Наталия Басовская

От Клеопатры до Карла Маркса. Самые захватывающие истории поражений и побед великих людей

© Басовская Н. И., 2014

© ООО «Издательство АСТ», 2014

Древний мир

Эхнатон. Фараон-вероотступник

Эхнатон – фараон-загадка, фараон-легенда. Реформатор, еретик. Еще бы! Замахнулся на святая святых – религию! Бесстрашно вознамерился изменить ритуал. Даже сегодня, когда перемены сыплются как из рога изобилия, мы понимаем, что это был за поступок. И потому со времени появления египтологии ученые без устали спорят об Эхнатоне и не могут прийти к единому мнению.

Два года тому назад испанская газета «Эль Пайс» опубликовала огромную статью, которая называлась «Эхнатон – деспотичный фараон-еретик, предтеча Сталина». Новые открытия, говорилось в ней, ставят Эхнатона, считавшегося прежде неким мистическим пацифистом, на одну ступень с такими преступниками, как Гитлер и Сталин. Со Сталиным сравнил его известный британский историк-египтолог Николас Ривс, написавший в 2001 году книгу «Эхнатон – ложный пророк Египта». Но есть и другая крайность. Так, другой известный египтолог Артур Вейгалл, идеализируя Эхнатона, пишет следующее: «Уже 3000 лет он дает нам пример того, каким должен быть супруг, отец, честный человек. Он показал, что должен чувствовать поэт, в чем наставлять проповедник, чего добиваться художник, во что должен верить ученый и что должен думать философ».

А вот полярная оценка его деяний: «Увы, его собственная жизнь доказала, до какой степени его принципы были нежизненны». И это естественно – слишком велика, экстраординарна фигура! На самом деле споры вокруг Эхнатона будут продолжаться еще и потому, что с его именем связаны серьезнейшие и многолетние археологические изыскания, раскопки, расшифровка текстов. Появляются новые данные, возникают оттенки в воззрениях и суждениях – так или иначе фигура Эхнатона – одна из главных, наиболее привлекательных и значительных в египтологии.

Сразу после смерти Эхнатона преемники вычеркнули его имя из списка фараонов – еретику не место среди правителей страны! Он был тайно похоронен, место его захоронения неизвестно до сих пор. Но поистине «нам не дано предугадать, как слово наше отзовется». Чем ожесточеннее были попытки вытравить память о нем, тем более значимым и нужным становился он для истории. Результат оказался прямо противоположным. Мало о ком мы знаем сегодня так много, как об этом «еретике».

Его имя при рождении было Аменхотеп IV, он был преемником великого правителя Аменхотепа III, пробывшего более 60 лет на престоле. Эхнатоном он стал при проведении своей знаменитой религиозной реформы.

Это была середина XIV века до н. э. Подумать только! Прошло столько времени, но и сегодня эта фигура волнует воображение людей. Почему? Больше трех тысяч лет назад Эхнатон попытался совершить духовный и политический переворот в великой, можно даже сказать мировой державе того времени. Египет, достигший в те времена пределов Евфрата на севере и четвертого порога Нила на юге, захвативший Сирию, Палестину, Нубию, то есть расположившийся на двух континентах, был громадным образованием, которое удерживать тогдашними силами было очень трудно. Одной из главных проблем Эхнатона было сохранить это великое сооружение. Но как это сделать? Возможно, он видел выход в реформе, которую совершил. Поклонение диску Солнца, единому богу Атону, быть может, виделось ему актом единения, сплочения народа, актом укрепления и усиления государства?

Однако известно, что нет ничего более стабильного и консервативного, чем религиозные воззрения, которые коренятся в самых глубинных пластах сознания. Человек может принять другую религию под влиянием обстоятельств или собственных внутренних убеждений – народы отказываются от нее только в результате завоеваний, но тогда перестают быть теми, кем были раньше. После крещения Руси славяне еще столетия оставались язычниками. Самые кровавые и жестокие войны, как известно, – религиозные, люди идут на смерть, но не могут принять новую религию, ибо отказ от своих богов – грех самый страшный, страшнее смерти.

И все-таки поначалу казалось, что ему удалось невозможное. В стране введен новый официальный культ. Построена новая столица, город Ахетатон (на месте, где потом возникнет арабская деревня Тель-Амарна). В Египте происходит подлинный переворот в изобразительном искусстве. Спустя многие столетия, в Новое время, возникнет термин «Амарнское искусство», которым обозначили эпоху высочайшего взлета культуры Древнего Востока. Чего стоит знаменитый скульптурный портрет жены Эхнатона, царицы Нефертити! Несколько вариантов ее изображений хранятся в лучших музеях мира, самое прекрасное из известных мне находится в берлинском Египетском музее. Нефертити – жена Эхнатона, ее имя переводится как «Прекрасная пришла». И действительно пришла – пришла на тысячи лет. Искусство обращается к Аристотелеву принципу подражания природе. Если Нефертити действительно красива, передадим ее человеческую красоту, а не только ее высокое положение. Если дочери Эхнатона действительно худенькие, хрупкие, с очень тоненькими ручками – их такими и изображали.

Итак, Аменхотеп IV был десятым фараоном знаменитой XVIII династии. Ее родоначальником являлся Яхмос I, победитель гиксосов, которые на 130 лет повергли мощно расцветший Египет Среднего царства в хаос и тьму. Яхмос с ними покончил, Египет еще более укрепился, и главным городом стали Фивы. Все преемники Яхмоса – Аменхотеп I, Тутмос I, Тутмос II, его вдова Хатшепсут и знаменитый завоеватель Тутмос III, при котором Египет и обрел свои окончательные границы, – все они почитали город Фивы как центр возрождения Египта, центр освободительного движения против завоевателей.

В итоге фиванские жрецы владеют немыслимыми богатствами, которые им везут отовсюду. В одной из книг я даже прочитала, что при Аменхотепе III жрецы получили четырнадцать тонн золота. Эту цифру нельзя воспринимать буквально, но она говорит о том, что они были самыми влиятельными людьми в государстве. Считалось, что именно жрецы своими действенными молитвами богу Амону, солнечному божеству, укрепляли могущество Египта. Реформа Эхнатона не подрывала представление о Солнце как о божестве, Эхнатон предложил лишь поклоняться не изображению, а самому диску, непосредственно природе. Но даже это испугало жрецов.

У Аменхотепа III было много жен, среди них были не только египтянки – ведь проблемы многоженства тогда просто не существовало. Тейя, видимо, любимая жена Аменхотепа III, стала матерью будущего еретика. Мы почти ничего не знаем о его детстве. Однако – поразительная удача – нам известно имя его учителя!

Его звали Аменхотеп сын Хапу. Это был жрец, который дожил примерно до 80 лет – редчайший случай в древности. Склонный к мистическому восприятию жизни, он воспевал солнечный свет и тем явно повлиял на будущего Эхнатона. Жрец был целителем – на его могилу приходили паломники, спустя не один век после его смерти говорили, что там происходят чудесные исцеления. Вот такой учитель был у маленького сына царя. И это важно. Именно в детстве образуется та глубинная корневая система, которая прорастает в зрелости, давая густую крону. Перефразируя известные слова, можно сказать: «Скажи мне, кто твой учитель, и я скажу тебе, кто ты». Известный французский исследователь и писатель Кристиан написал в 1990-х годах книгу «Египет великих фараонов». Вот в каком патетическом тоне он писал об учителе Эхнатона: «Его имя переживет века, в то время как имена его современников забудут. Его наследники – не памятники и не дети, а книги, знания, которые он записал… Магическая сила его писаний дойдет до читающего и наставит его на путь истинный». При Аменхотепе III жрец стал видным вельможей и, наконец, учителем будущего фараона. Известно, что он был еще и зодчим – тогда, в древности, было в порядке вещей такое разнообразие талантов и занятий.

Эхнатон (тогда еще Аменхотеп IV) стал правителем примерно в 15 лет. Сверх меры одаренный, он начинает жить и действовать не так, как принято. В первые годы своего правления он приказал построить в Фивах, в той самой традиционной столице, храм Атона, своего будущего божества. Вокруг храма разместили примерно сто изображений Аменхотепа, кое-какие из них сохранились, и все они были выполнены не по канону. На них Аменхотеп IV не колосс, не каменный идол, пугающий людей, как это было принято во времена ранней XVIII династии и тем более в эпоху Среднего царства. Это обычный человек, не атлет, телосложение его несовершенно: довольно узкие плечи, впалая грудь. Он напоминает интеллектуала – у него лоб мыслителя и, кроме того, подчеркнуто вытянутый назад череп. Необычную форму черепа наследовали и его дочери. Об этом много говорили и спорили. Есть версия, что это наследственная болезнь. Дело в том, что правители Древнего Египта выходили замуж и женились на своих близких родственниках. Кровосмешение могло привести к генетическим сбоям. Но все-таки окончательного вывода никто не сделал. Может быть, таков был художественный стиль или особенность приема мастера, отступившего от канонов.

Имя Аменхотеп расшифровывается как «Живущий правдой». Уже после постройки храма Атона жрецы явно забеспокоились – почему вдруг солнечному диску ставится храм, а не тому великому божеству Амону, которому Египет обязан своим процветанием? А это были только первые зарницы будущей революции.

На шестом году своего правления фараон принимает немыслимое решение покинуть столицу Фивы и сменить свое имя (а ведь имя фараона – это имя живого бога). Эхнатон (отныне это его имя, оно означает «Угодный Атону») берет с собой несколько тысяч людей, в том числе зодчих, ремесленников, каменотесов, и отправляется примерно за четыреста километров на север от Фив. И там, на восточном берегу Нила, он строит новую столицу, которую назвал Ахехатон – «Горизонт Атона». Как в XIX веке об этой столице стало известно археологам, отдельная история. Правда, рассказывают ее по-разному. Одни пишут, что некая египтянка полоскала белье в Ниле и нашла табличку, на которой увидела какие-то черточки. Зная, что белые люди покупают такие таблички, она продала ее. Черточки оказались клинописью. На табличке на арамейском языке был записан текст международного договора между правителем Египта и хеттским царем.

Существует другой рассказ, еще более экзотичный. Женщина действительно полоскала белье, а кто-то из археологов или путешествующих белых туристов обратился к ней с вопросом. Ей чем-то не понравился «франк», так местные называли белых путешественников, и она швырнула в него табличкой. Ничего себе!

В 90-х годах XIX века начались раскопки. Особо нужно отметить старания английского археолога Питри, который посвятил поискам многие годы. И наконец удача. Найдена та новая столица, которая была построена согласно воле и приказу фараона-отступника Аменхотепа IV. Она, как чудо в пустыне, как мираж, выросла стремительно, как по волшебству… и оказалась через тысячи лет раем для археологов. Потому что сразу после смерти Эхнатона был приказ жрецов Амона покинуть этот город, оставить его навсегда.

В одной из надписей, сохранившихся в Ахетатоне, фараон утверждает, что само Солнце своим лучом указало ему место для новой столицы. Город был гармоничный и красивый, но жизнь его была недолгой – пески сделали свое дело, они засыпали его, превратив в некрополь. И надолго, на тысячелетия законсервировали его. Это было отмщенье. Вы хотели вычеркнуть его насовсем, вы много сделали для этого, господа фиванские жрецы, но не думая, не предугадывая, вы донесли до нас невиданный объем информации именно об этом городе и о причине ненависти к нему.

Столицу, основанную по велению самого Солнца, Эхнатон поклялся никогда не покидать. Клятву свою он выполнил: он прожил в ней до конца своей жизни, более 10 лет. Там были сооружены прекрасные дворцы, созданы великолепные парки, построены загородные виллы. Жизнь била ключом, на большой рыночной площади кипела торговля – возник богатый, живой, активно живущий город. Именно в нем при раскопках помещения, которое, по-видимому, было мастерской скульптора по имени Тутмос, была найдена всемирно известная скульптура царицы Нефертити. Мастерская Тутмоса была разрушена, некоторые работы – разбиты, а Нефертити уцелела. Она лежала на земле лицом вниз. Возможно, скульптор, догадываясь, что сотворил чудо, положил ее так в надежде, что спасет ее.

Судя по изображениям и текстам, отношения Эхнатона и Нефертити поначалу были безупречными, даже идеальными – может быть, сознательно идеализируемыми. Сохранилось много барельефов с трогательными семейными сценами, что было нетипично для изображений фараонов. Во времена Среднего царства это были колоссы, холодные, с каменными лицами. А Эхнатон сидит на троне, у него на коленях – Нефертити, которая держит дочь. На другом барельефе Эхнатон нежно целует одну из шести дочерей. Все это прежде было совершенно невозможно в древнеегипетском искусстве. Это уже ересь, которая, как это часто бывает, дала замечательные плоды, новация, которую встречают в штыки, а потом тысячелетиями восхищаются.

Эхнатон и Нефертити жили, видимо, безупречно хорошо. Ежедневно с восходом солнца начиналось богослужение, таково было строгое правило. Ни на одном изображении мы не увидели Эхнатона карающего, кого-нибудь вешающего, кого-нибудь бичующего. У прежних фараонов это было. А он – на колеснице с Нефертити, с детьми, и везде его сопровождает солнце… Солнечный диск изображался как диск с длинными лучами, кончики лучей – это ладони, которые ласково тянутся к людям и ласкают их.

По-видимому, один из мотивов его религиозной реформы, наивный и философский, – это попытка сблизить те народы, которые Египет покорил. Наивно, но приведем в переводе Бориса Александровича Тураева, нашего замечательного востоковеда, гимн Атону, солнечному диску, который приписывается самому фараону: «В единстве своем нераздельном ты сотворил всех людей, всех зверей, всех домашних животных, все, что ступает ногами по тверди земной, все, что на крыльях парит в Поднебесье. В Палестине и Сирии, в Нубии золотоносной, в Египте тобой предначертано каждому смертному место его. Ты утоляешь потребы и нужды людей, каждому пищу своя, каждого дни сочтены. Их наречья различны, своеобычны обличья и нравы, и стать, цветом кожи не схожи они. Ибо ты отличаешь страну от страны и народ от народа». Это находится в явном противоречии с идеологией Древнего Египта эпохи Среднего царства. За 200 лет до Эхнатона Египет превратился в крупную державу. Именно тогда возник, можно сказать, правда, с некоторой оговоркой, египетский шовинизм. Только египтяне фигурируют в надписях того времени, только Египет, который называют «страной людей», представляет для них интерес. За пределами Египта – «страна песка», «презренная страна Куш», наконец, «страна золота» – золотоносная Нубия. Во времена Аменемхетов, Сети, целых династий фараонов Египет попирает мощной своей дланью и сильным войском все другие народы. И народы эти ценятся мало. В громадной для своего времени державе обеспечить спокойствие границ было трудно, почти невозможно, народы на окраинах – это скорее вассалы, которые платят дань египетскому фараону, боятся его власти, его силы. Как их объединить?

И Эхнатон отступает от привычных идей. Шовинизм – это самое простое оружие. Во все эпохи эта примитивная идеология – самая популярная. Эхнатон избирает непопулярную. Вот эти солнечные лучи, видишь их? Они ласкают всех, люди могут быть разного цвета кожи, но все они должны жить вместе.

Но понравилось ли это его соплеменникам? Огромной части – нет. На кого же он все-таки опирался? Он нашел опору в служилой знати. Во все времена рано или поздно появляются такие люди – не аристократы, а люди, выдвинувшиеся по службе. В этом Эхнатона можно сравнить с Петром I. Эта новая знать, которая имела очень выразительное название – «немху», что значит «сироты», рассуждала так: «Пусть мы не знатны и нас называют сиротами, но мы богаты и имеем заслуги перед фараоном». Эхнатон окружил себя именно этими людьми. И они, конечно, верой и правдой ему служили. И очень быстро и легко потом изменили.

Есть еще малонаучная, но любопытная версия, объясняющая временный успех реформы Эхнатона. Согласно ей, этому поспособствовали события природные, как сказали бы мы сегодня, серия экологических катастроф, связанных с возможной гибелью острова Санторин (предполагаемой Атлантиды) в Средиземном море. Это в свою очередь вызвало страшные черные бури с сильнейшими ветрами. Солнце скрылось, черные тучи надолго закрыли его. Эхнатон мог объяснить это по-своему: значит, египтяне плохо молились Солнцу, надо молиться лучше, и оно вернется. А ведь даже короткое затмение солнца в древности и в Средние века вызывало чудовищную панику. Людям казалось, что наступил конец света. А поскольку в случае экологической катастрофы затмение могло длиться долго, то вполне возможно, что именно в это время реформа Эхнатона находила сочувствие народа.

Около десяти лет Эхнатон живет в своей новой столице – жизнь кажется безоблачной. Но умерла его вторая дочь по имени Макетатон, ей было 10–12 лет. Это и последующие события были подробно запечатлены в изобразительном искусстве. Барельефы, рельефы, изображения того времени – это как документальный фильм о семье фараона. Вот началась похоронная процессия – хоронят эту девочку, дошли до места захоронения, вот плакальщицы, Эхнатон и Нефертити охвачены горем, они заламывают руки, как обычные земные люди. Почему Атон, которому они молились так много и так усердно, допустил смерть безгрешного ребенка?

Именно после этих похорон что-то происходит между Эхнатоном и Нефертити. Разрыв? Они не живут вместе. Она переезжает в загородный дворец. Благодаря раскопкам, нам очень много известно о ее жизни там – тихой, мирной, довольно замкнутой. У нее был зверинец, куда она собирала редких животных, возможно, они развлекали ее. При ней жил мальчик, возможно, будущий фараон Тутанхамон. Впоследствии он сменит имя и отступит от реформы своего предшественника.

Что-то происходит… У Эхнатона появляется другая жена, Кийя, видимо, из простых, возможно, дочь кого-то из его служащих. Она красива. По-другому, чем Нефертити, но красива. Ее изображения сохранились. О ней много писал наш замечательный египтолог Ю.Я. Перепелкин. Между Эхнатоном и его новой женой, видимо, очень страстные, очень близкие отношения. На ее могиле сохранилась эпитафия, которая напоминает мне «Песнь песней» Соломона: «Буду слышать я дыхание сладостное, выходящее из уст твоих, буду видеть я доброту твою ежедневно, таково мое желание. Буду слышать я голос твой, да слышу я голос твой во дворце солнечного камня, когда творишь ты службу отцу твоему, Атону живому. Да будешь ты жить, как Солнце, вековечно, вечно». Едва ли эти слова могли исходить от кого-то, кроме Эхнатона. Нефертити отодвинута на задний план…

Были ли дети у Эхнатона от новой жены? Если были, то кто они? Не является ли Тутанхатон, будущий Тутанхамон, их сыном? Никогда уже, видимо, на эти вопросы не будут найдены ответы. Потому что целое полчище грабителей прошло по гробницам Эхнатона и Кийи. Сам город Ахетатон не был разграблен, а гробницы, которые находились за пределами города, были разрушены и опустошены.

Закат жизни Эхнатона был достаточно грустным. Он разошелся с Нефертити, которая была явно его единомышленницей, реформа шла не очень успешно. Соседние народы, обласканные солнцем, должны были бы примкнуть к Египту, но восстают против египетского владычества. Неспокойно в Миттани, тревожно в Ассирии. На исторической арене появляется загадочный воинственный белокожий народ хетты, который пришел неизвестно откуда и ушел в никуда. Но прежде чем уйти, хетты наносят поражение египтянам.

Конец правления Эхнатона – это начавшийся развал великой империи. Как раз к этому времени относятся изображения Эхнатона с тростью. А ему всего 35 лет. Видимо, он не очень здоров, его фигура очень хрупкая, совсем тонкая. Возможно, его генетическая болезнь заметно прогрессировала. Иногда говорят о водянке мозга, называют и другие болезни, но ни одна версия не доказана, хотя, возможно, они и имеют право на существование.

Египет, эта почти мировая империя начинает трещать по швам. Из-за его реформ в том числе. Реформа не помогла и, может быть, даже навредила. Особенно, как считают специалисты, и думаю, они тысячу раз правы, опасным шагом была отмена культа Осириса. Человек лишился загробной жизни, гарантированной каждому в Древнем Египте, бесконечной, счастливой. Раскопки в Ахетатоне показывают, что в маленьких хижинах, где жили простые люди, хранились, по-видимому тайком, мелкие изображения былых богов и божков. Значит, было сопротивление не только жрецов, которые якобы организовали переворот и чуть ли не отравили и ослепили Эхнатона, – обычные люди не приняли его новшеств.

Замечательная находка была обнаружена в Ахетатоне: вылепленная из глины маленькая колесница, в которую запряжена обезьяна. Ею управляет обезьяна-колесничий, рядом восседает мартышка. Это настолько похоже на карикатуру – выезд Эхнатона и Нефертити на богослужение Атону, – что можно представить, каким сильным было сопротивление его реформе.

Как ушел из жизни этот мятежный правитель, еретик-реформатор, мы не знаем. После него меньше года правил таинственный Сменхкара. Кто он такой, неизвестно. Затем – Тутанхамон, которого сменил чиновник, важный вельможа Эйе. Следующий правитель – некто Хоремхеб, генерал, начальник войск, правивший 27 лет, наложил табу на упоминание имени Эхнатона, вычеркнул из списков фараонов всех своих ближайших предшественников, прямо объявив себя наследником Аменхотепа III. Вот она, типичная попытка фальсификации истории. Он не знал, что будет такая наука археология, которая все поставит на свои места.

Ганнибал. Верность клятве

Ганнибал… Звон и грохот оружия, великие победы, знаменитые боевые слоны… Ганнибал – полководец и государственный деятель Карфагена, государства в Северной Африке, главного соперника Древнего Рима. Рим стал великим, именно победив Карфаген.

Как известно, молва любит в истории победителей и обиженных. Ганнибал причудливо соединяет в своей судьбе и то, и другое.

О нем немало написано. Причем исключительно его врагами римлянами. В Карфагене вообще не очень любили писать исторические сочинения. Там писали в основном счета, реестры, чеки. Это была страна торговли. Презирая жизнеописания, карфагеняне какое-то время даже осуждали греческие традиции письменной истории и запрещали изучать греческий язык.

Так вот о Ганнибале писали римляне, в том числе Тит Ливий и Плиний Младший. Но что изумляет – они отдавали ему должное! Они понимали, что Риму не стоило бы гордиться победой над слабым противником. А вот одолеть Ганнибала – это действительно заслуга!

У такой крупной личности, как Ганнибал, в истории неизбежно появляется мифологический шлейф. Кто не знает выражения «Аннибалова клятва»? («Аннибалова», ибо в России до революции говорили Аннибал, а не Ганнибал. Как произносили это имя люди древности, в точности неизвестно.) Это сочетание слов означает «твердая решимость бороться до конца, обещание неизменно следовать своим идеалам». А ведь Ганнибал действительно девятилетним мальчиком принес клятву, которую от него потребовал отец, и всегда был ей верен.

Еще он знаменит как гениальный полководец. Современные историки военного искусства отмечают его стратегию, маневры, хитрости, которые он применял, развитость разведки (у него всюду были надежные люди), его личную отвагу. Битва при Каннах, например, до сих пор считается классикой военно-стратегического мышления и поведения. Ее сравнивают даже со Сталинградским сражением в ходе Второй мировой войны.

Сохранилось, наконец, знаменитое выражение «Hannibal ante portas» – «Ганнибал у ворот». Оно снова зазвучало в Риме спустя столетия после Ганнибала, во время Спартаковского восстания. Эта фраза – память о страхе, который вызывал Ганнибал у самой мощной воюющей страны древности.

Карфаген – город-государство, колония людей, которые пришли в свое время из Финикии, с береговой полосы современного Ливана и северо-западной Сирии. Там были некогда их знаменитые города Сидон, Тир (Сур в современном Ливане), Библ (на его месте ливанский Джебейл). Как бился Александр Македонский, осаждая Тир!

Надо сказать, что Ганнибал родился всего через 76 лет после смерти Александра Македонского. И став военачальником, сравнивал себя с этим великим полководцем. По преданию, он сказал: «Если бы я победил Рим, я был бы выше Александра. А так я все-таки после Александра».

Финикийцы, теснимые соседями, прежде всего ассирийцами, вынуждены были искать, где им пристроиться. Торговцы, прекрасные мореплаватели, они рассеялись по Средиземноморью. Больше всего их привлекали остров Сицилия на юге Италии, тогда еще Риму не принадлежавший, и север Африки.

В Африке выходцы из Тира в IX веке до н. э. основали Карфаген, который со временем стал не колонией Финикии, а самостоятельным городом-государством. Это окраина современного города Туниса – место былого Карфагена, стертого римлянами с лица земли. Буквально уничтоженного после Третьей пунической войны.

А Ганнибал – герой Второй пунической войны. (Название «пуническая» связано со словом «пуны» – так называли себя сами жители Карфагена.)

К III веку до н. э. культура Карфагена представляла собой некую смесь наследия Востока и эллинистической Греции. Очень большой город – около 700 тысяч населения, в то время как в Риме проживало менее 300 тысяч. (Рим тогда только выходил в первые державы мира.) Карфаген – торговый посредник между Востоком и Западом, прежде всего Испанией.

Ганнибал родился в 247 году до н. э. в семье крупного карфагенского военачальника и государственного деятеля по имени Гамилькар Барка. (Барка переводится как «молния».) Семья вела свою родословную от одного из спутников Эллисы, легендарной основательницы Карфагена, со временем обожествленной и принявшей облик богини Тиннит.

Отец очень гордился своими тремя сыновьями. Ганнибал был старшим. Ему дали самое распространенное пуническое имя. Ганнибал переводится как «милостив ко мне Баал». А Баал – бог неба, грозный и страшный.

Детство Ганнибала прошло в Иберии, на территории нынешней Испании, в суровой и дикой стране. Отец все время воевал. Были еще два брата. Гасдрубал, чье имя означает «мне помогает Баал», примет участие в походе Ганнибала в Италию, возглавит войска в Испании и будет убит в бою. Магон – в переводе «дар» – погибнет в Италии много позже.

Кроме того, у Ганнибала три сестры. Муж одной из них, Гасдрубал Красивый, сыграет заметную роль в судьбе зятя.

Существует исторический анекдот. Три мальчика, Ганнибал и братья, играют, резвятся. Отец смотрит на них и говорит: «Вот львята, которых я рощу на погибель Риму».

Что же это за идея погибели Рима, как она возникла? Политическое устройство Карфагена в это время сильно отличалось от римского. Рим, объединив Италию под своей властью, продвигался в сторону демократизации. Римляне гордились тем, что народ участвует в управлении. Карфаген – строго олигархическое государство. Совет Тридцати – высший орган власти, – самые богатые, самые знатные и, как покажет судьба Ганнибала, самые жадные до власти и денег.

Эта олигархическая республика назначала полководца. А армия, в отличие от римской, здесь была исключительно наемная. Карфаген воевал не за счет своих жителей. Наемниками становились представители разных этносов. У Ганнибала были наемники из Испании, Галлии (будущей Франции), Северной Италии. Все они воевали за деньги, а возглавлял их военный вождь, пользовавшийся большим авторитетом. Таковым был отец Ганнибала, а позже и он сам.

Рим и Карфаген были соперниками. Между ними шла борьба за мировое господство в тогдашнем понимании – за влияние от Пиренейского полуострова до Евфрата, от Скифских степей Северного Причерноморья до песков Сахары. Бились не на жизнь, а на смерть. Первая пуническая война 264–241 годов до н. э. – битва двух морских держав за Сицилию.

Римляне отстояли свои позиции. Карфагенянам пришлось уйти с Сицилии и выплачивать Риму контрибуцию.

Отец Ганнибала сражался мужественно и отчаянно – и все-таки проиграл. После этого он отправился командовать карфагенскими войсками в Испании, сражаться с местными племенами, воинственными, суровыми. Там удалось захватить серебряные рудники, и это помогало военачальнику поддерживать свое войско, хорошо платить наемникам и достигнуть определенного успеха. Но сам Гамилькар Барка рассматривал все это только как подготовку к будущей войне с Римом. Дети полководца постоянно жили в военном лагере, обучались воинскому искусству. Вообще об образовании Ганнибала трудно судить. Видимо, с мальчиком занимались и домашние учителя. Он изучал языки, овладел греческим. По свидетельству его римского биографа Корнелия Непота, он сочинил несколько книг на греческом языке. «Книг» не в современном смысле слова. Книгой называли рукопись, которая умещается на одном свитке.

Детство Ганнибала заканчивается в момент принесения клятвы. Была ли она буквально так обставлена, как описывают источники? Это неизвестно. Но что-то произошло… Через три года после поражения в Первой пунической войне отец привел девятилетнего сына в храм и принес жертву грозному Баалу. Надо сказать, Баал принимал и человеческие жертвоприношения, что решительно отличало культуру Карфагена от культуры Древнего Рима. Римляне этот обычай всегда осуждали.

В Карфагене в жертву часто приносили младенцев, а именно первенцев из знатных семей. Младенцев спускали по желобу, и они падали, как считалось, в геенну огненную. Ганнибалу посчастливилось не оказаться жертвой, но от него потребовали определенной жертвенности. Отец велел ему дать страшную клятву, смысл которой был в том, чтобы посвятить всю свою жизнь борьбе с Римом. И мальчик поклялся, как пишет один из историков, «ухватившись за рога алтаря» с изображением быка.

Какое впечатление это должно было произвести на ребенка! Он, по счастью оставшийся в живых в младенчестве, держится за рога быка, воплощающего кровожадного Баала, и приносит клятву. Это его личное жертвоприношение.

И вся дальнейшая жизнь посвящена выполнению данного обещания.

В 229 году до н. э., когда Ганнибалу было 18 лет, отец погиб, утонул при переправе в ходе очередных военных действий. Его сменил зять Гасдрубал, а Ганнибал стал командовать при нем конницей.

Это продолжалось недолго: в 221 году до н. э. Гасдрубал пал от руки убийц. И тогда войско избрало, провозгласило двадцатишестилетнего Ганнибала главнокомандующим. Карфагенский Сенат был не в восторге, считалось, что новый полководец молод, не так велик его опыт… Но войско сказало свое слово столь властно, что Сенат счел за лучшее утвердить эту кандидатуру. Так судьба привела Ганнибала к реальной возможности исполнить свою клятву. Можно сказать, началась его настоящая биография.

О его частной жизни мы почти ничего не знаем. Туманно говорят, что у него была некая жена из Испании. Есть упоминание о его равнодушии к прекрасным пленницам, которых было в его распоряжении сколько угодно. Поговаривали даже, что на этом основании можно было усомниться в его африканском происхождении. Но он просто жил единственной страстью – искал повод для того, чтобы разразилась война с Римом.

Ганнибал был нарочито дерзок с римскими послами. Не помогло. Римляне решили сделать вид, что ничего не замечают. Тогда он привел войска под стены находившегося под властью Рима города Сагунта на Пиренейском полуострове и восемь месяцев его осаждал. И уже после того, как этот важный для римлян город пал, им ничего не оставалось, как, угрожая войной, потребовать выдать Ганнибала для наказания.

А ему именно этого и надо было. Карфаген отказался выдать своего полководца. Началась война, которая длилась почти 20 лет и получила название Второй пунической.

У римлян был четкий, заранее составленный план. Они собирались вести войну на двух фронтах – в Африке и в Испании.

Но Ганнибал взял и стремительно разрушил все эти штабные планы. Он двинул свое огромное войско, не меньше 80 тысяч человек, в Италию. Это считалось невозможным. На пути были два могучих горных хребта – Пиренеи и Альпы. Кто же может такое придумать – идти туда пешком!

Ганнибал пошел. Он продвигался к Италии с потрясающей быстротой, воодушевляя наемников собственным примером. Тит Ливий пишет о нем: «Он одинаково терпеливо переносил жару и холод. Меру еды и питья он определял природной потребностью, а не удовольствием. Выбирал время для бодрствования и сна, не отличая дня от ночи. Многие часто видели, как он, завернувшись в военный плащ, спал на земле среди воинов, стоявших на постах и караулах. Он далеко опережал всадников и пехотинцев, первым вступал в бой, последним покидал сражение». Он вызывал у воинов уважение своим личным мужеством, железной волей.

Пиренеи Ганнибал преодолел стремительно. И двинулся к Альпам. У него было 37 слонов. Это особенность карфагенского войска – слоны, которых не было у римлян. Поначалу слоны произвели на противника ошеломительное впечатление. Потом римляне успокоились и стали называть их «луканскими быками». А еще позже научились так на них влиять, чтобы испуганные, неуправляемые слоны стали не только бесполезными, но и опасными для тех, кто их использует. А из слонов Ганнибала со временем уцелел только один.

Но пока со слонами неожиданным маршрутом, разрушив римский генеральный план, Ганнибал примерно за 15 дней переходит Альпы и приводит войско в Италию. Далее следует серия сенсационных подвигов, которые и сотворили его великий образ.

Перейдя Альпы, он, образно говоря, свалился на голову римлянам в Северной Италии, в долине реки По.

Армия Ганнибала была в тот момент непобедимой. Но римляне обладали умением очень быстро учиться, что и позволило им создать мировую державу. В Первой пунической войне они научились воевать на море. Изначально карфагеняне, потомственные мореплаватели, были сильнее в морском бою. Но римляне изобрели абордажные мостики, которые они перебрасывали с корабля на корабль, превращая морской бой в вариацию сухопутного.

Теперь перед ними была мощная карфагенская конница, всегда наносившая решающий удар. Римляне прежде делали ставку на пешее, тяжеловооруженное войско. Но они опять учатся – и победят Ганнибала благодаря сильной коннице.

А пока преимущество на его стороне. В ноябре 218 года до н. э. происходит сражение на реке Тицини (приток реки По). Ганнибал разбивает консула Публия Корнелия Сципиона, отца будущего своего победителя.

В конце декабря 218 года до н. э. – битва на реке Требии, тоже притоке По, и опять победа Ганнибала.

И самая знаменитая, 21 июня 217 года до н. э., – битва при Тразименском озере. Это совершенно потрясающая история, где Ганнибал показал себя великим полководцем.

Он пополнил свою армию восставшими галлами, которые были недовольны римским владычеством. Три дня и четыре ночи армия шла по грудь в воде, по болотам у реки Арно. Отдохнуть можно было только на трупах павших лошадей. Там погибли все слоны, кроме одного. У самого Ганнибала началось некое воспаление в глазу. В итоге он потерял глаз.

Благодаря своему совершенно безумному маневру Ганнибал обошел заготовленные римлянами укрепления. Он обманул бдительность консула Фламиния, который, не ожидая такого, расположил свое войско на более возвышенных местах. Когда Фламиний оказался на тесном пятачке, на него со всех сторон ринулось карфагенское войско. Это было страшное побоище. Сам консул убит. Десятки тысяч людей без пощады уничтожены. Жертвы были с обеих сторон, но римляне понесли значительно больший урон. Это была победа полководца, человека, преодолевшего немыслимые тяготы войны.

Казалось, Рим обречен. Ганнибал двинулся в Апулию – юго-западную часть Италии. Ему требовалось время для восстановления сил войска, для его пополнения, переснаряжения.

Римляне в ужасе избрали диктатора – Квинта Фабия Максима, который вскоре получил прозвище Кунктатор (Медлительный). На самом деле это был разумный человек, который понял, что не надо торопиться лоб в лоб сшибаться с Ганнибалом, правильнее отдельными нападениями, стычками, мелкими сражениями обессиливать страшного врага.

Этим Квинт Фабий Максим напоминает Барклая де Толли, изматывавшего Наполеона во время Отечественной войны 1812 года. И тоже тактика оказалась достаточно разумной.

Но кунктаторов не любят, считают трусами, чуть ли не предателями. Квинта Фабия Максима отстранили.

А впереди было еще одно страшное поражение римлян – битва при Каннах, в западной части Италии 2 августа 216 года до н. э., самое знаменитое сражение Ганнибала, классика учебников по военной истории. Он построил войско полумесяцем, расположив в центре самых слабых наемников. И добился желаемого результата. Римляне ударили по центру, прорвали, подавили его… и зарылись в глубину его войска. Знаменитый прием – разделение войска соперника на две части, окружение этих частей по отдельности, а затем полное уничтожение. Многие десятки тысяч людей погибли. Римская армия была уничтожена.

Ганнибал не торопился идти на Рим. Он подошел близко, но штурмовать Рим не стал: ждал подкрепления, войска во главе со своим братом Гасдрубалом, которое должно было прийти из Испании. Но по дороге брат был разбит.

В 211 году до н. э. Ганнибал у ворот Рима, в городе тот самый клич: «Hannibal ante portas!» – и настоящая паника. Но он не штурмует. Продолжает маневрировать, потому что не получил подкрепления.

Рим постепенно приходит в себя. Эта великая способность римлян – сохранять мужество, перестраиваться, обучаться. Причем армия Ганнибала – это наемники, Рим же защищают граждане.

Гражданская община ощетинивается для защиты своих интересов. И то самое, что Лев Николаевич Толстой гениально называл духом войска, решающим судьбу сражения, судьбу войны, здесь было на стороне римлян.

Пока Ганнибал, не дождавшийся подкрепления, маневрирует уже без особого успеха, римляне наносят Карфагену удары в Испании, теснят со всех сторон. Перевес сил уже на стороне Рима.

А хуже всего то, что Ганнибала перестают поддерживать из Карфагена. Позже сам он сформулирует это так: «Не Рим, а карфагенский Сенат победил Ганнибала».

Ему не доставляют должных средств, у него нет такой вольготной финансовой ситуации, которая была в свое время благодаря достижениям его отца в Испании.

У карфагенской знати крепнет опасение, что такой прославленный полководец станет опасным для республики, то есть для власти. Олигархия всегда предпочитает, чтобы все власть имущие были более или менее равны друг другу, чтобы все вместе, единым жадным, корыстным кулаком сжимали страну. А личность, возвышающаяся над ними, их смущает, тревожит.

Они не то чтобы открыто вредят Ганнибалу, но давно не помогают ему. И он ощущает невозможность продолжать наносить такие чувствительные удары, как те, которые он наносил Риму прежде.

К тому же у римлян появляется талантливый командующий – Публий Корнелий Сципион-младший, который получит затем почетное прозвище Африканский. Будущий победитель Ганнибала. И в 204 году до н. э. карфагенский Сенат отзывает Ганнибала в Африку на защиту отечества. В общем-то все логично, все правильно. Но ему помешали продолжать войну на территории Италии.

Он прибывает в Африку, настроенный на новые победы. Ему 43 года, а в 202 году до н. э., когда в конце осени состоится битва при Заме, – 44. Это овеянный славой, еще полный сил человек. Но его ждет его единственное крупное поражение. За 20 лет войны Рим многому научился.

После битвы при Заме, которую Ганнибал проиграл, был заключен мир, очень выгодный для Рима. Карфаген лишился права иметь флот, сохранил владения только в Африке, должен был в течение 50 лет платить контрибуцию.

Но Рим выиграл не только это. Он выиграл самого себя как потенциального лидера тогдашнего мира. Научившись воевать с таким соперником, как Ганнибал, мобилизовываться, когда, казалось, все кончено, переносить гибель консулов, потери десятков тысяч людей, преодолев все это, Рим и сделался равным самому себе.

Как ни странно, некоторое время после поражения Ганнибал занимал в Карфагене должность суфета – первого лица, верховного судьи.

Что же он делает на этой должности? Начинает бороться с продажностью тех, кто наживался на войне, кто, вероятно, подыгрывал врагам.

Но очень скоро он получил информацию о том, что власти Карфагена намерены-таки ответить на многолетние требования римлян и выдать его победителю. В 195 году до н. э. он бежал. Далее последовали 12 лет эмиграции.

Сначала он направился в Сирию, к Антиоху III. Потом он у правителей Армении, затем в Вифинии, у царя Прузия.

И все эти годы он верен клятве. Он не просто спасает свою жизнь, но старается подтолкнуть правителей малазийских и южноевропейских государств к борьбе с Римом. Ганнибал еще рассчитывает создать новую коалицию и вернуться к делу своей жизни. Он даже принимает участие в нескольких не очень значительных, не очень крупных сражениях против Рима, нигде не терпит поражения, но это, конечно, не тот масштаб.

Ему не удается найти тех, кто рискнул бы поднять знамя борьбы против Рима, за мировое первенство, как некогда Карфаген.

Ганнибалу приписывают слова: «Моя жизнь – неизменное усилие воли к единственной цели». Да, он имел право так сказать. Он мог мысленно отчитаться перед отцом в том, что клятвы, принесенной в детстве, он никогда не нарушил и всегда стремился ее исполнить.

Однако Рим был уже настолько сильнее всех государств, пытавшихся сохранить свою независимость, что Ганнибалу всюду угрожала опасность быть выданным. В очередной раз он получил информацию о том, что Прузий, царь Вифинии – сравнительно небольшого государства в Малой Азии, которое маневрировало между соседними правителями, – Прузий, который долго притворялся другом, готов выдать его римлянам. В 183 году до н. э. яд из перстня прервал жизнь Ганнибала.

Римский политик и оратор Марк Тулий Цицерон говорил: «Сограждане изгнали его, а у нас, мы видим, он, враг наш, прославлен в писаниях и в памяти». Его непримиримые враги сохранили для потомства память о нем.

Спартак. Вечный символ

Имя Спартака каждому известно с детства. Его восстание изучается школьниками в курсе истории Древнего мира. На многие века Спартак остался символом борьбы за свободу, символом прекрасным и героическим. К тому же фигуру предводителя рабов в свое время романтизировали писатели и историки.

На самом деле кажущееся знание о Спартаке значительно мифологизировано, и очень трудно отделить истину от того, что «досочинялось» на протяжении веков.

Почему именно он? Ведь это вовсе не единственный предводитель восстания в мировой истории.

Кто такой Спартак? У него нет даже определенных дат жизни. Вместо них – даты восстания. Начало – 74 или 73 год до н. э., поражение – 71 год. Такая же короткая жизнь в истории, как у Жанны д’Арк. Эти короткие жизни, как кометы, проносятся над человечеством и, видимо, не случайно оставляют такой след.

Итак, биография его приблизительна. Бесспорно, что он был родом из Фракии – это территория нынешней Болгарии. Есть две версии его происхождения. Первая: из царского рода Спартокидов. В V–II веках до н. э. они правили царством, центр которого располагался там, где сейчас находится город Керчь.

По второй версии, имя Спартак связано с мифологическим народом – спартами. Согласно греческой мифологии, они жили когда-то на территории Северной Греции. Спарты в буквальном переводе – «посеянные». Кем-то когда-то были закопаны в землю зубы дракона. И из них выросли замечательные воины.

Первая версия выглядит более реалистично. Тем более что лучшие воины все-таки происходили не из крестьян, а из высшего сословия. Во всяком случае, в древности. Происхождение из царского рода (что предполагало воспитание, образование) несколько лучше объясняет и те несомненные интеллектуальные способности, которые Спартак продемонстрировал за время своей краткой жизни.

Вот что пишет о нем Плутарх: «Спартак, фракиец, происходивший из племени медов, – человек, не только отличавшийся выдающейся отвагой и физической силой, но по уму и мягкости характера стоявший выше своего положения и вообще более походивший на эллина, чем можно было ожидать от человека его племени». Более высокой оценки, чем «походивший на эллина», грек Плутарх дать не мог. Он подчеркивает этим сравнением, что Спартак был человек выдающийся – и не только в том смысле, что отлично махал мечом. Походил на эллина. Какой комплимент!

Не исключено, что Спартак до того, как стал рабом, воевал против Рима. На чьей стороне? Вероятно, на стороне понтийского царя Митридата в 80–60-х годах до н. э. Это была тяжелая для Рима война. Участие в ней фракийцев зафиксировано многочисленными документальными источниками. Спартак вполне мог попасть в плен и быть проданным в гладиаторы. Хороших воинов римляне использовали именно так.

По Плутарху, Спартак был женат на своей соплеменнице, жена находилась вместе с ним и тоже бежала из гладиаторской школы. Она, по словам римских авторов, рассказывала о нем такую историю: однажды, когда Спартак спал, на его лице расположилась и уснула змея. Жена, как все женщины той эпохи, претендовала на толкование знамений. Она говорила, что это событие предрекает ее мужу грозную власть и трагический конец.

Несколько более подробная биография Спартака начинается с гладиаторской школы Лентула Батиата в городе Капуе, к югу от Рима, в области Кампания. Капуя – древний город, основанный еще этрусками, по размеру, богатству и значению сравнимый с самим Римом. И там была знаменитая школа гладиаторов. Лентул Батиат продавал их богатым людям. Гладиаторские бои были важной частью повседневной жизни. Рим просто не умел без этого существовать.

В 74 году до н. э. в этой школе возник заговор гладиаторов, участвовало 200 человек. Нет данных о том, что Спартак был его организатором. Он мог оказаться во главе просто как самый сильный воин.

Заговор, как это почти всегда случается, был выдан неким предателем. Внутри школы начали принимать меры и усилили охрану. И тогда 78 человек из 200, состоявших в заговоре, силой вырвались, смяли охрану, промчались по улицам Капуи, вооруженные кухонной утварью: ножами, вертелами, которые успели захватить. Отбили атаку муниципального отряда. Отобрали у них настоящее оружие.

Никто еще не понимал, что за грандиозное событие совершается. Как пишет Аппиан, в Риме с полным презрением отнеслись к сообщению из Капуи о побеге каких-то 78 рабов.

Гладиаторы укрылись от преследователей на горе Везувий. Гора крутая и трудная для подъема. На вершину вела одна тропа, довольно извилистая. Но люди, спасавшие свою жизнь, взлетели по ней сравнительно легко. А стражники, ленивая муниципальная милиция, естественно, отстали. Беглецы обосновались там на какое-то время. Их оставили в покое. Была, видимо, простейшая мысль – сами передохнут. Но они оказались не таковы.

К тому же к ним побежали другие угнетенные. Надо сказать, что I век до н. э. был еще временем классического рабовладения в Риме. В его крайних проявлениях раб – это говорящий инструмент («instrumentum vocalis», по выражению Варрона). Такое отношение приводило к отчаянному положению многих людей, а отчаявшиеся способны ухватиться за любую надежду.

И вот лагерь на вершине Везувия стал притягивать недовольных. По данным историков, численность их быстро росла и вскоре достигла 10 тысяч человек. Они превратились в шайку разбойников. Им нужно было питаться, они грабили и наводили ужас на окрестности. Поэтому в Риме в конце концов сочли нужным ими заняться.

В Кампанию был направлен претор Клодий (высокий ранг!) с тремя тысячами человек. Считалось, что этого вполне достаточно, чтобы справиться с любым числом рабов.

Это были пока не легионеры, а охранные войска, но под командованием претора. Клодий счел, что с рабами нечего воевать, узкая тропинка его дезориентировала. Выбрал место, где Везувий со всех сторон неприступен, хорошо перегородил единственную тропу, стал лагерем и начал дожидаться, когда восставшие погибнут без продовольствия.

Но одно из главных личных качеств Спартака, которое отмечает Плутарх, таково – он никогда не сдавался. Он придумал сплести лестницы и канаты из изобильно произраставшего на Везувии дикого винограда. Темной ночью, когда в стане Клодия царила полная беспечность: кто спал, кто развлекался, – они спустились прямо на лагерь, прихватив с собой награбленное к тому моменту оружие. И просто уничтожили отряд Клодия. Лагерь был совершенно разгромлен. Римляне побежали! Это было невероятное и позорное событие. Спартак сделался могущественен и страшен.

Тогда Рим направил в Кампанию другого претора, Вариния, с требованием быстро проучить рабов. Состоялся бой, советник Вариния, Касиний, едва не попал в плен. Его конь достался лично Спартаку. Саллюстий пишет, что римляне были потрясены, появились случаи дезертирства.

А Спартак в это время строит войско. Под его контролем вся Южная Италия. Теперь он принимает не всех, кто к нему бежит, а лишь тех, кто будет воевать. Его войско стало огромным, причем это была уже не просто толпа рабов.

В 72 году до н. э. он направляется на север. У всех простейшая мысль – на Рим!

В Риме началась паника. Припомнили даже старую фразу, III века до н. э., времен Ганнибала, – «Hannibal ante portas» («Ганнибал у ворот»). Похоже по духу на морской клич: «Полундра!» Плохо дело, караул, спасайся кто может! Богатые римляне бегут из поместий, жгут бумаги, заискивают перед своими рабами…

Но вот тут возникают смутные сведения о разногласиях среди предводителей восставших. Дело в том, что у Спартака к тому времени появились сопредводители, Крикс и Эномай, по происхождению, видимо, галлы, с территории будущей Франции. (Эти земли не были еще покорены Цезарем.)

Спартак, вероятно, с самого начала предполагал пройти мимо Рима, не нападая на Вечный город. Так он и сделал. А его сотоварищи из галлов вроде бы считали, что надо «раздавить гадину», уничтожить самый центр, самое гнездо рабства. А, в общем, еще и хорошо пограбить. Многие сподвижники Спартака были обычными разбойниками.

Конечно, любой бунт сопровождается насилием. Но, как ни удивительно, Спартак не раз пытался это приостановить.

Восставшие разделились. Отряд под руководством Крикса двинулся на Рим. И был разбит.

А Спартак продолжал движение на север, минуя Рим.

Положение Римской республики было сложным. На западе, на Пиренейском полуострове, больше пяти лет шла война против мощного движения, которое возглавил римлянин Серторий, бывший сторонник Мария, прекрасный воин и очень незаурядный человек. А на востоке был Митридат, многочисленные восставшие малазийские племена.

Приходили сведения, что Митридат через своих посланников ведет переговоры с Серторием. И вроде бы они хотят договориться с галлами. Если все движения соединятся, это будет по-настоящему страшно для Рима. Спартаковское движение вносило свою лепту в общую атмосферу катастрофы.

Республика зашаталась. И Сенат принял поразительное решение – послать против взбунтовавшихся рабов сразу двух консулов – Луция Геллия Публикола и Гнея Корнелия Лентула Клодиана. В 74 году они направились на восток.

Спартак считал, что надо увести людей из Рима, из этой страны рабов и рабовладельцев. Может быть, он собирался перевалить через Альпы, хотя это было крайне трудно. Он двигался на север.

Там, в Цизальпийской Галлии, которая была покорена Римом, произошло знаменитое сражение при Мутине. В нем Спартак проявил себя как истинный полководец. Сначала он разбил обоих консулов, а при Мутине – наместника Цизальпийской Галлии Гая Кассия, применив прием, который Ганнибал использовал при Каннах в 216 году до н. э. Разделение и полное уничтожение окруженных войск противника.

Слухи о том, что он предводительствовал 120 тысячами человек, наверное, как всегда, преувеличены. Но это было настоящее войско, что видно по результатам.

Почему же после Мутины он не идет через Альпы? Варианты ответа бесконечно разнообразны. Может быть, потому, что перевалы в это время были непроходимы. Но прежде Спартак преодолевал любые трудности!

Теперь же он повернул на юг. И хотя в Риме все уже были полностью деморализованы, он опять прошел мимо. Привел войско на самый юг Апеннинского полуострова.

Если уходить из Италии через Средиземное море с юга, то нужен флот. И флот становится его целью.

А в это время в Риме Сенат наконец решает, кого направить на эту борьбу… нет, уже настоящую войну с рабами. Избранник – Марк Лициний Красс. Многие сомневались, стоит ли брать на себя должность главнокомандующего против рабов. Победишь – немного чести. Подумаешь, разбил рабов! А потерпишь поражение – конец карьеры. Красс рискнул. Уж очень хотел карьеры и славы. Продажный человек, спекулянт, да просто жулик. Он специально скупал здания, страховал на большие суммы, организовывал поджог и получал страховые выплаты. Его имя, как пишут римские историки, стало нарицательным. Красс – это коррупция.

Вот какой человек получает должность главнокомандующего в Италии, чрезвычайные полномочия для войны с рабами. Эти особые полномочия он сразу применил – провел то, что в Риме называли децимация, древний обряд наведения порядка в войске. Когда каждого десятого воина казнили. Казалось, об этой древней традиции давно забыли. Рим знал трудные войны, но давно не знал крупных поражений.

Красс построил 500 воинов – 50 из них (римские граждане, легионеры!) были с воспитательными целями казнены. Таким путем Красс продемонстрировал, что настроен победить.

Он нагнал Спартака, когда тот был на полуострове Региум – на «кончике носка» италийского сапожка. У Спартака была договоренность с пиратами, что они предоставят восставшим рабам флот. И тогда можно уплыть по Средиземному морю и на Балканский полуостров, и в Малую Азию, кто куда захочет.

Пираты в то время были колоссальной силой. И страшными врагами Рима. Помпей, великий римский полководец, отправленный на борьбу с пиратами, сделал на этом карьеру. Пиратский флот был огромен.

После многочисленных успехов Спартака Красс уже торопился прибавить к своему имени титул – «победитель рабов». Он знал, что из Испании в Италию направляется флот его политического соперника Помпея. Пройдет совсем немного времени, и Красс с Помпеем будут биться за право называться победителем Спартака.

Пираты Спартака обманули – флота не предоставили. Их перекупили. Есть мнение, что это сделал многоопытный Красс. Для карьеры ему не жаль было собственных денег. Он знал, что если станет одним из первых людей в Риме, то получит столько, сколько захочет.

Но Спартак не сдавался никогда! Он приказал немедленно строить флот, как мы сегодня скажем, из подручных средств. И, несмотря на риск, сколько возможно людей погрузить и отплыть. Видимо, у него уже созрел план. На этом флоте он не уплывет ни в Малую Азию, ни на Балканский полуостров. Рядом только Сицилия. А на Сицилии не так давно были два грандиозных восстания рабов, в 138–132 и 104–101 годах до н. э. Их предводители решительно отличались от Спартака тем, что первым делом провозглашали себя царями. Спартак же полководец, воин, вождь. Но не царь.

Он предпринимает попытку перебраться на Сицилию. Как предполагают историки, он рассчитывал разжечь то пламя, которое могло не вполне остыть на этом острове. Плыть близко. Но буря разметала построенные рабами самодельные суденышки.

В это самое время Красс отделил спартаковское войско от основной территории Италии. Он принял беспрецедентное решение. В самом узком месте полуострова Региум римским легионерам, великолепным строителям, приказано прорыть глубокий ров, возвести стену и расставить вдоль нее часовых. Все! Спартак заперт со своим войском на этом носочке италийского сапожка. Кажется, на сей раз конец? Но ведь он не сдавался никогда!

Спартак велел вдоль всего рва сохранять костры, делать вид, что стоят часовые, кое-где даже были поставлены трупы умерших, чтобы все казалось натуральным. А в одном месте темной ночью собрать войско, забросать ров всем, чем можно, в том числе телами погибших, трупами лошадей. И по этому страшному мосту – прорыв.

Красс не понял, что происходит, поскольку вдоль всего рва были огни. И прорыв состоялся. Спартак вывел войско.

Он двинулся на северо-восток. Совершенно очевидно, куда он направился. Он шел к Брундизию, крупнейшему римскому порту. Известно было, что город хорошо укреплен, взять его штурмом будет трудно. А с востока к нему приближался полководец Лукулл. С запада же подплывал Помпей.

Для Спартака важнее всего было не оказаться в клещах, разбить каждого по отдельности.

Красс настигает его, у него хорошее, дисциплинированное войско. Ясно, что приближается страшное сражение. Оно состоялось, не доходя Брундизия, в области Апулия. Кое-какие детали известны. Перед сражением, пишут все авторы, к Спартаку подвели белого коня. Он внезапно заколол его мечом, сказав: «Если мы победим, у нас будет много таких коней, а если мы не победим, мне конь не понадобится».

Интересно, что в одном из особняков города Помпеи сохранилась фреска: знатный римлянин изобразил, как он нагоняет Спартака и ранит его копьем в бедро. Причем Спартак на коне. А в действительности Спартак сражался пешим. И житель Помпеи, видимо, просто похвалялся.

Много врагов полегло вокруг Спартака, а он рвался к Крассу. Красс же был скрыт за спинами охранников-ликторов. Спартак видел его шлем, очень заметный, с перьями, пытался прорубить себе дорогу к главному врагу. Не смог.

Израненный, он опустился на одно колено – и скрылся под грудой павших вокруг тел.

Римляне мечтали провести его, пленного, по улицам Рима. Правда, триумф по поводу победы над рабами… это как-то принижает. Но Красс просто жаждал триумфа. И добился так называемого пешего, малого триумфа, или овации. Устроить грандиозный триумф по поводу победы над рабами было все-таки стыдно.

Захватить Спартака живым не удалось. Но римлянам было бы приятно хотя бы надругаться над его телом: выставить на всеобщее обозрение, проволочь за ноги, привязав к хвосту лошади, чтобы посмертно унизить. Но и тела нет!

По одной из версий, Спартак был изрублен в куски. По другой – уцелевшие отряды сумели унести тело своего погибшего вождя.

Подоспевшему Помпею хватило работы: он еще долго сражался с оставшимися отрядами Спартака.

Что до Марка Красса, то его ждала страшная гибель в Парфии. Из его черепа парфянский царь прикажет сделать кубок и на пирах будет пить вино.

Спартак же останется в веках.

О нем писали такие римские авторы, как Ливий, Евтропий, Флор, Саллюстий, Плутарх – целая «команда» серьезных историков.

Великий немецкий историк XIX века, специалист по Риму Теодор Моммзен в третьем томе своего сочинения «Римская история», переведенного на русский язык в 1995 году, уделяет восстанию под руководством Спартака большое внимание.

О Спартаке пишет бельгийский историк Анри Валлон в книге «История рабства в античном мире» (первое издание – 1941 г.).

Есть замечательные труды советского историка С.Л. Утченко. Например, «Древний Рим. События, люди, идеи». И конечно, небольшая, но серьезная, основательная книга А.В. Мишулина «Спартак».

В 1987 году в серии ЖЗЛ вышла книга «Спартак» В. Лескова. Переведена с немецкого работа Хефлинга Хельмута «Римляне, рабы, гладиаторы. Спартак у ворот Рима» (1992).

Но кроме образа, созданного учеными, есть и образ, нарисованный людьми искусства. Первая драма о Спартаке написана в XVIII веке, поставлена в 1760 году. Есть и знаменитый роман Р. Джованьоли, и очень разного качества художественные фильмы.

Спартак – это и своего рода политическое знамя. В XX веке в Германии «Спартаком» называлась коммунистическая организация.

Вряд ли так уж хорошо, что в нашем, российском сознании это имя связано прежде всего с футболом. Лучше бы, например, с гениальным балетом на музыку А. Хачатуряна.

Все-таки Спартак – вечный символ вовсе не спорта, а свободы. Он никогда не сдавался. Он никогда не провозглашал себя царем. Его кратчайшая жизнь в истории – это стремительно промчавшаяся и сгоревшая комета. И пример для людей разных эпох.

Царица Клеопатра. Конец эпохи эллинизма

Клеопатра – женщина-миф в нашем сознании, в долгой культурной традиции – в литературе, театре, кинематографе. Обольстительная сирена и зловещая убийца, Афродита и Изида, загадочная романтическая фигура. А между тем это реальное историческое лицо. Клеопатра знаменовала своей жизнью и гибелью конец целой эпохи, очень важной для истории мировой культуры.

Эпоха эллинизма наступила после распада державы Александра Македонского. Его преемники в результате долгой борьбы разделили империю на независимые государства, получившие общее название эллинистических.

Культура эпохи эллинизма – это блистательный сплав восточных и греческих традиций. Она дала такие замечательные произведения, как, например, Лаокоон и Венера Милосская. К пантеону египетских богов, не отвергая их, не вычеркивая, из Македонии добавили Диониса и Аполлона. Образовался удивительный культурный сплав.

Клеопатра стала последним формально независимым правителем одного из эллинистических государств – Египта. С ее смертью владыкой мира стал Рим. Эпоха эллинизма сменилась римской эпохой.

Интересно, что о Клеопатре писали Плутарх, Светоний, Аппиан, Дион Кассий, Иосиф Флавий, Страбон. Это блистательные имена. Но ведь все они говорили о Клеопатре с откровенной неприязнью! Причина кроется в том, что в конце ее жизни Рим воспринимал Клеопатру как символ опасности. Опасности не военной: победить Рим в военном отношении она не могла и не пыталась. От нее исходила опасность культурного вторжения, измены римским богам. А это очень серьезно.

Клеопатра родилась в 69 году до н. э. В 51-м, в возрасте 18 лет, она стала правительницей Египта – Клеопатрой VII. В ее роду было принято большинство девочек называть Клеопатрами. И она стала седьмой по счету правительницей под таким именем.

Для понимания этой необыкновенной судьбы очень важны предки. Она происходила из рода Птолемея I Сотера, основавшего египетское государство после смерти Александра Македонского, одним из полководцев которого он был. Когда в 323 году до н. э. Александр умер в Вавилоне, именно Птолемей увез его тело в Александрию, город на самом севере Египта, в дельте Нила. Забирая тело покойного царя, Птолемей, безусловно, пытался представить себя его первым преемником. Но были и другие кандидаты. Они назывались диадохи, то есть наследники. Им предстояло воевать друг с другом 40 лет и стать основателями эллинистических государств. Государство Селевка возникло в Сирии, потомков Антигона – в Македонии и Греции, Птолемея I Сотера – в Египте.

Сам Птолемей происходил из Македонии – Северной Греции, из крестьянской семьи. Бывший македонский козопас… Его потомки свято хранили память о том, что они – представители греческого рода. И чтобы не нарушить прямую линию наследования, они восприняли, конечно же на свою беду, древнеегипетскую традицию браков между ближайшими родственниками. Чтобы власть не уходила из рук греков, они, как правило, женились на своих сестрах, а иногда даже матерях. Это закономерно привело к тому, что на некоторых членах семьи появилась печать вырождения – физическая слабость и психические особенности. Но Клеопатре, видимо, повезло. Правда, бытует упорная молва о том, что она была дочерью Птолемея XII Афлета не от законной жены, а от наложницы. И это в некоторой степени объясняет то, что она выделялась среди своих братьев и сестер внешностью, интеллектом, силой характера.

Прослеживая историю египетского царского дома примерно за 100 лет, порой приходишь в ужас. Это сплошная цепь не только внутрисемейных браков, но и внутрисемейных убийств.

Расцвет династии Птолемеев наступил в III веке до н. э., при Птолемее Евергете, который победил Селевкидов, присоединил к Египту Сирию и соседей помельче и претендовал на то, чтобы воссоздать громадную египетскую державу. Отец Клеопатры Птолемей XII Афлет правил в I веке до н. э. Он не был мощной фигурой и имел прозвище Дудочник за то, что обожал игру на флейте, любил участвовать в праздничных шествиях и других развлечениях. Современники воспринимали его с иронией.

Как не вспомнить, что греческий политик и полководец Алкивиад в юности отказался играть на флейте, потому что человек, надувающий щеки, выглядит комично.

Птолемей XII Афлет не боялся принять этот забавный вид. И подданные над ним потешались.

Детство Клеопатры прошло в Александрии. Это был замечательный город, осененный тенью Александра Македонского. K I веку до н. э. Александрия стала вторым после Рима городом античного мира – по размеру, по интенсивности торговли, по общей значимости. Сюда будто переместился мир Древней Греции. В Александрии в разные годы жили и творили Архимед, Эвклид, астрономы Аристарх Самосский и Птолемей, философы Филон и Платин, поэты Каламах и Феокрит. Здесь находился величайший культурный центр древности – Александрийский мусейон с библиотекой.

Мусейон – кусочек древнегреческой культуры на территории Древнего Египта – был построен по приказу основателя династии Птолемея I, который хотел создать центр науки и образования по образцу Афин. Александрийская библиотека ко временам Клеопатры насчитывала около 700 тысяч свитков. Увы, эта духовная копилка Античности не сохранилась, погибла еще в древности. Причем первым пожаром она «обязана» просвещенному Гаю Юлию Цезарю. Затем римский император Аврелиан в III веке н. э., штурмуя Александрию, окончательно разрушил и сжег Мусейон. Остатки библиотеки были спрятаны в Серапиуме – храме, посвященном богу Серапису. Потом их уничтожали христианские фанатики, а вслед за ними – мусульмане. И этот величайший центр античной культуры исчез бесследно.

А Клеопатра с детства посещала Мусейон. От своих братьев и сестер она отличалась страстью к науке. Известно, что она владела семью языками: греческим, латынью, персидским, ивритом, египетским, аравийским, эфиопским. Не все Птолемеи брались за труд изучить язык древних египтян. Она потрудилась. Ей был знаком даже язык полудиких кочевников берберов. Ходила молва, что она кичится знанием языков. Более того, в Мусейоне она изучала медицину. Биографы с ужасом пишут, что на этих занятиях вскрывали человеческие тела! Особенно же сильна Клеопатра была в математике, что отмечают даже ее враги. Это совершенно не характерно для женщины древности!

Но детство Клеопатры – это не только общение с самыми просвещенными людьми ее эпохи. В ее жизни было и немало страшного. В 58–55 годах до н. э., когда ей исполнилось 11 лет, в Египте вспыхнул бунт, связанный с неурожаями, налогами и вообще недальновидной политикой ее отца-флейтиста. Птолемей был временно свергнут взбунтовавшейся толпой. Ему пришлось бежать за помощью к римлянам. Тем временем его старшая дочь Клеопатра VI провозгласила себя царицей, узурпировав власть отца. Помощь римлян можно было только купить. О чем Птолемею XII Афлету римские власти сказали прямо. И он заплатил огромные деньги – 6 тысяч талантов золотыми слитками и монетами. Это равнялось примерно годовому доходу всего Египта. Чтобы внести эту сумму, Птолемей занял денег у римского ростовщика Гая Рабиния Постума и был объявлен «другом и союзником римского народа».

Для Клеопатры все это стало школой жестокой борьбы за власть. Но сначала надо было просто выжить. Она была с отцом в Риме. Не исключено, что тогда она, 14–15-летняя, впервые увидела своих будущих возлюбленных Марка Антония и Гая Юлия Цезаря. И они могли ее заметить. Молодой командир конницы Марк Антоний от имени римского народа восстанавливал Птолемея XII на престоле.

Рим помог свергнутому царю, направив в Египет полководца Габиния. Получение титула друга и союзника римского народа означало, с одной стороны, помощь, с другой – возникновение своего рода вассальных отношений. Отныне Египет не был уже вполне самостоятелен. Рим не объявлял его своей частью, но лишал статуса независимой страны.

В самом Риме в этот период было очень неспокойно, шла эпоха гражданских войн. Их участники остро нуждались в деньгах. А Египет представлял собой такой лакомый кусочек! Житница Древнего мира, хранитель сокровищ фараонов!

Самопровозглашенная правительница Клеопатра VI была убита собственным окружением. На короткое время царицей была объявлена вторая дочь Птолемея Береника. В 55 году до н. э. римляне восстановили на престоле Птолемея XII. Членов семьи, поддержавших царицу-узурпатора, беспощадно казнили.

Клеопатра не играла никакой роли в этой кровавой борьбе. Однако уже тогда она поняла, что с Римом надо дружить. На это была направлена вся ее дальнейшая политическая деятельность. Ее задачей стало приблизить к себе Рим, чтобы занять самостоятельную позицию.

В 51 году Птолемей скончался. Последние пять лет его правления были трудными: восстановление стабильности после долгих беспорядков шло медленно и мучительно. Птолемей оставил завещание. Как правитель Египта и союзник и друг римского народа он оставил власть двоим – 18-летней дочери Клеопатре и ее младшему брату, 10-летнему Птолемею. Им положено было сочетаться браком.

И они действительно вступили в символический брак. При этом она приняла тронное имя – Tea Филопатор, что значит Богиня, любящая отца. Потом она дважды его уточняла: Богиня, любящая брата (в совместном правлении с одним, а потом вторым братом) и Богиня, любящая сына.

Формально независимое государство оказалось под властью юной девушки и ее условного соправителя. Клеопатра получила страну в плохом состоянии. И как нарочно, как это часто бывает в пору социальных потрясений, произошло еще и стихийное бедствие. Обмелел Нил. Это настоящая катастрофа для Египта: нет разлива Нила – нет урожая на полях. Древний Египет возвысился как цивилизация благодаря водам Нила, орошавшим поля и позволявшим снимать минимум два, а то и три урожая в год.

Как только Нил обмелел, крестьяне начали разбегаться, спасаясь от голода. Когда в стране хаос, при дворе обязательно возникают враждующие партии. Одна из них – антиримская, а значит, действующая против Клеопатры. Молодая царица, как мы уже знаем, занимала проримскую позицию. Например, она направила войска в Сирию в помощь Риму против Парфии – сохранившегося в глубинах Азии обломка державы Александра Македонского.

Среди противников Клеопатры был евнух Потин. По древней восточной традиции, придворные евнухи энергично занимались политикой. Кроме того, в антиримской партии оказались талантливый полководец Ахилл (или Ахиллас) и воспитатель ее младшего брата Теодот (или Феодот). Все они были заинтересованы в том, чтобы свергнуть Клеопатру, оставить у власти маленького Птолемея XIII и править самим. Клеопатра не устраивала их своей самостоятельностью, независимостью, решительным характером. Надо сказать, что хотя в истории она прославлена как женщина, правила она как мужчина.

В 48 году до н. э. обстановка при дворе стала настолько опасной, что Клеопатра вынуждена была бежать. Она отправилась в Сирию, собрала войско – и началась гражданская война между соправителями.

Войско Клеопатры стояло на границе, готовое пойти против узурпаторов. В это время в Египет направлялся римский полководец Помпей, разбитый в борьбе с родственником и бывшим другом Гаем Юлием Цезарем. Потерпев поражение в знаменитой битве при Фарсале, Помпей в надежде на защиту и денежную помощь двинулся туда, где правил друг и союзник римского народа. Помпей был уверен, что его хорошо примут. Но реальная власть была не у 14-летнего Птолемея XIII, а у коварной придворной троицы. Помпею передали, что его ждет достойный прием, но только после того, как он с небольшим сопровождением высадится на берег.

Не зря Цезарь однажды сказал о Помпее, что тот не умеет побеждать. Помпей оказался слишком доверчив. На небольшой лодке он подплыл к египетским берегам. Стоило ему ступить на сушу – его схватили и обезглавили. Все произошло на глазах его семьи, оставшейся на корабле.

Зачем это было сделано? Египетские правители слышали, что за побежденным Помпеем гонится победитель Цезарь. А его они очень боялись. Ему хотели радостно предъявить голову врага.

Трудно сказать, какие именно чувства должен был испытывать Цезарь. Но можно предположить. Он начинал политическую карьеру рядом с Помпеем, дружил с ним, отдал за него свою любимую дочь Юлию…

Цезарь, отставший от Помпея всего на два дня, увидел его отрубленную голову с искаженным мукой лицом и пришел в ужас. Он приказал с почестями похоронить голову своего соперника у стен Александрии и там же возвести святилище богини Немезиды, богини мщения. Это был явный намек заговорщикам.

С прибытием Цезаря в Египет начался новый этап в жизни Клеопатры. Римский полководец знал о ее существовании и даже взял на себя миссию арбитра между враждующими братом и сестрой. Демонстрируя миролюбие, Цезарь хотел вернуть деньги, некогда занятые Птолемеем XII у римского ростовщика. Они были нужны для победы в гражданской войне. Рим – финансовая держава, там умели вести денежные дела. Цезарь перекупил вексель и привез, чтобы предъявить наследникам.

Цезарь стремился обеспечить себе влияние в Египте, но не собирался пока делать его провинцией Рима и отдавать кому-то в управление. Это понятно. Тот, кто остался бы управлять этой территорией, стал бы слишком богат и слишком независим. Он мог превратиться в нового соперника в гражданской войне. Светоний прямо пишет: «Наместник далекого и богатого Египта был бы слишком опасен для Цезаря».

Умный Цезарь призвал к себе обоих соправителей. Но Клеопатра была в изгнании. Тем временем в Египте начался антиримский бунт. Дворец окружили войска евнуха Потина и Птолемея. Бои шли с переменным успехом. Птолемей XIII бежал вместе с сестрой Арсиноей.

У Цезаря было 7-тысячное войско, гораздо меньшее, чем у противников. Тем не менее он сумел захватить и казнить евнуха Потина. Однако в конце концов Цезарю пришлось спасать собственную жизнь, вплавь выбираясь из дворца. В сентябре 48 года до н. э. он был осажден, отрезан от подкрепления в царском квартале Александрии.

И вот в этой обстановке к Цезарю прибыла Клеопатра. История очень романтическая, но, видимо, достоверная. Хрупкую юную царицу принесли к Цезарю – то ли закатанную в ковер, то ли спрятанную в мешок для постельных принадлежностей. Так или иначе, ее пронесли через все кордоны. Если бы она попала в руки врагов, ей, не задумываясь, отрубили бы голову.

Но замысел удался. Они с Цезарем встретились. Биографы единодушны: Клеопатра произвела на него глубочайшее впечатление. Чем же он был ошеломлен? Самое очевидное объяснение – он значительно старше, ему 52 года, ей 21, он неравнодушен к женской красоте. Он страстно влюбился в нее. Но вряд ли дело только в этом. Цезарь был не так прост. Он увидел личность. Плутарх писал: «Ее облик, сочетавшийся с редкой убедительностью речей, с огромным обаянием, сквозившим в каждом слове, в каждом движении, накрепко врезался в душу. Самые звуки ее голоса ласкали и радовали слух». Это признает Плутарх, всегда готовый написать о ней что-то враждебное.

Не только чарующие звуки ее голоса, но и ее образованность, ее характер – все это впечатлило Цезаря. Это был не банальный страстный роман. Это были отношения мудрого, начинающего стареть политического деятеля и полководца с незаурядной, удивительной женщиной.

Когда подошло подкрепление, враги Цезаря и Клеопатры были разбиты. 15 января 47 года до н. э. ее брат и формальный супруг, 15-летний Птолемей XIII, убегая от римских легионов во время сражения около Мареотийского озера, утонул в водах Нила. Что неудивительно: он был облачен в тяжелейшие золотые доспехи. Бедный ребенок, никогда не бывший реальной политической фигурой, утонул из-за воспринятых греками традиций фараонской пышности.

Но поскольку по закону править в Египте могли только двое, Клеопатру немедленно выдали замуж за следующего брата – 13-летнего Птолемея XIV. Цезарь совершенно равнодушно отнесся к этому браку.

Ему хотелось увидеть Египет. И он отправился с Клеопатрой в путешествие по Нилу. Они плыли на огромном царском корабле – 90 метров в длину, 40 в ширину, роскошно отделанном золотом. Его прозвали гигантской супружеской спальней. Сопровождение составляли 400 кораблей. Они шли по Нилу мимо храмов, пирамид, и Цезарь вникал в историю этой страны и отдыхал от вечных сражений, окруженный прекрасными цветами и звуками музыки. А царица уже ждала от него ребенка.

Цезарь отдыхал в этом путешествии, отдыхал чуть ли не единственный раз в жизни. Отдыхал от всего – только не от мыслей о власти. В союзе с Клеопатрой Цезарь, безусловно, видел возможное укрепление своей власти в Риме. И может быть, в Риме, понимаемом как мировая держава. В Фивах Цезарь вслед за Александром Македонским получил через жрецов благословение бога Амона. Надо сказать, что Цезарь с 20-летнего возраста говорил о своем божественном происхождении: род Юлиев, по преданию, происходил непосредственно от Венеры. Теперь его поддержали и жрецы древнего культа Амона в египетских Фивах. Это было явное продолжение идеи всемирной власти, волновавшей Александра Македонского, Цезаря и многих других в последующие века мировой истории.

По возвращении Цезарь уехал вновь воевать за власть – отправился в Малую Азию подавлять опасное для Рима движение под руководством понтийского царя Фарнака, сына знаменитого Митридата VI Евпатора. Эта победа Цезаря особенно знаменита. Немыслимо быстро приведя войска в Вифинию, он разбил противника и послал в Сенат знаменитое донесение – «Veni, vidi, vici» – «Пришел, увидел, победил». В этих крылатых словах слышится и ликование 54-летнего мужчины, у которого, помимо всего прочего, случился удивительный роман с юной красавицей. У него было воистину победоносное настроение.

Клеопатре Цезарь оставил для защиты три легиона. Это не так мало: в то время римский легион насчитывал 5–7 тысяч человек. Три легиона – и никакого наместника. Египтом должна была править Клеопатра. Трудно сказать, чего было больше в ее отношении к Цезарю – любви или расчета. Но она наверняка пыталась сохранить свое государство, покорив не Рим, а римлянина, приручив его и получив право управлять в дружбе с Римом.

После отъезда Цезаря Клеопатра родила сына и назвала его Птолемей-Цезарь. А народ Александрии прозвал его Цезарион – Маленький Цезарь.

Летом 46 года до н. э. Цезарь вызвал Клеопатру вместе с сыном в Рим. Роскошь ее появления многократно описана античными авторами, может быть, с некоторыми преувеличениями. Цезарь поселил царицу на своей вилле на берегу Тибра, в знаменитых садах, которые он потом завещал римскому народу. Пребывание Клеопатры в Риме должно было выглядеть как укрепление союза между Востоком и Западом.

Однако по Риму поползли слухи, которые, видимо, специально распространяли враги Цезаря. Говорили, что у Цезаря есть план перенести столицу римского государства в Александрию. Это был страшный удар по честолюбию римлян и, несомненно, могло усилить недовольство Цезарем и приблизить его убийство. Вот что значит вовремя распространить слух, будоражащий чернь! Казалось бы, ей должно быть все равно, где она будет получать хлеб и зрелища. Но нет! В ней легко пробуждается отчаянный патриотизм.

Позиции Цезаря и без этого не были прочны. Многие в Риме, и прежде всего в Сенате, были недовольны тем, что он стал пожизненным диктатором. Это означало нарушение римской республиканской традиции. 15 марта 44 года до н. э. Цезарь был коварно убит группой заговорщиков, которую возглавляли Брут и Кассий.

Клеопатра находилась в Риме. Цезарь – ее возлюбленный, отец ее ребенка, о чем вовсю говорится, хотя он никогда официально этого не признавал. После смерти покровителя она покинула Рим, реальным хозяином которого стал бывший близкий соратник Цезаря Марк Антоний, и отправилась обратно в Египет.

Марк Антоний много лет сражался рядом с Цезарем в галльских походах. Это был прекрасный воин, полководец, известный своими чисто римскими качествами: он все решал с помощью удара меча. После смерти Цезаря он, бывший вместе с ним консулом, произнес пламенную речь об отмщении убийцам.

По завещанию Цезаря его наследником стал внучатый племянник Октавиан Август. Но никто не принял этого всерьез. И Антоний не увидел опасности. Позже Октавиан, тихий, неброский, вовсе не воин, победит всех и станет во главе Рима. Может быть, Цезарь успел заметить некоторые качества этого юноши и решить, что в трудный момент для достижения примирения Риму нужен именно такой человек – умный, тонкий и изворотливый. Но сначала между Антонием и Октавианом готова была разразиться очередная гражданская война. Клеопатра же в Египте заняла выжидательную позицию. Рядом с ней были два опасных человека, два врага – брат-супруг Птолемей XIV и сестра Арсиноя. Цезарь после укрепления Клеопатры на престоле увез Арсиною в Рим. Когда эту хрупкую девушку вели в триумфе Цезаря, народ Рима, отличавшийся непостоянством, вдруг умилился, растрогался, начал скорбеть над ее тяжелой судьбой – и ее не казнили после триумфа, как было принято, а дозволили ей удалиться и укрыться в храме Серапиона в Эфесе. Там она, как и другие представители семейства Птолемеев, провозгласила себя правительницей.

Клеопатре непросто было решить, чью сторону принять в противостоянии Антония и убийц Цезаря. У нее просили денег. Она колебалась и изворачивалась.

Тем временем ее брат и супруг Птолемей XIV внезапно скончался. Античные авторы, разумеется, говорят, что она его отравила. Действительно, очень уж вовремя все произошло: ему как раз исполнилось 14 лет, в Египте он считался взрослым и мог начать борьбу за реальное правление.

После смерти Птолемея Клеопатра взяла себе в соправители маленького Цезариона, вступив с ним в ритуальный брак, и провозгласила себя Богиней, любящей сына. В течение трех лет она правила самостоятельно.

В 42 году до н. э. Антоний разбил Брута и Кассия в битве при Филиппах. Оба убийцы Цезаря погибли. С Октавианом же Антоний достиг договоренности. Октавиан стал императором Запада, Антоний – Востока. Конечно, долго двум императорам не бывать. Рим стремительными шагами шел навстречу утверждению императора не как полководца, а как полновластного правителя. И в будущем, во время кризиса, разные армии станут провозглашать разных императоров.

Римлян давно тянуло на Восток. В восточном походе в свое время погиб полководец Марк Красс. Антоний также грезил Востоком. Он надеялся, что хранящихся там сокровищ будет достаточно, чтобы покорить главного врага Рима – Парфию. Государство Парфия образовалось в III веке до н. э. к югу и юго-востоку от Каспийского моря. Присоединяя все больше и больше территорий, включая Сирию, Парфия стала серьезным соперником Рима.

Почему для Антония было так важно победить Парфию? Вряд ли он собирался там поселиться и стать восточным правителем. Просто человек, который вернулся бы в Рим с лаврами победителя парфян, имел бы величайший авторитет.

Антоний решил встретиться с Клеопатрой, чтобы наказать ее за политические колебания. Он прибыл на юго-восток Малой Азии, в Киликию, и вызвал туда правительницу Египта. Он и представить себе не мог, какова Клеопатра, когда она ставит цель. А цель у нее была – сохранить Египет, не уступить его надвигающемуся Риму. Ей надо было завоевать следующего римлянина, имеющего огромную власть. Правда, в отличие от Цезаря Антоний не был единственным хозяином Рима. Но сделать ставку она могла только на него – императора Востока.

Клеопатра прибыла на корабле, будто сошедшем со страниц восточной сказки. Он был обит золотом, весла – серебром. Сама Клеопатра появилась под звуки флейты, овеянная благовониями, в костюме Афродиты. Служанки были одеты нимфами.

Антонию было 40 лет. Клеопатре – 29. Ее нельзя назвать идеальной красавицей. Она унаследовала черты, характерные для рода Птолемеев – довольно длинный прямой нос, несколько выдающийся подбородок, высокий лоб, строгий профиль. Но ее очарование было непередаваемо. И к тому же волшебный голос!

Антоний прибыл ее покарать, а сам был покорен! Клеопатра сделала свой выбор. Великий роман начался мгновенно. Антоний нисколько не был похож на Цезаря, который, спасаясь вплавь от врагов, одной рукой держал над головой дощечки для письма, дабы их не повредить. Антонию дощечки для письма очень мало интересны. Это человек-меч и человек-пиршество. Он так любил пиры, что на форум являлся порой после большой попойки и говорил в ответ на упреки: «Больше не буду пить эту гадость!»

Вообще Антония не назовешь образцом благородства. По его велению был казнен великий Цицерон. Были и другие жестокие и несправедливые поступки. Но он не был и более порочным, чем его политические соперники. Тишайший Октавиан пролил в дальнейшем реки крови.

41–40 годы до н. э. – время начала «великого романа» Антония и Клеопатры. Ей оставалось жить немного больше десяти лет, из них – десять с Марком Антонием (с перерывами, но буквально до гроба). Антоний на несколько месяцев бросился, как в омут, в развлечения и праздники с Клеопатрой. Между тем политика призывала его в свои железные объятия. На Востоке Парфия теснила Рим: потеряны Сирия и юг Малой Азии. В Риме Октавиан говорит о готовности «все простить» и править великим государством совместно… Наверное, только великая власть – реальная соперница великой любви…

В 40 году до н. э. Антоний, покинув Клеопатру, отправился в Рим. Октавиану удалось «приручить» его. Дело в том, что жена Антония Фульвия скончалась и Октавиан женил его на своей добродетельной сестре Октавии. Однако Октавиан напрасно рассчитывал связать Антония домашними узами. Даже в удалении от Клеопатры Антоний испытывал большое ее влияние. Ведь именно по ее просьбе он отдал приказ казнить ее сестру и соперницу Арсиною, укрывавшуюся в храме.

Пока Антоний находился в Риме, Клеопатра в Египте родила ему близнецов. Они были названы Александр Гелиос (Солнце) и Клеопатра Селена (Луна). Солнце и Луна – главные объекты поклонения и символы божественного в Парфянском царстве. Клеопатра намекала, чтобы Антоний не оставлял идею покорить Парфию.

Антоний вернулся в Египет, оставив благонравную Октавию в Риме, и в 37 году до н. э. женился на Клеопатре. Октавии он отправил письмо о разводе, тем самым порвав отношения с Октавианом. Тем более что двум императорам все равно было не ужиться.

Некоторые авторы называют свадьбу Антония и Клеопатры бракосочетанием Востока и Запада. Все было очень пышно. Антоний поднял над головой близнецов, признав их своими детьми. Вскоре он начал раздавать им всякие титулы. Он признал и Цезариона, сына Цезаря, которому был присвоен титул Царь Царей.

С точки зрения римлян, все это было совершенно возмутительно. Но если бы Антоний добился военного успеха в Парфии, ему бы многое простили. Однако поход против Парфии 37–36 годов до н. э. оказался неудачным: Антоний потерял 20 тысяч пехоты и 4 тысячи конницы, преимущественно римских солдат и офицеров. Граница между римскими и парфянскими владениями была установлена по Евфрату. Покорение Парфии, о котором мечтал воинственный Рим, в очередной раз не состоялось.

Потерпев поражение, Антоний продолжал вести себя так, как будто дразнил судьбу. В Риме стало известно, что он раздает владения своим детям от Клеопатры, которая родила к тому моменту еще одного сына – Птолемея Филадельфа.

Когда Антонию удалось наконец одержать одну существенную военную победу – над царем Армении, он устроил по этому случаю триумф не в Риме, а в Александрии. Самоубийца! Ясно было, что Клеопатра управляет его настроениями и решениями. В Риме стали говорить, что он больше не римлянин.

Не дремал и Октавиан. Он узнал о том, что Антоний прислал в Рим свое завещание и по традиции передал его на сохранение жрецам храма Весты. Октавиан был хорошим актером. Он разыграл сцену праведного беспокойства и немыслимого гнева. Ворвавшись в храм, он потребовал показать ему завещание Антония. Жрецы не имели права это делать. Но Октавиан был в такой безумной ярости, что, испугавшись за свою жизнь, жрецы показали ему завещание. Он сделал из него некие выписки и отправился в Сенат.

Что в действительности говорилось в завещании, неизвестно. Но в Сенате было объявлено, что в завещании Антония упомянуты дети Клеопатры, а две дочери Антония от благородной римлянки Октавии забыты. Репутация Антония была погублена окончательно, и это очень важно. Для римлян превыше всего были любовь к родине и подлинно римские доблести. Человек, попирающий эти принципы, погибал в их глазах. И поэтому Антоний погиб гораздо раньше своей физической смерти. Впереди была война, в которой он оказался против Октавиана и всего Рима. И главным губительным фактором для Антония стало массовое дезертирство армии его сторонников-римлян, их переход в лагерь Октавиана.

Решающим в войне стало знаменитое морское сражение 2 сентября 31 года до н. э. при Акциуме. Вообще-то римляне были сильнее на суше. Когда они воевали с Карфагеном, морской державой, то от отчаянья изобрели абордажные мостики. Перекинув их между кораблями, они превращали морское сражение, которое ведется на расстоянии, в непосредственное столкновение, как на суше.

Почему бой состоялся на море? Есть предположение, что это была идея Клеопатры. У нее был флот, и не малый. И она верила, что флот важнее, чем сухопутное войско. Антоний же свой военный опыт взращивал не на воде, а на суше. А здесь взялся командовать морским сражением.

Мыс Акциум – это греческая территория, Ионическое море. Туда прибыла армия Октавиана, с одной стороны, и войска Антония и Клеопатры – с другой. Личное присутствие Клеопатры как будто означало, что командующих двое. Причем один из них – женщина. Со стороны Октавиана в битве участвовало 260 кораблей, со стороны Антония – 170, из них 60 египетских.

Это страшное истребительное сражение протекало с переменным успехом. Войско Октавиана возглавлял талантливый полководец Агриппа, что имело очень большое значение.

Знаменитым стал эпизод, когда посреди сражения корабли Клеопатры развернулись и ушли. Наверное, это была попытка спасти хотя бы часть флота. И это удалось. Но Антоний, потеряв голову, бросился следом за возлюбленной, оставив свое войско на произвол судьбы. Разгром был полным. Около пяти тысяч трупов осталось в море около мыса Акциум. Страшное сражение.

Антоний, уже раньше уничтоженный Октавианом морально, теперь был разбит и в военном отношении.

Вместе с Клеопатрой Антоний бежал в Египет, где составлялись планы спасения, например в Индии. Но отправить туда удалось только несчастного Цезариона. Потом враги Клеопатры выманили его обратно, и он был убит. Римлян не устраивала ситуация, что где-то жил сын Цезаря. Ведь рано или поздно он мог заявить о своих правах.

Антоний и Клеопатра остались в Египте. Они знали, что обречены. На смену былым праздникам, которые иногда длились неделями, пришел Союз стремящихся к смерти. Это был кружок людей, поклявшихся, что они лишат себя жизни, если римляне придут на египетскую землю. А ведь было совершенно ясно, что придут. Когда же это случилось, массовых самоубийств не было. Но Антоний, Клеопатра и две ее служанки действительно покончили с собой.

А пока Октавиан был на пути в Египет. Чего он хотел от этого похода? Очень многого. Прежде всего ему нужны были сокровища Клеопатры. Одержав победу, он вывез из Египта несметные богатства, восходившие еще к фараонам и сохраненные Птолемеями. Возы золота, серебра, драгоценных камней… Это было древнее общество, а ему свойственно накопление богатств.

Но этого Октавиану было мало. Он мечтал провести Клеопатру и ее детей в триумфе. Он понимал, что Антония захватить не удастся. Ведь это был пусть и переродившийся, но римлянин. Ясно было, что он убьет себя во избежание позора. А вот провести по Риму Клеопатру и ее с Антонием детей – это было политически важно. Октавиан стоял на пороге единоличного правления. Вскоре ему предстояло стать принцепсом, то есть первым. Первым среди сенаторов. По существу это была уже монархия, слегка задрапированная в республиканские одежды.

Единственная оставшаяся преграда на его пути – Египет, последнее государство – прямой преемник великой державы Александра Македонского, последняя эллинистическая держава, юридически считавшаяся не провинцией Рима, а только «другом римского народа». Октавиану было необходимо превратить эту страну в одну из римских провинций. И он это сделает, оставив Египет под своим личным управлением. Ведь неплохо иметь в собственности такое «хозяйство», откуда можно черпать огромные богатства. А пока ему нужна была Клеопатра.

А тем временем Антоний, получив ложное известие о том, что Клеопатра уже покончила с собой, заколол себя мечом. Но Клеопатра была еще жива. Она обняла умирающего супруга, простилась с ним, а потом похоронила его. Октавиан позволил это сделать. У римлян было принято с уважением относиться к смерти.

Есть версия, что Клеопатра хотела отравиться. Она прежде испытывала на заключенных, приговоренных к смерти, различные яды и лучшие хранила у себя. Но их успели у нее изъять.

Существует предположение, что Клеопатра пыталась соблазнить и Октавиана. Едва ли. Она была уже не в том возрасте, чтобы очаровать молодого Октавиана, который к тому же никогда не славился особым интересом к женскому полу. Известно только, что он ласково поговорил с ней, пытаясь усыпить ее бдительность. Клеопатра просила только разрешить ей посетить могилу Антония и пощадить ее детей. Октавиан отвечал, как всегда, уклончиво. Вскоре доверенные люди сообщили ей, что на самом деле он собирается доставить ее живую в Рим и провести в цепях в триумфе.

Может быть, она уморила себя голодом. Может быть, все-таки отравилась с помощью змеи, принесенной в корзине с фруктами, – то ли во дворце, то ли в гробнице, которую заранее, как египетские фараоны, себе заготовила. Это было в 30 году до н. э.

Октавиан приказал пронести по Риму ее статую и провел в триумфе ее детей от Антония. Но это было, конечно, совсем не то, на что он рассчитывал. Дети, кстати, воспитывались потом женой Антония, сестрой Октавиана, благонравной Октавией. И одну из девочек даже удачно выдали замуж за некоего правителя в римской Африке. Мальчики же по неизвестным причинам рано ушли из жизни.

Потрясающий роман, в основе которого была попытка спасти последнее эллинистическое государство, закончился крахом главной героини. Наступила эпоха абсолютного римского мирового господства.

Вокруг имени Клеопатры по сей день множество легенд. И это не случайно. О ничтожных людях легенд не слагают.

Цинь Шихуанди. Первый император Китая

В российских школьных учебниках истории о Древнем Китае рассказано не очень подробно. Вряд ли каждому понятно, что III век до н. э., когда первый император Китая объединил враждующие разобщенные царства, – это и время Пунических войн между Римом и Карфагеном. И события, происходившие на Востоке, ничуть не менее значимы, чем те, которые сотрясали Европу и ее ближайших соседей.

Цинь Шихуанди насаждал идеологию порядка и сильной центральной власти, что весьма актуально для современного человечества. Он хотел жить вечно. В итоге если не вечно, то невероятно долго живет его заупокойная пирамида, ставшая крупнейшей археологической сенсацией ХХ века. Там найдена так называемая Терракотовая армия – удивительнейший памятник, который уже в XXI столетии привозили в Москву и выставляли в Государственном историческом музее.

История жизни и правления Цинь Шихуанди сохранена в замечательном источнике. Автор его – Сыма Цянь – написал исторические записки «Ши цзи» через 65 лет после смерти Шихуанди. Эти девять томов изданы и в русском переводе. Богатейшим материалом насыщена монография Л.С. Переломова «Империя Цинь – первое централизованное государство в истории Китая» (1962). Несколько раз переиздавалась переведенная с французского языка книга Вадима и Даниель Елисеефф «Цивилизация классического Китая». С английского переведено исследование Бамбера Гасконе «Краткая история династий Китая», книга вышла в Санкт-Петербурге в 2009 году.

Цинь Шихуанди родился в 259 году до н. э. в Ханьдине, в княжестве Чжао царства Цинь. Его отец Чжуан Сянван был правителем, это следует из его имени, поскольку «ван» означает «князь» или «царь».

Мать была наложницей. То есть Цинь Шихуанди – бастард. Более того, мать перешла к Джан Сянвану от предыдущего господина, придворного Люй Бувэя. И ходили слухи, что сын на самом деле – его. Люй Бувэй, кстати, всячески покровительствовал мальчику. Но оказаться его сыном было не очень лестно, потому что он, в отличие от Джан Сянвана, не был князем и даже занимался торговлей.

Происхождение многое объясняет в характере Цинь Шихуанди. История дает немало примеров того, сколь отчаянно рвутся к власти именно незаконнорожденные, а следовательно, уязвленные. Об этом не раз писал великий Шекспир. Есть такое особое стремление – доказать всему миру, что ты пусть и не такой знатный, как другие, зато самый сильный.

Мальчика назвали Чжэн, что означает «первый». Догадка гениальная! Ведь он действительно стал первым императором Китая.

В результате сложных придворных интриг Люй Бувэй добился того, чтобы в 13 лет Чжэн стал правителем государства Цинь – одного из семи китайских царств. Китай переживал в то время период раздробленности, и каждое из княжеств имело относительную самостоятельность.

Китайская цивилизация – одна из древнейших на земле. Ее начало относится к XIV веку до н. э. Она родилась, как и некоторые другие древние культуры Востока, в долине двух великих рек – Хуанхэ и Янцзы. Речная цивилизация во многом зависит от ирригации. Воюя с соседями, можно просто разрушить ирригационную систему, которая обеспечивает поля водой. И засуха, и затопление чреваты потерей урожая и голодом.

В VIII–V веках до н. э. Китай переживал этап раздробленности и внутренних войн. Но, даже несмотря на это, древним китайцам было свойственно осознание себя единой великой цивилизацией, Поднебесной – прекрасным миром, окруженным «злыми варварами» и потому вынужденным себя защищать. Причем китайцам действительно было чем гордиться. У них уже возникла письменность, они освоили металлургию и создали совершенную систему ирригации.

Надо понимать, что семь китайских царств – это полулегендарное понятие. Например, Британия на островах в Средневековье тоже началась с так называемых семи англосаксонских королевств. Это своего рода символ раздробленности. Китайские княжества – это Янь (северо-восток), Джао (север), Вэй (северо-запад), Цинь (тоже северо-запад), Ци (восток), Хань (центр) и Чун (юг).

Важнейшую роль в преодолении мозаичной разобщенности сыграло именно царство Цинь, располагавшееся на северо-западной границе, в предгорьях, в излучине Хуанхэ. Оно не было самым передовым в экономическом отношении, потому что главные его силы уходили на сдерживание варваров, наступавших с северо-запада, в том числе сюнну – будущих гуннов. Именно это заставило жителей царства Цинь создать военную организацию, более мощную, чем у соседей. Исследователи сравнивают внутреннее устройство царства Цинь с военной организацией Спарты. Бывают такие государства – не самые передовые экономически, но самые вынужденно организованные. Строжайшая дисциплина, прекрасное владение оружием – это выдвигает их в первые ряды. Так и Цинь оказалось самым заметным среди семи китайских царств.

Первые восемь лет на престоле Чжэн реально не правил. Власть принадлежала его покровителю Люй Бувэю, который назвался регентом и первым министром, получив также официальный титул «второго отца».

Юный Чжэн проникся новой идеологией, центром которой в это время было княжество Цинь. Она получила название легизма, или школы права. Это была идеология тоталитарной власти. Безграничный деспотизм вообще свойствен Древнему Востоку. Припомним древнеегипетских фараонов, которые сознавали себя богами среди людей. И правители Древней Ассирии говорили о себе: «Я царь, царь царей».

В Древнем Китае идеология легизма пришла на смену философии, которую разработал примерно за 300 лет до Шихуанди знаменитый мыслитель Конфуций (Учитель Кун, как его называют документы). Он организовал и возглавил первую в Китае частную школу. В нее принимали всех, а не только детей аристократов, ибо главная идея Конфуция – нравственно перевоспитать общество через перевоспитание правителей и чиновников. Это во многом близко, например, взглядам древнегреческого философа Платона, который в V–IV веках до н. э., примерно через сто лет после Конфуция, тоже говорил о необходимости перевоспитания правителей и даже попробовал перейти к практической деятельности. Платон, как известно, так раздражал одного из тиранов, что тот продал его в рабство.

Конфуций, как сообщает величайший историк Древнего Китая Сыма Цянь, предложил свои услуги семидесяти правителям, говоря: «Если кто-нибудь использует мои идеи, я смогу сделать нечто полезное всего за один год». Но никто не откликнулся.

Идеи Конфуция предвосхищают философию гуманизма. У него трудящийся народ должен быть подчиненным и работящим, но государство обязано заботиться о нем и защищать его – тогда в обществе будет порядок. Именно Конфуций учит: «Должность не всегда делает человека мудрецом». А мечтой его был мудрец на высокой должности.

Как пишет Сыма Цянь, Конфуций был недоволен современным ему обществом, опечален тем, что путь древних правителей заброшен. Он собрал и обработал древние гимны, стихи о единстве народа и власти, о необходимости подчиняться правителю, который должен быть добр к народу. Он видел общественное устройство как дружную семью. Потом Конфуцию приписали авторство, но, видимо, он на самом деле только собрал эти произведения.

По мнению же молодого Чжэна, увлеченного идеями легизма, закон есть высшая власть, идущая от неба, высший же правитель – носитель этой высшей власти.

В 238 году до н. э. Чжэн начал править самостоятельно. Люй Бувэя он сослал, заподозрив – вероятно, не беспочвенно – в подготовке мятежа. Затем его принудили к самоубийству. Остальные заговорщики были жестоко казнены. Среди прочих – и новый любовник матери Чжэна, ставленник Люй Бувея Лао Ай. Начиналась эпоха великих казней.

Цинь Шихуанди стал полновластным хозяином небольшого, но очень воинственного княжества. Первые 17 лет своего самостоятельного правления он непрерывно воевал. Его правой рукой сделался некто Ли Сы. Это был страшный человек. Выходец из низов, из глухой деревни, он оказался очень хитроумным и очень воинственным. Ли Сы горячо разделял идеологию легизма, придав ей определенную жестокую направленность: он утверждал, что закон и обеспечивающее его наказание, а значит, жесткость и страх есть основа счастья всего народа.

К 221 году до н. э. правителю Цинь удалось покорить шесть остальных китайских царств. На пути к цели он пользовался и подкупом, и интригами, но чаще всего – военной силой. Подчинив себе всех, Джэн объявил себя императором. Именно с этого времени он звался Шихуанди – «император-основоположник» (аналогично древнеримскому обозначению «император Август»). Первый император заявил, что править будут десятки поколений его потомков. Он жестоко ошибся. Но пока казалось, что этот род действительно непобедим.

Армия Цинь Шихуанди была огромна (ее ядро составляло 300 000 человек) и располагала все более совершенным железным оружием. Когда она отправилась в поход против сюнну, варвары были отброшены, а китайская территория на северо-западе значительно расширена. Чтобы обеспечить защиту от враждебного окружения, император приказал соединить былые укрепления шести царств новыми крепостными сооружениями. Этим он положил начало строительству Великой Китайской стены. Возводили ее, так сказать, всем миром, но не добровольно, а принудительно. Главной строительной силой были солдаты. Вместе с ними работали сотни тысяч заключенных.

Укрепляя внутренний порядок, Цинь Шихуанди продолжал отгораживаться от внешнего варварского мира. Мобилизованное население неутомимо строило Великую стену. Оставался китайский император и завоевателем. Он затеял войны в Южном Китае, на землях, не входивших в число семи царств. Расширив свои владения на юге, Шихуанди двинулся дальше и покорил древнейшие государства Вьетнама, которые назывались Намвьет и Аулак. Туда он насильственно переселял колонистов из Китая, что вело к частичному смешению этносов.

Цинь Шихуанди основательно занялся внутренними делами государства. Ему приписывают такой лозунг: «Все колесницы с осью единой длины, все иероглифы стандартного написания». Это означало принцип единообразия буквально во всем. Как известно, к стандартизации, в частности мер и весов, стремились и древние римляне. И это было очень разумно, потому что способствовало развитию торговли. Но в Риме, при всей тяге к порядку и дисциплине, сохранялись и элементы демократии: Сенат, выборные государственные должности и так далее.

В великой же древневосточной империи единообразие поддерживало прежде всего ничем не ограниченную центральную власть. Император был объявлен сыном неба. Появилось даже выражение «мандат неба» – мандат от высших сил на абсолютную власть над каждым человеком.

Заботясь о единообразии, Цинь Шихуанди создал целостную сеть дорог. В 212-м до н. э. он приказал провести дорогу с севера на восток, а затем прямо на юг, в столицу. Причем проложить ее было велено прямо. Исполняя приказ, строители прорубали горы и перебрасывали мосты через реки. Это была грандиозная работа, посильная только для мобилизованного населения тоталитарного государства.

Император ввел единую систему написания иероглифов (в покоренных царствах письменность несколько различалась) и общую систему мер и весов. Но наряду с этими благими деяниями была и организация единой системы наказаний. Легисты утверждали: «Разуму народа можно доверять настолько же, насколько и разуму ребенка. Ребенок не понимает, что страдание от малого наказания – это средство получить большую пользу».

Новой столицей император сделал город Сяньян, недалеко от современного Сианя, к юго-западу от Пекина, в центре современного Китая. Туда была переселена высшая знать из всех шести царств – 120 000 семей. Всего в столице проживало около миллиона человек.

Всю территорию государства поделили на 36 административных округов, чтобы прежние границы царств были забыты. Новое деление никак не соотносилось ни с былыми границами, ни с этническими особенностями населения. Все держалось исключительно на насилии.

Ни одному человеку в империи не разрешалось иметь личное оружие. Его у населения отобрали, а из полученного металла отлили колокола и 12 гигантских статуй.

А в 213 году до н. э. был принят закон об уничтожении книг. Его энтузиастом был Ли Сы. Он считал важным, чтобы люди забыли об учености и никто не вспоминал о прошлом, чтобы избежать дискредитации настоящего. Историк Сыма Цянь приводит текст обращения Ли Сы к императору. Придворный с возмущением сообщает: «Услышав об издании указа про книги, эти люди тут же начинают обсуждать его исходя из своих собственных идей! В душе они его отрицают и занимаются пересудами в переулках! Они делают себе имя, понося начальство». Все это считалось недопустимым. У людей не должно быть никаких собственных идей, а решения властей не следовало обсуждать.

Вывод Ли Сы таков: мириться с таким положением нельзя, так как оно чревато ослаблением правителя. Надо сжечь все книги, хранящиеся в императорских архивах, кроме хроники династии Цинь. Следует изъять тексты Шицзин и Шу-цзин – древние гимны и исторические документы, объединение которых приписывают Конфуцию, – и сжечь их без разбора. Уничтожению не подлежат только книги, посвященные медицине и гаданиям. «Тот же, кто пожелает учиться, – пишет Ли Сы, – пусть берет в наставники чиновников».

И конечно же необходимо казнить всех, кто осмелится говорить о Шицзин и Шу-цзин, а тела казненных выставлять на торговых площадях. Если же кто-либо будет критиковать настоящее, ссылаясь на прошлое, и хранить запрещенные книги, его надо казнить вместе со всей семьей, причем уничтожить три поколения, связанные с этим человеком.

Приблизительно через полвека после смерти Шихуанди в стене одного из старых домов нашли замурованные книги. Погибая, ученые прятали их, надеясь сохранить знание. Так не раз бывало в истории: правитель истреблял ученых, но культура со временем возрождалась. И Китай при династии Хань, утвердившейся на престоле после преемников Шихуанди, вернулся к идеям Конфуция. Впрочем, великий мудрец вряд ли узнал бы себя в новых пересказах. Его философия была во многом основана на патриархальных мечтах о справедливости, равенстве, на вере в возможность перевоспитать правителя. После господства легизма неоконфуцианство впитало идею незыблемости порядка, естественного деления людей на высших и низших и необходимости сильной центральной власти.

Чтобы провести в жизнь свои законы, Цинь Шихуанди создал целую систему жесточайших наказаний. Виды казни для порядка были даже пронумерованы. Причем убить человека ударом палки или проткнуть копьем – это легкие способы казни. Во многих случаях требуются другие, более изощренные. Император постоянно ездил по стране, лично следя за исполнением своих решений.

Повсюду возводились стелы с надписями такого, например, содержания: «Великий принцип управления страной прекрасен и ясен. Его можно передать потомкам, и они будут следовать ему, не внося никаких изменений». На другой стеле появились такие слова: «Надо, чтобы повсюду теперь люди знали, чего нельзя делать». Стелы Шихуанди – квинтэссенция деспотизма, основанного на запретительно-карательной системе тотального контроля.

Шихуанди построил для себя гигантские дворцы и приказал соединить их запутанными дорогами. Никто не должен был знать, где в данный момент находится император. Он всегда и всюду появлялся неожиданно. У него были основания бояться за свою жизнь. Незадолго до его кончины были один за другим разоблачены три заговора.

А умирать Шихуанди не хотел. Он верил, что можно найти эликсир бессмертия. Чтобы добыть его, были разосланы многочисленные экспедиции, в том числе к островам Восточного моря, видимо в Японию. Об этой далекой и труднодоступной земле в древности ходила всяческая молва. Поэтому было нетрудно поверить, что эликсир бессмертия хранится именно там.

Узнав о поисках эликсира, уцелевшие ученые-конфуцианцы заявили, что это суеверие, подобного средства не существует. За подобные сомнения 400 или 460 конфуцианцев были по приказу Шихуанди живыми зарыты в землю.

Так и не получив вожделенного эликсира, Цинь Шихуанди сосредоточил главное внимание на своей гробнице. Трудно сказать, была ли у него в действительности идея, чтобы вместе с ним похоронили его гигантскую армию, и пришлось ли уговаривать императора заменить живых воинов терракотовыми.

Цинь Шихуанди умер в 210 году до н. э., во время очередного объезда владений. Его уверенность в том, что установленный порядок незыблем, не оправдалась. Крах системы наступил очень быстро после его смерти. Ли Сы обеспечил самоубийство прямого наследника – старшего сына императора Фу Су, а затем добился того, чтобы все сыновья и дочери Шихуанди были уничтожены один за другим. С ними было покончено к 206 году. Жив остался лишь его ставленник Ли Сы, младший сын Шихуанди Эр Шихуанди, которого Ли Сы считал марионеткой, игрушкой в своих руках.

Но главный евнух дворца сумел расправиться с самим Ли Сы. Бывшего всесильного придворного предали казни по всем тем правилам, которые он пропагандировал и насаждал, причем по четвертому, самому чудовищному варианту. Очень поучительная история для злодеев…

В 206 году до н. э. был убит и второй император Эр Шихуанди. В стране развернулось мощное движение социального протеста. Ведь население уже много лет страдало от жестоких порядков и роста податей. Дошло до того, что у каждого человека изымалась примерно половина дохода. Начались народные восстания, одно из них, как ни удивительно, оказалось успешным. Династия Хань, последовавшая за династией Цинь, – это потомки одного из победителей, возглавившего грандиозное народное движение.

А в 1974 году китайский крестьянин обнаружил в одной из деревень в районе города Сиань, недалеко от бывшей столицы Шихуанди, фрагмент глиняной скульптуры. Начались раскопки – и было найдено 8000 терракотовых солдат, каждый высотой примерно 180 сантиметров, то есть нормального человеческого роста. Это была Терракотовая армия, сопровождавшая первого императора в последний путь. Захоронение самого Цинь Шихуанди пока не вскрыто. Но археологи считают, что оно находится там же.

Первый император Китая стал героем многочисленных книг и фильмов. Надо сказать, что он очень полюбился фашистам, которые по сей день лепят из него свой идеал, забывая, как дорого обошелся стране созданный им порядок и насколько недолговечен он оказался.

Средние века

Алиенора Аквитанская. Бабушка средневековой Европы

Почему «бабушка»? Конечно, это метафора, и все-таки большая доля правды в ней есть. Потому что ее внуки, а затем и правнуки правили во многих государствах Западной Европы. В Англии, во Франции, на Сицилии (Сицилийское королевство), в Германии, в Кастилии – всюду были ее потомки. Эта женщина уникальна во многих отношениях и в этом, плодовитости, тоже. Она родила десятерых детей от двух королей – французского Людовика VII и английского Генриха II Плантагенета. Капетинги и Плантагенеты – а между ними Алиенора Аквитанская, дочь герцога Аквитании Гийома.

Аквитанский дом считался, и совершенно справедливо, пристанищем поэтов, трубадуров. Ее дед – поэт, отец – тоже поэт. Это особый край, юго-запад Франции, насыщенный солнцем, красками, яркой мощной растительностью, прекрасными виноградниками и, конечно, вином. Здесь всего в избытке, и радость бытия бьет через край. Герцогство Аквитанское огромное, самое большое во Франции в те времена и, очевидно, самое богатое. И вот в 1152 году, после смерти герцога Аквитанского, оно становится приданым Алиеноры, пятнадцатилетней девочки, скажем от себя – роскошным приданым. Алиенора – завидная невеста, от претендентов нет отбоя, короли, герцоги выстраиваются в ряд. Еще и потому, что она была официально признана первой красавицей Европы. Европа внимательно следила за ней и ее потенциальными женихами.

Почему ее звали так необычно – Алиенора? Дело в том, что, когда она родилась, в семье уже была Элеонора. Поэтому ее назвали «Другая Элеонора», от слова alienus – «другой, иной».

Итак, на редкость завидная невеста, красавица ждет жениха. И наконец его имя называют – это Людовик VII, король французский из династии Капетингов. Европа недоумевает. Капетинги откровенно бедны в то время, их земли – Иль-де-Франс – крошечное блюдечко между Парижем и Орлеаном. Когда французская знать выбирала первого Капетинга, учитывались многие факторы, в частности стремились, чтобы он не был сильнее других. Что-то подобное происходило и в России, когда выбирали Романовых. Начиная с 987 года Капетинги стали управлять Францией, хотя и не имели особенно сильной власти.

Постепенно ранние Капетинги шаг за шагом наращивали свое влияние. Особенно заметно это стало при Людовике VI, прозванном Толстым. Его умный и образованный советник аббат Сугерий сумел всеми доступными ему средствами добиться брака сына короля, тоже Людовика, и блестящей «аквитанской невесты». Прямо во время свадебного пира, который проходил в Бордо, пришло известие о смерти Людовика VI. Получилось, что Алиенора вышла замуж не за принца, а за молодого короля – Людовика VII. И вот к такой крошке, Иль-де-Франсу, присоединилась огромная и прекрасная Аквитания.

Прошло тринадцать лет брака, она родила детей, но это были три девочки и ни одного мальчика. И король потребовал развода, официально объяснив свое требование неспособностью жены родить мальчика, наследника. Событие невероятное само по себе в Средневековье, а для королевской семьи – еще невероятней. Католическая церковь не допускала разводов. Но Людовик все-таки добился своего. В чем дело? Почему? Как можно было добровольно отказаться от жены-красавицы, от ее приданого – Аквитании? Ходила молва, что все дело в ревности, ревновал он ее столь сильно, что жизнь стала ему не мила, и потому все здравые доводы перестали действовать. И он добился разрешения папы уже под другим предлогом – якобы внезапно было обнаружено слишком близкое между их домами родство. Чепуха абсолютная! Во-первых, где же он был все эти тринадцать лет?! А во-вторых, все королевские дома Европы в какой-то мере были родственны между собой. Но… с папой удалось договориться. И развод состоялся. Потеряна Аквитания. По феодальным законам того времени, родовые владения нельзя было отторгать, что свято соблюдалось. Только сыновья могли претендовать на ее земли. Сыновей не было. И она вместе со своей Аквитанией снова становится завиднейшей невестой Европы.

Напомню – ей двадцать восемь лет, и у нее одна забота – спрятаться, как бы ее кто не похитил, не выдал бы замуж насильственно. Она устала от семейной жизни, от постоянных беременностей, от этикета, от несвободы – у нее другой нрав, она Алиенора Аквитанская, этим многое сказано. И вдруг – граф Анжуйский Генрих, моложе ее на одиннадцать лет. Если в наши времена такая разница в возрасте супругов не слишком поощряется, то тогда это было неслыханно, греховно. Он же почти мальчик, какой он муж! Но вот тут настояла Алиенора, а в ней говорила любовь, возможно впервые испытанная, которая не знала преград. В 1152 году, очень скоро после развода с Людовиком VII, был заключен новый брак с Генрихом Анжуйским, союз, связанный страстным чувством.

Очень скоро оказалось, что он – антипод ее первого мужа. Тот был немного фанатичным в вере, много молился. Даже Крестовый поход для него – прежде всего не война, а паломничество в Святые земли… Как-то у Алиеноры вырвались слова о том, что Людовик VII – скорее монах, чем король. А страстная аквитанка искала в мужчине чего-то другого. И это другое она находит в графе Анжуйском. Через два года, в 1154 году, он становится английским королем Генрихом II, а это значит, что Алиенора снова королева, теперь королева Англии.

Генрих Анжуйский не был сыном короля. Его мать – Матильда, наследница английского престола из первой норманнской династии, заключила договор со своим соперником, Стефаном Блуаским. Согласно этому договору, она отказывалась от притязаний на престол в пользу своего сына, Генриха Анжуйского. Эту перспективу, возможно, Алиенора принимала во внимание. Герцогская корона ей дана была от рождения, французскую она носила целых тринадцать лет, а теперь второй брак сулил ей корону английскую. И все-таки есть много оснований предполагать, что между Алиенорой и Генрихом Анжуйским, который в Англии стал править как основатель династии Плантагенетов, была страстная любовь. И главное доказательство этому – бешеная ненависть, которая пришла ей на смену.

Поначалу они неразлучны. Она участвует в государственных делах, подписывает документы, что было, кстати, не принято, они вместе принимают послов, гуляют по паркам, скачут на лошадях, всюду звучит их смех – супруги близки как никогда и счастливы. Одна беременность следует за другой, Алиенора рожает мальчиков! Европа в изумлении застывает, а потом, вероятно, разражается смехом – совсем недавно первый ее муж официально заявлял, что она не способна родить наследника. И вот – пожалуйста, пять мальчиков подряд, один, правда, умирает в младенчестве. Она полностью реабилитирована. Но Генрих Анжуйский, совсем недавно такой любящий, начинает изменять Алиеноре и решает заточить надоевшую жену в отдаленном замке. Она провела в этом относительно почетном заключении целых шестнадцать лет.

Считается, что причиной была ее ревность к любовнице короля Розамунде. Очевидно, как когда-то ее первому мужу, это чувство не давало Алиеноре жить, стала тем кошмаром, от которого она не могла избавиться. Наверное, и Генриху приходилось нелегко, потому-то он и заточил ее в замке. Конечно, не в цепях она была и не в подвале – у нее был даже свой маленький двор, своя свита, но ее лишили того, без чего ей было невозможно жить – свободы. И еще одна непереносимая для этой женщины потеря – отсутствие общества. А потребность быть на людях, участвовать в разговорах, красоваться, обольщать – все это было свойственно Алиеноре Аквитанской в высшей степени. Потребность эту она сохранила всю свою долгую жизнь. А прожила наша героиня восемьдесят два года. Уникальный случай! Она не превратилась в дряхлую старуху, а была активна, деятельна, рассудительна до самого последнего вздоха. Когда ей было почти 80, она совершила путешествие за Пиренейские горы к своей внучке Бланке Кастильской. Бабушка забрала ее с собой во Францию и просватала за французского принца, будущего Людовика VIII. Брак состоялся, и Бланка Кастильская родила французам, наверное, самого замечательного средневекового правителя, Людовика IX, имевшего прозвище Святой (а такие прозвища случайно не даются).

Продолжу рассказ об уникальности Алиеноры. Родить десятерых детей – нечастое явление в королевских семьях. В восемьдесят лет путешествовать за Пиренеи отправится далеко не каждый – это совершенно очевидно. Носить три короны на одном веку – кто еще может этим похвастать? Алиенора прожила несколько жизней, как минимум три – одну во Франции, другую в Англии, третью в изгнании. Она была свидетельницей самого расцвета рыцарского века. И, думаю, именно Алиенора и ее любимый сын, Ричард I Львиное Сердце, стали символом женского и мужского начал в рыцарстве.

Ричарда Алиенора вырастила в Аквитании, обожала его с самого рождения, и он в юности очень ее любил. Трубадуры в честь своей правительницы слагали стихи и пели песни. Она прекрасно владела несколькими языками, знала риторику. Когда ей надо было бороться за освобождение своего сына из плена, она писала папе римскому: «В то время как мой сын, подобно Ахиллу, сражался под стенами Аккры, коварный Филипп Французский покинул его как предатель…» Так все и было, один сражался, другой покинул, но – какой стиль! Античный. На память приходит Гомер.

Ее молодость – зенит западноевропейского Средневековья. Рождается рыцарская литература, появляется роман о Тристане и Изольде, творит Кретьен де Труа. Но, как известно, после зенита движение возможно только вниз. Закат рыцарского века уже недалек. И жизнь, личная жизнь Алиеноры, ее судьба как раз пришлись на этот взлет и падение, стали олицетворением их. Уже Филипп II Август во Франции осмелился попирать рыцарские идеалы, когда они помешали реальной политике. И Иоанн Безземельный, младший сын Алиеноры Аквитанской, пытается делать то же самое, хотя мало что умеет, демонстрируя вырождение рыцарства внутри семьи. Вообще, Иоанн – фигура для нее трагичная. Он родился нежданным, последним, и был он не таким статным, красивым, как его братья. Ричард Львиное Сердце с могучей гривой огненно-золотых волос, красив как Бог, в бою – как лев отважен и силен, первым бросался на врагов, был страшен в индивидуальном бою, не ведал страха. И вместе с тем – маменькин сыночек. Она повезла Ричарда в Аквитанию, подальше от английского двора и там, среди стихов и песен трубадуров, ласкала, растила его. И он усвоил с младенчества поэзию и рыцарское поведение, став рыцарем не только внешне, но и по убеждению.

Интересно, что жизнь Алиеноры Аквитанской – истинный роман, увлекательный, полнокровный, яркий – в литературе, в искусстве примитивно и грубо упрощается. Мне всегда казалось это странным. Чего стоит только одно ее участие во Втором крестовом походе! Она проскакала большую часть пути верхом, какую-то часть ехала на повозках, но ведь от Парижа до Иерусалима около шести тысяч километров! Невероятная женщина! Во время Третьего крестового похода, одним из вождей которого был Ричард Львиное Сердце, она женила своего львиного рыцаря на Беренгарии Наваррской, снова не побоявшись отправиться в неблизкий путь за невестой. А дальше – многолетнее заточение. Как только умер Генрих II, взошедший на престол Ричард I ее освободил. Она вернулась нисколько не усталой, не сломленной и сразу окунулась в жизнь активную – политическую и личную.

Позже в кино, литературе, театре ее представляют совсем не такой. Вот пьеса Джеймса Голдмена «Лев зимой». Генрих Плантагенет показан на склоне лет, ему около пятидесяти – для Средневековья старик. Ей шестьдесят три. Но она – молодая женщина и выглядит лучше его и чувствует себя бодрее, чем его очень огорчает. У нее, видимо, было железное здоровье – это отмечали очевидцы ее участия в Крестовом походе. Но в пьесе показана лишь одна грань ее характера, поведения и всего два дня жизни – Рождество 1183 года. Голдмен, который очень старается следовать исторической правде, смотрит на нее глазами главного персонажа – Генриха. Не того молодого, который страстно любил ее, а престарелого, измученного жизнью, уже пережившего свое чувство и ненавидящего супругу. В жизни она оказалась сильнее его. Оптимистичнее, смелее и значительнее. Это простить мужчина вряд ли может. Генрих ненавидит ее открыто, зло называя Медузой Горгоной. К ней плохо относятся и сыновья, которые ссорятся из-за престола, не зная, кому из них она станет помогать. Но это – совсем маленький кусочек жизни, взятой вне всего жизненного контекста. А такой взгляд – всегда нарушение правды. Нет ни трубадуров, ни Крестового похода. И в этой стареющей и не желающей стареть женщине совершенно не проглядывает та, молодая Алиенора. В жизни – все не так. Лучшая книга о ней написана француженкой Режин Перну, но это не вполне художественное произведение. Книга вышла на русском языке в 2001 году, и я очень советую ее прочесть.

Кроме официальной литературы и науки, которые ею занимаются, есть еще и молва об Алиеноре Аквитанской. Эти народные толкования иногда даже более интересны, ведь «нет дыма без огня». Мифы и легенды о ней начали слагать еще при ее жизни. Все они ее осуждают и в целом рисуют образ негативный. Во время Крестового похода она, мол, время от времени скакала впереди крестоносного войска, окруженная своими фрейлинами, в костюме амазонки. А это значит, что одна грудь должна была быть обнаженной. Для Средневековья это безнравственно. И мало того – сидела на лошади не боком, как подобает женщине, а верхом, и не в дамском седле… Нехорошо, некрасиво. Рассказывали, что у нее было несколько романов. Например, с бароном Жоффруа де Ранконом – знатным, видным, красивым, но оснований для того, чтобы поверить этому – а Режин Перну очень тщательно изучала множество самых разных материалов – нет. Молва, и все. А уж коннетабль Аквитании Сель де Брейль – это вообще вряд ли. Перну совершенно справедливо пишет, что он ниже ее рангом, для нее это было важно, она же носительница трех корон!

Наиболее подходящей по статусу фигурой мог быть ее молодой дядя Раймунд де Пуатье. Он красив и отважен, а это нравится женщинам. Встретившись во время Крестового похода, они много времени провели вместе. Но это могло значить совсем не то, что приписывала молва. Дело в том, что в детстве дядя часто бывал в их доме, она прыгала у него на коленях, а он играл с ней, маленьким ребенком. С тех пор они долго не виделись. Встреча с человеком, которого помнишь с детства, вызывает особые, очень теплые, почти родственные чувства. И доказать, что тут непременно разврат, – невозможно, да и нет таких доказательств.

Само ее появление в Париже, возможно, возмутило парижан – она уже пришла с некой молвой. На роскошном бракосочетании в Бордо они увидели очаровательную пятнадцатилетнюю девочку в пурпурном платье, красивую, яркую, совсем не забитую, не смирную и не стеснительную. Они-то представляли ее бледной, печальной, со слезами на глазах из-за разлуки с родиной… Ничего подобного! Она приезжает из мира солнца, вина, куртуазии, где, кажется, нет места унынию и печали, в Париж, который по сравнению с ее родиной – край северный, строгий, холодный. Юг и север Франции – Лангедок и Лангедойль – очень отличались друг от друга по культуре вплоть до XIII века. По существу, это были две цивилизации. Юг испытал гораздо большее влияние римлян, чем север. И кроме того, Париж вовсе не был затронут арабским влиянием. Северу был чужд Восток с его поэзией, гортанными языками, с его музыкой, тяготением к роскоши, шелкам, мехам, духам… И вот юная особа, выросшая в этой атмосфере, приезжает в Париж. Молва вполне естественно не одобряет ее, Алиенора со своими куртуазными привычками должна была показаться в Париже развратницей. Такой и показалась.

А потом – еще дальше на север, в Лондон, куда она прибывает королевой английской. Здесь традиция еще более строгая, чем в Париже, в ней сплелось англосаксонское наследие с норманнским, а Нормандия и ее жители – все-таки потомки суровых и бесстрашных викингов. Она прибывает в другой, суровый мир, довольно мрачный и холодный, а главное – совсем непохожий на ее родину.

Уместно будет вспомнить, что Аквитания, эта прекрасная земля, долго была независимой. Ее жители мужественно и самоотверженно боролись, стараясь сохранить свои самостоятельность и самобытность. Лишь в результате Альбигойских войн XIII века север, наконец, расправится с этой цивилизацией. Алиенора, ушедшая из жизни в самом начале XIII столетия, оставалась аквитанкой – она впитала все соки этого края и никогда в своей жизни не изменяла особенностям, там приобретенным.

И вот народная молва творит образ Алиеноры. Какой? Она меняет любовников, отравила Розамунду, возлюбленную своего мужа Генриха Английского… Отравила ли? Никаких доказательств нет, но слухи упорно ходят. А как же?! Розамунда своя, из Уэльса. А эта – чужая, иноземка, разведенная жена французского короля. Молва враждебна к ней изначально. За то, что она из Южной Франции, за то, что манеры не те, за то, что во время Крестового похода скакала не так, как положено, за то, что в походе у нее было очень много повозок с плащами, меховыми воротниками, платьями, и она их меняла, несмотря на усталость и невероятные трудности… Но она Алиенора Аквитанская, и у нее свой собственный стиль. Ну как могла она в Константинополе не появиться в роскошном наряде? Ведь это византийский двор, император принимает их торжественно и пышно. Она, воспитанная в Аквитании, считает, что надо пышностью ответить и посостязаться с ней. А традиция севера Франции и Англии – другая, здесь царит дух умеренности и непритязательности. Здесь мужчины одеты в кольчуги, в дорожные грубые плащи, они неделями не слезают с седла, рубятся тяжелыми грубыми мечами, а на их лицах – выражение суровое и непреклонное. А она не похожа на людей севера ни внешностью своей, ни выражением лица, ни улыбкой. Остается только изумляться, как можно было в совершенно ином, чуждом мире оставаться самой собой! И в этом ее уникальность.

И тут, надо признать, – аквитанская закваска оказалась очень мощной. Не зря именно в этом крае куртуазии и рыцарства была сложена знаменитая «Песнь о Роланде», великий рыцарский эпос. Не зря именно там прижилась «альбигойская ересь». Этот край тяготел к большему вольнолюбию, открытости, взаимодействию культур. Именно туда с востока через Пиренейский полуостров прибывают знаменитые врачи, например Авиценна. Там роза ветров европейских культур.

И снова вернусь к Алиеноре. Конечно, это личность неоднозначная. Сильный характер, воля, одаренность натуры делали ее человеком не простым, экстраординарным. И потому отношения ее даже с самыми близкими людьми складывались трудно. Когда сыновья были детьми, она их любила, одного больше, другого меньше. Когда они выросли, все изменилось. Оказалось, что перед ней – люди с характером, не желающие становиться пешками в чужой игре. Все, включая бездарного Иоанна, были способны действовать самостоятельно. Сыновья дрались за власть. А уж если кто их и стравливал, так точно не Алиенора, а французский король Филипп II по прозвищу Август, сын от третьего брака того самого Людовика VII, который много лет назад развелся с Алиенорой.

Он мог бы быть сыном Алиеноры! Удивительный французский король, прозвище Август тоже случайно не получают. Начав править в 1180 году, он получил очень урезанную за счет английских владений Францию, а завершил свое правление в 1223-м, имея территорию в два раза большую, отвоевав английские эти самые владения во Франции. Каким образом это удалось? Хитростью и подначиванием сыновей Генриха II и Алиеноры Аквитанской. Вот кто виртуозно владел придворными интригами, был редкостным лицемером и выдающимся для своего времени дипломатом! Он по очереди дружил с каждым сыном Алиеноры и предавал их в самую решающую минуту. Все Плантагенеты – старший сын Генрих, второй – Жоффруа, а также Ричард Львиное Сердце и Иоанн Безземельный – в какой-то момент своей жизни понимали, что обмануты Филиппом. Оказалось, дети Алиеноры – люди довольно простодушные и доверчивые. Например, с Ричардом Львиное Сердце, истово и искренне стремившимся на Восток, Филипп II играл роль верного крестоносца. И вдруг этот ближайший и любимый Ричардом человек тайком убегает из-под стен Аккры, оставляя его одного. Ужас! Я представляю себе лицо Ричарда – он понимает, что надо мчаться в Европу, потому что Филипп отнимет принадлежащие английской короне французские земли. А как убежать, тут войско?! Что скажут о нем, великом рыцаре, его воины!

Так же предательски поступил Филипп и с Иоанном Безземельным. Иоанн никому не верит, особенно матери, которая хочет открыть ему глаза на французского короля. Он уверен, что Филипп – его главный заступник. Дело кончается, как всегда, предательством. Филипп вызывает Иоанна Безземельного в суд по обвинению в убийстве своего племянника, Артура Бретонского. Обвинение состряпано по слухам, никаких доказательств нет. Хотя Шекспир полностью принимает эту версию, считая ее доказанным фактом. «Ты причастен к убийству, явись на суд» – вот требование, предъявленное Иоанну. Совершенно потрясенный, он отказывается явиться, и тогда Филипп II Август снимает маску окончательно. Он начинает военные действия и отвоевывает значительные земли у англичан. Известие о падении в 1204 году замка Шато Гайяр, столь любимого Алиенорой, стало для нее смертельным ударом. По ее просьбе Ричард Львиное Сердце был впоследствии похоронен рядом с ней.

Авиценна. Целитель, мудрец, странник

Его имя Ибн Сина, но Европа зовет его Авиценна. Не злодей, не герой. Я бы сказала: интеллектуальное чудо. А его жизнь – словно перелистываешь страницы «1001 ночи». Он родился в 980 году, умер – в 1037-м. Много ездил, жил в разных местах. Скончался где-то в Иране, там и похоронен. Чем славен этот человек в истории?

Величайший медик, сравнимый с Галеном и Гиппократом, выдающийся естествоиспытатель уровня Галилея, математик, физик, химик, специалист по физиологии животных. А еще он занимался теорией музыки, и его познания в этой области пригодились в эпоху Ренессанса. Трудно перечислить все таланты этого человека. Подчас природа являет свои чудеса, чтобы не забывали о ее могуществе, и тогда рождаются Авиценны.

Микеланджело считал, что «лучше ошибиться, поддерживая Галена и Авиценну, чем быть правым, поддерживая других». Такая оценка, скорее морального свойства, из уст великого гуманиста многого стоит. Специалисты спорят о количестве трудов Авиценны, причем называются цифры и 90, и 456. Очевидно, ему приписываются подделки, подражания – талантам всегда подражают. Самая гениальная его книга – «Канон врачебной науки». Но и другие труды вошли в историю, стали классическими – «Книга спасения», «Книга знания», «Книга указаний и примечаний», «Книга справедливого разбирательства»… Он был предвестником гуманизма, ибо его учение о человеке – это учение о единстве тела и души. И когда – в XI веке! Писал Авиценна в основном на арабском языке. Но это вовсе не означает, что он – часть арабской культуры. Наверное, с самого своего рождения он принадлежал всему миру, труды его становились достоянием всех цивилизаций.

И все-таки до сих пор спорят, чей он. Туркестан, на территории которого он родился, Узбекистан, Турция – все эти страны считают Авиценну своим достоянием. В Турции вышла не так давно монография «Ибн Сина – великий турецкий ученый». Персы в ответ заявляют: «Он наш. Он у нас похоронен. Он был при дворах эмиров». Его присутствие ощущается и в европейской культуре – уже с XII века о нем шла молва. Это был человек с всемирной известностью. И таким он остается сегодня. Когда в 1950-е годы отмечалось тысячелетие со дня его рождения, весь мир участвовал в праздновании. О нем написаны огромные тома, ученые до сих пор пользуются его мыслями, а обычные люди учатся у него мудрости.

Откуда мы знаем о человеке, который жил более тысячи лет назад? От него самого и его любимого ученика. И это, как кажется скептикам, дает почву для сомнений в его гениальности. Абсолютно беспочвенный скептицизм! Ибо молва, начиная с XI века бережно хранила память о его талантах, что и дало основание называть его гениальным ученым. Сохранился рассказ самого Авиценны о себе, о своем детстве. Остальное дописал Убайд аль-Джурджани, его любимый ученик, который провел с ним больше 20 лет жизни. Он сопровождал своего учителя, ведь Авиценна был бесконечным странником. Нигде не задерживаясь надолго, он шел по земле, стараясь как можно больше увидеть, узнать и понять. Гудящая, волнующая, одуряющая красками, запахами, звуками, безотчетно меняющаяся жизнь притягивала его, становясь не только мукой, радостью или печалью, но и предметом изучения. Он рассматривал ее словно под увеличительным стеклом и видел то, что не видели другие. Попробуем понять, почему в X веке могло появиться такое чудо, как Авиценна.

Напомним, что X век – это время крещения Руси, на престоле Владимир Святославич, четвертый русский князь. А там, на Востоке, – Возрождение. Что возрождалось? Да примерно то же, что и в Европе во времена Каролингского Возрождения IX–X веков. Тогда при дворе Карла Великого, при дворе германских императоров Оттонов впервые после войн и хаоса Великого переселения народов интеллектуальная элита обратилась к истокам своей культуры, к античности, к рукописям – греческим, римским.

И примерно то же самое было на Востоке. В том культурном контексте, который породил Авиценну, сплелись местные традиции с наследием античным, образуя особый эллинистический вариант синтетической культуры. Авиценна родился близ Бухары. Известно, что по этим местам, чуть севернее, прошел великий Александр Македонский. Именно в Согдиане он устроил знаменитые 10 тысяч браков своих полководцев и воинов с местными восточными женщинами. Интересно, что только Селевк, один из сподвижников Македонского, сохранил свой брак и именно ему досталась самая большая часть державы. Вот эта держава Селевкидов и стала в IV веке до н. э. носительницей эллинистической культуры, впитав античность. С 64 года н. э. эти края стали римской провинцией. А Рим, как известно, – прямой наследник античной греческой или эллинистической культуры. С III века начала формироваться Восточная Римская империя – Византия, которая находилась в тесном торговом и культурном взаимодействии с Востоком. Так сплетались разные культурные корни, но получалось, что все они испытали влияние античности. В результате именно здесь и оказались истоки будущего восточного Возрождения.

Поход арабских завоевателей был коротким, арабов быстро прогнали. Завоевание началось в VIII веке и в том же столетии в основном и закончилось. Но язык, как это бывает в культурных процессах, остался и стал универсальным языком. Когда арабское завоевание удалось одолеть, отстояв свою культуру, тогда и начинается Возрождение.

Авиценна был не один. Персидский Восток – родина Фирдоуси, Омара Хайяма, Рудаки. На самом деле в поэзии, литературе, архитектуре и медицине людей выдающихся, знаменитых было много. Возрождались традиции древней восточной медицины, в каждом городе открывались больницы – своеобразные лечебные и исследовательские центры, где не только врачевали, но и занимались научными изысканиями, опытами, исследованиями. Возникают библиотеки – хранилища рукописей. Интеллектуальная жизнь становится напряженной и могучей. Наступает та пассионарность духа, о которой говорил Лев Гумилев и благодаря которой становился возможным прорыв в будущее.

Авиценна (его полное имя – Абу Али аль-Хусейн ибн-Абдаллах ибн-Сина) родился в богатой семье. Отец, Адаллах ибн-Хасан, был сборщиком податей. Не самая уважаемая профессия, можно сказать, мытарь. Но при этом богат, образован, видимо, неглуп. Известно, что умер отец Авиценны собственной смертью, никто его не убил, не зарезал за злодеяния. Мать Ситара (что означает «звезда») происходила из маленького селения близ Бухары Афшана. В этом селении и появляется на свет Авиценна. Так звезда родила звезду.

Его родным языком был фарси-дари – язык местного населения Средней Азии. На фарси он писал четверостишья – газели, как их называли на Востоке, – по его выражению, для «отдохновения души».

Городок, в котором он родился, был оживленным, с большим шумным базаром, куда стекалась уйма народа. Здесь были больницы и школа, в которой мальчик начал учиться, очевидно, лет с пяти, потому что к его десяти годам выяснилось, что в школе ему уже делать нечего. Там изучали языки – фарси и арабский, грамматику, стилистику, поэтику, Коран, который Авиценна к 10 годам знал наизусть. Это был так называемый гуманитарный класс. Мальчик еще не приступил к изучению ни математики, ни тем более медицины. Со временем он скажет: «Медицина – очень нетрудная наука, и к шестнадцати годам я ее освоил полностью».

Конечно, в его словах можно усомниться – мало ли что может сказать про себя человек? Но семнадцатилетнего Авиценну ко двору призывает сам эмир, прося исцелить от серьезного заболевания. И Авиценна ему действительно помог. Необычный был мальчик.

В доме его отца собирались ученые люди, исмаилиты – представители одного из течений в исламе. Их рассуждения были очень похожи на ересь, со временем их и признали еретиками. Они хотели очистить Коран от невежественных наслоений, призвав на помощь философию. Опасное занятие. Маленький Авиценна присутствовал при этих беседах, но повзрослев, не принял исмаилитский образ мышления. А вот его брат увлекся этими взглядами. Авиценна же официально остался в рамках ортодоксального ислама, хотя ортодоксом никогда не был.

Итак, к десяти годам в школе ему делать было особенно нечего. И вот – счастливый случай! Отец узнает, что в Бухару приезжает известный ученый того времени Патолли, тут же едет к нему и уговаривает поселиться в его доме. Он обещает кормить его, хорошо содержать и вдобавок платить ему жалованье с условием, что ученый станет заниматься с мальчиком. Патолли согласился, и занятия начались. Очень точно сказал о годах своей учебы сам Авиценна: «Я был лучшим из задающих вопросы». И опять ему можно поверить, занятия с Патолли это подтверждают. Довольно скоро ученик стал задавать седобородому учителю такие вопросы, на которые тот ответить не мог. А вскоре Патолли сам стал обращаться к Авиценне, к маленькому Хусейну, за разъяснениями самых трудных мест из Евклида и Птолемея, и они уже вместе искали ответы.

В 15–16 лет юноша стал учиться сам. Его озадачила книга Аристотеля «Метафизика», которая там, в далекой Средней Азии, была переведена на несколько языков и неоднократно прокомментирована. Авиценна рассказывает, что он не мог постичь эту книгу, хотя, читая много раз, почти выучил ее наизусть. Судя по его рассказам, а потом по воспоминаниям его учеников, чтение и письмо были главными занятиями его жизни, и он наслаждался ими, являя собой тип высочайшего интеллектуала, которых время от времени порождает человечество. Об аристотелевском сочинении юноша узнал совершенно случайно. Однажды на базаре, рассказывает сам Авиценна, когда он бережно перебирал свитки, книги, рукописи, книготорговец вдруг сказал ему: «Возьми вот это замечательное произведение, комментарии к “Метафизике” Аристотеля некоего Фараби, восточного мыслителя, философа. Увидишь, какое это сокровище». Мальчик схватил эту книжку, это было то, что он подсознательно хотел найти. Авиценна был поражен, ему открылось то, над чем он сам тщетно бился. Тогда-то он и назвал Аристотеля своим учителем, проникся его представлениями о мире, мыслью о единстве и целостности бытия, сознания и духа, воспринял аристотелевские идеи о форме нашей земли, ее устройстве.

И шестнадцатилетний юноша начал заниматься… медициной. Разумеется, напрямую «Метафизика» Аристотеля к этому не толкала, а косвенно – да. Возможно, мысль Аристотеля о единстве материального, телесного и духовного оказалась для Авиценны определяющей, настолько важной, что привела его к делу всей жизни.

Когда Авиценна излечил эмира Бухары, тот разрешил ему пользоваться своей библиотекой. Надо сказать, что Авиценна лечил бесплатно, и награды более ценной для него не существовало. Книги, рукописи и свитки хранились в сундуках, в каждом – по какому-нибудь одному предмету или науке. И сундуки эти занимали много комнат. В городе говорили, что он просто с ума сошел от счастья. В своих воспоминаниях Авиценна написал, что «видел такие книги, которые потом не видел никто». Почему? Скоро библиотека сгорела. И злые языки распускали слухи, что это он, Авиценна, сжег библиотеку, чтоб никто больше не прочел эти книги и не смог сравниться с ним в мудрости. Трудно придумать большей глупости! Книги были для него святыней. Как мог он сжечь их!

С 18 лет Авиценна совершенно осознанно посвящает свою жизнь занятиям наукой. Он много пишет, и слава о нем крепнет. В 20 лет его приглашают на постоянную службу к хорезм-шаху Мамуну II в Хорезм. Мамун II был одним из лучших представителей сильных мира сего и, безусловно, лучший из тех, кого на своем пути встречал Авиценна. Этого правителя можно сравнить, пожалуй, с Лоренцо Великолепным. Он также собирал при дворе выдающихся людей, приглашал их отовсюду и не скупился в деньгах, считая развитие культуры и науки делом первостепенным. Он, так же как Лоренцо, создал кружок, который назвали Академией Мамуна. Там шли постоянные диспуты, в которых принимали участие многие, в том числе и Бируни, но побеждал почти всегда Авиценна. Слава его росла, он много работал, его почитали, признавая во всем его авторитет. Он был счастлив.

И вот тут на горизонте его жизни появляется роковая фигура – султан Махмуд Газневи, создатель Газневийского султаната. По происхождению он был из числа гулямов, так назывались рабы-воины тюркского происхождения. Вот уж поистине из рабской грязи – в большие князи! Такие люди отличаются особенной спесью, обостренным честолюбием, своеволием, распущенностью. Прослышав, что в Бухаре собран цвет культуры, Махмуд пожелал, чтобы весь этот ученый круг был отдан ему. Правитель Хорезма получил приказ: «Немедленно всех ученых ко мне» – туда, в Персию, в нынешний Иран – ослушаться было невозможно. И тогда правитель Хорезма сказал поэтам и ученым: «Уходите, бегите с караваном, ничем больше я не смогу вам помочь…» Авиценна со своим другом тайком ночью бежали из Хорезма, решив перейти через Каракумскую пустыню. Какое мужество, какое отчаяние! Ради чего? Чтобы не пойти в услужение к Махмуду, чтобы не унизиться и показать: ученые не прыгают по команде, как дрессированные обезьянки.

В пустыне его друг умер от жажды – не перенес перехода. Авиценна выжил. Теперь он снова оказался в Западном Иране. Некий эмир Кабус, сам блестящий поэт, собравший вокруг себя великолепное литературное созвездие, радостно принял Авиценну. Как похожи между собой деятели Возрождения, будь то в Италии или на Востоке! Для них главное – жизнь духа, творчество, поиски истины. На новом месте Авиценна начал писать свой величайший труд «Канон врачебной науки». Жил он в купленном для него доме – казалось бы, вот оно, счастье! Но жажда к перемене мест, страсть к путешествиям, к новизне гнала его всю жизнь с мест насиженных и спокойных. Вечный странник! Он опять уходит, снова странствует по землям нынешнего Центрального Ирана. Почему не остался у Кабуса? Среди своего круга людей, в собственном доме, не зная нужды и гонений? Мне не удалось понять его.

Около 1023 года он останавливается в Хамадане, что в Центральном Иране. Излечив очередного эмира от желудочного заболевания, он получает неплохой «гонорар» – его назначают визирем, министром-советником. Кажется, о чем еще можно мечтать! Но ничего хорошего из этого не вышло. Дело в том, что к службе он отнесся честно, тщательно вникал в детали и, как человек чрезвычайно умный и образованный, стал делать реальные предложения по части преобразования системы правления и даже войска – вот что удивительно! Но предложения Авиценны оказались совершенно не нужны окружению эмира. Там были свои министры обороны! Среди придворных плетутся интриги. Вспыхивает зависть и злоба – ведь врач всегда так близок к правителю!

Дело начинало принимать плохой оборот, стало ясно, что он в опасности. Некоторое время он скрывался у друзей, но ареста ему избежать не удалось. А тут сменился правитель, и сын нового правителя захотел иметь Авиценну около себя – слава его была слишком велика, а практические медицинские умения хорошо известны. Он провел в тюрьме четыре месяца. Заточение его не было безнадежно тяжким, ему разрешали писать. Выйдя на свободу, он вместе с братом и своим преданным учеником вновь отправляется в путь. И оказывается в глубинах Персии, Исфахане.

Исфахан – крупнейший город своего времени с населением около 100 тысяч человек, шумный, красивый и яркий. Авиценна провел там немало лет, став приближенным эмира Алла Аддаула. Снова его окружает культурная среда, снова проводятся диспуты, снова течет относительно спокойная жизнь. Здесь он очень много работает, много пишет, по объему больше всего написано именно в Исфахане. Ученики говорят, что он мог работать ночь напролет, время от времени освежая себя бокалом вина. Мусульманин, который взбадривает свой мозг бокалом вина…

Авиценна спешил. Как врач и мудрец он знал, что ему немного осталось жить и потому торопился. То, что он постигал тогда, в те давние времена, кажется невероятным. Например, писал о роли сетчатки глаза в зрительном процессе, о функциях головного мозга как центра, куда сходятся нервные нити, о влиянии географических и метеорологических условий на здоровье человека. Авиценна был уверен, что существуют невидимые переносчики болезней. Но каким зрением он их увидел? Каким? Он говорил о возможности распространения заразных болезней через воздух, сделал описание диабета, впервые отличил оспу от кори. Даже простое перечисление сделанного им вызывает изумление. При этом Авиценна сочинял стихи, написал несколько философских произведений, где ставил проблему соотношения материального и телесного. В поэзии Авиценны очень емко выражено его стремление видеть мир единым, целостным. Вот его четверостишие в переводе с фарси: «Земля есть тело мироздания, душа которого – Господь. И люди с ангелами вместе даруют чувственную плоть. Под стать кирпичикам частицы, мир из которых создан сплошь. Единство, в этом совершенство. Все остальное в мире – ложь». Какие удивительные, глубокие и серьезные мысли! И какие грешные. Бога он понимал по-своему. Бог – творец, Он этот мир сотворил. И на этом, как полагал Авиценна, Его миссия закончилась. Думать, что Господь повседневно следит за мелочной суетой людей, участвует в их жизни, – это варварство. В этом были убеждены древние греки. Но Авиценна высказывает и еще более еретическую мысль: творение Бога было предначертано некой сверхбожественной силой. Что это за сила? Что имел в виду Авиценна?

Возможно, уже тогда он думал о космосе? Таким людям, как он, подобные глубокие мысли были свойственны.

После того как Авиценне удалось бежать через пустыню, он долго скрывался от султана Махмуда. Правитель активно разыскивал беглеца и даже разослал в 40 экземплярах что-то вроде листовки или предписания с рисунком, изображающим Авиценну. А судя по тому, что удалось реконструировать по его черепу, он был красавец, без каких-либо особо ярко выраженных восточных, азиатских или европейских черт. Махмуду так и не удалось вернуть Авиценну.

Преемник султана Махмуда Масуд Газневи в 1030 году послал свое войско к Исфахану, где находился Авиценна, и учинил там полный погром. Авиценна пережил настоящую трагедию: был уничтожен его дом, пропали многие его труды. В частности, навсегда исчез труд в 20 частях «Книга справедливости». Это была одна из последних его книг. Может быть, как раз в ней содержались его итоговые, самые глубокие мысли. Но мы о них, видимо, никогда не узнаем. Не станут нам известны и обстоятельства его личной жизни – об этом нет упоминаний в воспоминаниях учеников или просто современников. Он писал о женщинах стихи, воспевающие красоту, гармонию и совершенство. И это – все.

Умер Авиценна в военном походе, сопровождая эмира и благодетеля своего Алла Аддаула. Как врач, он знал, что его организм исчерпал себя, хотя ему было всего 57 лет. Раньше он неоднократно лечил себя и излечивал. На этот раз Авиценна знал, что умирает, и потому сказал ученикам: «Лечить бесполезно». Похоронен он в Хамадане, там сохранилась его гробница. В 1950-е годы ее заново отстроили. Вот слова Авиценны перед смертью, переданные нам, потомкам, его учениками: «Мы умираем в полном сознании и с собой уносим лишь одно: сознание того, что мы ничего не узнали». И это сказал человек, с восторгом посвятивший познанию всю свою жизнь, энергию, молодость и здоровье.

Чингисхан. Безжалостный завоеватель мира

Начало кровавой дороги

Каждый школьник знает имя Чингисхан. На самом деле монгольского хана звали Темучин, по-монгольски Тэмуджин. Он родился в 1155 или в 1162 году – историки не единодушны, умер 18 августа 1227-го. В 1206 году он основал Монгольское государство. Чингисхан – организатор завоевательных походов в Азию и Восточную Европу, великий реформатор и объединитель Монголии. Прямые потомки Чингисхана по мужской линии – Чингисиды. Все это можно прочесть в энциклопедии. Нас же интересуют подробности его жизни. Хотя, если вы спросите, какой след оставил этот человек в истории, я, не задумываясь, отвечу – кровавый.

Он из тех же мест, что и гунны, – какое-то поистине мистическое место в Монголии! Оттуда дважды поднимались страшные, сметающие все на своем пути силы… Завоевателей в жизни человечества было много, но ни вождь гуннов Аттила, один из величайших правителей варварских племен, когда-либо вторгавшихся в Римскую империю, ни Александр Македонский, ни Бонапарт и никто другой из многочисленных претендентов на мировое господство не отличался такой неутолимой жаждой жестокости, зверств и разрушения всего, что встречалось на пути, какая была у Чингисхана. Это была его страсть, его цель – уничтожить все, не столько взять, сколько уничтожить.

Очень страшно, что в XX веке его идеализируют и возвышают, как, например, в художественном фильме режиссера Синитиро Саваи «Чингисхан: до самого конца земли и моря» (Монголия – Япония, 2007). Возможно, это какая-то тяга на генетическом уровне, на психофизическом, космическом, тяга к поклонению перед силой. Создатели фильма ищут что-то привлекательное в этой страшной личности. Ищут и находят – вот что самое печальное. Остановимся на нескольких эпизодах его жизни, которые так занимают кинематографистов. Например, на том, как он по смешному поводу убил брата Бектера – на охоте не поделили то ли рыбу, то ли маленького жаворонка. И вот из-за этого он со своим сводным братом Хасаром совершил такое злодейство. Конечно, в истории это – обычная ситуация. Каин убил Авеля из-за желания отстоять свое первенство. Но наше отношение к Каину явно отрицательное, людям всегда не нравится, когда брат убивает брата. А в фильме, и не только в нем, Чингисхан – герой. А убийство Джамухи? Да, они соперничали, но ведь были же побратимами, как же так? Если историки спорят, кто именно приказал сварить в огромном котле пленников, Чингисхан или Джамуха, то мы усматриваем в этом зверство особого свойства. Здесь явно, говоря языком Стругацких, превзойден «нормальный уровень средневекового зверства».

Что же восхищает потомков? Да, Чингисхан завоевал территорию от Индии до Средней Азии. Затем отправился в европейские степи, вторгся на территории русских земель. Все знают о знаменитой битве на Калке 1223 года. И опять особые, изощренные зверства. Победители-монголы пировали на деревянном настиле, который положили на живых еще участников сражения, прежде всего на князей и вождей, умирающих людей…

Однако одна из задач наших – попытаться восстановить обстоятельства жизни и облик этого человека (хотя, на мой взгляд, человеком его можно назвать лишь условно), разобраться, что же с ним случилось и как такое могло быть. Источников о жизни Тэмуджина, Чингисхана, много. Самый главный – «Тайная история монголов, или Сокровенное сказание» («История» существует в русском переводе). Это эпическое повествование о Чингисхане и его роде написано близкими к хану людьми в середине XIII века, примерно через 13 лет после его смерти. Записанная на монгольском языке китайскими иероглифами (к тому времени монголы еще не создали своей письменности) рукопись предназначалась только для членов рода и хранилась в царской сокровищнице. Существует много ее переводов, в том числе и на русский язык. Интересно, что найдена была эта «История» русским китаеведом Палладием Кафаровым в 1866 году. Отец Палладий, в миру Петр Иванович Кафаров (1817–1878), был человеком напряженной духовной жизни, талантливым ученым, членом тринадцатой Русской православной миссии в Пекине. Он является создателем китайско-русского словаря и транскрипционной системы. Найденную им «Историю» он же и перевел на русский язык.

Второй источник тоже чрезвычайно важный и серьезный – сборник летописей персидского историка начала XIV века Рашида ад-Дина. Его произведения считаются официальной историей монголов. В сборнике летописей есть элемент отстраненности, а потому он отличается более объективным взглядом на события, чем монгольские или китайские источники такого рода. К тому же арабская культура в те времена была на очень высоком уровне, уже существовали прекрасные традиции научного письма. Представляется, что этот автор использовал источники на монгольском языке, которые не дошли до нас, в частности «Золотую книгу». Арабские авторы Средневековья очень часто использовали древние рукописи.

И наконец, в нашем распоряжении документы официальной истории правившей в Китае до 60-х годов XIV века монгольской династии Юань. Последний правитель из династии Юань, напуганный антикитайским восстанием, бежал в Монголию, а к власти пришла основанная восставшими династия Мин. Таковы основные источники, которые дают возможность восстановить довольно подробную картину жизни Чингисхана и его окружения. Особенно пристальное внимание уделим его детству. Оно привлекало и средневековых авторов, ибо в детские годы закладываются основные качества характера.

Обстоятельства его рождения обрастали мифами, что естественно и очевидно для этой стадии развития общества. Считалось, что Чингисхан родился со сгустком крови в правой руке, и сгусток этот имел форму камня. Это сочтено было особым знаком, о чем и впоследствии много раз вспоминали. Лицо его светилось, волосы и глаза были слишком светлыми для монгола, а взгляд не по-детски пристальным. Объясняли это просто – род Темучина восходит к потомкам некоего небесного человека со светлыми глазами по имени Бодончар. Конечно же это был намек на божественное происхождение. Мать его рассказывала, будто ей являлся некто во время беременности и она видела в небесах какое-то свечение.

От мифов обратимся к фактам. Его отец – Есухей-богатур. Заметим, что времена Чингисхана, то есть XII век, – расцвет рыцарства, зрелое высокое Средневековье в Западной Европе. На Востоке же, в Монголии, царит совершеннейшее варварство. Богатур-богатырь – глава улуса, кочующей группы людей, большой семьи – пользуется уважением, умеет воевать, дает отпор соседям, у него есть небольшая дружина. Представить себе, что римская фамилия вместе с рабами кочует по полям и равнинам, невозможно. Здесь же у каждого улуса существовали свои границы, нарушение которых вело к военным столкновениям. Мать Чингисхана была красавицей, ее имя известно – Оэлун. Ее Есухей-богатур похитил из племени меркитов. Нравы того времени ему это вполне позволяли, в таком поступке не было ничего необычного. Но вот, что было неестественно: он отбил молодую красавицу, которая только что вышла замуж. Вот из-за этого обстоятельства и возник вопрос о законности происхождения Тэмуджина. Кто был его отец? Есухей-богатур ли? Это мучило Чингисхана всю жизнь. Может быть, меркитское семя уже было во чреве его матери, когда Есухей-богатур похитил ее? В юности, если хотели его унизить, оскорбить, говорили – «ты, меркитское отродье». Это считалось ужасным оскорблением. И конечно, у него на этой почве возник комплекс неполноценности. Мать намекала на его божественное происхождение, возможно, для того, чтобы этот комплекс мальчик преодолел. Но это, видно, мало помогало – эти сомнения он пронес через всю жизнь.

Мстительность – одна из главных его черт, он был вечным мстителем. Оскорбления, полученные в юности, не давали ему покоя всю жизнь. Самая страшная его месть была татарам, одному из монгольских племен, которому, по иронии судьбы, дали название «монголо-татары». Есухей-богатур успешно воевал с ними, но однажды татары предложили ему выпить отравленный кумыс. Он выпил и умер. Месть татарам была как будто завещана Тэмуджину отцом, и он отомстил – татары были уничтожены. Ему приходилось всю жизнь помнить и о меркитах, с которыми он беспощадно расправлялся. Он копил обиды, никогда их не забывал, никогда их не прощал, казалось, он состоял из одной яростной, слепящей мести. Мстительность – это на всю жизнь.

Перед смертью Есухей решил найти своему сыну невесту. Ею стала десятилетняя девочка Борте. Став женой Чингисхана, она сыграет большую роль в его жизни. А пока родители договорились, что их дети поженятся, но не сразу, а в будущем. И тут умирает Есухей.

Со смертью отца улус распался. Тэмуджину было в то время девять лет. Его мать была женщиной с сильным и крепким характером, она как могла боролась, чтобы сохранить это объединение людей, ибо только большой семьей можно выжить в кочевье, но у нее ничего не получалось. Дружина Богатура, родные и близкие друзья уходили. И они имели на это законное право. Ведь человек, которому они приносили личную вассальную клятву, умер. Они имели право и возможность признать преемником сына Есухея, Тэмуджина, но очень уж не хотелось это делать. Шансы, что этот мальчик скоро станет отважным и сильным воином, способным повести за собой людей, были чрезвычайно малы. А ведь нужен именно такой вождь, чтобы спокойно жить, зная, что всегда сможешь дать отпор опасным соседям. И вот тогда-то, очевидно, чтобы оправдать свой отказ присягать сыну Богатура и уход из улуса, вассалы Есухея пустили слух о сомнительном происхождении Тэмуджина. У мальчика было три родных брата, все младше его – Хасар, Хачиун, Тэмугэ – и два сводных – Бэгтэр и Бэлгутэй. Все они входили в этот улус, поэтому шансы на возрождение рода были. Но на это требовалось время. А вассалы ждать не стали и ушли.

Очевидно, именно к этому, весьма плачевному периоду относится тяжелое для Тэмуджина событие. Он оказывается в плену у монгольского племени тайчиутов, они держат подростка в деревянных колодках – в фильмах этот эпизод обычно смакуют. А на самом деле Тэмуджин вместе с братом убили в ссоре молодого воина из этого племени. Вот вождь тайчиутов и заковал его в колодки. Так он жил не месяц и даже не год, а может быть, несколько лет. Вокруг него были рабы и скот. Этот период жизни повлиял на формирование его личности особенно катастрофически. Спустя много-много времени, когда этот самый Тэмуджин станет великим Чингисханом, он придумает законы – и их запишут с его слов, – среди которых будет и такой, лично выстраданный, для него – безусловный: «Монгола нельзя держать в рабстве».

Для того чтобы понять, как этот закомплексованный и не очень счастливый подросток превратился во властелина половины мира, надо припомнить, кто такие монголы в это время. Монголы – это одно из племен, которое дало название большой племенной группе, включающей в себя разные народы, например, меркитов и татар. Точно так же среди германских племен, населивших будущую Францию, были не только франки, но и швабы, бургунды и другие. Франки оставляют им свое имя – и так рождается название государства. Большой племенной союз существует с середины VIII века, и именно с этого времени начинается его движение на Запад. В сущности, это одна из поздних волн Великого переселения народов.

Обратимся к событиям, предшествующим походу на Запад. Монголы не были сильным и воинственным племенем, наоборот, их считали слабыми – само слово «монгол» означает «бессильный» или «простосердечный». Они были почти полностью истреблены племенем кидани в районе большого Хингана и реки Аргун, в глубинах Монголии. Как говорит предание, остались всего двое мужчин и две женщины. Ах, как они потом за все это отомстили!

Предание есть предание. Однако понятно, что племя монголов не сразу и не вдруг, а через сложные исторические перипетии стало лидером.

По легенде, которая, как мне кажется, содержит зерно истины, монголы, научившись плавить железо, расплавили гору и вышли на простор степей. Конечно, расплавленная гора – это фантастическая деталь, но факт освоения железа налицо. В монгольских степях было немало залежей руды, что позволяло даже при самых примитивных орудиях – кузнечных мехах и кострах – начать выработку железа. И понятно, что именно это умение выдвигало тех, кто овладел им, на авансцену истории. Вспомним вторжение дорийцев в Грецию около 1100 года до н. э. Почему варварам удалось победить греков с их высочайшей культурой? Они умели ковать из железа наконечники для стрел. А повстречавшаяся на пути завоевателей крито-микенская культура находилась в бронзовом веке. Бронза прекрасна, красива, хороша в обработке, но в прочности она сильно уступает железу. Когда-то кочевое племя гиксосов сумело захватить большую часть Древнего Египта по той же самой причине. Хотя кто такие гиксосы по сравнению с цивилизованными египтянами? Дикари!

Ко времени появления Чингисхана монголы – это уже сильное и знатное племя. Позднее варварство сочетается у них с еще ранним степным рабством. Чингисхан, переживший унижения в юности, очень болезненно воспринимал попытки кого-либо нарушить иерархию в обществе. Ему приписывают слова: «Если раб не предан хозяину – убить его!» А вообще он мало что понимал во взаимоотношениях с другими людьми и народами. К его времени в обиход входит слово «Ван», что значит в переводе с китайского «князь». Китай сильно опережал монголов в своем развитии. Там уже появилось неравенство, и княжеский титул это подтверждает. Тэмуджин такого титула пока не имел, но он получил от китайского императора должность джаутхури, военного комиссара, сотника, за участие в истреблении татар и возрождение своего улуса. Когда и как ему удалось вырваться из плена, на самом деле никто не знает. Есть несколько версий.

Согласно одной из них, ему удалось бежать во время сильной грозы, которую древние монголы очень боялись. Он каким-то чудом убил двух стражников, сломав им хребты – это его любимый способ казни – и скрылся. Тэмуджин вернулся в разоренный род, на пепелище и мог бы пасть духом. Но у него была яростная, всемогущая вера в свои особые возможности и сжигающая его жажда мести. Может быть, именно она давала ему эти сверхъестественные силы? А поводов для мести у него было много. После плена он женился на красавице Борте. Но горькая ирония судьбы! Вскоре после свадьбы она была похищена меркитами, которые не забыли, как его отец увел женщину их племени. С трудом собрав небольшой отряд, Тэмуджин обращается за помощью к другу детства и своему побратиму Джамухе. Они вместе отбивают Борте у меркитов. И опять сомнения… Она ждет ребенка. Чей он? Его ли? В судьбе Тэмуджина, как в зеркале, повторяется жизнь его отца. Первого сына Чингисхана Джучи недруги будут называть «меркитское отродье».

Почему же все-таки именно Тэмуджин из мелкого бандита, которым долгое время оставался, превращается в бандита мирового масштаба, императора монгол, повелителя народов? Чем он отличался от всех остальных, тоже жаждущих власти и могущества? Если коротко, то можно сказать, что его энергетической пружиной была ненависть. Он был пропитан ею. А ненависть, к великому сожалению, способна стать стимулом для завоевания половины мира.

Океан зла

Чингисхан. Определенно интерес к этой личности растет. Как растет и желание показать его великим и гениальным. Особенно страшна попытка сделать из него героя. Я никак не разделяю этих настроений. Мне хотелось бы противопоставить его апологетам свои аргументы. Постараюсь подтвердить свое мнение фактами из его жизни и словами самого Чингис-хана, которые дошли до нас в источниках.

Его разбег, подготовительный этап – это 1189 год, когда Тэмуджин был избран ханом. Сколько ему лет? Если он родился в 1155 или в 1162 году, он уже достаточно зрелый, хотя и молодой мужчина. Представители знатных родов большей части Монголии признали его ханом, то есть «стоящим над всеми». А ведь совсем недавно монголы отказались от этого института верховной власти. Все вожди равны, утверждали они. К тому же еще был жив сын последнего хана из ханского рода Хутулы-хагана – Алтай, да и многие его родственники. Несмотря на все эти обстоятельства, большая группа знати решила признать Тэмуджина ханом. Процедура избрания была очень простой – вожди подняли его на кошме над собой и произнесли клятвы. Они клялись при разделе добычи выделять ему очень хорошую долю, обещали быть верными и следовать за ним, куда бы он их ни повел. Такой обряд был принят и у германцев в Западной Европе. Хлодвиг в VI веке провозглашается франками своим вождем-правителем, затем – королем именно таким образом. Только в Европе поднимали на щит, а в Азии – на кошму.

И вот Тэмуджин хан. Почему же именно он? На это было несколько резонов. Во-первых, он был из рода последнего хана. Во-вторых, что еще более важно, Тэмуджин – удачливый предводитель, чрезвычайно беспощадный, невероятно жестокий. А у варварского окружения жестокость вызывает одобрение. Он убьет своего главного соперника, второго претендента на ханский титул – своего друга и побратима Джамуха. Под разными предлогами и без всяких предлогов Чингисхан убьет и всех родственников последнего хана, одного за другим. Возвышало его в глазах знати и то, что Тэмуджин получил от китайского императора должность джаутхури – пограничного чиновника, военачальника. И опять-таки он обратил на себе внимание китайских начальников своей жестокостью при беспощадном истреблении татар.

Считалось, что татары отравили его отца, и поэтому Чингисхан проявил особые чудеса жестокости по отношению к ним. По его приказу убивали всех мужчин, кто был ростом выше оси колеса. То есть в живых оставались двух-трехлетние мальчики.

Варварский кочевой мир одобряет и приветствует такие поступки. По мнению варваров, только такой лидер мог быть надежным заступником. Но даже их Чингисхану удалось смутить. После своей победы над Джамухой он приказал сварить пленников в семидесяти котлах. Вот с такого старта начинаются завоевания Чингисхана.

В 1206 году, в год Барса, курултай – большое собрание представителей всех монгольских племен – избрал Тэмуджина своим главой. За ним утверждалось серое знамя с белым кречетом. Отныне он будет носить имя Чингис, что означает «океан» или, по другой версии, «избранник неба». Сам Чингисхан предпочитал называть себя избранником неба и светлого духа Тенгри – божества, в которое верили монголы. Почитание Тенгри-хана – небесного духа-хозяина широко распространено среди народов Центральной Азии.

Размышляя о том, почему монголы вернулись к ханской должности, я думаю о той непримиримой межплеменной вражде, которая вообще характерна для кочевой стадии развития общества, но у монголов она достигла такого предела, такой меры озверения и дикости, что существовала реальная возможность полного истребления племенами друг друга. И в этой ситуации они предпочли жестокого лидера самоистреблению. Категорически утверждать это трудно, но предположение возможно в качестве гипотезы. Обозначу некоторые вехи завоеваний Чингисхана, они производят сильное впечатление.

В 1207 году он покоряет племена в верховьях реки Енисей, целую группу племен – найманов, кераитов, меркитов. В 1209 году в Восточном Туркестане ему подчиняются уйгуры, более цивилизованные, чем монголы, владеющие письменностью (именно на уйгурском языке писались документы в эпоху Чингисхана). Через два года начинаются войны с Китаем, великой, огромной империей. Через пустыню Гоби течет целый океан монгольских войск, уничтожая все на своем пути. 1215 год – важнейший в войне с Китаем: монголами взят Пекин. Город горел целый месяц. А вообще в войне с китайцами Чингисхан уничтожил девяносто городов. В 1218 году с берегов Иртыша началось наступление монголов на Среднюю Азию. Пали и уничтожены Бухара, Самарканд, Ургенч, Хорезм. Погиб Хорезм-шах – правитель Хорезма, древнего государства Средней Азии с центром в низовьях Амударьи. В 1220 году Чингисхану подчинились Северный Иран, Закавказье и Крым. Через три года монголы стояли на реке Калка. А это уже Европа! В 1226–1227 годах уничтожено государство Си Ся, созданное в конце X века тибето-бирманскими племенами минья на территории современного Северо-Западного Китая. Отряды Чингисхана дошли до Инда. Масштаб завоеваний колоссальный. И в памяти человечества они оставили сильнейшее впечатление.

Очень пугает в современном мире нездоровое тяготение к символам силы, успеха, основанного на насилии. Например, прошло сообщение, что в Республике Тува обнаружен дворец Чингисхана. Какая радость! Как все гордились, что именно там найден этот дворец. Но, думаю, у нормально мыслящего и развитого человека, с нравственной природой, это не должно вызывать безумного ликования. Оценки надо корректировать. Да, это громадные завоевания, но какой ценой! Как они происходили! Приведем некоторые факты из истории войн Чингисхана в Китае. На том пути, что вел из Монголии в Китай, стоял город Хуалай, крупный торговый центр. Современники отмечают, что много лет спустя после того, как монголы его взяли, территория примерно в пятнадцать квадратных километров была покрыта человеческими костями. Уничтожение людей становится нормой походов Чингисхана. Город Цзи-нань, расположенный на западе провинции Шаньдун, важное связующее звено между Северным и Восточным районами Китая, хорошо описан в источниках. Его украшали фонтаны, озера с прекрасными цветами лотоса, огромные парки, скульптуры, наконец, знаменитая гора Тысячи Будд с изваяниями, созданными в VII веке. Все это было уничтожено!

Чингисхана, этого классического степняка, город вообще раздражал. Ему было непонятно, где там пасти скот. Сохранилась гравюра XIII века, написанная, видимо, китайским или арабским художником. Гравюра называется «Зверства монголов». Значит, люди еще в те времена прекрасно понимали, что Чингисхан перешел некую грань жестокости, что они имеют дело с чем-то доселе неизвестным. Смотрите сами. На гравюре изображены монгольские воины, одни несут отрезанные, отрубленные человеческие ноги, другие – руки. Над костром, на вертеле – человеческое тело. При этом монголы не были каннибалами. Случаи каннибализма отмечались у них только в случаях длительных осад. Что это, как не зверство? И это говорю не только я, но и художник XIII века.

Иногда в споре со мной говорят: «А крестоносцы? А Нерон? Калигула?» Жестокость есть жестокость, и Калигула был патологически жесток, и Нерон тоже. Но если таких варваров – целая орда, последствия их деяний не поддаются описанию. Тут речь идет об уничтожении целых цивилизаций и сотен тысяч людей. При штурме городов Чингисхан гнал впереди войска тысячи пленников, чтобы они первыми пали под стрелами тех, кто держал оборону. Эти тысячи становились, как сейчас говорят, пушечным мясом, по их телам текла лавина орды. Человеческая жизнь не стоила абсолютно ничего. Вот что страшно, и это не следует забывать, рассуждая о великом завоевателе.

1214 год – осада Пекина. Город представлял собой укрепленную крепость с мощными башнями и стенами, длина которых составляла 43 километра. Чингис-хан понимал, что взять этот город будет трудно, и предложил горожанам откупиться. Колоссальный по тем временам выкуп ему был предоставлен: тонны золота, серебра, 500 мальчиков, 500 девочек, тысячи лошадей. Чингисхан снял осаду. Но ровно через год вернулся, устроил страшный штурм, после которого город горел на протяжении месяца. Посол Хорезм-шаха был очевидцем этих событий. Вот как он описывает это зрелище: «Кости убитых образовали горы, почва стала жирной от человеческой плоти, и гниющие повсюду тела вызывали болезни, от которых некоторые из нашего посольства умерли. 60 тысяч девушек бросились с крепостных стен, чтобы избегнуть рук монголов». Даже современники, видевшие насилие на каждом шагу, останавливаются в изумлении перед этой жестокостью. Для Чингисхана она – норма.

И вот он устремляется на юг от Аральского моря в Хорезм – на территорию, где сегодня находятся Афганистан, Туркестан и Иран. Хорезм, добившийся в начале X века независимости от арабов, процветает. На протяжении двадцати лет страной правит султан Мухаммед, и он еще молод. И посол передает ему письмо от Чингисхана, в котором тот пишет, что хотел бы видеть Мухаммеда своим сыном. Естественно, султана охватывает ужас. Дикий монгол, страшный завоеватель зовет его в сыновья! Дело безнадежное, никаких равноправных отношений быть не может, но все-таки правитель Хорезма пытается с помощью дипломатии хотя бы оттянуть время. Бесполезно! Начинается беспощадная истребительная война. Хан стремится уничтожить все!

Приведем свидетельства об уничтожении Бухары. Арабский историк Ибн Аля Сир писал: «Это был ужасный день, отовсюду слышались рыдания мужчин, женщин и детей, разделенных навеки монголами. Варвары бесчестили женщин прямо на глазах у этих несчастных, которые в своей беспомощности могли только плакать. Многие зрелищу этого ужаса предпочитали смерть». Если бы о зверствах орд Чингисхана писал один очевидец, то можно было бы усомниться в его объективности, но свидетелей тому множество, и, к сожалению, сомнений не остается.

Современники свидетельствуют, что у Чингисхана начались разногласия со старшим сыном, тем самым, который, возможно, происходил из меркитского рода. Джучи стал высказывать сомнения в целесообразности истребления всех и вся. Дело в том, что для Джучи эти города были его улусом. И он не хотел, чтобы разоряли его, хотя и не завоеванную еще до конца территорию. Но все его доводы, возражения и просьбы были категорически отвергнуты. А потом Джучи внезапно умер. Сразу поползли слухи о том, что его убили отравленной стрелой. Слухи не были беспочвенными – ведь над недовольными Чингисхан обычно чинил быструю расправу. Напомним, Джучи был отцом хорошо и печально известного в России хана Батыя (Бату-хан, 1205–1255), монгольского полководца и государственного лидера, Чингисида, хана Золотой Орды.

Многие историки пишут о военном искусстве Чингисхана. Конечно, в течение тех многих лет, что он воевал, его тактика и стратегия не раз менялись. Например, поначалу он использовал конницу при штурме крепостей, а впоследствии понял, что это абсолютно бессмысленно и разработал метод применения осадных орудий, к которым приставлял пленных. Его пленники, беспомощные и безусловные смертники, копали подкопы, ровняли площадки для осадных орудий, под обстрелом готовили осаду. Чингисхан стал применять разведку с переодеванием своих людей, которые проникали в стан врагов. Монгольское войско, по мнению специалистов по военному искусству, имело большие преимущества по сравнению с армиями цивилизованных стран, в том числе Хорезма и Китая. Неприхотливость, готовность к дальним походам, необычайная выносливость, которые были результатом многовековых усилий и генетического отбора, – вот что отличало монголов. Кочевники были несравненно более сильными воинами, чем европейцы. И их было больше, это была огромная, бесчисленная сила. Цивилизованные народы изначально были поставлены в гораздо более уязвимую позицию. Они могли победить в столкновении, только играя по своим правилам. И наконец, монголы применяли тактику выжженной земли, известную, правда, и у других завоевателей. Вспомним хотя бы Пекин, который горел месяц. Потому что цель монгольских завоеваний была одна – все сжечь, уничтожить.

Лишь в самом конце жизни Чингисхан начал несколько сомневаться в целесообразности своих действий. Это случилось, когда он занялся обустройством своей колоссальной империи. Что он сделал? Ему приписывают, видимо не без оснований, приказ о создании яса (от монгольского «жасак» – «запрет», «наказ, закон», «налог, подать») – свода законов, Монгольской Правды, наподобие Русской Правды. Кроме того, Чингисхан ввел единое административное устройство своего необъятного государства. Территория была разделена на 95 военно-административных районов, которые состояли из «тысячи». Так называлась территория, выставляющая тысячу всадников. Он создавал государство, работающее на войну. Оно включало 16 служб, в том числе службу сокольничьей охоты. А как же? Ведь он очень любил охоту. Представителями местной власти были темники, тысячники, сотники, десятские. Все понятно из названий. Они руководили военными подразделениями и в то же время решали на местах мирные вопросы. Чингисхан в конце жизни повелел знатным юношам изучать уйгурскую письменность, чтобы они могли вести делопроизводство в письменной форме. В начале своего пути он категорически отвергал все дары городской цивилизации, считая, что она рождает слабых, изнеженных, не пригодных к войне людей. Жечь все, брать только самое ценное – золото, серебро, пленников, остальное – в огонь. Такова была его позиция. Конечно, он менялся. Жизнь меняет каждого человека, даже такого чудовищного, каким был Чингисхан.

Почему же все-таки «чудовищный»? Я приведу маленький отрывок из арабского источника, автор которого приписывает Чингисхану такие слова: «Самая большая радость для мужчины – это побеждать врагов. Гнать их перед собой, отнимать у них имущество, видеть, как плачут их близкие, ездить на их лошадях, сжимать в своих объятиях их дочерей и жен». Те же крестоносцы проявляли жестокость. Но масштаб несопоставим совершенно. Крестоносцы соблюдали правила войны, некий рыцарский кодекс. И когда эти установления нарушались, можно было пожаловаться королю или римскому папе, которые, как правило, наказывали виновного. Здесь же – другое. Нарушение всех человеческих представлений – это принцип. Это прекрасно – сжимать в объятиях чужих жен, насиловать их на глазах мужей, гнать перед собой врагов, волоча их на канате или привязав к хвосту лошади. Это прекрасное зрелище – видеть, как корчится в муках твой враг. Возможно, причина кроется в истории и предыстории, которая протекала в других условиях по сравнению с европейской. Возможно, так сильно отличающаяся форма восприятия жизни связана у монголов с кочевым образом жизни. Гунны в описаниях римских историков очень похожи на монголов. В IV–V веках римляне увидели в Аттиле «бич Божий». Римляне очень тонко подметили, что у гунна нет понятия родины, ибо он зачат в одном месте, выношен в другом, а родился – в третьем. Его родина – кибитка. Сидя на выносливой, тяжелой лошади, он может справлять нужду, спать, торговать… Словом – жить, не слезая с седла. Такой образ жизни, возможно, является в некотором роде объяснением той жестокости и беспощадности, которые характерны для кочевых народов. Лотосы, плавающие в озерах китайского города, для диких монголов – странность, ненужность, извращенность.

Каков же был закат жизни нашего персонажа, создавшего огромную империю на территории от Венгрии до Индии? Как и все злодеи, после пятидесяти лет он начал панически бояться смерти. Сила христианской морали была ему не знакома, но что-то он все-таки чувствовал: безусловно, груз злодейств давил на него. Несмотря на свою неприязнь к книжникам, Чингисхан требовал, чтобы к нему доставляли то одного, то другого китайского мудреца. Посетил его даже знаменитый даосский монах Чан Чунь, который, как считалось, познал тайну бессмертия. От всех мыслителей хан ждал утешительных предсказаний. Под страхом смерти Чингисхан всегда запрещал говорить с ним о милосердии, но на склоне лет впервые проявлял что-то вроде терпимости. Мудрецы вышли от него живыми, а это немало.

Скончался Чингисхан в походе против китайского государства Си Ся. Он умер под стенами его столицы на шестьдесят шестом году жизни, взяв обещание со своих наследников истребить тангутов полностью. Его завещание было выполнено. Еще он потребовал, чтобы гробницу его спрятали так, чтобы и века спустя найти ее было невозможно. И это его желание было исполнено.

Ян Гус. Человек-знамя

Имя этого человека навсегда запечатлелось в истории и памяти людей. Память эта имеет разнообразные грани и оттенки: для одних он вдохновитель освободительной борьбы чешского народа против иноземной власти на пороге Раннего Нового времени; другие же видят в нем прежде всего теолога, предшественника такой великой духовной революции, как Реформация; наконец, он, бесспорно, мученик, отдавший жизнь за свои убеждения. Этот человек, который, вероятно, никогда в жизни не держал в руках оружия, дал свое имя мощному освободительному движению чехов, так называемым Гуситским войнам 1419–1434 годов, оказавшим огромное влияние на жизнь всего европейского континента.

Его жизненный путь прост и даже, можно сказать, скромен: в нем нет каких-либо крупных потрясений, переворотов и событий. Главные потрясения, которые превратили Яна Гуса в «человека-знамя», происходили в глубинах его души.

Ян Гус родился в 1371 году в семье крестьянина Михаила в местечке Гусинец близ городка Прахатице. Родители, у которых было еще два сына, возможно, увидели или ощутили в Яне склонность к учению и определили его в школу, надеясь, что сын сумеет выбиться из крестьянской бедности и станет священником. Школа находилась в Прахатице, в часе ходьбы от Гусинца. По сравнению с родной деревней это был большой городской центр, где производились знаменитые изделия из стекла и серебра, проходила дорога на Прагу и в Южную Германию, а главное – был собор.

Освоив грамматику, риторику и диалектику, а в старших классах – арифметику и астрономию, восемнадцатилетний Ян из Гусинца (так сложилась его фамилия – Гус) дерзнул отправиться в Прагу, чтобы поступить в университет – Пражский университет, один из старейших в Европе. К моменту, когда Ян Гус отправился в Прагу, университету было более сорока лет.

Наивно и трогательно звучит позднейший рассказ самого Гуса об этом путешествии. Он пошел в Прагу вместе с матерью, которая по-крестьянски простодушно хотела помочь сыну в его смелом намерении получить образование: она несла в подарок университетскому начальству большой мягкий калач и гуся, который коварно сбежал по дороге.

Тем не менее талантливый юноша, страстно стремившийся к знаниям, был принят на факультет свободных искусств. В 1393 году, после нескольких голодных студенческих лет, Гус получил степень бакалавра, а в 1396-м – магистра. Он, очевидно, был одержим стремлением к познанию, все более склонялся к теологии и сразу после получения степени магистра был приглашен преподавать в университет.

Молодой двадцатилетний магистр Ян Гус с самого начала повел себя не как все: он начал изучать со студентами труды известного английского богослова Джона Виклефа, прославившегося в 80-х годах XIV века взглядами, которые многие считали еретическими.

Гус не только не побоялся излагать учение серьезно заподозренного в ереси Виклефа, но и начал его развивать, решительно отвергая безграничную духовную власть римского папы и утверждая, что истинный глава католической церкви – сам Христос. Более решительно, чем Виклеф, Гус критиковал богатство церкви.

Несмотря на такое опасное поведение (пройдет несколько лет, и архиепископ Збынек лично предаст в Праге сожжению сочинения Виклефа), магистр Гус был избран в 1401 году деканом факультета, а в следующем году – ректором Пражского университета.

Как могло случиться, что крестьянский сын с неординарным и подозрительным образом мыслей занял столь почетное в социальном смысле место в обществе? Ответ на этот вопрос кроется не только в явной талантливости и образованности Яна Гуса. Начиная с 1401 года он проповедовал в пражской Вифлеемской часовне, которая благодаря этому сразу стала знаменита. Дело в том, что он там публично говорил правду о критическом состоянии католической церкви, бичевал нравы ее служителей.

После так называемого периода «Авиньонского пленения» пап (в 1309–1377 годах папы временно пребывали не в Риме, а во французском городе Авиньоне под надзором королей Франции), в католической церкви начался так называемый «Великий раскол». Высшие церковные иерархи разделились на группировки и партии и стремились посадить на папский престол «своего» человека. В результате не раз случалось, что два и даже три кандидата объявляли себя законно избранными папами и начинали шумно поносить и предавать анафеме соперников. При этом никто из них не стеснялся в выражениях и не скупился на самые страшные проклятия.

Нетрудно представить, каким ужасом и болью эта немыслимая ситуация отзывалась в сердцах искренне верующих людей. Магистр Ян Гус был именно таким человеком. Но в отличие от остальных, он решил бороться против непристойной ситуации. Более того, он отважился показать ее разлагающее, тлетворное влияние на служителей церкви, в рядах которых множилось число циников, развратников и мздоимцев.

Когда Виклеф в свое время обрушился с критикой на богатства церкви, это было дерзко и рискованно. Однако он бичевал организацию, учреждение, говоря современным языком, что всегда менее чувствительно, чем задевать конкретных людей. К тому же у Виклефа нашлись высокие покровители, которые рассчитывали поживиться за счет конфискации церковного имущества, прежде всего – земли.

Ян Гус затронул самое острое, даже болезненное – моральный облик людей, причисляющих себя к служителям Бога. Он беспощадно вскрывал несоответствие их образа жизни и конкретных деяний прекрасным евангельским принципам, учению и жизни Христа. Он говорил в Вифлеемской часовне страшные вещи, например, объяснял, что реликвии, которые хранятся в соборах и привлекают туда верующих, – ложны! Известные всей Европе пеленки Христа, скатерть с Тайной вечери, веревка, которой был связан Иисус Христос, рука Лазаря – все обман! А фрагменты берцовой кости святой Бригитты, которые можно найти почти в каждом европейском соборе? Бриггита, должно быть, была сороконожкой.

В целом учение Яна Гуса и его критика католической церкви развивались по возрастающей линии. До 1409 года он был известен в основном как патриот Чехии, как человек, вышедший из народа. С середины XIV века его родина оказалась в сильной зависимости от германской Священной Римской империи. Чешские короли получили статус курфюрстов – то есть главнейших, лидирующих, но все же подданных императора. Постепенно выходцы из Германии заняли ключевые позиции во всех основных областях жизни Чехии, что вызывало в обществе глубокое недовольство. Между тем в стране была жива память о том, что еще в начале XIII столетия один из правителей германской империи, знаменитый Фридрих II Штауфен, юридически признал независимость Чехии (так называемая Золотая сицилийская булла 1212 года).

Патриотические выступления магистра Яна Гуса, возглавлявшего Пражский университет, пали таким образом на благоприятную почву. Это подтвердило издание в 1409 году Кутногорского декрета, согласно которому руководство Пражского университета должно было принадлежать чехам. При этом сам Ян Гус подчеркивал культурно-патриотический, а не националистический смысл своей позиции. Он говорил: «…доброго немца я предпочитаю злому чеху, хотя бы этот последний был моим родным братом».

В 1409–1412 годах Ян Гус развивает свои взгляды в стройное учение, опирающееся на труды его предшественника Джона Виклефа и доказывающее необходимость пересмотра некоторых догматов католической церкви (например, касающегося понимания сущности таинства пресуществления). По существу, его взгляды во многом предвосхищали будущую европейскую Реформацию. Главным объектом его обличительных проповедей начиная с 1412 года стали папские индульгенции. За деньги папы предлагали верующим отпустить любые грехи (даже еще не совершенные!).

Для того чтобы понять, как стало возможным такое безумие, надо вспомнить, что XIV век был временем реального, фактического заката Средневековья в Западной Европе и ее движения к Новому времени. Современники осознают это не сразу, но ощущение пришедших перемен у них, как правило, есть.

Во времена Яна Гуса претензии папства на высшую, идущую от Бога духовную власть над людьми стали анахронизмом, как и упомянутые выше церковные реликвии. Однако люди часто пытаются продолжать жить в условиях, которых уже нет в реальности. Чешский проповедник с его истовой и искренней верой в возможность морального возрождения католической церкви и ее служителей стал, сам того не ведая, провозвестником перемен в устройстве Западной ветви христианской церкви, реальным предшественником Лютера. Только тогда еще не было произнесено слово «Реформация».

В октябре 1414 года Гуса официально призвали прибыть в южногерманский город Констанц, где собрался Вселенский собор. Высшие иерархи церкви и император Сигизмунд, которому юридически подчинялась Чехия, в один голос твердили, что они хотят выслушать знаменитого проповедника Яна Гуса и разобраться в его учении.

Верующие и нравственно чистые люди часто бывают достаточно наивны. Магистр Ян Гус, по-видимому, поверил, что Собор действительно будет внимательно его слушать и постарается понять… А что еще нужно для счастья?

Осенью он приехал в Констанц и попытался воззвать к совести собравшихся прелатов, доказать необходимость перемен в церковной организации. В работе Собора участвовали семьсот человек, а магистр Гус был один… Его не слушали, ему мешали говорить, шумно демонстрируя свое негодование.

На двадцать пятый день пребывания в Констанце Гус был арестован и заточен в мрачном подвале одного из замков. Он прекрасно понимал, какая судьба ждет его. Перед отъездом из Чехии он составил завещание. В одном из писем друзьям непреклонный узник, еще способный шутить, писал: «Гусь еще не изжарен». От него требовали покаяния, обещая сохранить жизнь. Он не мог и не хотел отступить от своих убеждений.

В июле 1415 года Ян Гус был казнен. Пламя этого костра не уничтожило память о великом человеке, чье имя стало знаменем чешского народа в Гуситских войнах, примером и опорой для многих деятелей Реформации в XVI веке, символом чистоты помыслов и моральной стойкости на все времена.

Карл Великий. Был ли он великим?

Император Карл остался в веках с прозвищем Великий. Случайностью это быть не может. Никогда в истории то или иное прозвище не доставалось тому, кто не был его достоин.

Первый император в Западной Европе со времен Древнего Рима. Коронован примерно 1200 лет назад. Создал огромные территориальные объединения в границах бывшей Западной Римской империи, за которые отчаянно воевал.

Завоеватель – и одновременно реформатор. Постоянно находясь в походах, проводил реформы, которые имели значение для истории.

То, что началось при его правлении в духовной жизни, называют «каролингским возрождением». Это сочетание слов обычно берут в кавычки – и напрасно. Это было именно возрождение античного просвещения.

Чего стоит одна только реформа письменности! Стали писать по-другому, так, что гораздо доступнее сделались рукописи. До этого их могли читать только избранные.

И наконец, Карл Великий – герой «Песни о Роланде». Не каждый политический деятель вошел в героический эпос.

Во всяком случае, то небрежение, которое проявлялось по отношению к фигуре Карла Великого в советское время, абсолютно несправедливо. О нем писали с каким-то странным презрительным оттенком: «Лоскутная империя, которую он создал, распалась вскоре после смерти создателя». Как будто ее распад должен нас раздражать или возмущать.

Вместо этого надо спокойно и внимательно посмотреть на жизнь и дела этого великого человека.

Карл родился, видимо, в 742 году, точная дата неизвестна. Отец – Пипин по прозвищу Короткий, майордом (главный министр) Хильдерика III, последнего из династии Меровингов правителя королевства франков. Таких германских, варварских королевств немало образовалось на территории Западной Европы после распада великой Римской империи. Говоря об их правителях, мы употребляем слова «король», «королева», так именуются они в древних текстах, но надо помнить, что это вчерашние племенные вожди, это еще довольно диковатый, варварский мир.

Видимо, мальчик был назван в честь деда – Карла Мартелла (Мартелл означает «молот»). Дело в том, что имя Карл вообще не пользовалось популярностью у Пипинидов. Но в данном случае было сделано исключение: родной дед Карла – герой, остановивший движение арабов с Пиренейского полуострова в Западную Европу. В 732 году объединенное германское войско – основу его составляли франки, но участвовали и бургунды, и алеманны, и другие – под его командованием разбило арабов при Пуатье (в центре современной Франции). Если бы это сражение не было выиграно, возможно, карта Европы и ее этнический облик были бы иными. Карл стремился, наверное, подражать великому деду, быть могучим «молотом» для врагов.

В 751 году Пипин, заручившись поддержкой папы римского Захария, узурпировал власть, отправив прежнего короля в монастырь. Папа одобрил это деяние, зная, что получит в благодарность подарок – папское государство. Каких только не бывает подарков! В данном случае – кусок земли в центре Италии.

Мать будущего Карла Великого – королева Бертрада, властная, энергичная, участвовала в политической жизни, побывала с визитами в Баварии у герцога Тасселона, в Северной Италии у короля лангобардов Дезидерия. Она преодолела немалые расстояния – при тогдашних коммуникациях! У нее была идея заключать союзы с соседними королями, чтобы франки не воевали, а действовали с ними заодно. Эта идея полностью провалилась. Сын Бертрады Карл доказал, что сплотить народы в то время можно было только силой.

Королева привезла Карлу из Италии невесту, младшую дочь короля Дезидерия Дезидериаду. Двадцативосьмилетний Карл был женат, но мать заставила его отторгнуть предыдущую супругу и жениться на Дезидериаде. Это была наивная попытка наладить отношения с лангобардами. Свадьба игралась торжественно, на Рождество.

Надо сказать, что Карл очень любил Рождество. Он был искренне религиозным человеком. И все знаменательные события его жизни происходили, как правило, под Рождество или во время Рождества.

Пипин рано начал приобщать старшего сына к государственным делам. Когда Карлу было только 11 лет, отец направил его встречать папу римского Стефана II. Визит папы – это очень важно. А в 761–762 годах девятнадцатилетний Карл сопровождал отца в аквитанских военных походах, успешных для франков.

В 768 году Пипин умер. В отношении наследства он поступил так же, как его предшественники Меровинги, – отнесся к королевству, как к личному поместью, и разделил его между сыновьями. Это было, конечно, крайне глупо – биться за укрепление власти, а потом делить земли.

Карлу досталась странная территория в форме полумесяца, вдоль Бискайского залива и Ла-Манша. А внутри, в середине, были владения его младшего брата Карломана. Отношения между братьями сразу же стали натянутыми. Назревала война. Неизвестно было, на чью сторону встанет мать, вдовствующая королева.

Но вмешалось провидение. В 771 году Карломан внезапно умер. Молодой и вовсе не болезненный человек. Подозрения, безусловно, возникают. Однако никаких свидетельств того, что он был убит, не сохранилось.

Как пишет исследователь жизни Карла Великого замечательный медиевист А.П. Левандовский, «дорога завоеваний открылась».

Карл немедленно отодвинул с политической арены мать, вскоре отправил обратно в Лангобардию жену Дезидериаду. Ранние варварские короли смотрели на развод очень просто. Христианская церковь внушала им, что браки совершаются на небесах, что жена – навсегда. Они вежливо выслушивали епископов, делали вид, что согласны, но потом, когда им мешала жена, просто отправляли ее куда-нибудь подальше. Они жен не казнили, это потом, по мере развития цивилизации, все приняло такие жестокие формы. А Меровинги, Каролинги отправляли жену прочь, брали другую. И церемонии развода не было.

Каролинги – название новой династии. Это не просто звучит красивее, чем Пипиниды. Сама история признала Карла самым значительным правителем из этого рода.

Он начал с войн. Война была для него нормальной формой существования и главным политическим инструментом. Надо сознавать, каково было общество, возникшее на руинах Западной Римской империи. Ведь абсолютное большинство людей тогда разучилось писать и читать – такова была степень варваризации.

Карл вроде бы научился читать по-латыни и даже сколько-то по-гречески. Правда, миф утверждает, что писал он одно слово – Carolus, то есть ставил свою подпись. Но может быть, он к готовой подписи добавлял лишь какой-то крючочек. Сохранились эти подписи, где слово Carolus выведено писцом, а Карл поставил завитушку в знак того, что его рука приложена.

В этом варварском мире война – норматив. Общество развивается, обогащается только путем простого арифметического действия – сложения. Больше земли – больше богатства – больше людей – больше доходов. Расширение границ. А возможности для расширения есть, потому что все государства еще относительно слабы, у них нет ни стабильных границ, ни постоянного войска, ими правят позавчерашние племенные вожди, которые делят богатые территории.

Войны Карла многочисленны. В 774 году он покоряет королевство лангобардов, принадлежавшее Дезидерию, его бывшему тестю, и начинает называться «Король франков и лангобардов, Римский Патриций».

Обратим внимание на слово «римский». Дело в том, что Карл с самого начала своего правления продолжил курс своего отца на тесное взаимодействие с папами. Римские первосвященники – это бывшие епископы, возвысившие свою власть и претендующие на роль главных посредников между Богом и людьми. Карл сделался их вернейшим союзником. Он всячески подчеркивал свою набожность и преданность римскому престолу. Это был важный политический шаг. Именно от папы Карл получил санкцию на покорение лангобардов. Прекрасный дипломатический флаг. Папу надо защитить!

Карл все время расширяет территорию. В 776 году воюет с Византией за владения в Италии, не забывая добавлять римским папам кусочки земли, дабы укрепить важнейший политический союз.

Далее 787 год – германская Бавария, а также Каринтия и Крайна, земли на границе с Германией, населенные славянами.

Тридцать с лишним лет войны в Саксонии – 772–795 годы. Здесь ему оказали максимальное сопротивление, и никаким идеальным героем эпоса он не выглядел. Было много жестокости, крови, более четырех тысяч заложников перебиты по приказу Карла. Война ведется под религиозным флагом, происходит насильственное обращение язычников-саксов в христианство. Можно сказать, что Карл в определенном смысле – предшественник Крестовых походов.

В 778 году – знаменитый поход за Пиренеи, в результате которого и родился эпос «Песнь о Роланде».

Это был поход против арабского государства, руководимого династией Омейядов. Помогая одному арабскому властителю в борьбе против другого, Карл, как всегда, рассчитывал прирастить территории. Поход оказался не очень удачным, но кое-какая добыча огнем и мечом была получена. Карлу достался небольшой участок на границе Наварры и Пиренейских гор – он назвал его Испанская марка.

При возвращении из этого похода случился такой эпизод. Войско растянулось в горах, и в районе Ронсевальского ущелья обоз, который двигался сзади, обремененный добычей, сильно отстал – авангард ушел далеко. На отставший обоз напали вовсе не арабы (мавры, как их называет героический эпос), а христиане – баски, вытесненные этими самыми арабами в горы, голодные, жившие в тяжелых условиях. Им нужна была только добыча. А всех франков они изрубили.

Арьергардом командовал граф Роланд. Граф в те времена – вовсе не представитель аристократии, это чиновничья должность.

Через сотни лет, в XI веке, складывается «Песнь о Роланде». Ее пели воины Вильгельма Нормандского перед битвой в 1066 году при завоевании Англии. А в XII веке она была записана. По легенде, которая все преображает и приукрашивает, на доблестных рыцарей напали злодеи мавры. Битва превращается в столкновение христиан с мусульманами.

Перед походом Карл дал Роланду рог и велел трубить в случае опасности. Но мужественный рыцарь не трубит, пока не начинает истекать кровью. А услышав звуки рога, Карл приходит на помощь: «Был на коне прекрасен Карл Великий! Поверх брони висит брада седая (он никогда не носил бороды!). И по примеру Карла все брады свои не скрыли под броней. Легко узнать средь войска наших франков. Прекрасен, строен, могуч король! Лицо его сияет, на скакуне гарцует гордо Карл».

Вспоминаются другие строки: «Из шатра, толпой любимцев окруженный, выходит Петр. Его глаза сияют. Лик его ужасен. Движенья быстры. Он прекрасен. Он весь как божия гроза!» А ведь это пушкинская «Полтава». Прямая перекличка двух персонажей, безусловно идеализированных!

Карл выделяется на фоне остальных правителей, и не только тем, что чаще всего побеждает в сражениях (хотя у него были, конечно, и отдельные поражения). Он заметен как дипломат, как политик. Может быть, сказывается то, что он все-таки читает по-латыни и по-гречески. Он ведет себя умнее других.

В 799 году папа Лев III был свергнут в результате заговора римской знати и скрылся в монастыре, в ужасном состоянии, ослепленный, с отрезанным языком. Потом он, правда, чудеснейшим образом от всего этого исцелился. Видимо, источники несколько преувеличивают то, насколько он был искалечен. Но обижен точно был. Из монастыря он бежал, бежал к великому поборнику папской власти, западному правителю, который обязательно поможет. При дворе Карла папа был принят ласково. А затем возвращен в Рим. Когда выяснилось, что за спиной опального папы стоит могучий франкский правитель, римская знать сразу же изменила позицию. От папы потребовали только принести устную присягу, поклясться, что тех злодеяний, в которых его обвиняли, он не совершал. Слово папы священно, его признали невиновным.

Фигура Карла уже значительна. Все знают, что к нему нельзя проявлять неуважение – иначе он двинется в поход.

Проходит год. И 25 декабря 800 года, на Рождество, Карл снова в Риме. Он стоит в соборе, молится в алтаре. И римский папа возлагает ему на голову императорскую корону. Замечательно пишет придворный хронист Эйнхард: это произошло вдруг. Слово «вдруг» очень выразительно.

Карл, по словам Эйнхарда, потом говорил, будто, знай он заранее о намерениях папы, он бы в тот день не пошел в церковь, невзирая на торжественность праздника. Вот она – дипломатия! Вот он – язык лжи! Вот оно – притворство!

Эйнхард тут же проговаривается. После того как корона была возложена, все присутствовавшие в соборе римляне и франки хором трижды прокричали один и тот же текст: «Да здравствует и побеждает Карл Август, богом венчанный, великий и миротворящий римский император». Все хором, трижды и по-латыни! И это все «вдруг»?

Так или иначе, Карл стал первым западноевропейским императором. Где-то далеко на Востоке, в Константинополе, был византийский император, но Восточная Римская империя отделилась, давно жила собственной жизнью и территориально, и сущностно. Теперь же и здесь, в Западной Европе, возродилась традиция императорской власти.

Призрак Римской империи не уходил на протяжении тысячи лет Средневековья, с V по XV век. Тень эта периодически материализовалась. Ее ранняя материализация – Карл Пипинид, император.

Это событие очень важное, и на него нервно реагируют в Византии. Обостряется соперничество, бывшее в течение некоторого времени не очень заметным. Но Карл опережает возможные действия Византии и снаряжает посольство к императрице Ирине, узурпаторше, которая правит вместо своего сына Константина и чувствует себя не совсем уверенно.

Карл заручился поддержкой римского Собора, который постановил: «Поскольку сейчас в стране греков нет носителя императорского титула, а империя захвачена местной женщиной, последователям апостолов и всем святым отцам, как и всему остальному христианскому народу, представляется, что титул императора должен получить король франков Карл, который держит в руках Рим, где некогда имели обыкновение жить Цезари».

Это поведение человека, поднимающегося над варварством эпохи, стремящегося мыслить государственно.

В 802 году посольство делает Ирине простое и логичное предложение. Брак между Карлом и Ириной, который был бы, конечно, замечательной формой соединения двух частей распавшейся Римской империи. Призрак ее материализуется еще более решительно. Карл в своей дипломатии намного забегает вперед: браки германских правителей не означали никакого объединения земель. Скорее дочь, отправленная к другому варварскому правителю, становилась заложницей. Карл же планирует династический брак и соединение власти.

Ирина готова была дать согласие, спасительное в ее шатком положении. Но как только стало ясно, что она собирается принять предложение, придворные решительно объединились против нее. Флагом для них стало то, что она намерена вступить в брак с варваром-франком. Она была немедленно низложена, власть перешла к императору Никифору, бывшему руководителю финансового ведомства Византии.

Но это не означало поражения Карла. В 810 году Никифор признал его императором Запада.

Карл умел заставить окружающих поверить, что он фигура серьезная.

Его посольство ко двору багдадского правителя Харуна аль-Рашида, халифа из династии Аббасидов, для этой эпохи почти невероятно. Так далеко! Так туманны сведения об этом Востоке! Пишут, что, когда Карл увидел сделанную из слоновой кости статуэтку слона, он спросил, из чего она. Ему сказали, что из зуба животного. Он поразился: какое же это животное?

Но Карл знает, что на крайнем западе его империи, где он создал свою Испанскую марку, живут соперники Аббасидов, представители другой арабской династии – Омейяды. Поэтому Карл и рассчитывает, что Аббасиды, заинтересованные в его поддержке, забудут о религиозных разногласиях и заключат с ним союз.

Известно, что Харун аль-Рашид в ответ прислал подарки как знак дружелюбия. Среди них – знаменитый слон, которого Карл Великий потом долго повсюду водил за своим двором. Только через восемь лет слон умер в Саксонии.

Что сказать о частной жизни императора? У Карла было шесть или семь жен, три наложницы, восемнадцать детей, включая незаконнорожденных – бастардов.

От первой жены – сын Пипин, который получил прозвище Горбатый. Он считался злым горбуном и пытался совершить государственный переворот в 792 году. Был заточен в монастырь, где и окончил свои дни.

Дочерей Карл от себя не отпускал, замуж им выйти не позволял, но не запрещал вести вольную жизнь. Нравы при дворе не были строгими – в поведении царило варварство.

Наследовавший Карлу сын Людовик Благочестивый провел реформу двора, удалил наложниц и действительно вел благочестивую жизнь.

Но при всей вольности и дикости нравов именно Карл начал каролингское возрождение, возвышение культуры. Он собрал к своему двору всех самых образованных людей эпохи. Таковых было немного, и их знали по именам. Среди них Алкуин, которого доставили с Британских островов, Петр из Пизы, Агобард и Теодульф из мусульманской Испании, астроном Дикуил. Около двадцати человек – немало для той эпохи. Их объединение было названо Академия. Императора явно тянуло к чему-то античному.

Деятельность этих людей науки и искусства имела важные последствия. Не случайно двор Людовика Благочестивого стал уже совершенно другим: там интересовались литературой, читали стихи, занимались живописью, расцветала книжная миниатюра.

Карл Великий поддерживал открытие школ и, подобно Петру I, заставлял учиться детей знати. Система обучения Тривиум – Квадривиум включала грамматику, риторику и логику, а затем арифметику, музыку, геометрию и астрономию. Дети императора тоже получили образование.

Он одобрял поиск и собирание древних рукописей. Чтобы читать их, требовалось знание латыни. При монастырях открыли специальные мастерские, которые назывались скриптории, где переписывали, подчас с ошибками, но переписывали древние тексты.

Очень важной оказалась реформа письма. На смену неразборчивому, так называемому меровингскому курсиву пришел каролингский минускул – прообраз будущих типографских готических шрифтов. Его уже гораздо легче читать. Он доступен более широкому кругу людей.

Созданы библиотеки, прежде всего в Сен-Дени. Некоторые из них существуют по сей день.

И когда Карл направлял графа-военачальника руководить какой-либо областью, то с ним посылал образованного епископа, при котором обязательно состояли писцы.

Стихийное осознание того, что все это важно, позволило Карлу приостановить разрушение античного культурного наследия.

Конец жизни Карла Великого обычный, совсем не героический. С 810 года, когда ему пошел восьмой десяток, он начал болеть. Похоронил нескольких своих детей. Надо сказать, что он был любящий отец и очень страдал. В 810 году умер Пипин, в 811-м – Карл-младший, наследник престола. В 813 году Карл сам короновал своего оставшегося сына Людовика, а 28 января 814 года умер, не дожив нескольких месяцев до 72 лет.

Его могила не сохранилась, хотя известно, что он был похоронен в Аахене (земля Северный Рейн современной Германии).

В 1000 году набожный император Оттон III приказал вскрыть могилу и взял оттуда крест, потому что призрак империи требовал этого символа прямой преемственности императорской власти. Все германские императоры считали Карла своим покровителем.

Но он скорее был тем, чем назвал его в XVIII веке Август Викебарт – автор книги «Сравнение Петра Великого с Карлом Великим» (в 1809 году она была переведена на русский язык). В ней Карл и Петр называются «законодателями своих народов» и «бессмертными просветителями наций».

Жанна Д’Арк. Жизнь как шедевр

Жизнь Жанны д’Арк поразительна настолько, что некоторые сомневаются: а было ли все так на самом деле? Безусловно, было. Об этом свидетельствуют многочисленные исторические источники: хроники, письма, судебные протоколы, сохранившиеся и во Франции, и в Англии.

О Жанне написаны целые библиотеки научных трудов и художественных текстов. Есть книга А.П. Левандовского в серии «Жизнь замечательных людей», есть прекрасная, хотя и очень небольшая книжка В.И. Райцеса «Жанна д’Арк. Миф и реальность», интересная работа двух французских ученых – Р. Перну и М. Клэн «Жанна д’Арк». В ней представлена жизнь Жанны, увиденная глазами людей, которые с ней встречались, а потом об этом рассказали или написали.

Об удивительной французской героине писал Анатоль Франс; крайне субъективно, но от того не менее интересно – Вольтер. И споры вокруг ее личности не утихают.

Ее жизнь в истории составляет неполных три года – очень короткий срок. Но эти три года сделали ее бессмертной.

Она изумляла. Хотя совершенно неправильно создаваемое иногда школьными учебниками впечатление, будто она победила англичан. Нет, не только она, но и Франция в целом в те годы англичан в Столетней войне не победила. Это произошло позже. Неверно и то, что Жанна д’Арк была народной героиней, возглавила народное движение. Нет, ничего подобного. И этого она не делала. Она была полководцем короля.

Жанна родилась предположительно 6 января 1412 года. Как всегда в Средние века, дата рождения неточна. Зато трагически бесспорно, что эту совсем еще юную девушку сожгли 30 мая 1431 года на площади в Руане.

После ее смерти не раз возникали скандальные слухи, появлялись самозванки, называвшие себя ее именем. Это закономерно. Жанна – слишком чистый, слишком светлый образ, кажущийся идеальным. А у людей, видимо, есть в природе нехорошая потребность – бросить в эту чистоту ком грязи.

Как ни печально, первым начал бросать грязь великий Вольтер. Ему это казалось нелепостью – девушка (девственница в более точном переводе с латыни), символ чистоты, в окружении солдат. Но если вглядеться внимательно в ее жизнь, всему находится объяснение.

Родом Жанна из деревни Домреми. По происхождению она крестьянка, пастушка. Ее фамилия – Дарк; написание д’Арк, свидетельствующее о дворянстве, появилось гораздо позже. Некоторым из тех, кто так яростно нападает сегодня на Жанну, просто не хочется признавать историческую роль человека из народа. Вот почему не раз подвергали сомнению ее крестьянское происхождение. Возникают версии о том, что она побочная дочь развратной королевы Изабеллы, отправленная в деревню младенцем.

Между тем на процессе реабилитации Жанны д’Арк была собрана масса свидетельств. Очевидцы рассказали о ее детстве, юности, о том, как она принимала участие во всех деревенских праздниках, когда девушки водили хороводы.

Жанна родилась во время Столетней войны, за три года до возобновления этого великого противостояния двух ведущих западноевропейских королевств. Официально война шла с 1337 года. Было несколько крупнейших сражений – и все неудачные для французов. В 1340-м – разгром французского флота при Слейсе, в 1346-м – разгром французской армии в пешем сражении при Креси, в 1356 году – победа меньшего по численности английского отряда под командованием Черного принца Эдуарда над войском французского короля при Пуатье. Французская армия позорно бежала, король оказался в плену. В стране крепло ощущение национального позора.

Сразу после битвы при Пуатье в народе появилась идея человека из простой среды, который принесет спасение. В одной хронике есть рассказ о некоем крестьянине, который пересек всю Францию. Дело в том, что ему во сне явился ангел и велел идти к королю, передать, чтобы тот не принимал боя у Пуатье. Как ни поразительно, крестьянин действительно добрался до короля, попал в его шатер. Король выслушал и сказал: «Нет, я рыцарь! Сражение отменить не могу».

В 1360 году был заключен тяжелейший для Франции мир в Бретиньи: по нему примерно половина французских земель находилась под властью Англии. Возникла угроза самому существованию французского королевства и династии Валуа – побочной ветви Капетингов, правивших страной с IX века. Это древнее, стабильное, сильное, некогда прочное королевство могло просто исчезнуть!

В 1369 году война возобновляется. Замечательный французский король Карл V Мудрый и его полководец Бертран Дюгеклен одерживают победы. Территория Франции практически освобождена, но в руках англичан остались важнейшие французские порты на побережье Бискайского залива и Ла-Манша (Бордо, Байонна, Шербур, Брест и Кале). Перелом в войне кажется окончательным.

Но в Англии в 1399 году свергнут и убит Ричард II. К власти приходит новая династия Ланкастеров, которые стремятся доказать, что они не узурпаторы (в действительности они именно узурпаторы).

Генрих IV Английский только и живет этой мыслью – как бы отделаться от образа узурпатора. Его сын, Генрих V, человек храбрый, воинственный, совершенно разумно решает возобновить войну с Францией. Кто вернет эти владения, уже побывавшие в руках англичан, тот будет таким великим героем, что тень узурпатора растает. В 1415 году он высаживает английское войско на севере Франции и наносит при Азенкуре противнику очередное поражение, такое страшное, что чувствуется: Франции почти нет. А 21 мая 1420 года в городе Труа подписан договор, согласно которому после смерти правящего французского короля Карла VI королем объединенной Англии и Франции станет Генрих V Английский.

Наследник же французской короны – дофин Карл – приговаривается к изгнанию. В тексте договора не указано, но все знают почему. Потому, что сама его мать Изабелла Баварская распускает слухи (или, по крайней мере, не отвергает их), что это не законный сын короля Карла VI. А значит, он не имеет прав на престол. Идея законной передачи власти по крови уже очень прочна в Западной Европе.

Карл VI был психически болен. Он чувствовал себя стеклянным сосудом, а временами впадал в полное безумие. Начиная с 1401 года он уже редко приходил в себя – правила фактически Изабелла Баварская. Вряд ли король понимал, какой договор он подписывает.

Итак, Франции уже практически нет. Причем многие крупные феодалы признали Генриха V будущим французским королем. Некоторые стали его союзниками, как, например, герцог Бургундский.

А тем временем девочка Жанна подрастала в своей деревушке. Ей было 13 лет, когда она впервые услышала голоса святой Екатерины, святой Маргариты и святого Михаила, которые стали передавать ей волю Божью, связанную со спасением страны. То, что она услышала голоса, совсем не уникально. Есть такое явление – средневековое визионерство. Видения, вещие сны, голоса свыше вполне реальны для человека Средневековья, с его неспособностью и нежеланием разделять непроходимыми границами жизнь небесную, потустороннюю, и здешнюю, земную. Для него все это цельно, едино. Например, при дворе дофина Карла, который не отправился в изгнание, а засел на юго-западе Франции, охотно принимали и любили всяких колдунов и пророков. Это вообще фигура не такая уж необычная для эпохи.

Так что представителей иного мира люди действительно видели, особенно в состоянии сильного возбуждения. А Жанну, как и многих других, тревожило, что идет бесконечная война. Бургундцы (по соседству с той областью, где она живет) вступили в союз с англичанами. Молва говорит, что англичане захватили всю Северную Францию, у них практически вся Нормандия, Париж, они подошли к Орлеану. Если они возьмут Орлеан – ворота в Южную Францию будут открыты, а там дофин, который объявил себя французским королем.

Когда заключался договор в Труа, предполагалось, что старый, с точки зрения той эпохи (ему за 50), и совершенно больной Карл VI должен скоро умереть, а молодой Генрих V – жить, объединить короны и править. Но в 1422 году они умерли оба, один за другим.

Юридически английский король уже властвовал во Франции. Но французы не подчинились! Дофин Карл объявил, что он законный наследник, а его сторонники короновали его в Пуатье. Это была не та традиционная коронация, которая, согласно многовековой традиции, должна проводиться в Реймском соборе, где хранится священный елей для помазания королей. И все-таки к Карлу устремились надежды тех, кому было бесконечно дорого уже родившееся понятие «Франция». Не вполне законный король стал центром патриотических сил.

И вот шестнадцатилетняя девочка Жанна в мае 1428 года в сопровождении дальнего родственника приходит к коменданту ближайшей крепости Вокулер Бодрикуру и говорит, что ей необходимо отправиться к дофину Карлу, потому что у нее поручение от Бога. Во-первых, она должна встретиться с дофином и получить право снять осаду с Орлеана. Во-вторых, добиться коронации наследника в Реймсе. Божья воля – признать законность его происхождения. Большей моральной поддержки ему в тот момент оказать было нельзя. Ведь для него главный вопрос – чей он сын, короля или нет.

Сначала Бодрикур отказался, сочтя все это полным бредом. Но девочка так и стояла у него под окнами в красном платье (кажется, оно было у нее единственным).

Потом комендант крепости выслушал ее еще раз. Говорила она просто, но что-то гениальное было в ясности ее ответов, в ее убежденности. А Бодрикур, может быть, слышал, что при дворе дофина любят пророков. Это давало ему шанс: а вдруг и его заметят, если он поможет этой девушке. Хотя не исключено, что он ей правда поверил. От нее исходило что-то необычайное – вскоре в этом убедились тысячи людей.

Жанне дали сопровождающих, и она отправилась к Карлу, у которого получила аудиенцию. В зале, куда ее привели, было много людей. Карл хотел, чтобы она сама поняла, кто здесь дофин.

И она его узнала. Как это удалось простой крестьянке? С психологической точки зрения даются различные объяснения. Например, у Карла должны были быть самые испуганные, тревожные глаза.

Так или иначе, между дофином и Жанной состоялся короткий разговор с глазу на глаз. И после этого он согласился, чтобы ее проверила специальная комиссия, которая удостоверится, что она не является посланницей сатаны.

В Пуатье собралась комиссия богословов и беседовала с Жанной. Проверили и то, что она дева. Это было особенно важно. В массовом сознании существовала такая идея: женщина губит Францию, а девушка спасет.

Откуда такое представление? Страна монархическая, двигается к абсолютизму, растет роль королевского окружения. Несколько сюжетов времен Столетней войны народ связал с дурным влиянием женщин на королей. Например, в 1347 году Филипп VI Валуа неожиданно появился под стенами осажденного англичанами Кале, но не помог, а шесть граждан Кале вышли с веревками на шее и их хотел казнить английский король Эдуард III. По мнению народа, только дурные советы королевы Жанны могли к этому привести.

Супруга Карла VI – Изабелла Баварская. Иностранка, что уже нехорошо. Муж безумен. Идеальное поведение жены при этом вряд ли возможно. Трудно сказать, была ли она такой уж развратной или просто политически выбрала себе в сторонники герцога Орлеанского. Договор в Труа тоже вдохновляла Изабелла. Она уговорила мужа подписать этот страшный документ. И молва твердила: женщины губят Францию.

А спасет девушка. У этих представлений библейские истоки: Богоматерь – символ чистоты, непорочности.

В самые трудные минуты жизни христиане обращаются к ее образу. К моменту появления Жанны при дворе дофина Карла в хрониках была уже масса записей о Деве. Люди ждали ее появления. Это случай массового эмоционального верования – проявление «коллективного бессознательного», как называли это представители французской исторической Школы Анналов.

Жанна возглавила снятие осады с Орлеана. Она сражалась мужественно и ничего не боялась. Маленькая фигурка в светлых доспехах, которые изготовили специально для нее, первой шла на штурм небольших крепостей вокруг Орлеана. В этих крепостях (их называли бастидами) засели осаждавшие город англичане. Жанна была идеальной мишенью для них. При взятии бастиды Турели она была ранена, стрела попала в правое плечо. Жанна упала, к восторгу своих врагов.

Но она сейчас же потребовала, чтобы стрелу извлекли, и снова ринулась в бой. И все-таки ее смелость – не главное. Ее противники англичане тоже средневековые люди. Они верят, что Дева способна творить чудеса. Записей о таких «чудесах» сохранилось немало. Так, когда Жанна с небольшой охраной направлялась ко двору дофина, надо было переправляться через реку, но поднялся сильный ветер. Жанна сказала: подождем, ветер переменится. И ветер изменил свое направление. Могло такое быть? Конечно! Но люди все объясняют чудом, в которое им хочется верить. Присутствие Жанны породило невиданное воодушевление французского войска. Солдаты и их командиры (например, свято веривший в миссию Девы герцог Алансонский) буквально переродились. Они выбивали англичан из бастид, разрушая кольцо осады. Все знали, что сказала Жанна о пути, который ведет к освобождению Франции: «Солдаты должны сражаться, а Бог дарует им победу».

Совсем противоположные перемены происходили в английском войске. Англичане были потрясены внезапной переменой военного счастья, начали верить в божественную волю, выступающую на стороне французов. Возник слух, что еще в начале осады Бог указал англичанам на необходимость уйти из-под стен города тем, что допустил нелепую гибель главнокомандующего, знаменитого полководца графа Солсбери. Овеянный славой популярный военачальник погиб не в сражении. Он был убит ядром во время перестрелки у стен Орлеана.

Сменивший Солсбери гораздо менее авторитарный командующий граф Саффолк принял решение увести английское войско.

8 мая 1429 года осада с Орлеана снята, город освобожден. Первый пункт поручения, полученного Жанной свыше, выполнен.

С этого времени Жанна – официальный полководец короля. Она в своих светлых доспехах, с мечом, который чудесным образом найден в алтаре, с белым знаменем – символом чистоты. Правда, во Франции белый цвет еще и символ траура.

Остался второй пункт. И Жанна ведет короля Карла VII к Реймсу. Ей открывают ворота занятых англичанами городов, выносят ключи, толпы людей выбегают навстречу. Если же этого не случается, ее войско принимает бой. Жанну окружили полководцы, которые поверили в нее, – прекрасные воины, имевшие большой опыт. И соединились две эти силы – духовная и чисто военная.

В Реймсе состоялась коронация. Сколько картин написано на эту тему! Каждая эпоха изображает это событие по-своему. Но, видимо, можно не сомневаться, что Жанна стояла рядом с королем, теперь законным Карлом VII. Она ехала вместе с ним по улицам Реймса, и в криках толпы «Да здравствует Дева!» звучало чаще, чем «Да здравствует король!». Не всякий человек это выдержит, особенно такой, как Карл, жаждущий самоутверждения после долгих лет унижений.

Наверное, в этот момент победы и славы Жанне и надо было вернуться домой. Но она не хотела. Известно ее высказывание: «Я должна биться до конца. Это благородно». Она искренне в это верила. И затеяла взятие Парижа.

Вот начало трагедии. Не потому, что это было невозможно в военном отношении. Просто к тому времени король стал уже ей враждебен: он не желал, чтобы Париж был освобожден руками какой-то крестьянки.

Показательно, что Жанна ничего не попросила у короля для себя лично – лишь освобождения от налогов для жителей ее родной деревни. И даже эта привилегия была дана не навсегда: потом было изменено районирование, уточнились границы – и все, крестьяне из Домреми все преимущества потеряли.

Для себя же Жанне ничего не было надо – только биться дальше. Хотя вообще-то в этот момент она перешла к той части своей деятельности, которая ей свыше не предписывалась.

Состоялась битва за Париж. Англичане отчаянно сопротивлялись. По одной из версий, до них дошли слухи, что Жанна утратила девственность и теперь им не страшна. Но главное – в разгар штурма король приказал трубить сигнал отбоя. Полководцы, даже те, кто любил Жанну, не могли не подчиниться приказу короля. Штурм не удался, а Жанна была ранена в бедро. Враги злорадствовали: она не является неуязвимой! Но она никогда себя неуязвимой и не объявляла.

После этой неудачи Жанна почувствовала, что все изменилось, ее вытесняют: не слушают, не приглашают на военный совет. И в апреле 1430 года она покидает двор. Она присоединяется к войску, которое отбивает у англичан замки и крепости в долине реки Луары.

23 мая 1430 года под городом Компьен она захвачена в плен. Перед ней опустилась решетка ворот, когда она возвращалась в город после вылазки. Она попала в руки бургундцев. В декабре они перепродали ее англичанам. Неизвестно точно, была ли Жанна предана под Компьеном. Зато не вызывает сомнений, что ее предали раньше – под Парижем, как предали и позже, когда не попытались отбить или выкупить у англичан.

Англичане решили судить Жанну, обвинив ее в том, что она служила дьяволу. Карл VII побоялся предложить за нее выкуп. Судя по всему, он допускал, что она дрогнет, отречется, признает, что она от дьявола. Тогда из чьих же рук он получил корону?

Тяжелейший процесс продолжался с января по май 1431 года. Расследование возглавлял французский эпископ Кошон, в переводе с французского – «свинья». С тех пор слово «кошон» связывают во Франции с темой национального предательства. Неправедный церковный суд признал ее виновной в ереси.

30 мая 1431 года ее казнили.

Ей удалось сохранить свои убеждения, веру в то, что она посланница Бога, хотя был момент, когда она дрогнула. Она готова была признать, что грешила, потому что носила мужской костюм. На суде она очень умно отвечала, «находясь постоянно среди мужчин, где гораздо приличнее быть в мужском костюме».

Через двадцать с лишним лет, в 1456 году, Карл VII, который продолжал воевать с англичанами и вошел в историю как Победитель (к 50-м годам XV века англичане были вытеснены из Франции), организовал процесс реабилитации Жанны д’Арк. Теперь ему надо было закрепить в памяти поколений светлый образ Девы. Были вызваны многочисленные свидетели, которые рассказали о ее жизни, ее чистоте. Вынесен приговор – аннулировать осуждение Жанны д’Арк как необоснованное. А в 1920 году католическая церковь причислила ее к лику святых.

Сегодня мы понимаем, что именно во время короткой жизни Жанны д’Арк сложилась и встала на ноги французская нация. А также французская монархия. И Вольтер не любил Жанну именно потому, что видел в ней отчаянную поборницу монархии, не понимая, что в Средние века король и нация, король и Франция – это одно и то же. А Жанна навсегда подарила нам прекрасную светящуюся точку своей жизни, неповторимой, как шедевр искусства.

Королева Польши Ядвига. Любовь и долг

Королева Ядвига прожила всего 28 лет – с 1371 по 1399 год – и тем не менее осталась в истории. Осталась как символ благородства и жертвенности. Ее чтит католическая церковь: благодаря этой женщине были обращены в христианство по католическому обряду последние язычники в Европе – литовцы. В XX веке Ядвига была объявлена блаженной и святой. И на стене знаменитого Ягеллонского университета в Кракове есть памятная доска с ее профилем, потому что в жизни этого учебного заведения Ядвига сыграла очень важную роль.

Место, где будущая королева появилась на свет, в конце XIV века принадлежало Венгрии. Сегодня это территория Словакии.

Ядвига была младшей дочерью Людовика I Великого (по-венгерски Лайоша), короля Польши и Венгрии, и Елизаветы Боснийской. Великий польский художник XIX века Ян Матейко создал портрет Лайоша. Художник подчеркнул ум и силу этой незаурядной личности.

Людовик I вошел в историю как добрый правитель, любимый и польским, и венгерским рыцарством. Он был представителем Анжуйского дома – одной из ветвей французских Капетингов, который в 1268 году закрепился в Южной Италии и, вытеснив оттуда Священную Римскую империю, создал Неаполитанское королевство. Германская корона все время пыталась закрепить эти земли за собой. По просьбе папы римского французский король Людовик IX отправил туда своего брата Карла Анжуйского, и там утвердился Анжуйский дом.

Людовик I энергично расширял свои владения в Центральной Европе. Он воевал на Северных Балканах – в Далмации, а также в Болгарии и создал в итоге одно из крупнейших имперских объединений европейского Средневековья. Оно простиралось от Балкан до Балтики и от Черного моря до Адриатического.

Надо признать, что история Центральной Европы известна нам меньше, чем прошлое Европы Западной. Причем так сложилось очень давно. Знаменитый польский хронист Галл Аноним писал на рубеже XI–XII веков: «Страна польская удалена от проторенных путей паломников. И знакома она лишь немногим». Современные же польские историки отмечают: «Польша возникает как государство в границах латинского государства и может рассматриваться как молодая Европа».

Ядвига была младшей из трех дочерей Людовика. И хотя ее отец отстоял право передавать корону по женской линии (что было невозможно, например, во Франции), шансов оказаться у власти у нее было немного. Разве что после сестер – Екатерины и Марии. Но дальнейшие обстоятельства сложились самым неожиданным образом…

Польское княжество приняло христианство в X веке, а в XI князь Болеслав I Храбрый получил титул короля. Польское королевство вынуждено было при Болеславе IV Кудрявом признать себя вассалом Священной Римской империи германской нации – самого сильного государства Центральной Европы.

К XIII веку Польша оказалась в очень трудном положении, между двумя опасностями – воинственным Тевтонским орденом с центром в Прибалтике и монголо-татарским нашествием. Надо сказать, что король Людовик I умел ладить с орденом. Сохранились даже письма великих магистров, которые хвалили его за правильное поведение. Он не отказывался от переговоров и вовремя делал подарки. И это понятно: он хотел сохранить мир на этой границе, чтобы удержать в руках свое громадное государство.

Сведений о детстве Ядвиги сохранилось совсем немного. В ее воспитании большое значение придавалось придворным манерам, танцам, но ее воспитатели уделяли внимание и ее религиозному воспитанию, познакомили Ядвигу также и с некоторыми книгами античных авторов. Девочка владела несколькими языками, включая французский и латынь.

Ребенком Ядвига была обручена с малолетним австрийским эрцгерцогом Вильгельмом. Ее отец, озабоченный тем, чтобы венгерская и польская короны достались его дочерям, обручил их с видными представителями европейской элиты. При этом в 1373 году он добился от сейма – собрания строптивой польской знати – согласия на то, чтобы ему после его смерти наследовала старшая дочь Екатерина.

Но в том же году Екатерина умерла. Шляхта же немедленно заявила, что согласие было дано только на передачу короны Екатерине. Вообще же права на женское наследование по-прежнему не было. Более того, существовало решение от 1355 года о том, что по женской линии престол не переходит.

Отношения с аристократией у польских королей складывались непросто. Об этом говорит, например, тот факт, что Людовик I после коронации увез корону и все польские королевские регалии в Венгрию, потому что боялся, что в его отсутствие коронуют кого-нибудь другого. Немаловажно, что он не был для поляков своим, не имел прямых родственных связей с польской династией Пястов. Правительницей Польши официально считалась его жена Елизавета.

В 1374 году Людовик дал шляхте так называемый Кошицкий привилей, предоставив мелким и средним рыцарям самостоятельность, освободив их от обязательной военной службы и от всех повинностей, кроме небольшой подати с земли, а также гарантировав им государственные должности. Фактически он уравнял их с феодальной верхушкой. В обмен на это они признали право женщины наследовать корону.

В 1382 году Людовик Великий скончался. По Кошицкому привилею, корона Польши должна была перейти к старшей из оставшихся двух дочерей – Марии. Но шляхта вновь выступила против. Мария была обручена с Сигизмундом, графом Бранденбургским. А поляки не желали видеть немца своим королем. К тому же Мария получила как наследница венгерскую корону, и полякам не нравилась идея слишком тесного объединения с венграми.

Вдове Людовика Елизавете пришлось решать сложнейшую задачу. Она не хотела, чтобы в стране началась гражданская война. Но столкновения уже начались. Возникла конфедерация, которая требовала, чтобы на польский престол взошел человек, связанный с древней знатью и династией Пястов.

Подходящей кандидатурой оказался князь Мазовецкий Земовит по прозвищу Семка, сильный, энергичный, а главное – свой, поляк, в отличие от Марии, жившей в Венгрии. В мае 1383-го сторонники Земовита провели в городе Серадзе незаконную коронацию. Согласно очень древней традиции, они просто подняли его над собой. Тем более что официальная церемония была невозможна – ведь польская корона находилась в Венгрии. Вот что пишет о событиях тех лет польский хронист: «Магнаты и шляхта жгут и грабят друг друга. И есть между ними такие, которые вовсе не желают короля, а стремятся овладеть коронными имениями и обратить их в свою пользу».

Часть шляхты соглашалась принять и Ядвигу, но при условии, что она будет постоянно жить в Польше. Ядвиге было в это время одиннадцать лет. Мать не сразу решилась отправить девочку в бурлящую Польшу.

Шляхта тем временем разработала новый план – расторгнуть помолвку Ядвиги с Вильгельмом Австрийским и выдать ее за князя Земовита. Появился даже план похищения девочки. Земовит устроил засаду на пути следования Ядвиги в Краков, но ошибся: из Венгрии в тот момент отправились в Польшу только послы, юная же королева еще не выехала, и похищение не удалось.

15 ноября 1384 года, в обстановке гражданской войны, Ядвига была коронована в Кракове. Интересно, что во время церемонии ее называли rex («король»), чтобы не подчеркивать, что на престол восходит наследница женского пола. К тому времени Ядвига уже славилась выдающейся красотой. Ее сравнивали даже с Еленой Прекрасной из греческой мифологии. Некоторые специально приезжали в Краков, чтобы увидеть юную красавицу. Туда же прибыл ее жених, четырнадцатилетний эрцгерцог Вильгельм Австрийский. Дело в том, что церемония, проведенная, когда Ядвиге и Вильгельму было пять – семь лет, могла рассматриваться не просто как обручение, а как заключенный заранее брак. Теперь Вильгельму предстояло только подтвердить этот брак и вступить в права короля Польши. При встрече будущие супруги очень понравились друг другу. В одном из францисканских монастырей на окраине Кракова им было разрешено встречаться, конечно, в окружении свиты. Они общались на балах, танцевали и проникались все большей взаимной симпатией. А польские магнаты тем временем принимали важные дипломатические решения.

Они пришли к выводу, что брак королевы с Вильгельмом не дает тех преимуществ, которые можно получить, если она станет женой литовского великого князя Ягайло. Он был на 21 год старше Ядвиги, но когда и кого это смущало? Не была безупречной и его репутация. Ягайло прославился своей жестокостью. Например, он приказал убить в тюрьме своего дядю Кейсута и, возможно, утопить его жену Бируту. Однако все это не имело значения в сравнении с открывавшимися политическими возможностями.

Матерью Ягайло была русская княгиня Ульяна Тверская. Не исключено, что в детстве его крестили по православному обряду. Потом, правда, он, воспитанный литовцами, стал язычником. Теперь же он был готов принять вместе с польской короной христианство и обратить в него весь свой народ. Грандиозное историческое событие в масштабах Европы! Немаловажно было и то, что Ягайло был непримиримым врагом Тевтонского ордена.

Когда решение о столь важном брачном союзе было принято, перед Вильгельмом Австрийским заперли ворота Кракова – больше его в этот город не пустили. Польское предание говорит, что пятнадцатилетняя Ядвига, выхватив секиру у одного из стражников, своими слабыми, нежными ручками пыталась разрубить ворота, чтобы догнать Вильгельма. Все безнадежно…

Епископ краковский Петр Выш призвал Ядвигу на духовный подвиг. Обращение Литвы в католицизм, союз против Тевтонского ордена – все это ради Польши, ради христианской веры. Осознав неизбежность происходящего, Ядвига отправила к нему доверенного человека. Она вообще не могла себе представить, что значит не веровать во Христа. К тому же о язычниках ходили страшные слухи: говорили, что они дикари и ходят в шкурах. Поэтому королева велела своему посланцу убедиться, человек ли вообще этот Ягайло. И ее слуга, честно исполняя поручение, прежде всего пошел с Ягайло в баню, чтобы проверить, не отличается ли строение его тела от человеческого. После этого он доложил Ядвиге, что ее будущий жених точно человек. Это ее немного успокоило. Но ей никогда уже не суждено было стать счастливой. Потерпев поражение в борьбе за свое счастье, она вынуждена была пойти под венец с диким и свирепым язычником.

15 февраля 1386 года состоялась свадьба Ядвиги и Ягайло. Они были, мягко выражаясь, разными людьми. Если она знала несколько языков и любила читать, то он, вероятнее всего, вообще был неграмотен. По легенде, его мать так любила сына, что позволила ему не учиться. Из языков он знал не латынь, а русский. Ягайло хорошо относился к русским, были они и в его свите, и гусляры играли при его дворе. На Куликовское поле он, правда, опоздал и реальной помощи русским не оказал.

Больше всего на свете Ягайло любил охоту. Современники вспоминали, что после удачной охоты он становился таким добрым, что в этот момент у него можно было попросить почти что угодно – он всех жаловал.

Ядвига и Ягайло совершили одно совместное деяние – они отправились в Литву, где королева присутствовала на торжествах по поводу обращения литовского народа в христианскую веру.

В остальном супругов мало что объединяло. Ягайло проводил время на охоте, развлекался с любовницами. При этом, когда он задержался в Литве, а Ядвига вернулась в Польшу, нашлись придворные клеветники, которые обвинили королеву в неверности. Конечно, это был злобный вымысел. Но Ягайло то ли поверил, то ли сделал вид… И тогда Ядвига проявила твердость, которая вообще свойственна тихим, но сильным натурам. Она прекратила с мужем супружеские отношения. А поскольку она была христианкой и ходила на исповедь, ее духовники знали, что между королевой и королем нет отныне супружеской близости. К тому времени у них еще не было детей. А ведь это судьба династии!

И тогда руководство польской церкви пошло на то, чтобы организовать публичный суд, на котором королева могла добиться полного оправдания. При этом двенадцать шляхтичей объявили, что независимо от исхода суда будут в бою отстаивать честь королевы. Тот, кто победит, докажет, что она невиновна.

В конце концов клеветник – человек по имени Гневош – признался, что оговорил королеву. Ядвига потребовала наказать его по древнему славянскому обычаю. Виновный должен был прилюдно залезть под лавку и оттуда громко объявить: «Я клеветник, я оклеветал королеву, я пес паршивый». И завершить свою речь подражанием собачьему лаю.

Итак, Ядвига была полностью оправдана. Более того – Ягайло покаялся, носил темную одежду и постился. Причем, став католиком в зрелые годы, Ягайло соблюдал пост в очень строгом варианте: по нескольку дней жил только на хлебе и воде. С годами на нем, безусловно, сказалось облагораживающее влияние жены, которой было свойственно истинное благочестие.

Надо сказать, что и сама Ядвига в супружестве очень изменилась. Она оставила светские развлечения и никогда более не появлялась на балах. Но у нее появились новые интересы. В те годы знаменитый Краковский университет, один из старейших в Европе, основанный в 1364 году, испытывал очень большие затруднения. Несмотря на то что там учились студенты из разных стран Европы, в период гражданской войны университет не получал королевской финансовой поддержки и пришел в упадок.

Наверное, Ядвига чувствовала свою вину: трудные времена предшествовали ее приходу к власти. Она продала все свои драгоценности и пожертвовала средства на возрождение и расширение Краковского университета. Можно сказать, что благодаря этим заботам Ядвига обрела душевный покой.

В 1399 году Ядвига наконец родила дочь. Но ребенок прожил всего месяц. И двадцативосьмилетняя королева угасла вслед за ним, успев перед смертью раздать остатки своего состояния бедным.

Ягайло, потеряв жену, рыдал над ее могилой и всячески демонстрировал отчаяние. Правда, это не помешало ему потом еще трижды жениться. Скорее всего, его публичная скорбь была политическим жестом. Он демонстрировал полякам, как дорога ему была их, польская, королева.

Прожив больше восьмидесяти лет, Ягайло стал основателем династии Ягеллонов, которая правила в Польше до 1572 года. В 1410-м он участвовал в Грюнвальдской битве, в которой Польша и Великое княжество Литовское нанесли поражение Тевтонскому ордену. Так что его заслуги перед польской историей несомненны. И все-таки немного обидно, что университет, для которого так много сделала королева Ядвига, носит название Ягеллонский…

Когда в 1997 году папа римский Иоанн Павел II канонизировал свою соотечественницу – польскую королеву, он произнес: «Долго ты ждала, Ядвига». Да, со дня ее смерти прошло почти шестьсот лет. Но за эти годы не угасла память о редкой самоотверженности и об истинном благородстве.

Сулейман Великолепный. Взлет перед закатом

Великолепным турецкого правителя именовали в Европе. Подданные же называли его Кануни – Законодатель. Это был десятый турецкий султан, правивший с 1520 по 1566 год. При нем Османская империя достигла пика своего величия. Как известно, после высшей точки, зенита, согласно законам физики, возможно движение только в одну сторону – вниз. Оно и началось после правления Сулеймана Великолепного. В XVII веке империя пришла к закату, а в ХХ после поражения в Первой мировой войне, распалась. С 1922 года Турция – светское государство, республика. Сулейман Великолепный лично возглавил 13 военных компаний, 10 из которых – в Европе. В нем самом было много европейского. Но, несмотря на большое число военных походов, некоторые султаны – его предшественники – завоевали больше территорий, чем он. Его слава напрямую связана с расцветом искусств в годы его правления. При нем создано чудо архитектуры – мечеть Селимие в городе Эдирне, недалеко от Стамбула, в европейской, балканской части Турции.

Сохранилось изображение Сулеймана, наверняка идеализированное. Он очень красив. Точеный профиль, небольшая аккуратная бородка… и невероятно огромный тюрбан. И, несмотря на такой головной убор, проскальзывает что-то европейское в его внешности.

Сулейман родился около 1495 года. Его дед, Баязид II, имел прозвище Святой (а такие прозвища в те времена случайно не давались). Его правление вошло в историю Османской империи как редкостно миролюбивое и спокойное, без массовых убийств, которые так характерны для последующих периодов турецкой истории.

Именно Баязид Святой назначил своего внука Сулеймана, тогда еще ребенка, наместником в Крыму. Крымское ханство – один из обломков громадной Орды – признало себя вассалом османских правителей. Юность Сулеймана прошла в городе Кафа (это нынешняя Феодосия) – центре тогдашней мировой работорговли.

Отец Сулеймана, султан Селим I, вошел в историю с прозвищем Грозный, по-турецки Явуз. Он восстал против своего состарившегося отца, чтобы помешать получить власть своему старшему брату Ахмеду.

Надо сказать, что в Османской империи в те времена существовала примечательная традиция: новый правитель при вступлении на престол убивал всех своих братьев. Зачем? «Дабы избежать братоубийственных войн и розни». Этот закон перестали соблюдать только в XVII веке, когда казнь заменили заточением.

Поднятое Селимом в 1511 году восстание оказалось неудачным. Он бежал в Крым, к юному сыну Сулейману. Тот принял его, поддержал, дал возможность подготовить армию, и Селим снова пошел на Стамбул. На сей раз он добился низложения своего отца Баязида и отправил его в изгнание. Но по пути бывшего султана отравили. Такова была кровавая увертюра правления Сулеймана Великолепного.

Когда Селим I пришел к власти, он уничтожил около 40 своих сводных братьев, а заодно и других родственников мужского пола. Кроме того, он истребил шиитов в Малой Азии – примерно 45 тысяч человек. Он был очень скор на расправу и говорил: «Править – это сурово карать». До XIX века дожило турецкое проклятие: «Чтоб тебе быть визирем у султана Селима!» Это означает, что тебя каждую минуту могут либо удавить, либо отравить.

Интересно, что в том же XVI столетии на Руси некто Ивашко Пересветов, как говорят, выходец из Литвы, подавал царю Ивану Васильевичу «эпистолы» – записки, в которых советовал принять «грозность» по примеру турецких султанов как государственную необходимость. Он писал: «О, если б к московской истинной вере да правда турецкая, так ведь с русскими сами ангелы беседовали бы». И нельзя не признать, что Иван Васильевич Грозный был во многом подобен Селиму Явузу. Показательно, что османские правители XVI века не были настолько отрешены от Европы, а московские – от Азии, насколько может на первый взгляд показаться. Османская империя в ту эпоху играла важную роль в европейской истории.

Это государство выросло на развалинах восточной части великой Римской империи. Оно было создано тюркскими племенами в Анатолии в эпоху заката Византии и существовало до создания Турецкой республики в 1922 году. Империя-долгожитель!

В XVI веке европейская часть Османской империи была по размеру сопоставима с азиатской. Сейчас европейская Турция – это территория вокруг Стамбула, причем не такая уж маленькая: там расположены три города с населением более 100 тысяч человек каждый. До сих пор турецкие футбольные клубы играют в Европейской лиге, а сама Турция претендует на вхождение в Евросоюз. Эта претензия – след угасшей звезды, европейской звезды Османской империи.

Основателем государства был некто Осман, правивший в 1259–1326 годах. Он получил от своего отца Эртогрула пограничный удел, или «удж», как его называли турки, Сельджукского государства в Малой Азии. Есть версия, что Осман со своими войсками помог туркам-сельджукам противостоять монголо-татарам. И за это турки укрепили его «удж», из которого потом родилась империя.

С XIV века потомки Османа начали движение в Европу, на Балканский полуостров, движение страшное, неукротимое. Казалось, ничто не способно его остановить. Главной турецкой военной силой стали созданные тогда же, в XIV веке, войска янычар. Слово «янычар» буквально означает «новое войско». Оно было создано в соответствии с гениальным замыслом. Янычары – это рабы султана, набиравшиеся только из детей христиан, в том числе и славян, воспитанные в полной изоляции от семьи, от родины и своей веры. Для таких, как они, через много столетий появится в литературе слово «манкурты» – люди, не знающие своих корней, всецело преданные султану. Кроме того, турки создали великолепный флот и даже сдавали его в аренду некоторым европейским державам.

В 1389 году османы одержали величайшую победу на Косовом поле в Южной Сербии. Их противники – сербы, боснийцы и их союзники – проявили истинный героизм. В этом сражении султан Мурад I был убит в собственном шатре легендарным сербским князем Милошем Обиличем. Несмотря на это, войска султана победили и продолжили движение на запад. В 1453 году Мехмед II завоевал Константинополь. Эта лавина остановилась лишь у стен Вены, хотя сейчас турецкая власть на территории Австрии кажется даже гипотетически невозможной. Огромные завоевания были у османов и на Востоке. При Селиме I они захватили Сирию, Египет и часть Персии. Царствование Сулеймана стало вершиной мощи и непобедимости турецкого войска.

В 25 лет Сулейман унаследовал власть у своего отца Селима. Итальянский политик Паоло Джовио писал об этом: «Бешеный лев оставил своим наследникам ласкового ягненка».

Благодаря действиям Селима I Сулейману не пришлось исполнять закон об истреблении ближайших родственников мужского пола. У него к моменту наследования не было таких конкурентов. Судьба избавила его от подобного злодейства. И как ни удивительно, в обществе, где кровопролитие – норма, тот факт, что делать этого не пришлось, вызвал к молодому султану общую симпатию.

Подданные сразу отметили его благоразумие. Например, разрешил плененным прежде, при его грозном отце, ремесленникам и купцам из других стран вернуться на родину. Этот благожелательный шаг существенно улучшил торговлю. Правда, в Османской империи торговля понималась однобоко. Ее правители хотели, чтобы все товары только ввозились в Турцию: не понимая роли экспорта, предпочитали импорт. Тем не менее торговля оживилась.

Кроме того, Сулейман настаивал на создании светских законов – и они были созданы. В большинстве стран мусульманского Востока в то время никаких светских законов не существовало, действовали лишь законы шариата. Принятое при Сулеймане законодательство, судя по всему, позволяло учитывать особенности завоеванных стран. Это было очень важно, чтобы разрастающаяся империя не делалась пороховой бочкой.

Сулейман вырос в Крыму, его любимая жена Роксолана была славянкой. Его тянуло в Европу, и именно туда он совершил большую часть походов. Кроме этого, он, продолжая политику отца, воевал с Ираном и отнял у него Западную Армению, Грузию и Ирак. В 1534 году Сулейман покорил Тунис, но ненадолго. Через год император Священной Римской империи Карл V отвоевал его обратно. Там же, в Северной Африке, вассалом Сулеймана признал себя Алжир.

И все-таки важнейшей целью оставалась Европа, а главными противниками – австрийские Габсбурги. Вражда с ними достигла апогея при Карле V. Серьезный удар Сулейман направил также против Венгрии – тогда заметного в Западной Европе и очень воинственного королевства. Венгры наследовали умение воевать и стремление к войне от своих предков – гуннов. Политическим центром Венгрии в XVI веке был Белград, являющийся сейчас столицей Сербии.

Древние греки считали, что где-то на Балканском полуострове находится вход в царство Аида, то есть в ад, и там постоянная война неизбежна. Так или иначе, оттуда начался поход Александра Македонского.

В первый год правления, в 1521-м, Сулейман покорил Белград. Это был большой военный успех. В следующем году он занял маленький остров Родос, расположенный между Турцией и Грецией, – мощный военный центр духовно-рыцарского ордена иоаннитов. Иоанниты видели свою главную задачу в заботе о больных, нищих, страждущих, но умели и воевать. На Родосе у них были мощные укрепления. Итальянцы провели там значительную реставрацию, фактически выстроив все заново, но по точным эскизам прошлого. Обороняющиеся полгода выдерживали жестокую осаду, но поняли, что им не устоять, и сдались Сулейману, который в этот момент продемонстрировал свои европейские, а не восточные черты. Побежденных рыцарей не истребил поголовно, а позволил им уйти, не затребовав даже выкупа. Иоанниты ушли и обосновались на Мальте.

А Сулейман двинулся в Венгрию. В 1526 году он одержал победу над венграми, чехами и хорватами при городе Мохач. В сражении погибло 8 тысяч венгров из 20-тысячного войска, в бою пали 8 епископов. После битвы была сложена пирамида из 8 тысяч голов, а Сулейману принесли голову венгерского короля Людовика (Лайоша) II. Гора отрубленных голов – отражение азиатского отношения к цене человеческой жизни.

Продвигаясь в глубь страны, Сулейман взял Буду (этот город, объединенный с Пештом, стал столицей современной Венгрии). В 1529 году турки осадили Вену. Однако взять город им не удалось, несмотря на значительное численное превосходство: армия Сулеймана составляла около 120 тысяч человек.

Надо помнить, что в Средние века и раннее Новое время осада города – это тяжелейшее испытание не только для осажденных, но и для осаждающих. Под стенами крепости войско страдает от болезней и морального разложения. Начинается мародерство и падает боевой дух армии. И Сулейман Великолепный, потеряв около 40 тысяч человек из своих 120 тысяч, отступил.

Сулейман вновь двинулся в поход против Австро-Венгрии в 1532 году. Дойти до Вены ему не удалось, но значительная часть Венгрии осталась под его властью.

В 1536 году Сулейман добился важного дипломатического успеха – заключил союз с Францией против Северной Италии. Он провел несколько победоносных военных кампаний против Венеции – серьезного соперника, обладавшего могучим флотом.

Почему Франция – лидер европейской цивилизации – пошла на союз с мусульманской Османской империей? Это стало результатом вражды внутри европейского стана. Главным врагом для французской монархии были Габсбурги. А поскольку Сулейман воевал с ними, Франция сочла возможным воспользоваться турецкой военной мощью. И в дальнейшем западноевропейские державы не раз с удовольствием наблюдали, как ослабляли друг друга два монстра, две агрессивные империи. Приятнее всего в такой ситуации остаться в стороне, не вмешиваясь в смертельно опасную игру.

Когда Франциск I заключил союз с Сулейманом Великолепным, французские купцы получили льготы, а турецкий флот был предоставлен в распоряжение французского короля. Сегодняшние исследователи полагают, что французы XVI века воспринимали договор с османами как обычный европейский союз двух императоров. Сулейман же понимал все совершенно иначе. Он полагал, что поощряет торговыми льготами и предоставлением флота тех, кто признал величие турецкого султана.

Итак, французам удалось направить на Габсбургов мощную разрушительную силу Османской империи. В 1540–1547 годах вспыхнула новая война, по итогам которой вассалом Сулеймана стала румынская Трансильвания. Венгерские земли были фактически разделены на турецкую и австрийскую части.

Но и эта война с Австрией не стала последней. Османы вновь выступили против Габсбургов в 1551 году, в 1552-м осадили Эгерскую крепость. О ее героической обороне есть прекрасный венгерский фильм «Звезды Эгера». Талантливое произведение искусства передает средствами кино дух сопротивления османскому нашествию, который жил в Центральной Европе. И для христиан-европейцев было совершенно безразлично, какой именно султан направляет силы османов в сердце Европы. Сулейман был Великолепным лишь в глазах своих подданных на Востоке.

До последнего дня своей жизни Сулейман оставался воителем. В промежутках же между военными кампаниями он вел пышную дворцовую жизнь, поощрял искусство. Сам султан писал стихи, приближал к себе поэтов. Его любимцем был Абдул Бакы, которого называли в Турции «султаном» турецких поэтов. При дворе Сулеймана был и знаменитый зодчий Синан. Он построил три великие мечети, которые считаются шедеврами мировой архитектуры: Селимие, Шахзаде («заде» означает по-персидски «рожденный», «шах-заде» – сын шаха, принц) и Сулеймание.

Сулейман пытался провести и административную реформу, но она оказалась неудачной. Вообще постоянные завоевания не способствовали успехам в управлении: каждое новое приращение земель прибавляло империи и проблем.

Когда султан был в походах, управлением занимался визирь Ибрагим-паша. Он погиб от интриг любимой жены своего господина. Роксолана, которая, вероятно, была дочерью священнослужителя, католика или православного, провела в гареме практически всю свою жизнь и стала мастерицей по части интриг. Она хотела, чтобы престол достался ее сыну Селиму, и ради этого шла на все. Она добилась казни не только великого визиря, но и старшего сына Сулеймана, Мустафы.

Рожденный другой любимой женой Сулеймана, Мустафа был официальным наследником. С юности он отличался деспотизмом и жестокостью и стал бы, видимо, вполне традиционным восточным правителем.

Роксолана устроила так, чтобы были изготовлены подложные письма от Мустафы, который якобы писал иранскому шаху и готовил заговор против отца. Поверив в предательство, султан приказал убить сына.

Сулейман умер в Венгрии во время очередного завоевательного похода. Ему было уже за 70. Тело было доставлено в Турцию с великой пышностью.

Сын Роксоланы, Селим, вошел в историю под именем Селим II Пьяница. Мусульманин-пьяница – просто невероятное сочетание! Может быть, Роксолана дала ему не вполне правоверное исламское воспитание. Был он еще и поэтом, что сочетается с пьянством гораздо чаще.

Под властью Селима II Османская империя начала терпеть военные поражения. Главное – в 1571 году, в морском сражении при Лепанто. В этой битве Испания, Венеция, Мальта, Генуя, Савойя в союзе нанесли первый сокрушительный удар по османскому движению на запад. До этого ни одна победа европейцев над турками не выглядела столь убедительной. Теперь же был развеян миф о непобедимости Османской империи.

Сулейман Великолепный не увидел заката своего государства. Его правление, с человеческой точки зрения, можно назвать счастливым. Он создал османский золотой век. Но этим были заложены и основы трагедии. Очень долго потом значительная часть турецкого общества стремилась к тому, чтобы все оставалось как при Сулеймане. Но попытка остановить историю – это смерть.

Тоётоми Хидэёси. Из крестьян в самураи

Кто такой Тоётоми Хидэёси? Человек, живший в XVI столетии, с 1537 по 1598 год. Современник Ивана Грозного, который был старше его всего на семь лет, а умер существенно раньше. В отличие от своего знаменитого российского современника, Хидэёси происходил из низов. Но добился, как и русский царь Грозный, огромной власти в своей стране.

Японские острова, боже мой, как это далеко! Просто другой мир. Многое в обычаях живущего там народа очень непривычно для Европы. Тем не менее, вглядевшись, понимаешь, что борьба за власть одинакова повсюду. Во многом похожи и люди, рвущиеся к власти, как бы далеко друг от друга они ни находились.

Выйдя из крестьянской среды, Хидэёси достиг самой высокой власти, которую можно было тогда вообразить. Император не в счет: для средневековых японцев он бог и сын неба. Он даже не правит – он вечный символ. А Хидэёси идет к реальной власти. Он стал единственным в японской истории крестьянином, занявшим должность дадзедайдзина – великого министра. Он добился невозможного!

Был Хидэёси и регентом. И мечтал о мировом господстве. На этом основании современные гиды, показывая его невиданный дворец в городе Осака, говорят: «Это был наш, японский, Наполеон Бонапарт». Мечта о мировом господстве – это единственное, что дает основание для такого сопоставления. Да и «мир» виделся японскому политику XVI века и европейскому завоевателю века XIX абсолютно по-разному. Для японца эпохи Средневековья «мировое господство» значило покорить Китай, Корею и, может быть, Индию. «Мир» на этом заканчивался.

Впрочем, и такого «мирового господства» Хидэёси не достиг. Зато по его воле было сделано очень много для объединения разобщенной феодальной Японии. Как все претендующие на славу великого правителя, Хидэёси провел важные реформы. Благодаря этому его глубоко почитают в современной Японии. Правда, так было не всегда.

Что же это была за страна – Япония XVI столетия? Она находилась на самом краю света – и это не вполне метафора. На ней кончался физически достижимый мир. В XIII веке о ней слышал совершенно фантастические рассказы великий путешественник Марко Поло, долго живший при китайском дворе. Марко Поло записал, что в Японии вдоль побережья стоят дома под золотыми крышами. Эти рассказы не имели ничего общего с реальностью. Но почему вокруг Японии возникали такие удивительные легенды? Чтобы понять это, надо заглянуть в глубины японской истории. Происхождение страны действительно было особенным.

Некоторые исследователи считают, что первоначальное население Японских островов пришло из Юго-Восточной Азии, с существовавшего некогда материка Сунда (район современной Индонезии), который поглотил Мировой океан. Часть населения погибавшего материка направилась на юго-восток, в Австралию. Другая часть – на северо-восток, на Японские острова. Некоторые специалисты настаивают, что этнически австралийские аборигены и исконные жители Японии – айны – очень похожи: у них мягко-волнистые волосы и вообще вовсе не классическая азиатская внешность. Со временем айны были вытеснены со своих земель, почти уничтожены, сейчас сохраняются лишь небольшие резервации на севере острова Хоккайдо.

На рубеже новой эры появились и другие переселенцы с континента. Не вызывает сомнений, что какая-то их часть пришла из Южного Китая, возможно через Корейский полуостров. Особая цепкость тех, кто заселял Японию, отчаянная борьба за каждый клочок земли были связаны не только с тем, что острова не очень большие, но и с тем, что уйти с них по тогдашним меркам было уже некуда. Психология оказавшихся на краю мира кое-что объясняет в японской истории.

В Японии было долгое Средневековье. При всей азиатской экзотике эта феодальная цивилизация в принципиальных моментах похожа на средневековую европейскую. То же землевладение, те же крестьяне, сидящие на земле и попадающие в разные формы зависимости, та же борьба феодалов – только масштаб земельных владений поменьше. Становление японского Средневековья приходится на VII–IX века, расцвет – на X–XIV. Примерно так же, как в Западной Европе.

Зенит Средневековья – это высшая точка развития замкнутой аграрной инфраструктуры, жестко структурированной элиты, начало стремительного развития городов, политическая разобщенность – и бешеная борьба за то, кому удастся ее преодолеть.

Полного совпадения цивилизаций Востока и Запада быть, безусловно, не может. Например, в средневековой Японии крестьянин, который был тесно связан со своим земельным наделом, должен был отдавать две трети урожая в пользу государства и властителя. Это очень много. Причем все подати измерялись в коку. Коку – это объем риса, достаточный для содержания одного воина в течение года. Примерно 180 килограммов.

Тоётоми Хидэёси появился на свет в момент, когда политическая разобщенность достигла уровня хаоса. Все крупные землевладельцы воевали со всеми. Позади была эпоха ранних сёгунатов. Сёгун – это военный правитель, который управляет страной, формально получив от императора такие полномочия. Император остается чисто символической фигурой. Но через определенное время и сёгуны оказались безвластны. Было неясно, кто теперь получит реальную власть.

Хидэёси родился в 1536 или 1537 году в деревне Накамуру провинции Овари. Сейчас эта бывшая деревня входит в состав города Нагоя. Семья была, скорее всего, крестьянская, хотя не исключено, что отец – Киносита Яэмон был слугой или даже мелким самураем. Он как солдат участвовал в междоусобных войнах, был ранен в ногу, вернулся в деревню и снова стал крестьянствовать.

Мать – Нака, из соседней деревни. Позже, по мере того как Тоётоми Хидэёси продвигался к власти, был создан миф о том, что она имела знатное происхождение. Объясняли это тем, что в деревне жили знатные люди, сосланные туда за провинности. А Нака служила у каких-то знатных и богатых людей. Но все это было выдумано, чтобы облагородить происхождение ее великого сына.

В средневековой Японии был обычай несколько раз менять имена в течение жизни. Так что при рождении мальчик был назван просто Хиеси. После совершеннолетия юношу стали называть Киносито Токини. В 26 лет он женился и взял имя Хидэёси, которое осталось при нем. А Тоётоми – это аристократическая фамилия, которую он через много лет получил от императора, приближаясь к вершинам власти. Тоётоми Хидэёси – так он именовался в последние 12–13 лет своей жизни.

А пока – голодное детство. Когда Хиеси было восемь лет, умер его отец. Мать вышла замуж второй раз. Всего в семье было четверо детей – двое от первого брака, двое – от второго. Отчим крайне неприязненно, видимо даже с ненавистью, относился к старшему мальчику. Мало того, что это неродной сын, лишний рот при малом достатке. Есть еще один, для Средневековья очень понятный резон. Хиеси внешне был удивительно нехорош. Как говорят современники, почти уродлив. И при этом подвижный, шустрый. Отсюда его прозвище – Косару, Обезьянка. Всю дальнейшую жизнь друзья звали его ласково – Обезьянка, а враги – Черная Обезьяна, Злобная Обезьяна, Коронованная Обезьяна.

Для средневекового человека отталкивающая внешность – отражение некоего промысла богов. Если человек не соответствовал строгим канонам красоты, считалось, что с ним что-то не так. И мать с отчимом отправили Хиеси в храм. Была в Японии такая традиция – хэраси, «сокращение ртов»: бедные семьи могли отдавать детей в храм, чтобы те не умерли с голоду. В храме им предстояло прислуживать и учиться основам грамоты. Как там жилось Хиеси – неизвестно. Но вряд ли очень уж хорошо.

В возрасте 15 лет он бежал оттуда, скитался, кормился случайными заработками. Рубил лес, пытался торговать по мелочам. Есть версия, что побывал в разбойниках. И на дороге случайно встретил своего первого благодетеля. Это был, условно говоря, самурай средней руки – Мацусита Кахэй.

Самураи – военное сословие, которое в то время только формируется, а потом станет закрытым, замкнутым именно по воле Тоётоми Хидэёси. Сам вырвавшись в самураи, он сделает так, чтобы другим это не удавалось. Но во времена его юности многие выходцы из крестьян, которые служили в войсках и научились военному искусству, могли стать самураями.

Мацусита сначала не понял, кто перед ним, ребенок или обезьяна. Темное лицо, смутные, необычайно подвижные черты. Но почему-то именно это странное существо он взял в свой дом.

Хиеси попал в мир самураев, или буси, что означает «воин». Дружины богатых феодалов вербовались из крестьян. К XVI веку у самураев, как и у западноевропейского рыцарства, выработался особый кодекс чести – неписаный, но строжайший – бусидо. Буквально это слово переводится как «путь самурая-воина». У самурая должны были быть три основные доблести: ти – мудрость, дзин – гуманность и ю – храбрость. Было и нечто отличавшее самураев от рыцарей – то, как они понимали готовность умереть за своего сюзерена. На Западе предполагалось – умереть в бою. В Японии же, если сюзерен трагически погиб, преданный самурай, его воин, должен покончить с собой. С этим связана знаменитая традиция сэппуку (другое название – харакири) – лишение себя жизни путем взрезания живота. Это целый торжественный ритуал. Приобщенность к нему отделяет самураев от простого народа. Условно считается, что искусство самообороны, которое разработали самураи, легло в основу дзюдо. Крестьяне тоже пытались создать собственную самозащиту. Их приемы стали базой для карате.

Покровитель Хиеси не был ни особенно богат, ни особенно знатен. В его доме юноша провел примерно три года. Там в 16 лет он прошел обряд инициации, повзросления, когда молодому человеку выбривают голову или половину головы и дают взрослое имя. Получил ли тогда будущий Тоётоми Хидэёси и самурайский меч – неизвестно.

Почему он ушел от своего первого благодетеля? Мацусита прослышал, что в провинции, откуда происходил Хиеси, появились новые доспехи – не кожаные, а металлические, более прочные и ценные. Очень хотелось их получить! Поэтому юноше дали денег и отправили на его родину, в провинцию Овари. В средневековых источниках информация часто бывает не очень точной. Понятно одно: ни он сам, ни деньги не вернулись. Судя по всему, он купил доспехи, но не благодетелю, а себе. Правда, забегая вперед, можно сказать, что безнадежно неблагодарным в отношении Мацусита Тоётоми Хидэёси не был: достигнув высокой власти, он вознаградил первого благодетеля поместьем и землей. Но пока он присвоил деньги и не вернулся.

Почему? Стал искать более высокого покровителя. И нашел – в лице знаменитейшего человека того времени по имени Ода Нобунага. Это был объединитель Японии. Он 17 лет находился у власти и был фактически диктатором. Тоётоми Хидэёси оказался у него на службе до того, как тот поднялся на вершину власти и пережил это восхождение вместе с ним.

Всего Хидэёси провел при Нобунага 27 лет и выжил под его железной рукой. Ода отличался настоящей свирепостью. Известно, что однажды, когда у него в замке проводили ремонт, ему что-то не понравилось – и он лично снес мечом голову одному из работников.

Как же Хидэёси удалось выделиться при таком господине? Тем более на фоне блистательных полководцев, которыми был окружен Ода Нобунага. Для них Хидэёси не более чем «гражданский выскочка». Зато, как ни удивительно, «носитель сандалий» (так называлась первая должность восемнадцатилетнего Хидэёси) оказался успешным хозяйственником.

В резиденции Ода, которую он очень ценил, начался ремонт обвалившихся укреплений. Шел он медленно и не очень успешно. И вот Нобунага поручил заняться этим Хидэёси. И тот за три дня так мобилизовал рабочих, что произошло чудо! Причем он сам лично во всем участвовал, поражая окружающих подвижностью и верткостью. Ода Нобунага умел ценить чудеса. Хидэёси был замечен. Может быть, даже именно за это он был пожалован в самураи, что, конечно, вызвало насмешки военных. Они не знали, как заблуждаются!

Проявил он себя и в строительстве военных укреплений. В 1566 году Ода, который все время с кем-нибудь воевал, поручил Тоётоми Хидэёси создать укрепление на болоте. Казалось бы, это вообще невозможно. Но он справился за ночь. Так он умел организовать людей. В итоге удалось провести успешный штурм вражеского замка. С тех пор многие относились к Хидэёси с уважением.

А он двигался дальше – и превратился в настоящего полководца. В 70-х годах XVI века в составе армии Ода Нобунага он участвовал в важных военных операциях, а в 1570 году, в походе против правителей северной провинции из рода Асакура, был оставлен прикрыть отступление. То есть на верную смерть. По самурайским понятиям было бы достойно умереть в этом арьергарде. Такое случалось, кстати, и в Западной Европе. Французский эпос донес до нас историю графа Роланда, точно так же защищавшего арьергард армии Карла Великого. Рыцарь Роланд красиво умер в последнем бою. А Тоётоми Хидэёси, к изумлению всех, не только защитил отступавшую армию Ода Нобунага, но и вернулся живым и невредимым.

С этого момента он был признан в самурайской среде. Никого больше не интересовало, что он начинал как носитель сандалий и, говоря современным языком, хозяйственник. Став полководцем, Хидэёси приблизился к вершинам власти. Ибо в зените средневековой восточной инфраструктуры путь к высшей власти идет только через войну. Все сёгуны были военными предводителями.

В течение нескольких лет Тоётоми Хидэёси командовал военными отрядами. Он участвовал в одной из самых знаменитых битв того времени – сражении при Нагасино. Ода был жестокосердным человеком, но прогрессивным военным. Он модернизировал войско и, помимо традиционной конницы, создал отряд пехотинцев с аркебузами. Так ему удалось победить знаменитую конницу рода Такэда, которая считалась непобедимой, но отступила перед солдатами, вооруженными огнестрельным оружием.

Это было первое масштабное применение огнестрельного оружия. Оно несколько десятилетий назад было завезено в Японию португальцами, долго имевшими монопольное право на торговлю с японцами и прежде всего – на поставку вооружения. Но широко огнестрельное оружие не применялось. Чтобы было понятно, что произошло в битве при Нагасино, можно использовать историческую аналогию. Когда против лихой конницы Буденного и Ворошилова, казавшейся непобедимой в Гражданскую войну, идут танки, силы становятся просто несопоставимыми.

Ода Нобунага продемонстрировал истинное полководческое мастерство. Послушав иностранных военных советников, он грамотно расставил аркебузиров, продумал очередность стрельбы, чтобы, когда одни заняты перезарядкой, стреляли другие. Получился настоящий шквальный огонь. После этого сражения аркебуза начала вытеснять меч – главное оружие японского воина, символ не просто мужества и доблести, но и священной императорской власти.

Надо сказать, что и в Западной Европе распространение огнестрельного оружия ознаменовало закат эпохи рыцарства. Пушки пробили неприступные стены замков. Рыцарь, продающий свой меч, сделался не нужен – и сословие угасло. Различия между Востоком и Западом порой не так велики, как кажется на первый взгляд.

Что же происходило в жизни Тоётоми Хидэёси? Будучи помощником главнокомандующего, он однажды не согласился с военной операцией, которую разрабатывал штаб. К мнению Хидэёси не прислушались, решение было принято, приказ есть приказ. Но этот независимый человек совершил дикий поступок – он покинул штаб. Просто ушел. Строго говоря, это было дезертирство.

Операция, как и предсказывал Хидэёси, оказалась неудачной. Но дезертира в любом случае ожидала смерть. Если бы не мудрый Ода, которому уже не так много оставалось жить на свете… Он решил не казнить виновного, сказав: «Он пригодится». И ограничился, так сказать, «дисциплинарным взысканием».

В 1582 году, во время войны против рода Мори – закоренелых врагов Ода Нобунага, Тоётоми Хидэёси приказано было взять неприступный замок Такамацу. В Средние века существовало понятие неприступной крепости. Таков был, например, французский монастырь Монт-Сен-Мишель в Нормандии, который за 25 лет английской оккупации во второй половине Столетней войны так и не был взят англичанами.

Чтобы справиться с поставленной задачей, Тоётоми Хидэёси сделал ставку на инженерное творчество. Он приказал разрушить дамбы вокруг крепости. Многочисленные реки изменили русло – и замок превратился в остров. Он оказался отрезан от всех коммуникаций. Понятно было, что он вот-вот падет. И именно в этот момент пришло известие о гибели великого Ода Нобунага. Он вынужден был совершить сэппуку, став жертвой жестокого предательства. Предателем стал Акэти Мицухидэ – военный, равный по рангу Тоётоми Хидэёси. Все могло сложиться иначе…

Но уж если все произошло именно так, быстрый ум бывшего носителя сандалий сразу же определил линию поведения. Тоётоми Хидэёси объявил себя мстителем за предательство и помчался в Киото.

Конечно, таких «мстителей» набралось немало. Главным соперником Хидэёси стал Токугава Иэясу – будущий сёгун. Важно было, кто первым прибудет в столицу. И оба гнали своих солдат. Тем временем изменник получил аудиенцию у императора и объявил себя сёгуном. Но на карту было поставлено буквально все, и Тоётоми Хидэёси не знал ни страха, ни усталости. За три дня его армия проделала несколько сотен километров. Такой скорости не развил ни один другой конкурирующий «мститель». По пути были засады, но юркому Хидэёси удалось и это преодолеть.

Достигнув Киото, Хидэёси пошел войной на Акэти Мицухидэ. Он посягнул на особу, которую признал император, разгромил врага и уничтожил. Потом схватился с еще одним претендентом – Сибата Кацуиэ, победил и его. Ничто не могло остановить человека, так рвавшегося к власти.

В 1583 году Хидэёси писал о разгромленном сопернике: «Когда повсюду воцарилось безмолвие, Кацуиэ убил свою жену, детей, прочих членов семьи, а потом вскрыл себе живот одновременно с восемьюдесятью из его вассалов. Он поднялся на девятый этаж своего донжона (имеется в виду башня в центре замка), откуда обратил несколько слов к тем, кто собрался внизу, и объявил о намерении покончить с собой, чтобы послужить примером грядущим поколениям. Его люди, потрясенные, промокали слезы рукавами одежд, надетых поверх доспехов». Почему эта леденящая кровь сцена описана с таким спокойствием? Надо помнить, что в средневековой Японии такое поведение было нормативным. Заметим: победитель подчеркивает, что его соперник ушел достойно.

Потом Тоётоми Хидэёси удалось стравить между собой сыновей покойного благодетеля Ода Нобунага и объявить наследником его трехлетнего внука. Сыновья были отправлены в монастырь, а внук – в замок Гифу. Как пишут специалисты по японской истории, «с тех пор его никто не видел».

Фактически у Хидэёси остался один потенциальный враг – Токугава Иэясу. Чувствуя, что одолеть его не удастся, Хидэёси с ним поладил. Они обменялись заложниками. Со стороны Тоётоми заложницей выступала его собственная мать. Он всегда говорил о том, как он ее обожает. Но и Токугава отправил в заложники родного сына. Так утвердилась система заложничества – санкин катай, ставшая нормативным средством разрешения противоречий в Японии XVI века.

В силу своего крестьянского происхождения Тоётоми Хидэёси не мог назваться сёгуном. Ему разрешалось бы это сделать, если бы он был усыновлен кем-то из потомков сёгунов. Такая практика существовала. Но никто из них на это не согласился.

Тогда Хидэёси нашел себе хорошую должность. Может быть, это решение даже показалось ему лучшим. В 1585 году он объявил себя регентом (кампаку) при символическом, безвластном императоре. Но и этого ему было мало! Он стал также дайдзедайдзином – главным министром. В 48 лет он получил наконец высшую власть. И удерживал ее в течение 13 лет.

В 1587 году, уже пробыв некоторое время у власти, Тоётоми Хидэёси решил всем продемонстрировать, кто он. Он пригласил к себе самого императора. Встреча должна была состояться в грандиозном дворце Дзюракудай в Киото.

Домашним у Тоётоми Хидэёси был другой замок – в Осаке, грандиозный, построенный из громадных плит, сопоставимых с теми, из которых сложены древнеегипетские пирамиды. Вся Япония таскала эти камни. Только в этой резиденции он чувствовал себя в безопасности. А дворец Дзюракудай был построен для изящества и красоты и заполнен прекрасными вещами, драгоценными произведениями искусства, многие из которых были привезены из Китая.

В предыдущие 150 лет императоры Японии, эти живые боги, не наносили визитов смертным людям. И вот Тоётоми Хидэёси, человек с непомерным честолюбием, добился визита безвластного императора по имени Гоедзэй. Торжества подробно описаны в источниках. Улицы Киото были заполнены народом, восторженно лицезревшим живое божество. Императора принесли во дворец Дзюракудай, где он провел несколько дней. Тоётоми Хидэёси делал ему ценные подарки – земли и дворцы. Не император подданному, а подданный императору! И они были приняты!

Но если императору-символу не приходилось особенно тревожиться за судьбу страны, то Тоётоми Хидэёси должен был выстраивать и внутреннюю, и внешнюю политику.

Во внутренних делах Хидэёси вновь проявил себя заботливым хозяйственником. Он обустраивал Японию. Это даже дало основание автору современного биографического исследования, француженке русского происхождения Даниэль Елисеефф, дать книге о Тоётоми Хидэёси несколько преувеличенный подзаголовок – «Создатель современной Японии».

Главное достижение регента – земельный кадастр. Земля закреплялась за основной массой крестьян. Но и крестьяне были закреплены за землей. При этом они отдавали землевладельцам две трети урожая. Тоётоми Хидэёси писал по этому поводу: «Нужно, чтобы кадастр был составлен повсюду с большой тщательностью. Если его составляли без тщательности, это надо рассматривать как преступление». А значит – взять в заложники жен и детей виновных. Это, по словам Хидэёси, «мера хорошая».

Кроме того, на крестьян были возложены обязанности, которые в Европе и в России называли гужевыми повинностями. Эти правила предусматривали, на какое расстояние крестьяне должны доставлять товары в города. И эти расстояния Тоётоми Хидэёси все время увеличивал.

Из-за огромных поборов и тяжелых гужевых повинностей в стране начались крестьянские выступления, страшные, как и все бунты Средневековья. Но и подавление было жестоким. Тоётоми Хидэёси приписал: «Если же кто-то смеет противиться, то если это владелец крепости, его надо блокировать в этой крепости и убить всех, не щадя никого. Если это крестьяне из самых презренных, их надо убить всех».

Ради наведения порядка Тоётоми Хидэёси приказал провести перепись населения и закрепить сословные границы, прекратить свободный переход из сословия в сословие. Теперь для других стало недоступно то, что удалось ему самому.

Все эти серьезные реформы были направлены на то, чтобы прекратить прежний политический и экономический хаос. Забирая у крестьян две трети урожая, Тоётоми Хидэёси обеспечивал питание воинов, а значит, порядок.

Он хотел, чтобы порядок стал вечным. Для этого был издан его самый колоритный указ – «об изъятии мечей» у крестьян. Отныне они не должны были иметь никакого оружия. У крестьян отняли не только мечи. Им запрещалось иметь серпы, вилы, ножи. Все это хранилось на складе у деревенского старосты и выдавалось подконтрольно. Зато самураям разрешено было вместо одного меча носить два. Вот откуда знаменитый сюжет классического фильма «Семь самураев». Вот почему крестьянские общины вынуждены были нанимать воинов для своей защиты.

Изъятое оружие Тоётоми Хидэёси велел направить на создание гигантской статуи Будды. Переплавить металл на скобы для статуи! Он явно пытался осенить свой деспотический указ чем-то божественным.

Кстати, что значит «божественное» для Тоётоми Хидэёси? В Японии XVI века сосуществовало несколько конфессий. И по крайней мере с одной из них он решительно разошелся. Португальские миссионеры появились в Японии давно, и их деятельности никто не препятствовал. Тоётоми Хидэёси первый проявил нетерпимость в отношении христиан. По одной из версий, он увидел в христианской церкви опасного соперника в борьбе за власть.

Вероятно, ему не нравилось и то, что европейские проповедники рассказывали о великих земных правителях. Для него европейцы были западными варварами. Как мог он смириться с тем, что они восславляли своих королей, в особенности Филиппа II Испанского. Хидэёси показали условную карту, отражавшую колоссальный масштаб владений Филиппа II. Такое соперничество было невыносимо!

Могли быть и другие соображения. Некоторые исследователи упоминают даже об упорстве девушек-христианок, которые не желали идти к первому министру в наложницы. А у него, начинавшего сходить с ума от неограниченной власти, было уже немыслимое число наложниц, которых ему, по японской традиции, заботливо подбирала законная супруга. Вряд ли поведение каких-то девушек могло стать истинной причиной притеснения христиан. Но гонения действительно были.

Наконец, Тоётоми Хидэёси, как и все тираны-централизаторы, был озабочен расширением территорий, над которыми властвовал. Самые удачные его шаги в этом направлении – завоевание островов Сикоку и Кюсю, к югу и юго-западу от главного японского острова Хонсю, где находилась его столица Киото. Покорять новые территории были посланы огромные армии, от 100 до 200 тысяч человек. Завоевание шло нелегко. На острове Кюсю, который был экономически и стратегически очень важен, вспыхнуло сопротивление, организованное влиятельным родом Симадзу. Сначала Хидэёси попробовал вступить с противниками в переговоры, но получил такой ответ от главы рода: «Тоётоми Хидэёси захватил императора. Приказы, которые отдаются от имени последнего, вовсе не обязательно выражают желание повелителя. Этот Тоётоми Хидэёси, полагаясь на удачу, которая последнее время улыбалась ему, думает, что можно свысока говорить со мной. Так обезьянья морда полагает, что принудит меня к повиновению, оскорбляя меня! Что за жалкий наглец!» После этого ничего не оставалось, кроме войны.

Завоевания островов оказались успешными и совершенно вскружили Тоётоми Хидэёси голову. Ему казалось, что теперь он может все. У него возникли планы мирового господства. То есть господства над Китаем, Кореей и, может быть, туманно известной Индией. Реальных размеров Китая Хидэёси не представлял. Да в то время у Китая и не было строгих границ.

Для начала Тоётоми Хидэёси решил завладеть Кореей, бывшей формально вассалом Китая. Он писал правителю Кореи Вану: «Расправив крылья, как дракон, я покорил Восток, устрашил Запад». Так японский властитель расценивал покорение сравнительно небольших островов Сикоку и Кюсю.

«Покорил юг и сокрушил север». Это означает – подавил сепаратизм феодалов. «Быстрый и грандиозный успех сопровождал мое возвышение, подобно восходящему солнцу осветив всю землю». Здесь он уже явно сравнивает себя с императором.

«Я соберу могучую армию и вторгнусь в великую Мин». Это Китай. «Холод моих мечей заполнит все небо над четырьмястами провинциями». Названное в тексте количество провинций условно. Оно означает просто, что их много. «Если я приступлю к исполнению этого замысла, то надеюсь, что Корея станет моим авангардом, пусть же преуспеет в этом. Ибо моя дружба с вашей почтенной страной целиком зависит от того, как вы себя поведете, когда я направлю свою армию против Китая». Итак, он предложил Корее добровольно сдаться и стать его союзницей в борьбе против Китая. Этот политический расчет оказался глубоко неверным.

В жизни Тоётоми Хидэёси началась полоса неудач. Первый крах он потерпел в домашней, личной жизни. Как не подумать о том, что и японские боги наказывают за грех гордыни!

У Хидэёси не было сына-наследника. Его жена, видимо, была бесплодна. Конечно, при огромном гареме он имел бесчисленное количество детей. Рождались и мальчики. Но очень рано умирали. Наконец в 1589 году, когда Тоётоми Хидэёси было 52 года, его любимая юная наложница по имени Едогими, родственница Ода Нобунага, родила мальчика Цуругамацу. Тоётоми Хидэёси лишился разума от радости. Он даже писал себе письма от имени сына-младенца. И отвечал на них. Эти письма сохранились. «Я получил Ваше письмо, оно меня очень порадовало. Я Вам отвечаю. Будьте хорошим мальчиком». Чистое безумие!

А в 1591 году, в возрасте двух лет, мальчик умер. Для Тоётоми Хидэёси это был внутренний крах. Только мировое господство могло компенсировать страшную потерю.

В 1592 году тысяча кораблей двинулась на завоевание Кореи, так и не изъявившей готовности перейти из вассальной зависимости от Китая к союзу с Японией. Для Кореи привычнее был большой и несколько вялый в тот период Китай, чем малознакомая воинственная Япония.

Сначала был успех. На первом этапе войны японцы захватили столицу Кореи Пхеньян. Они демонстрировали крайнюю жестокость. Японские завоеватели тщательно подсчитывали отрезанные уши и носы убитых корейцев. Их отправляли в Японию для статистики. Доходило до сотен тысяч. О достоверности этих цифр судить нельзя. Но по сей день в Киото есть место, которое называется «Могила ушей».

Закономерно, что в Корее началось бешеное сопротивление. Нашелся очень талантливый флотоводец, адмирал Ли Сунсин. Пользуясь тем, что корейские корабли были лучше укреплены, он громил японцев на море. Фактически он утопил японский флот.

Чтобы избавиться от опасного противника, японцы путем подкупа и шпионажа сумели скомпрометировать Ли Сунсина. Он чудом остался жив и был разжалован в рядовые. Правда, через некоторое время его вернули – и он одержал новые победы.

Тоётоми Хидэёси собирался лично отправиться в Корею, но так этого и не сделал. В 1595 году судьба подарила ему последнее утешение. Наложница Едогими опять родила сына, которого назвали Хидэери. Казалось бы, рождение позднего долгожданного наследника должно было смягчить нрав тирана. Но нет – многие авторы свидетельствуют, что он, напротив, окончательно потерял человеческий облик. Ему было за 60, и он торопился создать условия для передачи власти единственному сыну. Это была вовсе не любовь к ребенку. Это была любовь к собственной власти.

До рождения Хидэери Тоётоми Хидэёси готовил в преемники своего племянника, сына сестры, Хидэцугу, которого для этого усыновил. Мальчик был официально объявлен наследником. Ради этого Хидэёси даже передал ему должность кампаку.

Но с появлением младенца племянник сделался помехой на его пути.

Несчастного Хидэцугу обвинили во всем, что только можно было придумать: в разврате, шпионаже, приверженности христианству и даже садизме. И его принудили совершить сэппуку. Но и этого мало. Добившись самоубийства племянника, Тоётоми Хидэёси приказал зверски перебить всех близких ему людей, родственников и друзей, около 20 человек. Для этого были наняты бандиты с большой дороги. После этого дворец Дзюракудай, где Тоётоми Хидэёси когда-то принимал императора и где затем жил наследник, был полностью уничтожен.

Многие замечали в поведении Тоётоми Хидэёси признаки безумия. К тому же начались неудачи в войне с Кореей. Возвращенный к командованию Ли Сунсин вновь громил японцев на море. А на суше развернулась партизанская война, которая, по замечанию Л.Н. Толстого, не бывает неудачной. Это справедливо во все времена и для всех народов.

Для человека, мысленно приравнявшего себя к императору, военное поражение было невозможно. Тоётоми Хидэёси собрал совет из приближенных людей, среди которых был и Токугава Иэясу, и взял с них клятвы в том, что они всегда будут верой и правдой служить его сыну Хидэери. Конечно, они поклялись. И конечно, потом они нарушили свои клятвы. Они глубоко ненавидели эту всевластную обезьяну и с нетерпением ждали ее ухода.

После смерти Тоётоми Хидэёси его сменил Токугава Иэясу. Династия Токугава закрепилась у власти в Японии на 264 года, до середины XIX века.

Хидэери на протяжении 20 лет жил в изоляции в Осаке. И хотя Токугава женил его на своей внучке, это не помешало жестоко покончить и с ним, и с внучкой, которая оказалась верной женой. Судьба наследников высшей власти часто бывает трагической. В Западной Европе принцы и принцессы – своего рода «династический товар». На Востоке – жертвы на заклание.

Конечно, Тоётоми Хидэёси не мог этого предвидеть. Но предчувствие трагедии есть в прощальном стихотворении, которое он написал чуть ли не за несколько часов до кончины. В нем он упоминает Нанива – свой любимый замок в Осака:

Я пришел, как роса,

Я уйду, как роса.

Моя жизнь, мое творение в Нанива —

(это Осака. – Н.Б.)

Не более чем сновидение сновидения.

Какое позднее озарение!

Франциск Ассизский. Проповедник добра и мира

В светской литературе Франциска Ассизского сухо называют «итальянский религиозный деятель конца XII – начала XIII веков, основатель ордена францисканцев». В церковной традиции он – «носитель братского призыва ко всем людям доброй воли». А ведь проповедь добра и мира действительно близка людям всех эпох, всех рас и конфессий. Академик Д.С. Лихачев размышлял о типологическом соответствии Франциска Ассизского и русского святого Сергия Радонежского (статью об этом можно найти в № 1 журнала «Наука и религия» за 1992 год).

Вообще Франциск Ассизский – самый популярный неправославный святой в восточной части христианской церкви. Его образ вдохновлял В.В. Вересаева, М.А. Волошина, А.А. Блока, Б.Л. Пастернака, В.И. Иванова. Религиозный философ П.А. Флоренский писал: «Образы Франциска Ассизского, Серафима Саровского и Амвросия Оптинского, думаю, достаточно намекают, что такое человек высшего типа, что такое ангел во плоти».

Франциску посвящена большая научная литература. Очень интересна книга русского медиевиста В.И. Герье «Франциск. Апостол нищеты и любви» (она написана в 1908 году и неоднократно переиздавалась). Много работ посвятил Франциску, комментировал приписываемые ему труды и его жития, историк В.Л. Задворный. Стоит обратить внимание и на сборник «Подвижники: Избранные жизнеописания и труды», изданный в Самаре в 1998 году, и на статью К. Исупова «Франциск из Ассизи в памяти русской литературно-философской культуры» в журнале «Вопросы литературы» (ноябрь – декабрь 2006 г.).

Историкам доступен богатейший материал. Есть труд, приписываемый самому святому, рассказ о его жизни «Цветочки Франциска Ассизского». Да и жития Франциска начали писать еще при его жизни. Его личность была необыкновенной для эпохи Средневековья. Хотя он и стал основателем одного из духовно-рыцарских орденов, сам он никогда ни с кем не боролся (разве что с самим собой, считая себя великим грешником) и никакого насилия не признавал. Он просто жил и мыслил – но так, что много веков человечество не может этого забыть.

Годы жизни Франциска – 1181-й (или 1182-й) – 1226-й. Зенит западноевропейского Средневековья. Уже складывались основы национальных государств в Англии и во Франции. Времена Людовика VIII и Людовика IX Святого во Франции и Эдуарда I в Англии. Разгар Крестовых походов и начало кризиса крестоносного движения.

В Италии в этот период единого государства еще не было. Там сложилась система разобщенных городов-государств, маленьких, но самостоятельных. Очень сильна была папская власть, причем не только на Апеннинском полуострове, но и за его пределами. Иннокентий III, с которым Франциск лично встречался, – это символ высшего пика папской власти в Западной Европе.

В самом центре Апеннинского полуострова есть гористая область Умбрия. Она находится примерно на одинаковом, большом для Италии, расстоянии от Флоренции и от Рима. Город Ассизи не самый крупный в Умбрии (меньше Перуджи), но заметный.

Там в семье зажиточного купца, торговца сукном Петро Бернардоне родился сын Франциск. Отец происходил, видимо, из крестьян, был человеком грубоватым и жадным. Мать, Пика, происходила из французского Прованса, вроде бы из знатного рода.

Когда мальчик появился на свет, отец был в отъезде, на юге Франции, по торговым делам. Мать назвала младенца Иоанн, или Джованни на итальянский лад. Когда муж вернулся, он заявил, что имя ему не нравится. «Иоанн Креститель, – припомнил он, – это тот, который был одет в шкуру верблюда? Нет, я хочу, чтобы мой сын был элегантным французом». И дал ребенку имя Франциск, созвучное слову Francese – «француз». То есть имя звучало в то же время и как прозвище.

Отец представлял себе сына энергичным и жизнерадостным – на французский лад. И сначала казалось, что мальчик растет именно таким. У Франциска рано обнаружились несомненные лидерские качества. Друзья, с которыми он проводил много времени, называли его Царь Пиров.

До 14 лет он прилежно учился в школе. Затем отец счел, что образования ему достаточно. В Средние века 14-летний юноша считался взрослым. Рыцарь в этом возрасте уже воевал, а купец – торговал. Но Франциск избрал для себя не торговое, а как раз военное поприще. Может быть, на него повлияла героическая рыцарская поэзия, такая как, например, «Песнь о Роланде».

В 1197 году умер император Священной Римской империи Генрих VII из династии Штауфенов, сын Фридриха I Барбароссы. Как и его предшественники, он стремился подчинить себе итальянские земли. Но чем жестче была рука германского императора, тем отчаяннее боролись за независимость итальянские города.

Едва Генрих VII скончался, в Италии началась очередная смута. В Ассизи поднялось восстание против местного сеньора – герцога Сполетанского, который был вассалом германского императора. В ходе восстания позиции дворян и простолюдинов – ремесленников и купцов – разошлись. Дворяне Ассизи обратились к более крупной Перудже за помощью против собственного простого люда.

Между Ассизи и Перуджей началась война. Юный Франциск принял в ней участие. Войско Ассизи было разбито. Франциск оказался в плену. Он провел в Перудже год, с 1199-го по 1200-й. Известен характерный эпизод. Возникло подозрение, что один из пленных – предатель, из-за которого был захвачен отступавший отряд. Никто не разговаривал с этим человеком, хотя не было никаких доказательств его вины. А Франциск за него заступился. Он всегда был на стороне обиженного.

В плену Франциск много общался с рыцарями. Наверное, они окончательно убедили его, что его призвание – война. Поэтому, вернувшись, он недолго пробыл дома. В это время некий рыцарь, известный в тех краях кондотьер – предводитель наемной дружины, граф Вальтер Бриенский, набирал отряд, чтобы отправиться воевать в Апулию. Франциск Бернардоне к нему присоединился. Но с половины пути возвратился домой и полностью изменил свою жизнь.

Трудно объяснить, что случилось с веселым, общительным, в целом благополучным юношей, увлеченным идеями рыцарства, что превратило его в страстно верующего подвижника. По легенде, ему приснился вещий сон. Сначала он увидел оружие и счел это знаком того, что правильно сделал, пойдя на войну. Но потом раздался голос, который сказал: «Ты неверно понял, это не то сражение! Есть другие, более высокие битвы». Так или иначе, произошло то, что принято называть illuminatio – озарение. В Средние века это было хотя и не массовым, но известным явлением.

Дома 20-летний Франциск пребывал в глубочайшей задумчивости. Товарищи спрашивали его, что случилось, подозревали, что он заболел (а он и правда после плена долго страдал сильным кашлем) или влюблен. На вопрос о том, не собирается ли он жениться, Франциск, улыбнувшись, радостно ответил: «Да, верно! Я задумал взять невесту более благородную, богатую и красивую, чем вы когда-либо видели». Сегодня мы знаем, что он имел в виду Нищету. Он решил отдаться ей, чтобы обогатить свой дух.

В Ассизи, в храме, посвященном Франциску, есть изумительная фреска Джотто, на которой изображен момент обручения с Бедностью. Молодую красивую женщину с исхудавшим измученным лицом, в разорванном платье, все отвергают: на нее лает собака, мальчишка замахнулся палкой, другие бросают камни – и только Франциск протягивает ей руку, а Христос благословляет их с небес.

В душе Франциска совершился переворот. Внешне его жизнь оставалась прежней. Отец давал ему поручения, связанные с торговлей, и он их выполнял. Но однажды, вернувшись из очередной поездки, он объявил, что отказывается от всего. И ушел из родительского дома. Отец понятия не имел, где поселился Франциск. Знала мать – и отправляла старого слугу отнести еду в пещеру, где ночевал ее сын. Юноша постепенно удалялся от обычной человеческой жизни.

Отец, не понимая, что происходит, пробовал устраивать скандалы, даже подал на сына в суд, потому что тот раздал деньги, вырученные от продажи ткани. Разбирательство происходило у ассизского епископа Гвидоне, который был на стороне Франциска и потом до конца жизни оставался ему опорой.

Выслушав обвинения, Франциск ответил, что прежде считал этого человека своим отцом. Но теперь понял, что это не так. «Отец наш, – сказал он, – на небесах». А Пьетро пусть возьмет не только деньги, которые так его беспокоят, пусть берет и одежду, которую он покупал, оплачивал, – вот она. С этими словами Франциск разделся и сложил одежду перед епископом. Гвидоне, растроганный, прикрыл его своим плащом.

Новая жизнь, которую выбрал Франциск, была полна трагизма. Он считал себя грешником и всю жизнь вымаливал у Бога прощения. Мучительно трудно было заставить себя просить подаяние. А он решил жить только милостыней и молитвой.

Франциск побывал в Риме, совершил паломничество к гробнице святого Петра. И потом осуждал себя за действие, которое счел проявлением гордыни. Его рассердило, что у могилы святого Петра мало подаяния, и он бросил горсть тех монет, что подали ему самому, в окошко под алтарем. Когда же осознал, что это грех, решил себя наказать. Выйдя из собора, он выбрал самого страшного, в лохмотьях, нищего и попросил поменяться с ним одеждой. Было невыносимо натягивать на себя грязное тряпье, но он, вчерашний «блестящий юноша», это сделал.

Шаг за шагом Франциск заставлял себя поступать так, чтобы приближаться к чистоте жизни духовной, возвышающейся над всем земным. Поскольку родной отец, встречая его на улицах Ассизи, начинал кричать и браниться, он избрал себе другого земного, названого отца – из числа нищих. Ведь глубоко верующему человеку нельзя жить без отцовского благословения.

Однажды, встретив прокаженного, Франциск сначала отшатнулся от него – и опять сурово себя осудил, заставил себя поцеловать этого прокаженного, прикоснуться к его руке. На окраине Ассизи был лепрозорий «Сан Сальваторе», и Франциск отныне постоянно приходил туда, чтобы перевязывать раны несчастных больных.

Надо сказать, что Церковь призывала верующих поддерживать прокаженных, оказывать им помощь и даже создала специальный орден Святого Лазаря, но очень мало кто был способен откликнуться на призыв. Известны лишь отдельные подобные факты. Так, папа Григорий Великий написал историю монаха Мартирия, который встретился с прокаженным, не способным дальше идти, поднял его, донес до его убежища, после чего больной на его глазах принял образ Иисуса Христа, благословил праведника и снова вознесся на небо. Такие эпизоды есть также в житиях святого Юлиана Милостивого, святого папы Льва IX и некоторых других. Из проповедей Франциск знал, что встречаются люди, способные подняться до такой духовной высоты. И стремился это сделать.

Одно из его важных деяний – он занялся, можно сказать, восстановлением архитектурных памятников. Увидев, в каком ужасном состоянии находится небольшая церковь Святого Дамиана в Ассизи, Франциск начал сам таскать камни, чтобы привести здание в порядок. Конечно, нашлись люди, которые к нему присоединились, и храм был спасен.

Следующей стала часовня Девы Марии Ангельской, которая называется по-итальянски Порциункула – «маленькая порция». Она сделалась главным местом его обитания. Точнее – возле нее он поставил свой шалаш. Со временем вся Италия знала, что именно там живет святой Франциск. Святым его стали называть при жизни.

Франциск был против мрачного отшельничества. Он считал, что необходимо идти к людям и рассказывать им об истинной вере и доброте. По его словам, жалость и сострадание надо нести с радостью и весельем. И разумеется, нельзя иметь никакой собственности. Он утверждал: «Если бы у нас была собственность, нам было бы нужно оружие для нашей защиты, ибо в ней источник раздоров и тяжб и она обычно препятствует любви к Богу и к ближнему. Вот почему мы не желаем иметь собственность». Это убеждение принципиально отличало учение Франциска от идеологии официальной церкви и духовно-рыцарских орденов, возникших в результате Крестовых походов.

К Франциску начали приходить люди, в том числе и состоятельные, жертвовавшие все свое имущество бедным. Вот как описывается отношение к нему в одном из житий, созданных при его жизни: «Прибегают мужчины, прибегают женщины, торопятся клирики, стремятся верующие с целью увидеть и услышать Божьего святого. И в самом деле, с тех пор как явился святой Франциск и заговорил, небо, казалось, изливало на землю новый свет».

Он был еще очень молодым человеком. Но вокруг него уже создалась община. В 1209 или 1210 году он вместе с 12 учениками отправился к римскому папе, чтобы просить его утвердить создание нового духовного ордена и его устав. Перед началом путешествия Франциск сказал: «Я не буду предводительствовать этой группой, давайте изберем, кто будет первым». Он понимал, что стать во главе 12 учеников – подражание Христу, а значит, гордыня. И главой отряда избрали некоего Бернарда.

Папа Иннокентий III – полная противоположность Франциску, человек, всегда хотевший власти, везде и над всеми. Именно при нем папу стали называть наместником Бога на земле (до этого он был апостолом святого Петра, римским епископом). Опираясь на «папский диктат» Григория VII, Иннокентий добивался такого могущества, при котором папы могут смещать государей. У него были в прямой вассальной зависимости короли Англии, Арагона, Португалии, Болгарии. Он содействовал тому, чтобы Четвертый крестовый поход в 1204 году изменил маршрут, и крестоносцы направили удар против Константинополя, то есть против восточной христианской церкви. Это он, Иннокентий III, положил начало инквизиции в Западной Европе, а в 1209 году стал инициатором Крестового похода против альбигойцев – еретиков-сектантов на Юге Франции.

И к этому могущественному человеку явился Франциск, никогда не имевший никакой власти и сурово осуждавший гордыню. Когда Иннокентий III увидел его, одетого в плащ, завязанный грубой веревкой, обросшего, грязного, он воскликнул: «Да тебе лучше к свиньям, отправляйся, ты им больше подойдешь. Валяйся среди них, будешь там как раз». Реакция Франциска оказалась поразительной. Он сказал: «Хорошо», пошел и повалялся со свиньями. А вернувшись, обратился к папе: «Я исполнил твою волю, теперь услышь и ты, пожалуйста, мою мольбу». Как пишут церковные авторы, папа устыдился. И одобрил создание ордена францисканцев.

Наверное, он вспомнил, что не так давно, при его предшественнике, к папскому престолу так же припадали «лионские бедняки» во главе с Петром Вальдом и просили дать им разрешение проповедовать. Им резко отказали – и они превратились в жестоких противников Церкви. Теперь ересь на Юге Франции истреблялась уже огнем и мечом. И хотя Франциск вряд ли мог превратиться в противника Церкви, папа предпочел не повторять прошлых ошибок. Проще разрешить, чем ожесточить – такова, вероятно, была его логика.

В тот период возникали различные духовные ордена. Например, орден доминиканцев был создан с целью защиты Церкви. Францисканцы же не допускали никакого насилия. Довольно скоро возник и женский орден францисканцев. Его организовала некая святая Клара, женщина из богатой среды, которая поверила Франциску и тоже отрешилась от земной жизни. По преданию, Франциск сам отрезал ей косу в алтаре. Члены женского ордена именовались клариссами. Они вели иной, более замкнутый образ жизни, чем мужчины-францисканцы, не выступали с проповедями. Но идеалы у них были те же: бедность, доброта, сочувствие к бедным людям.

Община росла, но Франциск не был доволен жизнью. В возрасте около 40 лет его стало терзать стремление к личному духовному подвигу. Местом такого великого деяния должна была стать Святая Земля. Это было время совершенно безрезультатного Пятого крестового похода. Для Франциска был неприемлем меч крестоносцев. Перед битвой под Дамьетой он предупредил рыцарей: «Вы не победите». Его, конечно, никто не слушал. И сражение было проиграно.

Франциск надеялся словом обратить в истинную веру арабского султана аль-Малика аль-Камила Назира ад-Дина из династии Айюбидов. В 1220 году он отправился в Египет и проник в лагерь султана, почему-то не тронутый стражей. Как ни странно, султан его принял и выслушал. Рассказы об этой встрече живо напоминают античные предания о разговоре лидийского царя Креза и греческого мудреца Солона. Франциск уговаривал султана принять христианство во имя мира. Предлагал даже: «Давай я взойду на костер, и, если я останусь жив, ты примешь истинную веру». Султан такой проверки не захотел, сменить веру отказался, но дал Франциску фирман – документ с собственноручной подписью для беспошлинного посещения христианских святынь. И Франциск действительно побывал в Иерусалиме, в храме Гроба Господня.

Согласно преданию, Франциск обещал султану, что перед смертью к тому придут два посланца. Считается, что султан ждал их и, когда он умирал, они действительно появились. И в миг последнего своего вздоха султан увидел истинного Бога. Это, конечно, легенда, но какая трогательная!

На обратном пути, уже в Италии, Франциск узнал, что в ордене царит беспорядок. Это неудивительно: организация надолго осталась без лидера. Тем более что Франциск поручил руководство двоим – брату Петру и брату Илье, и между ними начались расхождения. Не все члены ордена были согласны с полным отказом от собственности. Некоторые братья, например, хотели иметь не один кафтан – в соответствии с уставом, а хотя бы два.

Добравшись до Болоньи, Франциск узнал, что у местных францисканцев появился свой дом. Это глубоко его возмутило. Он забрался на крышу и стал сбрасывать черепицу, как бы собираясь снести этот дом своими слабыми руками. Власти остановили Франциска, потому что дом принадлежал городу.

В последние годы Франциск жил так, как считал правильным, делая все, чтобы Бог простил ему прошлые прегрешения. Известны многочисленные истории о его безграничной доброте. Как-то раз ему принесли раненого зайчика, попавшего в капкан. Франциск хлопотал над ним, приговаривая: «Что ж ты, мой бедненький, зачем же ты так неосторожно себя вел?» Рыбаки хотели подарить ему только что выловленную большую красивую рыбу – он сейчас же отправил ее обратно в водоем. После дождя он собирал выползших на дорогу червей и относил в траву, чтобы они не погибли.

А когда на окраине Ассизи поселился старый волк и очень пугал местных жителей, Франциск пошел с ним… поговорить. Объяснил, что не надо есть людей. «Но только ты мне обещай, – сказал святой волку, – и я с людьми договорюсь, они тебя будут кормить». Он увидел, что у волка внимательный понимающий взгляд. Как трогательно пишут рассказчики, волк протянул ему лапу. После этого «лапопожатия» люди два года кормили волка, очень к нему привыкли, полюбили и горевали, когда он умер от старости. Вполне закономерно, что в ХХ веке папа римский Иоанн Павел II объявил Франциска Ассизского покровителем экологии.

Перед смертью Франциск, которому было всего 45 или 46 лет, тяжело болел. И с ним случилось то чудо, о котором он мечтал: у него появились на теле стигматы – следы мук Христовых. Осознав это, он возрадовался и умер счастливым.

Римский папа Урбан II. Гений одной речи

Урбан II – автор самой яркой речи в западноевропейской истории. Ее произнесение стало, вне всякого сомнения, его звездным часом. Но был ли это и звездный час человечества? О случившемся в далеком XI веке важно поразмышлять в наше время – эпоху пылких речей! Те, кто и сегодня готов призвать народные массы в некий «крестовый поход», должны помнить, как это может сработать.

В Урбане II сочетались искренняя вера – непременное качество средневекового человека, огромное властолюбие и глубокое заблуждение, которое он сам осознал слишком поздно.

Тот, кто известен нам как Урбан II, получил это имя только в 1088 году. А родился он недалеко от Парижа в 1042-м и в миру звался Эд (или Одо) де Шатийон де Лажери. Представитель знатного, хотя и не очень богатого французского рода из Шампани.

У Одо были два значимых учителя, причем во многом друг другу противоположных. Первый – будущий святой Бруно. К лику святых его причислили после смерти. А тогда это был высокообразованный человек, бывший ректор Реймского университета, ставший монахом. И не просто монахом – в течение шести лет он был отшельником.

В 1084 году Бруно основал во Франции монастырь под названием Великая Шартреза. Там в будущем родился орден картезианцев, отличавшийся максимальной строгостью устава. Он проповедовал полный уход от мира. Кстати, и сейчас на Земле есть около 400 членов этого ордена.

Бруно был убежден в том, что высшая степень служения Богу – это отказ от всего земного. Конечно, для него не существовало такой ценности, как власть. В 1090 году Урбан II, уже став папой римским, призвал Бруно в Рим на должность своего советника. Учитель поначалу откликнулся, желая помочь ученику. Но очень скоро уехал прочь, трезво оценив те изменения, которые произошли в сознании Одо, те цели и задачи, которые тот теперь ставил перед собой. Все, чему стал служить Урбан II, было противоположно идее ухода от мира. Он делал успешную церковную карьеру.

Этот выбор, видимо, связан с тем, что Одо не был старшим сыном в семье и не унаследовал родовое поместье. Как правило, младших или физически слабых сыновей отдавали в духовную службу.

Сначала Одо стал каноником в Реймсе, что не так уж и мало. Каноник – это член капитула, то есть совета при епископе по управлению диацезом (епархией). Если епископ умирал, капитул управлял до назначения нового.

Затем он стал архидьяконом, а в 1070 году, как будто забыв о карьере, удалился в монастырь Клюни. Одо было около 30 лет, и он принял зрелое решение совершенно в духе своего первого любимого учителя Бруно.

Клюни – один из самых знаменитых французских средневековых монастырей, Бенедиктинское аббатство в Бургундии. Монастырь прославился тем, что вокруг него во второй половине XI века сплотились люди, боровшиеся за очищение католической церкви от накопившихся многочисленных грехов. Незадолго до этого, в 1054 году, христианская церковь разделилась на два крыла: западное и восточное. Все были уверены, что скоро вновь произойдет объединение. Но под чьей эгидой, под чьей духовной властью?

Клюнийцы считали важным доказать, что католическая церковь – образец моральной чистоты. Они пламенно выступали за то, чтобы сделать уставы монастырей более строгими, восстановить аскетические нормы монастырской жизни на уровне VI века, то есть молодого христианства. Требовалось строго следить за соблюдением целибата (невозможности брака для служителей церкви), а также запретить симонию – позорное явление, продажу и покупку церковных должностей. Кроме того, клюнийцы были за полное подчинение монастырей папе римскому, а не светским правителям. В борьбе клюнийцев за церковные идеалы было много и искренне религиозного, и политически конъюнктурного, как в любом заметном духовном движении.

Находясь в Клюнийском монастыре, Одо де Шатийон сделал первый шаг навстречу своему второму учителю, антиподу будущего святого Бруно. В 1076 году вместе с группой единомышленников он отправился помогать папе Григорию VII (бывшему монаху Гильдебранду) – властолюбцу, честолюбцу и отчаянному политикану. Папа провозгласил себя сторонником клюнийских реформ, сделав их знаменем в борьбе за абсолютный приоритет Римской католической церкви.

Папа Григорий VII больше всего прославился документом 1073 года, который вошел в историю под названием «Папский диктат». Этот текст, состоящий из двадцати семи пунктов, провозглашает абсолютную папскую власть. Некоторые его положения просто изумляют. Например, в девятом пункте говорится: только папе все князья лобызают ноги. Позднее этот ритуал трансформировался в целование папской туфли. В соответствии с двенадцатым пунктом, папа может низлагать императоров. А в девятнадцатом утверждается: никто ему не судья. Интересен и двадцать седьмой пункт: папа может освобождать подданных от присяги плохим владыкам. Страшный документ, выразительный в своей неистовой теократичности.

Вполне закономерно, что Григорий VII столкнулся в непримиримом противоречии с германским императором Генрихом IV. Поводом стала борьба за назначение епископов. Возникла дискуссия о том, может ли светский правитель участвовать в этом назначении. Из «Папского диктата» ясно, что Григорий VII считал такое участие невозможным.

Развернулась борьба, принимавшая и словесные, и военные формы и ставшая стержнем политической жизни Западной Европы второй половины XI века. Генрих IV дважды объявлял Григория VII низложенным, а тот ухитрился два раза отлучать императора от церкви.

Самый яркий момент – 1077 год, когда папе удалось добиться полного покаяния императора. Григорий VII укрылся в замке Каносса в Тоскане. Генрих IV прибыл в одежде кающегося грешника и три дня – в январе, когда снежок кружил в воздухе, – босым, с непокрытой головой, каялся во дворе замка.

Казалось, папа победил. Но борьба еще долго шла с переменным успехом. Император собрался с силами, собрал сторонников – и объявил Григория VII низложенным. А поскольку главу католической церкви нельзя было просто так свергнуть, Генрих IV нашел своего папу, или антипапу, – Климента III. Его провозгласили параллельным папой немецкие епископы.

В этом клубке политических противоречий Одо де Шатийон де Ланжери (чтобы не путать с Одо де Шатийоном, его племянником, тоже церковным деятелем) занял свою позицию. Покинув Клюнийский монастырь ради того, чтобы помочь папе в проведении реформ, он был замечен – с большой пользой для карьеры.

В 1078-м, вскоре после Каноссы, когда Григорий VII чувствовал себя победителем, он назначил Одо кардинал-епископом Остии – области рядом с Римом и в том же году – папским легатом в Германии и Франции, в центральных пунктах своей борьбы с императором. В Германии опасность представлял сам Генрих IV, а во Франции – рыцарство, самое знаменитое в Европе, претендовавшее на абсолютную непобедимость, отличавшееся буйным нравом и готовностью драться.

Одо де Шатийон де Ланжери стал ближайшим советником папы, фактически – министром иностранных дел. Он разъезжал по Европе, возил тайные послания папы, который стал для него вторым главным учителем. О, как же не похож был этот человек на аскетичного Бруно! Секретарь Григория VII записал в дневнике: «Он любил меня, как Нерон, и гладил орлиными когтями».

В 1080 году император Генрих IV собрал консилий, снова сверг Григория VII и провозгласил папой Климента III. Тот занял папский престол в Риме, а Григорий VII бежал. Одо де Шатийон де Ланжери был арестован, но сравнительно быстро выпущен из тюрьмы.

Он покинул Рим и в 1085 году организовал в Германии, в Кведлинбурге, собор немецких епископов – сторонников церковных реформ. И они предали проклятию антипапу Климента III.

В том же году на Юге Италии умер Григорий VII. Перед этим он призвал на помощь норманнов – правителей Сицилии и Южной Италии, которые они, потомки викингов, завоевали еще в начале XI века. «Помогая» ему, они так бесчинствовали в Риме, что папа был в очередной раз изгнан.

Теперь у Одо не было влиятельного покровителя, зато остались страшные враги – император и охраняемый его войсками папа Климент III. Пришлось проявить терпение и даже, так сказать, «переждать» еще одного папу – Виктора III, который был на римском престоле с 1085 по 1087 год.

В 1088-м 46-летний Одо был избран папой, причем не в Риме, а в Германии, и не конклавом, а не очень большим собранием кардиналов, и это давало его врагам все основания говорить, что он не настоящий папа римский. Но у него был сильный характер и достаточно энергии, чтобы цепко держаться за власть.

Главной целью нового папы стало возвращение в Рим. Там по-прежнему находился «крепкий орешек» Климент III, который провел в политических борениях примерно 18 лет. Чтобы одолеть его, нужны были войска. Урбан II провел успешные переговоры с норманнами и через несколько месяцев после избрания вступил с ними в Рим. Три дня на улицах шла настоящая битва. Наконец, Урбан II торжественно вступил в собор Святого Петра.

Он пробыл в Риме недолго, меньше года. А в 1089 году отлучился на юг для очередных переговоров с норманнами – и Климент III снова водворился в Риме. Оставшись за стенами города, Урбан II в бессильной ярости посылал проклятия антипапе.

Нестабильной была не только церковная жизнь в Западной Европе. Этот регион представлял собой еще не вполне сложившийся комплекс государств. В Х веке в основном завершилось закрепощение крестьянства. Психологически это был очень сложный момент. Большая масса простых людей осознала свою зависимость. А ведь еще живы были воспоминания о свободной жизни предков. Несладко было и горожанам, бившимся с сеньорами за права самоуправления.

К тому же наступило время неурожаев – знаменитые «семь тощих лет» (1087–1094). Европа голодала. Начались эпидемии. Шли разговоры о скором конце света. В него глубоко и искренне верили. Некоторые отдавали монастырям все свои богатства, готовясь к Страшному суду.

Ужас и отчаяние усугублялись и тем, что в X веке в основном сложился принцип майората. Все имущество крупного землевладельца после его смерти доставалось старшему сыну. Эта система была создана, чтобы защитить крупные поместья от раздробления. Но она породила новую проблему. Что делать средним и младшим сыновьям, лишенным наследства? Пахать землю они все равно не пойдут – не то воспитание. Рыцарь – это человек с оружием. А человек с оружием, оставшийся без средств к существованию, превращается в разбойника. Рыцарский разбой на дорогах сделался одним из самых страшных бедствий эпохи.

И многие взывали к папе римскому, умоляя умиротворить Европу. В воздухе носилась тень некоего великого деяния во имя Господа. В XI веке стало больше паломничеств к святым местам. Нередко к Гробу Господню отправлялись знатные люди, совершившие преступления. Считалось, что на Святой Земле возможно Господне прощение даже за самые чудовищные злодеяния.

Заботясь о своей безопасности, паломники окружали себя воинами. Так зародились воинственные духовно-рыцарские ордена. Возникла идея вооруженного паломничества. Термина «Крестовые походы» еще не было. Он возник лишь в XVII веке, в труде придворного историка Людовика XIV иезуита Луи Мэмбура, но замысел носился в воздухе.

Для этого исторического момента Урбан II с его немыслимой активностью и преданностью учению Григория VII оказался самой подходящей фигурой. Он понял, каким должно быть то великое деяние, которое возвысит католическую церковь, очистит ее от былых грехов, покажет ее мощь в соперничестве с православием, а заодно умиротворит Западную Европу.

Но сначала нужно было вернуть Рим и укрепить свое положение. Через шесть лет после избрания, в 1094 году, Урбан II водворился наконец в Латеранском дворце, подаренном римскому епископу матерью императора Константина, великой императрицей Еленой, и бывшем начиная с IV века резиденцией римских пап.

Когда, наконец, борьба с антипапой перестала быть его главным занятием, Урбан II смог сосредоточиться на церковных реформах и предстоящем великом деянии.

В марте 1095 года папа проводил Церковный собор в Пьяченце. Туда прибыл посол императора Византии Алексея I Комнина с просьбой помочь Восточной Римской империи в борьбе против неверных. Настоящий подарок для Урбана! Он подхватил это предложение как драгоценное знамя. Кто мог тогда представить, что во время Четвертого крестового похода в начале XIII века крестоносцы разгромят Константинополь?

А пока Урбан II добился, чтобы Собор принял документ, разрешающий христианам воевать за веру. До этого церковь теоретически осуждала любое кровопролитие. И вот запрет был снят. Война против неверных признана богоугодной.

Мысль быстро обрела материальную силу. Так, по Западной Европе колесил некто Петр Пустынник, родом из Северной Франции, видимо, истово веровавший человек. Он побывал в Святой Земле, где молился вместе с патриархом Симоном. Петр привез папе римскому письмо от патриарха с просьбой о помощи и получил благословение. Босой, в рубище, с крестом в руке, верхом на ослике, Петр Пустынник странствовал по Европе и призывал христиан к очищению святых мест от неверных. Все созрело для начала Крестовых походов.

Следующий Собор Урбан II организовал в Клермоне – центре исторической области Овернь во Франции. С VIII века это было графство, входившее в герцогство Аквитания, фактически независимую, сепаратистски настроенную французскую область на юго-западе. Там было много гордого, независимого, жаждавшего подвигов рыцарства.

Ради великого дела уже не юный Урбан II покинул вожделенный Латеранский дворец и перебрался через Альпы. Он широко оповестил знать, что хочет помочь восточным братьям-христианам. Папа объехал клюнийские монастыри, делясь планами возможной войны, совершил дипломатические визиты, в том числе в город Пюи, где встретился с епископом Адемаром Монтейским и попросил его быть духовным руководителем предстоящей священной войны, то есть возглавить ее персонально. Навестил он и графа Раймунда IV Тулузского в замке Сен-Жиль – знаменитом гнезде воинственного французского рыцарства. Здесь тоже было получено предварительное согласие возглавить священную войну. Сам Урбан II не мог покидать Европу: Климент III сейчас же захватил бы папский престол.

Призыв к войне состоялся 26 ноября 1095 года. Именно тогда прозвучали самая знаменитая речь, навсегда прославившая Урбана II.

Речь была произнесена в чистом поле, на обширной равнине за чертой города. Для выступления папы был построен специальный помост. Слушать его собрались тысячи людей.

Текст сохранился в изложении пяти хронистов. Имена некоторых из них известны. Например, Фульк Шартрский лично присутствовал в Клермоне, а потом много лет служил в Иерусалиме после его захвата в 1099 году. Роберт Реймский, автор «Иерусалимской истории», тоже, видимо, сам слышал речь Урбана II. Записали речь и анонимные авторы. И все пять вариантов перекликаются в главном.

Сначала папа описал страдания христиан на Востоке. Это было сделано так убедительно, что над полем стояли громкие рыдания. Затем Урбан II перешел к практической части: «Земля, которую вы населяете, сжата повсюду морем и горами и поэтому сделалась тесной при вашей многочисленности. Богатствами же она не обильна и едва прокармливает тех, кто ее обрабатывает. Отсюда происходит то, что вы друг друга кусаете и пожираете, как псы алчущие, ведете войны, наносите смертельные раны. Пусть же теперь прекратится ваша ненависть, смолкнет вражда, стихнут войны и задремлет междоусобие Божье! Мир здесь, война – там! Идите к Гробу Святому, и Святая Церковь не оставит своим попечением ваших близких. Освободите Святую Землю из рук язычников и подчините ее себе».

Есть в папской речи и еще один поразительный момент. Описывая далекую Палестину, он говорит: «Земля та течет молоком и медом». Казалось бы, если зовешь на религиозный подвиг, какое имеет значение богатство Святой Земли? Но папа рисует образ доступного рая. В его сознании первый учитель Бруно давно попран хитрым политиком Григорием VII. Все политически рассчитано. И отсюда заключительная фраза: «Кто здесь горестен и беден, там будет радостен и богат».

Кто прежде всего услышал речь папы? Тот, кто был по-настоящему горестен и беден. Сам он потом многократно повторял, что имел в виду только бедствующих рыцарей! А приняли его слова близко к сердцу истинно бедные – крестьяне. И уже весной 1096 года рванулись в Крестовый поход – безоружными, не умеющими воевать. Урбан II пытался их остановить – бесполезно. Всем тем, кто выступает с пламенными речами, надо помнить, что остановить начавшееся движение невозможно. А последствия бывают просто чудовищными.

Крестовые походы – это гибель сотен тысяч людей. В ХХ веке папа римский Иоанн Павел II, личность, достойная глубочайшего уважения, принес человечеству извинения за эти кровавые страницы европейской истории.

Конечно, крестоносное движение нельзя оценить однозначно. В нем участвовали и искренне веровавшие люди. Вот что писал в XIII веке знаменитый сочинитель, рыцарь Тибо Шампанский:

Будь милостив, Господь, к моей судьбе.

На недругов Твоих я рати двину.

Воззри: подъемлю меч в святой борьбе.

Все радости я для Тебя покину, —

Твоей призывной внемлю я трубе.

Мощь укрепи, Христос, в своем рабе.

Надежному тот служит господину,

Кто служит верой, правдою Тебе.

(Перевод С. Пинуса)

Но наряду с верой был и расчет, на который так ловко намекнул Урбан II.

Сам папа и после Клермонской речи продолжал мобилизовать рыцарей. Он объехал множество городов, прежде всего, Южной и Западной Франции и Германии, побывал в Лиможе, Пуатье, Анжере, Туре, Сенте, Бордо. Для городов, а особенно для небольших городков появление папы было колоссальным событием. Он освещал церкви. Произносил проповеди. Рассылал письма знати и правителям.

Бедняки, двинувшиеся в поход весной 1096 года, почти все погибли. Осенью в Святую Землю отправились рыцари. И только в 1099-м, после многих жертв, страданий, сражений, удач и неудач, крестоносцы взяли Иерусалим. Это произошло 15 июля.

А ровно через две недели, 29 июля 1099 года, папа Урбан II умер. Известие о взятии Иерусалима он получить не успел. Бог не дал ему этой награды за его немыслимые усилия.

Любое массовое движение чем-то напоминает сходящую с гор лавину. Всегда есть много причин, по которым она вдруг обрушивается вниз. Но всегда есть и некий камешек, который сдвигает эту громаду. Таким камешком была Клермонская речь Урбана II.

Раннее Новое время

Эразм Роттердамский. Вольтер XVI века

Почему «Роттердамский»? Герой моего повествования родился в Роттердаме. А во времена, когда фамилии еще не везде распространились, важно было знать место, откуда происходил человек. Прожил он в этом городе очень мало, так как был невероятно непоседлив. К нему, как ни к кому другому, подходит определение – «гражданин Европы». И не только потому, что Эразм объездил Европу и сделал ее своим домом, а прежде всего потому, что принадлежал к некоему негласному сообществу гуманистов-интеллектуалов, родина которых – весь интеллектуальный мир. И жизнь его, скудная на реальные приключения, переполнена приключениями жизни духа и интеллекта, событиями захватывающими и возвышенными. Это был человек особый и особенный, впоследствии, в XIX столетии, его стали называть «Вольтер XVI века» или «Оракул Европы». Не занимая никаких особенных должностей, а к концу жизни – должность чисто символическую, он был человеком, к которому приходили за помощью и за советом умнейшие люди, в том числе государи. Царствующие особы считали лестным для себя проводить время в беседах с ним. Его принимали римские папы, хотя мысли Эразма трудно назвать верноподданническими или религиозно окрашенными. Итак, перед нами – Властитель дум, Человек сам по себе, Оракул Европы и лучший друг Томаса Мора.

Эразм Роттердамский родился в 1469-м (правда, иногда эта дата оспаривается), умер в 1536 году, через год и шесть дней после казни Томаса Мора. Будущий великий мыслитель был незаконнорожденным сыном бюргера из маленького голландского городка Гауда (городок известен нам по названию сыра). Место называлось Батавы (так звали народ, населявший Нижние Земли, Low Countries). Дед Эразма не разрешил его отцу вступить в брак со страстно любимой, обожаемой женщиной. Упорство старика было достойно лучшего применения, но у него были свои резоны – он готовил сына к священнической деятельности и потому брак запретил. Но любовь молодого человека и его избранницы была так велика, что они, в то время, когда это страшно осуждалось, а в Голландии особенно, жили вне брака и родили двух сыновей. Один из них и был Эразм. Его назвали на самом деле Гергард, что означает «желанный», «дитя любви». Они хотели этого ребенка, несмотря ни на что, и очень любили его.

Но обстоятельства жизни были таковы, что в четыре года бедного мальчика и его старшего брата отдали в школу «Братьев общей жизни», в приют для детей в Гауде. Считалось, что это очень хорошая школа жизни, потом, во взрослые годы, Эразм поведал, как однажды он чуть не умер от несправедливого наказания. В своей книге «Похвала глупости» Эразм не случайно назвал школу «казематом для пыток». Жить там было, очевидно, очень тяжело. Будучи взрослым, он писал, что телесные наказания еще можно вытерпеть, но душевные муки, которым подвергают детей, непереносимы, и такое обращение с детьми – настоящее преступление.

В 13 лет он становится круглым сиротой. Мать и отец умирают от чумы. Что делать? Жить не на что, полная нищета. Он бы с радостью ушел из школы, но куда? Единственное место, где принимали детей-сирот в те времена, – монастырь. И он уходит в монастырь. Два года живет там и… обретает свою усладу. Поистине никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь! Потом он рвался оттуда, но сначала монастырь стал для него счастьем и радостью. Почему? Он нашел там древние рукописи и манускрипты. Как он любил их – описать невозможно. Современники говорят, что при виде этих текстов он впадал в какой-то экстаз. Это были переводы античных авторов средневековыми монахами. Эразм переводил с греческого на латынь, правил уже переведенное, приближая к подлиннику то, что было выражено неудачно, ибо плохой перевод хуже, по его мнению, его отсутствия, так как искажает мысль автора, подчас меняя смысл и содержание. Филология отныне становится его богиней, ей он поклоняется, ей он молитвенно служит.

Итак, Эразм нашел свою усладу, благодаря этим рукописям он приобщился к античной культуре. Он нашел свое место, ощутив свое предназначение. И это было спасением, потому что кем же мог стать этот незаконнорожденный мальчик, сирота? Изгоем, отверженным, всегда чужим, человеком «не их круга», о каких бы кругах ни шла речь. Избрав своим полем деятельности переводы, он пренебрег реальностью, он презрел ее, и уже этим возвысился над ней, отряхнув, словно пыль, то, что мешало ему быть составной ее частью. Приобщение к античной культуре рождало в нем гуманиста, чего он сам еще не понимал, хотя жил в гуманистическую эпоху, охваченную страстью к античному наследию. Дитя любви, он нашел свою любовь, нашел в монастыре…

Он жил в обители, почти ни с кем не общался, но монахом не стал. В те времена можно было жить при монастыре – бездомным давали приют – и кормиться при нем, и работать в его богатейших библиотеках. Тогда еще не все монахи забыли важнейшие христианские заповеди и обеты. И ценили ту пользу, которую могли приносить такие люди, как Эразм, – они разбирали рукописи, приводили в порядок хранилища. А когда выяснилось, что он еще и прекрасно выражает свои мысли на бумаге, стало ясно, что нужно искать покровителя. Ибо такой талантливый юноша кому-нибудь должен был пригодиться.

И покровители нашлись. Первым был епископ Генрих Бергенский. Одаренный юноша, блестяще владеющий языками, стал его секретарем. Эразм проработал два года, и это позволило переехать во Францию, в сущности, неподалеку, рядом. В 1492 году в 23 года Эразм становится студентом Парижского университета. Учился он со страстью. Но нищета, голод, страдания не оставляли его. Дело доходило до голодных обмороков. Чудом выживший в таких условиях, он спасся тем, что занялся… репетиторством. Он пошел по стопам Галилея, которого в труднейший момент жизни это выручает, дает кусок хлеба. Эразм стал готовить детей богатых голландцев, французов к поступлению в университет. Он был гражданином Европы, и его родиной был весь мир гуманистов. Репетиторство дало ему деньги, и в итоге в 1499 году он все-таки закончил университет. Из-за бесконечных болезней на учебу ушло семь лет.

Для Эразма Роттердамского начинается время мечтаний. Одаренный, прекрасно образованный, знающий языки и уже начинающий писать стихи, он всей душой рвется в Италию, центр Возрождения, а главное – в ее монастыри, чтобы увидеть подлинники, сами рукописи. Для такого, как он, это – высшее счастье. Сбылась мечта в 1506 году. Некто Баптисто Боэрио, генуэзец, лейб-медик и фаворит Генриха VII, английского короля, первого Тюдора, в один прекрасный для Эразма день решил отправить двух своих сыновей в Италию для продолжения образования. Отправлять одних не хотел, боялся – мало ли что случится в чужой стране. А Эразма к этому времени уже знал – непоседливый юноша успел побывать в Англии. Боэрио предложил Эразму поехать в Италию вместе с его сыновьями в качестве репетитора по древним языкам. О, великое счастье! Оказывается, мечты сбываются!

И вот Эразм в Италии. Сначала путешественники задержались в Турине, задумав там изучать юриспруденцию, но потом несколько раз меняли университеты – такова была принятая в Европе практика, ибо программы были везде сходны. И странствовали долго – ведь путешествовать и учиться можно бесконечно! Ах, какое незабываемое время, какое плодотворное и счастливое! А еще в путешествии, чтобы не было скучно в дороге, писалась книга, которую потом назовут гениальной.

В Турине Эразм Роттердамский совершил поступок, который итальянским гуманистам был непонятен: в стенах местного университета он провел диспут, за что получил звание доктора богословия. Докторами богословия становились обычно схоласты, ученые средневекового типа, на которых интеллектуалы эпохи Возрождения смотрят слегка презрительно. Но Эразм, который всегда был сам по себе, не обратил внимания, нравится это кому-то или нет. Он устроил блестящий диспут, все его ответы разили наповал. Уже тогда он заявил о себе как о выдающемся ораторе, лекторе и ученом. Он доказал, что может победить в любой богословской дискуссии, прибегая к схоластике. Но схоластом никогда не стал. Получил степень и отправился дальше.

Впереди была Болонья, город с известными вольнолюбивыми традициями и древнейшим университетом. В то время, когда наши юноши туда прибыли, его жители находились в большой вражде с одним из самых несимпатичных римских пап Юлием II, по сути, там разгоралась война. И причина была смешная и недостойная – горожане хотели построить собор, который превосходил бы по размерам собор Святого Петра в Риме, и даже собрали на это деньги. Папство не могло допустить осуществления этой идеи. Правда, к чести папы надо сказать, что выход он нашел прекрасный – дал деньги на развитие университета, чтоб только прекратили строить собор. И юноши наши оттуда бежали, от войны, распрей, крика городской толпы. Бежали во Флоренцию.

Флоренция в тот момент – это сверкающая звезда, чудо культуры Возрождения. Она так гармонична и совершенна, что и сейчас захватывает дух при виде этого божественного города. Там одновременно творят Леонардо да Винчи, Микеланджело, Рафаэль, а секретарем республики трудится Макиавелли, и вот в этот высший момент, момент взлета, напряжения всех творческих сил и особой силы духа, свойственной духовной элите этого города, во Флоренцию прибывает наша молодежь. И что же? В бесконечных письмах Эразма Роттердамского (а он оставил их очень много), в его стихах, трактатах и переводах, наконец, в знаменитых десяти томах его сочинений нет ни одного слова об этих титанах Возрождения…

Это нуждается в объяснении. Можно считать это слабостью Эразма или ограниченностью, но у него не было желания общаться с гениями. Он довольствовался их произведениями. Можно говорить, что он кабинетный ученый, что зациклен на себе, что воздвиг себе башню из слоновой кости и пребывал там, но это было бы неверно. Все не так в его случае. Его интеллект настолько силен, что сам излучает мощным потоком идеи, подобно яркому свечению. Он светит, и потому заботы его – о поддержании светильника. Жизнь духа в философическом смысле, божественная душа человеческая – вот что его волнует. А меценатство, которое прославило Флоренцию, кажется ему излишним, лучше бы просветительством занимались, а не соборы строили и картины писали… Слишком темен человек и душа его темна – вот что тревожило этого гражданина мира.

Эразм Роттердамский был человеком толерантным, никогда и никого не бичевал, лишь в той шутливой, иногда ироничной форме, которая стала отличительным знаком «Похвалы глупости», самого, пожалуй, известного его произведения. А судил он прежде всего фанатиков – например, Савонаролу, заставившего пусть на короткое время Флорентийскую республику отречься от своей любви и привязанности к красоте и прекрасному. Но что сказал он в этом крайнем случае? «Этого крикуна-монаха я, конечно, не одобряю», – вот и все его осуждение, потому что принять этого человека не мог, а бичеванием не занимался.

Эразм не переносил глупость, узколобость, его мозг отказывался это воспринять. Вот, например, интересный эпизод. После Флоренции наша троица вернулась в Болонью. Война там закончилась, и можно было продолжить начатые занятия. Это было в 1507 году. Первое, что увидели путешественники – это пышные торжества, которые устроил папа Юлий II по поводу победы над строптивыми болонезцами. Сам папа в кирасе и доспехах а 1а Юлий Цезарь появился на этом празднике через пролом в крепостной стене, оставленный его ретивыми войсками… Это невероятно шокировало Эразма. Были вещи, которые он все-таки осуждал, но опять-таки с иронией, может быть, с горькой усмешкой. Поистине смешно, когда бы не было так грустно. И единственное, что позволил себе Эразм, так это сказать: «Он был воистину достоин имени Юлия…» Понятно, что Эразм имел в виду несовместимость статусов духовного главы христианской церкви и правителя светского государства. Может быть, поэтому многие думали, что Эразм станет горячим поборником Реформации, протестантизма, но ошиблись. Он – человек сам по себе.

Собственно, за что его человечество так ценит? Что принес он в этот мир, который, кажется, повидал все и удивить который ох как нелегко. Может быть, одна из главных его идей, во все времена злободневная и наболевшая – это равенство людей, независимо от этнической и национальной принадлежности. Как-то он заметил в одном из писем: «Говорят, что я француз. Я этого не утверждаю. Но и не отрицаю». Неважно, кто ты, считал Эразм, важно, что ты за человек. Он ненавидел войну. Сегодня его назвали бы пацифистом. Он утверждал свободу воли человека, заложенную в его совести.

В 1507 году, будучи в Венеции, он отказался от репетиторства и вернулся к любимому делу. Книги, которые к этому времени начали выходить, приносили ему доход. Однажды, это был уже 1517 год, он явился к знаменитому издателю Альду, в доме которого расположился некий кружок гуманистов. Слуга сообщил, что господин Альд никого не принимает. «Скажи ему, что я Эразм из Роттердама», – промолвил посетитель. Слуга ушел, и уже через минуту вылетел сам Альд с распростертыми объятьями – слава опережала Эразма. Издатель был счастлив, что этот выдающийся человек пришел именно к нему. Конечно, сразу же поселил его в своем доме, и Эразм наконец-то обрел человеческие условия для работы. А дальше – рукописи, сочинения, классические переводы и собственные труды. Вот, собственно, и вся его жизнь.

Эразм дважды оказывался в ситуации, когда перед ним стоял серьезный выбор. В первый раз – когда его пригласили в Англию, ко двору Генриха VIII Тюдора. Короля воспитывали гуманисты. Казалось, Генрих VIII разделяет их мысли. Он сам говорил: «Что я без ученых? Я ничто». Ему верил великий Томас Мор, которого король сделал лорд-канцлером. Возможно, поначалу король даже любил Мора и, безусловно, очень ценил. В честь восшествия короля на престол Мор сложил торжественную оду. Гуманисты радовались – наконец-то! Редкий король! Они готовы были даже признать его своим просвещенным государем.

Эразм, получив предложение из Англии, поехал с радостью и надеждой, которую внушал ему король. Чем это кончилось, мы знаем: Генрих VIII все быстрее и быстрее отступал от гуманистических идеалов и более того – превращался в чудовище, тирана. Надежды гуманистов рухнули. Стало ясно, что мечтания интеллектуалов смешны, а надежды на короля – химеры. Просвещать тиранов, о чем мечтали в древности Платон и Аристотель, – дело глупое и безнадежное. И Эразм покидает Англию.

И второй раз он встал перед выбором, когда в 1517 году Мартин Лютер предал огласке «95 тезисов» о вере. Вся мыслящая Европа смотрит и ждет, что скажет Эразм, поскольку его авторитет был чрезвычайно высок. Многие уверены, что вот сейчас он встанет на сторону Лютера, потому что реформатор говорит о тех же недостатках духовенства, что и Эразм, он бичует то, что не одобряет Эразм, – то, что попы корыстны, неописуемо примитивны, что они давно забыли о христианских идеалах и ведут неподобающий, развратный образ жизни. И поначалу Эразм как будто устремлен в сторону неистового проповедника, что-то не совсем ясное, но определенно дружеское веет в словах его, в разговорах об этом человеке. Но по мере того, как Лютер начинает действовать, Эразм затихает, умолкает, а потом окончательно разочаровывается.

Почему? Он увидел нетерпимость Лютера, его нежелание идти на диалог, склонность насаждать свои идеалы, бесспорно, либеральные, насильственным образом. Вот с этим Эразм никак не мог согласиться и примириться. Фанатизм – это, пожалуй, то, что Эразм ненавидел более всего на свете, считая одной из главных причин всех бедствий человечества. Нет, он не отошел от церкви, остался верным идеям католического учения. Он отошел от Лютера и окончательно утратил надежду на исправление нравов духовенства.

Эразм прославился своим сочинением «Похвала глупости», которое имело невероятный успех в Европе. Подобный триумф случится и с Бомарше, автором «Женитьбы Фигаро». Книги только-только входили в обиход, только появлялось понятие тиражей. Альд, этот великий издатель, сам приходил в цех, где стучали машины, пахло типографской краской, сам сидел за корректурой, правил ошибки. Тут же рядом с ним был и Эразм – добавлял что-то или вычеркивал, а Альд все удивлялся: «Как ты можешь работать в этом шуме?» Впервые люди в Европе поняли, какова может быть сила книги. Сам Эразм называл «Похвалу глупости» безделицей, хорошо помня, как писал ее в дороге, чтобы не было скучно… «Ну, представьте себе, – говорит он в предисловии, – что мне захотелось поиграть в лошадки, поскакать на хворостине». Он посвящает книгу Томасу Мору, своему лучшему другу. В одном из писем Эразм описал его улыбку как что-то самое светлое и ясное, что видел в жизни. Не было у него никого ближе и любимее Мора. «Вот дарю тебе, мой милый Мор, эту шутку» – так отозвался Эразм о своем произведении. «Шутка» загремела по всей Европе, это была первая книга такого масштаба, духовная и в то же время совершенно светская и главное – доступная, всех задевающая. Ею зачитывались, ее заучивали наизусть, читали вслух – ее любили.

«Похвала глупости» – не единственное произведение Эразма Роттердамского. Очень известны его педагогические произведения, в частности, «Разговоры запросто». Интересно, что в Россию книги Эразма привез Петр I. Царю очень понравились его идеи о воспитании. Он прочел и тут же приказал перевести это сочинение на русский язык. Очень интересовался Эразмом Ломоносов. Он перевел его диалог «Рассвет» и предпослал ему такое предельно лаконичное предисловие: «Разговор Дезидери и Эразма Роттердама, называемое «Утро», в котором он учит не терять времени напрасно». В России у книг Эразма – своя судьба. Не все они переведены на русский язык. И сегодня многие его произведения востребованы, а некоторые даже трудно бывает найти.

Необходимо сказать о его педагогических идеях, ибо они на долгие века определили развитие педагогики. Вот здесь он был совершеннейший человек Нового и Новейшего времени. Ян Амос Каменский, знаменитый педагог XVII века, в сущности, на идеях Эразма Роттердамского строил свое здание педагогики.

В чем же суть воззрений Эразма? Что же это такое – педагогические идеи Эразма Роттердамского? Главное – развивать личность ребенка, не подавлять, не наказывать – наказание всегда ломает, меняет, иногда неузнаваемо. И как можно раньше приобщать ребенка к науке. «Это невозможно сделать прямолинейно», – писал Эразм. Но через игру возможно. Трудно представить, что это говорил человек почти пятьсот лет тому назад. Сегодня нет более свежих, полезных и умных идей. Но главное в отношениях учителя и ученика – любовь, считает Эразм, и ему мы можем поверить. Особенно если вспомним, что пережил он, будучи ребенком в приютской школе «Братьев общей жизни», в этом, по его словам, каземате. Ему можно верить и потому, что с четырех лет он был лишен родительской любви и ласки, а в тринадцать – остался полным сиротой. И когда такой человек говорит о роли любви в жизни ребенка, он знает, что это такое. Ребенок не может любить науку, продолжает Эразм, ибо он ее не понимает, но он может любить учителя, верить ему и тогда путь к знаниям будет открыт его наставником. Поразительные мысли и такие простые! Почему же человечество бесконечно топчется вокруг очевидных вещей, понятных всем здравомыслящим людям?

Два слова еще о Лютере. Бесконечно важный и принципиальный спор, который начал Лютер, имел позитивную основу, своими тезисами он высвобождал человека из-под тысячелетнего засилья католической церкви как единственного авторитета в духовной жизни. Он говорил: «Человек не нуждается в этом посреднике. Человек прямо может обратиться к Богу, и Бог его услышит». Этим революционным тезисом он конечно же начал великую революцию в умах, которую продолжили затем Цвингли, Кальвин. Но при этом он полностью подчинял человека божественной воле. Кальвин разовьет его идеи дальше, он скажет, что каждый от рождения Богом уже предопределен – кто к спасению, кто к погибели. Если ты в жизни преуспеешь – значит, ты был предназначен к спасению. Не преуспеешь – такова судьба, трудись все равно, веди себя добропорядочно, старайся… В общем, предлагалась мораль, которая полностью соответствовала наступающему Новому времени. И еще Лютер говорил, что «воля человека подобна ослу: кто ее оседлает, тот на ней и едет». Этот тезис о рабской воле никак не мог устроить Эразма Роттердамского, который сам, своей жизнью доказал, что воля подвластна человеку, и именно она – та сила, которая формирует личность. Эразм, ненавидевший всяческое рабство – духовное, интеллектуальное, физическое, ответил Лютеру трактатом, в котором высказал свою позицию.

Война, по его мнению, была одним из тех кошмаров, от которых человечество должно отрешиться в первую очередь. Потому что нельзя жить, когда льется кровь, рушатся города, гибнут люди. И он уверен, что прекращение войн – вполне в силах человека. Вот что он пишет: «Мне стыдно вспоминать, что из-за каких пустейших и суетных причин ввергают мир в войны христианские государи. Один государь отыскивает или присваивает себе какой-нибудь старый опороченный титул, как будто в нем заключается нечто весьма важное для властвования и управления королевством, словно в этом заключаются все выгоды и благополучие страны. Другой государь находит, что какая-то мелочь, я уже даже не могу сказать какая, пропущена в перечислении его титулов. И так далее». Лютер тоже ненавидит войну, выдвигает революционный тезис против нее, но насаждать, внедрять его собирается железной рукой. Эразм ненавидит «железные руки», то есть революционные методы, которые сами по себе и есть уже война. Он не революционер, а гражданин мира, гражданин интеллектуального, высочайшего космического пространства.

Как жилось такому человеку? Что его поддерживало? Во-первых, стали издаваться его рукописи. Они ходили по рукам, их читали, Эразма знали. Он стал получать за это деньги. Кроме того, в 1516 году он нашел себе покровителя в лице испанского короля Карла I, который через три года стал императором Священной Римской империи. Довольно скоро этот правитель объявит войну Нидерландам и зальет кровью родину Эразма. Но в юности этот Карл испанский тоже показался на время надеждой просвещенных людей. Цепь людских заблуждений – поистине бесконечна. Он предложил Эразму должность королевского советника. Без малейших обязанностей, но с жалованием – 400 флоринов в год. Эразм принимает предложение, ибо до злодейств этого правителя еще далеко. К счастью, Эразм так и не узнает о том, как запылают костры на его родине.

Конец жизни Эразма грустный. Он одинок и во многом разочарован. Ни семьи нет, ни детей. В 1535 году он поселился в Базеле, в самом нейтральном месте Европы. Получив известие о казни Томаса Мора, Эразм записал: «Я почувствовал, как будто бы вместе с Мором умер я сам». Через один год и шесть дней умер больной и одинокий Эразм Роттердамский, все это время томившийся тоской по другу, ибо были они людьми одного интеллектуального пространства, одной родины, одна душа жила в них.

Лоренцо Великолепный. Блестящий правитель Флоренции

Лоренцо Медичи, Лоренцо Великолепный – правитель Флоренции, человек, прославивший ее в веках. А что мы знаем о нем? Хотя его пример мог бы послужить и к пользе нашего отечества. Римский папа, узнав о его смерти, сказал: «С уходом Лоренцо закончился мир во Флоренции».

Природа по-своему отозвалась на это событие: молния с такой силой ударила в купол церкви Санта Репарата, что обрушилась часть храма. И Никколо Макиавелли, человек строгого ума и не склонный к восторгам, младший современник Лоренцо, написал в своей «Истории Флоренции» (книга переведена на русский язык и прекрасно издана в серии «Памятники исторической мысли» в 1973 году): «Никогда еще не только Флоренция, но и вся Италия не теряла гражданина, столь прославленного своей мудростью и столь горестно оплакиваемого своим Отечеством. И небо дало весьма явные знамения бедствия, вызвав всеобщее изумление и ужас».

И несмотря на такую всеобщую любовь, признание, славу, у Лоренцо всегда были враги. Против него составлялись заговоры, на его жизнь дважды покушались. Это был человек, который вызывал споры, хотя, думается, любая значительная личность не может быть однозначной. К Лоренцо это относится в полной мере. Но для того чтобы это понять, два слова о его времени.

В XV веке большая часть городов-государств Италии в какой-то мере играла в античность, в чем-то реально к ней возвращалась. Эта тяга к античности отразилась прежде всего в устройстве этих вольных городов. Так сложилось, что на протяжении всего Средневековья в Италии не было единого, тем более жесткого правления. Когда-то в советских учебниках истории это рассматривалось как бедствие. Ведь централизованная, мощная власть считалась – да и сегодня считается – высшим благом. Но при ней никогда не бывает такого духовного расцвета, такого взлета культуры, какое было в Италии во времена Античности и в эпоху Возрождения. Тут уж что-нибудь одно.

Трудно сказать почему, но Италия первой в Западной Европе почувствовала приближение Нового времени. Развитие того, что потом назовут капитализмом, здесь началось очень рано. В 1378 году во Флоренции произошел бунт черни – чесальщиков шерсти, которые назывались чомпи. И бунт этот в высшей степени похож на первые выступления рабочего класса, которые произойдут в Европе много позднее. В городах-государствах Италии очень рано произошла дифференциация. Образовалась верхушка – богатая и уже по-своему знатная в городском масштабе, которую стали называть патрициатом. Медичи были финансистами и по праву принадлежали к ней. Сегодня их прозвали бы олигархами. Но ведь и олигархи бывают разные. Та эпоха породила особенных олигархов – банкиров, стремящихся к науке и искусству. Быть интеллектуалом, заботиться о распространении просвещения было среди них модно. По-хорошему модно то, что делали Медичи, то, что делал Лоренцо – открыл университет и библиотеку во Флоренции, школу – в Пизе.

Дед Лоренцо, Козимо Медичи, умер, когда Лоренцо было 16 лет; авторитет и уважение, каким пользовался во Флоренции Козимо, по наследству перешли не его сыну Пьеро, а внуку. Пьеро, как пишут многие историки, был умственно неполноценным, физически больным, в кое-каких изданиях встречается его прозвище – Подагрик. Ничтожный правитель, он не очень долго находился у власти.

После его смерти депутация самых богатых и уважаемых горожан приходит к молодому Лоренцо, ему тогда было 20 лет, и предлагает ему стать первым среди них – приором республики, первым гражданином Флоренции. Они просят его принять на себя ответственность за Флорентийскую республику, позаботиться о том, чтобы в городе-государстве процветали мир и благополучие. Он оправдал их надежды даже более, чем они могли ожидать.

Считается, что к началу своего правления Лоренцо уже имел прозвище Великолепный. Сохранилось даже предание, многое объясняющее в характере этого человека. Будучи подростком, Лоренцо получил в подарок от сицилийской родни лошадь. В ответ он преподнес им нечто более ценное и на вопрос, к чему такой дорогой подарок, отвечал: «На свете нет ничего более достойного, чем превосходить других в щедрости». Это станет девизом всей его жизни. Он не скупился в средствах, поддерживая искусство, науки. И заражал всех своим личным примером.

Микеланджело, создавая гробницу Медичи, передал ощущение силы и величия Лоренцо, не прибегая, как подчеркивают специалисты, к портретному сходству. Лоренцо был внешне не особенно привлекателен и лишен обаяния. Для любого другого это могло стать причиной серьезного психологического дискомфорта. Но только не для Лоренцо. В меру религиозный, он был отличный семьянин (что, однако, не мешало ему увлекаться привлекательными молодыми женщинами), с удовольствием проводил время со своими детьми.

Такой облик правителя как нельзя лучше соответствовал ожиданиям формирующейся буржуазии. С детства Лоренцо страстно увлекался древнегреческим, латынью. В юности его настольной книгой была «Божественная комедия» Данте. Он восхищается Петраркой, подражает ему и поклоняется философии Платона.

Лоренцо говорил, что прибавил к баснословному состоянию деда 660 тысяч золотых флоринов. Однако существует другая версия, правда недоказанная, что на самом деле он много потратил и, может быть, даже почти разорился. Жизнь его гладкой назвать никак нельзя. Не успел он стать первым гражданином республики, как столкнулся с заговором. На глазах Лоренцо был зарезан его собственный брат. Случилось это страшное событие в 1478 году. И за ним стоял папа римский Сикст IV.

Надо сказать, что роль пап в это время в Италии была достаточно мрачной. Получив когда-то в VIII веке от Капетингов государство в центре Италии, они его расширяли, укрепляли, удаляя соперников и стремясь к единовластию. Естественно, в Лоренцо папа Сикст IV увидел конкурента и решил задавить его экономически, прекратив ведение своих финансовых дел в банке Медичи и передав все дела конкурентам Медичи в финансовой области, неким Пацци. Те же в ответ обязались убить Лоренцо.

Местом убийства Лоренцо и его брата Джулиано была избрана церковь. Заговорщики пришли туда с оружием. Знаком к убийству должно было быть причастие. Джулиано убили наповал ударом кинжала в горло. Лоренцо, раненный в плечо, по описаниям свидетелей, не растерялся. На рану он намотал плащ, сделал что-то вроде щита, а здоровой рукой схватил меч и начал обороняться. Тут подоспели друзья, которые его плотно окружили, втолкнули в какое-то внутреннее помещение в церкви и закрыли медную дверь изнутри на засов. Боясь, что кинжал, которым был нанесен удар, отравлен, друзья высосали кровь из его раны и донесли его до дома тесными переулками. Но в это время в город вступили две тысячи наемников, которых наняли Пацци. Казалось бы, страшная резня и гибель Медичи были неминуемы. Но народ, тот самый народ, угнетаемый, темный, переменчивый в своих привязанностях, здесь сказал свое слово. Горожане растерзали большую часть заговорщиков и вступили в бой с наемниками. Те, не ожидая серьезного сопротивления, бежали, и власть Медичи была сохранена.

Итак, Лоренцо чуть не погиб. Один из заговорщиков с несколькими приближенными бежал. И добрался не куда-нибудь, а в Константинополь ко двору султана Магомета II, будучи уверен, что уж там-то скроется. Но у Магомета II к этому моменту были хорошие отношения с Лоренцо: они подписали взаимовыгодный договор, облегчавший торговлю между Флоренцией и Александрией. Султан решил выдать злоумышленника. В цепях его доставили к Лоренцо. Расправа была жестокой: убийца и наемники Пацци были повешены. Но жестокость эту понять можно. На глазах Лоренцо зарезали его любимого брата, он сам чудом уцелел. Лоренцо дожил до 1492 года и многое еще успел сделать для процветания своей родной Флоренции, но папа предал его анафеме…

За что? Не «за что», а «отчего» – от злости. Как пишут многие современники, папа почти сошел с ума от неудачи. В союзе с королем Неаполитанским он объявил войну Флоренции. Все складывалось плохо для Флоренции, ее союзники – осторожные венецианцы не торопились с военной помощью. И тут Лоренцо совершил поступок совершенно поразительный, недооцененный, кстати, современниками. В одиночку он отправился в стан врага – в Неаполь, к королю Фердинанду, чтобы уговорить его заключить мир. Он отправился тайно, никому ничего не говоря, потому что ни друзья, ни окружение его бы не отпустили. Отправился, чтобы стать добровольным заложником. Три месяца Лоренцо пробыл во вражеском Неаполе, рискуя жизнью каждую минуту. Поразительно, но ему удалось найти аргументы и уговорить короля заключить мир. Редкий мир, заключенный в результате уговоров! Его возвращение во Флоренцию было триумфальным. Полициано, великий поэт и лучший друг Лоренцо, не смог пробиться сквозь толпу, чтобы обнять его. По поводу дипломатического триумфа он разразился стихами. Толпа неистовствовала, ликовала, торжествовала. В эту минуту она обожала своего правителя.

Но очень скоро все было забыто. Неблагодарная забывчивость, увы, свойственна людям. В 1481 году на него было совершено еще одно покушение. Однако друзья были бдительны – они все время рядом и все время при оружии.

Чем же запомнилось его правление? Для народа это была бесконечная череда праздников. А что же для интеллектуальной верхушки? Это время кватроченто, вершина кватроченто, высшая точка в культуре Возрождения. В это время во Флоренции при Лоренцо Медичи творили Гирландайо и Боттичелли. Юный Микеланджело, подросток, прожил во дворце правителя два года. Увидев талантливого юношу, Лоренцо ввел его в свой дом и свой круг. Как писали о Лоренцо Медичи современники, каждого, кто отличался талантом и интеллектом, он делал своим домочадцем. И когда Лоренцо умирал в окружении своих родных, за дверью безутешно рыдал юный Микеланджело.

Лоренцо окружали интеллектуалы. Лидером их был Марсилио Фичино, очень видный гуманист, философ, мыслитель. В 1469 году в одном из своих трудов философ назвал Лоренцо Великолепным, Magnifico, и с этой приставкой он навсегда остался в истории. Лоренцо Медичи подарил ему виллу, где можно было спокойно работать. Многие поэты получали от него щедрое вспомоществование, благодаря которому и жили. Гениальному Полициано Лоренцо подарил виллу и в дарственной написал: «Для уединения и досуга».

Лоренцо жил в великолепном окружении и, как мог, опекал своих приближенных. Он восстановил Академию классических наук в Пизе, поддерживал Платоновскую академию и философов круга Фичино.

Страсть вернуть ту непревзойденную в интеллектуальном отношении эпоху, какой была Античность, временами охватывала Европу. Во времена Платона основной формой деятельности Академии были дружеские собрания-пиры-беседы, которые назывались исимпосионы, или симпозиумы, как мы сказали бы сегодня. Платон очень любил эту форму общения, в которой главным было пиршество духа, роскошь человеческого общения. Интеллект должен был кипеть, это была своеобразная религия интеллекта. Платон умер на одном из таких пиров в день своего рождения 7 ноября, в возрасте 81 года.

Интеллектуалы Флоренции чтили этот день рождения-смерти и всегда отмечали его. Они воспевали добродетель великолепия, которую понимали как готовность жертвовать крупные средства на общественные нужды, и превозносили тех, кто траты эти осуществлял. И так получалось, что вкладывать деньги в развитие города, в сооружение прекрасных построек, тратить их на приобретение картин и статуй, помогать художникам, мастерам, интеллектуалам было в ту эпоху делом чести, совести и достоинства. Так было в Античности, к этому стремились во времена итальянского Возрождения.

Возможно, получается слишком идиллическая картина. Лоренцо Великолепный живет в праздности в окружении друзей, занимается философскими рассуждениями и раздает заказы мастерам на создание произведений искусства. Чего стоит знаменитая гробница Медичи, настоящий шедевр! На самом деле все не так. Кстати, надгробия он не заказывал вообще, оно было создано существенно позже.

Он очень много сам писал, был хорошим поэтом. В трудах о литературном творчестве Лоренцо подчеркивается, что если бы не такая величайшая, ослепительная конкуренция его современников, знаменитой триады – Данте, Боккаччо и Петрарки, то, может быть, не затерялось бы его имя среди поэтов этого времени. В юности он увлекался элегическими любовными стихами, откровенно подражая Петрарке, но потом ушел от подражания и в результате оставил большое литературное наследие. Он написал несколько произведений, где пародируется куртуазная любовь. Предметом обожания и восхищения он избирает… пастуха и очень удачно, остроумно моделирует смешные ситуации, в которые он попадает. Тоскана, безусловно, была центром формирования из «воль-гаре» национального языка, и Лоренцо как писатель внес свой вклад в этот процесс.

Интеллектуальные досуги, по мнению флорентийского правителя-философа, не есть праздность, а форма умственного напряжения. Он написал серьезный философский трактат «Сельва любви» о гармонии бытия – неба и земли, дня и ночи, весны и осени. Думаю, Микеланджело читал это произведение. И может быть, его аллегорические фигуры в знаменитой гробнице Медичи, потрясающие своей глубиной и символикой, навеяны трактатом Лоренцо.

Вместе с тем Лоренцо умел управлять, править. Многие исследователи считают, что он держал Флоренцию железной рукой. В годы его правления жалоб на налоговый гнет стало меньше. Но после смерти Лоренцо все рухнет, и рухнет очень быстро, через четыре года, практически мгновенно. И это значит, что многое в устройстве республики держалось на нем. Не желая нарушать обычай, он не вводил во флорентийский Сенат своих людей, зато смело создавал параллельные органы власти. При такой политической системе очень важна фигура самого принцепса. Без личности яркой, талантливой система просто не работает. Без изворотливости, гибкости Лоренцо, его дипломатического таланта, характера, склонного к компромиссам, не было бы, думаю, такого блистательного взлета Флоренции. Но когда эта личность уходит, случается трагедия.

Что осталось после Лоренцо? Еще его дедом, Козимо, во Флоренции была основана библиотека. Но наполнил ее колоссальным богатством именно Лоренцо Медичи (при нем она насчитывала более 10 тысяч томов). Он возрождал бесспорные ценности. Книги, знания, собранные в них, – ценность бесспорная. В Европе это была первая публичная библиотека. По масштабу и ценности собрания она сравнима со знаменитой Александрийской. Эта библиотека работает по сей день, называется она Лауренциана.

Бесценная коллекция искусства, принадлежащая ему и его семье, стали основой выдающейся галереи Уффици. Школа в Пизе благодаря его финансовой помощи превратилась в университет. Это был первый научный центр в Европе, где изучали древнегреческий. У себя во Флоренции он основал университет, в котором собралось множество интеллектуалов, бежавших из Константинополя, ибо в 1453 году столица Византии была захвачена турками. Многим из беглецов он дал работу и возможность преподавать.

Ярчайшая вспышка кватроченто была по всей Италии. Но нигде искусство не находилось под таким заботливым покровительством, как во Флоренции. Лоренцо и в этом следует античному образцу. Человека, которому подражал Лоренцо, звали Меценат. Это был один из друзей Октавиана Августа, принцепса Сената в Древнем Риме, человек, прославивший себя тем, что вкладывал деньги в культуру и помогал людям искусства. Лоренцо, подражая ему, уделял искусству и культуре больше внимания, чем укреплению флорентийского флота, в чем некоторые историки упрекают его и по сей день. Зато в трудах о Флоренции того времени можно найти и такую формулировку: «Не сеньория и не Медичи правили Флоренцией в эти годы. Ею правила культура». Метафора, но она очень точно передает дух того времени. Важно помнить о таких людях и продолжать их великое дело, хорошо понимая, что культура – такая хрупкая вещь, которая разрушается первой в любые революционные, военные эпохи, а восстанавливается с огромным трудом, да и то не всегда.

Очень скоро настанет тяжелое время, и на смену просвещенному, щедрому меценату Лоренцо придет мрачнейшая, страшная фигура Савонаролы. Этот безумец овладеет умами людей и захочет вместо цветка, каким была Флоренция времен Лоренцо, сделать из нее строжайший монастырь. Запереть лучшие умы в нем, уничтожить многие произведения этой эпохи и – самое страшное – заставить художников (и даже постаревшего Боттичелли) в этом участвовать.

Отзыв Макиавелли о Лоренцо нам уже известен. Макиавелли был свидетелем деяний и Савонаролы, и Лоренцо. Он наблюдал за правлением безумного фанатика, которого к власти привела чернь, был свидетелем нескончаемых казней. Он видел и Медичи, которые тратили большие деньги на процветание культуры, науки, образования. Но как только черни не хватает чуть-чуть хлеба или зрелищ, она забывает все былые заслуги своего правителя и приводит к власти кого угодно. Поэтому, кажется, что для понимания Макиавелли важна платоновская мысль о том, что идеальную форму правления можно представить, воплотить же ее, видимо, невозможно. Но надо делать все возможное, чтобы к ней хоть маленькими шажками приближаться.

Игнатий Лойола. Генерал ордена Иисуса

Игнатий Лойола – фигура почти фантастическая. Вокруг него, как вокруг всех ярких людей, созданы многочисленные мифы. Причем совершенно невозможно однозначно оценить эту личность. Но плохо ли это?

Официально он святой, канонизирован в 1622 году. Спаситель истинной веры, создатель отряда «папских янычар». А в некоторых советских книгах по истории ордена иезуитов он представлен как «исчадье феодально-католической реакции».

Он действительно создатель Общества Иисуса, будущего ордена иезуитов. Но он и воин, герой обороны Памплоны, города в испанской Наварре, осажденного французскими войсками. Он же кавалер, любимец дам – и калека, который прошел пешком, хотя у него плохо двигалась одна нога, из Испании в Париж. А еще он визионер, который вводил себя в транс и слышал голоса святых. Мифология доходит до того, что Лойола якобы властвовал над ветром и дождем, болезнями и смертью.

Нельзя ставить знак равенства между Игнатием Лойолой и орденом иезуитов. Сам он вообще свое создание духовно-рыцарского ордена не считал заслугой. Да и дальнейшая судьба этой организации значительно изменила ее характер. С течением времени иезуиты стали все больше заниматься просветительской деятельностью. Их школы и колледжи есть по всему свету, в том числе и в нашей стране. Многие оценивают их педагогическую систему весьма высоко. Но у истоков движения стоял, безусловно, Игнатий Лойола.

Он родился в 1491 году в замке Лойола на севере Испании, в провинции басков. Его имя – Иниго Лопес де Лойола. Происходил он из очень знатного, но обедневшего рода, типичного для Испании этого времени, и был тринадцатым из четырнадцати детей в семье. Следовательно, он не мог рассчитывать ни на какое наследство.

С его детством связано много мифов. Якобы мать предвидела рождение необычного ребенка, Божьего любимца, и сознательно родила его в хлеву, как Мария Иисуса. И якобы, будучи грудным, он лично потребовал, чтобы его назвали Игнатием, от латинского «игнатус» – «простой, скромный».

Есть замечательная статья нашего соотечественника, эмигранта, культуролога П.М. Бицилли «Лойола и Дон Кихот». Он пишет: «Дон Кихот и Игнатий Лойола взаимно дополняют и поясняют друг друга». Что между ними общего? Юношеское увлечение рыцарскими романами, свойственное сословию дворян. Опыт неудачных благодеяний. Например, известно, что в Монсеррате Лойола отдал нищему свою богатую рыцарскую одежду – и вскоре того арестовали по подозрению в краже. Именно так неловко часто получалось и у Дон Кихота.

Их сближает и переход от подвигов описанных к реальным. Лойола много читал о рыцарях (настольная книга – рыцарский роман «Амадис Галльский») – и стал рыцарем.

А позже он был вдохновлен образами святого Доминика и святого Франциска. То есть у обоих – реального человека Игнатия Лойолы и литературного персонажа Дон Кихота – было стремление принимать написанное как истину и подражать ему.

Правда, если Лойола и Дон Кихот, то без великой природной доброты. Их роднят именно черты социального поведения. А это диктовалось свойствами времени.

Будучи весьма знатного происхождения, Лойола юношей начал службу при дворе. Его первая должность – паж, что очень характерно для отпрысков дворянских семейств. Он был в свите католичнейшего короля Фердинанда Арагонского, супруга Изабеллы Кастильской (их брак объединил Испанию).

И даму сердца Лойола, в рыцарских традициях, старался избирать из числа принцесс. Он рано почувствовал себя кем-то значительным. Но будущего своего поприща пока совершенно не представлял.

В молодые годы он был судим в Наварре за некие весьма серьезные преступления. Это может быть и соблазнение замужней дамы, и даже смертоубийство. Таково рыцарское поведение XVI века.

В 1521 году Лойола, уже зрелый человек, – руководитель защиты Памплоны, столицы Наварры, от войска французского короля Франциска I во время франко-испанских пограничных войн. Там, держа на себе всю оборону, он доказал, что умеет воевать и командовать. Но силы были не равны, испанцы обречены на неудачу. Лойола получил тяжелейшее ранение. Ядро разрушило стену, и он попал под обломки. У него были раздроблены обе ноги. Французы, у которых он оказался в плену, за отвагу отпустили его без выкупа: они тоже рыцари…

Он был с почетом отправлен домой, где перенес тяжелейшие операции (надо помнить, каков уровень медицины XVI века). Одна нога срослась совершенно неправильно. И он приказал вновь ее сломать. Это была его воля. Нога все равно срослась очень плохо, вроде бы даже часть кости торчала из колена. После операций Лойоле пришлось год лежать, страдая физически. По одной из версий, он просил принести ему рыцарские романы, но их не оказалось под рукой, и богобоязненная мать дала ему жития святых. И вдруг это чтение его поглотило!

Лойоле было тогда 33 года – возраст Христа. И он абсолютно перестроил свою жизнь. Став инвалидом, он понял, что ни на военном, ни на придворном поприще уже не продвинется. И стал искать нечто иное. По крайней мере, его недоброжелатели подчеркивают именно эту, так сказать прагматическую, причину его преображения. Наверное, она тоже имела некоторое значение, но не была единственной.

В 1522 году он решил сделаться рыцарем и воином Христа, Богоматери и святого Петра. В сущности, он остался верен себе, просто сменил поприще. Влияние духовной литературы плюс физические страдания плюс необычность его страстной натуры, которая ищет себе применение… Все это вместе дало такой эффект.

Лойола отправился в паломничество в монастырь Монсеррат, в сердце Каталонии, недалеко от Барселоны. Там и сейчас хранится чудотворный образ Девы Марии – статуя, по преданию вырезанная из черного дерева лично евангелистом Лукой и принесенная в Испанию святым Петром. Очень необычное изображение: из-за цвета материала Богоматерь Монсерратская выглядит чернокожей. Эта фигура – объект величайшего почитания и в Средние века, и сегодня. Монастырь был основан в XI веке на высоте 725 метров над уровнем моря, на почти отвесном утесе. Сейчас там есть подъемники для туристов. Во времена Лойолы ничего подобного, разумеется, не было. И этот калека вскарабкался на гору!

Именно там Лойола принял окончательное решение служить единственной, высшей Даме сердца – Богоматери. Повесил под ее изображением свое оружие и всецело посвятил себя ей.

Неподалеку, в пещере, он написал свое знаменитое произведение «Exertitia spiritualis» – «Духовные упражнения», руководство по тому, как достигнуть духовного совершенства, приблизиться к божественным мыслям, услышать слово Божье. Эти упражнения чем-то напоминают распространенный сегодня аутотренинг. А один из исследователей назвал методику Лойолы «нравственным гипнозом».

Но этот новый рыцарь Девы Марии не ограничился самосовершенствованием. Он встал на путь создания воинствующей духовной организации. Чтобы найти причины этого решения, надо вспомнить, что это была эпоха мучительного, но блистательного шествия Реформации по Европе.

На протяжении тысячи лет католическая церковь имела почти абсолютную духовную монополию. После крушения Западной Римской империи церковь осталась единственным источником просвещения и культуры. Собор был и школой, и консерваторией, и картинной галереей. Получая постоянные пожертвования от светских правителей, церковь богатела и приобретала власть. Она сделалась единственной властительницей дум и нравственным цензором, все больше и больше влияла на светскую жизнь, конфликтовала с королями и императорами. И вот на пороге Нового времени случился перелом.

Идеологи Реформации: Ян Гус, Мартин Лютер, Жан Кальвин, Ульрих Цвингли – говорят, что между Богом и людьми не нужен такой мощный, богатый, пышный и властный посредник. Достаточно с искренней верой обратиться к Богу, и он тебя услышит. А церковь – просто молельный дом. Это точно соответствует Новому времени, с его расширяющимися горизонтами, с изменившейся экономической и более вольной духовной жизнью. В наступившую эпоху люди вернулись к мысли, что земля – шар, сделали великие открытия в естественных науках; изменилось искусство, перестав служить одной только божественной идее, художники начали черпать вдохновение в подражании античности…

Но после тысячелетнего владычества церковь не собиралась сдаваться. Для папства реформаторы – это кто-то вроде гуннов, против которых надо сомкнуть ряды и с кем следует воевать любыми средствами. Уже скоро, в 1545 году, состоится Тридентский собор, где будет принята программа противостояния духовным варварам. Усиливается существующая с XIII века инквизиция. Тридентский собор даст ей особые наставления. И искания Лойолы вписываются в эту ситуацию, соответствуют оборонительно-наступательной позиции церкви.

У Лойолы случались видения, он слышал голоса Богоматери, Иисуса, святого Петра. Они вдохновили его бороться за распространение истинной католической веры среди мусульман. В 1523 году он отправляется в Святую Землю, в Иерусалим. Это был незаурядный паломник. Он не знал теологии, не владел латынью, не представлял себе, на каких языках говорят неверные, но утверждал, что лично общается с Христом и Девой Марией. Все это очень подозрительно, с точки зрения инквизиции. И церковь не принимает его, а отталкивает как еретика.

Обескураженный, он вернулся в Испанию и занялся изучением богословия. При этом обучал детей философии, толковал слово Божье.

Им заинтересовалась инквизиция. После как минимум двух арестов, когда ему каким-то образом удалось уцелеть, он понял, что надо уходить из Испании, где инквизиция особо свирепствовала, и в 1528 году прибыл пешком в Париж.

Он вообще постоянно истязал свое тело во имя взлета духа: бичевался, совершал, страдая от боли в ногах, огромные пешие переходы. Правда, потом, когда с годами его здоровье сильно пошатнулось, он стал осуждать истязание тела и в ордене этого не насаждал. Говорил, что народу и церкви нужны крепкие, здоровые члены организации.

В Париже Лойола продолжил свое образование, поступил в Коллегию по изучению латыни. В возрасте 37 лет с невероятным трудом добился звания магистра теологии.

Рядом с ним собрался небольшой кружок друзей, последователей. Появились и те, кто готов был на их служение дать какие-то средства.

Сегодня таких людей называют меценатами или спонсорами. Недруги Лойолы говорят, что особенно охотно его финансово поддерживали богатые женщины.

В 1534 году эта так называемая Компания собралась в церкви Святой Марии в Париже. Члены кружка дали клятву идти в Палестину, а также приняли обет целомудрия и бедности. Это были шаги к созданию ордена, до которого оставалось еще шесть лет.

Духовно-рыцарские ордена родились во время Крестовых походов XI–XIII веков для защиты паломников и завоеваний крестоносцев на Востоке. Монахи-воины одинаково истово молились и сражались против неверных, защищая то, что у них отвоевали. Когда же их постепенно изгнали из Палестины, духовно-рыцарские ордена: тамплиеры, доминиканцы, бенедиктинцы и другие – переселились в Европу. Здесь им уже нечего было защищать, и они начали приспосабливаться к новому служению – бороться за чистоту веры и нравов. При этом некоторые из них успешно торговали, стали финансистами, как, например, тамплиеры. Доминиканцы были инквизиторами, францисканцы – врачами.

Лойола, с его огромным честолюбием, не хотел избирать поприще, на котором уже преуспели другие. Компания его друзей собиралась отплыть в Иерусалим для борьбы с неверными. Отъезд не состоялся из-за ситуации на Средиземном море, где шла война между Италией и Турцией. Пока ждали подходящего момента для отправки, на Лойолу снизошло очередное озарение. Он осознал, что в Европе врагов истинной веры не меньше, чем на Востоке. Причем они еще страшнее, потому что, называя себя христианами, отшатнулись от великого здания церкви, от чистоты и красоты католического служения Богу.

Образно говоря, он увидел «гуннов», с которыми отчаянно боролось папство. Обнаружив эту нишу, он отказывается от идеи скромного ухода за больными, проповедей, просвещения. Добивается свидания с папой Павлом III. После долгой беседы папа говорит о нем: «Да это же перст Божий!» И дает добро на создание новой организации.

Надо сказать, что не все кардиналы поддержали эту идею, многие сомневались, помня, что Лойола был в свое время заподозрен в ереси. К тому же он человек с очень светским прошлым, который осмеливается утверждать, что общается непосредственно с небесными силами. А кто же тогда папа? Ведь только он должен напрямую разговаривать с Богом!

Но в ситуации опасности для католической церкви, страха перед тем, что рушится ее монополия, «перст Божий» получает добро. Он лично пишет устав ордена, пишет по-испански, потому что по-латыни, как положено, он написать не в состоянии: слишком труден этот язык, и слишком поздно он начал его изучать. Кто-то из соратников переводит устав на латынь.

В 1540 году папа, с трудом сломив сомнения своего окружения, утверждает устав ордена, а в сущности духовного войска, которое будет биться со всеми отступлениями от идей истинной католической церкви. Позже недруги назовут их «папскими янычарами».

В 1541 году Лойолу избирают генералом Общества Иисуса. Он не сразу согласился, заставил всех несколько раз голосовать за свою кандидатуру. Когда же все-таки был избран, то на несколько дней отправился прислуживать на кухне, для того чтобы отдать должное самоуничижению.

Что это – гордыня, поза, притворство? Но ведь он прислуживал реально, а не просто обещал это сделать. Такова его сложная личность, одержимая идеей не отступать от духовного служения.

Несомненно, фанатичная готовность к служению по-своему опасна. К тем принципам, которые были признаны всеми духовно-рыцарскими орденами: целомудрию, бедности, послушанию, – Лойола прибавил один, но страшный. Безусловное подчинение, повиновение и служение Христу, католической церкви и папе. По мысли Лойолы, тот, кто хочет посвятить себя Богу, должен отдать ему свою волю и свой разум.

Идеальный иезуит, как определил Лойола, смотрит на старшего, как на самого Христа. Он повинуется старшему, «как труп, который можно переворачивать во всех направлениях, как палка, которая подвластна всякому движению, как шар из воска, который можно видоизменять и растягивать во всех направлениях».

И как раз эта идея безусловного служения, безусловного подчинения становится основой организации, которая по сей день вызывает противоречивые оценки. С точки зрения иезуитов, ум человеческий, отказавшись от всякого личного суждения, должен быть всегда готов к полному и совершенному повиновению церкви.

Уже после смерти Лойолы иезуиты развили его идеи. Человек, вступающий в орден, обязан отречься от всего, в том числе от своих родных. О матери он может говорить только в прошедшем времени – «была», даже если она жива, и воспринимать ее как умершую. Он должен весь отдаться служению и бороться против любых отступлений от чистоты католической веры. Лойола говорил: «Если римская церковь назовет белое черным, мы должны без колебания следовать ей».

Надо признать, что орден имел немалый успех. Об этом говорит его быстрый численный рост. В год смерти Лойолы он насчитывал 1000 человек, к началу XVII века – 13 000, в XVIII веке – 22 000. При этом, если иезуитов изгоняли из какой-нибудь страны, они со временем возвращались и множились. Была у их служения какая-то магия.

С 1552 года решением папства иезуитские коллегии были приравнены к университетам. Они проникли в Италию, Португалию, Испанию, Германию, Австрию, Индию, Китай и Японию. Иезуиты-миссионеры проповедовали с большим успехом. Они содействовали отмене подписанного в 1598 году французским королем Генрихом IV Нантского эдикта, который был знаком веротерпимости. Иезуиты оказывали сильное личное влияние на Людовика XIII и Людовика XIV, подсылали убийц-фанатиков к тем правителям, которых они подозревали в отступлении от чистоты веры.

В России иезуиты тоже имели немалое влияние. Любимец царевны Софьи князь Михаил Михайлович Голицын был ими очень заинтересован. С 1685 года в Москве существовала иезуитская школа. Петр I изгнал иезуитов в 1689 году, но Екатерина II позволила им вернуться и не стала их преследовать, несмотря на то что в 1773 году орден был официально упразднен римским папой. Павел I положительно относился к генералам ордена иезуитов. При нем пользовался влиянием в России генерал ордена Грубель. При Александре I в Полоцке действовала иезуитская Академия.

Но во время войны 1812 года иезуиты были небезосновательно заподозрены в неких политических действиях против интересов России. Надо сказать, что после смерти своего создателя-основателя они все активнее приходили в политическую жизнь.

Лично Игнатий Лойола склонен был оставаться в лоне духовной борьбы. Однако один из его принципов – «Цель оправдывает средства». Страшная мысль, находящая сторонников во все времена!

В 1550 году Лойола изъявил желание сложить с себя полномочия и звание генерала. Трудно сказать, было ли это вполне искренне. Может быть, как истинный политик, он проверял прочность своей власти. И руководство ордена решительно воспротивилось его уходу – он остался во главе организации до конца. Он пережил триумф, видя, как орден завоевывает сердца сторонников. Вместе с тем, как человек очень умный и наблюдательный, он понимал, что абсолютной победы нет. И вероятно, догадывался, что она невозможна.

Близость своего физического конца Лойола ощущал ясно. Он никогда не намекал на то, что он какой-то особенный и останется жить вечно. Наверное, и голоса свыше сообщили ему, что уход неизбежен.

Умер он в Риме в 1556 году, похоронен там же, в церкви Иисуса Христа. А в 1622 году официально канонизирован папой Григорием XV и числится в списке католических святых с именем святой Игнатий.

Девиз иезуитов – «К вящей славе Господней». Все можно, чтобы слава Господа росла. Вечное «во имя». Сколько этот тезис провозглашали и будут провозглашать в разные времена и на разных поприщах: политическом, духовном, художественном… «Во имя» – значит все можно. Как привлекательно и как опасно!

Джордано Бруно. Человек вселенной

Джордано Бруно памятен в истории как страдалец. Страдал он за свои убеждения. В 1600 году, после восьми лет заточения и непрерывных допросов, зверски казнен в Риме, на площади Цветов. Кроме того, это человек между молотом и наковальней. Реформация, контрреформация – два цунами, которые сошлись в его эпоху. А он не с теми, кто выступает за новую организацию церкви, но и не с теми, кто бешено защищает старое. Он католик. И от Бога никогда не отрекался. Но он не включен ни в одно из колоссальных течений, определявших эпоху.

Его имя обычно связывают только с Италией, а между тем он был фактически гражданином Европы. Жил и творил, кроме Италии, во Франции, Швейцарии, Англии, Германии. При самом беглом подсчете обнаруживается не менее 20 европейских городов, в которых он жил, писал и публиковал свои труды. От Неаполя до Парижа, от Праги до Лондона и так далее. Он встречался с царствующими особами, что совсем не соответствует классическому образу еретика.

У него была уникальная память. Стоило ему прочесть книгу, он запоминал ее полностью и навсегда. Он даже создал науку о запоминании – мнемонику. Правда, для того чтобы овладеть этими приемами, надо, как выяснилось, иметь удивительную память Бруно.

А самое главное, что в век мракобесия и нетерпимости Джордано Бруно утверждал бесконечность Вселенной и относительность движения.

Он родился в 1548 году (день неизвестен) в городке под названием Нола, в итальянской глуши. Это Южная Италия, 24 километра на северо-восток от Неаполя. Эти провинции были значительно более отсталыми, чем Милан, Венеция, Генуя. Территория аграрная, бесконечно переходившая из рук в руки, от властителей к властителям. Во времена Бруно здесь правил испанский вице-король. А Нола в те годы – почти деревня.

Его имя от рождения вовсе не Джордано, а Филиппо. Вполне верноподданные родители назвали мальчика в честь испанского короля Филиппа II, мракобеса, религиозного изувера, злодея.

Отец, Джованни Бруно, – военный, знаменосец, получавший гроши – 60 дукатов в год, в то время как средний чиновник получал 200–300 дукатов. Мать – Флаулиса Саволино. Родители приличного происхождения, но семья была настолько небогата, что отец, по рассказам Джордано, занимался садоводством и огородничеством на своем участке. А дворянину не пристало копаться в огороде. XVI век, угасание рыцарства!

Бруно, в силу своей уникальной памяти, вспоминал эпизод из младенчества: он лежит в колыбели, а в щель в стене дома заползла змея. (Можно представить себе качество этого дома!) Прибежал отец и отбивал его у этой змеи. Эта история ассоциируется с мифологическим детством Геракла. Что-то вроде символа будущей великой жизни.

Он очень любил свой край. Это его и сгубило. Ведь если бы он не вернулся из своих странствий по Европе, то остался бы жив. Он писал: «Италия, Неаполь, Нола! Страна, благословенная небом, глава и десница земного шара, правительница и победительница других поколений, ты всегда представлялась мне матерью и наставницей добродетелей, наук и человеческого развития». Везувий, который хорошо виден в Ноле, выглядел так, будто бы за ним кончается мир.

Отец много гулял с сыном (ведь это не требовало денежных затрат), и они любовались красотой Южной Италии. Искали могилу Вергилия. Поэтическое детство!

Школа в Ноле сугубо деревенская, там можно было только начать изучать латинский язык. Затем обучение в Неаполе: латынь, литература, логика. Бруно окончил школу в 1565 году, в 17 лет.

Он мечтал продолжить учиться в Падуе, где в знаменитом университете должен был читать лекции Галилей, но денег не было. Единственное место, где пытливый юноша с феноменальной памятью может учиться, – монастырская школа. Это бесплатно.

В 1565 году в доминиканском монастыре Сан-Доминико Маджоре появился послушник Филиппо. Проучился год, проявляя замечательные способности, и в 1566 году был пострижен в монахи. С этого времени он брат Джордано Ноланец.

Он проходит ступени, положенные в иерархии католической церкви: субдьякон, дьякон, а через шесть лет непрерывного обучения, в 24 года, рукоположен в сан священника.

В какой обстановке он жил эти годы? В школьной инструкции говорилось: «За студентами необходимо установить тщательный надзор. Должен быть назначен специальный брат, без разрешения которого студенты не имеют права вести записи в тетрадях и слушать лекции. Ему вменяется в обязанность принуждать студентов к занятиям и налагать взыскания. Студенты не должны изучать языческие, философские книги, предаваться светским наукам и тем искусствам, которые называют свободными.

Студентам запрещается чтение языческих и философских книг, хотя бы под предлогом изучения благих (как они выражаются) наук и выработки изящного стиля. Запрещено читать Эразма и книги, подобные его сочинениям, из которых они могут усвоить вредные учения и дурные нравы».

Четыре года он обучался на магистра теологии. Подготовка состояла в многолетнем изучении труда Фомы Аквинского «Свод Богословия», написанного в XIII веке. Давно канонизированный автор этого трактата сформулировал суть так называемого томизма. Учение церкви есть единственная истина. В той же школьной инструкции утверждалось: «Никто из братьев не смеет излагать или защищать какое бы то ни было личное мнение, все должны следовать святым отцам, изучать их труды, подкрепляя свои мнения цитатами из их книг».

Подобный духовный диктат мучителен для человека с воображением, с живым умом, с фантазией. Понятно, что Бруно должен был идти на какие-то внутренние компромиссы. Он защитил две докторские диссертации в Риме, в сердце контрреформации: одну по Фоме Аквинскому, вторую по Петру Ломбардскому. Стал старшим лектором монастырской школы. На диспутах он, с его начитанностью и выдающейся памятью, был абсолютно непобедим.

И он начал ощущать Вселенную. Именно ощущать, потому что он не имел возможности проводить эмпирические наблюдения. Первый телескоп был создан Галилеем только через девять лет после казни Бруно.

А пока он был в Риме, защищал диссертации и получал новое назначение, на него появился донос. Друзья сообщили ему из Неаполя, что в его келье был обыск. Нашли труды Отцов Церкви. Это вроде бы отлично. Но с комментариями Эразма Роттердамского. Эразма, чьи труды внесены в индекс запрещенных книг!

Получается, что Бруно длительное время просто скрывал, что жил в глубоких внутренних противоречиях. Как человек, вышедший из крайней бедности, он решил, что любой ценой займет достойное положение. Но он разоблачен. Комментарии Эразма – это перспектива тюремного заключения и пыток для уточнения того, почему же у него появился запрещенный Эразм.

И тогда брат Джордано порывает со своим саном, надевает светское платье, снова становится Филиппо Бруно и бежит в Европу.

Он, конечно, не предполагал, что это будет такое долгое путешествие. Но сложилось так, что он отсутствовал долгих 16 лет. Очень недолго он пробыл в Италии: Парма, Генуя, Турин, Венеция. Учил детей латинскому языку, надеясь, что агенты инквизиции не найдут его.

Но, видимо, тучи сгущались, и он отправился во Францию. В тогдашней Европе не было непреодолимых границ. Он двигался в сторону Лиона, потом повернул – и оказался в Швейцарии. Там, в Женеве, он пробыл полгода. Это Женева после Кальвина, умершего в 1564 году. Его ретивые последователи начали делать то же самое, что католическая церковь, – преследовать тех, кто не принимает его учение, кальвинизм. И так же жестоко с ними расправлялись. Уже сожжен Мигель Сервет, испанец, философ, который высказывал мысли, сходные с тем, что вскоре стал предполагать и Бруно. Специально связанный мокрыми веревками, чтобы медленней гореть, обложенный сырыми дровами, Сервет, по преданию, сказал из костра: «Неужели того золота, которое вы у меня отобрали, не хватило на хорошие дрова?»

В стране, где шла столь непримиримая борьба, Бруно предложили принять новую, реформированную религию, кальвинистскую. В ответ он заявлял: «Там, в Италии, меня принуждали к суевернейшему, бессмысленному культу». (Конечно, он назвал так не религию как таковую, а тот ее официальный, ортодоксальный вариант, на котором настаивал Тридентский собор.) Теперь его увещевали принять обряды реформированной религии. Но вместо того чтобы примкнуть к новому учению, Бруно написал дерзкое сочинение против одного из реформаторов, высмеял его. У него была независимая натура.

В итоге – две недели тюремного заключения, причем с какими-то издевательскими деталями. Ежедневно его вели босого, с ошейником на шее, по улицам, чтобы люди плевали в него и оскорбляли. Вели в церковь, где заново читали приговор.

После освобождения он бежал дальше. Лион, Тулуза, где он провел почти два года. Здесь он преподавал, начал писать ученые книги. И здесь же его впервые оценили. Французский король Генрих III назначил Бруно профессором.

Генрих III увлекся мнемоникой. Бруно с некоторой самоуверенностью обещал научить любого. Судя по всему, сам в это искренне верил. На время приближенный к королю, Бруно создал знаменитое произведение «Искусство памяти». Но успех не был достигнут: король так и не смог выучить, например, всего Гомера. И тогда Бруно тихо и спокойно, без конфликтов, удалился в Англию.

В Лондоне он провел замечательное время с 1584 по 1585 год. Ему было уже за тридцать. Елизавета I, очень умная, аккуратная, со свойственной ей осторожностью стремилась к равновесию реформированной и католической церквей. Она не хотела уподобляться своей старшей сестре Марии Кровавой и истреблять сторонников Реформации. Сама приняв протестантизм, она вообще никого не собиралась истреблять. И такая противоречивая фигура, как Бруно, человек, который ни с кем в этой борьбе, просто ученый, не случайно получает статус именно в Англии. Он зачислен в свиту французского посла при дворе Елизаветы I. Это очень достойное положение. Есть жалованье, можно спокойно писать труды и издавать их. И он это делает. Наступает довольно счастливый отрезок его жизни, в целом, безусловно, трагической.

В одном из своих сочинений он описал не без ядовитой иронии диспут в Оксфорде, в котором принимал участие. Бруно восстановил против себя всю теологическую профессуру. А назвал он это произведение «Пир на пепле». Когда знаешь его дальнейшую судьбу, это воспринимается как некий мистический символ.

В Англии же опубликован его великий труд «О бесконечности, Вселенной и Мирах». В нем он выдвигает свое учение, возникшее на основе трудов Коперника, уникальное, одинокое в ту эпоху, – о бесконечности Вселенной, бесчисленности миров.

К этому времени церковь сдала одну очень важную позицию. Ей пришлось признать, что Земля имеет форму шара. Это было ясно всем образованным людям. Уже почти век назад открыта Америка… Магеллан совершил кругосветное путешествие. И церковь отступила от некоторых догматических средневековых представлений об устройстве Земли. Но небо она крепко держала в своих руках. По церковным положениям, это свод, купол, на который как бы налеплены звезды, как на какой-нибудь рождественской игрушке.

Разум мыслящего человека эпохи Реформации, гуманизма, Возрождения не мог этого принять. Бунтарь Бруно создавал книгу за книгой. В работе «О причине, начале и едином» он фактически отождествляет Бога с природой. Природа едина, вечна, неисчерпаема, а все остальные категории относительны, например движение. Может быть, он просто не успел прийти к выводам об относительности времени.

Бруно абсолютно не догматически судит о человеке. Различные расы и секты человечества, пишет он, имеют свои особые культы и учения, проклиная культы и учения других. В этом он видит причину войн и разрушения естественных связей. Человек – более страшный враг человека, чем всех остальных животных.

Он рубит под корень главные постулаты официальной католической церкви. Причем не вступая с ней в дискуссию.

Его идеи ошеломительны не только для его эпохи. Через несколько веков советские исследователи с грустью констатировали, что Бруно «к сожалению, верил в переселение душ». Соблазнительно было как бы «присвоить» себе этого ученого, сделав из него атеиста. Но атеистом он не был. В Бога веровал. Он только хотел, чтобы церковь шире смотрела на вещи. Хотел ей помочь.

Он стремился даже встретиться с папой римским и объяснить ему, что отказаться от догматизма лучше для самой церкви. И ведь оказался в этом совершенно прав!

Но тогда, одинокий, парадоксально мыслящий, он нигде не мог прижиться.

Бруно покидает и Англию. Он снова в Париже, но там идет непримиримая война между католиками и гугенотами, и он перебирается в Германию. После Лютера в Виттенбергском университете царит относительная интеллектуальная свобода, и там Бруно вновь получает должность профессора, издает труды. Затем он в Праге, в Брауншвейге, во Франкфурте-на-Майне.

О незаурядном уме Бруно уже ходили легенды. Поэтому германский император Рудольф II приблизил его к себе в качестве алхимика, явно надеясь, что удастся получить много золота. Но Бруно не алхимик и ничего подобного не сотворил, так что эта «дружба» быстро остывает.

Трагический поворот случился в 1592 году. Бруно принял приглашение молодого итальянца Джованни Мочениго. Имя это должно быть проклято в Истории как имя провокатора, предателя, доносчика и, по-видимому, тайного агента инквизиции, хотя последнее и не доказано. По крайней мере, не исключено, что Мочениго, приглашая Бруно, стремился заманить его в сети инквизиции.

Позвал же он его как бы для обучения искусству памяти и изобретения. Опять мнемоника. Бруно, принимая приглашение, которое пришло из Венеции, не мог не сознавать, что там решительно действует инквизиция, выше которой только римская. В городе карнавалов аутодафе – сожжения еретиков – были всегда приурочены к какому-нибудь празднику. И воспринимались как часть праздничного действа.

Почему Бруно решил поехать? Ему тяжело дались 16 лет без родины. Наверное, имел значение и денежный вопрос, хотя он всю жизнь умел довольствоваться малым. Но сейчас ему предложили нечто вроде репетиторства. А все великие деятели Возрождения репетиторствовали. Галилей создал целый пансион: ученики проживали у него дома. Платили ему деньги, он их и кормил, и учил.

Вот и Бруно приехал обучать молодого итальянца. А тот оказался предателем. Написал три доноса. Причем в первом есть слова: «Как я уже сообщал устно…». То есть сначала он донес лично, потом написал три текста. Мочениго удивительно откровенно говорит о том, как сначала постарался всячески расположить к себе Бруно: «Я стремился, чтобы он стал вести себя со мной доверительно». Он действует как агент, профессиональный провокатор. Он добивался доверительных отношений, чтобы Бруно начал рассказывать, что он думает на самом деле. И был потрясен его «ужасными» взглядами.

Бруно вскоре что-то понял из его поведения, почувствовал, что надо уезжать, и сообщил об этом. И тогда Мочениго его просто запер. Сначала на чердаке, потом явился туда с дюжими ребятами, слугами. Бруно препроводили в подвал. А в Венеции в старых зданиях очень глубокие подвалы с толстыми стенами, обшитыми металлом, и очень надежные запоры, со времен Средневековья. Оттуда не убежишь. Тем более что Бруно был уже не юн. Ему 44 года. Он оказался под домашним арестом. А Мочениго, продолжая писать доносы, сдал его с рук на руки венецианским инквизиторам.

Были проведены допросы Бруно. Судя по протоколам, на Бруно собирались наложить не самое крайнее взыскание. Хотели отпустить, потребовав покаяния. Ведь свидетели не подтвердили многого из того, что говорилось в доносах. Например, ничего дурного не сказали о нем книгопродавцы. Как нормальный интеллигент, он проводил свободное время в книжных лавках. И инквизиция поинтересовалась тем, в каких книгах он рылся. Ничего крамольного не обнаружилось.

Бруно и сам вроде бы сначала поколебался и был готов в самой мягкой форме отгородиться от крайностей, о которых писал Мочениго. А потом вдруг понял, что это и будет покаяние. Что это будет самопредательство. И тогда произошла передача Бруно в руки римской инквизиции, гораздо более свирепой. Не исключено, что римский папа приложил определенные усилия к тому, чтобы независимая Венецианская республика выдала Бруно.

Казнь Бруно состоялась в Риме, после бесконечно долгих допросов. Все восемь лет Бруно находился в застенках, но его воля только крепла. Он продолжал настаивать, что природа превыше всего, Бог есть природа. Короче говоря, вел себя так, будто сам рвался на костер. Что ж, есть версия, что он своей кончиной хотел взволновать мыслящих людей и показать пример несокрушимости.

И вот 17 февраля 1600 года в углу маленькой римской площади Цветов был разложен костер.

Следственное дело Бруно оказалось надолго церковью засекречено. И только во второй половине XIX века найдено и опубликовано. Тогда же был поставлен памятник Бруно на площади Цветов. Памятник мученику. И свободному человеку.

Томмазо Кампанелла. Гражданин «Города Солнца»

О Томмазо Кампанелле есть устойчивое представление, которое сформировано средней школой, записавшей его в революционеры. В действительности же он совсем другой. Он мыслитель, философ, астролог, поэт, серьезный, вдумчивый исследователь живой природы, сторонник концепции сенсуализма. При этом самоучка. Да, конечно, он автор знаменитой социалистической утопии – маленькой книжки «Город Солнца». Благодаря ей он был безмерно возвеличен в нашей стране в советское время. И так же безмерно обруган противниками коммунизма. Кстати, коммунизм он описал довольно примитивный. А жизнь Кампанеллы гораздо интереснее его знаменитого произведения.

Он прожил 71 год – с 1568-го по 1639-й. Из них 33 года – в застенках испанской монархии и инквизиции и 27 лет непрерывного заточения. Он вынес такие пытки, которые не выносил никто. Кампанелла – выстоял. Поэтому неудивительно, что в ХХ веке, когда возникла мода на пришельцев из космоса, зазвучали разговоры о том, что он был инопланетянином.

Томмазо Кампанелла родился 5 сентября 1568 года в маленьком городке Стило в Калабрии. Это довольно крупная область в южной части Италии, условно говоря на самом носике итальянского сапожка и в центральной части подошвы. Центр Калабрии – Неаполь, в те годы столица Неаполитанского королевства, бывшего под контролем испанской монархии.

Фамилия Кампанелла переводится как Колокольчик.

Имя от рождения – Джованни Доменико. Позже, решив принять монашество, он изменил имя на Томмазо, или Фому, в честь своего героя – Фомы Аквинского, средневекового схоласта, одной из мрачных фигур Средневековья.

Отец Кампанеллы был неграмотным сапожником.

А сам мальчик начал читать с пятилетнего возраста. У него был единственный учитель, который два года обучал его грамматике. Остальное – самообразование. Кампанелла писал по-латыни и по-итальянски, знал античных авторов. Он сам рассказывает: «Я изучил всех комментаторов Аристотеля, став взрослым – греческих, латинских, арабских. Я начал еще более сомневаться в их учении и захотел сам исследовать, являются ли истинными те учения, которые они распространяли по свету и выдавали за божественный закон. И так как мои учителя не могли удовлетворительно ответить на мои вопросы, я решил сам прочесть все книги Платона, Плиния, Галена, Демокрита и Телезио. И сравнив их с первоначальным законом мира, установить, что в них имеется истинного и что ложного». Для Кампанеллы мерило всего – природа.

Замечательный советский медиевист Александр Горфункель, написавший биографию Кампанеллы, излагает предание, которое долго жило в Калабрии. Не имея денег на обучение в школе, Джованни Доменико стоял у ее открытого окна. И когда учитель задавал вопрос, а дети затруднялись с ответом, через окошко раздавался голос: «Можно я скажу?» Такова была эта неординарная натура, которую потом не смогли одолеть инквизиторы.

К 14 годам Джованни решил поступить в монастырь.

Перед этим он очень тяжело болел, как это называли в те времена, воспалением мозга и едва выжил. Люди, перенесшие тяжкое заболевание и выздоровевшие, нередко приходят к выводу, что это высшая воля и лучше пойти служить Богу.

Кроме того, монастырь в те годы – единственный путь к расширению познания. Во всех монастырях прекрасные библиотеки. А Джованни был уже увлечен трудами Фомы Аквинского.

У Фомы Аквинского, или Аквината, как его именуют в историографии, было свойство удивительно ловко строить аргументацию, нанизывать слова одно на другое, ставить вопросы и находить парадоксальные ответы. Юноша был потрясен этим искусством. Тогда же он навсегда принял идею Фомы Аквинского об абсолютном характере папской власти, о ее незыблемости, о том, что папа превыше светской власти, вообще превыше всего. От этой мысли Кампанелла никогда не отказывался. Кстати, и великий гуманист Данте считал, что лучше папа, чем сто правителей в Италии, которые дерутся друг с другом.

Джованни ушел в доминиканский монастырь, что было очень разумно.

Доминиканский орден в то время, наверное, самый состоятельный, а значит, его монастырские библиотеки богаче других. Вместе с тем и режим, и устав строже, чем в прочих монастырях. А Кампанелла окажется совершенно «неправильным» монахом.

В монастырской школе Томмазо (он получил при пострижении это имя) отличался тем, что постоянно спорил с учителями. Один из его соучеников писал: «Он все время возражал. Особенно своим учителям». Это красная нить его жизни. Он все время возражает. Даже будучи апологетом папской власти, он будет критиковать конкретного папу, если он его чем-то не устраивает.

Кампанелла рожден бунтарем. Он пишет: «Я родился в нищете и всегда подвергался преследованиям и клевете, с тех пор как в 18 лет выступил против Аристотеля». Нет, он не был против великого древнегреческого мыслителя; просто из имени Аристотеля средневековая схоластика сделала страшную окаменелую догму, подредактировав его, приписав Аристотелю свое видение, которое поставило Землю в центр Вселенной.

А Кампанелла говорил о себе: «Я родился, чтобы бороться с тремя великими злами: тиранией, софистикой и лицемерием».

В 20 лет Кампанелла прослышал, что в городе Козенце живет некий ученый человек Телезио, и прочел его труд о природе, в котором критиковалась схоластика. У него появилась мечта – увидеть этого человека.

Он поехал в Козенцу, но попал туда как раз тогда, когда Телезио хоронили. Он увидел своего возможного учителя в гробу, при отпевании. И произнес перед ним какую-то внутреннюю клятву. Преданность взглядам Телезио стала одним из стержней его жизни – и одной из причин постоянного преследования Кампанеллы со стороны инквизиции.

Интересно, кстати, что инквизиция не обратила внимания на «Город Солнца». Это было всего лишь литературное сочинение, фантазия. Почему не пофантазировать, как Томас Мор в своей «Утопии»!

Один из официальных теоретиков католической церкви Джакомо Марто – человек серый и продажный, которому церковь платила за бодрое перо, написал опровержение Телезио и весьма этим гордился. Особенно тем, что трудился семь лет, чтобы получить за свой труд больше денег. Кампанелла за семь месяцев написал свой труд под названием «Философия, доказанная ощущениями». Это была апология взглядов Телезио – стихийного, наивного материализма.

Начались публичные диспуты. Кампанелла участвовал в дебатах с семнадцатилетнего возраста и оказался очень способным оратором. Казалось бы, он не должен этого уметь, ведь никогда риторике не учился. Он самоучка и в ораторском искусстве. И он побеждает!

По поручению Доминиканского ордена он явился на церковный семинар, чтобы заменить заболевшего опытного брата на диспуте с иезуитами. Можно представить себе реакцию присутствующих, когда юноша с пылающим взором заявил: «Мне поручили участвовать в диспуте». Сначала были просто смешки. Но речь Кампанеллы всех потрясла.

Во-первых, у него была феноменальная память. Потом, в тюрьме, создавая свои бесконечные сочинения, он будет пользоваться собственной головой, как библиотекой. Целые пассажи из произведений Отцов Церкви, средневековых схоластов он цитировал наизусть, и абсолютно точно. Во-вторых, он умно строил аргументацию. Это был человек с живым умом, бунтарь, не вписывающийся в исторический контекст.

Конец XVI века – страшное в духовном отношении время, хотя мы и относим его к эпохе с прекрасным названием Возрождение. Позднее Возрождение – это кризис объявленных им ценностей. Кампанелла появился поздно, когда философские диспуты уже стихали, а католическая церковь серьезно ополчилась против реформаторов-протестантов.

С V по XV век, тысячу лет, она была абсолютной властительницей дум и не собиралась сдавать позиции. Возник индекс запрещенных книг, специально для защиты от нападок на приоритет церкви и ее абсолютное духовное владычество создан орден иезуитов, инквизиция разворачивается так, как никогда прежде. Когда Кампанелле было три года, случилась страшная Варфоломеевская ночь. Это тоже его эпоха.

Кампанелла не еретик. Он правоверный католик, преданный папскому престолу. Но он бунтарь, который ведет себя не так, как положено монаху. Например, он пишет пылкие любовные сонеты. Адресаты их неизвестны. Но в некоторых сонетах он кается, что мучим зовом плоти. Все это не просто фантазии – у Кампанеллы, судя по всему, остался ребенок от вполне реального романа.

А в 1589 году он совершает свой первый бунт – без разрешения монастырских властей, не обращая внимания на строгий режим, отправляется в Неаполь. На него сейчас же были написаны доносы. В одном говорилось, что он читает опасные книги; под влиянием некоего ученого еврея Авраама он увлекся мистикой, в частности каббалой. Это была в общем-то правда. Кампанелла действительно мистик, астролог, при этом и естествоиспытатель. И все это совмещалось в нем с глубочайшей верой в Бога. Во втором доносе отмечалось, что так много знать, как Кампанелла, нормальный человек не может. Его знания – от дьявола.

И в диспутах он побеждает с помощью Князя Тьмы.

Начинается первое расследование. Это еще не тюрьма, даже не суд – только предупреждение. Обсуждение морального облика монаха. По поводу происхождения своих знаний Кампанелла ответил: «Я больше потратил масла для своей лампады, чем вы выпили вина». Это был очень яркий образ, поскольку было широко известно, как многие служители церкви подчас изрядно выпивали вина.

Решение по делу Кампанеллы было довольно мягким – ссылка в отдаленный монастырь. Для большинства людей, попадавших под такое расследование, самого этого факта оказывалось достаточно, чтобы больше не бунтовать.

Однако Кампанелла в монастырь, куда его направили, не поехал. Он отправился странствовать по Италии. Позже он говорил о себе: «Я столько раз перебывал в тюрьмах, что не припомню и месяца подлинной свободы, разве что ссылку». Его путь лежал в Падую, где был блистательный университет и только что читал лекции Джордано Бруно. По дороге он ночевал в доминиканском монастыре в Болонье, тоже городе высокого просвещения, и там у него похитили все рукописи. Он увидел их только через два года, во время следствия и суда.

Когда рукописи внезапно исчезли, он не мог не догадаться, что церковь затягивает петлю. Но не испугался и не остановился.

Когда Кампанелла добрался до Падуи, Бруно был уже в тюрьме. Но ему удалось встретиться с Галилео Галилеем.

Они беседовали «в узком кругу», зная, что уже арестован Джордано Бруно, который еще год назад читал лекции в Падуанском университете. Большая часть их представлений о мире была сходной. В дальнейшем Кампанелла дважды писал трактаты в защиту взглядов Галилея, а также труды в защиту системы Коперника. Никто больше на такое не решался.

Чтобы двигаться дальше по Италии, в Рим, а потом во Флоренцию, Кампанелла зарабатывал уроками, частным репетиторством, которое было спасением для всех интеллектуалов Возрождения. У него появились друзья, восхищавшиеся его талантами. Они пробовали пристроить его, найти ему, как было принято в ту эпоху, высокого покровителя, который обеспечил бы ему содержание, чтобы он творил дальше.

Его рекомендовали герцогу Тосканскому Фердинанду I, который ценил интеллектуалов. Оценил он и Кампанеллу.

Герцог даже подумывал определить его в замечательный университет в Пизе, где преподавал Галилей. Но, как верноподданное дитя католической церкви, герцог запросил ее мнение о том, стоит ли это делать.

Ответ был отрицательный. Фердинанд I дал понять Кампанелле, что сам огорчен, но не может больше ему покровительствовать. Причем сообщил об этом весьма утонченно.

Кампанелла посвятил ему очередной труд, а герцог не принял посвящения. Это был знак.

Кампанелла понял, что в Тоскане ему нет места, и уехал на юг Италии. Но в 1594 году все равно был арестован вместе с двумя своими друзьями по обвинению в ереси. Десять месяцев он провел в заключении. Его старшего друга Франческо Пуччи казнили во дворе тюрьмы.

Среди обвинений, выдвинутых против Кампанеллы, были и довольно нелепые, основанные на сведениях из доносов. Например, один его соученик сообщал, что однажды сказал Кампанелле: надо беречь книги из монастырской библиотеки, нельзя присваивать, за кражу книг полагается отлучение от церкви. Кампанелла ответил насмешливо: «Отлучение? А что это такое? С чем его едят?» И вот на эту тему летит донос: «Позволил себе издевательскую шутку в отношении отлучения от церкви!»

Очень ловко, очень умно Кампанелла отбивал все аргументы, которые приводили в доказательство того, что он мыслит еретически. На следователей особенно действовало то, как убежденно он настаивал на том, что власть папы – это благо. Видя, какой разброд творится в Италии, как разоряет страну постоянная вражда между правителями, которых десятки, он считал, что папское единоначалие поистине благотворно.

Кампанелла был наказан относительно мягко. Его приговорили к ссылке в Калабрию, то есть домой, в деревню.

А он приехал в Неаполь. Там в 1597 году он встретился с друзьями, занимался астрологией, думал над тем, как улучшить мировое устройство.

А в следующем году он принял участие в заговоре против испанского владычества. В это время население юга Италии было очень недовольно установившимся правлением. Дело в том, что начиная с 1504 года Неаполитанское королевство являлось владением Испании и даже имело для солидности титул – вице-королевство.

Управлял им вице-король, от имени испанского короля.

Кто такие испанцы для юга Италии? Завоеватели.

Эти территории перебывали в руках у всех, начиная с викингов. Здесь правили Анжуйская династия Франции, Арагонское королевство, затем Испания, причем в момент Контрреформации, когда на престоле был знаменитый Филипп II Испанский – живой символ борьбы со всяческим инакомыслием. Потому столь закономерна идея заговора против этого мрачного правления. Идея наивная, обреченная, ведь заговор может принести лишь временный успех, сместить какого-то человека, но не изменить систему, государственное устройство.

Кампанелла примкнул к заговору, основываясь на положении звезд. В 1597 году он предсказал, что Калабрию ждут изменения к лучшему. И хотя заговор провалился, предсказание все-таки сбылось. В 1598 году умер Филипп II.

На смену ему пришел его сын, Филипп III, слабый, абсолютно безвольный правитель.

Восстание было намечено на сентябрь 1599 года. Главную силу составляли местные дворяне, которые обещали обеспечить военный успех. Движение поддержали калабрийские крестьяне. Был и внешний союзник – османский двор, с которым договаривался один из друзей Кампанеллы. Для Османской империи юг Италии был важнейшим опорным пунктом в средиземноморской торговле, составлявшей основу ее благосостояния. Отношения с фанатичной католической испанской властью складывались трудно. Поэтому имело смысл поддержать новый режим, если он будет установлен.

Кампанелла был уверен, что в борьбе за свою родину, за то, чтобы люди жили лучше, все средства хороши. Потому и шел на сотрудничество и с местными разбойниками, и с иностранцами-мусульманами.

Он искренне мечтал о прекрасном будущем. Именно здесь зародился образ Города Солнца, воплощенный потом в книгу. После победы заговорщики предполагали установить на юге Италии республиканское правление, добиться, чтобы все были равны и счастливы. Под Неаполем, на горе Стило, планировалось создать Центр всеобщей справедливости. (Этот замысел напоминает будущий культ высшего существа, возникший в годы Великой французской революции и правления Робеспьера.)

Заговорщики подумали обо всем – даже о том, что все республиканцы будут ходить в белых одеждах. Но они не подумали о предательстве. Заговор был выдан. Они не знали этого до самого трагического конца и продолжали рассчитывать на фактор внезапности. Вместо этого у калабрийских берегов появились испанские галеры. На них уже находилось примерно 150 арестованных участников заговора, о чем лидеры не догадывались. И прямо на галерах начались казни: заговорщиков вешали на реях и четвертовали.

Испанцы были мастерами суровых расправ, а тень Средневековья еще никуда не ушла.

Кампанелле три дня удавалось скрываться, потом его тоже схватили. Почему его сразу торопливо не казнили для устрашения общественности? Потому что над ним уже нависало обвинение в ереси. А если человек обвинялся в ереси, значит, он находился в юрисдикции церкви. Его судьбу могла решить только церковь. Его нельзя было четвертовать – только бескровно сжечь на костре.

Следующие 27 лет он провел в тюрьмах, то испанских, то папских, под судом инквизиции. Режимы заточения были различными. Самый страшный – в Замке Святого Эльма в Неаполе. Там была так называемая крокодилья яма, где узники находились денно и нощно по колено в воде. Суров был и Замок Святого ангела в Риме.

Поначалу условия делались все ужаснее. Инквизиция хотела добиться от Кампанеллы признания в том, что он враг испанской монархии и готовил ее свержение. Он же говорил: «Нет, я хотел установить республику. Но только в интересах Испании».

Он вел себя очень хитро, всячески изворачивался, считая, что это допустимо с врагами. Все время подчеркивая, как он любит римского папу и даже испанского короля, Кампанелла фактически не позволял себя казнить. Дело в том, что инквизиционный суд был чрезвычайно бюрократическим. Без официального признания обвиняемым своей вины его нельзя было осудить на смерть. Но никто и вообразить не мог, что в данном случае на это уйдет бессмысленно 27 лет.

В 1601 году Кампанеллу подвергли самой чудовищной пытке, которая в то время была в арсенале инквизиции.

Она называлась «велья». Ее нельзя было проводить без разрешения римского престола. Поскольку обвиняемый упорствовал, разрешение было получено. В 33 года Кампанелла вздернут на эту дыбу. Пытка длится 40 часов. Палачи устают, сменяют друг друга, уходят обедать, возвращаются, – все зафиксировано в их журналах. Он теряет сознание, приходит в себя и принимает решение симулировать безумие. В истории революционных движений преследуемые не раз прибегали к этому средству.

По-видимому, Кампанелла делал это так же ярко и талантливо, как все остальное в своей жизни. В его «бреду» звучала мысль о том, что он никогда не изменял испанской монархии, а хотел только кое-что улучшить. Кроме того, «бред» пронизан восторженными откликами о римском папе. Конечно, это была симуляция, а Кампанелла продолжал рассчитывать, что папа рано или поздно его поддержит. И он не ошибся: на свободу он выйдет только благодаря папе Урбану VIII.

В 1602 году, в разгар симуляции сумасшествия, Кампанелла написал знаменитый «Город Солнца» – сочинение-мечту. В этой книге воплощена наивная коммунистическая мысль, в чем-то даже отталкивающая: кого сегодня может привлечь общность жен или казарменная дисциплина? Но надо понимать, что это прощание с мечтой, так и не осуществившейся в Калабрии. В Городе Солнца все ходят в белых одеждах, на стенах домов доказываются научные теоремы, рисуются животные, чтобы дети, проходя мимо, стихийно изучали науки. Там много очень милого и очень страшного.

В том же 1602 году Кампанелла наконец осужден. Инквизиция устала. Его так и не смогли приговорить к смерти.

Всего лишь пожизненное заключение без каких-либо надежд на амнистию или пересмотр дела. Он должен был мысленно себя похоронить. Но это не тот человек. После «вельи» он писал: «Я во время этой страшной пытки, испытывая ужасающие страдания, понял, что есть у человека свобода, что можно свою душу вывести из страдающего тела. Я знаю, что так сделать можно».

После приговора он оставался в тюрьме еще 17 лет. Но это был узник, который вел в тюрьме очень активный образ жизни. В 1616 году, не имея разрешения на то, чтобы писать, он создал книгу в защиту взглядов Галилея. Друзья ухитрялись передавать ему со свободы бумагу. Нашлась монахиня, которая лечила его раны после «вельи», а теперь принимала у него корзиночку с рукописями (потом в его сонетах промелькнет упоминание о том, что он целует ее локон).

Он написал за годы заточения десятки трудов. В отличие от знаменитого героя романа А. Дюма «Граф Монте Кристо», который жил жаждой мести, Кампанелла жил творчеством. В 1622 году появился второй его труд в защиту любимого ученого – «Апология Галилея». Те, кто находился на свободе, не смели защищать Галилея, а Кампанелла решился. Это книга о свободе науки.

Находясь в тюрьме, он стал знаменитым. О нем спорили правители и духовные отцы. И наконец случилось нечто поразительное. В 1629 году папа Урбан VIII, который очень серьезно относился к астрологам, поверил словам Кампанеллы о том, что тот способен влиять на положение светил и продлить жизнь Урбана. По решению папы узник был освобожден.

Он провел несколько лет в Риме, в неплохих условиях: у него были лекции, появились ученики. Правда, иезуиты не могли успокоиться и неоднократно предлагали снова его арестовать.

Поэтому он бежал. Еще в Риме он успел подружиться с французским посланником, и тот наверняка осведомил всесильного кардинала Ришелье о великом интеллектуале, который есть в Италии. Ришелье любил собирать интеллектуалов ко двору французского короля. В сентябре 1634 года Кампанелла при содействии посла бежал во Францию. Там он прожил еще пять лет и умер 21 мая 1639 года на закате.

Как раз тогда, когда садилось солнце.

Фернан Магеллан. Разорванный круг

Большинство из нас знает из школьного учебника: Магеллан совершил первое кругосветное путешествие. Но в действительности смерть разорвала тот круг, который он хотел совершить. Он не доплыл, домой вернулись его немногочисленные оставшиеся в живых спутники. В плавание вокруг земного шара отправлялось 200 человек, а вернулось 18…

Но Магеллан был столь значительной личностью, что первое кругосветное путешествие все равно связывают именно с его именем. Магелланов пролив между Огненной Землей и Южноамериканским континентом, сложнейший для мореплавания и по сей день, назван его именем. Тихий океан он назвал так по недоразумению. Целый месяц океан действительно был тихим, как будто специально для Магеллана. А ведь правильнее было бы назвать этот океан Буйным или Бешеным.

Боже, «из какого сора» росли великие географические открытия! Не только из любознательности, но из неудач, личной неустроенности, алчности и самого мореплавателя, и тех, кто его отправлял, из шпионажа и раздела сфер влияния. Коснулось все это и жизни Магеллана.

Он родился около 1480 года на севере Португалии, в гористой области Траз-уж-Монтиш, что означает «за горами». В детстве будущий путешественник не видел моря. Зато потом вся его жизнь была подчинена стремлению быть в море. И какой моряк из него получился! Интересно, что перед великим плаванием Магеллан указал в качестве места рождения город Порто – ближайший к его дому пункт, откуда море можно было увидеть.

Происходил Магеллан из обедневшей дворянской семьи. Magalhres – по-португальски – обедневшие идальго. Таких было множество. Немало у него и однофамильцев. Когда историки занялись биографией этого человека, оказалось непросто установить, где говорится именно о нем.

О детстве и образовании Магеллана практически ничего не известно. В 12 лет он, благодаря своему безупречному происхождению, был отправлен ко двору португальского короля Жуана II и стал пажом его жены королевы Леоноры – известной покровительницы искусств. Здесь мальчик наверняка обучился чтению, письму, счету, музыке и танцам.

Королевский дворец находился в замке Святого Георгия – бывшей арабской крепости. Это очень внушительное здание со множеством залов.

Сравнительно небольшая Португалия, расположенная на оконечности Пиренейского полуострова, претендовала в то время на мировое господство. Колониальная империя начала формироваться после того, как в 1498 году Васко да Гама открыл морской путь в Индию. Португалии удалось, не имея большой военной силы, благодаря лишь дерзости своих моряков, захватить колонии в Восточной Африке, Индии, Юго-Восточной Азии. На побережьях строились порты, куда приходили корабли за рабами, пряностями и другим ценным грузом. По сути, это был организованный грабеж.

Главный конкурент Португалии – Испания, которая в 1479 году объединилась благодаря династическому браку между кастильской королевой Изабеллой и арагонским королем Фердинандом. Изабелла славилась набожностью, Фердинанд – невероятной жадностью. Жажда наживы передалась и его преемникам – Карлу V и Филиппу II.

Между Португалией и Испанией шла борьба за новые земли. В 1493 году римский папа Александр VI, опираясь на расчеты своих космографов, провел через Атлантический океан (тогда еще не имевший названия) воображаемую линию в районе островов Зеленого Мыса и Азорских островов. Все, что находилось к западу от нее, было объявлено потенциально принадлежащим Испании. Все расположенное к востоку – Португалии. Опорной точкой для Испании стал американский континент. Для Португалии – Индия и Малакка. В жизни Магеллана это сыграло огромную роль.

Португалия стала колониальной империей, а Лиссабон – центром значительной части тогдашнего цивилизованного мира, и потому при дворе особое значение придавалось церемониалу. Магеллан, мальчик из далекой провинции, оказался в атмосфере имперской роскоши.

Но придворной карьеры он не сделал и через три года поступил на флот младшим солдатом. Как это произошло? Есть только версия. Изменения в его судьбе могут быть связаны с кончиной короля Жуана II. Вдовствующая королева Леонора не имела никакой власти. Новый король Мануэль I усложнил торжественный придворный церемониал, значительно усилилось при дворе преклонение перед королевской особой. Это отражало и его темперамент, и нараставшие претензии Португалии на мировое господство. Почему Мануэль на всю жизнь стал недругом Магеллана? Так или иначе, Магеллан нашел в себе мужество не цепляться за пребывание при дворе. И в 25 лет решился стать матросом.

Это был лишь один из его рискованных поступков. Вместо того чтобы посвятить себя придворным интригам, он отправился в экспедицию на Восток. Служил у берегов Африки, был ранен в Марокко и с тех пор охромел.

Магеллан был невысок ростом, коренаст, заметно прихрамывал, зато отличался отвагой и упорством. Он очень хорошо умел общаться с кормчими, которых почтительно называли «маэстрас». При необходимости он не чурался тяжелой работы, сам грузил снаряжение. Мог потратить свои личные средства на помощь бедным матросам.

Но карьера не складывалась. Судьба к нему не благоволила.

После Африки Магеллан сражался в Индии, участвовал в знаменитой битве при острове Диу, в результате которой в Индии утвердилось португальское влияние.

К этому времени образованные европейцы уже не сомневались в том, что Земля имеет форму шара. Когда-то идея округлости земли была высказана в виде догадки древнегреческими учеными. Но Средневековье эту идею забыло и сознательно перечеркнуло. Христианская церковь категорически отвергала эту мысль и принимала как незыблемое, как очевидное устройство земли в виде плоскости, окруженной Мировым океаном.

Однако в раннее Новое время идея округлости земли вернулась. Современники Магеллана сознавали, что, плывя на запад, можно попасть на восток. Вопрос был в том, чтобы решиться представить себе это расстояние, постараться его измерить и преодолеть. Что должно было двигать этими людьми? Дерзость, невероятная отвага? Особые психологические качества, которые формировало Возрождение?

Отважные путешественники пускаются в никем еще не пройденный путь на кораблях, размеры которых сегодня просто пугают. Длина – 20–30 метров, ширина – от 7 до 10. На этом крошечном пространстве, скрипящем, гнущемся, шатающемся, под парусами, с припасами пищи, которых никогда не хватает на далекое плаванье, они отправляются в неведомые дали.

Как судьба привела к этому Фернана Магеллана? Он служил в Индии, в 1509 году после нескольких ранений отправился с португальской флотилией Диегу Сикейры к берегам полуострова Малакка в Юго-Восточной Азии. Эти места называли «острова пряностей».

Сегодня пряности есть на кухне у каждого. Но в XVI веке при перепродаже в Европе пряностей, приобретенных на Молуккских островах, их цена возрастала в 200 раз. Немыслимые барыши! Конечно, часть товара могла погибнуть в пути, случалось и так, что корабль грабили пираты, но торговцы пряностями шли на все ради невероятной прибыли.

Почему в ту эпоху пряности ценились так высоко? Возрождение означало переворот во всем, в том числе и в кулинарии. Одним из самых знаменитых гурманов был, например, в XVI веке английский король Генрих VIII. Он и здоровье свое погубил перееданием. Страсть к изысканным яствам пришла на смену тысячелетиям простейшего питания. Средневековые крестьяне едят хлеб, злаковые, бобовые, причем всего очень мало, мясо – великий праздник. У состоятельных людей на столе – кусок мяса, например баранья нога, обгрызенная со всех сторон. И никаких изысков. И вдруг оказалось, что еда может быть разнообразной и очень вкусной. К тому же произошло возрождение античных традиций, в том числе и культуры позднего Рима, где существовал культ изысканной пищи (чего стоит один только паштет из соловьиных язычков!) Для высших слоев общества сложные блюда с дорогими приправами означали еще и принадлежность к элите.

Король Мануэль поручил Сикейре освоить Молуккские острова, превратить их в надежную базу Португалии на Востоке и искать путь в Китай. Португальцам все было мало, они хотели двигаться дальше, грезили о немыслимых богатствах восточных стран. В составе этой флотилии Магеллан участвовал в пиратских, по существу, нападениях на арабские и китайские корабли. Он не раз проявлял личный героизм, спасая товарищей от туземцев. Но не получил ни наград, ни денег. А и то и другое было ему необходимо. Дела семьи поправить так и не удалось.

На Востоке Магеллан попытался заняться торговлей. Неудачно. Его партнер присвоил всю прибыль. Тогда Магеллан собрал груз пряностей и вместе со своими матросами попытался довезти его до Португалии. Близ берегов Индии корабль потерпел крушение. Несмотря на все усилия, сохранить товар не удалось. В 1513 году он вернулся в Португалию нищим. Даже когда он просил возместить ему потерю лошади, ему выплатили только половину цены. На просьбу прибавить кормовые (что-то вроде жалованья) после пяти лет службы последовал отказ. Более того, король Мануэль, приняв Магеллана, не пожаловал ему свою руку для поцелуя. Для дворянина это было страшное оскорбление.

Наверное, это была последняя капля, с тех пор Фернан Магеллан стал эмигрантом. Он перебрался в соседнюю Испанию. Португальские власти могли рассматривать это как предательство: он перешел к главным противникам.

Он поселился в Севилье среди таких же эмигрантов и в 1517 году женился на дочери португальца Диогу Барбоза, по имени Биатриче. Об этой молодой очаровательной женщине известно немного. Она не дождалась мужа из плавания и умерла, то ли получив известие о его смерти, то ли раньше, когда его оклеветали на родине.

А клеветали на него неоднократно. Еще в Португалии за ним ползли странные слухи, будто, сражаясь за португальскую корону в Африке и в Индии, он проявлял неожиданное снисхождение к маврам (арабам), например, вернул кому-то стадо скота, которое отбили португальцы. Не значит ли это, что он находится в подозрительной связи с маврами? Конечно, никакой связи не было. Дальнейшая жизнь Магеллана показала, что к любому местному населению, исповедовавшему иную веру, он относился так же, как все колонизаторы-европейцы этой эпохи. Идальго XVI века легко превращался в идальго-конкистадора. Тем не менее слухи были. А клевета – штука страшная.

В Испании, однако, Магеллан нашел покровителей в лице образованных людей. Он выдвинул проект о пути в Юго-Восточную Азию западным путем. И он был готов сам доплыть до Островов Пряностей, не огибая Африку (там была зона влияния Португалии), а двигаясь на запад. Он верил, что должен существовать некий проход через американский континент. Предложение Магеллана заинтересовало нескольких просвещенных испанцев, которые рассчитывали получить от экспедиции крупный доход. Так жажда открытий смешивалась с жаждой материальных приобретений.

Магеллан был представлен испанскому королю Карлу I, внуку Изабеллы и Фердинанда, – будущему Карлу V, императору Священной Римской империи германской нации. И он одобрил проект Магеллана. В основе уверенности Магеллана в том, что он доплывет до Островов Пряностей, были некоторые ошибки, допущенные в расчетах, в частности астрономом Фалейру. Протяженность экватора Фалейру, как и многие другие в то время, преуменьшал примерно на 3 тысячи километров. И это имело значение для исчисления остальных расстояний. В итоге казалось, что Острова Пряностей значительно ближе, чем они были на самом деле. Может быть, это и хорошо, ведь в противном случае люди вряд ли отважились бы на такое безумное деяние.

Перед отплытием Магеллан подписал договор, в котором король Карл I давал ему такое наставление: «Да отправитесь вы в добрый час для открытий в части Моря-Океана, что находится в пределах наших рубежей и нашей демаркации. Означенные открытия вы должны делать так, чтобы никоим образом не открывать и не допускать иных дел в пределах рубежей и демаркации светлейшего короля Португалии, моего возлюбленного и дорогого дяди и брата, и не учинять ничего во вред ему».

Все это сплошное лицемерие, дипломатическая осторожность. В остальных документах и на словах устанавливалось, какая доля добычи кому достанется: сколько Магеллану, сколько отправлявшемуся с ним астроному, сколько испанской короне. Жадность, ставшая традицией, уже начала губить Испанию, чтобы к XVII веку превратить ее в захолустье Западной Европы. Но пока этого никто не понимал.

Подготовке экспедиции мешали португальские агенты. Магеллан получил старые корабли, низкокачественную муку, которая в пути быстро начала портиться, и так далее. Зато теперь он имел титул капитана-генерала. Для него это было исключительно важно. И тем, кто вернется из плаванья, Карл I обещал пожаловать дворянство.

10 августа 1519 года состоялось отплытие из Севильи. Пять кораблей: «Тринидад», «Сан-Антонио», «Консепсьон», «Виктория» и «Сантьяго». Никто не знал тогда своей судьбы. А судьба будет такая разная! «Святой Антоний» предаст Магеллана и вернется в Испанию. «Сантьяго» затонет близ американских берегов, «Тринидад» – около Молуккских островов. «Консепсьон» сами мореплаватели сожгут в районе Филиппин, когда не будет возможности на поврежденном корабле добираться домой. И только один корабль, с характерным названием «Виктория», обогнув земной шар, возвратится из экспедиции. На нем будет 18 человек.

Магеллан сразу пошел на юго-запад, а не строго на запад. Таким маневром он хотел запутать возможных португальских шпионов и пиратов, которые потопили бы его флотилию. Он не просто искал неведомые пути, но и боялся пересечения условной линии и встречи с португальцами. Причем боялся не без оснований.

В последнюю минуту на борт одного из кораблей по чьей-то рекомендации погрузился некий Антонио Пигафетта. Он оказался по призванию летописцем. Подлинный дневник, который Магеллан вел на протяжении всего плаванья, в первоначальном виде не сохранился: бумаги Магеллана погибли вместе с одним из кораблей, который захватили португальцы. Но некоторые записи уцелели. И это история великого плаванья.

Путешественники двигались вдоль южноамериканского континента. Атлантику переплыли относительно благополучно. Там, где сейчас располагается южная часть Аргентины, они открыли географическую область, которую назвали Патагония. Эта часть Южной Америки уже не очень далеко от Антарктиды, там холодно. Европейцы увидели туземцев, одетых в шкуры животных. На ногах у них была обувь, напоминавшая валенки. Она делала ноги похожими на лапы. «Пата» – по-испански «лапа». Вот почему моряки назвали местных жителей патагонцами – «рожденными с лапами».

Здешнее население никогда не видело европейцев. Туземцы были сильны и очень опасны. По отношению к ним Магеллан повел себя как настоящий конкистадор. Летописец Пигафетта рассказывает с восхищением, как ловко капитан-генерал захватил однажды в плен двух этих могучих великанов. Он дал им много бус и других безделиц, которые специально везли на кораблях. Когда у них оказались полные руки вещей, он стал предлагать им непонятные металлические предметы и показал жестами: давайте я надену на вас эти украшения. И они позволили надеть им на ноги… ножные кандалы. Когда они поняли, что произошло, было поздно. Один смог вырваться, второй нет.

Магеллан, всегда помогавший своим матросам, не видит в туземцах людей. И это характерная черта эпохи.

Плаванье оказалось трудным. Был урезан рацион. Капитан твердил о проходе, который приведет всех к волшебным Островам Пряностей, но прохода все не было. На кораблях назревало недовольство. Появилось мнение, что Магеллан вообще не знает пути, что он, чужак, португалец, обманул короля Карла. На кораблях начался настоящий бунт.

Один из тех, кто готовил этот бунт, некто Картахена, повел себя вызывающе – он перестал называть Магеллана капитаном-генералом. Его успели арестовать, ловко и внезапно. Он сидел в заключении в трюме, но бунт все равно начался 2 апреля 1520 года, после восьми месяцев пути. Капитаны «Консепсьона» Жуан Серран и «Виктории» Гонсало Эспиноса подняли мятеж вместе с освобожденным Картахеной. Это было особенно опасно, потому что произошло далеко от цивилизации.

Однако Магеллан не потерял самообладания. Он умел сохранять спокойствие в любой ситуации. Дело было решено его хладнокровием и преданностью группы людей, португальцев и испанцев, которые за время плаванья оценили его незаурядные качества и верили, что он приведет их к цели.

Подавление мятежа очень соответствовало духу времени. Нож в горло одному из зачинщиков – и он тут же добит одним ударом кинжала. Остальные схвачены, организован так называемый суд, где главный судья – капитан-генерал, имеющий право выносить приговоры. Магеллан вынес около 40 приговоров: большинство осужденных он помиловал, несколько человек везли в цепях. Кому-то даровали жизнь за то, что согласился выполнить миссию палача. Картахену, как главного зачинщика, оставили где-то на берегу с одним монахом, который тоже подстрекал к бунту. Дальнейшая судьба их неизвестна.

Экспедиция двинулась дальше. И открытие все-таки состоялось! 21 октября 1520 года произошло великое историческое событие – был открыт проход из Атлантического океана в Тихий, тот самый Магелланов пролив. По сей день он считается одним из самых сложных для мореплавания. Некоторые корабли предпочитают не идти этим проливом, где требуется особое искусство мореплаванья, а просто обогнуть сравнительно небольшую Огненную Землю.

Как удалось пройти там Магеллану? Может быть, это чудо? Обстановка, в которой продолжалось плаванье, была сложной. Уже после открытия пролива, в ноябре 1520 года, дезертировал один из кораблей, «Святой Антоний». Почему кормчий Иштеван Гомиш принял такое решение? Им руководили страх и неприязнь к Магеллану, который многими своими качествами вызывал такое отношение.

«Святой Антоний» отправился обратно в Испанию, и вернувшиеся моряки оклеветали Магеллана. Они заявили, что он утаивает золото. Вот почему тем, кто пришел живым из его экспедиции, учинили потом множество допросов. А пока жена Магеллана была посажена под домашний арест. Она умерла, так же как и ее маленький сын, не дождавшись возвращения оклеветанного Магеллана.

А тем временем три корабля Магеллана продолжили плаванье по Тихому океану. Начался голод. Конечно, ловили рыбу, но этого было недостаточно. Дошло до того, что ели мышей, опилки, кожу с рей. Даже продавали друг другу мышей по пол золотого дуката. Невообразимо дорого!

В марте 1521 года корабли подошли к островам Юго-Восточной Азии. Причалили к берегам Филиппин. (Магеллан назвал их архипелагом Святого Лазаря, но закрепилось не это имя, а другое, в честь короля Филиппа II.) Магеллан дал передышку матросам. Самого же его увлекла перспектива христианизировать местное население. Можно сказать, что дело пошло успешно. Это связано с особым языческим безразличием, идущим от непонимания того, что такое бог для белых. Туземцы были не против присоединить к своим богам еще одного. Лишь потом они начали сознавать, что признать христианского бога означало еще и признать над собой власть какого-то далекого белого правителя. Ибо принятие христианства автоматически рассматривалось первооткрывателями как принятие подданства. В данном случае – испанского.

Между правителями отдельных островов начались распри: одни из них были за подчинение белым, другие против. Магеллан оказался втянут в междоусобицы. Правитель острова Мактан отказался принять чужую власть вместе с чужим богом. Магеллан решил, что это очередной бунт, который надо подавить. И потерпел поражение. Слишком много было туземцев, воинственных, на свой лад неплохо вооруженных, прекрасно владевших копьями и стрелами.

Магеллан был верен себе до последней минуты. Когда стало ясно, что туземцы одерживают верх, а испанцы бросились в морской прибой, к лодкам, чтобы уплыть на кораблях, он прикрывал отступление. Он был дважды ранен и затем его добили. Ему было всего 41 год.

Испанцы пытались потом выпросить у туземцев его тело. Им наотрез отказали, сказав, что тело убитого предводителя оставят себе для примера. Часть этого тела выставили на копьях на всеобщее обозрение, как это было принято в те дикие времена. Сейчас на острове Мактан Магеллану установлен памятник.

На родине Магеллана не оценили. Да и где его родина? В Португалии он считался предателем, его герб был сбит с ворот родового поместья. В Испании его воспринимали как человека, который не доплыл до места назначения. Через год после его гибели, 7 сентября 1522 года, вернулась «Виктория» под командованием кормчего Хуана Себастьяна Элькано, который был избран капитаном. На корабле было 18 европейцев и 4 индонезийца.

Элькано получил некий почетный знак и обещание пенсии, которой так и не дождался. Зато были бесконечные допросы: где золото, почему груз пряностей меньше, чем отмечено в журнале? И капитан вынужден был объяснять, что груз в основном состоит из гвоздики, а она за время пути усохла и вес уменьшился. Впрочем, даже того, что привезла экспедиция, оказалось достаточно, чтобы казна не осталась внакладе.

В этой истории все переплетено: великая алчность – и великая любознательность. У Магеллана, несомненно, было стремление увидеть, что же находится там, за горизонтом, что такое этот огромный шар. И остался в истории не груз гвоздики, а морские проливы, великий Тихий океан и, конечно, имя человека, пусть далеко не безупречного, но невероятно отважного.

Мария Тюдор. Кровавый символ

Мария Тюдор – английская королева с 1553 года. Это рубеж Средневековья и раннего Нового времени в британской истории. Королева из династии Тюдоров, которую прославила, конечно, не она, а ее сводная сестра Елизавета I Великая, дочь Генриха VIII от другого брака. На правлении Марии история Тюдоров не завершилась, но сделала потрясающий зигзаг. Разворот в неожиданную сторону.

Дело в том, что для династии Тюдоров в целом характерна поддержка развивающегося раннего капитализма и реформации, причем поддержка разумная, без крайностей. И конечно, соперничество с Испанией. При Марии же все наоборот. Она, в сущности, попыталась остановить время, подняв знамя контрреформации. Римский император Юлиан Отступник другой эпохи.

Подобную политику можно пытаться осуществить исключительно прямым насилием. Так и поступала Мария, которая вошла в историю с ужасным прозвищем – Кровавая. А сначала она была и любовью нации, и даже некоторое время настоящим идолом как гонимая, обиженная… Но тот же народ, что так сильно жалел ее, позже назвал ее Кровавой. Это прозвище встречается в протестантских памфлетах уже при ее жизни. И Елизавете I стоило немалых усилий справиться с последствиями политики Марии.

Безусловно, для странного, чуть ли не противоестественного поведения монарха должны быть очень серьезные причины. И личная судьба Марии Тюдор многое объясняет.

Она родилась 15 февраля 1515 года. Отец – Генрих VIII – стал королем в 1509 году. За годы правления он изменился чуть ли не до неузнаваемости. На престол он вступил почти гуманистом, любившим не только рыцарские турниры, но и античную литературу. Эразм Роттердамский написал хвалебную оду в его честь. Своим первым советником, лордом-канцлером, Генрих сделал Томаса Мора. И его же беспощадно казнил за то, что тот отвергал Реформацию.

К моменту рождения Марии король уже шесть лет с нетерпением ждал рождения наследника. А наследником мог быть только мальчик. Тогда никто и представить себе не мог, какую важную роль будут играть в истории Великобритании женские правления – от Елизаветы I Великой и королевы Виктории до премьер-министра Маргарет Тэтчер. В средневековой Европе считалось, что женщина не должна быть у власти.

Супругой Генриха VIII в тот момент была Екатерина Арагонская. И у нее рождались мальчики – но только мертвые. Последовал длинный, тяжкий развод, которого она не признала до конца жизни.

Следующая жена – представительница английской знати Анна Болейн – стала матерью Елизаветы и была казнена по обвинению в государственной и супружеской измене.

После этого король женился на Джейн Сеймур, которая умерла вскоре после родов. Была еще Анна Клевская, которая настолько не понравилась королю, что он приказал отослать ее прочь и добился расторжения брака. Еще одна супруга – Екатерина Говард, была казнена за развратное поведение. Генрих всем рассказывал невероятные истории о том, что она изменяла ему с сотнями мужчин.

Последней женой короля стала Екатерина Парр, молоденькая, милая, смирная, которая уговаривала старого обжору и развратника успокоиться и признать детей от предыдущих браков. Может быть, он казнил бы и их, если бы не ее облагораживающее влияние.

Мать Марии Тюдор Екатерина Арагонская была младшей дочерью Фердинанда и Изабеллы – знаменитых католических королей, объединителей Испании. Изабелла – фанатично верующая. Фердинанд – фанатично жадный.

В возрасте 16 лет Екатерина была доставлена в Англию и выдана за 14-летнего Артура – принца Уэльского, старшего брата будущего Генриха VIII. Она вовсе не должна была становиться английской королевой. Супруг Екатерины был тяжело болен и вскоре ушел из жизни. Генрих, едва став королем, женился на вдове брата, оставшейся в Англии из-за того, что ее невероятно скупой отец Фердинанд не желал выплачивать ее приданое. Вероятно, одной из главных причин решения Генриха жениться на Екатерине было его намерение сохранять мир с набиравшей силу Испанией. Эта страна была частью империи Габсбургов, над которой, по словам ее императора Карла V, никогда не садилось солнце. Империя объединяла немецкие, итальянские земли, небольшие владения во Франции, Нидерланды, владения в Новом Свете. Породниться с таким королевским домом было весьма соблазнительно. Тем более что к женитьбе Генрих VIII относился легко.

Екатерина была на шесть лет старше супруга. После двух сыновей, родившихся мертвыми, и третьего, умершего во младенчестве, она в 30 лет произвела на свет дочь Марию. И хотя это не был долгожданный наследник, надежда сохранялась, и к девочке относились хорошо. Отец называл ее «самой большой жемчужиной королевства». Она была очень хороша собой: пышные светлые кудри, стройная невысокая фигурка. Ее наряжали, приводили на пиры, просили станцевать перед послами. Кстати, именно их записи и сохранили историю ее детства.

У нее было все: и балы, и наряды. Не было только внимания родителей. Генрих VIII был занят и делами государства, и увеселениями, которые очень любил. Екатерина старалась не отстать. Она очень волновалась, как бы на его фоне не выглядеть старой. Тем более что у него всегда были фаворитки.

Маленькая Мария – это не только ребенок, с которым родители проводят слишком мало времени. Она с рождения стала тем, что можно условно назвать династическим товаром. В Средние века в королевских детях видели некий продукт, который можно выгодно продать на международном рынке. С трехлетнего возраста начались переговоры о ее будущем браке.

Расстановка сил в Европе XVI века была очень неопределенной. Система международных отношений сложилась значительно позже, в середине следующего столетия, после 30-летней войны. А пока ситуация оставалась нестабильной. Папство, эта уходящая теократическая сила, плело сложные интриги. Франция затеяла колоссальные итальянские войны. Французский король Франциск I в ходе войны с Габсбургами побывал в плену и стремился освободиться от этого унижения путем новых завоеваний. В этих противоречиях дружба с Англией могла стать сильным политическим козырем.

Мария как единственная наследница имела высокую цену. Сначала ее сватали за французского дофина, будущего Генриха II. Этот брак не состоялся. Позже, когда положение Марии сделалось не столь прочным, ей стали прочить в мужья максимум герцога Савойского.

В 1518 году у Екатерины Арагонской, все еще пытавшейся подарить королю наследника, родилась мертвая девочка. А в 1519-м у Генриха VIII появился незаконный сын от знатной придворной дамы Елизаветы Блаунт. Ему дали красивое романтическое имя Генри Фицрой. Маленькая Мария еще не понимала, какую опасность он для нее представляет. Королю ничто не мешало признать этого ребенка законным. Генрих VIII вообще ставил свою волю над всеми, даже над волей папского престола.

Но пока у Марии продолжалась прекрасная жизнь. Ее обучали языкам. Она замечательно декламировала стихи на латыни, читала и говорила по-гречески, интересовалась античными авторами. Еще больше ее влекли труды Отцов Церкви. Никто из гуманистов, окружавших Генриха VIII, не занимался ее воспитанием. И она росла истовой католичкой.

Тем временем над ней нависла страшная тень: Генрих VIII задумал развестись с Екатериной Арагонской. Развод с испанкой, католичкой, дочерью «наихристианнейших королей» Изабеллы и Фердинанда, приходившейся теткой императору Карлу V, – эта затея выглядела безумной. Но Генрих проявил удивительное упорство.

Что руководило его поступками? Среди прочего – желание поживиться за счет богатств церкви. В Англии начиная с XIII века монархи то и дело оказывались в большой зависимости от римского престола, как, например, Иоанн Безземельный, который признал себя вассалом папы. То, что Святому Престолу выплачивалась большая дань, вызывало волну протестов. В конце XIV века уже был богослов Дисон Виклеф, который подверг теоретическому сомнению авторитет римских пап.

Когда Генрих VIII женился на Екатерине, ему пришлось получать разрешение Римского престола, вместе со специальным документом, подтверждавшим, что ее брак с принцем Артуром не был реализован и невеста сохранила чистоту. Теперь же папа римский не желал давать королю права на развод. В ярости Генрих объявил, что в Англии он сам является папой. И в 1527 году он сам себе разрешил развод. Более того – объявил брак недействительным, а Марию – незаконнорожденным ребенком.

В 1533 году Генрих VIII наконец «развел себя» с надоевшей женой. После этого Мария, которая прежде была единственной законной наследницей и уже имела титул принцессы Уэльской, была лишена статуса. С 12 до 16 лет она – дочь ненавистной разведенной жены, находящаяся в опале вместе с матерью. Теперь ее стали называть внебрачной дочерью короля. И обращались с ней соответственно: переселили в гораздо худшие условия, лишили собственного двора, всячески демонстрировали небрежение. У Марии появились основания бояться за свою жизнь: начались многочисленные казни неугодных Генриху VIII людей, прежде всего тех, кто не поддержал проводившуюся им политику Реформации. Был казнен Томас Мор, отказавшийся принести присягу королю как главе англиканской церкви и признать законной его женитьбу на Анне Болейн. Томас Мор сделал это, прекрасно зная, что обрекает себя на смерть. Расправа с ним произвела ужасное впечатление на всю Европу. Вскоре после получения известия о казни Мора скончался Эразм Роттердамский, любивший его как ближайшего друга.

Именно в этот страшный момент к Марии вновь пришла популярность. До этого она была милым ребенком, хорошенькой принцессой, танцевавшей для иностранных послов. Теперь же она, гонимая, стала популярна в народе. Екатерина Арагонская проявила в этой истории удивительную твердость. До конца своих дней она подписывалась «Екатерина, несчастная королева», хотя официально королевой уже не считалась. Она не была ни казнена, ни даже заточена, потому что была родом из могущественной Испании. Но ее обрекли на жалкое существование в отдаленном замке вместе с Марией. Девочку, отвергнутую отцом, в народе искренне жалели. Екатерина Арагонская и Мария стали знаменем будущей Контрреформации. Особенно яростно сопротивлялась реформам Генриха VIII Шотландия.

А Реформация приняла в 30-х годах XVI столетия крайние, жесточайшие формы. Была, например, уничтожена знаменитая гробница Томаса Бекета, святого архиепископа Кентерберийского, убитого в XII веке. Это было место паломничества, где не раз происходили чудесные исцеления. И вот под флагом реформы церкви и борьбы с католическими предрассудками с ведома Генриха VIII гробницу разграбили, выковыряли драгоценные камни, растащили драгоценные ткани, а кости святого сожгли. Это делалось на основании разрешения Генриха VIII, который подписал такой текст: «Томас Бекет – бывший епископ Кентерберийский, провозглашенный римской властью святым, с этого времени таковым больше не является. И его не следует почитать».

В 1536 году Генрих VIII казнил Анну Болейн и через 11 дней вступил в новый брак – с Джейн Сеймур, которая в 1537 году наконец родила ему сына – будущего короля Эдуарда VI. Роды были очень трудные, и через несколько дней Джейн Сеймур умерла. По стране поползли слухи о том, что надо было бороться за жизнь и матери и ребенка, но король сказал: «Спасать только наследника».

Двадцатидвухлетняя Мария стала крестной матерью принца. Это вроде бы милость. Но теперь у нее не оставалось надежды вернуть себе статус наследницы. Положение ее было очень тяжелым: между враждующими родителями; между разными конфессиями; между двумя Англиями, одна из которых приняла Реформацию, а другая – нет; между двумя странами – Англией и Испанией, где были родственники, писавшие девочке и старавшиеся ее поддержать. Могущественный Карл V, ее двоюродный брат, готов был в любую минуту двинуть против Англии свои огромные войска.

Между тем продолжались и торги на династическом рынке. Сначала Марию сватали за дофина Франции, потом Генрих VIII повернул к союзу с Габсбургами, и она стала предполагаемой невестой своего кузена императора Карла V. Будучи еще ребенком, она даже прислала ему какое-то кольцо, которое он со смехом надел на мизинец и сказал: «Ну что ж, буду носить в память о ней». Позже в женихи намечался шотландский король и кто-то из юго-восточной Европы. Это означало падение статуса. В худшие времена ходили слухи, что Марию могут выдать за какого-нибудь славянского князя. Дальше возникла кандидатура сына герцога Клевского (это тоже провинция, низкий уровень). Рассматривался Франческо Сфорца – правитель Милана. И снова французский принц. Мария все время жила как в витрине, выставленная на продажу.

В 1547 году королем стал ее сводный брат Эдуард VI. Положение Марии при дворе было восстановлено. Но у нее не было ни политических перспектив, ни личной жизни. Ее все больше занимали религиозные вопросы. Сказалось ее внутреннее одиночество, изломанная судьба. А для остатков католического духовенства она оставалась символом Контрреформации. На эту роль она годилась как нельзя лучше: гонимая, живущая в непрестанных молитвах, верная католичка. К тому же она дочь фанатичной католички Екатерины Арагонской и внучка самых католических западноевропейских королей.

В Англии было немало тех, кто мечтал бы вернуться во вчерашний день. Туда, где не было Реформации, раннего капитализма с его массовым обнищанием, огораживанием земель, мучительной ломкой привычных отношений. Ведь и сегодня нередко встречаются люди, утверждающие, что только в том, безвозвратно ушедшем мире им было бы хорошо.

Мы не знаем наверняка, насколько сознательно Мария играла роль вдохновительницы Контрреформации. Скорее всего, политиканства в ее поведении не было.

Эдуард VI умер очень рано – в возрасте 15 лет. Так в 1553 году Мария опять стала реальной наследницей престола. Однако придворные силы попытались помешать ей и выдвинули другую претендентку – юную Джейн Грей – внучку сестры Генриха VIII. Народ не поддержал такое решение. Лондонцы горячо вступились за Марию, набожную, незамужнюю, не давшую оснований ни для каких дурных слухов.

После нескольких дней народных волнений Мария Тюдор сделалась английской королевой. Призрак короны, казалось бы давно растаявший, вдруг стал реальностью. И она сразу взяла реванш за все годы гонений. Сейчас же начались казни. Были казнены многочисленные Грей – не только несчастная ставленница придворных, но и все ее родственники. Казнен архиепископ Кранмер, горячий сторонник Реформации, человек широко образованный, интеллектуальный, сопоставимый с Томасом Мором. Ежедневно на кострах сжигали еретиков. В жестокости Мария превзошла даже своего отца.

Королева решила, что ее мужем может стать только один человек – сын императора Карла V Филипп II Испанский. Ему было к тому времени 26 лет, ей – 39. Но он был не просто молодым мужчиной – он успел, как и она сама, стать знаменем Контрреформации, возглавив борьбу против кальвинизма, стремительно распространявшегося в Европе. В Нидерландах Филиппа, постоянно демонстрировавшего единство с инквизицией, со временем стали считать чудовищем.

Как известно, супруг королевы в Англии не становится королем. Его титул – принц-консорт. Но даже несмотря на это, появление в королевстве столь одиозной фигуры было событием ужасающим. А Мария еще и подчеркивала, что это решение ее сердца, ее души.

Свадьба состоялась 25 июля 1554 года. Большинству мыслящих людей было ясно, что это черный день. Но Мария была счастлива. Молодой супруг казался ей красавцем, хотя его сохранившиеся портреты явно говорят об обратном. Начались придворные пиршества, балы. Марии хотелось возместить все потерянное в юные годы.

Но и проблем возникло немало. Филипп прибыл с большой испанской свитой. Выяснилось, что испанская аристократия плохо совместима с английской. Они даже одевались по-разному. У испанцев воротники были таковы, чтобы голову нельзя было опустить и человек приобретал надменный вид. Англичане с обидой писали об испанцах: «Они держатся так, как будто мы их слуги». Начались конфликты, при дворе доходило до драк.

Следовало судебное разбирательство, кого-нибудь казнили. А казнили щедро.

Филипп при дворе вел себя светски, но горячо поддерживал кровавую политику Марии. Он привез с собой специальных людей, которые проводили судилища над еретиками-протестантами. Процедура сожжения стала повседневностью. Филипп как будто готовился к тому кошмару, который он устроит в Нидерландах в 1560-х годах.

В Англии во времена Генриха VIII оставалось три тысячи католических священников, которые нашли убежище в заброшенных, полуразрушенных храмах, в развалинах монастырей. Их разыскивали и изгоняли из страны. Триста из тех, кого считали особенно активными и опасными, были сожжены. Теперь же Мария и Филипп развернули репрессии против тех, кто принял Реформацию… Несчастная страна оказалась во власти религиозного фанатизма.

Преследуемые протестанты стали вызывать сочувствие народа. Как некогда сама Мария была объектом горячего сочувствия, теперь это место заняли ее враги. Во время публичных казней некоторые из них проявляли исключительное мужество. Если вначале многие каялись, как им приказывали, просили прощения, то перед лицом смерти они меняли свое поведение. Архиепископ Кранмер, тоже покаявшийся, перед самой смертью сказал: «Сожалею, что покаялся. Я хотел сберечь свою жизнь, чтобы помочь вам же, моим братьям, протестантам». Народ был потрясен мужеством этих людей. Отношение же к Марии, напротив, делалось все хуже. Ведь никто не ожидал от нее ни подобной жестокости, ни толпы иноземцев.

Произошел и еще один важный казус. Народу объявили, что королева ждет наследника от Филиппа Испанского. Это важное известие означало, что возникла новая опасность: Филипп мог добиться, чтобы его признали и английским королем. Весть о беременности королевы оказалась ложной. Может быть, сама Мария верила, что у нее родится ребенок, или вела сложную политическую игру. Пыталась переломить народное мнение.

Людям свойственно верить, что женщина с рождением ребенка делается мягче, добрее. Да и супруг королевы, столь не любимый англичанами, устал от придворных развлечений и отплыл в Испанию. Подданные должны были верить, что теперь все будет хорошо.

Понятно, что слух о скором рождении младенца трудно поддерживать дольше 9 месяцев. Марии удалось продержаться 12 месяцев. Медицина той эпохи точностью не отличалась. Но в конце концов пришлось признать, что произошла ошибка. Это случилось в 1555 году, в то время когда Карл V отрекся от власти и Филипп стал испанским королем. Он получил половину империи Габсбургов и готовился бороться за объединение всех ее земель.

Чтобы поддержать супруга, Мария вступила в противоречия с Францией. Началась непродуманная война, к которой Англия была не готова. В 1558 году англичане потеряли Кале – «ворота Франции», последний обломок своих былых владений на континенте. Известны такие слова Марии: «Когда я умру и будет вскрыто мое сердце, там обнаружат Кале».

Вся ее судьба была одной большой неудачей. Народ при жизни стал называть ее Кровавой. А надежды свои возложил на другую принцессу – будущую Елизавету I. Как выяснилось – не напрасно. Будучи от природы гораздо более умной, Елизавета видела страшные ошибки сводной сестры, пытавшейся насильно повернуть Историю вспять.

Елизавета, некоторое время состоявшая в свите Марии, вела себя тихо и потому осталась жива. И после смерти сестры в 1558 году стала великой правительницей Англии.

Стефан Баторий. Грозный противник Ивана Грозного

Стефан Баторий – единственный польский правитель, который сумел одержать победу в войне с Россией. Он же положил начало пограничному противостоянию этих двух стран.

XVI век – время становления национального самосознания, государственности и заметного укрепления Московии, как ее называли в Центральной и Западной Европе. Это и период образования Речи Посполитой – унии 1569 года Великого княжества Литовского и королевства Польша. Формально Стефан Баторий – князь Трансильвании, король Польши и великий князь литовский. Талантливый полководец, сильный предводитель сильного войска, правда, меньше всего состоявшего из поляков. И сам он не поляк.

О жизни Стефана Батория мы узнаем из огромного количества источников. Участники его второго похода на Россию в 1580 году Ян Зборовский, кастелян, и Лука Дзялынский, начальник авангардного войска, вели дневники. Есть и созданная на Руси «Повесть о прихожении Стефана Батория на град Псков». Трогательное произведение, написанное неким очевидцем. Существует, наконец, «Дневник осады Пскова Стефаном Баторием», который, видимо, писал секретарь королевской канцелярии Станислав Пиотровский.

Стефан Баторий родился 27 сентября 1533 года в маленьком городке на территории современной Румынии. Его родители – Стефан Баторий, воевода Трансильвании, и Екатерина Телегди. Оба они этнические венгры. Имя мальчика должно было звучать так – Иштван Батори, а мы знаем его в польской транскрипции. Знаменитая мощная армия Стефана Батория будет состоять преимущественно из венгров и немцев.

Трансильвания – спорная территория, расположенная на территории современной Румынии. Когда-то здесь жили древние даки. Их не до конца оформившееся государство покорили римляне при императоре Трояне. В XI–XII столетиях, после ухода римлян, территория была подвластна королям Венгрии. В XVI веке, во время движения турок на Европу, она оказалась под управлением турецкого султана. В XVII веке Трансильванией завладели Габсбурги – австрийско-немецкая династия. И только в начале XX века она была закреплена за Румынией. Но и на этом перипетии не закончились. В 1940 году Трансильвания отошла к Венгрии, в 1947-м, по итогам Второй мировой войны, была восстановлена граница 1938 года между Венгрией и Румынией.

Считается, что в Трансильвании родился знаменитый Влад III Дракула, господарь Валахии, с которым связано немало мрачных преданий. Ужасные истории рассказывали и о родственнице короля Стефана Елизавете (Эрдж-бете) Батори: она будто бы купалась в крови убиенных девочек – была у нее такая косметическая процедура.

Даже число девочек подсчитано – 80. Об этом роман А. Кордеску «Кровавая графиня».

Юность Стефана прошла при дворе императора Священной Римской империи Фердинанда I. Это центрально-европейская фигура, строго не принадлежащая ни одной национальной истории. Фердинанд I из династии Габсбургов родился и воспитывался в Испании, при дворе короля Карла I, затем ставшего Карлом V, императором Священной Римской империи. Когда Фердинанд был избран королем Чехии и Венгрии, он много воевал с турками и еще не окончательно покоренными венграми, участвовал во внутригерманской борьбе протестантских княжеств против католических. Дело в том, что в XVI веке границы в Центральной Европе еще не были четкими. В 1555 году, после отречения Карла V, Фердинанд стал императором Священной Римской империи.

Вместе с ним Стефан Баторий оказался в Италии, где поступил в Падуанский университет. Не самое типичное поведение для княжеского сына в XVI веке. Понятно, что у него была сильная тяга к образованию. Обучаясь в университете, Стефан блестяще овладел латынью. Позже, будучи правителем самых разных областей, он общался с местной элитой именно на латыни. Это был международный язык той эпохи, абсолютно непонятный для народа, но доступный людям образованным.

Мы не знаем наверняка, окончил ли Стефан Баторий университет. Зато точно известно, что он перешел от германского императора на службу к воеводе Трансильвании Иоанну Сигизмунду Запольскому, или Яношу Заполяну, как его называли на родине. Он был противником Фердинанда I и возглавлял не покорившуюся империи часть Венгрии.

Можно лишь предполагать, что заставило Стефана Батория столь решительно изменить свое положение. Наверное, тяготение к родным очагам Трансильвании.

На новой службе он обрел военный опыт, стал врагом немцев и даже провел три года в немецком плену. Это время он тоже использовал нестандартно для средневекового аристократа – упорно занимался самообразованием. Читал римских историков.

В XVI веке европейская элита во многом жила еще по законам рыцарских времен. Стефан Баторий выделялся своим прекрасным происхождением, придворным и военным опытом, блестящим образованием. Польский историк XVII века И. Пасторий писал о нем: «Баторий был в костеле больше чем священник, в республике больше чем сенатор, в суде больше чем адвокат, в войске больше чем гетман, в бою больше чем солдат, а в перенесении неприятностей, в терпении, доброте и в прощении личных оскорблений – больше чем человек». Этот восторженный отзыв отдает придворной лестью, но, как правило, подобные характеристики все-таки имеют некое реальное основание.

То, что Стефан Баторий вызывал к себе уважение, вскользь отметил и Монтень в «Опытах». По его словам, Стефан Баторий правитель, который никогда не носит перчаток, хотя живет в стране с очень суровым климатом. Таковой западноевропейцы считали Польшу. Стефан Баторий запомнился современникам в небольшой шапочке с пером – это и венгерская традиция, и отчасти польская. Кстати, и черты его лица многие считали очень красивыми. Другими словами – он был человек видный со всех точек зрения.

В 1572 году, когда умер король Польши Сигизмунд II Август, Стефан Баторий был князем Трансильвании. Причем он стал первым князем на этой территории: прежде были воеводы. Теперь статус правителя повысился.

В течение двух лет в Польше не было короля. В 1574-м на престол был избран французский принц Генрих Валуа. Почему избран? К XVI веку Польша значительно отличалась по своему устройству от других центральноевропейских и тем более западноевропейских стран. Когда Польша заключила унию с Великим княжеством Литовским, образовалась Речь Посполитая, что было буквальным переводом на польский язык латинского слова «республика». Это была, как говорят современные историки, шляхетская республика. В ней феодальная элита, шляхта, занимала особое положение: она могла участвовать в избрании короля, а также имела большие полномочия в сейме. Шляхта обладала правом вето. «Вето» по-латыни – «я запрещаю». Даже один несогласный депутат мог наложить вето на любое, даже королевское распоряжение. Феодальная вольница. Коллегиальное правление, а не железная рука одного человека. А значит, самосознание элиты как очень значимой. Чувство самоуважения было у польских аристократов очень сильным.

Безусловно, у такого государственного устройства есть и заметные минусы. Пока долго и трудно принимается решение, кого же избрать королем, в стране – межвременье, жестокая вражда кланов.

Ставший в итоге польским королем Генрих Валуа – сын Екатерины Медичи, будущий Генрих III Французский, пробыл на польском престоле около полугода. Получив известие о смерти брата, Карла IX, он тайком, бросив Польшу на произвол судьбы, покинул Краков. Надо было торопиться, чтобы французский престол не заняли соперники, среди которых был другой Генрих – Бурбон, будущий Генрих IV Наваррский. Шляхта гналась за королем, чтобы вернуть его на престол. Но ему удалось пересечь границу.

Нельзя было ожидать, что избрание нового короля пройдет легко. Часть литовской знати была настроена на отделение от Речи Посполитой. Многие не хотели, чтобы на престоле оказался поляк. Среди претендентов называли даже имя московского царя Ивана IV.

Трудная политическая ситуация подтолкнула Стефана Батория к тому, чтобы выдвинуть свою кандидатуру. Его поддержала средняя и мелкая польская шляхта. Что ее в нем привлекало? То, что он признанный полководец, который прославился, успешно отражая набеги татар. У него прекрасное наемное войско из венгров. Высшая же знать была против, сейм выступал за германского императора Максимилиана. И все-таки Стефан Баторий был избран, но с важным условием. Он должен был жениться на Анне Ягеллонке, сестре последнего Ягеллона Сигизмунда II Августа. Невеста была старше жениха на 10 лет. Условие было категорическим, и Стефан согласился.

Когда Стефан короновался в Кракове, ему было 43 года. Через несколько дней состоялась его свадьба. Этот брак означал, что в каком-то смысле продолжается польско-литовская национальная династия Ягеллонов. Для XVI века – времени укрепления национального самосознания многих народов – это исключительно важно.

Еще до восшествия Стефана на престол, в 1558 году, началась Ливонская война. В школьных учебниках ее традиционно трактуют как борьбу Руси за выход к Балтийскому морю. Но это была далеко не единственная причина конфликта. Ливония – это часть территории современной Литвы и Эстонии, подвластная Ливонскому духовному рыцарскому ордену. Этот орден был некогда отделением знаменитого Тевтонского ордена, ослабленного войной против литовских, польских и русских сил в начале XV века.

Ливонские рыцари, владевшие землями, пограничными с русскими, решительно препятствовали контактам Московской Руси с Германией. А Иван Грозный вполне сознавал важность этих отношений. В 1547 году он направил в германские земли вербовщика, чтобы тот собрал мастеров: строителей, ремесленников для работы по заказам русского царя. Были наняты 123 человека.

Император Священной Римской империи дал разрешение на проезд их в Московию через территорию Ливонского ордена. Однако ливонские рыцари остановили делегацию мастеровых, не пропускали дальше, а самого вербовщика бросили в тюрьму. В конце концов мастера просто разъехались. Нашелся один – некий Ганс, который настаивал, чтобы его пропустили в Московию. Его тоже посадили в тюрьму. Он сумел бежать и решил добираться в Москву самостоятельно. В двух милях от границы ливонские рыцари схватили его и на этот раз казнили. Это яркая иллюстрация того, как орден препятствовал включению Московии в европейскую жизнь.

Кроме того, территория Литвы, входившая в Речь Посполитую, в это время была местом эмиграции, бегства из Московии неугодных власти людей, тех, кто опасался за свою жизнь. Именно там нашел убежище знаменитый князь Андрей Михайлович Курбский. Он сначала участвовал в Ливонской войне на стороне русских, а в 1564 году, узнав, что царь задумал расправиться с ним, бежал в Литву и получил там земли.

По итогам Ливонской войны выход Руси к Балтийскому морю не состоялся. Но вряд ли это была единственная и даже главная цель Ивана Грозного. Ему удалось на первом этапе войны добиться секуляризации Ливонского ордена, прекращения его существования как военной организации. Земли ордена попали под власть Польши. Русское государство совершило деяние, объективно очень полезное для европейской истории.

Но если первый этап войны был успешным для русских, то после воцарения Стефана Батория соотношение сил изменилось. Сначала бои шли с переменным успехом. Но на последнем этапе войны – в 1579–1583 годах, когда опытный полководец Стефан Баторий возглавил объединенное войско Великого княжества Литовского, оно в союзе со Швецией начало побеждать.

В 1579 году Стефан Баторий совершил поход на русские земли и захватил Полоцк и Великие Луки. Цена оказалась очень высокой. На пути к Полоцку находилась маленькая крепость Сокол. Защитники сожгли ее и сами погибли в огне вместе с семьями, чтобы не попасть в руки врага, – настолько мощным было сопротивление.

Война отличалась исключительной жестокостью. Это была феодальная распря, борьба за добычу. Грозный нуждался в средствах. Его удачные казанские, астраханские походы сначала дали огромную добычу, но средства были растрачены, да и воинство требовалось занять. То же самое и со стороны Стефана Батория.

Некоторые историки полагают, что Ливонская война имела религиозную подоснову, представляла собой столкновение католиков с православными. Вероятнее всего, это была все-таки оболочка для решения политических задач. В Средние века рассуждение о конфессии – одна из важнейших форм политической игры. Известно, что Иван Грозный некоторое время «размышлял», не принять ли католическую веру. Как не вспомнить XIII век, когда монгольский правитель Китая Хубилай играл подобным образом с королем Франции Людовиком IX Святым, сообщая ему, что думает принять христианство!

24 августа 1581 года, в недобрый для него час, о чем сам он еще не догадывался, Стефан Баторий лично прибыл к стенам осажденного Пскова.

Псков XVI века – город большой, хорошо укрепленный, богатый. Вот что писал в дневнике ксендз Пиотровский: «Любуемся Псковом. Господи! Какой большой город, точно Париж! Помоги нам, Боже, с ним справиться!» «Справиться» означало «разграбить».

Жители Пскова отчаянно сопротивлялись польской осаде. «Ядер и пороху, должно быть, там большой запас, – рассуждал Пиотровский. – Нужно усердно молить Бога, чтобы он нам помог, потому что без его милости и помощи нам не получить здесь хорошей добычи».

Чтобы устрашить защитников города, Стефан Баторий устроил под его стенами военный смотр. Его войско было колоссальное – около 100 тысяч человек. У псковичей – предположительно 7 тысяч стрельцов и конницы и 10 тысяч вооруженных горожан. Поэтому поначалу Стефан Баторий абсолютно не сомневался в успехе. Он и подумать не мог, что на полгода задержится под стенами Пскова, сравнительно недавно, за 70 лет до этого, покоренного Московией и, может быть, таящего обиду на царя Ивана IV.

Когда Баторий понял, что быстро ему город не взять, он стал забрасывать его прикрепленными к стрелам письмами. В них содержалось предложение псковским боярам перейти на службу к польскому королю. Мол, принесите мне ключи от города – и я буду хорошо вам платить!

Из этого ничего не получилось. Псковичи переживали и огромный патриотический подъем, и величайший страх перед разграблением и уничтожением. Но это точно было особое, пассионарное состояние. И благодаря ему взять Псков оказалось невозможно.

Осаждающей армии удалось сделать проломы в крепостной стене, были уже захвачены две башни. Казалось, это конец. Но псковичи выстрелили из огромной пушки по одной из этих башен, и она обрушилась прямо на воинов Батория, которые в нее ворвались. Погибли и все ее защитники.

Тогда нападающие сделали девять тайных подкопов под стены города. Но псковичи нашли все и засыпали их. Секретарь Батория отмечал: «Русские в проломах, сделанных нами, снова ставят срубы и туры. И так хорошо исправляют их, что они будут еще крепче, нежели были прежде». Вот как они умели работать!

А потом на помощь защитникам Пскова пришел мороз. Тот знаменитый русский «генерал Мороз», который не раз появлялся в минуты страшной опасности. 28 октября 1581 года Пиотровский записал: «О Боже! Вот страшный холод! Какой-то жестокий мороз с ветром. Мне в Польше никогда не случалось переносить такое».

Фуражиры стали замерзать, когда отправлялись за припасами для армии. Недоставало денег, чтобы заплатить солдатам. В войске началось брожение. Псковичи отразили 31 приступ. Совершили 46 вылазок. Полководец Стефан Баторий споткнулся об этот город.

Два великих художника создали картины, связанные с обороной Пскова. Первый – польский баталист Ян Матейко. На его картине Стефан Баторий красив, величав, с оружием в руках, а русские слегка принижены и протягивают завоевателю что-то вроде хлеба-соли. Просят о мире.

Да, предложения о мире поступали. Но понятно, что просить мира с хлебом-солью было не в русской традиции. А «добро пожаловать» полякам под Псковом никто не говорил.

Второй художник, изобразивший осаду Пскова, – русский мастер Карл Брюллов. Полотно «Осада Пскова польским королем Стефаном Баторием в 1581 году», заказанное ему Академией художеств, и сегодня выставлено в Третьяковской галерее. Эту картину Брюллов должен был написать, чтобы стать полным членом академии. Он, автор «Последнего дня Помпеи», воспринял это требование с обидой. Разве была необходимость подтверждать его мастерство? Но консервативная академия настаивала на создании картины на заданную тему. Брюллов взялся за работу. Она продолжалась с 1839 по 1843 год и осталась незаконченной.

И хотя полотно писалось по принуждению, оно, как и другие произведения Брюллова, совершенно. В центре композиции – крестный ход, который, по преданию, остановил дрогнувших защитников Пскова. Поскольку картина недописана, середина ее выглядит почти импрессионистски. Усиливается ощущение божественного, неземного, которое несут служители церкви, вышедшие поддержать горожан.

Есть на картине и возглавлявший защиту Пскова Иван Петрович Шуйский, и местный воевода Андрей Иванович Хворостинин, и воевода Хрущев. Это были люди достойные, очень храбрые, проявившие удивительные личные качества. Их не сломило даже понимание того, что под стенами города стоит с войском сам Стефан Баторий.

Поражает и то, как много было в Пскове припасов. Дело в том, что Иван Грозный не прислал на помощь городу никого и ничего. В данном случае это не упрек. Наверное, он не мог этого сделать: Ливонская война истощила силы Московского государства, да и на других театрах военных действий было занято много войск. Но в источниках отмечено, что в Пскове был огромный запас ядер, более того – их и отливали; было много пороха, артиллерия действовала потрясающе.

При осаде города осаждающие страдали почти так же, как осажденные, особенно если учесть русский мороз.

К тому же войско Стефана Батория постепенно отчаивалось и деморализовывалось. Да и сам главнокомандующий начал понимать, что здесь ему не приходится ждать великой славы. И он ушел из-под Пскова, ушел сам, оставив войско и дав согласие на мирные переговоры.

Мир был заключен в Яме Запольском 15 января 1582 года. Стефан Баторий не был полным победителем в этой войне, хотя в Польше его считали королем-триумфатором. Действительно, по итогам войны Ливония досталась ему. Но нельзя забывать о том, что победителем оказался и город Псков.

В последние годы жизни Стефан Баторий проводил заметные преобразования внутри своего государства. Так, он усовершенствовал судебную систему, идя навстречу устремлениям польской шляхты. Он основал в Вильнюсе академию – будущий университет. И сегодня об этом напоминает памятная доска на Вильнюсском университете. Он поощрял развитие школьного образования. Поддержал в связи с этим иезуитов, в которых, правда, позже разочаровался.

Баторий был значительным правителем. Он составлял множество планов. Готовился воевать против турок и, судя по всему, предполагал совершить новый поход в Московию.

Его начинания прервала внезапная кончина. В 1586 году, через год после смерти Ивана Грозного, Стефан Баторий неожиданно заболел и вскоре умер. Ходили слухи об отравлении, но они не подтвердились. Но, так или иначе, со смертью Стефана Батория была перевернута одна из страниц в непростых отношениях стран Центральной Европы и Руси.

Цезарь Борджиа. Трагедия баловня судьбы

Цезарь Борджиа – испанец по происхождению, живший в Италии на рубеже XV–XVI веков, хотел называться Цезарем. И у него имелись основания для этой исторической аналогии.

Он был современником многих великих людей. Среди них – Лоренцо Великолепный из дома Медичи и Никколо Макиавелли. Причем последний ценил его настолько высоко, что отразил впечатления о нем в своей знаменитой книге «Государь». А на службе у Борджиа некоторое время был сам Леонардо да Винчи, правда, в качестве инженера…

Впечатляют титулы Цезаря Борджиа: герцог Валансский и Романьольский, принц Андрии и Венафра, граф Дийосский, правитель Пьомбино, Камерино, Урбино. И должности: кардинал, гонфалоньер папской армии (руководитель войска), генерал-капитан Святой Церкви.

О нем шла противоречивая молва. Великодушен, щедр, обаятелен и – жесток, коварен, беспощаден к врагам. На его гербе был девиз, избранный им самим: «Aut Caesar aut nihil» – «Цезарь или ничего». Этому девизу вполне соответствовала его яркая и очень короткая жизнь. Он погиб в 32 года.

Родился Цезарь Борджиа в 1475 году. Он был сыном кардинала Родриго Борджиа (будущего папы Александра VI), что противоречило законам католической церкви, служители которой должны соблюдать целибат – запрет на брак и рождение детей. Но это была эпоха Возрождения, когда многие нарушали церковные правила.

Мальчик был рожден любовницей кардинала Родриго Борджиа Ванноццей деи Каттанеи. Ее муж, скромный писец папской канцелярии Джорджио делла Кроче, спокойно относился к роману жены и не возражал против того, чтобы в семье жили дети от кардинала. Позже, в возрасте 56 лет, Родриго Борджиа бросил прежнюю любовницу и завел новую, 16-летнюю красавицу Джулию Фарнезе.

Род Борджиа восходил к XI веку, к королевской династии Арагона. В XIV веке фамилия достигла расцвета. В роду было два римских папы – Каликст III и Александр VI – и даже один святой, генерал ордена иезуитов Франсиско, живший в XVI и канонизированный в XVII веке. При этом многие Борджиа прославились как злодеи-отравители. Известность приобрели участвовавшие в политической жизни братья Цезаря Джованни и Джоффре. Многие века окружена шлейфом страшных мифов их сестра Лукреция Борджиа. Правда, сейчас уже понятно, что она была не просто злодейкой, но и жертвой ужасных обстоятельств.

Надо сказать, что у Чезаре не сформировалось мучительного комплекса бастарда. В 1480 году, когда ему было пять лет, могущественный кардинал Родриго Борджиа добился, чтобы папа римский Сикст IV выдал грамоту о законности происхождения Чезаре. Мальчик стал официальным сыном кардинала.

Все детство Чезаре был осыпан золотым дождем. С шести лет он получал доходы от монастыря в Валенсии, куда его записали папским нотариусом. Вспоминается пушкинский Петруша Гринев: «Матушка была еще мною брюхата, как уже я был записан в Семеновский полк сержантом…»

Когда мальчику исполнилось восемь лет, он был назначен пробстом – заместителем епископа области Альбы и тогда же – казначеем картахенской церкви. Это была типичная синекура – должность, на которой человек просто числится и имеет хороший доход.

Чезаре отличался от братьев и сестер тем, что ему нравилось учиться. С 15 лет он обучался в университете в Перудже, затем в Пизе. Осваивал древние языки, ораторское искусство, каноническое право. Назначения тем временем продолжались. Будучи студентом Пизанского университета, 17-летний юноша сделался генеральным нотариусом церкви и епископом Памплонским.

После каждого очередного повышения Чезаре вежливо благодарил отца – и продолжал учебу. Его диссертация была посвящена каноническому праву и признана в университете одной из лучших.

В 1492 году произошло наконец то великое событие, к которому давно рвался кардинал Родриго Борджиа, – он стал римским папой Александром VI. Он вошел в историю как зловещая фигура и особенно прославился как отравитель: все боялись «белого порошка Борджиа».

Но надо признать, что и предшественники Александра VI – Сикст IV и Иннокентий III – тоже были далеки от нравственной безупречности. Конец XV века ознаменовался разгулом непотизма, или кумовства. Считалось нормой пристраивать родственников на все возможные «теплые места». У папы Иннокентия III, которому, естественно, полагалось соблюдать обет безбрачия, было семь сыновей, и все они занимали прекрасные должности. Кроме того, это время расцвета системы индульгенций. За деньги церковь давала отпущение любых грехов. Все эти очевидные безобразия, которые люди не могли бесконечно терпеть, приближали Реформацию.

Родриго Борджиа был избран папой, потому что славился богатством, умом и политической ловкостью. После Великих географических открытий именно он разделил мир на две зоны влияния: испанскую и португальскую.

Став папой, Родриго Борджиа сделал 18-летнего Цезаря архиепископом Валенсии. А это 16 000 дукатов в год. Юноша превратился в богатейшего человека своего времени.

Итак, баловень судьбы: богат, знатен, очень красив и наделен огромной физической силой. Рассказывали, что он мог явиться на праздник к простолюдинам, принять участие в соревновании борцов и быть там не последним. За это его любили солдаты и горожане.

Чезаре мечтал вовсе не о новых церковных должностях и доходах, а о воинской славе. Но в роду Борджиа военная карьера предназначалась старшему сыну. А старшим сыном Александра VI был Хуан, или по-итальянски Джованни. Ему досталась должность гонфалоньера, главнокомандующего папским войском. Злые языки говорили, что он был не очень способен к военному делу: в бою побеждал не он, а его офицеры, а сам он очень красиво и торжественно въезжал в Рим. Но может быть, это были просто сплетни.

Второй сын Борджиа должен был посвятить себя карьере церковной. Но Чезаре не мог забыть девиз своего кумира Юлия Цезаря «Veni, vidi, vici» – «Пришел, увидел, победил». Он привык добиваться целей любой ценой.

В 1494 году начались так называемые Итальянские войны. Чем они были вызваны? Италия конца XV века – это мозаика маленьких городов-государств, отдельных феодальных княжеств. Территория богатая, яркая, с высокой культурой. Большой соблазн для сильных соседей: северного – Франции, западного – Испании и восточного – Священной Римской империи германской нации. А римским папам не давала покоя идея объединить Италию под своей властью.

Александр VI маневрировал. Когда французский король Карл VIII двинулся со своим войском на Италию, имея главной целью Неаполитанское королевство, папа решил пропустить его через свои владения на юг. А чтобы ему поверили, не боялись, что он ударит французской армии в тыл, он отдал в заложники своего сына Цезаря. Когда же политическая ситуация изменилась, юноша романтически бежал, переодевшись конюхом.

Войны продолжались несколько лет с переменным успехом. Джованни не блистал как полководец. А в 1497 году он был убит при таинственных обстоятельствах. Известно лишь, что на один из пиров за ним явился человек в маске. Джованни охотно пошел с ним – и исчез. Потом некий рыбак увидел, как ночью всадники сбросили тело в Тибр. И в реке действительно обнаружился труп зарезанного Джованни Борджиа. В том же году Цезарь снял с себя сан кардинала, чтобы возглавить войско римского папы.

В 1499 году Цезарь Борджиа совершил визит во Францию, к Людовику XII, который сменил скончавшегося Карла VIII. Цезарю было поручено привезти очень важное для Людовика папское разрешение на развод. Но встреча имела и крупные политические цели. С молодым королем были связаны надежды на то, что Франция перестанет быть столь враждебна Италии и опасность с севера уменьшится.

Цезарь Борджиа красиво обставил свое вступление в Париж. По улицам шли 24 белых мула, нагруженных дарами королю. Рядом слуги вели под уздцы 16 чистокровных коней в серебряной сбруе. Ходили разговоры о том, что конь Борджиа подкован золотом. Народ надеялся даже, что одна из золотых подков останется на мостовой. На самом Цезаре была кольчуга из тонких золотых листьев и золотая герцогская цепь с бриллиантовым украшением, хотя он только еще должен был получить титул герцога из рук короля Франции.

Произвести впечатление удалось. Людовик XII обещал папе римскому дружбу. Правда, продолжалась она недолго. Итальянские войны завершились только в 1559 году знаменитым Като-Камбрезийским миром, который зафиксировал преимущество в Италии Испании, а не Франции.

Но пока Цезарь Борджиа получил от французского короля военную поддержку – 2000 всадников и 6000 пехотинцев – для поддержания порядка в Папской области и покорения области Романья. Такова была первая цель Александра VI – создать крепкое ядро в центре Италии, чтобы потом всю ее объединить под эгидой папства.

Кроме того, Цезарь нашел во Франции невесту, сестру короля Наварры Шарлотту д’Альбре. Состоялась пышная свадьба. Молодые супруги провели вместе несколько месяцев. У них родилась дочь Луиза Борджиа. После отъезда Цезаря Шарлотта больше никогда его не видела, но всегда хранила добрую память о нем.

А он вернулся в Рим, к своей мечте – создать на базе папства сильное итальянское государство. В сражениях 1499 года он проявил ценные полководческие качества, и прежде всего стремительность. Его армия один за другим захватывала города в Романье. Те, которые сдавалась добровольно, Борджиа запрещал грабить.

В этот период он пригласил к себе на службу в качестве главного инженера Леонардо да Винчи, художника и ученого, имевшего грандиозную славу. Тогда же ко двору Борджиа прибыл как посол Флоренции Никколо Макиавелли. Цезарь произвел на него впечатление сильного, дальновидного, целеустремленного человека, который действительно хочет объединить Италию. Макиавелли было больно видеть, как дивный ковчег уникальной культуры гибнет из-за политической разобщенности. После того как они не менее двух месяцев провели в постоянном общении, великий мыслитель убедился, что Италии нужен такой человек, как Борджиа.

Макиавелли писал: «И я не знаю лучшего образа действий, который мог бы избрать новый государь, занявший трон по праву наследования. В тех случаях, когда его мероприятия не приносили успеха, причина заключалась не в допущенных герцогом ошибках, а в его несчастливой судьбе». Почему же судьба Цезаря Борджиа названа несчастливой? Это стало понятно несколько позже.

Военные успехи привели к тому, что к 1502 году страх перед ним окружающих правителей стал велик. Те, кто возглавлял Милан, Флоренцию и более мелкие города, боялись, что в конце концов он подчинит себе всех. Поэтому был организован заговор во главе с Джованни Бентивольво. Однако заговорщиков выдали предатели.

Цезарь пошел на переговоры с разоблаченными заговорщиками, добился покаяния, обещал им прощение, а после взятия очередного города, прямо во время праздника, приказал всех зачинщиков казнить. Одновременно в Риме Александр VI арестовал оппозиционных кардиналов, и многие из них начали таинственно умирать. Подсчитано, что за 11 лет его правления скончались более двадцати кардиналов. Вот откуда разговоры о таинственном «белом порошке Борджиа», о перстне с отравленным шипом и о смертоносном пожатии руки.

Казалось, Борджиа восторжествовали: заговор разоблачен, зачинщики казнены, недовольные удивительно вовремя умирают. Цезарь стал фактическим правителем всей Северной и Центральной Италии, части Испании и части Франции. Это было нечто подобное империи, непрочной, однако дававшей реальные доходы.

Но грянул гром. События августа 1503 года можно назвать «отравленный отравитель». Александр VI и Цезарь Борджиа заболели. Диагноз в ту эпоху был почти всегда один и тот же – лихорадка. Показательно только, что отец и сын занемогли после совместного ужина. Теплым августовским вечером они ужинали в саду, окрыленные своими победами. Мало того, что им покорились все важнейшие области Италии, еще несколько усилий, новые договоренности с французами и испанцами – и можно идти на юг, и все реальнее делается перспектива единой Италии…

Через несколько дней после августовского ужина 1503 года папа Александр VI умер. Цезарь, тяжело больной, заперся в замке Ангела в Риме. Он рассказал Никколо Макиавелли, что у него был план на случай возможной кончины отца. Задача – сохранить папский престол за семейством Борджиа и продолжить объединение Италии. Он предусмотрел все, кроме собственной болезни.

Избрание нового папы прошло без активного участия Цезаря. Престол занял лояльный Борджиа Пий III. Но он побыл папой только 27 дней. И умер, видимо, тоже от «лихорадки». Причем его отравителем точно являлся не Цезарь, которому это было невыгодно.

Место скоропостижно скончавшегося Пия III занял тот, кто давно ненавидел Борджиа, – кардинал Джулиано делла Ровер. Он стал папой Юлием II. Именно этот папа в доспехах выходил на поле брани. При нем была расписана Сикстинская капелла в Ватикане. От него бежал в Болонью недовольный Микеланджело – а Юлий последовал за ним. Неординарный, сильный человек.

Избрание Юлия II означало закат судьбы Цезаря Борджиа. Новый папа сразу же объявил его узурпатором и приказал арестовать. Но Борджиа вырвался из-под ареста и бежал на юг, в Неаполь. Там он был предан и вновь арестован, несмотря на охранное письмо от испанских монархов Фердинанда и Изабеллы.

В 1504 году Цезаря отправили в Испанию, в мрачный замок Вильянуэва-дель-Грао. Он пробыл там почти два года и опять совершил побег. К зубцу стены был привязан канат, по которому узник спустился вниз, где его ждали верные люди. Веревка оказалась коротковата; слуга, который спускался перед ним, упал и сильно разбился. Цезаря, тоже ударившегося, полуживого, дотащили до лошади, и он все-таки смог ускакать прочь.

Вот что писал современник, Херонимо Зурита: «Освобождение Цезаря обрушилось на папу как гром среди ясного неба. Герцог был единственным человеком, способным даже в одиночку взбудоражить и поднять всю Италию. Само упоминание его имени разом нарушило спокойствие в церковном государстве и сопредельных странах, ибо он пользовался горячей любовью множества людей: не только воинов, но и простонародья. Еще ни один тиран, кроме Юлия Цезаря, не имел подобной популярности».

Но куда ему было бежать? Из баловня судьбы он превратился в изгоя. Он написал Людовику XII. Как его вассал, Цезарь имел два крупных герцогских владения во Франции. И жива была жена, которая, как ни странно, все еще хорошо к нему относилась.

Ответ Людовика был таким: «Все владения: герцогство Валентино и другие – возвращены под власть французского короля, поскольку ты, Цезарь, изменник, ты изменил мне с испанской короной». Конечно, это была политическая игра. Путь во Францию оказался закрыт.

В 1507 году Цезарь бежал в Наварру, где правил брат его жены, король Жан. Это маленькое королевство в пиренейском пограничье между Францией и Испанией, было вассалом Франции, но стремилось к независимости.

Борджиа приняли хорошо, потому что король Жан нуждался в искусном полководце. Цезарь оказался как бы в кукольном государстве, во главе кукольного войска. Правда, пришла военная помощь от Максимилиана – императора Священной Римской империи германской нации, заинтересованной в том, чтобы Наварра была более независима, а Франция не усиливалась.

Цезарь пытался навести порядок в Наварре, которую разрывали междоусобицы. Он взялся быстро подавить выступление наваррской знати в Виане. Всем казалось, что у него это получится. Но случилось невозможное – он погиб в первом же бою. Столкновение было почти случайным. Заметив сепаратистов, Цезарь вскочил на коня и помчался следом. Немецкое же войско за ним не торопилось. Не исключено, что оно было подкуплено. Он оказался фактически один против отряда врагов и погиб, изумляя всех своей отвагой и получив, по легенде, 25 смертельных ранений. Это было почти самоубийство.

Цезарь Борджиа был похоронен в церкви Санта-Мария-де-Виана, недалеко от места гибели. Покоя он не обрел и после смерти. Через 200 лет епископ Калахоррский, бывший в тех местах, узнал, чья это могила, и, помня о Борджиа-отравителях, приказал удалить из церкви «нечестивые останки». Где они теперь – неизвестно.

Новое время

Королева Виктория. Символ на троне

В этой главе речь пойдет о королеве Виктории, чьим именем в Англии называют почти весь XIX век. Не так много венценосных монархов дали свое имя целой эпохе. В России это, конечно, Петровская эпоха. Но что же означает термин «викторианство»? Если ответить коротко, это – устойчивость, порядочность, процветание и стабильность. Именно в правление Виктории монархия в Англии из политического института превращается в институт моральный.

Чем же уникальна эта женщина? Она правила 64 года, уже само это время хронологически составляет целую эпоху и умерла в самом начале нового столетия – в январе 1901 года. После ее кончины сразу стали говорить: «Это знак ухода XIX века». При ней Англия – это огромная империя, кузница мира, одна из первых мировых держав. Королева окружила себя крупными государственными деятелями и работала в диалоге с ними. И неважно, что часто спорила, не соглашалась, даже повышала голос – она никогда из-за разногласий не изгоняла своих приближенных. Среди них был Пальмерстон, по поводу которого она говорила: «Ах, никакие мои протесты не действуют на лорда Пальмерстона!» Да, он был сам по себе, и она это хорошо понимала. До него – Мельбурн, тоже мудрый человек, толковый государственный деятель, который твердил ей одно и то же: «Будьте хорошей королевой», вкладывая каждый раз в эти слова разный смысл, и она старалась его слушаться. Знаменитый Дизраэли – интереснейшая, яркая личность. Он писал: «Каждый любит лесть. И когда вы приходите к Ее Величеству Виктории, вы должны поражать лестью». Отношения с каждым из них складывались по-разному, то гладко, то драматично, иногда она мучительно превозмогала себя, иногда выходила из терпения. Но Виктория сумела все-таки пройти через все рифы амбиций и пристрастий, неприязни и лести, честолюбий, зависти и откровенного недоброжелательства, пройти и уцелеть. Надо сказать хотя бы два слова о предыстории ее правления, о времени, предшествовавшем появлению нашей героини, которая родилась в 1819 году и в возрасте 18 лет стала королевой Англии.

Со средневековой монархией в Англии расправились в XVII веке во время Английской буржуазной революции. В 1649 году казнили короля Карла I Стюарта. С одной из великих династий, несущих в себе наследие Средневековья, было покончено. Правда, был короткий период Реставрации в 1660–1688 годах, когда после смерти Кромвеля Стюартов призвали обратно, поскольку англичанам очень трудно даются кардинальные перемены, радикальных политических разрушений они не любят. В средневековом прошлом английской монархии и в истории революции было много крови, много жестокостей, и англичанам хотелось более мирного перехода к политической системе Нового времени. И в 1688 году произошла «Славная революция», во время которой низложили совершенно непригодного к правлению, бездарного Якова II Стюарта. Низложили почти элегантно, без крови и потрясений. Последнего Стюарта попросту выдворили из страны. Он был принят во Франции, где тихо закончил свои дни.

Неким переходным этапом в установлении новой политической системы было призвание в Англию в 1688 году Вильгельма III Оранского – мужа дочери Карла II из династии Стюартов Марии. Кто он такой, этот Вильгельм? Он происходит из знаменитой Оранской династии. Один из ее представителей, тоже Вильгельм, лет двадцать назад возглавлял освободительную войну Нидерландов за независимость и занимал должность штатгальтера Голландии. Голландия первой стала республикой, хотя и компромиссной. При главенстве республиканских институтов сохранялась преемственность монархической власти. И штатгальтер был ее символом. Интуитивно англичане уже искали то, что они потом нашли в Виктории. Постепенно приходило понимание, что власть не от бога, как утверждало Средневековье, а от народа, волю которого выражал парламент. Это важнейшая идея оформилась не сразу. Однако, по существу, переворот 1688–1689 годов, низложение Карла II по решению парламента и принятие «Билля о правах» утвердили в Англии конституционную монархию.

И еще раз сменилась династия. В 1714 году на английский престол был приглашен из Германии дальний родственник правящей династии Георг I Ганноверский. Но это был очень неудачный опыт. При дворе устанавливаются какие-то дикие нравы. Члены королевского семейства и их приближенные без зазрения совести тратят бешеные деньги, окружают себя средневековой пышностью. Людей подбирают по старому, испытанному принципу – «нравится – не нравится», «родственник – не родственник». Между тем наступает другой век – век техники, паровозов, металлургии. Англии нужны профессионалы, которые понимали бы, как управлять в новой ситуации. А вместо этого правители пытаются вернуть абсолютизм, впадают в разврат, их двор превращается в настоящий вертеп. Среди королевских отпрысков много слабоумных. Таково печальное следствие кровосмешения (браков между близкими родственниками).

Разложение и упадок верхов вызывает у народа озлобление, недовольство и протесты. Окончательный кризис наступает при Георге III (1738–1820). Этот правитель Англии реально впал в безумие – он был человеком душевнобольным. У него было полным-полно детей – 7 сыновей, 6 дочерей, но ни одного реального наследника. Его старший сын, который был при нем регентом, здоровьем не блистал и был слишком стар. Два следующих сына немолоды, сожительствуют с артистками оперетты, что всегда вызывает осуждение, но главное – детей у них нет. А дочери – некоторые остались старыми девами, другие вышли замуж, но их дети умерли во младенчестве – опять явный кризис монархии. И тогда создается план рождения королевы Виктории.

Да! Она была рождена по плану! Один из сыновей Георга, 50-летний герцог Кентский, относительно крепкий мужчина, решает бросить свой развратный образ жизни, вступить в законный брак с принцессой, дочерью герцога Сакс-Кобургского и зачать ребенка. Все это очень провинциально, но монархично!

Все именно так и произошло. Родилась дочь, крепкая нормальная девочка. Это и была будущая королева Виктория. Отец умер, когда ей было 8 месяцев. Ее мать, принцесса Шарлотта, не имела достаточных средств к существованию. И это понятно – она из глубокой германской провинции. Зато Виктория была единственной реальной наследницей английской короны.

Ее крестили. Ее первый крестный – принц-регент, старший сын безумного Георга III, будущий Вильгельм IV. И второй – российский император Александр I, который лично на крестинах не присутствовал. Ей дали замечательное имя – Джорджина Шарлотта Августа Александрина Виктория. Александрина – в честь Александра, Виктория – в честь матери. За ней закрепилось это последнее имя – Виктория.

Виктория стала надеждой престола. Но узнала об этом только в 11-летнем возрасте. Правил тогда ее крестный, Вильгельм IV. Когда ей сказали, что она, видимо, будет королевой, Виктория воскликнула: «Я буду хорошей». И эта реплика очень метко характеризует ее. Всю свою жизнь она пыталась свое обещание выполнить и слушалась наставников, которые учили ее быть хорошей.

Она старается быть хорошей уже на коронации. Как происходило это событие, подробно описано в источниках. Поскольку за последнее время английская монархия «сбилась с пути» и утратила прежние традиции, создававшие красоту и величие ее образа, коронацию толком организовать не сумели. Действующие лица путали слова, фигуры, последовательность своих выступлений. В Вестминстерском аббатстве, совершенно выдающемся месте, где погребены Вильгельм Завоеватель, Мария Тюдор, Елизавета I, а также великие ученые Исаак Ньютон, Чарлз Дарвин, коронация сбивается, а юная Виктория каждую минуту спрашивает: «Умоляю, скажите мне, что я должна делать?» Кольцо, которое стал надевать ей духовный отец, оказалось мало, то есть все шло вкривь и вкось. Но все-таки Викторию короновали. Ей 18 лет.

С первого момента ей понадобились советники. Ей нужна была опора, и, конечно, она намерена была вступить в брак. Она желала обрести стиль жизни и правления, отличающий ее от предшественников. От былого разврата она отсекает двор очень решительно и сразу – слишком она сама не подходит для прежней жизни, она явно другая. Но одной со всем этим не справиться. На кого-то надо опереться, чтобы стать тем самым эталоном, которого жаждут англичане. Ей предстояло не упразднить монархию совсем, но покончить со средневековой монархией. То, чего, между прочим, в это время в России не произошло. В России царь – это бог. Придворные Николая I пишут о нем: «Это наш живой бог», «это божество», «Их Величество увидеть – это великое счастье», «Он на меня взглянул». Такая монархия англичанам уже не нужна. Такой они отрубили голову. А какая нужна, никто точно не знает.

Виктория оказалась весьма ординарной личностью. Что это значит? У нее мещанский вкус. Юная королева любила оперетту, немножко рисовала, совсем немного читала. Всего понемножку. Желая казаться неординарной, Виктория написала книжку, это было что-то вроде записок домашней хозяйки. И она была такой простодушной, что подарила свое «произведение» Чарлзу Диккенсу. В общем, личность средняя, банальная, обычная. Но далеко не во всем. Об этом мы еще будем говорить. Однако самое главное – оказалось, что именно такая королева и нужна была королевству после всего того, что оно пережило.

Набиравшая силу буржуазия и англиканская церковь ратовали о возрождении семейных ценностей. После поры разврата в королевской семье должны были вновь утвердиться отношения чистые, строгие и благородные. И Виктория словно была создана для этого. Она настроена на замужество. Между прочим, среди возможных женихов был сын Николая I, будущий Александр II. Он посетил Англию, и есть данные, что между молодыми людьми возникла взаимная симпатия, о чем Александр сообщил отцу, Николаю I. Ответ был абсолютно в духе той солдафонской эпохи, которая господствовала в России. Николай писал: «Россия нуждается в будущем царе, а не в муже английской королевы». И все. На этом все симпатии и, возможно, вспыхнувшие надежды молодых людей были уничтожены.

А Виктории подобрали другого жениха. За это взялся ее любимый дядя Леопольд, который к тому времени стал королем Бельгии. Явно с матримониальными планами он прислал в Англию своего племянника, принца Альберта Сакс-Кобургского, все из того же медвежьего угла Германии. Ему 22 года, Виктории 20. Ни знатным происхождением, ни богатством он похвастаться не может, но красив, благороден, манеры изысканные. Что еще нужно молодой девушке? Он был тот, кого она мысленно ждала. Виктория влюбилась в него мгновенно и очень достойным образом сама сделала ему предложение. Когда он дал согласие, она опять на редкость простодушно воскликнула: «Какое счастье, как я безмерно счастлива, благодарю тебя, мой любимый, обожаемый!» И никогда – а они прожили вместе 20 лет – из этого образа обожающей мужа жены она не выходила. Даже самые злые языки не могли придумать про нее ничего дурного. Отвечал ли он ей взаимностью? От их брака родилось девять детей. Возможно, это и есть ответ.

Ее чувство не знало границ. И в любви она была неординарна. Это был ее талант – любить, забывая себя, и постоянно, в самых разных обстоятельствах, думать и заботиться о любимом. Придворные, пародируя королеву, часто повторяли ее слова: «Мы и наш возлюбленный Альберт». Она боролась с парламентом, добиваясь для Альберта статуса принца-консорта. Боролась и победила. И все во имя любви. Что ей войны? Была Крымская война, была Англо-бурская. Но войны – не ее прерогатива, она занималась благотворительностью. Но если дело касалось Альберта, тогда ее интересовало буквально все. И оказывалось, что она отлично разбирается в ситуации и проявляет недюжинные способности в решении тех или иных вопросов.

Итак, в их семье девять детей, со временем 40 внуков. Эталонный брак. Забот хватает, тем более что один мальчик был болен гемофилией. Этот сын Виктории прожил сравнительно долго, до 29 лет, но она сильно горевала по поводу его болезни, часто впадала в отчаяние, с ней случались истерики, она замыкалась, уходила от всех, рыдала сутками, ее приводили в чувство – и все из-за болезни этого ребенка.

Королевская семья выглядела такой, какой хотела ее видеть Англия. Более того, кажется, что именно любовь королевы к мужу, ее верность, преданность, чистота, ее забота о детях, постоянное о них беспокойство – вот именно эти, не обязательно королевские черты и сделали ее любимицей нации, и в некотором смысле эталоном королевы. И тем не менее время от времени англичане проявляли недовольство монархией. Почему?

Не все в Англии остались монархистами. Была большая категория людей – не будем забывать, это период интенсивного развития промышленности, – неизбежно живущих бедно и активно недовольных своим положением. Ширилось рабочее чартистское движение, которое того и гляди могло перерасти снова в революцию. Представители монаршего дома разъезжают в золоченых каретах, а вокруг полно нищих и голодных. Так думали многие, недовольных хватало. Семь раз королеву пытались убить. Организаторам и участникам покушений иногда выносили смертные приговоры – Виктория всегда заменяла их на пожизненные заключения. Однако любопытно, что после каждого покушения наблюдалась вспышка безумной народной любви к королеве и принцу-консорту.

Принц Альберт отличился только однажды: в 1851 году по его инициативе в Англии состоялась Всемирная промышленная выставка, восславившая достижения Англии, ее передовую роль в производстве промышленных товаров. Выставка очень всех привлекала и нравилась, особенно красотой, богатством оформления, приподнятой, оживленной атмосферой. А в целом принц-консорт всегда был в тени, и, кажется, это плохо на нем сказывалось. Появившись в Англии 22-летним красавцем, к 40 годам Альберт выглядел на все 60, о чем вокруг много говорили. У Альберта, видимо, были какие-то серьезные заболевания, он быстро одряхлел и уж счастливым никак не казался. Но время от времени королева Виктория и принц-консорт Альберт проезжали по улицам Лондона, демонстрируя счастливое супружество.

Виктория устроила настоящее шоу из счастливого выздоровления своего сына. Заболев брюшным тифом, он находился между жизнью и смертью. Нация знала об этом, все волновались, потому что наследование – одно из самых важных событий в истории страны. И когда юноша выздоровел, Виктория выехала с ним на улицы Лондона. Выражая свою безмерную радость, она высоко поднимала его руку и целовала ее. Народ рыдал от умиления. Она умела вызвать умиление, превращая монархию в красивый и добрый символ.

Альберт умер рано, в 1861 году. Резко, сразу он очень сдал и стал угасать. Появились версии по поводу его смерти. Одни считали, что у него был тиф, другие – что виной тому вода, которая в Лондоне была очень плохой. Так или иначе, но Альберт умер. И Виктория занялась увековечиванием его памяти. Восемь лет строился мемориал, наконец, в 1876 году он был открыт. Его высота – 55 метров, четырехметровая фигура принца-консорта окружена 169 фигурами ученых, композиторов, артистов, поэтов, к которым Альберт, честно говоря, имел весьма отдаленное отношение. И сразу – народный приговор: «Великий мемориал невеликому человеку». И все равно симпатия к ней не ослабевает – симпатия к женщине, которая любит и скорбит.

После смерти супруга королева на несколько лет отошла от дел. И тогда даже парламент выразил недовольство таким долгим ее отсутствием. Пять лет не было тронной речи. Два года Виктория вообще не видела людей. Я смотрю на иконографию той эпохи – появилась уже фотография – и вижу: бюст Альберта, она стоит рядом в явно театральной позе, закатив глаза. Вот она рыдающая, вот она скорбящая! Другая фотография: она сидит в кресле, в руках ее – портрет Альберта. В этом есть что-то мещанское и несколько наивное. И тем не менее это могло нравиться и умилять, не появись рядом с ней другой человек, совсем неподходящий для королевского дома. У Виктории возникла привязанность к слуге – Джону Брауну, шотландцу, совсем простому мужику, конюху. Потом с ее помощью он стал кем-то наподобие дворецкого. Носил исключительно шотландскую юбку – ей это очень нравилось. Простой, грубый, хамоватый, на глазах у всех при дворе он становился все более наглым. Его стали бояться. А королева вместо того, чтобы его одернуть, вдруг полюбила, после своей скорби, шотландские балы, где могла всю ночь плясать под волынки.

Неожиданно, вдруг она собралась и поехала в Шотландию, взяв с собой этого Джона Брауна. И по этому поводу написала книжку «О нашем путешествии по Шотландии». Слухи ходили разные. Многие не видели в этом ничего удивительного – одинокая вдова нашла свое утешение в объятиях этого мужлана. Некоторые предполагали, что Джон Браун – экстрасенс, как мы бы сказали сейчас, что-то наподобие Распутина. В Англии в это время многие увлекались паранормальными явлениями и спиритизмом. Вот и пошли разговоры, что Джон Браун приходит в покои королевы и проводит там много времени, потому что вызывает дух принца Альберта.

Никто никогда уже не скажет, какая версия истинна. Но ни одна из них не погубила моральный авторитет королевы Виктории. Она ходила в черном, вела себя скромно, хотя вдруг в 1870-е годы заявила: «Хочу быть императрицей». Что за каприз? А дело в том, что супруг ее старшей обожаемой дочери Вики, Фридрих, был наследником императора Германии Вильгельма. Как же так? Дочь станет императрицей, «а я всего-навсего королева»? И что же? Нация и парламент пошли ей навстречу, потому что это совпадало с интересами Англии. Ее объявили «императрицей Индии». И сделал это хитроумнейший Дизраэли. Как удалось ему всех убедить, уговорить – это разговор особый, потому что «императрица Индии» – есть в этом что-то смешное и несерьезное. Но дело было сделано. И английская королева Виктория добавляет себе новый титул.

Интересная тема – Виктория и Россия. Несмотря на то что формально ее крестным был российский император Александр I, она не симпатизировала России. Карл Маркс писал (и он не ошибся), что весь XIX век – а это и есть время правления Виктории – прошел под знаком русско-английских противоречий. А почему? Что Англии Россия?

Интересный момент. В гостях у Виктории побывал император Николай I и страшно ей не понравился. Во-первых, на взгляд строгого английского двора, он приехал слишком внезапно. Королева даже не успела решить, принимает ли его, а он уж тут как тут. И когда она очень мягко сказала: «Как жаль, что ваш визит такой стремительный, мы не вполне приготовили покои для вас…», он буквально брякнул в ответ: «Выдайте мне клок соломы, я на нем и буду спать». Его слова ошеломили присутствующих, все онемели. Странное у нее было отношение к Николаю I – мужчина он видный, крупный (а она имела слабость именно к таким мужчинам), но клок соломы чем-то пугал, вероятно, она никак не могла забыть странные слова русского царя.

После убийства Александра II, которого королева Виктория когда-то в юности видела, она написала в 1881 году в письме к дочери: «Состояние России настолько плохое, настолько прогнившее, что в любой момент может случиться что-то страшное». Удивительно, как она была права! И эта интуиция, безусловно, выдает в ней накопившийся за долгие годы политический опыт. Что касается личной антипатии к Николаю I, думаю, как ни странно, в этом чувстве была некоторая доля зависти: русский царь олицетворял ту монархию, абсолютную, полную, которой английскую королеву лишили. Там царь – это бог. А она, хотя и называлась «императрицей Индии», бесконечно далека от абсолютной власти. Виктория хорошо понимала, что английский король лишь правит от имени бога. В сущности, он вообще не правит, им управляет парламент и платит ему жалованье. И для того чтобы укрепить в себе убеждение, что английская монархия верна и справедлива, ей, наверное, нужен был этот «обратный», негативный пример России. Возможно, Николай I олицетворял для нее образ русской абсолютной монархии, которая лишь совсем недавно отменила рабство. Но где царь – это бог.

Хотела ли Виктория, образно говоря, быть богиней? На эту мысль наводят ее симпатии к Индии. Когда она добилась статуса «императрицы Индии», при английском дворе появилось много индийских слуг, предметов роскоши и украшений из этой страны. Королева стала изучать хинди, хотя отнюдь не отличалась способностью к языкам. Да и возраст был уже солидный. Она сама писала: «Я изучила несколько слов на хинди». Вдруг ей понравился некий господин Мунши, который всегда носил классический индийский костюм и роскошные тюрбаны. К тюрбанам королева была неравнодушна и их расцветку подбирала ему сама. Чтобы увековечить экзотическую красоту индийца, она заказала его громадный портрет. Одним словом, чудачества, которые с людьми случаются, особенно к старости, не миновали и королеву.

Но ей теперь прощали все. После того как в стране утвердились стабильность и порядок, все остальное казалось мелочью. Какая в том беда, что королева не любит электричество, и потому Англия до сих пор освещена электрическими лампами, а дворцы – свечами. Это даже мило. Ну и пусть документы парламента отпечатываются на пишущей машинке «Ундервуд», а для прочтения их королевой переписываются от руки ее фрейлинами или дочерями. Королева так хочет, ей не с руки читать машинописный текст. Зато она умеет хранить английские ценности! Пусть будут маленькие капризы, зато без переворотов, революций, срывов и потрясений – именно так, наверное, рассуждали при дворе. Призрак чартистского движения, недовольств рабочих, бурлящая Ирландия – вот то, чего боялись в Англии. Этого же боялась и королева. Ирландию она не любила откровенно – это опять правильно, по-английски. «А ирландцы – все революционеры, не люблю», – говорила она, и это импонировало нации. Конечно, время от времени раздавались голоса: «Многовато уходит денег на содержание королевского семейства». Действительно, всех ее многочисленных детей надо было выдать замуж или женить, значит, парламент должен выдать приданое. Нескончаемые визиты, приемы – это тоже расходы. Но, кроме того, стареющую Викторию вдруг потянуло к роскоши. Она принимает персидского пашу в роскошнейшем туалете, усыпанном драгоценными камнями. На ней – бриллианты из Индии и из древних сокровищниц Англии. Потом она горделиво запишет (она очень любила дневники): «Я рада, что выглядела даже роскошнее этого гордого перса».

Виктория устроила некое шоу, как это ни грешно звучит, даже из своей кончины. В свои 82 года она уже не могла самостоятельно передвигаться, пользовалась инвалидной коляской. И вот, чувствуя приближение смерти, она оставила подробнейшие распоряжения о своих похоронах, которые были свято выполнены. Но какие это были распоряжения! В гроб положить ночную сорочку принца Альберта, ее любимые кольца, цепочки и украшения – не самые роскошные, но именно любимые. Обручальное кольцо, фотографии, связанные с Альбертом. А в левую руку вложить фотографию Джона Брауна и локон его волос…

Склонные серьезно относиться к смерти англичане выполнили последнюю волю королевы. Хотя участие в подобном шоу вызвало у многих шок, но к старой женщине уже удобно было относиться как к чудачке. Ведь с ней уходил целый век, и благодаря ее стараниям – век спокойный. Лучше всего, на мой взгляд, о сути перерождения монархии и превращении ее в символ сказал Джордж Оруэлл в 40-х годах XX века. Он написал: «Люди теперь не могут обходиться без барабанов, флагов, парадов. И лучше, если они будут боготворить кого-то, не имеющего реальной власти. В Англии же реальная власть у джентльменов в котелках, а в золоченой карете, символизирующей величие, восседает другая персона. И пока сохраняется такое положение, появление Гитлера или Сталина в Англии исключено».

С ее смертью уходила эпоха. За время ее правления Англия стала мировой державой, владычицей морей. И в промышленном отношении, несмотря на личную нелюбовь королевы к электричеству, Англия развивалась быстрыми темпами. Виктория ничему не мешала, стараясь помочь там, где это было нужно. Редкое качество для персоны столь высокого ранга! Она окружала себя людьми выдающимися, самостоятельными, дальновидными, подчас великими. И с Дизраэли, и с Гладстоном, и с Пальмерстоном она ссорилась и спорила, но никогда не строила им козни, потому что прекрасно понимала, что без них Англия не будет той страной, какой она хотела ее видеть. Политика, которую она вела – (а казалось, ничем особенным она не занимается!) – была на редкость разумной и главное – единственно правильной для Англии того времени. Подлинным символом английскую монархию сделала именно королева Виктория. И сделала это всей своей долгой жизнью.

Карл Маркс. Смысл жизни – борьба!

Карл Маркс – это человек-легенда, человек-символ.

Трудно представить, что его когда-то не было. Неужели он, как все обычные люди, ел, пил, спал?! Кажется, что он не имеет ничего общего с обыденной жизнью. Хотя вряд ли можно найти человека более земного. Но у нас создавался образ человека – о человеке никто ничего не знал – образ вымышленный, отлакированный и ничего общего не имеющий с действительностью. Я с изумлением обнаруживаю, что литература о Карле Марксе – человеке предельно скудная, а та, которая есть, исключительно на русском языке. Сейчас кое-что вышло на английском. Но все написанное настолько противоречиво, так полярно, что подчас трудно понять, что речь идет об одном и том же человеке. Одни идеализируют его, нам это хорошо известно. Но есть и столь же пламенные недруги, и они рисуют его только черной краской. И то, и другое вызывает огромное недоверие. Прошло более 130 лет со дня его смерти, но по-прежнему информация еще не «остыла». Сколько же понадобится времени, чтобы трезво и непредвзято посмотреть на этого человека и дело его жизни?

За долгую историю человечества было много претендентов на мировое господство, на мировое владычество в самом прямом смысле этого слова: Александр Македонский, рвущийся подчинить обозримый мир своей воле, смешать, соединить, народы, «вывести» новую расу людей с новой культурой, Чингисхан, задумавший огнем и мечом подчинить себе всех живущих, Наполеон, мечтавший о Франции как единой Европе. Наконец, был фюрер Третьего рейха, утопивший Европу в крови ради господства одной нации над всеми остальными.

Здесь – другое. Маркс считал себя человеком, обладающим универсальным ключом к счастью всего человечества. Ключом было учение, созданное его интеллектом. В этом случае не требовалось ни армий, ни вооружений. Его воинством был пролетариат, единение которого, независимо от того, где этот пролетариат находился, как раз и гарантировало создание единого пространства, живущего свободно и счастливо. А Маркс оказывался вождем мирового пролетариата, тем, кто хорошо знает, как сделать всех счастливыми. Это совершенно невиданная позиция, дотоле истории не известная. У него был продолжатель – Владимир Ленин. Других не было. Но вернемся к нашему герою.

Перечислим основные факты его личной и творческой биографии. В 19 лет этот юноша из еврейской семьи женился на аристократке из рода Вестфаленов. Это казалось тогда немыслимо! Вместе с Энгельсом он создал гениальное произведение, каким я считаю «Манифест Коммунистической партии», – утопическое, странное, но необыкновенно талантливое. Карл Маркс – автор «Капитала», той немыслимой, загадочной книги, которую так трудно расшифровать (два тома написал все-таки Энгельс), организатор Первого Интернационала, с нетерпением, надеждой и уверенностью ждавший европейских революций, но так их и не дождавшийся. А еще он – отец шестерых детей, из которых дожили до зрелых лет лишь три дочери.

Его образ был почти обожествлен. Но где? В России, которую он откровенно недолюбливал. Маркс совершенно правильно оценивал политическую роль русского царизма, но всю Россию сводить к политическому режиму было, конечно, неверно. Он не знал и не понимал русскую интеллигенцию и русскую культуру. И именно поэтому Россия виделась ему страной зла.

Он очень любил образ Зевса, и в его кабинете, где бы он ни жил (а жил он в разных странах), всегда стоял бюстик этого громовержца. Кстати, Маркса таким нам и рисовали – смелым мыслителем, энергичным создателем Интернационала, счастливым главой семьи. Действительно, жена и дети его обожали, но при этом никто из исследователей не проронил ни слова об умерших детях, о том, как бесконечно и тяжело болела жена Дженни, как они голодали, как рано состарился и одряхлел он сам.

Он родился 5 мая 1818 года в городе Трир в Германии. Отец – Генрих Маркс, адвокат из семьи раввинов. И значит, Карл не просто еврейский мальчик, он еще из семьи раввинов. Понятно, что значил этот факт для элиты. В 1824 году отец Маркса принял протестантство, так как иудей в тогдашней Пруссии – а Трир перешел к Пруссии, Германия еще раздроблена, – не мог занимать никаких должностей. Это решение далось отцу нелегко, но призвав на помощь весь свой разум и рассуждая логически, он пришел к выводу, что для всей семьи будет намного лучше, если они станут протестантами. И вся семья перешла в протестантство. А еще Генрих Маркс был уверен, что у протестантов – самое рациональное учение и церковь у них самая рациональная. Соображение в духе времени! Ведь на дворе – XIX век.

Мать Карла Маркса, Генриетта Пресбург, тоже из семьи раввинов. Можно ли было помыслить, что с такими корнями Карл Маркс женится на аристократке из семьи Вестфален, да еще и станет вождем мирового пролетариата? Однако жизнь фантастичней всех наших представлений о ней. И жизнь Маркса тому прекрасный пример.

У него были братья и сестры, но сколько их было, точно нам неизвестно, потому что источники противоречивы. Образование он получил неплохое, но не блестящее. В 1830–1835 годах юноша закончил с отличием гимназию в Трире. Его интеллектуальные, аналитические способности сомнению не подлежат, он необыкновенно развит умственно. Возможно, благодаря влиянию Вестфаленов, юноша проявляет интерес к античности.

Вестфалены были очень демократичны. Многие годы они принимали у себя этого красивого, живого и умного мальчика и его отца. Еврейские дети Генриха Маркса играли вместе с детьми аристократов, и Дженни была подругой Маркса с детства. Она была на 4 года с лишним старше Карла. Он нравился ей. Однако Вестфалены и помыслить не могли, что их дочку подстерегает опасность, что этот яркий, красивый молодой человек осмелится думать о браке с их Дженни. Но это – не скоро, а пока они симпатизировали ему, а он, общаясь с членами этого благородного семейства, имел возможность расширять свой кругозор. В итоге он поступает в Берлинский университет. Но происхождение, несмотря на переход в протестантство, все-таки мешало, и потому степень доктора философии Карл получил в 1841 году не в Берлинском университете, а в Йенском, где отношение к вопросам веры было проще. Диссертация была на тему, далекую от мировой революции – «Различия между натурфилософией Демокрита и натурфилософией Эпикура». Занимайся он и дальше этими проблемами, возможно, наш мир прожил бы другую историю. Но его тянуло в античную философию, которая всегда интересовалась понятием справедливости. А вот тут уже – один шаг до всеобщей справедливости, руководящей коммунистической идее.

В его жизни, в его судьбе огромную роль играла жена, Дженни фон Вестфален (1814–1881). Почти 40 лет она была секретарем Маркса и умерла за два года до его кончины. Всю жизнь она переписывала его неразборчивые рукописи. И если Софья Андреевна, жена Льва Николаевича Толстого, переписывала тексты гениальные, художественные, то Дженни писала то, что вряд ли могла понять. Энгельс, разбирая бумаги Маркса после его смерти, говорил: «Я работаю над неструктурированными рукописями второго, третьего тома «Капитала», я почти ничего не понимаю, работаю с трудом». И это говорил соавтор Маркса! Можно представить себе, каково приходилось этой самоотверженной, удивительно красивой женщине. Но это был ее собственный выбор.

Они обручились тайно от родителей в 1837 году. При всем своем либерализме аристократы фон Вестфалены принять этот брак были не в состоянии. Интересно, что и семья Маркса тоже была не в восторге от решения сына. Дженни, считали они, уже старовата для него, ей 23 года. Кроме того, его родители полагали, что он «рубит дерево не по себе», и к добру их брак не приведет. Но это была любовь, глубокая и преданная, особенно со стороны Дженни. Вся жизнь ее была тому свидетельством. Семь лет Дженни ждала, чтобы выйти замуж за Карла. Семь лет – срок огромный! Она чуть не превратилась в старую деву, и это она, первая красавица Трира, королева балов, получавшая предложения самых завидных женихов ее круга и отвергшая их! В конце концов родители уже стали беспокоиться за ее судьбу. О Марксе они никак не думали всерьез. «Ну, блажь, ну пройдет, раз родители категорически против», – размышляли они. Отец, не дождавшись разрешения этой тяжелой ситуации, скончался. И тогда мать, видя, что Дженни не выйдет ни за кого, кроме Маркса, понимая и то, что сама не сможет смириться с одиночеством дочери, отступила и дала свое согласие. Маркс писал в одном из писем, что Дженни пережила ад, отстаивая свое право на этот брак, «да и в моей семье, – намекнул он, – все было очень нелегко».

И они обвенчались. Коммунистические идеи Марксу, как видно, не помешали, он воспитан был в церковной традиции. Начинали они жить радостно. Наконец-то свершилось то, чего они так страстно желали – они вместе, и вместе будут всю жизнь, и это – счастье! Дженни начала сразу рожать детей. Всего их было шесть, трое из них – два мальчика и девочка умерли очень рано. Девочке было всего два года. Особенно они тосковали по девятилетнему Эдгару.

В молодости Маркс, яркий, жизнелюбивый, был очень склонен к светской жизни. Он еще не отрастил мощной бороды, закрывающей лицо и шею, был смугл, синеглаз и очень привлекателен. Любил выпить хорошего вина, поиграть в карты, как это было принято в мужской среде той эпохи, то есть вполне годился на роль светского льва, но для того, чтобы сыграть эту роль, у него не было материальных возможностей. Может быть, чтобы не думать о земном, он и сосредоточился на идее?

Маркс писал стихи, которые Дженни обожала. Когда к старости он решил вдруг их уничтожить, считая слабыми (возможно, сравнивал с «Капиталом» или «Немецкой идеологией»), Дженни не позволила. Она сказала: «Нет, это мое. Я никогда в жизни не читала более прекрасных стихов». И они сохранились. Это романтические, лирические, прелестные стихотворения о любви.

Экономическая ситуация в Германии тогда была нестабильной. В атмосфере промышленного переворота очень трудно было не только приобрести капитал, но и сохранить уже имеющийся, накопленный. Не растерять, а приумножить могли только дельцы, а не аристократы и адвокаты. И потому семья Марксов бедствовала, хотя родители Дженни и Карла отнюдь не были бедняками.

Как только Маркс обзавелся семьей, он пошел на службу. Он стал сотрудником, а потом редактором «Рейнской газеты» в городе Кельне с хорошей – 500 талеров – зарплатой. Но в 1843 году он выходит из редакции. А газета (она была оппозиционной) вскоре закрылась. Регулярная работа его не прельщала, он любил и умел работать в одиночку. Возможно поэтому всегда складывалось так, что на службе он долго не задерживался.

Однако из «Рейнской газеты» он ушел по идейным соображениям. Ведь он был действительно человек идеи. Как ее расценивать, эту идею? И как объяснить, почему возникла она именно у него, вовсе не пролетария? Честолюбивое желание быть вождем? Ощущение себя харизматической личностью? Вдруг возникшая уверенность, что именно он – обладатель рецепта счастья? И значит, конечно, войдет в мировую историю этаким Зевсом-громовержцем, перестроившим всю вселенную?! Головокружительные амбиции дорого стоили окружающему миру в целом и его семье в частности.

После закрытия по политическим мотивам «Рейнской газеты» Маркс становится «персоной нон грата». Он вынужден покинуть Германию под угрозой ареста. Он все больше ощущает себя оппозиционером, революционером. В 1844 году вместе с неким Арнольдом Руге он создает журнал «Немецко-французский ежегодник». Его сдвоенный номер, вышедший в Париже, оказался первым и последним. Почему? Маркс не сошелся с Руге по идейным соображениям. Руге для него – человек слишком умеренных взглядов, не революционных, что его, Маркса, не устраивает. Он расстается с недавним компаньоном очень бурно.

Вообще со временем Маркс становится все более нетерпимым критиком любых других взглядов, кроме своих собственных. Любопытно об этом написали те, кто с ним встречался. Вот впечатления П.В. Анненкова в его книге «Замечательные десятилетия»: «Сам Маркс представлял из себя тип человека, сложенного из энергии, воли и несокрушимого убеждения. Он имел вид человека, имеющего право и власть требовать уважения, каким бы ни являлся перед вами и что бы ни делал. Все его движения были смелы и самонадеянны. Все приемы были горды и как-то презрительны, а резкий голос, звучавший как металл, шел удивительно к радикальным приговорам над лицами и предметами, которые он произносил. Непримиримый, жестокий критик того интеллектуального круга людей, который был наиболее влиятельным и значимым в культуре. Кого он только не громил: младогегельянцев, Гегеля, Фейербаха, Прудона – всех. А ведь все они были искателями философского пути будущего развития европейской цивилизации».

Итак, Маркс опять без работы. Но она никогда не была его приоритетом, его жизнь – служение, служение мировому пролетариату – этой великой абстракции, которую с трудом можно себе представить. Зато очень хорошо можно представить себе, как его семья бедствует, голодает, как дети умирают в нищете, и несчастная Дженни молит мужа найти хоть копейку, чтобы купить хлеба. Вот небольшая выдержка из одного письма Маркса, а таких писем множество: «Дженни больна. Моя дочь Дженни больна. У меня нет денег ни на врача, ни на лекарства. В течение 8–10 дней семья питалась только хлебом и картофелем. Диета не слишком подходящая в условиях здешнего климата. Мы задолжали за квартиру. Счета булочника, зеленщика, молочника, торговца чаем, мясника – все не оплачены». Его устремленность в невиданное светлое будущее всего человечества очень трудно совместить с заботами дня – с зеленщиком, мясником и прочими реалиями жизни. Почти все письма Маркса изобилуют описаниями их скуднейшего быта, а в письмах к друзьям, знакомым, эмигрантам, тем, кто побогаче – постоянные просьбы о деньгах. В будущем они с Дженни получат небольшие наследства своих родственников, но все эти средства уйдут в уплату долгов, и на жизнь по-прежнему ничего не останется. Автор «Капитала» с деньгами был не в ладу.

Был случай анекдотический. Когда уже продали пальто Карла, и он пошел продавать что-то из семейного серебра дома фон Вестфален, его арестовали по подозрению в воровстве. И понятно – этот явно неаристократического вида человек держит в руках фамильное серебро людей знатных и известных! И Дженни, верная Дженни не в первый и не в последний раз извлекла его из кутузки! А потом они еще и посмеялись над этой грустной историей.

Встреча с Энгельсом была для него судьбоносной. А ведь они могли и не встретиться! Хотя это невозможно вообразить – Маркс и Энгельс воспринимаются как единое целое, почти как один человек. Фридрих Энгельс, благополучный, преуспевающий, интеллектуальный юноша, направляясь в Англию, совершенно случайно зашел в ту самую «Рейнскую газету», где служил одно время Карл Маркс. Зашел потому, что его уже привлекали оппозиционные издания, и он хотел начать сотрудничество с одним из них. У Энгельса было блестящее перо, он прекрасно писал и знал, о чем надо писать. «Рейнская газета» представлялась ему как раз такой, которую читают мыслящие люди. Там он и встретил Маркса.

При первой встрече они не бросились друг другу в объятия, говорили мало, исключительно по делу. Маркс сказал, что да, действительно, в Лондоне очень полезно было бы иметь такого образованного и широко мыслящего корреспондента. Он еще не знал тогда, что большую часть своей жизни проживет именно в Лондоне. И они договорились. А затем очень скоро встретились в Париже. И вот эта встреча уже была окрашена человеческой симпатией и теплом. Они сидели в небольшом ресторанчике, пили прекрасное французское вино, говорили о материях сложных, высокоинтеллектуальных и разнообразных и дивились, и радовались тому, что их мысли совпадают и что говорят они в унисон. Редкостная удача, поистине судьба – такая встреча на всю жизнь.

Идут 40-е годы XIX века. В воздухе ощущается революционный накал. И им, людям чувствительным, эмоциональным, умным, показалось, что революция непременно прокатится по Европе. А ведь так оно и случилось в 1848–1849 годах! Они это почувствовали и угадали. А раз так, значит, именно они, молодые, талантливые, энергичные, вдохновленные освободительной идеей, сострадающие нищему пролетариату, должны возглавить революционное движение, духовно направить стихийный бунт в нужное русло, предотвратить катастрофу, которая надвигается, и научить несчастных, как жить. И тогда это будет не катастрофа, а великий праздник очищения, свободы, равенства, братства, праздник, к которому человечество стремится.

Они действительно сострадали нищим. Маркс – потому что и сам был таким, а Энгельс – потому что отличался редкой добротой, милосердием и совестливостью. Преуспевающий фабрикант, он мог бы и не думать о пролетариате, его счастье, свободе и благополучии, как не думали сотни таких, как он. Зачем это ему? Ан, нет. Он написал прекрасную книгу «Положение рабочего класса в Англии», она одна может многое рассказать о душевных качествах этого человека. Но в книге он выплеснул лишь малую часть своих чувств. Дружба и сотрудничество с Марксом – вот где раскрылась его нравственная красота в полной мере. Он назначил Марксу стипендию и каждый месяц, регулярно, в течение многих-многих лет посылал ее. Кроме того, когда стипендия заканчивалась раньше срока, он высылал дополнительные суммы. Собственно, именно для того, чтобы помогать этой семье, он пошел работать на фабрику, что сильно отрывало его от собственных интеллектуальных занятий. Но он не жаловался никогда. Более того, преклоняясь перед мощным умом Маркса, считал помощь ему своей обязанностью и помогал, конечно, не только материально.

16 августа 1867 года Маркс подписал последний лист I тома «Капитала» к печати. В письме, написанном Энгельсу в 2 часа ночи, он говорил: «Итак, этот том готов. Только тебе обязан я тем, что это оказалось возможным! Без твоего самопожертвования для меня я ни за что не смог бы проделать всю огромную работу для трех томов. Обнимаю тебя, полный благодарности! Привет, мой дорогой, верный друг!» Об участии Энгельса в издании следующих двух томов уже говорилось, без него тома «Капитала» никогда бы не вышли.

Но и это еще не все. На склоне жизни Карла их священный роман с Дженни был омрачен. Проживающая в их семье домашняя хозяйка-экономка Елена (Ленхен) Дельмут внезапно родила ребенка, не будучи замужем. У Дженни появились скорбные сомнения. Ленхен, обожаемая Ленхен – на ней держалось все их скудное хозяйство, она умела на копейки кормить семью, умела экономить, терпеть и не жаловаться! Верный, прекрасный друг семьи!

Как теперь жить? Дженни глухо писала в письмах: «Тяжелейший год. Тяжелейшие события в нашей семье». К ней является Фридрих и, потупившись, признается, что это его ребенок… Мальчика назвали Фредди и отдали на воспитание в чужую семью. Можно ли представить себе более преданного друга и благородного человека?

В 1848 году Маркс и Энгельс создали рабочую организацию «Союз коммунистов». И по поручению президиума этого «Союза», то есть самих себя, взялись написать некий документ – «Манифест Коммунистической партии». А дальше стали происходить удивительные вещи. Этот необыкновенный, ярко написанный, совершенно не казенный документ произвел в среде людей революционно мыслящих ошеломляющее впечатление. Этот «Манифест» сильно воздействует даже в наши дни. А тогда первые его читатели, разумеется, были не из рабочей среды, а из среды интеллектуалов, тех самых, которые должны была взвалить на свои плечи колоссальную ответственность за грядущие катаклизмы мира. Понимали ли они вполне меру своей ответственности? Вряд ли. Во всяком случае, именно эти революционно настроенные интеллектуалы начинают создавать кружки среди рабочих, где читали, пропагандировали «Манифест Коммунистической партии».

Этот документ пронизан молодой, умной и яркой убежденностью, что «это дело верное и победа будет за нами», – вот почему он был столь популярен. И самое главное, конечно, – реальность 1948 года, бурлящего событиями и выступлениями рабочего класса во Франции, Германии, Италии и в более мирных формах в Англии. Рабочий класс, получивший свой «Манифест», свою программу будущей борьбы, должен был бы одержать победу. Однако, как известно, успеха не было. Были огромная усталость и разочарование. Тяжелейшее время для Маркса! Успех пришел много позже, вождь мирового пролетариата не дожил, к счастью, до этих дней. И случился этот «успех» в России, о которой Маркс вовсе не думал как о месте возможной революции.

Рассказ о нем будет не полным, если не сказать о его семье, его родных. Все домочадцы Маркса – революционеры, все, без исключения. Дженни разделяет его взгляды полностью, ни на минуту не сомневаясь в том, что ее муж Карл несет счастье всему человечеству. Это помогает ей стоически переживать собственные страдания, физические (она очень много и тяжело болела) и моральные, а также материальные лишения. Когда маленькую двухлетнюю девочку не на что было похоронить, она, как мать, могла отшатнуться от великих идей своего мужа. Нет, она по-прежнему абсолютно уверена, те жертвы, которые выпадают на ее долю, надо переносить во имя величайшего, благороднейшего дела на Земле.

Так же думали его три дочери. В одном из поздних писем младшая дочь Элеонора, правда, написала: «Наверное, нам надо было больше жить собственной жизнью». Однако это вовсе не значит, что Элеонора усомнилась в идеях своего отца – она была революционеркой до мозга костей. Нет, эта фраза была связана с личной жизнью женщины, в частности с ее замужеством. Маркс, этот «Карл Великий» очень строго относился к женихам дочерей. Они должны были пройти у него некий «тестовый отбор». Женихов Дженни и Лауры он сразу одобрил, а вот с претендентом на руку Элеоноры возникли сложности. В итоге был выбран самый неудачный из всех, кого можно вообразить. Потому что Эвелинг, третий зять Маркса, оказался настоящим исчадием ада.

Итак, сначала три дочери Маркса становятся революционерками. Затем выходят замуж за революционеров. Дженни стала женой Шарля Лонге – французского журналиста и политического деятеля, члена Парижской коммуны 1871 года. Их сын Эдгар тоже революционер и тоже член Коминтерна, а с 1938 года – член компартии и участник французского Сопротивления. Лаура, пожалуй, самая красивая и особенно по-женски привлекательная, хотя все они на редкость хороши, вышла замуж за знаменитого француза Поля Лафарга – революционера, мыслителя и публициста. Из-за преследований, которым он подвергался на родине, они эмигрировали в Испанию, затем, впрочем, вернулись во Францию. Лаура переводит труды Маркса на французский язык, делая их достоянием многих.

В 1911 году Лафарги покончили жизнь самоубийством. Поль Лафарг был существенно старше Лауры и, достигнув определенного возрастного рубежа, счел себя бесполезным для партии, а потому принял решение уйти из жизни. Лаура заявила, что жить без него она не будет. И в одно ужасное утро домработница обнаружила их сидящими друг против друга в креслах. Они одновременно приняли цианистый калий.

И наконец, Элеонора, деятель международного рабочего движения, революционерка, наверное, самая страстная из сестер. Она принимала участие в организации стачек, манифестаций, рабочих кружков, собраний, занималась публикациями, переводами. Известно, что будучи на последних месяцах беременности, она выступала на рабочих собраниях. Главное для нее – революция, все остальное лишь помехи. Она вышла замуж крайне неудачно – за Эдуарда Эвелинга, революционера, публициста. Но, как говорят современники, человек он был злобный, неблагородный – словом, подлый человек.

Все члены семьи Маркса прожили интересную, хотя и трагическую жизнь. Ведь все они были фанатиками идеи. Идея во многих отношениях подавила их жизнь естественную. Хотя никто из них опять-таки не согласился бы с этим утверждением.

В последние годы жизни, после истории с Еленой Дельмут, Дженни, не опускаясь до семейных скандалов, всячески стремилась сохранить то, что называлось «атмосферой семьи». В частности, особенностью этой атмосферы была игра, все они были немножко актерами. Например, у всех были прозвища. Маркса звали Мавр. Они играли свою пьесу о счастливой и радостной семье, о счастливой и радостной жизни. Возможно, это многое объясняет.

Фридрих Энгельс. Золотое сердце

Предшественниками Владимира Ильича Ленина, как известно, являются Маркс и Энгельс. В моей молодости их имена сливались в одно, и мы так и произносили – «Марксэнгельс». Это удивительная пара и по сей день нам мало знакома, ибо интерес к ней был начисто отбит в школе и в институте принудительными и бездарными занятиями по марксизму-ленинизму. Мы поверхностно знаем и судим о них, о жизни этих выдающихся людей очень мало написано, особенно об Энгельсе, который всегда сознательно и убежденно ставил себя в тень великого Маркса. И потому свой очерк я мысленно называю «Жизнь в тени». Энгельс писал: «Маркс был гений, а мы в лучшем случае таланты», «То, что я внес, мог сделать Маркс и без меня, а того, что сделал Маркс, я не мог бы выполнить». Лично я в этом сильно сомневаюсь. Причем сомневаюсь с давних пор, с тех советских времен, когда нас, студентов истфака МГУ, заставляли конспектировать труды основоположников марксизма-ленинизма. Маркс – экономист, идеолог и понять его гораздо сложнее. Я любила читать Энгельса. Все, что он создал, написано сочно, талантливо, все окрашено его яркой индивидуальностью. Энгельс отличался невероятной эрудицией. Он владел 12 языками и читал на 20-ти, занимался естественными науками и писал о них, делая свои совершенно нестандартные и новаторские выводы. Его труды «Развитие социализма от утопии к науке», «Крестьянская война в Германии» и, конечно, «Происхождение семьи, частной собственности и государства» запоминаются, увлекают. Он сочинял стихи и был неисправимым романтиком. Я с интересом обнаружила, что в немецкой философской литературе начала XX века систему научного коммунизма называли Энгельс-Марксовой, потому что Маркс создал в ней только экономическую теорию. В его труде «Капитал», который с трудом доступен пониманию среднего человека, в первом томе есть 24-я глава, в которой знаменитые «огораживания» в Англии описываются так блестяще, что до сих пор я ее помню. И у меня навсегда осталось подозрение, что эту главу мог написать Энгельс – его стиль, его эмоциональность.

Он родился 28 ноября 1820 года в небольшом городке Бармен Рейнской провинции Пруссии. Его отец – Фридрих Энгельс-старший – богатый немецкий фабрикант, представитель постнаполеоновской буржуазии. Мать, Элиза Франциска Маврикия, тоже из состоятельной семьи. Фридрих-младший был не единственным ребенком в семье. С детства он отличался какой-то замечательной просветленностью, жизнерадостностью, что в юности приведет его к романтизму. Он с увлечением читает древнегреческие мифы, древнегерманский эпос. «Кольцо Нибелунгов» становится его любимой книжкой, он знает и цитирует ее почти всю наизусть. Память у него была удивительная и способность к языкам тоже совершенно феноменальная. Каждому, с кем ему довелось состоять в переписке, он отвечал на его родном языке, добавляя смесь иностранных слов. И все это, шутя, играючи, с удивительной легкостью. Иногда, тоже с поразительным изяществом, он начинал писать на древнегреческом, затем переходил на латынь, а потом уже на современные европейские языки. Так он поступал, когда хорошо знал, что этим доставит адресату особое интеллектуальное удовольствие. Ведь мысли и чувства полнее всего можно передать, лишь владея разными языками. Талантливый человек, он постигает жизнь глубоко, но легко, как бы шутя, без «зверской» серьезности.

В юности начинаются столкновения Фридриха Энгельса с отцом, человеком в высшей степени буржуазным, строгим протестантом, который требовал от своих домочадцев подчеркнутой скромности, умеренности во всем. Однако мама любила Гёте, музыку, литературу и была не чужда романтизма, и, несмотря на то что находилась под железной пятой мужа, влияла на сына. В 1834 году Фридриха отдали в городскую гимназию. Любимыми его предметами были история, языки. Он гуманитарий (скажем в скобках – в отличие от Маркса), и отец этим недоволен, ему-то нужен экономист. Ему бы в сыновья Маркса! Но без революционных идей. Энгельс-старший хотел, чтобы его сын был человеком торговым, работником, настоящим преемником, чтобы это был коммерсант, и дело его попало в хорошие – свои руки. А мальчишка обожает своих учителей словесности и истории. В архиве Энгельса сохранилась тетрадь, в которой юный Фридрих записывал на основе лекций любимого преподавателя факты древней истории. Тетрадь так и называется – «От сотворения мира до Пелопоннесской войны». Тут же иллюстрации, выполненные им самим. Вот рисунок с надписью «Колоссальный Сфинкс близ Каира», далее – Длинные ворота в Микенах, сцены из Греко-персидских войн. Талантливо, красиво, легко! Потом он даже публиковал некоторые свои карикатуры, ибо свой дар рисовальщика направил на революционную критику современного ему общества. Родись он на 50 лет раньше – быть ему энциклопедистом уровня Дидро, Монтескье. Его старая нянька вспоминала, как однажды юный Фридрих, ему тогда было лет двенадцать, появился в доме в дневное время с фонарем. На вопрос: «Что ты делаешь?» – он отвечал: «Ищу человека». Он играл в Диогена. В 16 лет он напишет поэму «Бедуин» и даже напечатает ее в немецком журнале, но вскоре признает, что «оседлать Пегаса» ему не удалось. Он всегда относился очень к себе требовательно и критично.

Итак, он человек гуманитарного склада и уже этим выделяется среди жителей буржуазного протестантского мирка, для которых переводы Ливия, Цицерона, Вергилия и Горация – вещь абсолютно бессмысленная, а веселый нрав – безусловный грех. Но он сохранит до старости свою безудержную потребность в духовном и интеллектуальном питании. Уже в зрелые годы он станет переводить «Евгения Онегина», освоив русский язык… Энгельс-старший и Энгельс-младший были людьми из разных идеологических миров, и потому между ними установились натянутые отношения. И наверное, можно понять трагедию отца, верующего протестанта, у которого сын не только стал революционером, но и воинствующим атеистом. Разочарованный в сыне, он проявляет очевидный отцовский деспотизм – не дает ему закончить последний класс гимназии. В 1837 году Фридрих Энгельс-младший, повинуясь воле отца, возвращается в отчий дом. Ему предстоит работать в торговой фирме «Гаспар Энгельс и компания» в Бармене. Отец рассуждал так: пусть мальчик окунется в конторские книги, включится в дела – а там, глядишь, и засосет его. И ведь скольких засасывало! Юный Фридрих работает добросовестно и старательно. И внешне все так, как и предполагал отец. Но это не мешает юноше публиковать своего «Бедуина», а также стихотворение «Из Испании», где есть такая знаменательная строчка: «Поэт дозором на башне более высокой, чем вышки партии, стоит». Это в зрелые годы Энгельс будет всецело предан коммунистической партии, которую они создадут с Марксом. А здесь, в юношеском стихотворении – он озарением, чувством, сердцем заметил превосходство поэзии над всякими умствованиями. Энгельс увлекается спортом. Высокий, крупный, физически сильный, он очень успешно занимается фехтованием, верховой ездой, плаванием. Его не пугает военная служба, он пишет об этом: «Настоящий мужчина должен отслужить в армии». Он еще не враг режима, и у него нет идейных соображений, препятствующих ему пойти в армию. В 1841 году Энгельс отбывает воинскую повинность в Берлине. Он был бомбардиром, артиллеристом. Занятно, что впоследствии он напишет несколько трудов по артиллерии и очень увлечется военной историей. И надо сказать, что в области военной истории Энгельс напишет много интересного. Не забудем правда, что при этом он во многом опирался на труды Карла фон Клаузевица, знаменитого специалиста по истории военного дела в Германии.

При этом молодой Энгельс посещал лекции в Берлинском университете. Университет в Берлине – один из самых видных, престижных в Германии. Энгельс был вольнослушателем, всей душой стремился в университетскую среду и, если бы не отец, конечно, получил бы настоящее фундаментальное образование. А так – остался самоучкой. Подумать только, Энгельс – самоучка! После военной службы Фридрих отправляется в Манчестер на одно из предприятий отца «Эрмен и Энгельс». Отныне его жизнь будет неразрывно связана с Англией. По дороге туда, остановившись в Кельне, Энгельс впервые встретился с Марксом. Знал бы отец, что поездка в Англию перевернет судьбу его сына! Глава семейства все боялся влияния дурных романтических идей на Фридриха. По сравнению с тем, что произошло, все отцовские страхи кажутся смешными, наивными. Карл Маркс, главный редактор «Рейнской газеты», был на два года старше Энгельса. Энгельс зашел в редакцию, которая была ему симпатична своими ему либеральными взглядами, зашел, чтобы узнать, не требуется ли газете корреспондент в Англии. И какая удача! Ей как раз нужен был корреспондент и именно в Англии. Первая встреча Маркса с Энгельсом не привела немедленно к пылкой дружбе – встретились они довольно прохладно, уж больно были разные. Но впереди – такое тесное сотрудничество, такая бескорыстная и отчаянная – со стороны Энгельса – дружба, которые и вообразить-то себе в тот момент было невозможно.

В Англии Энгельс, будучи корреспондентом газеты, много ездил и видел жизнь страны в эпоху раннего капитализма. Положение рабочих в то время было далеко не блестящим, во многих районах – просто ужасным. Недаром в Англии в это время широко развилось рабочее движение, которое вошло в историю под названием «чартизм». Его взгляды быстро левели, вслед за Марксом, он проникался убеждениями, что пролетариат – самый передовой класс в мире и, в частности, в Англии и что революция пролетариата неизбежна. Очень скоро Энгельс начнет управлять текстильным предприятием отца в Манчестере и сам увидит, как живет рабочий класс в Англии. Страдания людей поразили его доброе сердце. В сущности, сама реальность подтолкнула его к коммунистическому мировоззрению. На закате своих дней, пережив Маркса, он поймет, что все увиденные им в юности ужасы – неизбежные спутники раннего капитализма. Тогда он запишет: «Чем более развивается капиталистическое производство, тем менее оно уживается с мелкими приемами обмана и мошенничества, которыми характеризуются его ранние ступени». И о своей знаменитой книге «Положение рабочего класса в Англии», написанной им в 22 года по манчестерским впечатлениям, он скажет за три года до смерти: «Положение вещей, изображенное в этой книге, принадлежит теперь, по крайней мере, в Англии, прошедшему». Он был человеком выдающегося ума, и мысль его никогда не стояла на месте. Коммунистическая идея, которую они с Марксом так блистательно оформят, была привлекательна и до нашей эры, и в Средние века, она остается привлекательной для многих людей и сегодня. Это – кажущаяся возможность всеобщего счастья и благоденствия, наступающего в одночасье. Великое заблуждение! Но тогда в Англии в начале 40-х годов XIX века, видя непосильный труд рабочих и сострадая им, Энгельс сделался социалистом за полтора года. Тогда, в Англии, он жил очень интенсивно, он работал на фабрике, читал, занимался переводами, мысль работала напряженно. Она искала выход, и социализм показался тем единственным, который найден.

В Англии он встречает простую ирландскую девушку, Мэри Берне, которая в 1863 году становится его гражданской женой, выбор был сделан по велению сердца и под влиянием формирующихся у него убеждений, искренних и, как выяснилось, несокрушимых.

Фридрих отказался официально оформить отношения, потому что в молодости (а ему 24 года) он относился к институту семьи как к делу вполне буржуазному и чрезвычайно искусственному, несправедливому по отношению к женщине. Уже тогда он пишет, что брак, закрепляющий доминирование мужчины над женщиной, которые изначально равны, не должен бы заключаться вообще – вот разве только церковный. В детстве он пылко верил в Бога. А затем – в отсутствие оного. Он был пылким человеком, руководствующимся движениями сердца во многих своих важных поступках и отношениях, в частности в отношении к Карлу Марксу. После полутора лет чрезвычайно добросовестной работы в Манчестере он возвращается к отцу, став чартистом, социалистом, написав книгу, которая войдет в историю и станет учебником для многих поколений. И встретив подругу жизни. Возвращается, чтобы вскоре отправиться в Париж. Рада ли Мэри такой перемене в своей жизни? Думаю, что да. Прежде всего потому, что она была из простой семьи очень низкого достатка. И кроме того, считалось, что он взял ее с улицы, то есть были подозрения, что она не отличалась прежде идеальным поведением. После ее смерти он женится на ее сестре Лидии… А пока Фридрих дружно живет с Мэри, стараясь поднять ее до своего уровня. В Париже Энгельс оказывается в 1844 году, в канун европейских революций 1848 года. И здесь он снова увидел Маркса. Часто встречаясь в кафе, где оба любили выпить хорошего французского вина, они сближаются, их встречи становятся дружескими. Карл и Фридрих оказались родственными душами. Оба эмоциональные, страстные, умны, хорошо образованны. Их очень интересовала жизнь общества, мира. Они и были людьми Мира. Энгельс горячо рассказывал о своих впечатлениях об английском рабочем классе, делясь с Марксом личным убеждением в том, что революция в Англии абсолютно неизбежна. А Маркс видел, что она назревает во Франции и, не исключено, что и в Германии. И вот так, поддерживая и подогревая друг друга эмоционально, они создали полную иллюзию неизбежности европейской революции. Известны даже дата и место встречи Маркса и Энгельса, во время которой они пришли к единодушному мнению о скором наступлении революции в Европе. Это – 28 августа 1844 года, «Кафе-де-ля-Режанс» в центре Парижа. Встретившись в тот вечер, они многое поняли и на многое решились на всю свою будущую жизнь. Те отношения, которые между ними сложились, вызывают уважение, к Энгельсу особенное. Почему? На долгие годы, примерно на 50 лет – а это срок немалый, – Энгельс добровольно взял на себя обязанность всячески поддерживать Маркса. Они переехали в Брюссель, где проводили вместе очень много времени и начали работу над знаменитым документом «Манифест Коммунистической партии». Думаю, что лучшие и самые яркие страницы этого текста созданы Энгельсом, в частности глава «Буржуазия». Дело в том, что так ярко о двух ликах буржуазии, которые он увидел в Англии, одном – прекрасном, привлекательном и другом – мерзком, отталкивающем, никто, кроме него, не мог написать. Это настоящее литературное произведение, а поскольку Энгельс никогда не переставал быть человеком художественно одаренным, я склонна приписывать авторство ему. В те же 1840-е годы он пишет об ужасном положении рабочих и опять-таки делает это как настоящий поэт. Например, он перевел с английского на немецкий известное стихотворение Эдуарда Мида о ненависти рабочих к фабрике и машинам. Приведем отрывок: «Есть на свете король, не из сказки король – тот румян, добродушен и стар. Этот зол и суров, губит белых рабов, беспощадный король этот – Пар». И дальше: «Хоть рука у тирана всего лишь одна, но владеет он силой такой, что сметает народы, крушит племена раскаленной железной рукой». Дальше он сравнивает машину с Молохом, который пожирает людей… Энгельс ухитрялся оставаться романтиком, даже становясь коммунистом.

Итак, приближается революция. Февраль 1848 года. Маркс и Энгельс переезжают в Германию, ожидая выступлений немецких рабочих, несокрушимо веря в их силу. Они много, захватывающе пишут в немецких газетах и, конечно, в «Новой рейнской газете»… Эти молодые люди (старшему – Марксу – 30 лет) своими публикациями действительно приближают революцию. И она началась. Но… идет неудачно. Потому что Германия – это страна без жесткой центральной власти, тут много либеральных течений, разумная немецкая буржуазия хочет договориться с правительством и ей это отчасти удается. Маркса и Энгельса ждет большое разочарование, они были уверены, что рабочие должны победить. Ничего подобного! И это несмотря на их огромные усилия, на создание «Союза коммунистов», на бесконечные зажигательные публикации в «Новой рейнской газете». Маркс, лишенный гражданства, становится эмигрантом. Он переезжает сначала в Париж, а потом в Лондон. Энгельс оставляет швейцарское укрытие, где он спасался от ареста, и бросается в арьергардные бои рабочих в юго-западной Германии. Вот он – романтизм в действии! А Энгельс применяет на деле свои практические военные знания, полученные во время военной службы, сражается у Пфальца, Бадена, участвует в знаменитом Эльберфельдском восстании – это был последний шанс восставших на победу. Не верю, что он с его умом и прозорливостью не понимал обреченности этого дела. Как военный, он видел, что выиграть нельзя. Но идеи требуют, чтобы он был с восставшими. После поражения революции в Пруссии он возвращается в Англию, чтобы продолжить их общее дело. И… как будто бы человека подменили! Этот 27-летний молодой человек, который вчера с ружьем воевал с прусскими войсками, становится буржуа, возвращается в контору. Перебесился, думает его отец и все окружающие. Но глубоко ошибаются. Энгельс делает это по причине, вполне прагматичной: нужны деньги на их Дело (слово это он произносит и пишет только с заглавной буквы). Нужны деньги и на большую семью его друга, в которой уже три дочери. Дженни фон Вестфален, жена Маркса, бежавшая из аристократической семьи к еврею-революционеру, полностью лишилась материальной поддержки богатых родственников. А без денег не проживешь. «Если Маркс начнет зарабатывать, он не завершит дело всей жизни – «Капитал», в котором откроет всему трудящемуся человечеству ключ ко всеобщему счастью!» – так думает Энгельс и потому вновь окунается в коммерцию, которую умеет и делает хорошо, но сам называет в письмах «каторгой». Это была добровольная каторга. И все-таки, надо сказать, что зарабатывает он деньги не на создание рабочих союзов и не на поддержку чартистам, а чтобы друг его, бесценный и гениальный, ни в чем не нуждался. Вот так он относился к Марксу. А тот писал ему: «Спасибо, без твоих денег я не смог бы…» – и каждый раз перечислял, что ему удалось сделать благодаря помощи Фридриха. Маркс очень скоро привыкает к такому положению дел и, похоже, считает его чем-то естественным. А Энгельс посвящает всего себя заботам о нем, обожает все то, что делает его друг, и пребывает в полном убеждении, что их величайшее Дело спасет все человечество. При этом он ненавидит то, что вынужден делать, ненавидит свой буржуазный образ жизни, в своем дневнике говорит о «египетском изгнании». Энгельс забывает о своих недюжинных талантах, прежних желаниях – писать, переводить, работать творчески, все забывает, думает только о том, чтобы заработать и отдать Марксу деньги. Вот так он ходит по своей пустыне… Правда, в эти годы Энгельс пишет и сам. Маркс с ним консультируется и в письме к кому-то замечает: «Многое-многое в «Капитале» мне удалось благодаря поддержке, советам Фридриха Энгельса». Они испытывали уважительное отношение друг к другу, но для Энгельса, говоря словами Станиславского, это была пристройка снизу. И так продолжалось в течение пятнадцати лет. Фридрих Энгельс становится очень удачливым английским предпринимателем, отец доверяет ему свой пай, свои акции. Из служащего он становится совладельцем предприятия. До последнего дня жизни Маркса он остается преданным ему. Энгельс был у постели умирающего друга, и когда все было кончено, сказал: «Он заснул вечным сном. Человечество стало на голову ниже». Это было в 1883 году. Энгельс проживет еще 12 лет.

Элеонора, дочь Маркса, сразу после смерти отца обратилась к нему как к другу семьи: «Напиши его биографию. Кто, кроме тебя, сможет так хорошо все изложить?» Рукописи второго и третьего тома «Капитала» Маркса находятся, как пишут специалисты, в беспорядке. Энгельсу приходится, не покладая рук, трудиться, чтобы подготовить их к публикации. На самом деле, конечно, он соавтор Маркса и в «Капитале». Последние годы его, думаю, были трудными. Он увидел, во что вырождается рабочее движение. И сам превратился в патриарха, в символ, в знамя, в свадебного генерала… Особенно грустно стало ему, когда он, побывав на занятиях рабочих кружков, увидел, как сильно упрощен марксизм. Тогда он воскликнул: «Какие кружки? Какие рабочие? Это просто какие-то попы марксистского прихода».

Как человек талантливый и объективный, Фридрих Энгельс, испугавшись «попов марксистского прихода», понял, что в учении надо кое-что уточнить. Тогда он написал о том, что надстройка обладает относительной самостоятельностью по отношению к базису. Написал, потому что в кружках твердили обратное. Он ушел из жизни, видимо, с горечью в душе и с мыслями о своей романтической юности.

Энгельс многое передумал за последние годы, пересмотрел и от многого отказался, но остался романтиком. Недаром он приказал развеять свой прах над морем, чтобы не оставалось материальных следов – памятников, монументов… И его воля была исполнена. А умер он в Лондоне очень быстро: сгорел от рака горла. Ему было уже за 70. Слава богу, он не узнал, что впереди – страшный этап марксизма-ленинизма, превращение всего лучшего, что ими было сделано, в абстрактную и опасную догму.

Талейран. Жизнь вне морали

Талейран – это целая эпоха в истории Франции. Рубежная эпоха. Он вступил на историческую арену в период Французской революции конца XVIII века и пробыл на виду до ее завершения. История доказывает, что в революцию гораздо легче войти, чем выйти из нее. Выход Франции из революции, которую мы вслед за В.И. Лениным называем Великой, был мучительным, долгим, многоэтапным. И на каждом этапе проявлял себя этот человек – Шарль Морис Талейран.

Один из наиболее ярких европейских дипломатов и государственных деятелей своей эпохи, он прожил долгих 84 года. Причем в 80 лет был еще на службе. Сам говорил, что принес 14 присяг разным правительствам и разным людям. Его называют «слуга всех господ» – и всех этих господ он по очереди предавал. При этом Талейран никогда не считал, что предает. Он просто ковал карьеру. И обрамлял свои поступки словами о пользе для Франции.

А еще он славился как умный и тонкий острослов, чьи высказывания становились известны всему Парижу, а некоторые – превратились в поговорки. Например: «Язык дан человеку для того, чтобы скрывать свои мысли».

Оставил он след и в русской истории. У него сложились непростые, многогранные отношения с императором Александром I – победителем Наполеона. И Александра Талейран тоже успел предать. Вообще в отношениях с людьми он выжидал подходящего момента для предательства. И в сущности, не ошибался.

Шарль Морис де Талейран-Перигор родился 2 февраля 1754 года в Париже. Предки Талейранов служили, по легенде, еще Каролингам, затем Капетингам. Считалось, что при Гуго Капете, основателе династии Капетингов, который стал королем в 987 году, был некий Адальберт Перигорский.

На гербе Талейранов три золотых орла в лазурных коронах, с хищно раскрытыми клювами. Автор биографии Талейрана Ю.В. Борисов рассказывает такое предание. Во время Столетней войны Талейраны перебежали из французского лагеря в английский. И там один из них получил поручение отправиться обратно во французский стан, к королю Карлу V, который в истории остался с прозвищем Мудрый, и попытаться его подкупить. Из этого, конечно, ничего не вышло. Но говорили, что значительная часть суммы, выделенной на подкуп, 10 тысяч золотых ливров, осталась у того, средневекового Талейрана.

Отец Шарля Мориса – Шарль Даниэль Талейран, князь Шале, граф Перигор и Гриньоль, маркиз Эксдей, барон де Бовиль и де Марей. Ему было 20 лет, когда родился его сын. Мать – Александрина Мария Виктория Элеонора Дама-Антиньи – тоже из очень знатной семьи. Она была на шесть лет старше мужа, что не помешало их благолепным отношениям. Оба служили при дворе французского короля Людовика XV. В годы, предшествовавшие революции, двор отличался развратностью. Там властвовала умами и настроениями, несмотря на всеобщую ненависть, знаменитая мадам Помпадур, получившая титул графини Дюбарри.

Отец Талейрана был воспитателем дофина, будущего Людовика XVI, мать – придворной дамой. Они относились к своим обязанностям очень строго, отдавались службе, мало заботясь о воспитании родного сына.

После крещения малыша прямо возле церкви отдали кормилице, которая на четыре года увезла его в парижское предместье. Все это время он не знал родительской ласки. Об этом он рассказывает в мемуарах и, по-видимому, искренне: «Мое воспитание было в какой-то степени предоставлено случаю. Родительские заботы еще не вошли тогда в нравы». Слишком большое внимание к ребенку показалось бы окружающим педантизмом, еще хуже – выглядело бы смешно. Немодно было в кругах высшей аристократии суетиться вокруг младенцев. Хочешь быть придворным – занимайся двором.

Итак, о нем не очень пеклись. Нянька, у которой он рос, положив его однажды на комод, не уследила, – младенец упал и повредил ногу. Об этом никому не сказали. Травма развивалась, болезнь коснулась и второй ноги. Юный Талейран вынужден был носить ортопедический башмак, тяжелый, грубо схваченный штырями. Так что мальчику приходилось нелегко.

Родители могли помышлять исключительно о военной или придворной карьере для сына, но хромой он для этого не годился. Осталось единственное поприще – духовное, которое было ему глубоко чуждо.

Вот как сам Талейран вспоминает об этом: «Мои родители, считая, что я не могу сделаться военным без ущерба для их карьеры, решили подготовить меня к другой деятельности. Это казалось им более благоприятным для преуспевания рода. Дело в том, что в знатных семьях любили гораздо больше род, чем отдельных лиц».

Хромота Шарля Мориса заставила родителей обращать больше внимания не на него, а на его брата. Старший же сын чувствовал себя обездоленным.

Только однажды он на некоторое время обрел счастье: в четыре года его отправили в замок около городка Шале, к прабабушке по отцовской линии, которую он называл бабушкой, Марии-Франсуазе де Рошешуар. Ей, внучке Кольбера – министра Людовика XIV, было 72 года. И вдруг ей захотелось взять к себе этого маленького мальчика. Талейран пишет, что тогда впервые испытал счастье любить.

С замком прабабушки связано важное событие. Во времена Людовика XIII им владел любимец короля граф Анри де Талейран. Он участвовал в заговоре против самого кардинала Ришелье. Всесильный кардинал добился, чтобы Людовик XIII дал согласие на казнь своего любимца. С тех пор замок был овеян мрачным духом. Талейран с детства боялся заговоров. Сам в них участвовал. Но опасался заговоров против себя.

Было и еще одно очевидное следствие лет, проведенных у прабабушки. Здесь Талейран впервые попал в высшие круги – начали формироваться притязания, свойственные ему потом на протяжении всей жизни, его готовность чуть ли не на равных говорить с царствующими особами.

Когда Шарлю Морису исполнилось шесть лет, его снова отправили в Париж. Дорога в дилижансе из Шале, с юго-запада Франции, заняла 16 дней.

Мальчика поместили в колледж Аркур, где раньше учились Расин, Дидро и другие достойные люди. Там Талейран освоил древнегреческий, латынь, читал Цицерона, а также современных авторов, например Дидро и Монтескье. Это было легкое дуновение вольнолюбия.

В 14 лет Талейран в духовной семинарии. Заранее его даже не предупредили – просто переместили, как вещь. Аристократический род распоряжался богатством, в том числе своими отпрысками.

Потом была Сорбонна, которую Талейран окончил в 1778-м, когда ему исполнилось 24 года.

У него был крестный отец, дядя по отцовской линии, видный церковный деятель Александр Анжелик. К тому времени дядя стал человеком очень влиятельным, архиепископом Реймским. Благодаря его поддержке Талейран не просто получил сан священника, но через десять лет сделался епископом. Случай вопиющий. Ведь Талейран вел себя совершенно не как священник. Он никогда не хотел этой службы и теперь пренебрегал ею: увлекался азартными играми, любил женщин – у него было множество возлюбленных.

Ровно за год до революции этот негодный священник стал епископом Отенским, получив назначение при одобрении короля Людовика XVI. Даже мать Талейрана, женщина благочестивая, была против этого и говорила, что ее сын не годится для такого сана. Но безвольный Людовик XVI под давлением дядюшки Александра подписал назначение и сказал о Талейране: «Это его исправит». Конечно, он ошибался. Однако назначение подхлестнуло честолюбивые устремления Талейрана. Врожденное честолюбие толкало его к тому, чтобы сделаться заметным человеком. И вовсе не в церковных рядах. Ему хотелось выдвинуться на политической арене.

Время было для этого самое подходящее. В стране бурлили предреволюционные настроения. Первое замеченное общественное деяние Талейрана – это осуждение так называемых королевских лотерей в беспомощной попытке гибнущего правительства Людовика XVI любым способом собрать деньги. Казна опустела, и, чтобы наполнить ее, были организованы королевские лотереи. И вдруг епископ Отенский, недавний поклонник азартных игр, объявил это безнравственным, что обеспечило ему некоторую известность.

Он создал в Париже салон, по существу – общественный клуб, место дискуссий, обсуждения идей, посеянных французскими просветителями, и грядущих перемен (никто не сомневается, что они на пороге).

Высокий, стройный, с красивыми светлыми волосами, Талейран в эти годы пользовался огромным успехом у женщин. Он выработал такую походку, которая делала практически незаметной его хромоту. Среди его возлюбленных – известная актриса Доротея де Ренвель, затем графиня Аделаида де Флао, с которой была прочная связь, почти брак. У них даже родился сын.

Но Талейрану недостаточно было салона и бурной личной жизни. Ему хотелось общественного поприща. Он нашел его в 1789 году, когда обреченная французская монархия в последнем отчаянном стремлении что-то предпринять созвала Генеральные штаты. Он стал депутатом от духовенства. Начался короткий этап его, так сказать, революционной деятельности. Во всяком случае, он участвовал в написании Декларации прав человека и гражданина, и один из ее пунктов принят в его редакции.

Осенью 1789 года он выступил с предложением, невозможным для епископа, – о конфискации церковных имуществ. За это он был отлучен папой римским от церкви, что означало разрыв с верой и семьей. Это была его личная революция. Правда, есть версия, что он неплохо нажился на этом.

А в 1790 году он предложил устроить торжества по поводу первой годовщины падения Бастилии. В тот момент в нем пробудился позже не раз проявлявшийся режиссерский талант. Талейран сам участвовал в этом громадном действе и, несмотря на отлучение от церкви, отслужил мессу. А сразу после мессы отправился в игорный дом, где счастье в тот день было на его стороне: он выиграл очень много денег.

Правда, служа революции, Талейран не вполне отошел от монархизма. В 1791 году он направил две записки Людовику XVI, предлагая свои услуги несчастному королю, чья жизнь висела на волоске. Никаких действий не последовало, но эти записки потом сыграли в жизни Талейрана роковую роль.

Революция разгорелась. Благодаря сложившейся еще в годы существования салона дружбе с графом-революционером Оноре Мирабо Талейран после его смерти в 1791 году пришел ему на смену во главе дипломатического комитета. Это назначение он получил от революционного правительства. Он, можно сказать, участник Французской революции. И этот человек выдвинет в конце своей жизни, после поражения Наполеона, принцип восстановления всех законных государей Европы (принцип легитимизма) и будет служить последним французским монархам! Удивительное сочетание несочетаемого!

Революционная Франция была окружена врагами, против нее выступала коалиция европейских государств. Будучи главой дипломатического комитета, Талейран был направлен якобинцами в Англию с целью добиться или союза, или хотя бы нейтралитета по отношению к революционной Франции. Миссия не была триумфальной. Она не то чтобы провалилась – просто кончилась ничем.

И как раз в это время в Париже нашли записки Талейрана, которые он писал Людовику XVI. Нашли, благодаря другой, знаменитой находке – переписке Мирабо. В потайном сейфе Версальского дворца была обнаружена тайная переписка графа-революционера с королевским семейством. И там же – две записки Талейрана с предложением помощи Людовику XVI. Видимо, он писал их, когда не был уверен, что ему следует встать на сторону революции.

После обнаружения компрометирующих бумаг Талейран не мог вернуться во Францию. Революционное правительство включило его в список эмигрантов. Это означало, что на родине его ждет как минимум тюрьма. А может быть, и гильотина.

Талейран уехал в Америку и провел там более двух лет. Кстати, эту молодую страну он оценил очень верно – писал, что, когда она придет в Европу, ее влияние будет ни с чем не сопоставимо. Чем он занимался два года в Америке? Предпринимательством, как мы скажем сегодня. Он окунулся в куплю-продажу земли. Сделался среднего масштаба капиталистом. Но этого ему было недостаточно. Он хотел стать богатым. Очень богатым!

Тем временем друзья в Париже хлопотали за него. И когда в 1794 году якобинское революционное правительство рухнуло, он был прощен. Вернувшись, он стал поддерживать новую власть – Директорию. Это было циничное переходное правительство богачей, нажившихся на революции. Грубо говоря, эти люди прибрали к рукам все, что, на их взгляд, плохо лежало. Талейран твердо встал на их сторону.

Одна из возлюбленных Талейрана, известная писательница мадам де Сталь, сблизила его с членом правительства Полем Баррасом. И в 1797 году Талейран первый раз стал министром иностранных дел.

Значительно позже, после разрыва, оскорбленная мадам де Сталь заявляла, что за два года в этой должности Талейран получил в виде взяток 13,5 миллиона франков. Неизвестно, насколько точна эта цифра. Но он разбогател, найдя более надежный источник, чем азартные игры и торговля землей.

Чутье не подвело его и в дальнейшем. Талейран очень своевременно разглядел Наполеона Бонапарта. Когда считалось, что генерал Бонапарте отражает удары врагов и продолжает дело Французской революции, Талейран, с ним даже не встречавшийся, сказал о нем: «Какой человек наш Бонапарт! Ему еще нет 28 лет, а над его головой все виды славы: слава войны, слава мира, слава сдержанности, слава благородства, он имеет все!»

Лесть стала нормой в его отношениях с Бонапартом. Талейран льстил ему самому, называя его гением, льстил и угождал его жене Жозефине. Когда же Бонапарт оставил Жозефину, Талейран сватал ему других женщин.

В 1799 году Талейран снова министр иностранных дел и участвует в подготовке знаменитого переворота 18 брюмера – прихода Бонапарта к власти. Совершается первое крупное предательство – предан Баррас, который помог ему вернуться из Америки и назначил его министром.

Приспособляемость Талейрана была просто феноменальна. В 1802 году, уже будучи около Бонапарта, своевременно предложив ему стать первым консулом, Талейран писал ему: «Я скучаю без Вас, когда я Вас долго не вижу».

В 1802 году Талейран участвовал в подготовке конкордата с Римом о восстановлении во Франции католической религии. Этот священник-расстрига теперь, когда ситуация изменилась и правящие круги хотели вернуть страну в лоно церкви, готовил соглашение с римским папой. В благодарность папа Пий VII снял с него отлучение от церкви, более того – дал церковное освящение его браку.

В ходе революции Талейран снял с себя церковное облачение и объявил, что больше епископом не является. А потом захотел официально жениться. Он встретил единственную женщину, о которой сказал: «Я ее люблю». Это была некая госпожа Гран. Дочь чиновника, родилась в Индии. Отец – француз, служивший на датской таможне. Пятнадцати лет ее выдали замуж за старика, она сбежала от мужа в Англию, потом во Францию. Ее единственный капитал – немыслимая красота.

Эта женщина везде встречала покровителей, и с 1797 года она была любовницей Талейрана. Аристократические круги Франции оказались шокированы этим сожительством. Но за своего министра хлопотал сам Наполеон, и папа освятил брак Талейрана с этой безвестной женщиной, малообразованной и очень любившей деньги. Правда, супруги вскоре разъехались, а через несколько лет окончательно расстались. Госпожа Гран жила в Париже и умерла раньше бывшего мужа на несколько лет. Его это уже не волновало, хотя он и пережил что-то вроде любовного чувства.

Будучи рядом с Наполеоном Бонапартом, Талейран проявлял иногда излишнюю горделивость, вызывал раздражение, но в целом был полезен. В 1804 году он стал организатором убийства герцога Энгиенского – самого заметного в тот момент отпрыска королевского дома Бурбонов. Молодой, красивый, обаятельный офицер, он жил в Германии, заговоров не плел, вообще политикой не занимался. Его похитили, вывезли во Францию и практически без суда расстреляли во рву Венсенского замка. Именно Талейран толкал на это Наполеона, говоря, что герцог Энгиенский якобы готовил покушение на его жизнь. Это была абсолютная клевета. Убийство герцога Энгиенского Наполеон считал потом самым большим своим грехом.

Однако, став императором, Наполеон присвоил Талейрану титул обер-камергера, то есть еще больше приблизил его к себе. А в 1806 году передал ему в управление княжество Беневент в Италии, то есть сделал его князем (или принцем, в зависимости от перевода). Талейран оказался как бы в составе правящего королевского семейства. Выше подниматься было практически некуда.

Но к этому времени у него начались расхождения с Наполеоном. В мемуарах Талейран напишет о нем: «Он взошел на трон, замаранный невинной кровью, которая была дорога Франции в силу древних и славных воспоминаний». Вот такой перевертыш. По мысли Талейрана, «вовремя предать – это не предать, а предвидеть». Он считал себя вовсе не предателем, а разумным, деловым человеком, который строит свою карьеру вопреки тому, что жизнь готова его обделить.

В 1809 году Талейран ушел в отставку, вполне добровольно, как будто заранее ощутив предстоящее падение Наполеона. Когда французская армия потерпит поражение в России, Талейран скажет: «Это начало конца».

Он жил в Париже на очень широкую ногу. У него был громадный дом – 33 комнаты. Почти дворец. Там в 1814 году остановился император Александр I. Отставной Талейран, наблюдая крах Наполеона, установил связи с российскими властями. Он стал информатором – кем-то вроде тайного агента. У него были даже особые клички в переписке с русским двором.

Но и здесь вскоре началось охлаждение. Дело в том, что Талейран в довольно несветской манере попросил Александра I предоставить ему колоссальный заем – 1,5 миллиона франков, пообещав, что вернет при случае, когда сложатся благоприятные обстоятельства. Так с императорами не обращаются. Отношения с русским двором прекратились.

Тем не менее впереди у Талейрана оставалось несколько звездных часов.

В 1814 году произошла реставрация Бурбонов. На престол взошел Людовик XVIII, брат казненного Людовика XVI.

Низвергнутый Наполеон говорил: «Я гибну от предательства. Талейран предал религию, Людовика XVI, Учредительное собрание, Директорию. Почему я его не расстрелял?» И во время знаменитых Ста дней Наполеона Талейран не перебежал обратно к своему былому хозяину: чувствовал, что это ненадолго, видел, что ничего не получится.

В 1815 году Талейран по поручению Людовика XVIII представлял потерпевшую поражение Францию на Венском конгрессе. Там он был замечен, потому что со страстью служил интересам Бурбонов. Он состязался с самим Меттернихом, австрийским министром иностранных дел, крупнейшим европейским дипломатом. Талейран хорошо понимал расстановку сил в Европе, разбирался в тонкостях международных отношений.

Во время Венского конгресса он еще раз показал себя как талантливый режиссер. По его предложению в годовщину казни Людовика XVI, 21 января, была устроена траурная церемония. А ведь в разгар карьеры Наполеона Бонапарта Талейран предлагал ему организовать праздник в тот же день и по тому же поводу!

В одном из соборов Вены был установлен громадный катафалк, по углам его – аллегорические статуи: скорбящая Франция и плачущая Европа. Хор из 250 человек исполнял реквием. Режиссерские способности Талейрана были просто исключительны.

Но Венский конгресс, где он так ярко показал себя, не стал началом нового взлета его карьеры. И хотя сразу после конгресса была введена должность премьер-министра Франции и Талейран занял ее, пробыл он на ней всего две недели. А потом на 15 лет оказался в отставке. Правящие монархические круги Франции использовали его в своих интересах на конгрессе, но все-таки не простили ему революционного прошлого.

Бурбоны умели платить за заслуги. Талейрану дали титул герцога Дино, наследственного пэра Франции. Он мог вращаться в свете, но уже не имел реальной власти. К тому же он был уже стар.

Но в 76 лет он снова на службе – после Июльской революции 1830 года, которая свергла Бурбонов, уже при Луи-Филиппе, представителе Орлеанской линии правящего дома Франции. Талейран – посланник Луи-Филиппа в Англии. Несмотря на преклонный возраст, он вполне справляется со своими обязанностями. И только через четыре года – в 80 лет – уходит в отставку.

В последние годы жизни он пишет мемуары. У него изящный слог и ироничный взгляд на вещи. Много шуток, немало тонких высказываний. Он умел высмеять человека. Впрочем, и сам был объектом насмешек. На одной из карикатур он изображен с шестью головами. У каждой – длинный язык, на котором написано, кому он служит: Директории, республике или монархии.

Незадолго до смерти Талейран успел покаяться перед церковью. Получил отпущение грехов. Он все время улаживал дела. И загробные тоже. Может быть, он полагал, что готовит свою дальнейшую карьеру в ином мире.

К нему приехал попрощаться король Луи-Филипп со своей сестрой, которая покровительствовала Талейрану. То есть его уход из жизни соответствовал всей предшествующей биографии. Все организовано, все продумано и сделано на самом высоком, аристократическом уровне.

Талейран говорил: «Я останусь в Истории, я останусь в памяти людей». При этом не уточнял, каким именно он останется. И остался – крупным дипломатом и великим предателем.

Джузеппе Гарибальди. Герой двух континентов

Гарибальди порой воспринимается с некоторым раздражением: слишком ярок, слишком пышен, слишком красив. И все-таки, узнавая о нем больше, невозможно не подпасть под очарование этой личности. Человек-легенда, национальный герой Италии, он внес очень большой вклад в развернувшееся в XIX веке движение Рисорджименто – борьбу за воссоединение разрозненных и зависимых от соседей итальянских земель и создание независимого Итальянского государства. Надо помнить и то, что 12 лет – половину своей активной жизни – он воевал в Южной Америке и тоже за свободу.

Он был искренне любим народом и по-своему признаваем королями и министрами. Его ценил первый итальянский король после Рисорджименто Виктор Эммануил II, с ним тонко взаимодействовал либеральный министр Камилло Кавур… Они же, впрочем, его и опасались.

Джузеппе Гарибальди родился 4 июля 1807 года в Ницце, которая в тот момент была под властью одного из итальянских государств – Пьемонт-Сардинской монархии. Он рос в этом пограничном франко-итальянском городе со страстью к Италии в сердце.

Отец, Доменико Гарибальди, – владелец и капитан небольшого парусника – зарабатывал на жизнь перевозками грузов на недалекие расстояния. Мать, донна Роза Раймонди, несколько более образованная, чем муж, занималась воспитанием детей. Их сына по имени Джузеппе Мария в детстве звали очень нежно – Пеппино. Ничто не предвещало, что из него вырастет необычный человек сродни героям мифологии.

Правда, уже вокруг его детства складывались предания. Например, когда мальчику не было еще восьми лет, он будто бы спас упавшую в воду прачку.

Через много лет, проведя большую часть жизни на море, Гарибальди писал: «Я чувствовал к морю призвание. Плавать по морям было, казалось, предназначением моей жизни. Как и когда я научился плавать, не помню. Мне кажется, что я всегда знал это и родился амфибией». По стилю чувствуется, что это был романтический век!

Образование Джузеппе получил бессистемное. Он любил одного из своих учителей, по имени Арена, который обучал его письменному итальянскому и математике. В зрелые годы Гарибальди читал наизусть главы «Илиады», неплохо знал творчество Данте, Петрарки, пробовал писать стихи. Как многие очень яркие и нестандартные личности, он многого добивался самообразованием. Во все эпохи самообразование сильной, целеустремленной личности может дать совершенно поразительные результаты.

С 15 лет Гарибальди – юнга на торговых судах. Мать и отец вроде бы не очень хотели, чтобы он стал моряком. Они хорошо знали, какие превратности судьбы и опасности подстерегают человека на этом пути. Но отвратить его от этого занятия оказалось невозможно. Такая же пылкая страсть, как к морю, возникла у него позже и к борьбе за свободу.

В торговом флоте Гарибальди делал самую обыкновенную карьеру, стал сначала помощником капитана, а затем, в 1832 году, когда ему было 25 лет, – капитаном парусника «Клоринда». Сделаться в этом возрасте капитаном парусника считалось в ту эпоху совершенно нормальным. Можно сказать, что он принадлежал к той самой средней буржуазии, которой предстояло сыграть огромную роль в грядущих итальянских революциях.

Сам же Гарибальди сделался революционером сразу и вдруг, как это бывает с сильными и яркими натурами. И случилось это в Таганроге, где произошла встреча в трактире с членом общества «Молодая Италия», человеком по имени Кунео. «Молодая Италия» – тайное революционное общество, созданное Андреа Мадзини и прославленное романом Этель Лилиан Войнич «Овод». Кунео рассказал Гарибальди о целях своей организации.

По итогам Венского конгресса, состоявшегося в 1814 году, после Наполеоновских войн, державы-победительницы под флагом «восстановления легитимных монархий» поделили мир в соответствии со своими интересами и, как всегда бывает в таких случаях, заложили основы будущих конфликтов.

Италия была разделена на восемь государств под патронажем Австрии. Жизнь итальянских земель оказалась подчинена интересам австрийской монархии. А порой австрийское управление выливалось в прямую оккупацию. Эта бомба рано или поздно должна была взорваться.

Мадзинисты не были единственными революционерами в Италии – еще раньше возникли тайные общества так называемых карбонариев (в буквальном переводе – «угольщиков»). Возглас «он карбонарий!» известен нам по тексту «Горя от ума» как символ ужасающей обывателя революционности. Организация карбонариев была тесно связана с масонством. Она не имела четкой программы, но среди абстрактных лозунгов, призывавших к добру, важное место занимала борьба за объединение Италии.

Тактика «Молодой Италии» была заговорщической, а значит, безнадежной. Со временем Гарибальди разочаровался в ней, и у него возникли с Мадзини серьезные противоречия. Но пока он увидел в деятельности общества реальный путь к тому, чтобы сделать что-то для Италии – страны, которую он с детства любил по рассказам. Такая любовь, основанная на теоретическом представлении, была в духе его натуры.

В 1833 году, со вступлением в «Молодую Италию», в сознании и судьбе Гарибальди произошел переворот. Он поклялся посвятить жизнь борьбе за освобождение Италии. И клятву эту выполнил.

Уже в следующем, 1834 году он стал участником заговора мадзинистов, которые пытались организовать восстание против австрийского гнета. Гарибальди получил задание «поднять флот» Пьемонт-Сардинского королевства. Ни больше ни меньше. Это было нереально. Заговорщики вообще мало считаются с исторической реальностью, с конкретной обстановкой. Им свойствен романтический взгляд на вещи: мы свято верим в свою правоту – и люди пойдут за нами. Иногда в истории это удавалось, но не на сей раз. Уже в 1835 году было ясно, что заговор провалился. Гарибальди, как один из его активных участников, был заочно приговорен к позорной казни – расстрелу в спину.

Нельзя забывать, что времена Средневековья были еще не очень далеко, и в отношении тех, кого считали преступниками, применяли самые жестокие пытки и казни. Возродилась даже отмененная Наполеоном Бонапартом инквизиция. Вместе с нею вернулось и отношение к казни не просто как к суровейшему наказанию, но и как к жестокому уроку, попранию личности. И это было совершенно невыносимо для горделивой натуры Гарибальди.

Он бежал из Генуи сначала в Ниццу, потом в Марсель. Бежал, как в романе, – пешком, переодевшись в крестьянскую одежду. И все-таки по дороге в Марсель его схватили. О дальнейшем он так рассказал в мемуарах: арестованный, сделав вид, что залюбовался пейзажем, выпрыгнул в окно второго этажа. Этот удивительный эпизод перекочевал из его воспоминаний во множество научных и художественных биографий.

Конечно, трудно представить себе конвоиров, которые поверили, что арестованный любуется пейзажем. Впрочем, он, наверное, делал это очень убедительно. Ему было свойственно отношение к природе как к символу высшей, божественной красоты. В зрелые годы он жалел, что не сделался поэтом, и признавался: «Когда я вижу прекрасный закат, сверкающие звезды, дивные растения, в моей душе играет музыка».

Итак, ему вновь удалось бежать. Но в некой таверне хозяин объявил ему, что он узнан и сейчас будет арестован. На что Гарибальди ответил: «Подожди сообщать обо мне властям. Ужин еще не закончен». И во время трапезы начал прекрасным тенором петь куплеты на слова Беранже. (Французский и итальянский были для Гарибальди одинаково родными языками.) Публика, состоявшая из итальянцев – поклонников бельканто – и южан-французов, не очень от них в этом отличающихся, пришла в восхищение. Трактирщик тоже заслушался. Куплеты смелого содержания, весьма обидные для королей, Гарибальди исполнял всю ночь – а наутро скрылся. Потом в его записках появилась фраза: «Да, умер Беранже, так и не зная, какую услугу он оказал одному из борцов за свободу».

На сей раз ему пришлось бежать далеко. Он отплыл в Рио-де-Жанейро. 13 лет он проведет в Южной Америке, побыв сначала обыкновенным корсаром, то есть пиратом. Враги называли его Белый Дьявол. На своих всего лишь двух, потом трех суденышках он был по-настоящему опасен. Хосе Гарибальди наводил ужас на побережье Бразилии.

Южная Америка была горячим континентом. Там не стихли еще национально-освободительные движения, сбросившие власть Испании и Португалии. Южноамериканские территории были населены смесью потомков аборигенов, колонизаторов и черных рабов, которых уже начали туда привозить. В этой горячей лаве контуры новых государств только определялись, их этнический и политический облик оставался очень туманным.

Попав в эту среду, Гарибальди не остался корсаром. Он как будто искал возможность придать своей деятельности смысл и целесообразность. Начинал он как добрый разбойник – морской Робин Гуд. Часто, захватив корабль, оставлял пленникам все, что при них было. По легенде, однажды он даже не взял у кого-то ящичек с бриллиантами, сказав: «Оставь, самому пригодится». Это похоже на фантастический домысел, но такие фантазии не рождаются на пустом месте.

А потом Гарибальди обрел идею. Он превратился в борца за независимость республики Рио-Гранде на юге Бразилии. Подрядившись на службу в этой крошечной, еще не родившейся республике, он стал генералом. Впрочем, звания и титулы там раздавались щедро.

В течение семи лет он вел эту безнадежную борьбу против большой и сильной Бразильской империи. Его волонтерский, полукорсарский флот был обречен. Но Гарибальди это не останавливало. Потерпев окончательное поражение, он некоторое время поборолся за независимость небольшой республики Уругвай, побыл в Монтевидео, поддерживая тех, кто хотел отделиться от Аргентины… Он всегда оказывался там, где борются за свободу.

В те четыре года, что он сражался за Уругвай, возник легион «красных рубашек». Это была, вероятно, чистая случайность: волонтеры надели такие рубашки, какие были на захваченном ими складе. Но так родился символ, навсегда ставший знаком сторонников Гарибальди.

Они были бедны, потому что Уругвай был беден. Гарибальди старался не брать денег, предпочитая образ бессребреника. Правда, собравшись отплывать в Европу, он принял помощь в снаряжении кораблей.

Во время своей южноамериканской эпопеи Гарибальди нашел себе жену. Ею стала Анита Рибейру да Силва – креолка из Уругвая. Она была замужем, но это не явилось для него препятствием. У Гарибальди всю жизнь были сложные отношения с католической церковью. Похоже, что в ранней юности он, подобно Артуру из романа «Овод», столкнулся с нарушением тайны исповеди и потом всегда с недоверием относился к священникам. Поэтому он не был убежден и в том, что браки совершаются на небесах. Анита бежала с ним. И это был брак до самой ее смерти, хотя им далеко не сразу удалось его узаконить.

Анита принимала участие во всех военных операциях мужа: скакала на лошадях, стреляла из мушкета. Они были настолько бедны, что, когда в 1840 году родился их первенец, Менотти, Гарибальди завернул его в свой шейный платок и несколько месяцев возил на груди, согревая собственным дыханием.

Подводя итог своей южноамериканской эпопее, Гарибальди писал: «В Америке я служил, или, лучше сказать, действовал на пользу народов. Как тут, так и в Европе я был врагом абсолютизма».

В апреле 1848 года, узнав о том, что в Европе сложилась революционная обстановка, он отплыл на бригантине «Сперанца», что означает «Надежда», из Монтевидео в Италию. К этому моменту революция охватила огромное пространство, фактически всю Западную и Центральную Европу. Ее горячо поддерживали молодые еще Маркс и Энгельс. Заметили они и Гарибальди, а главный его недостаток видели в том, что он не марксист.

Гарибальди не повезло: пока он добирался из Южной Америки до Италии, революция пошла на спад. Вместе с ним прибыли 63 человека – верные ветераны, прошедшие со своим командиром всяческие испытания. Аниту с тремя детьми Гарибальди отправил к матери в Ниццу, побыл с ними несколько дней и скорее отправился в Италию, чтобы набрать добровольцев для участия в борьбе против австрийского засилия.

Король Пьемонта Карл Альберт был встревожен деятельностью Гарибальди. Монархов всегда пугают люди идейные, не склонные бездумно служить одной власти. Многим не нравились эти закаленные бойцы в красных рубашках. Умеренные представители итальянской политической элиты договорились даже до таких смешных аргументов: не надо привлекать к борьбе «краснорубашечников», потому что их форма слишком заметна, неприятелю легко их обнаружить.

Ситуация не была одинаковой в разных итальянских землях. Пьемонт был относительно либеральным государством. С 1847 года там выходила газета «Рисорджименто» («Объединение»), которую издавал граф Кавур, человек, который сыграл очень важную роль в освобождении Италии.

В ходе революции возникали недолговечные республики в Риме и Венеции, павшие под ударами австрийцев и французов. Очень напряженной была обстановка в Папской области, но папству на помощь пришла Франция.

До последнего держалась республика в Венеции. И конечно, туда бросился Гарибальди со своими «краснорубашечниками». На пути, в долине реки По, умерла его жена Анита, ожидавшая четвертого ребенка. Австрийцы преследовали революционеров по пятам, и он не смог даже достойно ее похоронить. Спустя многие годы он нашел это место и совершил погребальный обряд.

Поражение революции 1848 года уничтожило шанс объединения итальянских земель на демократической основе и решения политических вопросов в том масштабе, который был свойствен буржуазным революциям XVII–XVIII веков.

Италия многие века жила в глубокой политической разобщенности. В ней сложились разные очаги государственности. Вполне самобытны были Венеция, Генуя, Папская область. Объединить такую пестроту всегда необычайно трудно. События 1848 года помогли сделать шаг в этом направлении. Появились национальные организации, родилась идея свободной прессы, началось публичное обсуждение острых вопросов. Основным очагом, на который можно было рассчитывать в будущем объединении Италии, стал Турин – центр Пьемонт-Сардинского королевства.

Что же касается Гарибальди, то он под влиянием древней истории романтически видел в качестве центра Италии только Рим. Без Рима, который оставался под папской властью, Италия – это не та великая страна, слава которой неугасимым светом горела в его душе.

В 1849 году Гарибальди отправляется во второе изгнание. У него ничего не остается: он потерпел полное поражение, Анита умерла, дети у его матери в Ницце. В духе той патриархальной эпохи родственников Гарибальди никто не преследует, просто нет идеи расправиться с семьей «врага народа».

А он снова плывет в Америку, правда сначала в Северную. У него нет капитала, и он, герой многих войн, нанимается рабочим на фабрику, потом пытается заниматься репетиторством (это занятие очень ему не понравилось, видимо, потому, что сам он не был достаточно образован). Но ведь он капитан! Вернувшись во флот, он ходит на кораблях в Китай, Австралию, Новую Зеландию, Англию. В Англии он знакомится с русским революционером-эмигрантом А.И. Герценом. Они в целом понравились друг другу, хотя их взгляды совпадали далеко не во всем.

Путешествуя по морям, Гарибальди писал: «Не хочу нигде остановиться, где кругом фальшь, ложь, где нет свободы. Не хочу быть нигде. Мой корабль с моими соратниками – это плавучая революция». Он готов был причалить туда, куда эту революцию позовут. И снова позвала Италия. Там начался революционный подъем 1859–1861 годов. Кавур, который и опасался Гарибальди, и отдавал ему должное, находился уже очень близко к власти – он был правой рукой пьемонтских монархов. Он предложил Гарибальди титул генерала – уже не южноамериканского, а итальянского – и разрешил набрать волонтеров. Революция шла более успешно, Ломбардия и Милан были уже освобождены, но Ниццу и Савойю Кавур уступил Франции. Это был своего рода размен, позволивший итальянцам продвинуться в деле объединения. Но Гарибальди, будучи не политиком, а искренним человеком, не мог понять этого дипломатического расчета. Он глубоко обиделся на Кавура. Только перед самой смертью министра они объяснились и все простили друг другу.

После передачи Ниццы Франции Гарибальди подал в отставку и отбыл на крошечный остров Капреро, который он купил у северного побережья Сардинии. Не вполне понятно, откуда взялись такие деньги у этого бескорыстного бывшего корсара. Вроде бы он получил наследство от брата, но это очень странно: в семье не было богачей.

Так или иначе, в эту свою личную резиденцию Гарибальди удалялся не раз. Там он с увлечением занимался сельским хозяйством, выращивал овощи и, поскольку на острове была каменистая почва, занялся мелиорацией и неплохо освоил эту технологию. Талантливый человек часто бывает талантлив во многих сферах.

Очень скоро, в 1860 году, он вновь был призван на борьбу. Произошло восстание на юге Италии. Бывшее средневековое Королевство обеих Сицилий – это Сицилия и Южная Италия с центром в Неаполе. Неаполитанское королевство переходило из рук в руки разных монархических домов: там была французская, австрийская власть – чья угодно, только не итальянская. Восставшие призвали Гарибальди, и он встал на сторону короля Пьемонта Виктора Эммануила II. Враг монархии, враг абсолютизма впервые проявил некоторую гибкость, когда согласился сражаться под знаменем этого короля. Гарибальди возглавил знаменитую «Тысячу», революционный отряд, выступивший на помощь освободительному восстанию на острове Сицилия. На юге Гарибальди проявлял безумную личную отвагу; с криком «Италия! Италия!» буквально бросался на пули и штыки – и оставался жив, только был ранен.

С ним оставались и его сподвижники, ветераны в красных рубашках. После победы их начали обижать, лишать былых званий, и для него это было мучительно, потому что эти люди – его гордость, сама суть гарибальдийской идеи.

1861 год стал знаменательным в жизни Италии: было провозглашено Итальянское королевство во главе с Виктором Эммануилом II из Савойской династии.

После этого великого события Гарибальди прожил еще 20 лет: он умер в 1882 году. На некоторое время он ушел в частную жизнь. В 53 года у него возник страстный роман с красавицей аристократкой, маркизой Джозеппиной Раймонди, однофамилицей его матери. Они заключили брак, но он оказался фиктивным: то ли она сама прямо во время венчания призналась, что любит другого, то ли при выходе из церкви ему передали записку о том, что у нее есть возлюбленный, от которого она ждет ребенка. Пламенный Гарибальди вскочил на коня и навсегда ускакал из ее жизни. Потом понадобились долгие годы и бесконечные хлопоты, чтобы добиться развода.

Случались и другие романы. Стареющий Гарибальди был чрезвычайно красив, умел одеваться, старался выглядеть необычно. Узнаваемые детали его туалета – пончо, шляпа с пером. Он всегда был очень элегантен и имел бешеный успех у женщин. А в конце жизни он женился на служанке из его дома на острове Капреро, Франческе Армозино. Сначала это был гражданский брак. Родилось трое детей, и Гарибальди, чтобы их узаконить, добился того, чтобы брак стал официальным.

Были в эти двадцать лет и хозяйственные заботы, и возвращение в 1862 году на войну в Италию – Гарибальди пытался взять Рим, но потерпел неудачу.

Он был невероятно популярен в Европе, в том числе и в России. Одно из его тяжелых ранений лечил великий русский хирург Николай Иванович Пирогов. Гарибальди много болел: сказывались прежние лишения и ранения. Он писал мемуары, письма. А последний раз повоевал в не любимой им Франции. В 1870 году, во время Франко-прусской войны, его, окруженного ореолом революционера, хотели привлечь на свою сторону коммунары. Но он на это не пошел.

Во французских событиях участвовал его старший сын. И Гарибальди написал ему: «Ты сначала разберись. Если речь идет о том, чтобы воевать за Францию с Пруссией – можно участвовать. Но если это будет война французов против французов, не надо». Насколько мудрее стал этот человек, начинавший с горячечного участия в заговорах «Молодой Италии»!

Удивительно точно высказался о нем французский писатель Виктор Гюго: «Что такое Гарибальди? Человек. Ничего более. Но человек в самом высоком смысле этого слова. Человек свободы, человек человечности. Vir, как назвал бы его соотечественник Вергилий, на римский лад. Есть у него армия? Нет. Только горсть волонтеров. Боевые припасы есть? Нет их. Порох – несколько бочек. Орудия – взяты у неприятеля. В чем же его сила? Что доставляет ему победу? Что стоит за него? Душа народов».

С точки зрения нашего времени фигура Гарибальди выглядит излишне романтической, «пафосной», как стали говорить недавно. Но такова была эпоха. По словам Гюго, «люди эти искренне верили в то, за что боролись. Испытывали величайшие тяготы, лишения ради идеи». А это привлекательно во все времена.

Авраам Линкольн. Президент и народный герой

След Авраама Линкольна в истории можно смело назвать совершенно потрясающим. Лидер северных штатов в великой Гражданской войне Америки 1861–1865 годов, которую называют второй американской революцией, дважды президент Соединенных Штатов, жертва громкого политического убийства… А его личная биография – просто вариация сказки о Золушке.

Он родился в 1809 году. Его отец – Томас Линкольн, потомок первопоселенцев Америки, нищий, неграмотный. В те годы штат Кентукки – это еще малоосвоенные земли. И существование там – тяжкий труд, постоянная борьба за выживание в дикой природе. Жизнь в шалаше, работа мотыгой…

Мать, Нэнси Хэнкс, в отличие от мужа, умела читать. В доме было три книжки, все божественного содержания. Семья очень религиозная, пуританская. Имя мальчику тоже дали библейское – Авраам (американский вариант – Эбрахам). Дома его звали Эб. В юности он заслужил прозвище Честный Эб. И именно это оказалось козырем, который позволил ему проложить свою дорогу в политику…

В восемь лет Эба отдали в школу. Мать хотела, чтобы он научился хотя бы читать и писать. Но богатый сосед-плантатор запретил ему ходить через свою территорию за то, что мальчик подружился с его чернокожим рабом. (Стоит обратить внимание: конечно, маленький Эб – никакой еще не борец с рабством, но подружиться с негром-невольником – нестандартно для его мира.)

Поскольку путь в школу через земли соседа был единственным, ее пришлось бросить. Попробовали отдать в другую – но это было слишком далеко.

Из-за враждебного отношения соседа семья вынуждена была переселиться еще дальше на запад, в штат Индиана. Шалаш с земляным полом, голод. Но вечером у костра маленький Эб писал обугленной палочкой на доске.

Когда мальчику было десять лет, умерла его добрая матушка. Отец особенно убивался из-за того, что не мог даже похоронить ее как положено: в ближайшей округе не было священника. И вдруг Эб сказал: «Я напишу ему письмо».

Оказывается, он, упражняясь с палочками и дощечками, все-таки научился писать. Он действительно послал письмо священнику, тот приехал – и обряд над покойной был совершен.

Через год отец женился во второй раз. Но в данном случае все повернулось совсем не так, как в сказке о Золушке.

Мачехой Эба и его сестры стала вдова Салли Джонстон.

У нее было трое собственных детей – и она оказалась добрейшей женщиной. До конца своей жизни Авраам Линкольн любил ее, говорил о великой благодарности к ней и всячески ей помогал.

В 12 лет его снова отдали в школу. Но она через несколько месяцев закрылась. Последняя попытка в 16 лет – и наконец-то учитель заметил выдающиеся способности мальчика. Только в этом возрасте ему удалось более или менее последовательно поучиться.

При этом он, конечно, постоянно занимался сельским трудом, с детства выполнял самую тяжелую физическую работу. Забавно: в некоторых американских биографиях Линкольна отмечается, что основанием его политической карьеры стала выдающаяся физическая сила.

Ростом около двух метров, худой и крепкий, он очень ловко орудовал топором. Одно из его коронных занятий – рубка жердей для изгороди. Дело было очень трудное – твердые породы дерева плохо поддаются обработке.

Кстати, через много лет, во время избирательной кампании Линкольна, его сторонники, проводя собрания, расставляли вокруг такие жерди. Это было символом того, что их кандидат представляет тружеников, простой народ. А на одном из собраний Линкольна спросили, правда ли он способен выполнять физическую работу. И он сразу же продемонстрировал свое умение, виртуозно орудуя тяжелым топором. Авраам взрослел, продолжая непрерывно самостоятельно учиться, читать все книги, которые удавалось заполучить. Он нанимался на любую работу – и был нарасхват, за гроши, конечно, – всем платили гроши. Он умел пахать, растить кукурузу, ухаживать за лошадьми, был паромщиком, даже стряпухой. Со временем – большое продвижение в карьере – стал приказчиком.

В 1837 году, в возрасте 28 лет, Линкольн получил статус адвоката, исключительно путем самообразования. Чтение было его любимым занятием, причем не только в целях обретения профессии.

Когда его впервые решили выдвинуть кандидатом в депутаты Законодательного собрания, он думал, что его разыгрывают, и вполне благодушно отнесся к этой «шутке».

Ему вообще было свойственно благодушие, характерное для многих очень сильных физически людей. Например, если над ним пытались посмеяться из-за его огромного роста, длинных рук, неэффектной внешности, вызывали его на поединок, – он просто хватал соперника, поднимал высоко в воздух (причем иногда одной рукой) и отбрасывал в сторону. После этого желание состязаться с ним у всех почему-то пропадало.

Еще одна грань его натуры, неотделимая от врожденного благодушия и доброты, – его отношение к животным.

В детстве его даже пытались наказывать за то, что он освобождал зверей и птиц из ловушек и силков – понятно, что охотники были этим недовольны. Но он не мог видеть страданий животных. В свои недолгие школьные годы писал сочинения о сострадании к животным.

И когда он уже стал молодым адвокатом, абсолютно нищим, произошел поразительный случай. Он ехал на какой-то простенькой повозке к своему клиенту вместе с партнером. Была ужасная погода – дождь, слякоть. И они увидели тонущую в огромной грязевой луже свинью. Проехали несколько метров, и Линкольн сказал: «Подождите, остановитесь, все-таки я должен вернуться и освободить эту свинью». Все рассмеялись, считая, что это шутка. Но он действительно вышел и, страшно измазавшись, свинью вытащил. Поставил ее на сухое место и поехал дальше. Эта сострадательность, заложенная не кем иным, как Богом, в душу Честного Эба, сказалась в дальнейшем на его политической карьере. Таков был первотолчок к его выдвижению из общей среды.

В политику Линкольн попал случайно. Такое было возможно только в ранние, относительно патриархальные времена существования Соединенных Штатов. Страна была очень молода, нация еще только формировалась, и люди труда осваивали территорию – а освоение предполагало борьбу с аборигенами, индейцами – и Линкольн воспринимал это как должное.

В юности, когда его семья уже перебралась в штат Иллинойс, там набирали добровольцев для борьбы с индейским племенем, которое вождь Черный Сокол повел против белых. И Честный Эб по своей воле пошел сражаться с индейцами. Это не такой уж парадокс, как кажется на первый взгляд. Во-первых, американская нация формировалась в процессе освобождения континента от местного населения.

Во-вторых, индейцы – это люди с оружием. С точки зрения Линкольна, с ними можно воевать. А чернокожие рабы, которых он впервые увидел в Новом Орлеане на невольничьем рынке, вызвали у него жалость. Он запомнил их в цепях, он понял, как с ними жестоко обращаются – чуть что, в ход шла плеть, – и это задело его сердце.

О походе против индейцев Линкольн рассказал в дневниках и письмах. Подчеркнул, что до прямого военного столкновения дело не дошло. И между строк читается – он этому рад. Он пишет: «Я сражался только с полчищами москитов и ужасным количеством лесных ягод черники – вот были мои противники». Конечно, потом, во время предвыборных кампаний, он обязательно упоминал о том, что участвовал в походах против индейцев. В походах – но не в боях.

И особенно поразительно, что такой не склонный к военным предприятиям человек волею судьбы возглавил одну из сторон в Гражданской войне, самой кровавой в истории Америки и одной из самых кровавых во всей мировой цивилизованной истории.

Соединенные Штаты 60-х годов XIX века – это недавно освободившееся и недавно объединившееся государство, которое начало стремительно превращаться в национальное. Из Войны за независимость от монархической, частично феодальной Англии молодая страна вышла с грузом сложных проблем. В частности, южные штаты были устроены совсем иначе, чем северные. На Юге со времен освоения континента обосновались выходцы из феодальной Европы.

И многие южноамериканские плантаторы были потомками былых эмигрантов, бежавших от европейских революций и попытавшихся на новом месте создать некую вариацию утраченного старого мира. В самой Европе феодальная эпоха окончательно ушла в прошлое, а здесь ее культура воспроизводилась в громадных поместьях, где вместо былых тысяч крепостных были вывезенные из Африки черные невольники. Один из современников, северянин, писал: «Труд у южноамериканцев не в почете. Они своим сыновьям не прививают трудолюбия, деловитости. Они получают поместья и доходы с этих поместий».

Этот обломок аристократической, монархической Европы создал и соответствующую экономическую инфраструктуру. В производстве хлопка, который был золотом Юга, источником огромных доходов, огромную роль играл именно рабский труд. Всего 7 % населения там составляли богатые плантаторы. Но у них было 3 миллиона рабов! Такая система не бывает устойчивой. Вопрос только в том, когда она рухнет.

Пока южная аристократия, манерная, изнеженная, жила, во многом копируя старую Европу, на Севере стремительно зрел молодой боевой капитализм.

В середине XIX века во всех штатах зародилось движение против рабовладения. Ибо сама идея рабства, позаимствованная в Древнем мире, любому мыслящему человеку эпохи железных дорог и электричества казалась совершенно архаичной. Да и просто дикой. Сторонники освобождения рабов – аболиционисты – сознавали, что капиталу нужен свободный труд. Рабский труд – это экстенсивная экономика, когда берут числом, а не качеством, не заинтересованностью, не технологиями. Отношение к рабству было вопросом не только выгоды, но и совести. Любая революция начинается не в «базисе», а в головах людей.

Самый знаменитый аболиционист – Джон Браун – в 1859 году поднял в Канзасе восстание. Оно было подавлено. Брауна жестоко казнили, и это всколыхнуло сердца многих американцев. В том числе случившееся взволновало и молодого адвоката Линкольна.

С 30-х годов XIX века его начинают выдвигать кандидатом в депутаты Законодательного собрания штата Иллинойс. Потом в вице-президенты – правда, не избирают.

Как член Законодательного собрания он славится неподкупностью. Как адвокат – не берет денег с бедняков – защищает бесплатно.

Одна из легенд (а их множество вокруг Линкольна) гласит, что к нему – молодому адвокату – обратилась чернокожая женщина. Ее сын был освобожден, но его незаконно удерживали в рабстве. Линкольн пытался выиграть это дело, но не сумел: он не был абсолютно победоносным адвокатом. И тогда они с партнером просто за свой счет выкупили этого несчастного, чтобы сказать: «На, бедная женщина, получи сына».

С годами выяснилось, что в Законодательном собрании Линкольн способен очень ясно выразить свою точку зрения и аргументированно ее доказать. К этому времени он поработал землемером, почтмейстером – приобрел большой жизненный опыт.

Он прочел огромное количество книг, в том числе таких, как «Римская история» Эдварда Гиббона, серьезно увлекся Шекспиром. У него появился большой интеллектуальный багаж, и это заметно выделяло его из не очень образованной провинциальной среды.

В 1842 году, в возрасте 33 лет, Линкольн женился. Его избранницей стала Мэри Тодд, дочь члена Законодательного собрания штата Кентукки. Авраам подарил ей кольцо с надписью «Любовь вечна». Их очень стабильная многолетняя семейная жизнь, продолжавшаяся до смерти Линкольна, легла в основу трогательного документально-художественного романа Ирвинга Стоуна «Любовь вечна, или Мэри Тодд и Авраам Линкольн». Старший сын Линкольна, Роберт, жил долго, сделал блестящую карьеру, был посланником в Англии и министром международных отношений.

В 1860 году Линкольна выдвинули кандидатом в президенты от Республиканской партии. Важно учитывать, что расстановка политических сил в США 150 лет назад существенно отличалась от нынешней. Именно северяне-республиканцы были противниками рабства, а так называемая Демократическая партия выступала за его сохранение.

Руководство южных штатов и его сторонники не просто отстаивали рабство как экономический и социальный институт – они поставили задачу законодательно распространить его на все американские штаты, сделать США рабовладельческой страной. Трудно даже представить себе, какой исторический путь прошла бы эта совершенно другая Америка.

Линкольн понимал, что предстоит грандиозная битва.

Об этом свидетельствуют его слова, произнесенные в 1860 году, непосредственно перед избранием на пост президента: «Я верю в Бога, ненавидящего рабство и несправедливость. Я вижу приближающуюся бурю. Если мне предстоит борьба, я буду готов к ней. Сам я ничто, но правда – все. Я знаю, что я прав».

Да, за эти годы мальчик, спавший на соломе на земляном полу, рубивший с отцом жерди, нищий, голодный, проделал большой путь. Он вырос профессионально и интеллектуально, но свою неприязнь к рабству сохранил и даже укрепил.

На выборах боролись два кандидата от демократов, один от консервативной партии и Авраам Линкольн от республиканцев. И он стал 16-м президентом США.

Еще до выборов лидеры южан предупредили, что в случае победы республиканского кандидата воспользуются конституционным правом выхода штата из союза. Поэтому еще до инаугурации Линкольна, в декабре 1860 года, этот процесс начался. Из союза вышли Южная Каролина, Миссисипи, Флорида, Алабама, Джорджия, Луизиана, Техас – всего 11 штатов.

Случился страшный раскол, и началась кровавая война.

Юридически Линкольн являлся президентом США, но за ним была уже только часть страны. Надо сказать, этот миролюбивый человек, не сделавший военной карьеры, нисколько не растерялся. Его здравый ум, склонность к размышлению, готовность выслушивать более опытных людей, то, что он запрещал себе принимать поспешные решения, – все это привело к тому, что он сумел вести эту войну, не без промахов, с большими потерями, но в целом верно и эффективно.

На первых порах северяне терпели поражение. Линкольн объявил набор добровольцев в армию. Южане тоже набирали волонтеров, хотя злые языки и говорили, что некоторых гнали насильственно. На Севере же энтузиазм был очень велик. Армия насчитывала сначала 75 тысяч, потом 100 тысяч, потом 200 тысяч человек…

В кровавом месиве Гражданской войны уничтожались цветущие города, погибало множество людей. Цифры неточны, но и они впечатляют. Север потерял 360 тысяч человек, Юг – 250 тысяч. Миллионы были искалечены.

Многие пропали без вести. И все это в основном молодые, работоспособные мужчины. Америка понесла страшный урон. Казалось, она вообще не поднимется после таких утрат.

На первом этапе войны, складывавшейся не в пользу северян, Линкольн решился на шаг, который в конечном счете стоил ему жизни, – освобождение невольников. Это была серия юридических актов 1863–1864 годов. Причем многие из чернокожих рабов совершенно не были счастливы, особенно потому, что поначалу их освобождали без земли, без какого-либо состояния – при господах им жилось легче, проще, привычнее. Но прорыв был совершен: идея свободы пришла.

Большая часть чернокожих мужчин пошла в армию северян. И это повлекло за собой проблемы. Некоторые генералы, полные расовых предрассудков, писали президенту, что не будут принимать негров. Таких военачальников Линкольн снимал с должностей. У него была железная воля.

Но предрассудки имелись и у солдат. (Нельзя забывать, что только через 100 лет после Линкольна, в 60-х годах ХХ века, в Соединенных Штатах убрали, например, надписи на вагонах «только для белых» и «только для черных».)

Новобранцы совершенно не умели воевать. Они мечтали сбросить цепи рабства и двинуться в некую будущую счастливую жизнь. А воевать за нее в регулярной армии, подчиняться командам белых им совсем не нравилось.

Были минуты, когда большинству мыслящих людей дело северян казалось совершенно безнадежным.

Но среди достоинств Линкольна было и такое: он выдвигал умных, достойных генералов, например Улисса Гранта, Уильяма Шермана, и делал на них ставку. И еще он умел не отступать. Действовал очень решительно. Правда, когда к нему обращались с прошениями о помиловании, он старался большинство их удовлетворить. Будучи народным лидером, он стремился сохранить свой имидж и поэтому предпочитал избегать просьб, а не отказывать. И бывало так, что пленных расстреливали, не дожидаясь помилования, которое подпишет Линкольн.

В 1863 году безнадежные поражения североамериканских войск сменились заметными удачами. Тем более что человеческий и экономический потенциал у северян был больше. Положение южан осложнялось и тем, что в тылу у них оставалась своего рода пятая колонна – огромная армия чернокожих рабов.

Линкольну приходилось решать параллельно и внешнеполитические вопросы. И он прославился своей дипломатией. Дело в том, что южан готовы были поддержать Франция и Англия – просто из соперничества с поднимавшимися Соединенными Штатами. Но Линкольн сумел опереться, как ни удивительно, на монархическую Россию. Путем тонких дипломатических ходов он добился ее благожелательной позиции. Это было очень важно – в конце концов, ни одна страна не приняла участия в американской войне.

4 марта 1865 года Линкольн был избран на второй срок.

Кстати, именно ему приписывают поговорку «коней на переправе не меняют».

Но чем ближе была победа Севера, тем сложнее делалось его положение. У него было очень много врагов. Как показывает исторический опыт (в том числе и российский, связанный с отменой крепостного права и убийством Александра II Освободителя), люди не прощают, когда им внезапно дарят свободу.

9 апреля 1865 года официально завершилась война.

Линкольн прибыл в покоренную столицу южан Ричмонд, произнес там речь, как обычно замечательную. Он говорил о том, как тяжела была 80 лет назад Война за независимость и что война Севера и Юга – продолжение битвы за свободу. Северяне сражались за то, «…чтобы кровь их не была пролита даром, чтобы наша нация с помощью Божьей снова возродилась к свободе и чтобы правление народное, из народа и для народа не исчезло с лица земли».

Он собирался пробыть на президентском посту полный срок. Но 14 апреля 1865 года был убит. В Вашингтоне, в театре Форда, шло представление в честь состоявшейся незадолго до этого официальной капитуляции лидера южан генерала Роберта Ли и сдачи Ричмонда. Линкольн с членами семьи и близкими сторонниками сидел в президентской ложе. Убийце удалось туда проникнуть. Это был актер Джон Уилкс Бут, экзальтированный фанатик Юга. Он в упор выстрелил в голову президенту. Потом прыгнул на сцену, прокричал: «Так погибают тираны» (уж тираном-то Линкольн не был!), «Юг отмщен!» – и сумел вырваться из театра, но позже был пойман. Перед судом он не предстал – был убит при задержании. И заговор, позволивший ему подобраться к Линкольну, так и не удалось раскрыть.

Ни кошмар Гражданской войны, ни ужасный финал биографии ничего не сумели сделать с имиджем Линкольна в мировой истории и культуре. Более того, трагическая смерть еще более возвысила этого человека. Лев Николаевич Толстой, в молодости воевавший, как известно, на Кавказе, писал: «Если кто-либо хочет понять величие Линкольна, он должен выслушать рассказы о нем разных народов.

Горцы в глухих аулах представляли мне его в образе эпического героя, человека огромной силы и мудрости, величайшего воина и правителя». Так творится миф, так приживается он в самой глубине народной среды.

Впрочем, и без этого сказочного флера Авраам Линкольн заслужил право называться не только президентом, но и народным героем. Вещи, казалось бы, несовместимые.

Но тем он и интересен, что в нем несовместимое совместилось.

Адмирал Нельсон. Герой-моряк, герой-любовник

Горацио Нельсон известен многим читателям не только по учебникам истории, но и по мелодраме «Леди Гамильтон». Он одинаково славен и как флотоводец, и как герой одного из величайших романов XIX века.

Это фигура отнюдь не однозначная. Для англичан – безусловный символ нации. Своего рода английский ответ на величие Наполеона Бонапарта. Не зря пути этих людей то и дело пересекались. Нельсон в глазах британцев ассоциируется с колонной, вознесенной над Трафальгарской площадью в Лондоне. Как и Бонапарт, Нельсон прославился не только блестящей стратегией, но и личной отвагой. Но известна также и его жестокость. Нельсон воевал против двух революций: американской и Великой французской. Причем делал это с искренней убежденностью.

Горацио Нельсон родился 29 сентября 1758 года в Восточной Англии. Биографы пишут: «В сельской местности». Если выражаться точнее – в провинциальной глуши. Если бы не он, мало кто знал бы о существовании деревни Берхем-Торп в графстве Норфолк, на побережье Северного моря.

Отец, Эдмунд Нельсон, – потомственный приходский пресвитерианский священник. Мать, Екатерина Нельсон, в девичестве Саклинг, женщина знатного происхождения, внучатая племянница лорда Уолпола, который был одно время премьер-министром. Этим в семье гордились. Екатерина была неплохо образованна и очень романтична. Наверное, имя Горацио – это ее выбор. Ее брат, Морис Саклинг, преуспел в морском деле и непосредственно повлиял на судьбу племянника.

За 17 лет брака родителей в семье появилось 11 детей. Выжила половина, что обычно для той эпохи. Два брата стали священниками. В общем, это было патриархальное семейство, ничем не выделявшееся у себя в провинции.

Детство Нельсона выглядит очень по-разному в реальности и в сложившихся вокруг его личности легендах. В реальности была бедность. Около 30 акров неплодородной земли. Отец признавался в одном из писем: «Изумляюсь, как фермеры ухитряются жить на таких участках». Ему было трудно прокормить семью. Как священник, он получал подношения от прихожан, но очень небольшие. Ведь нищей была вся округа.

Еще одна реальность – раннее сиротство. Горацио было девять лет, когда умерла мать. Он был самым слабым, хрупким из детей. Но почему-то именно на него подействовали рассказы о героическом дяде-капитане, с которым семья поддерживала переписку. Этот болезненный ребенок, в отличие от братьев, и не помышлял пойти в священники.

Здесь и начинается легенда. Говорили, что маленький Горацио заблудился в лесу. Не мог перейти ручей. Сидел ночью, в темноте, на берегу.

Его еле нашли. И бабушка спросила: «Неужели голод и страх не заставили тебя вернуться домой?» А он ответил: «Я никогда не видел страха. Что это такое?» Военная биография Нельсона действительно доказала, что страх был ему неведом.

Образования Нельсон практически не получил. Два-три года он посещал начальную школу в Норидже, где жили родственники, потом один год ходил в частную школу в Норс-Уэлшеме. То есть у него не было даже среднего образования. Не было и тяги к знаниям – кроме знаний о море. Он охотно читал рассказы о мореплавании, морские инструкции, пособия по чтению карт.

Очень интересно высказывание одного из его восторженных знаменитых биографов, английского автора К. Ллойда: «Нельсон мало чем интересовался, кроме моря. Он не был начитан, он проявлял очень мало интереса к политике и совершенно не интересовался искусством».

При этом он всю жизнь любил писать. Писал много. Отправлял потоки писем. Написаны они с ошибками, что в очередной раз напоминает об уровне его образованности.

Детство Горацио кончилось в 12 лет. По легенде, мальчик сам попросил, чтобы дядя капитан взял его к себе на службу. Это было удивительно, если учесть, что ребенок считался слабеньким.

Морис Саклинг устроил 12-летнего племянника на корабль, хотя по закону подросткам разрешалось служить на флоте только с 15 лет. Но связи есть связи во все времена. Пока корабль находился в ремонте, Горацио по протекции дяди посещал мичманскую школу. Прошел, так сказать, ускоренный курс. Через три месяца он, ни разу не побывавший в плавании, пришел на корабль мичманом, хотя по правилам до этого надо было отслужить 4 года. И в 1772-м отбыл на два года в Вест-Индию.

Начало похода было ужасным. Обнаружилось, что у мальчика морская болезнь. Ему казалось, что он умирает. Кстати, адмирал Нельсон, командовавший эскадрами, продолжал то и дело страдать от приступов морской болезни.

И хотя на обратном пути ему было настолько плохо, что он был похож на труп, вернулся он опытным моряком. Отчаянный человек с хрупким здоровьем!

Едва выздоровев, пятнадцатилетний Нельсон отправился в 1773 году в полярную экспедицию. По легенде, ему пришлось однажды повстречаться с белым медведем. С корабля все видели, что он, вместо того чтобы бежать прочь, бросился за медведем в погоню. Капитану пришлось отдать приказ выстрелить по медведю из пушки, иначе лихой юноша погиб бы в когтях зверя.

А следующее плавание в 1774 году Нельсон совершил в Индийский океан. Во время этого похода он едва не умер от малярии. Но, видимо, судьба хранила его для будущих великих деяний во славу Англии.

Тем временем дядя Морис Саклинг дослужился до генерального контролера морского ведомства. И, что особенно важно, стал председателем экзаменационной комиссии, которая принимала у Нельсона экзамены на чин лейтенанта. В тот момент ему еще не исполнилось 19, но он скрыл это от комиссии, объявив, что ему 20 лет. Современники отмечали, что Горацио сдал экзамены блестяще. К этому утверждению трудно не относиться скептически, помня, что он не имел почти никакого образования. Впрочем, морское дело он знал.

Нельсон был назначен вторым лейтенантом на фрегат «Ловестов», который отплывал в Вест-Индию. Плавание предстояло трудное. Но Горацио не видел преград, если перед ним было море.

В 1777–1783 годах Британия вела войну против Соединенных Штатов Америки – своей восставшей колонии. Монархист Нельсон не выносил нарушения английских законов. Американцев поддерживала Франция. С этого времени Горацио навсегда возненавидел Францию и французов.

Служба, которую поручили Нельсону, не давала возможности выделиться. Он занимался обеспечением охраны побережья против американского каперства, то есть пиратства, и незаконной торговли. Скучная караульная служба. Она мало подходила человеку, в голове которого зрели честолюбивые замыслы. Однажды, когда его обошли наградой, он написал знакомому: «Меня не нужно жалеть, сэр. Настанет день, когда мне будут завидовать, и я веду свой корабль навстречу этому дню».

И ему все-таки представился случай отличиться. Однажды во время захвата американского судна с товарами при сильном волнении на море лейтенант, которому было поручено подняться на корабль, отступил, сославшись на плохие условия. Взбешенный капитан якобы воскликнул: «Неужели у меня на корабле нет офицера, который мог бы подняться на борт вражеского судна?» Таким офицером оказался Горацио Нельсон. В 1779 году, за три месяца до того, как ему исполнился 21 год, он по приказу адмирала Паркера досрочно стал капитаном.

Нельсон был назначен капитаном трофейного, захваченного у французов фрегата «Хинчинбрук». Вот как формулировал двадцатилетний капитан свои требования к английским офицерам: «Существуют три заповеди, молодые джентльмены, которые вы должны запомнить навсегда. Во-первых, следует неукоснительно выполнять приказы, не задумываясь о том, правильные ли они. Во-вторых, считать врагом любого, кто говорит плохо о ваших товарищах. И в-третьих, ненавидеть любого француза, как самого дьявола». За что? За помощь Американской революции, за колониальное противостояние, за вечное соперничество Англии и Франции. На американской почве оно приняло особенно острые формы.

Став капитаном, Нельсон, как и все очень честолюбивые люди, ждал, образно говоря, своего Тулона – момента славы и торжества. Но ничего особенного пока не происходило. Его покровителем стал влиятельный человек – адмирал Паркер. Биографы отмечают, что молодой человек очень нравился жене адмирала. Она относилась к нему как к сыну. А дядюшка Морис сделался уже Третьим лордом Адмиралтейства – третьим по значимости человеком в английском флоте. В общем, у Нельсона была надежная поддержка. Но нельзя отрицать и его личных заслуг.

Он отличился в боях за испанский форт Сан-Хуан в Гондурасе. Водил моряков на суше на абордаж, как он сам это называл. Потери были огромны. Из 1800 человек уцелели только 380. Но, как известно, «победителей не судят», и Нельсона возвысили, а не пожурили за эту слишком отчаянную атаку.

Конечно, жизнь молодого офицера не ограничивалась службой. Нельсон оказался удивительно влюбчивым. Он начал влюбляться не рано – в 24 года, но неизменно пылко. В 1782 году он влюбился в шестнадцатилетнюю дочь начальника полиции Квебека Мэри Симпсон. И сразу же вознамерился жениться. Один из друзей с трудом отговорил его от поспешного шага, напомнив: «У тебя никаких денег, ты в начале карьеры. У нее тоже никаких средств».

Через год, в 1783-м, Нельсон во время недолгого визита во Францию увлекся мисс Эндрюс, дочерью английского священника в Сент-Омере. И опять решил немедленно жениться. Просил денег у второго своего дяди Уильяма Саклинга. Пока тот думал, мисс Эндрюс отказала слишком бедному офицеру.

Когда же он вновь оказался в Вест-Индии, его постигла любовь к замужней женщине. Джейн Моутрей, светская львица, красавица, была женой постоянного представителя Адмиралтейства на острове Антигуа в Карибском море. Горацио совершенно не смущало то, что она была несколько старше его. Охваченный страстью, он вступил в конфликт с ее мужем, что угрожало его карьере. Нельсон был готов загубить свое будущее… но его возлюбленная покинула Антигуа навсегда, исчезнув из его жизни.

Наконец 11 марта 1787 года он женился. Все произошло очень романтично. Нельсон захватил четыре американских корабля. Его преследовали. Он укрылся на острове Невис в 80 километрах от Антигуа. Его корабль арестовали до окончания судебного разбирательства, чтобы выяснить, занимался ли он пиратской деятельностью. Нельсон в течение восьми месяцев вынужденно оставался на острове. И времени зря не терял.

Его избранница – Фанни Нисбет, двадцатисемилетняя вдова с маленьким сыном. Не имея своего капитала, она из милости жила у состоятельного дядюшки – Джона Ричардсона Герберта, президента законодательного совета острова. Так что о корысти говорить не приходилось. Просто Нельсон вновь впал в романтически-пылкое состояние. Он писал друзьям: «Она прелестна, она очаровательна, мы будем счастливы! А если вдруг не будем, то только по моей вине». Эти слова оказались пророческими.

Была сыграна торжественная свадьба. Родственники невесты не поскупились, выделили достаточно средств. К венцу Фанни вел сам сын короля Георга III наследный принц Уильям, с которым Нельсон подружился на Невисе. В дальнейшем эта дружба сильно навредила Нельсону, потому что король не без оснований считал сына развратником и кутилой и не доверял его товарищам.

Но пока все было прекрасно: дружба с наследным принцем, его участие в красивой церемонии бракосочетания… И сразу же после этого произошел внезапный и полный крах карьеры Нельсона. Причем казалось, что это навсегда.

Причиной крушения стала борьба с коррупцией. Будучи на острове Невис, Нельсон обнаружил злоупотребления в борьбе с каперством. Он понял, что английские чиновники получают взятки от американских капитанов. Он стал писать в соответствующие инстанции. А в инстанциях и так обо всем прекрасно знали и сами участвовали в распределении огромных доходов от этой, как мы скажем сегодня, коррупционной схемы. Но Нельсон не унимался – он написал в Адмиралтейство. Ему опять дали понять, чтобы он успокоился. Тогда он обратился к королю. И был наказан. В июле 1787 года он вернулся в Англию, а в ноябре его рассчитали и списали на берег.

В отставке он получал лишь половину жалованья. Прожить на эти деньги было очень трудно. Сначала семья снимала очень скромную квартиру. Потом пришлось переехать в дом отца. Эдмунд Нельсон очень хорошо принял Фанни, переселился, освободив место для семьи сына. Но жизнь в захолустье была для Горацио невыносима. Заниматься хозяйством он не умел и не стремился. К тому же он мечтал о детях, а у Фанни не было других детей, кроме сына Джошуа от первого брака. Нельсон с горечью писал: моя жена прекрасная женщина, но у меня не будет от нее детей.

Его жалованья не хватало даже на жизнь в деревне. Родственники жены давали из милости 100 фунтов стерлингов в год – это было унизительно. И Нельсону пришлось, смирив гордыню, обратиться в Адмиралтейство с таким письмом: «Если вам, господа лорды Адмиралтейства, будет угодно назначить меня хотя бы на утлое суденышко, я буду чувствовать к вам признательность». Но им не было угодно. В отчаянии он подумывал даже о поступлении на русскую службу.

Можно сказать, что Нельсона спасла Французская революция. В 1793 году, когда возникла коалиция европейских держав против революционной Франции и стало ясно, что борьба будет очень тяжелой, Нельсона пригласили в Адмиралтейство. Перед ним даже извинились за то, что долго не отвечали на его просьбы, и назначили командовать 64-пушечным кораблем «Агамемнон». Название было очень выразительно: царь Агамемнон командовал объединенными силами греков в Троянской войне.

Мало того – Нельсону было обещано, что в будущем он получит еще более сильный корабль, 74-пушечный. Почему отношение к капитану так переменилось? Причина проста. Революция во Франции создала угрозу всем позднефеодальным монархиям Европы. Англия стала лидером антифранцузских коалиций. И Нельсон снова оказался в строю тех, кто сражался против революции, уже не американской, а французской.

Нельсон с восторгом покинул свой тихий сельский дом. Но на службе его ожидали не только радостные впечатления. Вот что он писал о своих начальниках: «Деньги для них – самое главное. Ничто другое их не интересует». Он видел, что многие вокруг готовы торговать незаконно. Для него же это было неприемлемо. Он верил в свою счастливую звезду, в перемену обстоятельств, которые позволят прославиться отважному и честному моряку: «…на родине меня почти ничего не интересует, имя Нельсона там едва ли известно. Но в один прекрасный день все может измениться, нужно лишь дождаться случая». И Нельсон ждал.

О долге английского моряка он размышлял так: «Долг – это самое главное, что есть у морского офицера. Все личные интересы должны уступить место тому, чего требует долг, как бы это ни было горько». В собственной карьере он в целом следовал этим принципам.

Воюя в Средиземном море, Нельсон заходил на «Агамемноне» в порт Тулон. А когда он ушел оттуда, там появился артиллерийский офицер Бонапарт. Отсюда началось величие французского политика и полководца. Два великих человека разминулись на несколько месяцев.

Они еще дважды разойдутся в тумане в Средиземном море. Их флотилии не обнаружат друг друга, что кажется почти невероятным. Они оба продвигались к славе, к бессмертию. Один – как непревзойденный стратег на суше, другой – как воплощение понятия «английский морской офицер», флотоводец, научившийся воевать совершенно по-новому.

В конце XVIII – начале XIX века вообще наступало время новой тактики. До сих пор со времен римских легионов на поле боя действовал принцип построения строгими рядами. Это относилось и к солдатам на суше, которым полагалось идти, подставив грудь под картечь, и к кораблям на море. Когда же английская армия пришла покорить взбунтовавшихся американских фермеров, те, увидев армию, испугались и, так сказать, «рассыпались». Залегли под камни, валуны, укрылись за холмами и начали вести казавшийся беспорядочным огонь. Так появилось понятие «рассыпной строй».

Не менее революционными оказались и идеи Нельсона на море. Это произошло не мгновенно. Нельзя сказать, чтобы он родился с такими идеями. Но когда ему пришлось воевать не на просторах океана, а в стесненных условиях, ему пришлось искать новые пути.

Один из узлов военных противоречий той эпохи – Средиземное море, очень «густонаселенный» водный бассейн. В него далеко выдаются полуострова: Пиренейский, Апеннинский, Балканский, Малая Азия. В нем находится множество островов, в том числе такие крупные, как Сицилия, Сардиния, Корсика, Кипр, Родос, Крит. Все это создавало огромные трудности для тяжелых парусных кораблей, к тому же пытавшихся строиться в линию. Морской бой «стенка на стенку» оказался невозможен. И Нельсон, не имевший военного образования, проявил себя как величайший практик.

Именно в тот момент своей жизни, когда ему было 37 (а это означало, что он уже немолод), семейный человек Горацио Нельсон впервые увидел свою главную любовь – Эмму Гамильтон. Увидел – и расстался с нею на целых пять лет.

В 1794 году Нельсон участвовал в покорении Корсики, которая относительно незадолго до этого, в 1768-м, стала владением Франции. И опять английский флотоводец разминулся с Наполеоном Бонапартом, бежавшим с родной Корсики годом ранее. Совершенно мистическое стечение обстоятельств! При штурме крепости Кальви правый глаз Нельсона потерял зрение: в него попала каменная крошка от ядра.

По-настоящему же Нельсон отличился в 1797 году. У мыса Сент-Винсент, у берегов Португалии, в столкновении с франко-испанским флотом он наконец впервые показал, как будет воевать по-новому и как одержит свои великие победы. Он вывел свой 64-пушечный корабль из общего строя – потом это стало лейтмотивом его поведения в бою – и атаковал вражеский 130-пушечный! Испанский корабль «Сантиссима Тринидад» был вдвое сильнее! И вообще самым крупным кораблем своего времени. Нельсон пошел на этого гиганта – сломал былую тактику морских сражений.

По пути он взял на абордаж еще два испанских корабля, перейдя с одного на другой. Этот прием также стали применять в британском флоте и называть «мостом Нельсона».

В этом бою Нельсон лично пленил адмирала испанского флота. За свои подвиги он был награжден рыцарским крестом и орденом Бани. Он, сын бедного сельского священника, был произведен в дворянство и получил чин контр-адмирала. Так в 39 лет начался новый этап его жизни.

Правда, в июле того же 1797 года его постигла крупная военная неудача. Он решился возглавить сухопутную операцию на Канарских островах, взять хорошо укрепленный порт Санта-Крус-де-Тенерифе. Цель операции была, по существу, пиратская: захватить галеон, нагруженный золотом, которое везли из Мексики в Испанию.

Нельсон повел людей на штурм крепости. Конечно, шел впереди всех сам, с саблей наголо. Страха он, как известно, не знал. Но атака была неудачной. Потери огромны. У него самого картечью перебита правая рука. Его спас пасынок Джошуа Нисбет, сын его жены Фанни. Перетянув руку отчима шейным платком, он дотащил его до лодки, погрузил и довез до корабля.

Корабельный врач, как потом выяснилось, весьма неумело ампутировал ему руку, оставив только очень короткий обрубок у плеча. В течение нескольких месяцев Нельсон испытывал адские боли, спасаясь только опиумом. Ранение вызвало у него настоящую депрессию. Он писал начальству: «Адмирал, у которого только левая рука, больше никогда не сможет быть использован. Поэтому я хотел бы получить хорошую пенсию и освободить свое место для человека, который в состоянии вести дальше войну. Надеюсь, вы дадите мне фрегат, который доставит в Англию то, что от меня осталось».

Тем не менее через два дня после операции Нельсон уже писал левой рукой. А в октябре уже просил о возвращении в строй. Он стал героем. У больницы, где он лежал, стояли толпы людей. И лорды Адмиралтейства, зная его военные способности, все рассчитали правильно. Он был вновь взят на службу.

Следующей вехой в его биографии стало сражение при Абукире 1–2 августа 1798 года. Это бухта находится при впадении Нила в Средиземное море. Нельсону было дано задание – остановить флот Бонапарта в Средиземном море, не пустить в египетскую экспедицию. Как знать, если бы это удалось, может быть, и судьба Бонапарта была бы другой.

Некоторые биографы рассуждают так: Нельсон слишком страстно хотел поймать Бонапарта и поэтому совершал ошибки. Ему не хватало терпения. Встреча парусных кораблей в тумане или в ночи имеет свои особенности. Стоит затаиться, и парусный корабль будто растворяется в пространстве. Ни звуков, ни абриса.

Флот Бонапарта вышел из Тулона и двинулся на восток. Руководители английского флота должны были гадать: куда французы направляются – в Египет или Турцию? На совещании большинство пришло к выводу: в Египет. И взволнованный Нельсон, опережая события, помчался в Александрию. Он прошел южнее, чем обычно ходили корабли. И оказался в Александрии раньше Бонапарта, проскочив мимо медленно ползшего в тумане французского флота. Узнав же, что Бонапарта в Александрии нет, Нельсон опять засуетился, ринулся на запад, к Мальте – и опять проскочил мимо французских кораблей.

Благодаря этим удивительным случайностям армия Бонапарта благополучно высадилась на севере Африки и двинулась в глубь континента, где Наполеон блистательно выиграл так называемую «битву у пирамид». А адмиралу Брюэсу, командовавшему флотом, он дал строгое указание увести корабли или в Александрию, или на Корфу, под прикрытие береговых батарей, чтобы потом подхватить армию.

Брюэс нарушил приказ, что было не только нарушением военной дисциплины, но и просто трагической ошибкой. Бонапарта следовало слушать! Французский адмирал недооценил Нельсона – человека-молнию. А тот, домчавшись до Сицилии, так же стремительно вернется. И вот у Абукира Нельсон настиг наконец флот, с которого, правда, уже высадилась сухопутная армия во главе с Наполеоном Бонапартом.

Ситуация для Брюэса оказалась ужасной. Значительная часть его солдат находилась на берегу: они запасали воду и продовольствие. Никто не был готов к битве. Нельсон же приказал начать бой немедленно. Принять ночной бой. Большая дерзость!

Пять английских кораблей, начиная эту битву на закате, прошли между французским флотом и берегом. Этот маневр не раз сравнивали с тем, который совершил адмирал Ф.Ф. Ушаков у мыса Калиакрии в войне с турками, за семь лет до этого, в 1791 году. В принципе Нельсон мог позаимствовать у него идею. А мог прийти к ней и совершенно независимо. Все-таки коммуникации в XVIII веке не были так развиты, как в новейшее время. Ушаков и Нельсон, безусловно, слышали друг о друге, но никогда не встречались.

Нельсон повел бой при Абукире тактически безупречно. Французские батареи не смогли расстрелять его корабли, прошедшие слишком близко. В результате сражения 9 французских кораблей сдались, 4 были потоплены, 4 ушли.

Сам Нельсон был ранен: осколком снаряда сорвало кожу со лба. Как потом выяснилось, ранение неопасное.

Но кровь залила его лицо. И пылкий контр-адмирал крикнул: «Я убит! Напомните обо мне жене!» Поразительная фраза: можно подумать, что жена могла о нем забыть. Но оказалось, что ему ничто не угрожает.

Потери англичан составили, по официальным данным, 218 человек. Французов – 1700. Адмирал Брюэс, уже поняв, что это разгром, дважды раненный, оставался на капитанском мостике флагманского судна «Ориент» и затонул вместе с ним и с огромными сокровищами, которые Бонапарт изъял в Швейцарии и на Мальте, а также получил у папы римского для поддержки экспедиции в Египет.

Теперь уже молва бежала впереди Нельсона. Все знали, насколько он отважен и как талантлив. Он стал национальным героем. Получил титул барона. Правда, это низший титул в английском королевстве. Сам он хотел бы стать графом или хотя бы виконтом. Но его не любил Георг III. Чтобы оправдать свое решение, Адмиралтейство указывало: Нельсон был в этом сражении командиром эскадры, а не командующим флотом. Хотя понятно было, что реально он командовал именно флотом.

Нельсон получил награды и от союзников: российский император Павел I прислал ему ценный подарок – шкатулку с бриллиантами и своим портретом. Турки наградили английского героя шапочкой с бриллиантовым украшением. Дорогие предметы прислала от себя мать турецкого султана. Вест-Индская компания выделила Нельсону колоссальную сумму – 10 000 фунтов стерлингов. Самый же оригинальный, даже мистический подарок ему сделал его друг, капитан Бен Галлоуэлл. Он приказал изготовить гроб из части основной мачты корабля «Ориент» и вручил его Нельсону, сказав: «Когда-нибудь твое тело будет упокоено в этом символе твоей славы». Поразительнее всего, что Нельсону подарок понравился. Он поставил его у себя в столовой и на фоне этого гроба спокойно завтракал, обедал и ужинал.

Сделала подарок Нельсону и судьба. Это великая любовь Англии. Страна будто сошла с ума. Даже в деревнях знали Нельсона и устраивали в его честь особые праздники. Дилижансы ходили с надписями: «Нельсон – победа». В честь него слагались оды. Какое-то всеобщее помешательство. Оно было связано с тем, что прежде все с трепетом ждали высадки Наполеона на берегах Англии. Теперь же стало ясно, что этого не произойдет. Он ведь сам еле унес ноги из Египта, бросив там свою армию. А избавил страну от угрозы нападения именно Нельсон.

Случилась великая любовь и в сердце самого Нельсона. Именно после победы при Абукире он отправился в Неаполь, в Королевство обеих Сицилий – вечный объект борьбы между Испанией и Францией. В этот период Южная Италия была опорой англичан. Нельсона с исключительной пышностью встретили неаполитанский король, представитель династии Бурбонов Фердинанд IV, и его супруга, королева Мария-Каролина, родная сестра казненной французской революцией Марии-Антуанетты.

В дни, когда Нельсон прибыл в Неаполь, ему исполнилось 40 лет. По этому случаю 29 сентября был устроен день рождения королевского масштаба: 1800 гостей, ростральные колонны с гравировкой «Veni, vidi, vici» – «Пришел, увидел, победил». Нельсона прямо сравнивали с автором этих слов – гениальным полководцем Юлием Цезарем.

Представителем Англии при короле обеих Сицилий был 68-летний Уильям Гамильтон, молочный брат Фердинанда IV. Нельсона представили его жене Эмме, которой было 33 года.

Он уже видел леди Гамильтон пять лет назад и, как все, восхитился ее красотой. Сохранившиеся прижизненные портреты (один из ее возлюбленных написал их 50, а были и работы других художников) подтверждают слова современников о ее удивительной внешности.

Надо сказать, что быть представителем Англии в Неаполитанском королевстве в последние годы XVIII века было просто чудесно. Гамильтон не решал никаких важных проблем. Да и сам Фердинанд мало занимался делами – все взяла на себя его жена Каролина. А Эмма Гамильтон была ее лучшей подругой. Эти две дамы и правили небольшим королевством.

Имея достаточно свободного времени, сэр Уильям собирал уникальную коллекцию. Он был страстно увлечен антиквариатом. У него были работы Леонардо да Винчи, Рубенса, Рембрандта, Ван Дейка. Все это он приобрел на деньги первой жены. Она была очень богатая, но давно умерла. Гамильтон обожал свою коллекцию, мог бесконечно любоваться картинами и предметами старины.

Его вторая жена Эмма была дочерью деревенского кузнеца. Она родилась в глуши – в деревушке Нестон в графстве Чешир. В 12 лет ее отдали в услужение. Как это обычно бывало, ее честь погубил кто-то из ее хозяев.

У нее родилась дочь, которую сдали куда-то на воспитание. Никто о ней ничего более не знал.

Красавица Эмма попала в богемную среду. Она танцевала почти обнаженной на столе, изображала жрицу любви при каком-то шарлатане, который предсказывал будущее и колдовал. Потом она стала содержанкой некоего Гарри Чарльза Гренвиля. С 1782 по 1786 год она жила в его доме и вела его хозяйство.

Со временем Гренвиль решил жениться на девушке своего круга и взять хорошее приданое. Ему надо было как-то избавиться от Эммы. И его очень кстати посетил дядюшка, Уильям Гамильтон, который был намного старше его. Эмма ему очень понравилась. Тогда племянник решил «подарить» ее дядюшке. Все было устроено очень хитро: ее отправили в гости к Гамильтону, а вдогонку шло письмо со словами: прости, дорогая, я вынужден…

Эмма была оскорблена и глубоко страдала. Ведь она уже внушила себе, что любит Гарри Чарльза Гренвиля. В ярости она написала ему: раз так – вот увидишь, я заставлю твоего дядю жениться на мне! И в 1791 году она это сделала. К моменту появления Нельсона она уже семь лет была супругой сэра Уильяма.

Она была умной, талантливой, яркой женщиной. Прекрасно пела. Ей предлагали ангажемент в Берлинскую оперу. Но муж не разрешил ей выступать со сцены. Ей удалось пробиться в высшее общество Неаполя, стать настоящей леди, подругой королевы. Никто не смел напоминать ей о ее прошлом.

Нельсон был в тот момент настоящим супергероем. Его знала вся Европа. Но, как ни парадоксально, он оставался человеком слабого здоровья, к тому же искалеченным несколькими ранениями. Вскоре после пышного празднования дня рождения он занемог. И леди Гамильтон превратилась в терпеливую, нежную сиделку. Она отпаивала его молоком ослицы. Тогда это было модно: считалось, что еще царица Савская поддерживала с помощью этого средства свою красоту. Эмма влюбилась в Нельсона как в героя. А потом полюбила. Он жил в доме Гамильтонов. Весьма немолодой сэр Уильям, видимо, смотрел сквозь пальцы на разгоравшийся роман.

Едва оправившись от болезни, Нельсон стал убеждать короля Фердинанда, представителя одной из ветвей свергнутых во Франции Бурбонов, пойти походом на Рим и освободить Папскую область от войск Наполеона Бонапарта. Конечно, он напрасно замыслил очередную сухопутную операцию. Тем более что во главе армии стал сам Фердинанд IV – ничтожный, в сущности, человек. Поход завершился полным провалом и бегством короля, которому пришлось переодеться, чтобы спастись, – это считалось страшным позором.

Горечь после неудачного похода, неприязнь к Бурбонам, наконец, влияние французских революционных событий – все это привело к революции в масштабах маленького королевства. В январе – июне 1799 года на юге Италии возникла Партенопейская республика, получившая имя от древнего греческого названия Неаполя – Партенопея. Ее лидерами были достойнейшие люди – в основном местная интеллигенция.

Нельсон на своих кораблях увез и королевскую чету, и Гамильтонов в Палермо, укрыв их от гнева восставших. При поспешном бегстве большая часть коллекции сэра Гамильтона погибла. Это потрясение подорвало его здоровье. Ему оставалось жить всего лишь около четырех лет. Республиканцы свергли Бурбонов с помощью французских войск. Французы вскоре ушли из Южной Италии, а на маленькую республику двинулись значительные силы – контрреволюционная армия во главе с кардиналом Руффо и английский флот Нельсона. Партенопейская республика пала 23 июня 1799 года, просуществовав всего 5 месяцев.

Революционеры сейчас же были разгромлены, Бурбоны восстановлены. Началась расправа над республиканцами. Участием в ней Нельсон замарал свое имя.

Трудно сказать определенно, почему в этой ситуации он проявил себя так дурно. Вероятно, потому, что был дружен с королевской четой и разделял ее ненависть к революционерам, подогретую недавно пережитым страхом. К тому же он всегда был убежденным монархистом.

События развивались так. Республика сдалась на почетных условиях: специально оговаривалось, что если восставшие мирно сложат оружие, то расправы не будет, а у лидеров маленькой неаполитанской революции не отберут даже их замки. Договор подписал от имени отсутствовавшего Нельсона другой офицер. И когда его противники действительно разоружились, он заявил, что не подписывал договора и не признает его условий.

Когда сдался начальник мятежного флота адмирал Караччоли, английские офицеры отказались участвовать в суде и не хотели его казнить. Но неаполитанский военный суд вынес смертный приговор. Адмирала как военного полагалось расстрелять. Однако Нельсон настоял на том, чтобы его повесили, а тело выбросили в море.

После подавления восстания были казнены более 100 человек. Среди них, например, знаменитый итальянский якобинец, мыслитель профессор Франческо Марио Пагано; мыслитель-утопист Винченцо Руссо, которому было всего 29 лет. Нельсон велел казнить всех, кто сражался на баррикадах. Даже когда Гамильтоны и королева Мария-Каролина просили за трех известных художников, Нельсон отказал. И повесил виновных.

Первого августа 1799 года в Неаполе были устроены торжества по случаю восстановления монархии. Торжества на крови. Нельсон получил наконец желанный титул: Фердинанд присвоил ему титул герцога Бронте.

С тех пор он всегда подписывался Нельсон-Бронте. Это было так важно для человека из английской деревни! Ему было даровано также большое поместье на Сицилии и назначено 3000 фунтов стерлингов в год.

Его роман с Эммой Гамильтон уже не был ни для кого секретом. Английский двор и Адмиралтейство были этим крайне недовольны. На одном из приемов Георг III поинтересовался у Нельсона, как его здоровье. И прежде чем адмирал открыл рот, чтобы ответить, отвернулся к другому офицеру, и полчаса с ним говорил. Это была демонстрация неуважения.

Через некоторое время Нельсону объявили об отставке. И моряки, которым не понравилась его жестокость во время расправы с республиканцами, не встали на его защиту. Получил отставку и сэр Гамильтон.

Все трое некоторое время путешествовали по Европе, а затем вернулись в Англию. Они поселились по соседству. Нельсон считался другом семьи. В 1800 году Эмма родила дочь. Они с Нельсоном не решились признать ее своим ребенком и записали под именем Горация Томсон, назвав себя крестным отцом и крестной матерью.

Сэр Гамильтон умер в 1803-м. В последние дни и Эмма, и Нельсон были у его постели. В завещании он просил похоронить его рядом с первой женой, а Эмме не оставил никакого существенного содержания. Но в этом же завещании сэр Уильям написал очень теплые слова о Нельсоне. Там говорилось: это великий человек, прекрасный человек, и пусть никто не смеет сказать о нем дурного слова! Гамильтон просил передать Нельсону лучший портрет Эммы.

Нельсон упорствовал, пытаясь представить Эмму Гамильтон ко двору. Все напрасно! Жена Фанни не давала ему развода. Английское общество того времени было определенно на стороне жены. Королю Нельсон по-прежнему не нравился.

Однако в 1801 году его вернули на службу и отправили в дальний балтийский поход против Дании. Там он опять проявил себя не лучшим образом: считалось, что он победил датчан хитростью, обманом, а не доблестью.

И тем не менее последний пик его блистательной биографии, его шаг в бессмертие был еще впереди. Трафальгарская битва 21 октября 1805 года. Нельсон вновь выступил против французского флота. Крупнейшее морское сражение эпохи состоялось у берегов Испании, у мыса Трафальгар.

Со стороны Англии в битве участвовало 27 линейных кораблей и 4 фрегата. Со стороны Франции – 33 линейных корабля. У Нельсона – 16 тысяч моряков, у французов – 20 тысяч. Каков же итог сражения? Потери англичан – 449, французов – 4 тысячи 480 человек. В десять раз больше. Английский флот не потерял ни одного корабля. У французов 21 корабль захвачен, один затонул и только четыре уцелели.

Нельсон предчувствовал, что может погибнуть в этом сражении. Он вышел на палубу в мундире, на котором были все его многочисленные награды. Они сверкали на солнце. Окружающие попросили его: наденьте другой мундир, вы слишком хорошая мишень! Ответ был такой: «Я заслужил эти награды, я их не сниму!»

Перед самым началом боя Нельсон спустился к себе в каюту и написал завещание. Там были такие слова: «Я вверяю леди Гамильтон заботам моего короля и страны. Надеюсь, что они назначат ей щедрое содержание, позволяющее ей жить соответственно ее рангу… Вверяю также милосердию моей страны мою приемную дочь, Горацию Нельсон-Томсон, и желаю, чтобы в будущем она носила только фамилию Нельсон». Надежды Нельсона оказались напрасными. Король не проявил ни малейшего милосердия.

А пока битва разворачивалась так, что победа английского флота делалась все более очевидной. Нельсон применил все свои тактические приемы. Он предупредил моряков, чтобы они, если вдруг в дыму не будут видны подаваемые флажками сигналы, проявляли самостоятельность и дерзко, как он сам, шли в атаку на французские корабли.

За 40 или 50 минут до полной победы снайпер с мачты французского корабля сделал меткий выстрел. Смертельно раненный, Нельсон успел спросить: «Мы победили?» И услышал положительный ответ.

Он наверняка мечтал опять вернуться в Англию триумфатором, стать предметом еще большего, чем прежде, восхищения и обожания. Он надеялся, что это поможет ему узаконить наконец отношения с Эммой Гамильтон. Вот почему в последние часы жизни он писал в завещании о заслугах Эммы, просил двор вспомнить, как много она делала для снабжения английского флота в Неаполе. Но за этими призывами слышалось: «Поймите же, как я, адмирал Нельсон, ее люблю!» Он не был услышан.

После его смерти английский королевский двор демонстративно наградил его родственников. Титулы были переданы его старшему брату. А Эмма не была его родственницей – ей ничего не досталось. Она окончила свою жизнь в нищете и забвении. Такова мораль эпохи: никаких незаконных браков, никаких великих чувств, кроме чувства любви к Родине и королю. Никто не пожелал услышать последних пламенных призывов Нельсона.

Наполеон Бонапарт. Император революции

Писать о Наполеоне Бонапарте – дерзость. Не будет ошибкой сказать, что это самая знаменитая жизнь в европейской истории Нового времени. Всего 52 года, причем последние 6 лет – в заточении на острове Святой Елены. То есть 46 лет активной жизни. А биография ослепительна, незабываема, отражена в художественной литературе, в театре, в кино, в музыке – везде. Военные победы легендарны – чего стоит, например, битва на Аркольском мосту. Вспоминается полотно художника Гро: как прекрасен молодой Бонапарт, худой, с длинными волосами, с одухотворенным лицом, со знаменем! Наверное, придворный художник льстил своему господину, но сам эпизод – правда. Действительно, схватив знамя, этот человек под шквальным огнем ринулся вперед. Он не раз был ранен, получил контузию, во время Итальянской кампании под ним убили 19 лошадей – все это правда. И он таков.

Оценки Бонапарта в мировой истории: от революционера – «императора свободы», до «корсиканского чудовища» и «минотавра». Его поклонники доходят до обожествления. Но есть и ненавистники. Порой кипят такие страсти, что кажется, будто Наполеон жив до сих пор.

Будущий политик и великий завоеватель родился 15 августа 1769 года в городе Аяччо, на Корсике. Это была глухая провинция. Около 300 тысяч населения. Корсиканский язык, в котором слиты диалекты итальянского – чизмонтанский, близкий к тосканскому, и ольтремонтанский. Редкий язык, родственный северосардским диалектам. Особый образ жизни, в котором сохранилось немало родовых пережитков, в том числе знаменитая вендетта – кровная месть.

Исконное население Корсики и Северной Сардинии – корсы. Горцы, скотоводы. Энциклопедия официально сообщает о них: этническая принадлежность не установлена. В VI–IV веках до н. э. они подчинялись этрускам – тоже загадочному народу, чья письменность, между прочим, до сих пор не расшифрована, позже – грекам-фокейцам, карфагенянам, прибывшим из Финикии в Северную Африку, наконец, римлянам. И только в 1755 году Корсика попробовала стать самостоятельной – свергла генуэзскую власть.

Формально Корсика продолжала зависеть от Генуи, но фактически с 1755 по 1769 год была самостоятельна. А через 14 лет Франция, которой правил Людовик XV, купила у Генуи права на Корсику, которую та реально не контролировала. И уже после этого французская армия фактически завоевала, оккупировала остров. Французы пришли как хозяева. Это произошло за несколько месяцев до рождения Бонапарта.

Главным героем корсиканского сопротивления стал некто Паскуале Паоли. Он вынужден был эмигрировать. Но корсиканцы еще долгое время надеялись изгнать французов так же, как некогда генуэзцев.

Обратим внимание на этот факт: Наполеон Бонапарт не француз, более того – иностранец. Это сейчас Корсика – департамент Франции. А в 60-х годах XVIII века она была завоеванной территорией.

Фамилия Буонапарте звучала очень по-корсикански, поэтому в дальнейшем, «превращаясь» во француза, Наполеон трансформировал свое имя в Бонапарт. Его отец – Карло Мария Буонапарте – происходил из древнего тосканского патрицианского рода. Правда, патрицианский род во Флоренции – это отнюдь не аристократы. Городская верхушка, ставшая знатью в эпоху Возрождения. Позже семья выправила себе бумаги, подтверждавшие дворянское происхождение. И для Корсики фамилия была, безусловно, знатная. Английский историк Десмонд Сьюард замечает о происхождении Бонапарта: «Все-таки, называясь аристократией на Корсике, они были малограмотными мелкими землевладельцами. В сущности, это те же крестьяне, но только с фамильным гербом».

Отец смолоду имел прозвище, которое ему очень нравилось, – Карло Великолепный. Он получил его за его блестящие манеры и умение пустить пыль в глаза. Это был светский человек.

Мать, Летиция, совершенно другая. Наполеон Бонапарт обожал ее до конца своих дней. Он часто вспоминал ее в заточении и говорил, что она очень во многом оказалась права. Летиция происходила из простой семьи – из горцев-крестьян. В юности скакала верхом, участвовала в борьбе за независимость Корсики, носила за поясом стилет. Была невероятно трудолюбива и предана интересам семьи, по-своему обаятельна, но очень скупа и суеверна.

Еще один родственник, сыгравший важную роль в жизни Бонапарта, – дядя по имени Лючиано Буонапарте, архидьякон Аяччо, один из самых образованных людей на Корсике. Он приобщил племянника к книгам. Он же добился от архиепископа Пизы документа о дворянском происхождении Буонапарте. В монархической Франции это было чрезвычайно важно для семьи и, прежде всего, помогло Наполеону получить образование за счет королевской казны.

Брак родителей был очень ранний: ему 18, ей – 14 лет. Романтический юноша Карло Мария Буонапарте участвовал в восстании Паоли. Руководитель восстания, лидер движения за независимость Корсики, лично присутствовал на его свадьбе. По легенде, именно Паоли настоял на этом браке: каждый корсиканец должен был создать семью, перед тем как уйти в поход.

Семья оказалась крепкой. У Карло и Летиции было 12 или 13 детей, из которых выжило 8–5 мальчиков и 3 девочки. Великий Наполеон был вторым по старшинству. И всю жизнь он заботился о братьях, сестрах, прочих родственниках. Причем надо сказать, что большинство из них предали его, когда в конце жизни у него настали тяжелые времена.

На Корсике шла война. Поскольку сторонники Паоли были разбиты французскими войсками, семье Буонапарте пришлось скрываться в лесах. Мама Летиция не зря вызывала восторг и у своего знаменитого сына, и у многих других современников. Еще совсем юная, беременная старшим ребенком, а потом – с младенцем на руках, она была вместе с мужем, когда он был вынужден прятаться.

Вернуться к нормальной жизни стало можно благодаря новому французскому губернатору Марбефу. Сознавая влияние большой семьи Буонапарте, он не только избавил Карло Марию от преследований, но и приблизил его, взяв к себе на службу.

Семья Буонапарте занимала первый этаж большого дома. Выше жили родственники. В общем, семейный клан. Будущий император родился в прихожей, на ковре. Схватки у Летиции начались в церкви, она поспешила со службы домой, но не дошла даже до спальни. По словам одного из биографов, Наполеон появился на свет, «проявив ту внезапность и стремительность, которую будет проявлять всю жизнь».

У Наполеона было типичное «босоногое детство». Материально большой семье жилось непросто. Детям предоставлялась большая свобода, они резвились на улицах. Наполеон был одним из самых отъявленных драчунов, никогда и никому спуску не давал.

Непростым характером отличался и его отец. Со временем у него развилась склонность к конфликтам. Например, он подал в суд на родителей своей жены Летиции за то, что те в течение 10 лет не выплатили ее приданое.

А однажды кузен Поццо ди Борго, живший этажом выше, вылил на Карло содержимое ночного горшка. Карло и на него подал в суд. Интересно, что через многие годы сын Поццо, находясь на службе российского императора, будет агитировать против Наполеона. Вот что такое настоящая мстительность.

Отец очень заботился об образовании сыновей. Первоначальной корсиканской грамоте их обучали местные монахини. Дети сначала плохо говорили по-французски. Корсиканский акцент и позже оставался одной из проблем юного Бонапарта.

Первым учителем французского правописания стал аббат Рекко. В те годы дети рано начинали читать. Наполеону еще не было девяти лет, а он уже читал в отцовской библиотеке Плутарха, Цицерона, Вольтера, Руссо. И любовь к этим авторам сопровождала его почти всю жизнь. Вплоть до Русской кампании он не расставался с кумирами своей юности, веря, что все еще несет по Европе знамя революции.

Но тогда до начала Великой французской революции было еще далеко. В 1779 году маленького Наполеона отдали в военную школу в Бриенне – крошечном городке недалеко от Парижа. Попасть туда с Корсики было непросто – понадобились связи отца и губернатора Корсики.

В бриеннской школе учились молодые французские дворяне. И пять лет пребывания там были очень важны для Наполеона. Он изучал историю, математику. Блистательных успехов в науках не было, хотя учителя и считали юношу способным к математике. Он замечательно считал в уме. Но ему плохо давались языки, в том числе латынь. А о немецком он в будущем сказал: «Как его вообще можно выучить? Как вообще можно знать хоть одно слово на этом языке?» Поначалу были проблемы и с французским – этот ужасный корсиканский акцент! Не удивительно ли, что потом Наполеон стал литератором, чьи произведения имеют безусловные стилистические достоинства?

Родители привезли сына в Бриенн и уехали. В 14 лет, когда ему оставался всего год до окончания школы, он писал отцу и матери: «Если вы или мои крестные не способны обеспечить мне достаточно средств для поддержания мною в колледже достойного существования, то в таком случае обратитесь с письменной просьбой о моем скором отъезде домой. Я устал представать нищим в глазах других и терпеть бесконечные насмешки высокомерных юнцов, чье превосходство надо мной заключается единственно в их богатом происхождении». Важные слова! Именно так зреют революционеры. Не случайно юный Бонапарт будет сторонником идеи равенства.

В школе мальчика-иностранца из небогатой семьи, говорившего с сильным акцентом, очень обижали. Но он скоро стал блестящим фехтовальщиком. И как в раннем детстве, никому спуску не давал.

30 октября 1784 года, в возрасте 15 лет, Наполеон окончил школу и был, как тогда выражались, «похвально аттестован». Его сразу же приняли в качестве стипендиата в высшее учебное заведение – École royale militaire (Парижскую королевскую военную школу).

Там он проявил безусловные способности в области тригонометрии и связанной с ней баллистики, а это открывало путь в артиллерию. «Тригонометрия была придумана для меня», – говорил Наполеон. Но тянуло его не в артиллерию, а в кавалерию, больше подходившую для дворян.

Наполеон проучился в Военной школе всего несколько месяцев, когда семью постигло горе – смерть отца, скончавшегося в 38 лет от скоротечного рака желудка. И хотя старшим из сыновей был Жозеф, именно Наполеон Бонапарт в 15 лет стал главой семьи. Такова была воля умирающего отца. Надо сказать, он в своем выборе не ошибся.

В Военной школе Бонапарт имел репутацию заносчивого, капризного ученика. А одним из его преподавателей был великий математик, физик и астроном П.С. Лаплас. Он поставил будущему императору отнюдь не высшие баллы – Наполеон был 42-м из 58 учащихся. А заканчивал он учебу экстерном. И экзамены, в том числе и Лапласу, сдал успешно.

В 1785 году Наполеон Бонапарт окончил Военную школу в чине поручика – младшего лейтенанта – и получил назначение в провинциальный гарнизон. Сначала он служил в Валансе, потом в Оксонне. Это городки, которые не сразу найдешь на карте Франции. Два слова точнее всего характеризуют его положение в гарнизонах – «нищета» и «тоска». Ел два раза в день, преимущественно хлеб и молоко, на большее не было средств. Старался скрывать свое тяжкое положение, но его выдавала изношенная, неоднократно перелицованная одежда. И несмотря на все это, Наполеон взял к себе младшего брата Люсьена и очень о нем заботился.

Но были в тоскливой провинциальной жизни и светлые минуты. В Валансе случилась первая любовь. Это была девушка из хорошей семьи Каролина дю Коломбье. В дом ее матери приглашали молодежь. И Наполеон Бонапарт, при всем своем зыбком материальном положении, сумел обратить на себя внимание. Говорят, в его мрачности было что-то романтическое. Кстати, в будущем его любимым произведением стали сентиментальные «Страдания юного Вертера» Гёте. Между Наполеоном и юной Каролиной возникло именно романтическое чувство. Тридцать лет спустя он запишет: «Мы назначали друг другу маленькие свидания. Особенно мне памятно одно, летом, на рассвете. И кто может поверить, что все наше счастье состояло в том, что мы вместе ели черешни!»

Спасаясь от гарнизонной тоски, 19-летний Наполеон Бонапарт в 1788 году попытался стать наемником на службе… у русского императора. В этот момент по заданию Екатерины Великой в Европе набирали войска для Русско-турецкой войны. Но вербовщики должны были принимать добровольцев только с понижением в чине. Наполеон от этого отказался. А какого офицера могла приобрести русская армия! Какая ирония судьбы! Будущий великий полководец выбежал из комнаты в слезах (у него всегда был бурный темперамент) и заявил: «Пойду к прусскому королю, и он мне даст чин капитана!» Это было тогда пределом его мечтаний.

Стендаль – один из ранних биографов Наполеона Бонапарта и пламенный его поклонник – сказал об этом так: «Если бы не революция, не продвинулся бы он дальше чина полковника». Наверное, это правда. Наполеон действительно медленно поднимался по служебной лестнице. Восемь лет службы до его первого взлета.

Революция началась летом 1789 года, когда Наполеон был в отпуске на Корсике и подумывал о том, чтобы не возвращаться в полк. 20-летний Бонапарт принял революцию немедленно. Он писал крестному отцу: «После стольких столетий феодального варварства и политического рабства все поражены зрелищем того, как слово «свобода» воспламеняет сердца… Франция возрождается». Вернувшись в Валанс, он вступил в радикальный клуб друзей Конституции, по существу близкий к якобинству. Став членом клуба, Наполеон подписал обращение к конвенту с протестом корсиканцев против действий французских властей, но в самих революционных событиях не участвовал. Более того, они ему не нравились. Он любил порядок.

10 августа 1792 года в Париже Наполеон был свидетелем штурма Тюильри. Толпа ринулась во дворец. И у этого офицера, смелого, любившего драться, и мысли не возникло поддержать эту толпу. Более того, он увидел жестокость народа, отрубленные и насаженные на копья головы швейцарских офицеров, которые обороняли дворец и остались верны присяге. И тогда Наполеон сказал о восставших: «Мне бы сюда пушку – я бы показал этим канальям».

Получается, что Наполеон был за революцию как преображение мира, против феодального варварства. Против того, что аристократия – это голубая кровь, а все остальные не люди. Против того, что законов нет, а царит только воля абсолютного монарха. Сохранились такие документы – lettre ouvert – открытые письма. Это приказы об аресте и заточении с пропуском имени. Доверенные чиновники короля могли получить такое письмо с разрешением вписать имя того, кого считали нужным. Ужасы абсолютизма – это не фантазия, не романтическое преувеличение.

Но Наполеон не был и за бунт народный, черный и безумный. Он пытался различать темную стихию бунта и сознательные революционные действия.

Вступив в 1792 году в Национальную гвардию, которую возглавлял умеренный революционер маркиз Лафайет, Наполеон был избран – именно избран! – подполковником. Он получил чин не от короля, а от своих подчиненных. И подполковником он отправился на Корсику, где еще в начале революции, в 1789 году, участвовал в выступлениях против действий местных властей. Теперь он добился, в том числе угрозами и насилием, чтобы его избрали начальником батальона Национальной гвардии, и попытался реализовать идеи равенства в масштабах родного острова.

В 1793 году, в период якобинской диктатуры, Наполеон провел на Корсике девять месяцев и потом сожалел о том, что он оставался в стороне от главных событий. В этот период он совершенно разошелся с возвратившимся из эмиграции Паоли. Прежний лидер вновь выступил с лозунгом борьбы против Франции. А Бонапарт сказал: «Нет. Франция – это революция, и бороться с Францией не надо». Тогда его объявили на Корсике изменником, врагом, и посадили в крепость, откуда он бежал. Бегство это было поистине романтическим! Он плыл на лодке, скакал на лошади, шел пешком… Он успел вывезти свою семью в Южную Францию, в Марсель. Дом на Корсике был сожжен былыми единомышленниками.

Корсиканцы еще гибли в сражениях против французов, а Наполеон уже был уверен, что Франция – это идеи Руссо, это дух революции. Потеряв время на Корсике, он искал себе применение во Франции. Он поступил в армию генерала Карто, который осаждал Тулон – крепость на юге Франции, занятую англичанами. Здесь Бонапарт стал командиром артиллерии. И случилось то, что сделало название Тулон именем нарицательным. Герой Л.Н. Толстого князь Андрей Болконский мечтал о своем Тулоне. О событии, в котором человек доказывает, что он герой.

Назначение в армию генерала Карто, который осаждал Тулон, Наполеон получил по протекции: одним из комиссаров Конвента был некто Кристоф Саличетти, знавший семью Буонапарте по Корсике. А у корсиканцев, как у всякого маленького народа, было принято поддерживать друг друга.

Тулон – город-порт на берегу Средиземного моря на юге Франции. На рубеже новой эры там была римская крепость. А в конце XVII столетия знаменитый французский военный инженер С. Вобан превратил Тулон в крепость нового времени, столь неприступную, что в самом начале XVIII века, при Людовике XIV, эту крепость не смог взять сам принц Евгений Савойский, один из величайших полководцев Западной Европы, возглавлявший армию «Священной Римской империи».

В июле 1793 года французские контрреволюционеры в союзе с английским флотом захватили Тулон. Вернуть его было практически невозможно: крепость оставалась неприступной.

Наполеон Бонапарт был назначен командовать артиллерией под стенами Тулона. И показал, кто он такой. По его собственным словам, под Тулоном он испытал «первый поцелуй славы». Сначала он так организовал действия артиллерии, что английские корабли ушли, спасаясь от шквального огня. Затем лично, на коне, возглавил атаку. Штурм проходил под проливным дождем. Лошадь под Наполеоном была убита, сам он ранен в ногу, но ранение скрыл. Третьим по счету ворвался в пробоину в стене Тулона. Лично взял в плен командующего гарнизоном английского генерала О’Хара.

Взятие Тулона 17 декабря 1793 года сразу же прославило Бонапарта. Он был замечен якобинцами. Никто не знал, что им оставалось быть у власти меньше года. А пока комиссар конвента, родной брат Максимилиана Робеспьера Огюстен Робеспьер, и Кристоф Саличетти представили героя конвенту. Огюстен Робеспьер писал брату: «Этот человек наделен сверхъестественными способностями».

Свидетель Тулона генерал Дюгомье характеризовал Наполеона так: «Большие научные сведения, такой же ум. А храбрость даже чрезмерная. Вот слабый очерк достоинств этого редкостного офицера». И дальше потрясающая фраза: «Повысьте его, иначе он сам возвысится».

И его повысили. Наполеон был произведен из капитанов прямо в бригадные генералы – революционным образом. Такая карьера вообще возможна только в революционной обстановке.

К Бонапарту пришел достаток. После бегства с Корсики его семья бедствовала. Теперь у него были прекрасная должность, хорошее жалованье. Казалось бы, живи да радуйся. Но нет! Он составляет колоссальные планы, предлагает революционному правительству расширение границ Франции, мечтает о походе в Италию, а потом – и в Индию. У него в сознании живет образ Александра Македонского.

Но 27 июля 1794 года совершился антиякобинский переворот. Его устроили умеренные республиканцы во главе с Полем Баррасом. Их девиз – «Переворот и революция без тирании». При якобинцах все они боялись за свою жизнь. Карающий меч революции принял во Франции облик гильотины, которая стучала так устрашающе! Баррас и его сторонники, склонные к коррупции, каждую минуту ждали, что пламенный аскет Робеспьер отправит и их на эшафот.

В августе 1794 года Наполеон арестован как якобинец. Он действительно много писал о том, что поддерживает идеи Максимилиана Робеспьера, дружил с Огюстеном Робеспьером, вместе с ним составлял планы дальнейших походов против коалиции европейских государств. Он был революционером и на Корсике.

В тюрьме, в форте Карре близ города Антиб, Наполеон провел всего пятнадцать дней. Но реальная тень гильотины нависла над ним. Система работала все еще быстро, как при якобинцах. Робеспьера и его ближайших соратников казнили на следующее утро после ареста. Нечто подобное могло произойти и с Бонапартом. Один молодой офицер, который служил под его началом, знал его героем Тулона, предложил план побега. Но Наполеон, который некогда романтически спасся из тюрьмы на Корсике, теперь бежать отказался. Карьера была для него важнее жизни. Если бы он бежал – дальнейшее продвижение по службе было бы исключено.

Вместо этого он все 15 дней рассылал письма, ходатайства, искал покровительства, объяснял, что не знал истинного лица Робеспьера, а иначе порвал бы с ним сам. Наполеон подчеркивал, что верит в идеи революции и готов служить Республике. Власть сочла, что он может быть ей полезен. И не ошиблась.

Уже через два месяца, в октябре 1795 года, Наполеон Бонапарт по поручению нового правительства – Директории подавил мятеж роялистов, в котором участвовало 25 тысяч человек. Он опять мастерски применил артиллерию и справился с мятежом за четыре часа.

Генерал Бонапарт стал известен всей Франции и для многих сделался кумиром, а его поразительная карьера – образцом. Все было привлекательно: и революционные знамена, и личная храбрость, и заботливое отношение к солдатам. За него с восторгом проливали кровь.

На пороге карьерных высот Наполеон женился. Причем вовсе не на той, что была его невестой. Вопрос о браке с Дезире Клари – прелестной барышней, очень благовоспитанной и небедной, считался решенным. Судя по всему, девушка очень его любила. Для Наполеона же это был скорее брак по расчету. Хорошее приданое, хорошая семья.

Но незадолго до свадьбы он встретил Жозефину Богарне, вдову казненного генерала. Ее первому супругу успели отрубить голову за три дня до антиякобинского переворота. Она хлопотала за мужа и тоже была заточена. В Бастилии у нее возник роман с еще одним узником – генералом Гошем. Но это чувство скоро прошло.

Когда через несколько недель после переворота в тюремном коридоре Бастилии прокричали: «Вдова Богарне, на выход, вы свободны!», она лишилась чувств. Она была на шесть лет старше Бонапарта, что в те времена казалось совершенно немыслимым для брака. Да и происхождение у нее было необычное – креолка с острова Мартиника, из потомков испанских и португальских завоевателей Америки. На руках у Жозефины двое детей от генерала Богарне – Евгений и Гортензия. Наполеон познакомился с Жозефиной в знаменитом салоне мадам Тальен.

Нельзя было назвать ее и красавицей в строгом смысле слова, однако многие говорили о ее необычайной грации и мелодичном голосе. Наполеон был ею покорен и женился по любви. Свадьба состоялась 8 марта 1796 года.

Прежде чем зарегистрировать в парижской ратуше гражданский брак с Жозефиной, Наполеон написал Дезире Клари и попросил у нее прощения. Но этого ему показалось мало, и он навестил ее в Марселе, чтобы попросить прощения еще раз. В ее письмах есть слова о том, что сердце ее разбито. Наполеон не оставил Дезире своим вниманием и дальше. Он нашел ей жениха. Кстати, он нередко именно так поступал со своими женщинами. Мужем Дезире стал генерал Бернадот. Уже став всесильным императором Франции, Бонапарт рассадил своих родственников по европейским престолам. Бернадот стал королем Швеции, а его жена Дезире – шведской королевой.

Через три дня после свадьбы Наполеон отправился в знаменитый итальянский поход, который он давно планировал. Почему им владела эта мысль? Конец XVIII века – время военно-политических коалиций. Против революционной Франции в разное время объединялись Англия, Австрия, Пруссия, Испания, Голландия, Сардинское Королевство (Северная Италия), Неаполитанское Королевство и Россия, всего было семь коалиций.

Бонапарт, получивший крайне слабую, полуразвалившуюся революционную армию, не просто навел в ней порядок, но и вооружил ее тем, что Л.Н. Толстой позже назвал «духом войска». Обращаясь к итальянцам, воевать с которыми шла его армия, Наполеон писал: «Народы Италии! Французская армия пришла разбить ваши цепи». А цепи действительно были: слабая Италия страдала под властью Австрии. «Французский народ – друг всех народов!» – утверждал Наполеон.

Состоялись знаменитые битвы при Лоди, Кастильоне, при Арколе, где он бежал под огнем через мост, подхватив знамя, то, о чем тоже вспоминал князь Андрей. Вот что написал о нем в 1796 году русский полководец А.В. Суворов: «О как шагает этот юный Бонапарт! Он герой! Он чудо-богатырь! Он колдун!»

По словам Стендаля, на эти годы приходится «самая чистая, самая блестящая пора» в жизни Наполеона. Любовь, материальный достаток, возможность командовать войском. Мечты сбылись. А тлетворное, разрушительное влияние власти пока не сказалось.

Оценивая итальянский поход Наполеона, Стендаль утверждал, что «за один год молодой человек 26 лет от роду затмил таких полководцев, как Александр Македонский, Цезарь, Ганнибал, Фридрих Великий». Если даже не затмил – безусловно, оказался в их ряду. Сам Бонапарт ценил Александра Македонского как великого завоевателя. Сделавшись всесильным правителем, он расставлял в своем императорском дворце многочисленные скульптуры, в том числе и античные. На первом месте всегда был Александр.

Да, Наполеон превратился в овеянного славой героя, о котором говорила вся Европа. Монархи трепетали: бесстрашный генерал шел под знаменем революции. Его пока еще не называли корсиканским чудовищем. Но до этого было уже недалеко.

Победив в Италии, Наполеон начал проводить там преобразования. Он организовал в Северной Италии управление в республиканском духе. Для многих он был освободителем – его окружало обожание. Но была и зависть. Через друзей к нему стала поступать информация о том, что его собираются предать. Недруги ждали хоть какого-нибудь неуспеха в итальянском походе, чтобы отодвинуть с дороги слишком яркого генерала. Но он вернулся в Париж триумфатором. Окруженный восторгами, Наполеон, человек очень умный, с горечью заметил: «Народ с таким же воодушевлением бежал бы за мной, если бы меня везли на эшафот». Эти слова свидетельствуют о том, что романтическая пора его жизни осталась далеко позади.

Правившая во Франции Директория состояла преимущественно из людей корыстных и алчных. Они использовали возможности, которые дала им революция, чтобы грабить и наживаться. Боевой генерал, любимец народа не был им нужен в этот момент. И подвернулся случай отослать его от себя. Сам Наполеон не раз говорил о том, что главный враг Франции – Англия. Ударить по ней он предлагал в Египте – ее африканской колонии. Директория радостно приняла эту идею.

В 1798 году Наполеон отправился в египетский поход. Из Тулона вышло 350 кораблей. Кроме войны против Англии Бонапарта вдохновляло и то, что пройти предстояло по местам завоеваний Александра Македонского. Когда Александр покорил Египет, жрецы Амона намекнули, что признают его сыном бога. Пройдет не так много времени – Бонапарт будет близок к этим идеям.

Человек неординарных решений, он взял с собой в Египет весь цвет французской науки – около ста человек. Ведь им предстоит исследовать древний мир пирамид. Именно после наполеоновского похода, в 1820-х годах, будут расшифрованы египетские иероглифы. Наполеон был автором множества афоризмов. В Египте он произнес: «Солдаты! Сорок веков смотрят на вас с вершин этих пирамид!» А когда налетала берберийская конница, он отдавал команду: «Занять круговую оборону! Ослов и ученых на середину!» Он вовсе не хотел обидеть ученых. Английская эскадра к тому времени уничтожила у берегов Египта французский флот. Ослы оставались главным транспортным средством. То, что Наполеон ставил ученых, бесполезных для войны, на одну доску с ослами, говорило о том, как он ценил ученых.

Наполеон наверняка думал, что египетский поход будет второй блистательной ступенькой в его славной биографии, но все сложилось не совсем так, как планировалось. Сначала ему действительно безумно повезло. Не зря он верил в своего ангела-хранителя и говорил: «Еще не отлито ядро, которое в меня попадет».

Когда начался поход в Египет, англичане хотели нанести французским кораблям удар в Средиземном море. Это была бы колоссальная победа. Английским флотом командовал сам великий Нельсон, овеянный славой непревзойденного флотоводца. Но ангел-хранитель спасал Бонапарта от Нельсона. Нельсон, не разгадав планы французов, ждал у Гибралтара, а Наполеон поплыл с юга Франции – и они разминулись. Потом Нельсон высчитал, что Бонапарт должен прибыть в Александрию, и двинул флот туда, но прибыл раньше – и опять разминулся с противником.

Когда же корабли уже были уничтожены флотом Нельсона в знаменитом сражении у острова Абукир 1–2 августа 1798 года, Наполеон оказался «запертым» в Египте.

Война продолжалась на суше и была очень тяжелой. Наполеон знал в Египте и победы, и поражения, но в целом поход не складывался как триумфальный.

Один из известнейших эпизодов египетской экспедиции – события в Яффе (сейчас это территория Израиля). Французские войска были поражены эпидемией чумы. И Наполеон пошел в барак к чумным, чтобы поддержать их морально, он пожал руку человеку, больному чумой. В 1830 году об этом писал в стихотворении «Герой» А.С. Пушкин:

Нахмурясь, ходит меж одрами

И хладно руку жмет чуме,

И в погибающем уме

Рождает бодрость… Небесами

Клянусь: кто жизнию своей

Играл пред сумрачным недугом,

Чтоб ободрить угасший взор,

Клянусь, тот будет небу другом,

Каков бы ни был приговор

Земли слепой…

В этом тексте отражен романтический образ, который долго вдохновлял современников. И пожалуй, в стихах Пушкина отмечено то лучшее, что было в натуре Наполеона. Однако именно во время этой кампании он совершил поступок, который осуждают даже его поклонники: приказал расстрелять четыре тысячи турецких янычар.

В 1799 году пришли газеты из Франции. До этого Наполеон их долго не читал. Он узнал, что во Франции очень сложное положение, войска Суворова уже у ее границ, в Северной Италии, и сражаются блистательно.

Бонапарт услышал о достойном сопернике. Им так и не суждено было столкнуться, хотя интересно, чем закончилась бы встреча двух великих полководцев.

Узнав о политическом кризисе во Франции, Наполеон понял, что это шанс получить власть. Романтически настроенные исследователи считают, что он бросился спасать Францию. Скорее всего, в его решении присутствовали разные соображения. По мнению замечательного советского историка А.З. Манфреда, Наполеон бежал еще и от надвигавшегося поражения в Египте. Так или иначе, он оставил армию и тайными путями, опять не попав в море в руки англичан, добрался до Франции. Будучи уже на ее территории, он получил официальное письмо от Директории: его просили прибыть в связи со сложным положением в стране. Понятно, что его артиллерия могла понадобиться для подавления бунта.

В правительство Директории входили люди очень низких моральных качеств, но ловкие и расчетливые. Они готовили переворот и искали боевого генерала, который был бы способен его возглавить. Один из членов Директории, Сийес, откровенно «искал саблю» для его осуществления. Рассматривалась, например, кандидатура генерала Жубера, но он был убит в августе 1799 года. Генерал Моро сам «уступил» переворот Бонапарту, сказав, что «он устроит вам переворот гораздо лучше меня». В итоге члены Директории остановились на Наполеоне Бонапарте. И не ошиблись.

Государственный переворот состоялся 9 ноября 1799 года. Иногда говорят, что это означало конец революции. Нет, она просто была в новой фазе. Переворот осуществился путем насильственным, но не кровопролитным. Депутатов коллегиального органа – Совета пятисот – неожиданно, под предлогом некой опасности, перевели в пригород Парижа Сен-Клу. Там им предложили признать, что управление страной меняется: у власти будут три консула, первый среди которых – Наполеон Бонапарт. Некоторые депутаты попробовали возражать. Тогда в помещение, где они заседали, ворвались люди Бонапарта, и один из них – богатырь из лавочников, в будущем маршал Мюрат – стал просто выкидывать их в окна.

Дальше был самый настоящий фарс. Спохватившись, что надо как-то закрепить решение о консулате, участники переворота поймали тех, кто недалеко убежал, согнали обратно в зал и спросили: «Кто за то, чтобы у нас было три консула?» Оказалось, что все за. Так Наполеон Бонапарт стал первым консулом. Он сам придумал себе эту должность, взяв ее из истории Древнего Рима. Тени античных предков всегда были в его голове.

С этого момента он стал, в сущности, единоличным правителем. Сначала было объявлено, что такое положение закрепляется, чтобы исправить положение во Франции, на 10 лет. А уже в 1800 году Наполеон объявил себя пожизненным консулом. Титул довольно нелепый! И называют его «господин пожизненный консул». Пока еще не «Ваше Величество». Но фактически монарх. Однако А.З. Манфред в своей известной монографии доказал, что приход Наполеона к единоличной власти не означал конца революции. Это был момент ее развития, ее логика. Революции не обходятся без вождей.

Что он сделал за время консульства? Опять проявил себя незаурядным человеком. Он приступил к реформам, которые не были прямым отступлением от идей революции. Хотя их не назовешь и прямым ее воплощением. Революция двигалась к закату. Но Бонапарт закрепил ее лучшие достижения, создав прекрасные возможности для развития буржуазии. Ей надоело быть сословием, которое платит налоги, обогащает страну и не имеет никаких привилегий, во всем уступает голубой крови дворянства. Все административные и финансовые действия Наполеона укрепляли положение этого молодого, очень перспективного класса новых хозяев жизни.

Первый консул наводил порядок. Были введены префектуры, назначены префекты в департаментах, субпрефекты в округах. Шла борьба за укрепление денежной системы. Для этого Наполеон просто отменил бумажные деньги, которые в революционную эпоху неизменно превращаются в обесцененную бумагу. Вместо них чеканили монеты. Был создан Парижский банк, который поддерживал финансовую систему.

Вместе с тем началось ограничение свобод. Были закрыты 60 газет, осталось только 18, не безмерно преданных Бонапарту, но не самых опасных. Шло несомненное движение к монархии.

Став во главе Франции, Наполеон начал отражать действия европейских монархических держав, направленные против революционной Франции. Его армия, воевавшая под знаменем революции и Бонапарта, была непобедима.

Зачем же символу революции становиться императором? Как говорится, слаб человек. А у вышедшего из низов тяготение к неограниченной власти сильнее, чем у других.

Интересно, что усиливавшееся с годами недовольство Бонапартом не было недовольством народным. Народ как раз становился все больше и больше ему предан, ведь под его руководством Франция побеждала врагов. Противниками Наполеона были левые и правые политические силы. Левые, былые якобинцы, готовы были низвергнуть его за то, что он изменил идеям Республики; правые, монархисты, не видели в нем такого монарха, какой нужен Франции. Он не принадлежал к династии Бурбонов.

Бонапарт вел переговоры с монархистами о восстановлении династии. Но это была уловка, средство выявить сторонников прежней власти. Мысль о восстановлении монархии Бурбонов всегда была для него одной из самых невыносимых.

С 1800 года на Бонапарта начались покушения. Их готовили как правые, так и левые. Наполеон продолжал беззаветно верить в свою звезду: он не дрожал от страха, а в театр ездил фактически без охраны.

На Бонапарта покушались и на улицах Парижа. Адская машина, как тогда называли бомбу, была спрятана в тележке какого-то мальчика, который сам не знал, что делает. Его просто попросили перевезти тележку на другую сторону улицы. Наполеон чудом проехал по этой улице чуть раньше, Жозефина чуть позже, в другой карете. Оба остались целы.

Однажды в Германии первого консула Франции чуть не заколол студент с кинжалом. Бонапарт, дитя революции, призвал к себе этого юношу и объявил: «Выпускаю на свободу. Если дашь клятву никогда со мной не бороться, не покушаться». В ответ прозвучал: «Нет, убить такое чудовище – это подвиг!» И Бонапарт отдал приказ – расстрелять.

Некоторые покушения были мнимыми. Например, так называемый заговор герцога Энгиенского – событие общеевропейского масштаба. Поворотный момент в истории Французской революции, знак окончательного превращения Бонапарта в тирана. Герцог Энгиенский, Луи Антуан Анри де Бурбон-Конде (Наполеона должно было раздражать уже само его имя!), 32-летний представитель монархического дома, аристократ, красавец, любимец женщин, в 1789 году эмигрировал вместе с отцом и дедом, кочевал по Бельгии, Швейцарии, Германии, спасаясь от Бонапарта. С 1792 года воевал против революционной Франции с истинным убеждением, что это правильно и хорошо, в знаменитой армии Конде, которой командовал его дед. Армия была уничтожена. После заключения мирного договора 1801 года, когда распалась вторая коалиция европейских держав, герцог оставил политическую борьбу. Жил в тихом герцогстве Баденском. Правда, на английскую пенсию. Этого было достаточно, чтобы настроить против него Бонапарта. Тем более что первого консула окружали провокаторы вроде Талейрана, а позже – Фуше, которые подогревали его страх перед мнимыми заговорами.

Герцог Энгиенский в заговоре не состоял. Но он был последним отпрыском дома Бурбонов. Бонапарт отдал приказ – и отряд французских драгун в нарушение всяческих международных законов схватил герцога на территории Германии и увез во Францию. В Париже состоялся быстрый так называемый суд. Военный суд, хотя герцог Энгиенский в тот момент не воевал. Его расстреляли во рву Венсенского замка 21 марта 1804 года. Говорили, что там была расстреляна вера в революционность Наполеона Бонапарта.

А уже 2 декабря 1804 года Бонапарт устраивает свою коронацию как императора Франции. На фоне некрасивой истории с герцогом Энгиенским – пышная коронация в соборе Парижской Богоматери. Костюмы для себя и для Жозефины, с которой он поспешно вступил в церковный брак, Наполеон придумывает и заказывает сам. Они напоминают монархические одежды, восходящие к императорскому Риму, к временам римских Цезарей. Церемонию проводит папа римский Пий VII. Он никак не может определиться, как относиться к Бонапарту. Победы французской армии в Италии очень убедительны. Но сам Бонапарт – чуть ли не антихрист и к делам божественным совершенно равнодушен. Пий VII соглашается на коронацию от страха перед этим человеком.

Самый знаменитый эпизод коронации: Наполеон Бонапарт в решающий момент выхватывает у папы корону и сам надевает себе на голову. И затем другую корону – на Жозефину. Первый в истории случай самокоронации!

С этого момента Наполеон постоянно одержим гордыней. Он устраивает вторую коронацию в Италии, которую после своего блистательного похода объявил республикой. Он сам принес туда свободу! И он же превратил Италию в королевство, чтобы 26 мая 1805 года стать ее королем. Теперь он возлагает на свою голову корону Лангобардских королей, которой почти ровно тысячу лет назад, 25 декабря 800 года был коронован Карл Великий.

Европа содрогнулась. Известно было, что некогда в состав империи Карла Великого входили территория будущей Франции, Германии, вся Северная Италия, часть Испании. Претендуя на место преемника Карла Великого, Наполеон замахивается и на европейское могущество.

Он продолжает всех раздражать. Назначает итальянским вице-королем своего пасынка Евгения Богарне. Начинается то, что А.З. Манфред точно назвал «династическим безумием». Раздавая родственникам европейские престолы, Бонапарт создает новую знать. Подсчитано (эти данные есть в книге В.Г. Ревуненкова о Наполеоне), что в 1808–1815 годах по его указам появилось 50 новых князей и герцогов, 452 графа и 1500 баронов – по происхождению лавочников, лакеев, мельников…

Вводится титул «маршал Франции». Назначается 18 маршалов. Среди них Ожеро – герцог Кастильонский – сын лакея; Ланн – герцог Монтебелло – сын деревенского мельника; Нэй – храбрейший соратник, герцог Эльхингенский и князь московский – сын трактирщика. Мюрат – знаменитый богатырь, маршал Франции, муж сестры Наполеона Каролины, герцог Бернский, король Неаполитанский, – сын трактирщика. Великий адмирал – кавалерист Мюрат! Это даже смешно.

Бонапарт создает новую систему правления. Он хочет выглядеть императором в римском смысле, носителем высшей власти. Он окружает себя шестью высшими сановниками. Это Верховный совет при Императоре. Вводит должность великого канцлера, великого казначея, великого электора. Начинает выдвигать в «великие» своего бездарного брата Жозефа. Возвращает монархическую должность коннетабля – государственного канцлера.

Это ослепление властью. И что-то в этом есть провинциально-неудовлетворенное. Мне думается, что человек из провинции необязательно горит стремлением выдвинуться всю жизнь. У Бонапарта это было неугасимо. В итоге он восстанавливает против себя всю монархическую Европу.

Создав империю, Наполеон утвердил новую Конституцию, в которой парадоксально звучал пункт: «Франция объявляется республикой. Во главе республики стоит Император». Со временем слово «республика» будто растворится в воздухе.

Юристам была поручена работа над знаменитыми Кодексами Бонапарта. Создавалась новая система законодательства на основе римского права. Это был первый гражданский кодекс, утвердивший новые принципы нефеодального правления в Европе. По словам Карла Маркса, «Кодекс Наполеона берет свое начало не от Ветхого Завета, а от идей Вольтера, Руссо, Мирабо, Монтескье и от Французской революции». В этом ряду следовало бы назвать и римское право.

Кодексы Наполеона – это утверждение прав и свобод личности, в частности свободы совести, после тысячелетнего засилья религии. Правда, провозглашая свободу слова, Бонапарт преследовал неугодные газеты. Но то, что идеи свободы были декларированы, само по себе очень важно.

В новой системе правления сохранялись представительные учреждения – Сенат, Трибунат. Однако их полномочия Бонапарт постепенно ограничивал. С уходом понятия «республика» на смену обращения «гражданин» пришли «мадам», «месье», а самого Наполеона стали называть «Ваше императорское величество». Его день рождения – 15 августа – объявили национальным праздником.

Тем не менее для простого народа Наполеон оставался символом революции, из рук которой крестьяне получили землю. Верхушка крестьянства могла купить участки, конфискованные у монархистов, контрреволюционеров. Позже те, у кого были отняты владения, пытались их вернуть, но принцип частной собственности был уже законодательно утвержден. И дети получивших землю крестьян стали вернейшими солдатами Наполеона.

Новая Франция представляла огромную опасность для монархической Европы. Создававшиеся против Наполеона коалиции ставили перед собой две основные цели. Первая – вернуть Францию к границам 1792 года. Отбрасывая врагов революции, Наполеон вышел далеко за эти границы. Вторая – восстановить во Франции законную династию Бурбонов. Эпоха после полного поражения Наполеона Бонапарта в 1814–1915 годах пройдет под девизом «легитимизма» – то есть возвращения королевских династий Европы.

А пока третья коалиция 1805 года: Англия, Австрия, Россия. Сопротивляясь, Наполеон незаметно переходит к захватническим действиям.

Правда, 21 октября 1805 года он потерпел крупное поражение при мысе Трафальгар в Испании. Эта страна вообще оказала Бонапарту серьезное сопротивление, самое мощное до его похода против России. В битве при Трафальгаре участвовал английский флот, который возглавил адмирал Нельсон. Он погиб в этом сражении. Но французы были разбиты. Командующий французским флотом П.-Ш. Вильнев был осужден и покончил с собой в заключении.

Англия проигрывала Бонапарту на суше, но была непобедима на море. Наполеон не стал долго убиваться по поводу поражения. В ноябре 1805 года, после поражения генерала Макка в Австрии, французские войска берут Вену. А 2 декабря 1805 года происходит сражение при Аустерлице (сейчас это небольшой город Славков в Чехии).

Россия воевала против Наполеона, хотя прежде, при Павле I, была некоторая вероятность союза. По мысли Павла, дружба с Наполеоном должна была завершиться совместным походом на Индию. План малореалистичный для трезвого политика Бонапарта, которого больше привлекала победа над реальным соперником – промышленно развитой Англией. При Александре I между французским и русским императорами произошло полное охлаждение. Александр был возмущен расстрелом герцога Энгиенского и сблизился с Австрией и Пруссией.

Русско-австрийское войско насчитывало 85 тысяч человек, французское – 73 тысячи. Именно при Аустерлице Александр, молодой, красивый и горячий, претендовавший на роль полководца, впервые увидел, что такое истинный полководец. Оказалось, что красиво гарцевать на белом коне, кстати подаренном Бонапартом в Париже, – это одно, а быть стратегом и тактиком – другое. Позже Александр будет блистать дипломатией и в этом переигрывать Наполеона. А на ратное дело ему придется призвать другого полководца – Кутузова.

При Аустерлице выяснилось, что тактика русско-австрийского войска устаревшая, линейная. Оно шло, словно на убой, не совершая никакого маневра. А Бонапарт – это сам маневр. Он принимает мгновенное решение, где нанести главный удар, куда перебросить войска, какой фланг сейчас сильнее, какой слабее. После Аустерлицкого сражения, где союзная армия потеряла треть своего состава, а также практически всю артиллерию и обозы, Бонапарт получил репутацию непобедимого на поле боя. Как горько звучат строки А.С. Пушкина: «Когда не наши повара орла двуглавого щипали у бонапартова шатра…» Это боль поражения под Аустерлицем.

В 1805–1810 годах Наполеон достиг пика своего военного и политического могущества. В феврале 1807-го под натиском его войск пала Варшава. Туда ворвался Мюрат, а чуть позже прибыл Бонапарт и… встретил там любовь. До этого он любил только Жозефину – женщину, которая была старше его и изменила ему с каким-то ничтожеством вскоре после свадьбы. Несмотря на это, Наполеон любил ее, считал другом и близким человеком.

В Варшаве его ждала совсем другая любовь – юная красавица графиня Мария Валевская. Она происходила из очень знатного польского рода Лончиньских и была замужем за 70-летним графом Валевским. Судя по воспоминаниям современников, она была нежна и скромна, деликатна по отношению к пожилому мужу.

На сближение с императором Франции она пошла, как считается, по поручению представителей польской знати. Она должна была уговорить Бонапарта предоставить Польше полную независимость, воссоздать самостоятельное польское государство. Это не удалось.

Но наверное, Мария и не относилась к этой любви как к заданию. Ее роман с Бонапартом был вовсе не демонстративным, скорее наоборот. Сначала она провела с ним некоторое время в Варшаве, затем очень незаметно прибыла к нему в Германию, где встречалась с ним в течение трех недель. Бывала потом и в Париже. У нее был сын от Наполеона. Жозефина встречалась с ней и с мальчиком, грустя о том, что у нее детей от законного мужа быть не может. Мария Валевская – единственная женщина из любивших Бонапарта, которая навестит его в первой ссылке на острове Эльба и привезет четырехлетнего сына, чтобы отец хотя бы увидел его. И только когда Наполеон будет на недостижимом острове Святой Елены, она, к тому времени уже овдовевшая, выйдет замуж за троюродного брата Бонапарта генерала д’Орнано. И очень скоро скончается после рождения ребенка.

В 1806 году Наполеон, перед которым ранее пали Вена, Мадрид и Варшава, захватил Берлин. Как было не закружиться его голове! Он перекраивал карту Европы и мечтал о том, чтобы Париж назывался столицей мира. Бонапарт создает Великое герцогство Варшавское, затем марионеточное королевство Вестфальское. Лишь бы раздавать короны членам своей семьи! Пасынок Евгений Богарне – вице-король Италии. Приемная дочь Гортензия Богарне – жена брата Бонапарта Людовика и королева Голландии. Бывшая невеста Дезире – жена маршала Бернадота и королева Швеции. Брат Жером Бонапарт – король Вестфалии. Брат Жозеф в 1806–1808 годах – король Неаполитанский, а потом правитель Испании. Муж сестры Каролины Мюрат – король Неаполитанский с 1808 года.

Поведение многих из этих людей доказало, что иметь корону на голове – еще не значит быть королем. Но, надо сказать, и сегодня в жилах представителей европейских монархических дворов течет кровь Бонапартов или Богарне.

Наполеон составляет именно то, что стало потом устойчивым выражением, – наполеоновские планы. Главное для него – Англия. Его идеей фикс становится континентальная блокада. Он намерен задушить Англию экономически. Но всем остальным, и в частности России, невыгоден разрыв экономических отношений с владычицей морей. Однако после Аустерлица Наполеон считает, что может навязать России свою волю.

Чем могущественнее становился Бонапарт, тем важнее было для него появление наследника. Поэтому был затеян развод с Жозефиной. Точнее – признание церковного брака с ней недействительным.

Наполеон обратился со сватовством в Россию. Во время переговоров с Александром I, предшествовавшим заключению Тильзитского мира в 1807 году, Талейран намекал на возможность такого брака. Рука французского императора была предложена любимой сестре российского императора Екатерине Павловне. Наполеону было отказано. Александр ссылался на мать, Марию Федоровну, но и сам наверняка был против. А мать, вдовствующая императрица, говорила: «Этому минотавру я своего ребенка не отдам». Ходили разговоры, будто Екатерина Павловна заявила, что скорее выйдет за русского истопника, чем за Бонапарта. Ему намекали, что Он – «ненастоящий» император, а дому Романовых – двести лет. В греческой мифологии Минотавр жил на острове и пожирал людей. Бонапарт происходил с острова, уничтожал дворянское достоинство.

Когда он посватался к другой сестре Александра, Анне Павловне, ему было обещано подумать и вернуться к этому вопросу через два года. Ждать два года не юный уже Наполеон не мог. И тогда возникла идея австрийского брака. Он хотел породниться с настоящей империей, если не российской, то австрийской. На этот раз все удалось. Супругой Наполеона стала австрийская принцесса Мария-Луиза, племянница казненной королевы Марии-Антуанетты. Примета не очень хорошая. Но Наполеона ничто не могло остановить. О невесте императору докладывали: юная барышня, хороша собой, очень изящна, говорит на пяти языках и умеет шевелить ушами. Ему все понравилось. До брака они не виделись, все было оформлено по доверенности (так делали в Средневековье). Потом состоялись пышные торжества.

Империя Бонапарта достигла пика величия. Он стал победителем Европы, женился на принцессе из рода Габсбургов и ожидал появления законного наследника.

В эти годы Бонапарт действительно чувствовал себя монархом. У него был роскошный двор, превосходивший пышностью многие другие в Европе. О свидании с Александром I в Эрфурте в 1808 году Бонапарт писал, что хотел ослепить русского царя своим двором. Он призвал всех своих вассалов – правителей европейских государств, некоторые из которых сам и создавал. Как не вспомнить народную мудрость: из грязи в князи! Все-таки Наполеон происходил из мелкого рода корсиканских дворян. Не отсюда ли особое тяготение к великолепию и блеску?

Но была у него кроме непомерного честолюбия и более привлекательная сторона. Он искренне любил и поддерживал науку. Уже в 1799 году он был избран членом Французской академии, то есть стал одним из «бессмертных» – так было принято называть академиков. Взяв с собой более 100 ученых в египетский поход, он, безусловно, обеспечил рождение науки египтологии. При нем были обласканы такие ученые, как математик Лаплас, физик Гей-Люссак, химик Бертолле, естествоиспытатели Ламарк и Кювье. Это блистательные имена. Французская наука лидировала в Европе.

Не был равнодушен Бонапарт и к искусству. При нем творили художник Давид, скульптор Канова. Актер Тальма, с которым он дружил, давал ему уроки: у императора были, по свидетельствам многих, природные актерские данные. Бонапарт привез в Эрфурт придворный театр, был там и Тальма. Наполеон хотел блистать не только золотом, но и великим искусством, быть подобным феодальным монархам.

У него была громадная библиотека в Тюильри, и люди, ведавшие ею, подтверждали, что значительную часть книг он читал. Его походная библиотека составляла 800 томов! По словам Гёте, который встречался и беседовал с Бонапартом, не всякий властитель возит с собой походную библиотеку.

И все-таки главным для Наполеона всегда оставалась власть. Однажды он сам признался: «Моя любовница – власть. Да, я люблю власть! Но люблю ее, как художник. Я ее люблю, как музыкант любит свою скрипку». Историк Н.А. Троицкий так комментирует этот афоризм: «Такие слова мог сказать конечно же не Аттила, не Чингисхан, а Карл Великий, читавший Вольтера».

Бонапарт шел к деспотической власти, но она была осенена незаурядностью его личности. Его фантастическая карьера достигла высшей точки. Далее был неизбежен спад. И процесс этот неотделим от сложных взаимоотношений наполеоновской Франции с Россией. Как феодальная держава Россия, естественно, вступала в коалиции и участвовала в борьбе против революционной Франции. Потерпев страшное поражение под Аустерлицем, Александр I вынужден был в 1807 году заключить с Наполеоном невыгодный России Тильзитский мир.

С этого момента слово «Тильзит» звучало неприятно для передового российского общества. Будущий декабрист Сергей Волконский вместе с товарищами бил стекла во французском посольстве в знак протеста против Тильзитского мира. Причем разбито было окно того зала, где висел огромный портрет Бонапарта. А будущий декабрист Михаил Лунин научил свою собаку бросаться на того, кого хозяин назовет Бонапартом, и срывать с него шляпу. Из этого фрондерства постепенно вырастало серьезное сопротивление французскому деспоту, который явно делал шаги к тому, чтобы превратить Россию в одного из своих вассалов. Он не учел ни размеров этой страны, ни ее истории, ни русского национального характера.

Почему Бонапарт так серьезно просчитался? Он торопливо, судорожно искал союзников. У него плохо складывались дела в Испании. Захватив в плен королевскую семью, он посадил на трон своего старшего брата Жозефа, совершенно неспособного управлять государством. И хотя испанское королевское войско было разбито, народ не сдавался. «Чернь», или гверильясы, – те, кого Наполеон презирал, составила мощное партизанское движение. Боевые действия не прекращались вплоть до 1814 года.

Но мир с Россией не был прочным. Дворянское окружение Александра I никогда его не принимало. Российскую верхушку пугали наполеоновские преобразования, политические, экономические и юридические, направленные на развитие буржуазных отношений. Да и сам он не раз заявлял, что он против рабства, за свободу, за освобождение рабов.

Так что известное нам по школьным учебникам коварное нападение французской армии на Россию – это отражение того, насколько фальшивым был союз Франции и России. Есть документы, указывающие на то, что при определенных условиях Александр мог первым двинуть свои войска. Российский император был настроен очень жестко. Еще до начала войны он сказал: «Дойду до Камчатки, а мира с ним не подпишу». И уже во время войны, в ответ на предложения Бонапарта о мире, он повторил: «Скорее стану императором камчадалов».

Война началась не так, как другие военные походы Бонапарта в Европе. Он, непревзойденный полководец, уже покоривший Италию, Австрию, Польшу, прекративший существование Священной Римской империи германской нации, вступая на территорию России, был настроен на относительную легкость похода. Современные специалисты считают, что Наполеон вряд ли рассчитывал дойти до Москвы и уж точно не строил планов продвижения за Урал. Он вообще не очень хорошо представлял себе размеры этого пространства. Скорее всего, Наполеон был намерен совершить быстрый рывок в глубь России, разбить русскую армию, а потом смилостивиться и подписать выгодный для него мирный договор. Это сделало бы российского императора его неофициальным вассалом и насильственным участником континентальной блокады Англии.

Но уже первые события войны 1812 года разрушили эти планы. Потом, будучи в ссылке на острове Святой Елены, Наполеон писал и говорил о том, что его победил мороз. То же повторят в ХХ веке и гитлеровские генералы.

На самом деле факторов было, конечно, гораздо больше. Наполеон не был готов ни к тому ожесточенному сопротивлению, которое встретил уже под Смоленском, ни к тому, что Александр I ни на какие промежуточные переговоры просто не пойдет, ни к русской зиме. Цифры говорят сами за себя: из 647 тысяч войска, которое вторглось в Россию, во Францию вернулись 30 тысяч солдат и офицеров.

Надо сказать, что Наполеон легко относился к воинским потерям. Солдат – он на то и солдат, чтобы погибать в бою. У него погибали и маршалы, например его любимый друг Ланн. И все-таки масштаб потерь в этой кампании был невероятным. Наполеон сам говорил о том, что в России погибла его великая армия. А ведь в ее составе были не только французы, но и представители покоренных народов: испанцы, итальянцы, немцы, австрийцы.

Когда эта огромная, очень неплохо вооруженная армия завязла в России, Наполеон продолжал рваться к Москве. Это не было его полководческим решением. Он зависел от российского императора, который не отвечал ни на какие предложения.

Бородинское сражение завершилось чем-то вроде ничьей. Формально русские покинули поле боя и, значит, были побеждены. Но Бонапарт прекрасно понимал, что это не так.

Вступая в оставленную Москву, он, конечно, не мог предвидеть, что она будет сожжена. Его западноевропейское сознание вообще не могло принять иррационального поведения русских. Ему казалось, что захватом древней столицы, символа, сердца России, он компенсирует те утраты, которые несет в этом походе, и заставит дрогнуть и императора, и русскую армию, и население. Как он ошибся! На Эльбе он скажет: «Я должен был бы умереть сразу после вступления в Москву». Это грустная констатация безнадежной ошибки человека, признаваемого гением. Пылающая Москва, никаких признаков внимания со стороны российской власти, равнодушие народа. Наполеон с удивлением отмечал: освобождать русских крестьян не имеет смысла, они не проявляют ко мне никакого интереса!

Дело кончилось тем, что Наполеон во второй раз бросил свою армию. Как когда-то в песках Египта, торопясь во Францию, чтобы захватить власть. Теперь же он оставил армию, потому что понял: это конец. На его совести была гибель сотен тысяч людей. Но он все еще думал: сейчас соберусь – и верну себе былую славу.

Он и правда феноменально быстро собрал 200-тысячную армию. Европейские державы, снова объединившись в коалицию, двигались на Францию, чтобы добить его. Они готовы были и на переговоры. Их устроило бы, чтобы он добровольно согласился вернуть Францию в границы 1792 года.

Он не хотел и слышать об этом. Его девиз – все или ничего. В одном из писем он объяснял, почему должен биться до конца: «…государи, рожденные на тронах, могут быть побиты хоть двадцать раз и спокойно возвращаются в свои столицы. А я солдат, мне нужны честь и слава, я не могу показаться униженным перед моим народом…»

Его армия выросла будто из-под земли и опять прекрасно сражалась. Вновь начало казаться, что у него есть шанс на победу. На самом деле это был шаг к длительной и страшной агонии.

Поворотным пунктом стала так называемая битва народов под Лейпцигом 16–18 октября 1813 года. Страшная бойня! Против французов выступили Александр I, Франц I и Фридрих-Вильгельм III – государи России, Пруссии и Австрии. Наполеон был разбит.

В январе 1814 года он вернулся во Францию, теперь уже с единственной целью – найти выход для себя лично. Он простился с женой и трехлетним сыном. А 6 апреля по настоянию своего окружения подписал отречение. Вот его текст: «Союзные державы провозгласили, что Император Наполеон – единственное препятствие к восстановлению мира в Европе. Император, верный своей присяге, заявляет, что отказывается от себя и от своих наследников от престолов Франции и Италии, будучи готовым пожертвовать всем, и даже собственной жизнью для блага Франции». Конечно, это жест, красивая поза. Не этому ли учил Наполеона актер Тальма?

Игра была убедительной. После отречения Бонапарт принял большую дозу опиума, который со времен русской кампании всегда имел при себе. Вероятно, он хотел умереть, но остался в живых. Отныне он никто, отрекшийся император.

В сентябре 1814 – июне 1815 года, когда союзные войска были в Париже, состоялся Венский конгресс. Он прошел под лозунгом легитимизма – возвращения законных государей Европы. По сути он восстанавливал феодальную систему. Было принято решение и о бывшем императоре французов – отправить его в ссылку на остров Эльба.

На маленьком острове, в 12 километрах от берегов Италии и в 50 километрах от Корсики, Наполеон провел не очень много времени, с 4 мая 1814 по 26 февраля 1815 года. В решении сослать его туда был очевидный оттенок издевательства и насмешки. Площадь острова – 223 квадратных километра, население – меньше 20 тысяч человек. Здесь оказался тот, за кем сохранили титул императора. Ему будто говорят: вот и управляй Эльбой. Пусть под твоим руководством местные крестьяне выращивают оливы, инжир и виноград.

Интересно, что сначала Наполеон стал активно обустраивать Эльбу. Он нашел новый источник, улучшил водоснабжение, занялся ремонтом дорог в своем крошечном государстве. К нему приехала мать, затем сестра Полина, образовался маленький двор, даже стали поговаривать о создании театра. Но пожалуй, это была завеса, которую он создал для победителей. А сам вел тайную переписку с теми, кто должен был помочь ему взять реванш.

И он попробовал это сделать! У него были 1100 солдат и офицеров, среди которых 14 человек из старой гвардии. С ними он и высадился 1 марта 1815 года на юге Франции. Похоже было, что его счастливая звезда засияла вновь. Его небольшой корабль прошел по морю незамеченным, как некогда у берегов Египта.

Начался период, который вошел в историю под названием «Сто дней». Точнее – чудо ста дней. Бонапарт, безоружный, шел впереди своего маленького войска. Народ Франции, недовольный правлением вернувшихся Бурбонов, встречал его восторженно. А он опять вел себя как революционер. Известна его фраза: «Я повешу на фонарях предателей и изменников». Слова якобинца! «Аристократов на фонарь» – девиз Великой французской революции времен якобинской диктатуры. Казалось, император-революционер сейчас вооружит народ. Именно это предлагал, например, генерал Карно. Это означало бы подъем новой революционной волны.

Трудно сказать однозначно, почему Бонапарт этого не сделал. Вероятнее всего, потому что он уже был сформировавшимся монархом. А монархи народ не вооружают.

Дойдя до Парижа, Наполеон опять водворился во дворце Тюильри. Начались бесконечные совещания и довольно пышные приемы. Император не видел, что вокруг него почти одни изменники. Например, Талейран давно уже стал агентом Российской империи, а министр полиции Фуше просто предавал его на каждом шагу.

Наполеон предателей на фонарях не вешал, он простил практически всех. И вел себя как слепец. Набрал армию и в июне отбыл на поля сражений против коалиции. 18 июня 1815 года произошло сражение у никому не известной тогда деревушки Ватерлоо в Бельгии. Это было поражение, разгром, гибель наполеоновской армии.

Английские историки приписывают победу полководческому дару герцога Артура Веллингтона. Но прямых доказательств его стратегического таланта нет. Исход сражения был предопределен скорее тем, что произошло с корпусом наполеоновского генерала Груши. Он заблудился!

Груши преследовал отступавший корпус фельдмаршала Блюхера. Тот совершил маневр и вернулся на поле сражения. К этому времени силы Веллингтона были на исходе. Бонапарт настолько не сомневался в победе, что послал в Париж гонцов с радостным известием. Веллингтон говорил: «Блюхер или смерть». И тот прибыл со своим 30-тысячным корпусом. Когда он появился на фланге, Бонапарт ничего не понял. Он думал, что идут ему на помощь. Мундиры, показавшиеся ему темно-синими, были черными, прусскими.

Начался разгром. И только французская гвардия, построившаяся в каре, не сдавалась. Ветераны Бонапарта верили в него, и это делало их непобедимыми. Они восхитили противников. Англичане предложили им сдаться. Известен ответ генерала Камброни. Сначала он произнес не вполне цензурное слово, а затем добавил знаменитое: «Гвардия умирает, но не сдается!» Ни один гвардеец не признал себя побежденным. Почти все они погибли, расстрелянные из пушек.

После этого фиаско Бонапарт метался, ища убежища. Ему предлагали бежать в Америку или уйти в подполье. Но он принял самое удивительное и неожиданное решение – добровольно сдаться англичанам. Он рассчитывал на механизмы английского правосудия, очень сложные и запутанные. Ему казалось, что его будут судить бесконечно долго, а значит, он будет заметен.

Все произошло иначе. Было принято решение опять отправить его в ссылку. На этот раз на остров Святой Елены, под контроль английской администрации с представительством от других держав.

Остров Святой Елены – английская колония, крошечное скальное образование. Его длина – 19, ширина – 13 километров. Ближайший берег – африканский, на расстоянии 2 тысячи километров. На острове было множество кратеров потухших вулканов. И Наполеон оказался среди них, как потухший политический вулкан.

Английский губернатор генерал Лоу очень боялся новых ста дней и поэтому создал предельно строгий режим и всячески издевался над узником. По всему берегу были расставлены пушки. Губернатор бесконечно просил у правительства: дайте еще пушек для обороны Святой Елены. Ходили слухи, что найдется эскадра тайных сподвижников Наполеона, которые высадятся на острове и отобьют непобедимого императора. Он при жизни, когда ему не было и 50 лет, начал превращаться в символ, в собственный дух.

Бонапарт не был помещен в застенки. При нем находился генерал Ласкас, отправившийся с ним добровольно и записывавший каждое его изречение. Позже он выпустил две книги: сборник максим Наполеона и рассказ о нем. На крошечном островке императору было невыносимо, безнадежно грустно. К тому же ему подсыпали яд, и в конце концов он умер от отравления. Современная наука установила это с помощью анализа его сохранившихся волос.

Он скончался 5 мая 1821 года и был похоронен там же, на острове Святой Елены. Но в 1840 году перезахоронен в Париже, в Доме инвалидов, где и сейчас находится его прах.

Стихотворение М.Ю. Лермонтова, написанное в том же году, отразило его образ как вечный символ непокорности и величия:

Есть остров на том океане —

Пустынный и мрачный гранит;

На острове том есть могила,

А в ней император зарыт.

Зарыт он без почестей бранных

Врагами в сыпучий песок,

Лежит на нем камень тяжелый,

Чтоб встать он из гроба не мог.

На берег большими шагами

Он смело и прямо идет,

Соратников громко он кличет

И маршалов грозно зовет.

Но спят усачи-гренадеры —

В равнине, где Эльба шумит,

Под снегом холодной России,

Под знойным песком пирамид.

И маршалы зова не слышат:

Иные погибли в бою,

Другие ему изменили

И продали шпагу свою.

Лермонтов переложил стихотворение австрийского поэта Иосифа Зейдлица, участника войны 1809 года, формально – врага Бонапарта. Да и сам Лермонтов – из страны, с которой император французов так жестоко воевал. Как удивительны превращения человеческого духа, сознания и воображения!

Наполеон остался в истории не только как реальный человек с конкретной биографией. В его личности воплотились идеи, веками волнующие человечество. Революционная юность и мечта о всеобщем равенстве. Стремительный взлет на вершину политического и военного могущества. Наконец, несчастная судьба… Есть что-то величественное в этой сохраняющейся симпатии к Наполеону, в вечной романтизации его образа.

Императрица Цы Си. Конец старого Китая

Императрица Цы Си находилась у власти невероятно долго: с 1861 по 1908 год. На время ее правления пришелся колоссальный исторический перелом. С нее, в сущности, начинается Новый Китай, хотя сама она была страстной противницей любых инноваций. Она ненавидела все иностранное и называла представителей европейской цивилизации «западными варварами». И все-таки именно она была вынуждена открыть двери западноевропейскому технологичному ХХ веку. Цы Си создала собственный образ – образ «матери своего народа». При этом она была беспощадно жестока и безмерно любила власть. Поэтому ей очень подходит еще одно имя – Екатерина Медичи Востока. Вероятно, не все приписываемые ей злодеяния она действительно совершила. Но молва никогда не бывает случайной…

На русском языке о Цы Си написано немало. Можно почитать, например, «Историю Китая» О.Е. Непомнина. В 1979 году вышла книга В.И. Семанова «Из жизни императрицы Цы Си». Интереснейшие сведения содержатся и в статье В.С. Кузнецова «Императрица Цы Си», опубликованной в 12-м номере журнала «Вопросы истории» за 2003 год.

Считается, что будущая императрица Цы Си родилась в 1835 году. Но это не вполне точная дата. С глубокой древности в Китае сосуществовали две традиции: началом жизни человека мог считаться как момент рождения, так и момент зачатия. Поэтому даты, приводимые в разных источниках, не всегда совпадают.

Будущая Цы Си в детстве носила имя Ланьхуа, что значит – «орхидея» (имя Цы Си появится много позже, от названия одного из дворцов). Она происходила из знатной маньчжурской семьи. В этот период на престоле находилась маньчжурская династия – потомки завоевателей, захвативших Китай в середине XVII века. И хотя прошло уже 200 лет, этническая разница между китайцами и маньчжурами сохранялась.

Отец будущей императрицы – Хой Чжэн – занимал важные посты в различных областях управления, связанных с финансовыми вопросами. Китайское чиновничество всегда отличалось от европейского. Чтобы занять какой-либо пост, в Китае требовалось сдать сложнейшие государственные экзамены. Зато чиновничий ранг означал гарантию обеспеченности.

Ланьхуа была еще маленькой, когда ее отец стал жертвой доноса. Его обвинили во взятках. После этого он вскоре скончался, а семья обеднела. Девочку растили родственники. Они дали ей образование: по некоторым данным, она овладела маньчжурской письменностью и заучила наизусть У-Цзин – пятикнижие конфуцианского канона – и историю 24 правивших в Китае династий.

В июне 1852 Ланьхуа заботами родственников попала на смотрины девушек-маньчжурок для утех молодого императора Сяньфэна. Современного европейца не могут не поражать средневековые нравы китайского двора XIX века. Существовала организация, называвшаяся «Палата важных дел», которая ведала тем, чтобы императора окружали красивые и приятные ему наложницы. Подбирали их открыто, оценивая не только внешность, но и ум.

То, что будущая Цы Си выбрали, стало небольшой сенсацией. Дело в том, что императоры в эти времена предпочитали развлекаться с девушками китайского происхождения. Считалось, что они по-настоящему изысканны: у них округлые лица и крошечные ножки, которые с детства специально пеленали. И вдруг среди прочих выбирают «грубую маньчжурку»! У Цы Си была гигантская, по китайским представлениям, нога, удлиненное лицо и жгуче-черные глаза. При дворе она получила третий, предпоследний класс среди официальных наложниц (он назывался «гуй жэнь»). Но довольно скоро девушка продвинулась на следующую ступень службы – «пинь» – «за оказание должной помощи» (такова была формулировка в документах).

Как ей удалось продвинуться? С древности император Китая считался не человеком, а Сыном Неба. И его должны были окружать не обычные люди, а особые существа. Ими с XIV века были евнухи. Для них существовали строжайшие правила поведения. Например, они не могли выходить за пределы Запретного города – комплекса императорских дворцов.

Хитрая Цы Си подкупала евнухов, которые носили императора по садам и вокруг дворца подышать воздухом. Цы Си устраивала так, чтобы его принесли в ту часть сада, где она сажала цветы. И тогда она начинала напевать. У нее была, по словам современников, «жемчужная гортань». Отдыхающий император видел прекрасную девушку в прекрасном саду и слышал ее прекрасное пение. Это обеспечило ей его внимание.

Кроме того, Цы Си пристально следила за тем, на какую наложницу император обратит внимание, и расправлялась с ними самыми страшными методами. Соперницу могли, скажем, тайно утопить в пруду.

А в 1856 году произошло важное событие – Цы Си родила сына. У императора не было детей от законной жены Циань. Поэтому с появлением на свет первого сына, Тунчжи, объявленного наследником, статус его матери – наложницы – сразу изменился. Она получила высший ранг «и», что переводится как «благородная» или «драгоценный человек».

Вокруг рождения Тунчжи много легенд. Говорили, будто Цы Си родила его вовсе не от императора. Или что это был не ее сын, а другой наложницы, с которой она жестоко расправилась.

Так или иначе, император все меньше интересовался законной женой и другими наложницами – его внимание было сосредоточено на Цы Си. Постепенно она начала участвовать в политической жизни. Император поручал ей готовить доклады о состоянии дел на местах. Двор был потрясен и напуган тем, как высоко взлетела эта женщина из маньчжурок.

Император Сяньфэн был человеком мягким, поддающимся влияниям. А его колоссальная империя давно уже шаталась. В 1840–1842 годах состоялась англо-китайская война, первая из тех, которые называют опиумными. Конфликт был связан с тем, что англичане хотели свободно продавать в Китае чрезвычайно популярный там опиум, завозя его из Индии. Война завершилась Нанкинским договором, крайне невыгодным для Китая.

К тому же в самом Китае началось народное восстание тайпинов (1850–1864). Его участники создали свое независимое Государство Небесной Справедливости. Император Сяньфэн постоянно болел, был морально подавлен. Ему не верилось, что его огромная империя распадается.

Именно в этот тяжелый период Цы Си доказала, что стала самостоятельной политической фигурой. В 1855 году она выдвинула для борьбы с тайпинами талантливого полководца Цзэн Гофаня из числа ханьцев, этнических китайцев. Главным для нее оказалось не его этническое происхождение, а профессионализм. Цзэн Гофань одержал несколько блестящих побед, в том числе в Нанкине – центре восстания.

В 1856–1860 годах состоялась Вторая Опиумная война, тяжелейшая и неудачная для Китая. Когда стало ясно, что англо-французские войска приближаются к Пекину, окружение стало уговаривать императора бежать. Цы Си убеждала его остаться и продолжать борьбу. Она написала обращение, в котором говорилось: «Эти вероломные дикари осмелились двинуть свою разнузданную солдатню на Тунчжоу и объявить о своем намерении принудить нас дать им аудиенцию». Такая идея у завоевателей действительно была – пойти на переговоры, договориться с маньчжурской династией о добровольной капитуляции. Цы Си продолжала: «Любая другая дальнейшая снисходительность с нашей стороны была бы нарушением нашего долга перед Империей. Поэтому мы теперь приказываем нашим войскам атаковать их со всей возможной энергией».

Но атаковать было нечем. Отсталая китайская армия не могла противостоять силам Запада. Пекин был захвачен и разграблен, уничтожена летняя резиденция императора – Юаньминъюань, Дворец радости и света. Там погибли многочисленные произведения искусства. Императорский двор бежал. Война опять закончилась неравноправным договором. Китай стал полуколониальной, уже не вполне независимой страной. Однако Цы Си удалось создать свой образ – образ героической воительницы, патриотки Китая, «матери своего народа».

22 августа 1861 года умер император Сяньфэн. Вокруг его смерти очень много мифов. В последние месяцы жизни Сяньфэн отдалял от себя Цы Си. Может быть, она постаралась ускорить его уход? Она вполне могла рассчитывать на реальную власть при своем пятилетнем сыне. Рассказывали, что она пригласила императора покататься на какой-то легенькой лодочке, сказав: «Я в детстве плавала на такой!» Лодочка перевернулась. Водоем был неглубокий, никто не утонул, но Сяньфэн простудился. Потом врачи прописывали ему неправильные лекарства – не были ли они подкуплены?

Опасность для Цы Си представляла законная императрица Циань, которая, правда, совершенно не стремилась к власти. Но были и придворные – ближайшие друзья императора: Су Шунь, Цзай Юань и Дуань Хуа, успевшие предложить себя в качестве советников. Когда Сяньфэн скончался, они хотели расправиться с Цы Си. Но она сама расправилась с ними.

Есть версия, что ее спас офицер Жун Лу, ее давняя симпатия. Он узнал, что заговорщики собираются убить Цы Си и Циань, законную императрицу, когда те будут сопровождать тело покойного императора на похороны в Пекин. Жун Лу выслал охрану, и обе императрицы остались в живых. Последовали быстрый суд и стремительная расправа с заговорщиками. Су Шуня приговорили к обезглавливанию. Цзай Юаню и Дуань Хуа была оказана большая милость – позволено совершить самоубийство. На суде, после вынесения приговора, Су Шунь сказал своим товарищам: «Если бы вы последовали моему совету и убили эту женщину, сегодня мы не оказались бы в таком положении». После казни Цы Си лично захватила огромное состояние Су Шуня, что стало основой укрепления ее власти.

После смерти Сяньфэна обе – Цы Си и Циань – именовались императрицами. Они были объявлены регентшами при малолетнем императоре Тунчжи. Существовал и состоявший из князей регентский совет, который возглавлял младший брат япокойного императора Гун. Когда-то их общий с Сяньфэном отец колебался, решая, кого назначить наследником. Гун был умнее. Однажды сыновья императора отправились на охоту. Гун, настоящий воин, настрелял очень много дичи. А Сяньфэн не сумел подстрелить ни одного зверька. Отец спросил: «В чем же дело, Сяньфэн? Что ж ты никого не подстрелил?» А тот применил хитрость: «Ой, ты знаешь, отец, я увидел этих зверушек, они такие красивые, пушистые – я их всех пожалел». Император поверил и решил, что наследником все-таки будет Сяньфэн.

Когда Гун остался при дворе рядом с Цы Си, он причинил ей большое беспокойство. Если Циань ни во что не вмешивалась, то Гун был активен и опасен. Это стало очевидно после казни любимца Цы Си, главного евнуха Ань Дэхая. У каждого злодея обязательно есть доверенное лицо. Для Цы Си таким человеком стал хитрый, юркий евнух Ань Дэхай (Маленький Ань). Однажды он отправился по ее поручению в Шаньдун. Тогда-то князь Гун, которого морально поддерживал юный наследник, настроенный против любимца матери, устроил своему врагу ловушку. Воспользовавшись древним запретом, в соответствии с которым евнухи не имели права покидать Запретный город, Аня схватили и казнили раньше, чем Цы Си обо всем узнала. Когда пришло ее распоряжение немедленно его освободить, его уже не было в живых. И ей пришлось проглотить эту обиду. Конечно, она затаила злобу и отомстила Гуню значительно позже.

В правление Цы Си Китаю удалось достигнуть немалых успехов. В 1864 году было наконец подавлено восстание тайпинов. А ведь в истории Китая случались и победоносные восстания, и их лидеры основывали новую правящую династию. Однако тайпинов погубили, как часто бывает, внутренние раздоры. Во главе их был, как они говорили, Небесный князь – Хун Сюцюань, человек из низов, но с учительским образованием и опытом, глубоко религиозный. Видя, как взаимная зависть, ревность, интриги разрывают его соратников, он полностью ушел в религию, а затем, видимо, лишился рассудка. После того как основные силы тайпинов были разгромлены, их еще долго жестоко добивали. Всех сдавшихся в плен – около 40 000 – казнили. Только в Нанкине было уничтожено более 100 000 человек. Цы Си старалась преподнести эту зверскую расправу как грандиозный успех власти.

Пыталась она проводить и реформы, но не очень решительно. Начатое ею перевооружение армии шло медленно и вяло. Страна была буквально пронизана коррупцией.

А Цы Си не просто царствовала – она наслаждалась властью. У нее были тысячи парадных платьев, бесчисленные драгоценности. Больше всего она любила жемчуг. При дворе готовили изысканные блюда. Меню одного дня составляли не менее ста блюд. Цы Си обслуживали примерно полторы тысячи горничных, портных, ювелиров, парикмахеров. И все это в конце ХIX – начале ХХ века! Китай, и особенно Закрытый город, где находился двор, медленно расставался со средневековыми церемониями.

Заговорить с императором можно было, только став на колени и ударившись лбом о пол. Имя императора запрещалось произносить под страхом смерти. За мелкие провинности слуг могли побить палками или утопить в пруду. Сама Цы Си всегда была готова надавать служанкам пощечин и приказать бить их палками. Случалось, она и сама участвовала в избиении.

Но при всей архаичности жизни Китая в него все активнее проникали европейцы. После опиумных войн здесь стало больше англичан и французов. А Германия получила концессии на строительство железных дорог. Китай был беспомощен под натиском европейских держав.

В 1872 году 17-летний император Тунчжи женился на Алутэ – дочери сановника Чун И, этнического монгола. Поскольку родниться с монголами императорам не полагалось, семью невесты зачислили в маньчжуры, причем объявили имеющей аристократическое окаймленное желтое знамя.

В источниках описан сложный церемониал свадьбы. Невесту везли через Ворота великой чистоты, Ворота великого согласия, Ворота небесной чистоты. В то же время через другие ворота провозили трех наложниц, выбранных для императора. Когда молодые удалились в спальню, два сановника вместе с супругами стали на колени перед дверями и произносили маньчжурские заклинания.

Женитьба Тунчжи означала появление еще одной, третьей императрицы. Алутэ была умна, начитанна и очень нравилась своему супругу. А Цы Си в 1873 году вынуждена была формально отказаться от регентства.

Но уже через год она снова объявила о регентстве – своем и Циань. Дело было в том, что император заболел. Это была темная история. Ходили слухи, что мать путем интриг мешала Тунчжи видеться с женой. Наложницы же были ему не по вкусу. И тогда один из евнухов научил его пробираться через потайной ход в город, где к его услугам были многочисленные веселые дома. И вроде бы, погуляв там, император заразился болезнью, которую официально объявили оспой. Тело его покрыли язвы, и самочувствие стало стремительно ухудшаться. 13 января 1875 года Тунчжи скончался.

А через некоторое время умерла и Алутэ. Цы Си сделала ее жизнь невыносимой. Например, когда молодая императрица по традиции приходила к старшей пожелать доброго утра, Цы Си ей не отвечала. Алутэ написала отцу и попросила помочь ей вырваться из золотого плена. Отец ответил уклончиво. Он напомнил Алутэ, что если ее в чем-либо обвинят, в том числе и в самоубийстве, уничтожена будет вся ее семья. Видимо, эта умная и образованная девушка поняла содержавшиеся в письме намеки. И она умерла «естественной» смертью, уморив себя голодом.

Цы Си, чтобы не отдавать власть, нужен был ребенок на троне. И она его нашла. Им стал четырехлетний Гуансюй – племянник, сын ее сестры. На коронации присутствовали представители европейских дворов. Ребенок плакал и просился домой.

До 1880 года Цы Си опять была регентшей вместе с Циань, но потом та внезапно скончалась. А перед этим Цы Си прислала ей в подарок изумительно красивую лаковую коробочку с пирожными в форме разноцветных журавлей. Циань полюбовалась, полакомилась – и умерла. Никто из ее придворного окружения не посмел ничего сказать. Только брат Циань стоял у ворот Запретного города и кричал об отравлении. По древним законам, у этих ворот человек имел право говорить правду – и никто не мог его остановить. Брат Циань кричал так долго, что сошел с ума.

Гуансюй официально находился на троне с 1873 по 1908-й и умер в один год с императрицей Цы Си, на день раньше, чем она. Пока он был маленьким, единственным соперником императрицы оставался князь Гун – толковый человек, создавший группу своих сторонников в Совете. Цы Си пришлось некоторое время искать возможность ограничить их влияние на государственные дела.

Она нашла ее в 1884 году, когда Китай проиграл войну с Францией. Это была борьба за Танкин – так называли тогда Северный Вьетнам. Территория считалась подвластной китайским императорам. А Франция стремилась распространить на нее колониальное влияние. Поражение отсталого в военном и технологическом отношении Китая в этой «войне престижа» было неизбежно. Но Цы Си обвинила во всем Гуансюя, молодого и доверяющего не тем, кому следует, и, главное, Гуна. Она писала: «Наша страна еще не вернулась к своей привычной стабильности, ее дела еще в критическом состоянии. Князь Гун в начале своей карьеры имел обыкновение оказывать нам самую усердную помощь, но его отношение с течением времени изменилось в сторону самоуверенности и черствого довольства от наслаждения службой. И под конец он неподобающим образом надулся от гордости из-за своего положения». О соратниках Гуна Цы Си отзывалась так: «У них узкие взгляды и недостаток практического опыта. Они и в личной жизни имеют плохую репутацию». Все они оказались в отставке. Не понадобилась даже кровавая расправа.

Теперь Цы Си могла упиваться неограниченной властью. В 1894 году она решила, что вся страна должна торжественно отметить ее 60-летие. Часто бывает, что самые пышные юбилеи царственных особ выпадают на время политического упадка! По всей стране началось строительство специальных дорог для торжественных церемоний. Вдоль дорог ставились алтари с буддийскими сутрами. Возводились триумфальные арки, не имевшие никакого практического смысла. Деньги выделялись из бюджета и собирались с населения по подписке. А не подписаться было слишком опасно.

Но празднование было испорчено: началась Японо-китайская война. Очередное безнадежное для Китая столкновение. Протекторат над Кореей, за который сражались Китай и Япония, тоже был вопросом престижа. Цы Си вновь обвинила во всех неудачах молодого императора Гуансюя. Она писала: «Кто мог предвидеть, что коротыши (это была официальная презрительная кличка японцев) осмелятся втянуть нас в войну и что с начала лета они вторгнутся в пределы государства нашего данника (Кореи) и уничтожат наш флот! У нас не было иного выхода, как вынуть меч и начать карательную кампанию». Какая карательная кампания? Все это пустые слова. Пустыми были и демонстрации личного патриотизма: Цы Си выделила на военные нужды три миллиона лян из своих личных средств. Но что значит «личных»? Они были взяты из казны.

Неудачная война заставила императора Гуансюя в 1898 году предпринять героическую, но безнадежную попытку провести в Китае реформы. Их возглавил образованный человек Кан Ювэй. Он весьма разумно начал с просвещения. Это вообще историческая закономерность: реакция начинается с нажима на просвещение, реформы – с его развития. Кан Ювэй предлагал сблизить образовательную систему с западной, изучать европейские языки. В Пекине был создан университет. Кстати, Цы Си открыла его лично, уже после того, как расправилась с реформаторами. Кроме того, Кан Ювэй планировал провести модернизацию управления, но это не удалось. Китайская бюрократия оказалась неприступна.

Преобразованиям мешала и позиция Цы Си, считавшей, что Китаю нужны разве что декоративные изменения. И тогда в 1900 году реформаторы стали готовить переворот и устранение императрицы, у которой появилась тайная кличка «Старая Будда».

Однако Цы Си их опередила. Возглавить военный переворот должен был генерал Юань Шикай, но он перешел на сторону императрицы. Гуансюя заставили отречься от престола. Он сам подписал указ, в котором сообщал, что непригоден к управлению и просит «великую мать» Цы Си взять руководство страной на себя. И она «пошла ему навстречу». Гуансюя заточили в сносных условиях на островке посреди водоема в Запретном городе. Там он провел в полной изоляции восемь лет.

За Гуансюя пытались заступаться, небескорыстно, конечно, западные дипломаты. Ведь поладить с ним было легче, чем с Цы Си. Защищали они и главных реформаторов. Иногда это заканчивалось трагически. Так, европейские дипломаты просили не обезглавливать бывшего министра финансов Чан Лихуана. Цы Си прислушалась к их просьбам и отправила его в ссылку. Правда, по дороге его удавили.

Кан Ювэй спасся. Позже он так отзывался о Цы Си: «Похитительница престола, развратная, глупая, корыстная старуха, игрушка своих фаворитов, не понимающая иностранных конституций и не желающая изменить строй Китая».

А в стране уже полыхало начавшееся в 1899 году в провинции Шаньдун восстание ихэтуаней. Это крупное народное движение окончательно подорвало устои Старого Китая. Восстание развернулось из-за строительства железных дорог, разрушавшего крестьянские хозяйства. Крестьяне ненавидели все эти изменения и виноватых в них «западных варваров» и разрушали железные дороги. Было создано тайное антиправительственное общество Ихэтуань, в состав названия которого входит слово «туань» – «кулак». Отсюда распространенное неправильное название – «восстание боксеров». Это были не боксеры, хотя участники движения и увлекались боевым искусством ушу. Они стремились сделать тело неуязвимым даже для огнестрельного оружия. В их воззрениях было много мистики. Они даже принимали специальные напитки, вводившие их в транс.

Сначала Цы Си колебалась. Она была не прочь использовать ихэтуаней, занимавших определенную антизападную позицию. Да и они сами собирались поднять лозунг «Против западных варваров, за династию Цин!» Но был и другой вариант – «Против западных варваров и маньчжурской династии Цин!»

Когда ихэтуани двинулись на Пекин, двор Цы Си бежал в Сиань, древнюю столицу Китая. Вступление восставших в Пекин было ужасно: они грабили, жгли, ломали все подряд и осадили посольский квартал, где в основном находились «западные варвары». Осада длилась 56 дней и была очень опасна для дипломатов. Это дало восьми странам прекрасное основание собрать против ихэтуаней вооруженные силы и двинуться на помощь династии Цин.

В операции участвовали Великобритания, Германия, Россия, Франция, Австро-Венгрия, Италия, Япония, США. 4 августа 1900 года 20-тысячная армия во главе с русским генералом Н.П. Линевичем с боями ворвалась в Пекин. Это означало конец восстания ихэтуаней, хотя отдельные отряды продолжали сопротивляться.

После случившегося Цы Си стала делать вид, что признает необходимость реформ. Она не только лично открыла Пекинский университет, но и проехалась по железной дороге – это было важное послание народу. Императрица посещала образовательные учреждения, в том числе и для девочек. Она поддерживала неоконфуцианское просвещение, из заповедей которого ей ближе всего была идея верности правителю. Цы Си не уставала повторять, что китайская наука выше западной.

Цы Си было уже за 70, а она обещала модернизировать армию к 1922 году. Значит, собиралась жить очень и очень долго. Ее двор оставался традиционным. При ней выдвинулся очередной личный порученец – главный евнух Ли Ляньин. На самых торжественных дворцовых церемониях появлялся остававшийся императором Гуансюй: он находился рядом с троном и никогда ничего не говорил.

Мысль о том, что Гуансюй ее переживет, начала серьезно беспокоить Цы Си. Ведь он был еще молод. Она даже сказала одному из своих родственников: «Я не допущу, никогда не допущу, чтобы он меня пережил».

Вскоре после этих заявлений Гуансюй скончался. Правда, есть сведения, что он не был крепок здоровьем и, вероятно, страдал туберкулезом. Но когда в середине ХХ века китайские ученые исследовали его останки, в них был найден мышьяк.

Цы Си пережила Гуансюя на один день. Заботясь о передаче власти, она опять искала младенца. Ее выбор пал на племянника Гуансюя и одновременного внука ее фаворита Жун Лу – двухлетнего Пу И. Он дожил до Революции 1918 года и стал последним китайским императором.

А предсмертные слова Цы Си якобы были такими: «Вот я и состарилась. Правила несколько десятков лет, а никакой пользы стране не принесла». Приписывают ей и фразу: «Никогда не позволяйте женщине править страной». Вряд ли она это действительно говорила.

Гроб Цы Си несли в Дунлин (150 километров от Пекина) 7000 носильщиков. Она была похоронена с невиданной пышностью. В истории она осталась не только как символ последней битвы Старого Китая за свою самобытность, но и как воплощение бесконечного властолюбия и аномальной жестокости.

Content

Наталия Басовская
От Клеопатры до Карла Маркса. Самые захватывающие истории поражений и побед великих людей

Древний мир

Эхнатон. Фараон-вероотступник

Ганнибал. Верность клятве

Спартак. Вечный символ

Царица Клеопатра. Конец эпохи эллинизма

Цинь Шихуанди. Первый император Китая

Средние века

Алиенора Аквитанская. Бабушка средневековой Европы

Авиценна. Целитель, мудрец, странник

Чингисхан. Безжалостный завоеватель мира

Начало кровавой дороги

Океан зла

Ян Гус. Человек-знамя

Карл Великий. Был ли он великим?

Жанна Д’Арк. Жизнь как шедевр

Королева Польши Ядвига. Любовь и долг

Сулейман Великолепный. Взлет перед закатом

Тоётоми Хидэёси. Из крестьян в самураи

Франциск Ассизский. Проповедник добра и мира

Римский папа Урбан II. Гений одной речи

Раннее Новое время

Эразм Роттердамский. Вольтер XVI века

Лоренцо Великолепный. Блестящий правитель Флоренции

Игнатий Лойола. Генерал ордена Иисуса

Джордано Бруно. Человек вселенной

Томмазо Кампанелла. Гражданин «Города Солнца»

Фернан Магеллан. Разорванный круг

Мария Тюдор. Кровавый символ

Стефан Баторий. Грозный противник Ивана Грозного

Цезарь Борджиа. Трагедия баловня судьбы

Новое время

Королева Виктория. Символ на троне

Карл Маркс. Смысл жизни – борьба!

Фридрих Энгельс. Золотое сердце

Талейран. Жизнь вне морали

Джузеппе Гарибальди. Герой двух континентов

Авраам Линкольн. Президент и народный герой

Адмирал Нельсон. Герой-моряк, герой-любовник

Наполеон Бонапарт. Император революции

Императрица Цы Си. Конец старого Китая