Тем более что Вурч сказал, что они обязательно должны поехать в столицу, доложить об открытии новых земель.

– Может быть, нас даже удостоят аудиенции у Императора! – поднял он вверх палец.

– Ух, ты! – не выдержал Крап.

– А что ты думаешь? Открыть новые земли – это не шутка. Тем более – водоросли…

Рассказывая и слушая, люрасы поглядывали на спокойное море. Течение бодро тащило лодки домой. Люрасам даже не приходилось грести, и они отдыхали, распустив листьеволосы и подставив солнцу листовые пластинки на всём теле.

Наступила ночь.

– Будем спать, командир? – спросил Крап.

– Спать, – подтвердил Вурч. – Течение несёт, куда надо, и грести не имеет смысла. Но… поглядывайте вполглаза, чтобы какая-нибудь гусеница не причалила к нам ночью и не сожрала.

– Она опрокинется в море, если приблизится к краю листа! – пренебрежительно отмахнулся Крап.

– Согласен, – подумав, согласился Вурч.

Ночь прошла спокойно. Виш проснулся всего один раз, взглянул на воду – сиреневого свечения не было – и вновь откинулся на спину. Перед глазами закачался усыпанный звёздами небесный купол. Убаюканный его качанием, Виш снова заснул.

Следующий день прошёл в бесплодных попытках Топа и Крапа поймать рыбу. Виш тоже присоединился к бесполезной забаве. Вурч проигнорировал. Он, не отрываясь, смотрел на бескрайнюю синь моря и о чём-то напряжённо думал.

Вода показалась Вишу менее холодной, чем в прошлый раз. Во всяком случае, вытерпеть холод оказалось гораздо легче.

– Командир! – Крап решил отдохнуть и вытащил ногокорни из воды. – А почему не видно плотиков с гусеницами?

– А? – не понял Вурч, с трудом отрываясь от собственных мыслей.

– Я говорю, почему не видно плотиков с гусеницами? – повторил Крап.

– Это я могу объяснить, – заявил Виш, тоже прекращая ловлю и вытаскивая ногокорни. – Стебли плотиков перекусывают черепахи. А они, наверное, не каждый день там плавают.

– А ты когда отплыл? – спросил Вурч Топа.

– Вчера же. Я хотел сначала проплыть вдоль берега: подумал, что кто-то смог спастись. Но не учёл, что от реки начинается мощное течение. Хорошо, что встретил вас!

– Ну, ты добрался бы и сам, – успокоил его Крап. – Гусеницы-то доплывают!

– Да, это так, но вместе веселее.

– Это точно, – заключил Вурч.

Показался берег. Он заявил о себе заснеженными вершинами на горизонте.

– Земля! – дрогнувшим голосом произнёс Виш. – Родная!

Все устремили взоры на полоску приближающейся суши.

Но что там мельтешит между лодками и берегом?

– Ах, ты!.. – ахнул Вурч.

Путь к берегу преграждали поплавки из бурдюков и натянутая между ними сеть.

– Ты смотри, – прошептал Вурч, – и они до этого додумались… Теперь нет необходимости держать гарнизон вдоль всего побережья. Достаточно отгородить приближенную к деревням часть моря и направлять гусениц на бесплодные скалы, где с ними расправится прибой, разбивая плотики о камни. Или держать малочисленные гарнизоны. А если удастся долго удерживать гусениц в море, те подохнут с голоду.

– Молодцы, – кивнул Крап. – Однако надо перебираться через сеть.

Он потянул сеть на себя. Она пошла, хотя и чувствовалось, что к низу привязаны крупные камни.

Плотик удалось пропихнуть под сеткой. А вот с лодкой так не получилось: щель между сетью и водой оказалась слишком узкой. Пришлось спрыгивать в море, перетаскивать облегчённую лодку через заграждающий канат (бурдюки весело плясали на каменных якорях), снова влезать в неё и плыть к берегу.

На берегу их ждали.

Несмотря на нововведение, патрули продолжали ходить по побережью. Вурчу это понравилось.

– А мы уж думали – гусеницы! – добродушно пробасил Ряс, протягивая Вурчу лопатообразную ладонь. Потом до него дошёл драматизм ситуации, и он изменился в лице: – Это все? – произнёс он свистящим шепотом. – Вас осталось всего четверо?

– Да, – печально кивнул Вурч.

Ряс помолчал.

Подбежал Буз. Вурч оставлял его вместо себя, командовать гарнизоном.

Не доходя нескольких шагов до Вурча, Буз перешёл на строевой шаг, и, чётко отпечатав шаги по песку, доложил:

– Герб командир! За время вашего отсутствия никаких происшествий не случилось! Сдаю командование…

Вурч покачал головой:

– Не спеши. Ты ещё покомандуешь. А мы обязаны доложить императору об экспедиции, – сказал он. – Мы открыли благодатные земли, населённые дикарями, которые с радостью войдут под императорскую корону.

– Так уж и с радостью? – усомнился Ряс. – Почему же они столь негостеприимны?

– Это гусеницы негостеприимны, – коротко ответил Вурч. – А земля там хорошая…

Фельдъегерь ускакал с донесением на верховой ящерице. А Вурч решил пройтись по гарнизону.

– Составишь компанию? – предложил он Вишу. Тот молча кивнул. Ему очень хотелось повидать знакомые места. Как-то они изменились? А теперь Вурч стал не просто командиром, а товарищем.

Буз вызвался сопровождать их.

– Гарнизон сокращать не стали, – рассказывал он, – несмотря на то, что с гусеницами сражаться почти не приходится. Битва скоро будет считаться поощрением! – рассмеялся он. – Зато много сил отнимают поиски дохлых гусениц, которые тонут у боновых заграждений, буксирование их, выделка шкур и пошив бурдюков. Мясо отправляем на ящерюшни: ящерки не брезгают дохлятиной, – Буз снова засмеялся.

Вурч поморщился: снимать шкуры само по себе малоприятное занятие, а уж протухшие, осклизлые… Впрочем, их всё равно следовало вымачивать несколько дней.

– А нам приходится немного поститься, – продолжал Буз. – Нет, бывает, отчаянные парни подплывают к буйкам на лодках, убивают пару-тройку гусениц, и таким образом обеспечивают свежатинкой. Но сражения уже не носят массовый характер.

– Ящерицы всё съедают? – уточнил Вурч.

– Нет. Часть дохлых гусениц отправляем на мушиные фермы – их значительно расширили.

– Да, личинки мух – это лакомство, – задумчиво проговорил Вурч.

– На лодки уходит большое количество шкур, – продолжал Буз. – Мы начали чаще плавать, ловить рыбу.

– Удочками? – заинтересованно спросил Виш, вспомнив Дурма и его рыбную ловлю.

– Удочками? – переспросил Буз. – А-а-а… Нет, удочками балуются ребятишки, да кое-кто из местных у берега. Ловим сетями, неводами… Бьём острогами, гарпунами…

– Столько перемен – и всего за полгода, – покрутил головой Вурч.

– О да! Чуть не каждую неделю прибывают императорские курьеры с сообщениями о новинках. Открытия сыплются как из стручка изобилия! Кстати, у нас тоже появились умельцы. Мы отправили три сообщения ко двору.

– Вот как? – удивился Вурч. – И кто же умельцы?

– Эсп, Лак и Тун.

– Эсп? – удивился Вурч. Остальные были ему неизвестны. Наверное, из новеньких. – Что же он изобрёл?

– О-о! Он самый главный молодец. Он открыл железо.

– Что?

– Это новый материал, из которого начали делать прочные мечи. Ещё более прочные, чем стеклянные. Они не ломаются, даже если их ударять друг о друга. Мы делаем из железа оружие и остроги.

– Здорово! – вырвалось у Виша.

– Интересно, – протянул Вурч.

Буз продолжал:

– Чуть не каждый день кто-нибудь придумывает что-то новое. Недавно Гор предложил сжигать гусениц горючей жижей.

– Гор? – Виш был поражён. Гор не пошёл на похороны Кука, он всегда сторонился и огнепоклонника, и самого огня. А теперь видишь, как…

– Да, он предложил обливать их горючей жижей и поджигать. Его даже хотели отправить к императору. А потом Нис придумал боновое заграждение – и идея Гора отпала сама собой. К тому же, для неё понадобилось бы много горючей жижи… Мы попробовали осуществить задумку Гора, но… – он помотал головой. – Побережье портилось, рыба уходила… Но он сам отправился в столицу. Сказал, что придумал ещё что-то.

– Да, молодцы ребята! – протянул Вурч.

Они прошли мимо казармы.

– Пойдём, посмотрим, какое открытие сделал Эсп, – предложил Буз.

– Пойдём, – согласился Вурч.

Эспа нашли возле одной из плавильных печей.

– Расскажи, что ты придумал? – нетерпеливо попросил Вурч, едва поздоровавшись.

Эсп важно откашлялся.

– Я хотел сложить печь для обжига горшков, как у меня на родине. Научить деревенщиков делать настоящие горшки! После того, как побережье затянули бонами и сетями, появилась масса свободного времени. Вот я и решил заняться горшечничеством. Натаскал камней, сложил печурку. Обжёг первую партию горшков – замечательно. Потом вторую, третью… А потом полез печку чистить – и среди золы нашёл твёрдые капли и лепёшки, которых там быть не могло. Камень их царапал, но когда я попробовал их разбить, разбился камень.

– Ух, ты! – не выдержал Виш.

– А край лепешки расплющился и стал острым! – торжествующе сказал Эсп. – И тогда я подумал, что из них можно сделать меч! И сделал! А потом… Пойдёмте в казарму, я вам всё покажу!

– Да-а, – протянул Вурч, покрутив головой, – удивительная история.

– Вот! – в казарме Эсп торжественно снял со стены и с гордостью продемонстрировал Вишу новую пику. При ударе она издавала долгий звон.

– Это называется металл! – гордо произнёс Эсп.

Наступали новые времена…

Content

Сергей Трищенко
Каменный век деревянных людей