Аксюта

Фрилансер от ксенологии

1. Цветы жизни

Иногда так бывает, что хватает одного взгляда, глаза в глаза, чтобы сформировалась мысль. Общая, одна на двоих. Так получилось и у нас с Миком, когда в один из отпускных вечеров, проводимых на Земле, мы зашли потетешкать мою новорожденную сестричку. И мысль была проста как мычание: «Хочу себе такое же!». Маленькая Зайна (которую иначе как «Зая» никто не называл), махала ладошками, улыбалась беззубым ртом и вообще, кажется, была готова радоваться всему на свете. Как было не захотеть?!

Я, пожалуй, совершила тактическую ошибку, высказав это желание вслух, а уж что дёрнуло Мика с энтузиазмом со мной согласиться, и вовсе неведомо. Может быть, это была Зая, которая только что обнаружила, какая удобная штука, длинные дядины уши? Факт тот, что мама с папой не только поддержали нас в этом начинании, но и немедленно взяли в оборот, удивления не вызывал. Вы, мол, ребятки, люди уже вполне взрослые, самостоятельные, вон даже брак зарегистрировали (и отпраздновали это дело так основательно, что чуть не сорвали работу двух пересадочных станций), так что пора. Пора-пора.

Микины отцы — дело совсем другое. Сразу же после подачи документов в «Центр планирования семьи» мы получили приглашение посетить «Русскую чайную» — небольшой уютный ресторанчик, уже не раз становившимся местом наших встреч. Эдакая нейтральная территория, на которой отцы предпочитали обговаривать с непокорным сыном «скользкие вопросы».

— Ох, чувствую я, предстоит нам очередной Серьёзный Разговор, — вздыхал Мика, не слишком охотно, переставляя ноги.

— Вот прямо так? Разговор с большой буквы?

— А то ты с моими отцами не знакома! Если бы нам по этому поводу собирались высказать только благословляющее напутствие, ограничились бы посланием по Сети.

— Мда? — пожалуй, стоило согласиться. Но испугаться всё равно не получилось, хотя обычно Микины отцы мне внушают трепет. Солнечный день, любовно отреставрированная булыжная мостовая маленького европейского городка и толстые ленивые голуби, ленящиеся уворачиваться из-под ног — неподходящая атмосфера для возникновения нехороших предчувствий.

Чайная, оформленная в лубочно-древнерусском стиле и насквозь пропахшая свежей выпечкой была местом совершенно замечательным. Жила бы где-нибудь поблизости — только там и завтракала бы. И парочка хмырей среднего возраста с военной выправкой аппетита мне уж точно не испортит. Не в том случае, когда завтрак не случился по техническим причинам, а из окна доставки выползает заранее заказанное пирожковое ассорти. Впрочем, насладиться крошечной (три штуки на один укус!) выпечкой с разнообразными начинками мне всё-таки не дали. Прямолинейный, как всегда, Куан перешёл к делу сразу, как только мы разместились за столом:

— Мы слышали, вы собираетесь обзавестись ребёнком?

— Да, и что? — ответил непочтительный сын, двигая к себе блюдо с блинами и икрой в ассортименте: от обычной искусственной до натуральной рыбной, не исключая и экзотические её разновидности.

— Вы не подумывали о том, чтобы направить своё будущее дитя по стопам предков? — начал с наводящего вопроса Джентано.

— А как же! Я надеюсь, из него со временем должен получиться неплохой профессор словесности, — Мика решительно отправил в рот блинчик, щедро намазанный сверху икрой лидранского ската. Мы такую пробовали ещё когда гостили у ребят на Лидре — приятная штука, а у себя на родине ещё и дешёвая. Здесь же наверняка пришлось раскошелиться.

— Я думаю, ты отлично понимаешь, что не родителей твоей супруги, — вежливый кивок в мою сторону, — мы имели ввиду.

— Если вы о той программе обучения-развития, что в своё время не осилил я, то об этом не может быть и речи.

— Почему?

— Не хочу.

Они перебрасывались репликами, словно бейсбольным мячиком от одного — к другому — к третьему и уже дошло до завуалированных оскорблений и цитирования статей уголовного кодекса. Я меланхолично жевала пирожки один за другим, уже почти не ощущая их вкуса. Тема в разговоре была поднята преинтереснейшая: всё равно ведь понятно, что в воспитание внука/внучки будущие бабушка и дедушки, все три, будут вмешиваться. Разве что увезти дитятко на другой конец вселенной. И как бы это так устроить, чтобы наш с Миком малыш не стал яблоком раздора и тем самым канатом, в перетягивании которого будут соревноваться все наличные родственники? Задача. И как бы это так исхитриться выяснить, что же конкретно хотят от нас эти убеждённые милитаристы? И как эти два интригана решились предложить нам что-то эдакое, зная, какие впечатления у Мика остались о собственном детстве и отрочестве?

— М-м-м? — этим неопределённым звуком постаралась я привлечь внимание. Получилось. Все трое замолчали не полуслове, как будто только того и ждали. — А можно спросить, что конкретно вы хотите нам предложить?

Действительно ждали. В руках Джентано как по волшебству появился стандартный бланк договора, и перекочевал в мои руки. Мика, что характерно, даже не попробовал его перехватить. Мои уши сами собой встали торчком, а хвост мотнулся туда-сюда, подметая пол. Очень интересно. Очень-очень.

— Вы не будете возражать, если мы сначала это обсудим друг с другом наедине? — я постаралась улыбнуться как можно лучезарнее, скрывая недоумение и, сложив лист вчетверо, сунула его в сумочку.

— Признаться, именно на это мы и рассчитывали, — максимально любезно ответил Джентано.

— Потому как на трезвомыслие нашего собственного отпрыска рассчитывать не приходится, — припечатал Куан.

И это был апофеоз их взаимоотношений. Лучше всего эти трое ладят между собой, когда находятся на приличном расстоянии друг от друга или когда используют меня в качестве некого буфера. Я это знаю, Мика это знает, а оба его отца этим ещё и пользоваться умеют преотлично и потому остаток обеда мы провели за обсуждением политики, спорта и прочих проблем мирового масштаба, о которых можно поспорить, поругаться, а потом плюнуть, забыть и разойтись со спокойной совестью.

К животрепещущей теме предложения потенциальных дедушек мы вернулись только когда очутились дома, в моём жилом модуле. Тесновато, конечно, вдвоём на восьми метрах, но Микина жилплощадь так и осталась вделанной в самосборный космокатер. А докупать ещё один смысла не имело, потому как мы тут всё равно не живём, так, проводим по паре отпускных недель раз в полгода, да и возвращаемся только на ночлег и чтобы обсудить важные вопросы в приватной обстановке. Как, например, сейчас.

— М-м, — протянул Мика, после того как по второму разу просмотрел весь текст от первого до последнего слова. — Узнаю своих родителей. Намекнули, напугали, заставили понервничать, для того чтобы конкретные предложения показались нестрашными и вполне приемлемыми.

— Вот этого я и не поняла. Для чего было весь этот огород городить, если требование у них только одно: чтобы это обязательно был мальчик? Может там в списке клиник и специалистов есть подвох?

— Нет, тут как раз всё чисто. Да и не рискнёт ни одно из медицинских учреждений запрограммировать такую геноформу, которую родители не заказывали. Подсудное дело, высылка во внеземелье как минимум. Можно их ещё по сети проверить, отзывы почитать, если тебе от этого спокойней станет.

— Тогда что?

Ну не может такого быть, чтобы такое шикарное предложение как неограниченный кредит на оплату всех медицинских услуг связанных с появлением нашего наследника да за такую мелочь как выбор пола. Если учесть, что нам, в общем-то, всё равно, мы и дочери и сыну будем одинаково рады. А предоставленный нам карт-бланш — это такой простор для деятельности! Широчайший! Ведь если для программирования развития ребёнка с любой стандартной геноформой достаточно одного специалиста средней руки, то для разработки индивидуального проекта требуется команда из трёх-четырёх специалистов высокого класса. И стоит это… Да я даже не знаю сколько, в жизни таких денег не имела.

— О, о! Вижу, уже глазки заблестели. Вот примерно на это мои предки и рассчитывали. На то, что мы не удержимся и, попользовавшись этим кредитом по полной, закажем самое лучшее, на что только фантазии хватит. То, что нас попросили ограничиться мужским полом — это некая гарантия, что мы не сочиним нечто сложно-декоративное, но абсолютно непрактичное. А так, потом можно будет будущего внука осторожно склонить к воинской карьере.

— И чего они тогда сами второго сына себе не родили? — Мои уши разошлись в стороны и чуть обвисли. Знаю, так вид у меня получается комично-недоумённый, но удержаться не смогла. — Имеют законное право на второго потомка на двоих.

— Попробовали один раз, признали результат своей педагогической деятельности неудовлетворительным и решили в следующий раз воспользоваться плодами чужого воспитания. Что я, собственных родителей не знаю, что ли? Наверняка ведь присмотрелись к твоей семье, отметили, что при не самых шикарных начальных данных, и ты, и твоя сестра немалого достигли? и записали это в заслугу твоих родителей. А ты их дочь и можно рассчитывать, что и у тебя с воспитанием неплохо получится.

— А ты?

— А я — величина неопределённая и скорее даже отрицательная. Но что поделать, если я и есть их сын? Меня из уравнения никак не исключишь.

Я прочесала пятернёй шевелюру, разрушая тщательно наведённый в парикмахерской творческий беспорядок. Как-то непривычно мне было вот так, по косточкам, разбирать мотивы поступков родителей. По крайней мере, своих.

— А может, оно и к лучшему — как знать, их ресурсы и наше воспитание — вдруг действительно получиться что-то толковое. А до выбора профессии ещё немало лет пройти успеет.

— «Что-то толковое» это ты так о нашем сыне? — Мика комично-вопросительно приподнял левую бровь и легонько толкнул меня плечом, желая разрядить обстановку.

— Ну, пока это ещё не сын, а скорее проект на стадии планирования, могу выражаться, как вздумается, — передёрнула я плечами. Со всеми этими обсуждениями, рассуждениями и прочим планированием уже даже как-то померкло желание заиметь себе такую же лапочку, как младшая сестрёнка Зая. — Да и не позволим мы собственному детищу беспрепятственно на мозги капать.

Стоит ли говорить о том, что помучавшись некоторое время сомнениями, мы всё же приняли денежную помощь будущих дедушек на их условиях? Наверное, нет. Как и то, что выбрали один из самых дорогих, зато и самый надёжный медико-биологический центр, специализировавшийся как раз на индивидуальных геноформах. Дня не прошло, как мы оказались на пороге кабинета доктора Шаксона, который, по предварительной договорённости, согласился курировать создание геноформы нашего сына. Не знаю как у Мика, а у меня поджилочки подрагивали — быстро, очень быстро всё закрутилось. А что вы хотите? Отпуск-то не бесконечный, и так уже неделя прошла в сомнениях и раздумьях. Впрочем, долго нервно вздрагивать мне не пришлось — как только мы все вместе перешли к делу, быстро успокоилась:

— Так, ну, наверное, стоит начать с планирования внешности вашего сына? — мы с Миком переглянулись и синхронно пожали плечами. Доктор, как ему и полагается при такой профессии, не отличался особенным тугодумием и совершенно верно истолковал эту пантомиму. — Значит, по внешности — произвольная комбинация родительских генов. Правильно, я тоже думаю, что у таких симпатичных доноров и ребёночек должен получиться довольно милым, и действительно лучше сосредоточиться не на внешнем, а, так сказать, на внутреннем. Итак…

После этого весомого «итак» последовал подробный и детальный разбор того, что же хотим от своего наследника и возможно ли этого достичь средствами современной медицины.

— Хвост, — настаивал Мика. — Очень полезная конечность.

Я погладила лежащий на коленях кончик собственного пушистого. В его практической ценности я сомневалась, но ребята, у которых геноформа «ящер» была основной, пользовались им весьма эффективно. Сама тому была свидетелем, а потому возражать не стала. Тем более что основные моменты мы с Миком успели обсудить ещё дома.

— Хвост, — доктор в соответствующей графе поставил «галочку».

— И эфемерная чешуя, — продолжил Мика.

— И способность менять окраску, — добавила я.

— И то и другое одновременно? — док поднял на нас вопросительный взгляд. Мы синхронно кивнули. Этот момент мы тоже обговорили заранее. Кто знает, чем по жизни решит заниматься наш сын, а в том, что эта природная броня — одна из самых прочных, какую только могла придумать природа, сомневаться не приходилось. Та же Кеми может спокойно вложить покрытый чешуёй палец в жвалы юктанскому жукоплаву и не почувствовать ничего кроме лёгкого дискомфорта. А желания прибавить к этому ещё и свойства хамелеона родилось из воспоминания о том, как мой коллега-ксенолог несколько месяцев выживал во внеземелье, активно пользуясь возможностью менять окраску сообразно требованиям среды. Очень полезно. И красиво, об этом тоже не стоит забывать.

— Мы настаиваем, — с нажимом произнёс Мика.

— Не могу гарантировать результат, — не стал наотрез отказываться наш куратор, — непреодолимых противоречий я не вижу, но мы ещё ни разу не пытались сочетать эти свойства.

— Вы уж постарайтесь, — склонил на бок ушастую голову Мика. — И вот ещё что по поводу биохимии…

Дальше шёл список из тех свойств организма, которые в своё время родители заказали для него самого и которые мой дорогой счёл наиболее полезными. Теплового зрения в этом списке, что характерно, не было.

Если кто-то думает, что мы прямо тут же и получили своего ребёнка, то он сильно ошибается — на создание уникальной геноформы потребовалось почти полгода. Как раз к нашему следующему отпуску подошло время сдачи биологического материала. И вот же какая несправедливость: если для будущего папаши — это пять минут удовольствия, то для мамочки — довольно неприятная процедура. Но это так, к слову. На самом деле, если представить себе через что приходилось проходить женщине ради рождения следующего поколения в догенетическую эру, так это всё такие мелочи!

Кстати, во что обошлось наше детище в плане финансов, мы с Миком так и не узнали — все счета отправлялись прямиком старшему поколению семейства Ортега. А те молчали, как партизаны на допросе, но поглядывали на нас уважительно.

Сам же процесс модификации потребовалось всего несколько часов, в течение которых мы с Миком нервно выхаживали по парковым дорожкам рядом с клиникой — именно в это время решалось, получится ли геноформа нашего сына такой, как мы задумали, или придётся что-то менять и делать ещё одну попытку. Всё-таки расчеты расчетами, а практика может преподнести неожиданные сюрпризы.

Не пришлось. Некоторое время спустя, я уже стояла перед инкубатором и чувствовала себя дура дурой. Другие пары, сидя перед агрегатом, где зреет их будущее дитя, разговаривают с ним, сказки рассказывают. Считается, что так и должны вести себя будущие родители, начиная воспитание дитяти ещё до фактического рождения, а у меня не получалось. Ну согласитесь, глупо пытаться вести осмысленные беседы с пласти-керамическим ящиком, набитом приборами, где в питательном растворе плавает зародыш, который и увидеть-то можно только в микроскоп. Или не питательном, а каком-то другом? Не разбираюсь.

— Тайриша Манору? — возле меня стояла совсем молоденькая девушка, наверное, из волонтёров, с тонкими, очень светлыми волосами и радужными глазами. Оказывается, я так задумалась, что не заметила, как она подошла. — Забирать будете?

— Что? — испугалась я. В моей голове промелькнул целый ряд самых невероятных предположений.

— Инкубатор, — она легонько постучала по ящику тонким пером и поудобнее перехватила планшет. — По нашим данным, и вы, и биологический отец, Микаэль Ортега, постоянно проживаете во внеземелье и не имеете возможности частого посещения нашей клиники в следующие девять месяцев. Зато вы вполне можете забрать ребёнка с собой. Программа развития в этот агрегат заложена, а Лидранская пересадочная станция вполне способна обеспечить его бесперебойное функционирование. Так что, — она улыбнулась и развела руками, — решать только вам.

— Нет-нет, — ещё больше испугалась я после такого объяснения. — Пусть лучше остаётся здесь, под присмотром специалистов.

Чего мы там только не накрутили с генофондом будущего дитяти. И хоть доктор Шаксон утверждал, что схема развёртывания дополнительных свойств организма получилась вполне стабильной, мне было немного неспокойно.

Я вновь развернулась к инкубатору и попыталась ощутить себя матерью. Получалось не очень. Никаких изменений в себе я не замечала — всё та же Тая. Может быть, есть что-то эдакое в биологическом способе вынашивания? Может быть. Однако ни я, ни Мика не были готовы предоставить биологической рулетке то, каким получится наш малыш, а потому нечего тут стоять и сомневаться невесть в чём. Всё правильно, всё идёт как должно и, наверное, все будущие родители испытывают такие переживания.

На волне от этих впечатлений мы записались на десятидневные курсы молодых родителей и только там внезапно осознали, что не имеем представления, что будем делать с чадом, когда нам его наконец-то выдадут на руки. Нет, конечно, всегда можно обратиться к консультанту-педиатру, которая будет первое время периодически проверять развитие младенца, да и в Домового можно подгрузить программу автоняня, но когда ты сама понятия не имеешь, как хотя бы правильно взять на руки это мелкое и чрезвычайно хлипкое существо, то это как-то мало утешает. Даже занятия на тренажёре, которые входили в курс подготовки молодых родителей, не очень помогли. Не получалось меня сассоциировать куклу-младенца, которая комментирует любую твою ошибку а так же даёт полезные советы, с собственным сыном. И у Мика не получалось, хотя он до последнего пытался делать вид, что всё под контролем. Но вечером, когда мы пришли с последнего занятия, он был нехарактерно задумчив. Нет, в прострацию, как это обычно бывает, когда он хочет что-то выдурить у собственных имплантов, он не погружался, но всё же впал в глубокую задумчивость. Я даже подумала, что он настолько глубоко погрузился в себя, что и меня не замечает, когда Мика поднял взгляд от подушки, в обнимку с которой сидел на нашем лежбище, и тихо сказал:

— Знаешь, а вот по поводу рождения и воспитания детей здесь, — он постучал себя по коротко остриженному затылку, — ничего нет. А я как-то уже привык, что там содержатся ответы на практически все вопросы — стоит только помедитировать как следует, хлоп, и готово решение любой проблемы.

— Это значит что? — с замиранием сердца произнесла я?

— Это значит, что бегать по потолку следующие девять месяцев, мы с тобой будем вдвоём.

— А мог бы, кстати, и не искать, — я пристроилась рядом, — просто вспомнить успехи собственных отцов на педагогическом поприще и понять, что ничего такого твои суперимпланты не содержат.

— Ну содержат же они основы биомедицинских знаний?! Могли бы и этот раздел включить.

— Видимо никому из бойцов спецподразделений такие знания в их профессиональной деятельности не понадобились.

Раздался тихий стук в переборку и мы оба, не сговариваясь, громко сказали: «Да?!». В комнату вошла мама с Заей на руках, мелкая потянулась к нам, чуть было не кувыркнулась, но мама успела перехватить её в последний момент и подсадить к себе на бедро. Не знаю как Мику, но мне эта сцена ещё раз напомнила о моей собственной родительской неопытности.

— Что-то вы детки, совсем скисли, — она окинула нас оценивающим взглядом.

— Да так оно как-то… — Мика неопределённо перебрал длинными пальцами в воздухе.

— Хотите совет?

— Не откажемся, — вежливо согласился он. Я промолчала, понятно же, если мама что-то собралась сказать, то она обязательно скажет. Правда, обязательного следования этому совету требовать не будет, это — да.

— Отвлекитесь не что-нибудь. Съездите, развейтесь, от того, что вы будете себе нервы трепать, никому лучше не станет. А проблемы будете решать по мере их возникновения.

«А то скоро вам будет не до того», — вслух не прозвучало, но было и так понятно.

После некоторого размышления мы решили, что это был хороший совет.

2. День открытых дверей

— Ты точно уверена, что таким способом можно отвлечься? — круглые, как плошки глаза Сааша-Ши уставились на меня с искренним интересом. Я только что закончила разговор с нашим консультантом-педиатром Викки и прихлопнула панель на напульснике. Третий разговор за последние сутки. Вот уж не думала я, что так тяжело будет оставить деточку на заботы чужих людей, однако в правильности этого решения не сомневалась. Какой бы хорошей ни была клиника у нас на Лидранской Пересадочной Станции, но у неё всё-таки несколько другая специализация, направленная скорее на нужды планет расселения, чем на контроль за результатами издевательства землян над собственным генофондом. И Мика это подтвердил со всей ответственностью осведомлённого человека.

Последовав совету моей мамочки, мы снялись с места в тот же день и метнулись к друзьям на Лидру. А куда ещё? Мы действительно довольно давно не виделись с ними, да и на оставшиеся от отпуска три дня мало куда можно было успеть, а Лидра — вот она, в одном коротком перелёте от Пересадочной Станции. Ну не на тропический пляж же было отправляться, фиг я там смогла бы расслабленно валяться под жарким южным солнышком!

— А ты что-то можешь предложить конкретное или так просто ёрничаешь? — спросил Мика, который не звонил трижды в день только потому, что за него это делала я.

— Из неё получится типичная психованная мамашка, — хихикнула Кеми и легонько пихнула меня в бок. Кто бы говорил? Я покосилась на её слегка округлившийся животик. Бр-р. Делить своё тело с кем — то ещё, это как-то… Да я даже не знаю как, но сама на такое точно не решилась бы. И ведь её никто не заставлял идти на такие эксперименты над собой — в отличие от большинства местных дам, она вполне могла бы отправиться на Землю и зачать нормальным способом, как все, в клинике. И вообще, так рисковать — это безответственно по отношению к будущему чаду. Хотя, что я в этом понимаю? Здесь все так живут. Может эти дикарские, варварские обычаи так на мозг садятся, что даже Кеми не устояла?

— Есть у меня, есть предложение, — Сааша-Ши стёк с кушетки на покрытый коротким мягким мхом пол комнаты на самом верху башни, которую ребята выстроили для себя на скалистом обрыве у самого берега местного океана. — И оттуда уж точно невозможно будет дозвониться на Землю.

— Таких мест в Галактике полно. Можно поконкретней? — нельзя сказать, что это предложение так уж сильно меня заинтересовало, я всё-таки предпочла бы находиться в зоне доступа телефонной связи, но уточнить не мешало — чем старше становился этот ящер, тем чаще в его словах и поступках начинало появляться двойное дно.

— Можно. Я предлагаю вам съездить ко мне домой, — ответил Сашик и замер, наслаждаясь немой сценой. Предложение было невероятным, однако замереть меня заставило отнюдь не восхищение. Солеране очень редко приглашают инопланетников домой, блюдя покой родных планет, а потому предчувствие готовящегося подвоха стало почти материальным. И судя по тому, как подозрительно сощурился Мика, подобное ощущение посетило не меня одну.

— Хочешь провести экскурсию по местам детских подвигов для старых приятелей? — как можно непринуждённее спросил он.

— Нет, сам я ехать не собираюсь, — Сааша-Ши даже суть отшатнулся.

— Ой, дорогой друг, что-то ты темнишь, — вздохнула я. С кем другим из драконов я бы так не решилась фамильярничать, но это же Сашик — самых молодой и недотёпистый дракон из всех, каких я только знала.

— Да мог бы уже и прямо сказать, чего ребятам приходится по слову из тебя выдавливать?! — попеняла ему Кеми и взялась объяснять нам суть проблемы: — Родители нашего друга внезапно обеспокоились, с кем живёт и работает их сын, и потребовали предъявить им для знакомства хоть одного. А ребята, сами знаете, невыездные. А драконам на такие частности плевать. Мы уже совсем было договорились, что съезжу я, то тут выяснилось, что эксперимент по размножению человекоящеров в естественных условиях идёт полным ходом. А удаляться на значительное расстояние от нормального человеческого врача пусть даже всего на несколько дней, я не решилась.

— Так это был ещё и ЭКСПЕРИМЕНТ?! — вот этого я точно понять не могла.

— Ну да, — Кеми мечтательно сощурилась. — Мы с Юкои отослали свои генокарты и генокарты предполагаемых отцов в геноаналитический центр на Землю и получили примерную раскладку, чего можно ожидать в случае естественного зачатия.

— Девушки, девушки, а давайте вы всё это обсудите в своей чисто женской компании? — на скулах Мика выступили два чуть заметных на смуглой коже розовых пятна. — Пусть лучше Сашик расскажет, чего ожидать от его родителей. Мне как-то не улыбается представлять перед старшими драконами человечество в целом и его окружение в частности.

— Вот этого не надо! — запротестовал Сааша-Ши. Правильно запротестовал, между прочим. Даже самые молодые представители этой расы отлично чувствуют фальшь, что уж говорить о патриархах. — Ничего не надо представлять, просто погостите пару дней у меня дома, отдохнёте, наберётесь новых впечатлений, заодно и от собственных проблем отвлечётесь.

— А я бы на вашем месте не выкобенивалась, — с явным сожалением проговорила Кеми. — Когда ещё такой шанс представится?

— Ты бы на моём месте набрала полные карманы образцов растительности. И фауны тоже, сколько смогла ухватить, — ухмыльнулась я, отлично представляя себе подобную ситуацию.

— Да, кстати. Хотела вас попросить захватить для меня кое-какие образцы, — абсолютно серьёзно и ничуть не смущаясь проговорила Кеми. — Только не любой растительности, а именно той, что используется для декорирования солеранских жилищ. Та ягодка, на которую ты обменяла собственную свободу, дала всходы и пришлась в местном пещерном биоценозе очень кстати, и нам бы не помешало иметь что-нибудь ещё для налаживания торговли, обмена и прочего взаимопонимания.

— А чем вам этот не нравится? — Мика пошевелил пальцами босых ног во мху.

— А всё что имелось в моих запасах, мы уже использовали, — развёл лапами Сашик.

— А являться за новыми на родные просторы тебе стрёмно: как бы родители не решили, что лучше бы любимому сыну посидеть дома, да не запретили возвращаться, — ухмыльнулась я, догадавшись, в чём именно состоит затруднение нашего приятеля.

— И в качестве временного компромисса ты бросаешь им нас, — продолжи за меня Мика укоризненно.

— Так вопрос я не ставил, — дракон характерным жестом задумчивости сложил лапы и водрузил на них голову. Я подобралась поближе и положила руку поверх чешуйчатой спины:

— Мы ничего такого не думаем и с удовольствием погостим у твоих родителей, — в конце концов, мне всегда удавалось неплохо находить общий язык с солеранами и адресовала вопросительный взгляд Мику, требуя поддержки.

— Но только на пару дней, — строго добавил он.

Сашик благодарно завёл глаза к потолку.

Для того чтобы отправиться на родину к Сааша-Ши возвращаться на Пересадочную Станцию не потребовалось. При определённых условиях (наличии природных вод и отмычки солеранского производства), дверь можно открыть из любого водоёма практически куда угодно. Если вы, конечно, хорошо представляете себе то место, в которое должны прибыть. Я не представляла. Зато у нас был Сашик, которому не составило труда подтолкнуть нас при переходе в нужную сторону.

Минусом такого способа путешествий было то, что в конечную точку маршрута пребываешь вымокнув до последней нитки. Ящерам-то хорошо: они и одежды почти никакой не носят, и с гривы вода скатывается практически в момент, а сколько приходится сушиться нормальному среднему человеку… Как ни странно, именно эти соображения занимали меня больше всего, когда мы, синхронно оттолкнувшись от дна довольно мелководного водоёма, отфыркиваясь, вынырнули на поверхность. И это вместо того, чтобы постараться ощутить трепет от того, что удостоилась чести посетить одну из домашних планет драконов!

Доплыть до берега мы не успели, хоть до него и был какой-то десяток метров. С неба, заставив нас вздрогнуть от неожиданности, раздался низкий бас:

— Приветствую вас, гости Солля! Мы рады видеть вас здесь и всё такое, но не могли бы вы предъявить свои приглашения?

На фоне патетичного начала, скороговорка второй части обращения прозвучала как-то уж совсем по-свойски и, наверное, только поэтому я не нахлебалась воды с перепуга. А обратившись к небу, не сразу различила на его фоне висящего в воздухе дракона с нежно-лазурным оттенком чешуи. Мика, видимо решив, что глупо беседовать стоя по горло в воде, продолжил путь к берегу.

— Не могли, — ответила я и только тут нащупала дно подошвами лёгких, полуспортивных тапочек. — Нет у нас приглашения.

— Тогда как же вы сюда побыли? — дракон, извернувшись в воздухе приблизил свою морду к моему лицу и вопросительно заглянул в глаза.

— По приглашению, — незамедлительно ответила я, не успев осознать абсурдность этого заявления. Мика зафыркал-закашлялся, а из песочно-жёлтого склона, сплошь изрытого разнообразными выемками и отверстиями, высунулась голова ещё одного солеранина, смерила нас оценивающим взглядом и укоризненно проговорила:

— Ну что за полицейские акции, Шо-хш, неужели непонятно, что наши дети в гости приехали?

Лазурный Шо-шх буркнул:

— Так бы сразу и сказали! — и, прихотливо извернувшись, в один момент свернулся в точку и исчез, оставив нас наедине с родителем Сашика.

— А вы проходите, не плавайте у порога, — посоветовал нам хозяин дома и втянулся обратно в тёмное отверстие.

— Что значит «наши дети»? — тихонько спросил Мика, пока мы, стоя на чуть наклонной каменной площадке, ждали пока наша одежда самостоятельно избавится от излишков влаги. На этот вопрос я смогла ответить только потому, что в последнее полгода-год ко мне стали обращаться самые разнообразные личности с просьбами проконсультировать по отдельным вопросам связанным с солеранами. Не признаваться же было, что в теории вопроса я «плаваю», а сама общаюсь чисто практически, ориентируясь больше на собственное чутьё, чем на специальные ксенологические знания? Пришлось и теорию подтягивать и занимать часть имплантной памяти узкоспециальной информацией.

— Мы друзья их сына, прибыли без собственных родителей и значит на время пребывания в гостях как бы временно усынавливаемся.

— А ничего, что мы оба уже взрослые?

— Не имеет ни малейшего значения, — из того же окошка высунулась голова уже другого дракона и подмигнула нам ярким оранжевым глазом: — Вы не стесняйтесь, юные люди, проходите.

Мы послушно потопали к самому большому отверстию в скальной породе, которое, очевидно и было дверью. Зря я когда-то думала, что Отшельник устроил собственное жильё, в шутку похожим на то, каким его описывали человеческие сказки, точнее не во всём эти сказки врали. Солеране действительно и сейчас, пройдя немалый путь технологического развития, предпочитали жить в естественных, частично затопленных, пещерах. Вот разве что примитивным это жильё не казалось, скорее простым и гармоничным. Стены пол и потолок из песочного цвета камня, естественная структура которого очень выгодно подчёркнута в процессе минимальной обработки, большие круглые подушки из незнакомого мне материала да низкая сложноразветвлённая плоскость стола — вот и всё, что было в гостиной, на пороге которой мы ненадолго остановились. Ну, если конечно не считать двоих хозяев дома, стоящих в обнимку и рассматривающих нас с не меньшим интересом, чем мы — интерьер.

— Здравствуйте, мы друзья Саша-Ши, меня зовут Тайриша…

— … а меня Микаэль.

— Вы те люди, с которыми живёт наш сын? — чуть склонив голову на бок, спросила та из фигур, которая имела явно женские очертания.

— Нет, мы просто друзья, с которыми он довольно часто общается, — поправила я. — Те ребята не могут к вам приехать.

— Значит, он действительно живёт с какими-то преступниками, которым даже запрещено покидать пределы планетарной системы? — спросил отец Сааша-Ши, и в голосе его мне почудилось одобрение. Мы с Миком переглянулись — нам никогда не приходило в голову ставить вопрос таким образом.

— Вообще-то они не совсем преступники, так, ошиблись один раз, — решил вступиться за приятелей Мика. — А поскольку они на тот момент занимались очень ответственной работой, эта ошибка им дорого стоила.

Слово за слово и мы принялись пересказывать ту историю, при которой познакомились с их сыном, а заодно отвечать на кучу сопутствующих вопросов вроде того, чем питается и не обижают ли там их малыша. И, странное дело, но мне показалось, что их не слишком радует, что на Лидре к Сааша-Ши относятся исключительно почтительно, задаривают эксклюзивными сортами алкоголя, он не перенапрягается, не перерабатывает, ведёт активный подвижный образ жизни и питается только натуральными продуктами. Это, кстати, правда. Плавают драконы не хуже лидранских аборигенов и в свободное время (которого у него предостаточно) Сааша-Ши выходит в море поохотиться. Но поскольку в этом своём впечатлении вовсе не была уверена, то спрашивать о причинах не стала. Мало ли что мне могло показаться? Всё-таки иная раса!

А заодно нас накормили и напоили до отвала, и это было закономерно. У всех родителей, даже таких которые понарошку, потребность питать и воспитывать возникает рефлекторно, стоит только подходящей особи оказаться в сфере их влияния. И когда с питанием было покончено…

— Итак, юные люди, — сказал Юн-Шу, папа нашего Сашика, в финале беседы, — собираетесь ли вы постигать красоту и величие старшей цивилизации, впитывать её духовные ценности и удивляться гармонии природы нашей родной планеты?

— У нас всего два стандартных земных дня на всё про всё, — предупредил Мика и тем подписался на всё выше перечисленное.

Ознакомление с материальной культурой и природой заодно началось с отведённой нам комнаты.

— Если вас не устраивает аутентичность обстановки, — сказала Чин-Ши, мама нашего приятеля, оглядывая критическим взглядом пещерку половину которой занимал бассейн, а половину исполинская круглая подушка, на которой с комфортом могли разместиться семеро нетолстых ребят, вроде нас с Миком, — то мы можем устроить вас в Полисе, там имеются человеческие стандартные жилые модули.

— Нет-нет, — поспешно отказалась я, не желая устраивать нашим хозяевам дополнительные хлопоты.

— Нас всё устраивает, — согласился Мика. — А кроме того, было бы глупо, случайно попав на материнскую планету солеран, сразу же искать там анклав собственной, человеческой цивилизации.

— Отдыхайте. Устраивайтесь, — Чин-Ши одобрительно сощурила глаза. — У вас на это есть время, пока Юн-Шу подбирает для вас экскурсионную программу.

Отдых мне не требовался, потому как устать я не успела, зато возможность наедине обменяться кое-какими впечатлениями оказалась весьма кстати.

— Метрополия? — я вопросительно посмотрела на Мика.

— Угу. А ты не слышала, как патрульный назвал эту планету Солью? Наш приятель забыл нас предупредить, что происходит из легендарной прародины всех драконов.

— А Полис, это значит тот самый единственный на всю планету город, где находятся представительства всех планет солеранского сектора галактики и нескольких конкурирующих? Ой. Хочу-хочу-хочу.

Мика посмотрел тем самым взглядом, каким смотрит взрослый дядя на восторженного ребёнка, а потом ещё и по голове погладил. Нет, ну как он не понимает, ведь для представителя моей профессии это уникальный, ни с чем не сравнимый опыт! Надо будет подбить Юн-Шу, чтобы он и туда нас свозил.

Ну что сказать, красивая родина у Сашика, особенно если смотреть на неё с высоты пары десятков метров, пролетая на антигравитационной подушке над мелководными озёрами, живописными скалами, поросшими поверху густой тропической растительностью, а по низу темнеющая входами-выходами в традиционные драконьи жилища. Я абсолютно точно знала, что этот ландшафт искусственного происхождения в значительной степени изменёный жителями этой планеты, но глядя на исключительно гармоничную картину, сложно было в это поверить.

Время от времени, на особо примечательных местах мы останавливались, спускались на землю и выслушивали что-то типа:

— А вот здесь у нас место знаменитой битвы Аэда-Ши с Юнген-Ши. Победили оба.

Я и в собственной, земной, истории изрядно «плавала», что уж говорить про солеранскую, а потому истолковать заявление о взаимной победе не смогла. Зато на громадную чашеобразную зеркально гладкую поверхность охотно полюбовалась. Мика покивал с умудрённым видом и поковырял носком кроссовки край исторической арены боевых действий — от слоистого края отделилась пара небольших пластинок и неспешно ускользила по направлению к центру.

Или:

— Вот это великий Хи-Хо-Ши, который вырос до границ неба, пожелал остаться со своим народом и окаменел на этом месте на вечные века, — и величественный взмах хвостом в сторону ряда довольно крупных остроконечных скал, вытянутых в одну линию.

— Не похоже, — озадаченно произнёс Мика, направляя уши в сторону демонстрируемого нам объекта. Если я что-то в чём-то понимаю, то сейчас он рассматривает этот природный феномен в тепловом диапазоне.

— А так?

Я не заметила, что и каким образом включил Юн-Шу, но поверх скал возникла голограмма статуи дракона в величественно-героической позе: сильные, но изящные лапы твёрдо опираются о землю, шея изогнута плавной дугой, вспушенная грива развивается на невидимом ветру, вдоль спинного хребта и хвоста возвышаются массивные острые гребни и видно, что это часть какого-то доспеха. Я обошла голограмму по кругу и встретилась взглядом с льдисто-прозрачными глазами каменного дракона. Кем бы ни был этот давно почивший деятель, статуя которого когда-то смотрела со скал на глубоко вдающийся в сушу узкий залив, он точно был выдающейся личностью. Именно статуя, ни о каком «окаменении» здесь явно речь не шла, это было хорошо заметно по некоторой стилизации изображённого персонажа.

— Мда, — протянул Мика сожалеюще, — изрядно время над ним поработало. Но неужели нельзя было его как-то зафиксировать, чтобы сохранить?

— Наша колыбель цивилизации имеет столь древнюю историю и культуру, что на каждом произвольно выбранном участке можно обнаружить что-нибудь значимое: предмет искусства, древнее сооружение или просто историческое место. Сохранить всё на свете невозможно, — вспушил гриву в жесте отрицания Юн-Шу. — Мы храним память.

До Полиса мы добрались ближе к вечеру, да и то, только потому, что у Юн-Шу внезапно образовались какие-то неотложные дела, а выпускать нас самостоятельно гулять в неприспособленном для инопланетников месте, он не решился. Нелишняя предосторожность, между прочим. Вся обитаемая часть Солля (а это вся суша и большая часть внутренних водоёмов) была буквально пронизана сложной сетью пространственных проходов, которые у нас, на Земле принято называть просто «драконьи двери». Зайдя в одну из них, можно очутиться не просто в соседнем помещении, а в любом месте в пределах планеты, смотря куда ведёт конкретный проход. Сами солеране отлично и видят эти двери, и умеют их открывать-закрывать, и различают маркировку на них, а вот человеку это удаётся только при определённой практике и природной предрасположенности. У меня это получалось сравнительно легко, а вот Мика различал драконью дверь только если его непосредственно ткнуть в неё носом. Именно об этом у нас и зашёл разговор, когда сидя за столиком маленького уличного кафе на одной из центральных улиц Полиса, мы ожидали, пока появится наш заказ.

— Вон же оно, — я ткнула пальцем в сторону участка терракотовой стенки, полукругом огибающей наше временное пристанище. — Окно.

— Почему именно «окно»? — Мика пристально уставился на указанное мной место, пытаясь обнаружить ту лёгкую «неправильность», которая выдавала наличие пространственной двери.

— Потому, что оно небольшое, высотой всего сантиметров семьдесят, и находится в полуметре от земли, — привела я свои доводы. Между тем, к нашему столику подплыл поднос, с заказанными блюдами: какое-то мясо с рулетиками из свежих овощей. Я вытянула руку, и из браслета-напульсника вытянулся тонкий щуп, задачей которого было проанализировать безопасность поданной нам пищи. Конечно, мы заказали еду пригодную для расы типа «Человек» и нет, я не думаю, что нас здесь кто-нибудь попытается нарочно отравить, но мало ли какие случайности случаются?

— Это для человека такой размер и расположение отверстия было бы непременно окном, а солеране, когда бегают на всех четырёх, с комфортом помещаются и не в такой лаз.

Анализатор тихонько пискнул, сигнализируя, что проверка закончена, вредных примесей в критической концентрации не обнаружено и можно приступать к трапезе. Я отправила в рот небольшой кусочек мяса — жестковатого, волокнистого и почти безвкусного и решила, что в гостях не стоит привередничать. Съедобно — и ладно. Могло ведь и вообще ничего подходящего для людей не найтись — Полис, это такая особенная территория, где на небольшой территории обитает несколько сотен представителей очень разных галактических рас. Разных и в смысле биохимии тоже.

— А ты можешь сказать, какая на этой дверце маркировка стоит?

Мика свою порцию лопал с завидным аппетитом и явно не терзался гастрономическими предрассудками. Впрочем, он — не показатель. Насколько я знаю, у таких ребят, как мой ненаглядный, у которых встроенные ящерячьи гены действуют на уровне обмена веществ, повышена не только устойчивость к большинству ядов, но и понижена брезгливость. Каким-то образом это взаимосвязано, только я не догоняю каким.

— М-м-м, — я, сощурив глаза, присмотрелась. Если увидеть саму дверь мне обычно не составляло труда, то различить опознавательную маркировку на ней было гораздо сложнее. Обычно она располагалась в верхнем левом углу и представляла собой цветной значок с пиктограммой в центре. — Жёлтый ромб с двойной спиралью.

— Заблокированная дверь, у которой нет привязки к пункту прибытия, — он дал заключение почти не задумываясь.

— Это как? — не поняла я.

— Просто. Снесли здание, в которое вела эта дверь, или ещё что-то в этом роде, а этот вход заблокировали до лучших времён.

— А у тебя что, там, — я легонько постучала по собственному затылку, намекая на имплантную память, — имеется база данных по солеранским условным обозначениям?

— Ну, ты же знаешь, к какой работе меня в детстве готовили… — он небрежно пожал одним плечом и отправил в рот очередной кусок.

— Простите, — мы, заболтавшись, не заметили, как к нашему столику приблизилась молодая дама, в чрезвычайно элегантном летнем костюме. Тоже, как и мы человек, как ни странно. — Я случайно услышала обрывок вашего разговора…

— Да-да? — Мика вопросительно склонил на бок ушастую голову и окинул женщину заинтересованным взглядом. После сытного ужина, он стал чрезвычайно благодушен.

— Вы действительно разбираетесь в транспортной системе Солля? — она присела на уголок полиморфного кресла, послушно принимающего форму тела любого опустившегося в него существа, — мне не послышалось?

— До некоторой степени, — осторожно ответила я.

— Вы лучше скажите, какая проблема у вас возникла, а мы сообщим, в состоянии ли вам помочь.

— Понимаете, — её аккуратно уложенные на коленях руки сжались в кулачки, — Мы с мужем находимся здесь при дипломатической миссии. Точнее это он там работает, а мне в общем-то всё равно где своим творчеством заниматься и потому я с ним. А ещё наш сын. Юкка — хороший мальчик, учится сейчас Юнстерской закрытой школе для одарённых детей, но на каникулы мы его, конечно, забираем к себе, — начала она сбивчиво.

— Это всё хорошо, но какое к этому всему имеем отношение мы? — поторопил Мика нашу нежданную собеседницу.

— Дело в том, что сегодня утром он исчез. Юкка. Мой мальчик, — она нажала пару кнопок на портативном модерновом коммуникаторе, и перед нами зависло в воздухе поясное изображение симпатичного улыбающегося мальчика. Каштановые волосы, карие глаза, тонкие губы, кажется, сами собой складываются в улыбку, а из-за плеч выступают кончики тонких радужных крыльев. Фея. Прямо скажем, нетипичная для мальчика геноформа.

Это всё было сказано ровным тоном, без жалобы в голосе, но ощущения, что нас разыгрывают, у меня не возникло. Зато стало предельно понятно, что сейчас мы ввяжемся в очередное приключение. Ещё толком непонятно что случилось у этой женщины и получится ли у нас помочь ей хоть чем-нибудь, но оставить землячку без поддержки мы точно не сможем. Здесь, вдали от материнской цивилизации, каждый человек, даже совершенно чужой и незнакомый, воспринимался почти как близкий родственник.

— Я так понимаю, что он заскочил в одну из «драконьих дверей»? — предположил Мика.

— И я даже видела в какую именно, но удержать не успела. И пройти туда за ним мне тоже не удалось.

— А к драконам вы не обращались? — предложила я самый логичный вариант решения проблемы. — Уж они точно знают, куда какой проход ведёт и отыскать ребёнка-инопланетника на своей территории для них не проблема.

— Что вы! Нас сюда пустили только при условии, что мы не будем создавать хозяевам проблем. Мне бы не хотелось, чтобы у мужа на работе были проблемы из-за детского баловства.

Мне это объяснение показалось каким-то… жидким. Заигравшийся и потерявшийся ребёнок — это не та проблема, которая способна доставить солеранам значительное беспокойство. Любой взрослый дракон в два счёта отыщет потеряху.

— А от нас вы хотите…?

— Чтобы вы за ним сходили, — и, видя полное отсутствие энтузиазма на наших лицах, дама добавила: — Безусловно, ваши усилия будут достойно оплачены.

Мика адресовал мне вопросительный взгляд — я чуть заметно пожала плечами.

— Мы не профессиональные детективы и поэтому не можем взяться за эту работу, — при этих словах моего мужа дама ещё больше побледнела, хотя и раньше не отличалась особо здоровым загаром. — Максимум, чем мы можем вам помочь, это действительно, сходить и посмотреть. Но только уж, давайте договоримся, без всякой оплаты.

И мы опять поднялись на жалующиеся на усталость ноги (вот же, не удалось посидеть, расслабиться вволю в живописном уголке) и не спеша (а вы попробуйте резво побегать с плотно набитым брюхом) направились ближайшей станции городского общественного транспорта.

Признаться, Полис меня слегка разочаровал. Точнее, произвёл совсем не то впечатление, на которое я рассчитывала. В детстве, я столько раз пересматривала фильм «Новый Вавилон» из цикла «Величайшие города современности», так восхищалась смешение рас, культур и традиций, так хотела всё это увидеть воочию! А реальность оказалась очень похожа на Пересадочную Станцию, работе на которой было отдано несколько последних лет моей жизни: множество разнообразных инопланетников, спешащих каждый по своим делам. Привычная для нас с Миком картина. Разве что там они все перемещались транзитом, а здесь живут более-менее постоянно. И даже с учётом этого факта разницу можно было бы почувствовать, только задержавшись здесь на сколько-нибудь продолжительное время.

Зато архитектура была просто невероятно разнообразной. Каждое представительство на выделенном им участке (не слишком большом, надо сказать) стремилось представить свою родину как можно более ярким и запоминающимся образом. И проплывая по воздуху в прозрачном пузыре городской транспортной системы, я рассматривала эти строения и задавалась вопросом: действительно ли есть планеты, где кто-то живёт в таких нелепо-фантастических сооружениях или это всё неуёмная фантазия архитекторов-авангардистов?

По поводу предстоящего приключения я не беспокоилась: открыть проход, имея при себе «ключ от всех дверей», найти мальчишку, который если и не сидит возле внезапно закрывшейся за ним двери, то наверняка далеко не ушёл и вернуть его маме — не слишком серьёзная работа. Жаль только переговорить наедине с Миком и выяснить, что он сам об этом думает не получалось: наша новая знакомая, представившаяся как госпожа Сойри, не догадалась предоставить нам такую возможность, а просить её об этом было как-то невежливо. Но если на дверной маркировке будет знак предупреждающий об опасности, я немедленно обращусь к ближайшему взрослому дракону, наплевав на местную конспирологию — это я пообещала себе твёрдо.

В одном из ничем не выделяющихся мест (когда любое из них претендует на яркую индивидуальность, общий фон для восприятия оказывается на удивление ровным) наш шар резко пошёл вниз, вильнул, протискиваясь между зверски изогнутыми опорами конструкции непонятного назначения и истаял, оставив нас стоять возле входа в округлое строение, больше всего напомнившее мне цирк-шапито.

— Это случилось здесь? — спросил Мика.

— Внутри, — кивнула госпожа Сойри. — Здесь находится Аквариум с Тринити.

— Гм. Аквариум?

— Да, здесь расположено Тринитианское посольство.

— И тринитоги позволяют вот так просто обозревать свою жизнь? — усомнилась я, делая шаг вперёд, в манящий полумрак входа.

— Небольшой участок своей территории, — поправила она меня и в голосе женщины промелькнула тень превосходства старожила над новичком. — Что-то вроде небольшого садика перед домом. Но посмотреть на это всё равно интересно. Сюда даже солеране малышей на экскурсии водят.

Охотно их понимаю, сама бы с удовольствием проторчала с пару часиков перед алмазно-прозрачным, трёхметровым стеклом за которым открывалось окошко в иную реальность. Трёхмерно-подводную, яркую, праздничную и завораживающе-чуждую. Однако не получилось — нужная нам дверь обнаружилась в противоположной стенке. Мы с Миком застыли перед ней, рассматривая опознавательный знак.

— Ну, что же вы медлите?! — поторопила нас госпожа Сойри. Пухлые губы капризно изогнулись, но голубые глаза смотрели умоляюще. Отвлекаться на то, чтобы её успокоить я не стала, только демонстративно-раздражённо мотнула хвостом, чтобы дать понять, что мы уже занялись проблемой и нас не стоит отвлекать.

— Что за форма у этого знака? — тихо спросил Мика, напряжённо всматриваясь в левый верхний угол.

— Клякса, — я постаралась подобрать описание поточнее: — Аморфное что-то, очень похоже на изображение амёбы, какой её рисуют в детских книжках.

— А я уж думал, это у меня в глазах плывёт. Синее? Правильно? И что-то вроде схематического изображения рыбки в центре.

Я утвердительно кивнула:

— Похоже, этим проходом довольно часто пользуются, раз уж даже ты его смог разглядеть в подробностях. А куда он ведёт, у тебя есть данные?

— М-м-э, — он чуть прикусил нижнюю губу. — Очень приблизительно. Тут возможно несколько оттенков смысла в зависимости от длины и конфигурации ложноножек этой «амёбы». У меня получается сто-то вроде садка для отсадки мальков, или рыбного пруда, или места отдыха на берегу водоёма. Но это всё очень приблизительно.

— Рискнём? — я вопросительно посмотрела на мужа, нащупывая во внутреннем кармане подаренную Отшельником отмычку.

— Давай, — согласно склонил Мика ушастую голову. Видимо такой перевод не только у меня, но и у него тоже не вызвал тревоги. Одно лёгкое прикосновение к торцевому концу тонкой палочки, покрытой морозно-белыми узорами и интересующая нас дверь приобрела цвет и объём. Попросив Сойри подождать нас тут, мы шагнули за порог и тут же зажмурились от бьющего в глаза яркого яростного солнца — здесь был полдень. Откуда-то спереди послышался отчаянный плеск, но что там такое происходит, я понять не успела: глаза к свету привыкали быстро, но не настолько, чтобы различить, что же это такое улепётывает от нас. Да ещё эти солнечные блики, из-за которых располагавшийся в паре метров от нас обширный водоём выглядел скорее как море света, чем как нормальная вода.

— Драконий детский сад, вот что это такое, — Мика, как прикрыл глаза при шаге в этот солнечный полдень, так больше и не открывал их. Зато длинные заячьи уши были напряжённо выпрямлены, а самые их кончики чуть поворачивались из стороны в сторону. Понятно, опять решил тепловому зрению довериться. — Как думаешь, нам не накостыляют за то, что ввалились сюда без спроса? Как драконы относятся к своему потомству?

— Трепетно относятся. Но и мы сюда пришли не просто так, а за малолеткой своего вида, — я принялась оглядываться — в зоне видимости никакого человеческого мальчика не наблюдалось. Впрочем, размеры каменной площадки были невелики: пара метров в ширину да от силы пять в длину, а дальше, по обе стороны от нас и вдоль берега водоёма начинались низкорослые, но густые заросли кустарников с плотными, широкими, кожистыми листьями. Это означало, что мальчик может находиться всего в паре шагов от нас, а мы его даже не увидим. Что делать? А очень просто: покричать и позвать. Что я и сделала незамедлительно: — Эй, Юкка! Мы за тобой! Тебя мама ищет!

— Это ты зря, — протянул Мика, пробуя отвести ближайшую к нему ветку. Пролезть за неё вполне было можно даже взрослому человеку, но вот ориентироваться дальше в плотных зарослях — никак. — Любого нормального пацана сообщение, что его «мама ищет», способно только отпугнуть. Только, понимаешь, вырвался на волю, забрался в очень интересное место, приятелей себе, похоже, уже завёл — то-то они от нас так резво драпанули. А тут приходят взрослые дядя и тётя, чтобы отправить домой. К маме. Которая тоже не будет слишком довольна излишней самостоятельностью отпрыска.

— Тебе видней, у меня, знаешь ли, знакомых мальчишек такого возраста нет.

Зато скоро будет свой собственный. Я в очередной раз потянулась за напульсником, чтобы набрать номер Викки и в очередной же раз вспомнила, что здесь наша связь не действует. Неприятно. И устранению психоза на почве контроля за развитием деточки не способствует.

— Да тут и думать нечего. Так всё и есть. Лучше давай решим: будем мы здесь ещё пытаться этого Юкку найти, или сразу за подмогой к старшим драконам отправимся? Только учти, я в эти заросли не полезу.

Я с сомнением посмотрела на свои голые ноги и лёгкие спортивные тапочки — не в коротких шортах и не в такой обуви по инопланетным джунглям лазить. Зато, чтобы бродить по мелководью — самое то! Что нам мешает пройтись вдоль берега (там глубины всего-то по колено и дно сравнительно чистое), да посмотреть? А то это как-то неправильно: только пришли, даже толком не осмотрелись, а уже бежим докладывать о неудаче. Какой тогда смысл было вообще сюда соваться?

— Только тапочки не снимай, — на середине движения остановил меня Мика и сам первый вошёл в воду, прямо так, в обуви. — Вода здесь довольно прозрачная, но мало ли что может обитать на дне? Ну, или на что-нибудь острое вроде камня или осколка раковины наступишь — тоже не обрадуешься.

И мы медленно побрели вдоль прибрежных зарослей, наряжено вглядываясь, не мелькнёт ли где антропоморфный силуэт или может голова человеческая над водой покажется. Постепенно поиски превратились в приятную неспешную прогулку. Взявшись за руки, мы медленно брели по мелководью, обмениваясь впечатлениями минувшего дня (для нас минувшего, то что в этом конкретном месте сейчас как раз середина дня роли не играло). Вода плескалась вокруг наших коленей, тёплый, разморенный ветерок ерошил слабые волны и шелестел листьями в кустарнике, вдали, почти на границе видимости, мелькали узкие, гибкие тела юных драконов… И почему только в такие романтичные места попадаешь между делом, когда занят проблемами по самую маковку, а времени в обрез и почти никогда на отдыхе если ищешь их намеренно?

Всё закончилось как-то резко и вдруг. Возле очередного просвета в растительности, сквозь которую можно было разглядеть округлые вершины серых массивных валунов, Мика внезапно споткнулся, схватился обеими руками за кончики собственных ушей и отшатнулся назад.

— Что?! — я подскочила поближе, не зная, то ли он сейчас начнёт падать и его нужно ловить, то ли вертеть головой во все стороны в поисках неведомой опасности. Мика молча мотнул подбородком в сторону. Уставившись в указанном направлении, я не сразу поняла, на что нужно обратить внимание, слишком уж странно и необычно выглядело всё, на что падал мой взгляд: перистые, пальчатые, сложновырезанные листья, совершенно не придерживающиеся традиционного для Земли зелёного окраса, свисающие гроздьями и поодиночке цветы и плоды. И только спустя почти минуту я разглядела пару больших радужно переливающихся крыльев.

— Юкка, — позвала я и над плечами поднялась ранее опущенная голова, а потом и весь сидящий на камне мальчик развернулся в нашу сторону.

— Вы за мной? — удивлён он не был.

— Да. Ты тут слегка загулялся. Дома тебя уже совсем потеряли, — как можно мягче, без нажима произнесла я. Сейчас, если этот малолетний искатель приключений рванёт куда-нибудь в сторону, мы его так просто не найдём и не отловим.

— Только, не знаю что ты там делаешь, но прекращай это, — раздражённо буркнул Мика по-прежнему зажимая в кулаках кончики своих ушей. Вид у него при этом был грозный и комичный одновременно. Мальчик на мгновение замер, соображая что же такое имеет ввиду мой муж, а потом его сияющие крылья померкли, перестав сверкать всеми цветами радуги и аккуратно сложились за спиной.

— Всё. Вы это имели ввиду?

— Да, — Мика с облегчением отпустил уши. — Давай к нам. Озером идти удобней, чем по зелёнке.

— Знаю. Я и сам так сюда добрался, — он гибким движением соскользнул с камня, пробрался между стволиками кустарника и остановился рядом с нами. Вода доходила ему ровно до границы штанин закатанных как можно выше лёгких летних брючек. — Только вы знаете, где дверь находится? А то, когда она закрывается, её совсем не видно.

— Так ты сюда забрался, потому, что заблудился? — осенила меня внезапная догадка.

— Нет, — он снисходительно улыбнулся. — Я же здесь не один. Ребята, — он кивнул на резвившихся в некотором отдалении мелких дракончиков, — обязательно вывели бы меня к ней. Вот только открыть её они не смогут — у них ключей нет. А на камень я выбрался, потому, что проголодался.

Ну да. Он же гуляет здесь уже часиков восемь, конечно есть захотел. Только, неужели догадался незнакомую растительность в рот тянуть? Так же и отравиться недолго. Я с подозрением оглядела нашего потеряху. Нет, вроде бы признаков плохого самочувствия не заметно.

— Гхм, и чем же ты там подкреплялся? — видимо Мика посетили те же подозрения.

Юкка развернул одно крыло и небрежным жестом щёлкнул по нему пальцами — раздался тихий мелодичный звон.

— Только ещё вода нужна, но местные ребята показали мне источник.

— Вода? — переспросил Мика. — И свет? — теперь в его голосе прозвучали признаки надвигающегося озарения. — Так ты что, фотосинтезом там занимался? То-то мне так по терморецепторам вдарило!

— Типа того. Только не совсем как растение, как-то по-другому, — смял он свой ответ до чего-то невнятного. Очень его понимаю. Мика тоже доставало объяснять особенности собственной уникальной геноформы. А я-то ещё удивлялась, почему явно состоятельные родители заказали для своего сына мало того что нетипичную для мальчиков геноформу, так ещё и одну из самых стандартных.

— И что, тебе этого реально хватает для жизни? — а вот Мика такими тонкостями не смутишь. Раз уж ему самому приходится отвечать на дурацкие вопросы, то пусть уж и другие невезунчики мучаются.

— Нет, конечно! Так, — мальчик независимо вздёрнул плечи, — только чувство голода перебить, да настроение в солнечную погоду всегда улучшается.

Пока мы медленно брели до площадки с дверью (медленно — чтобы не пропустить нужное место!) успели и познакомиться как следует и разговориться. Оказывается, пацан проник сюда не озорства ради, а с благородной исследовательской целью. Во время экскурсии, пока мамаша отвлеклась на какие-то свои дела, он успел и познакомиться со случайно оказавшимися там дракончиками и напроситься к ним в гости. Замучило его неразрешимое противоречие между древностью цивилизации солеран, их техническими достижениями (вспомнить хотя бы те же самые Пересадочные Станции) и видимой простотой и даже примитивностью их повседневной жизни. Ускользнув от родительского надзора, и, проникнув в самое что ни на есть аутентичное поселение (что-то вроде детского спортивного лагеря), он надеялся увидеть нечто отличное от того, что обычно демонстрируют гостям планеты. Но нет, быт его новых приятелей так же отличался чрезвычайной простотой.

— А всё потому, что ты пытаешься мерить их человеческой меркой, — сделала я вывод из длинной, прочувствованной речи юного исследователя. — Более того, взял за мерило достижения нашей собственной цивилизации и не задумался о том, что мы со своего места не всегда можем понять кое-какие виды деятельности и особенности жизни наших чешуйчатых покровителей.

— Это как? — он задрал вверх любопытную мордашку. Хороший мальчишка, думающий, любознательный, а потому, почему бы не попытаться объяснить некоторые простые истины, которые на словах известны почти всем, а осознать и принять их на самом деле получается лишь у немногих.

— Например, кое-что нам может казаться диким и примитивным потому, что людям так жить неудобно. К примеру, мы ещё на заре развития собственной цивилизации отказались от жизни в пещерах…

— … ага, и по времени это было чуть позже, чем слезли с деревьев, — чуть слышно буркнул Мика, но я, не обратив на эту провокационную реплику внимания, продолжила:

— … а драконы не просто до сих пор живут в них, но и перестроили часть терры своей планеты так, чтобы можно было создавать там традиционное жильё.

— Но почему? — спросил Юкка.

— А удобно им так. Экологичное жильё, полностью отвечающее запросам комфорта.

— Но они ведь к тому же тут ничем эдаким, ну, высокотехнологичным не занимаются, — очень серьёзно, гораздо серьёзнее, чем полагалось бы ребёнку его возраста, принялся он приводить аргументацию. — Я немного понаблюдал за местными…

— А что ты такого хотел увидеть? — хмыкнул Мика и вопросительно приподнял левую бровь.

— Мы тут поспрашивали у наших родителей… — решила я привести пример, надеясь, что так будет понятнее.

— … в смысле, у родителей нашего приятеля, у которых мы сейчас гостим… — на это Микино уточнения Юкка только кивнул, видимо был в курсе некоторых местных традиций.

— … чем они по жизни занимаются. И не особенно поняли ответ…

— … что-то вроде художественно-технического конструирования…

— … но материального воплощения эта их деятельность не имеет. Исключительно виртуал, причём такой, до которого мы со своими земными технологиями пока не доросли…

— … по крайней мере, не имеет воплощения на этой планете, — Мика всё же оставил шутливый тон и дальше принялся объяснять вполне серьёзно: — Ты же в курсе, что весь современный Солль — это нечто вроде смеси огромного спального района, курорта-санатория и культурно-исторического центра? Сюда приезжают отдохнуть, здесь растят детей, здесь занимаются разного рода творчеством. А все значимые производства уже пару тысяч лет как вынесены на другие планеты.

— И всё равно, выглядит это как-то странновато, — помотал головой Юкка. Явно не столько потому, что мы его не убедили, сколько из желания услышать ещё что-нибудь интересненькое.

— А ты на это с другой стороны посмотри: какой бы показалась наша жизнь, человеку, ну, скажем из века этак двадцатого? Геномодификации, имплантированная электроника, контакты с инопланетниками, наша система образования и способ добывания пищи. Да одно то, что жилой модуль на одного человека по площади занимает всего восемь метров квадратных!

— А что? — Юкка моргнул непонимающе.

— Тесно!

— Почему тесно? Нормально.

— А где хранить посуду, несезонную одежду, книги, да даже запасная табуретка, если она постоянно находится на твоей жилой площади, зверски начинает мешать.

— А зачем всё это нужно хранить? — растерялся мальчик.

— Вот! Ты не понимаешь, зачем всё это нужно хранить, а наши предки не понимали, как без всего этого можно обходиться и строили многокомнатные квартиры с ванной, кухней, прихожей, несколькими комнатами.

— Ужас. Это как же всё это тащить, если хочешь в другой город перебраться?

— Прикинь? — Микина рука покровительственно опустилась мальчику на плечо. — Эти так называемые квартиры были не модульные, а стационарные и если ты собираешься куда-то переехать, то оставляешь коробку, выгребаешь всё барахло и перетаскиваешь его в другую.

— А если на неделю в командировку? А на лето куда-нибудь к морю или в горы? Тоже? Вот уж не думал, что предки были такими идиотами.

— Нет, тут у них всё было продумано: во всех крупных городах существовали такие дома, где можно было пожить некоторое время за отдельную плату. Как их? Гостевальни?

— Хотэли, — поправила я.

Из густых зарослей кустарника показалось длинное змеиное тело с тускло поблескивающей чешуёй. На плавно истончающейся шее покачивалась небольшая аккуратная головка с неожиданно массивной челюстью и большими, выпуклыми глазами. Тварюшка проводила нас задумчивым взглядом, но совершать резких телодвижений не стала.

— Всё равно обитать в хранилище для вещей, большинство из которых и нужны-то раз в год — это как-то шизофренично, — мальчик покачал головой не то удивляясь, не то восхищаясь диковинным обычаям предков и уже почти забыв про драконов, с которых всё начиналось. — Нам такого на истории в школе не рассказывали.

— У вас, наверное, ещё не было истории технологий.

— А мы, кстати, уже пришли, — прервала я их интеллектуальную беседу, в которой, под конец, перестала принимать активное участие. За очередной купой кустов открылся голый бок каменного массива, еле заметный, неактивный проход на нём и полого спускающаяся к воде узкая базальтовая площадка. Юкка замедлил шаг.

— Что-то случилось? — мне почему-то почудилось, что мальчик всё же на что-то напоролся голой пяткой в воде. В отличие от нас с Миком он был бос.

— Да нет. Просто как представлю, что меня там ждёт…

— А нечего было сбегать, — хмыкнул Мика без всякого сочувствия.

— Так кто же знал, что эта дверь так быстро «схлопнется»? Я думал, сбегаю быстренько, гляну, никто и не заметит. Мама, бывает, как заболтается, так за временем следить перестаёт.

Нам только и оставалось пожать плечами: ни ругать мальчишку, ни отмазывать его от наказания не входило в нашу задачу. Между тем, он, шмыгнув куда-то в сторону, достал из прибрежных зарослей пару сандалий, споро нацепил их на ноги и встал с нами рядом, демонстрируя свою готовность отправляться дальше.

— Детективы! — буркнул Мика и шагнул в открывшийся проход. Ну да, настоящие профессионалы наверняка бы заранее обшарили всё вокруг и уже обнаружили эту «улику». Так мы и не профессионалы, мы так, погулять вышли… о чём честно предупредили нашу «нанимательницу».

У выхода нас ждали. Причём не только госпожа Сойри, но и молодой мужчина, к которому Юкка немедленно кинулся на шею с воплем: «Папка!» и ещё несколько особей человеческой расы. Небось, всё земное представительство сюда прибыло. Присутствовал так же довольно молодой солеранин со знаками различия охранника правопорядка. Кстати, один из немногих встреченных на этой планете ящеров средних лет — большая часть населения Соля, представляет собой либо молодняк, либо старшее поколение. Для него я исполнила пантомиму под названием «спасибо, всё в порядке, дальше мы справимся сами»: поймала его взгляд, чётко склонила вперёд голову и взмахнула хвостом из стороны в сторону. Тот моментально испарился.

Вот не зря Юкка показался мне умницей и вообще весьма сообразительным и предприимчивым молодым человеком! Сумел сманеврировать так, чтобы всё время оказываться между нами и родителями и втянуть в разговор обе пары. В таких условиях, какой разнос? А к тому времени, как все лишние индивиды будут удалены из поля зрения, может и родители поостынут. И, разумеется, не обошлось без благодарностей в наш адрес:

— Я даже передать не могу как мы вам признательны… — начал было счастливый папаша.

— Да бросьте, — быстро перебил его Мика, не любивший славословий в свою честь, — стоило только обратиться к любому из местных жителей, и ваша проблема была бы решена, и даже быстрее, чем это получилось у нас.

Я удивилась, но вовремя прикусила себе язык, опасаясь ненароком не сболтнуть лишнее. И это мой Мика так легко и не задумываясь предлагает помощь инопланетника в поиске человеческого ребёнка? А где же его всегдашняя паранойя? Где-то что-то большое сдохло.

— А мы не обращались? — он обратился к своей жене.

— Понимаешь, я не хотела создавать лишних трудностей…

— Да, конечно, трудностей ты не создала, — сарказм в голосе Юккиного папаши можно было ложкой черпать. Или даже черпаком.

— Но ты же сам говорил это! — теперь она была возмущена. — Что мы не должны создавать неприятностей солеранам, а то нас, да и не только нас, любого провинившегося, выкинут с планеты.

— Я такое говорил? — он обратился к молодому человеку из собственного сопровождения.

— Говорили, — тот кивнул, подтверждая. — Собственно, об этом предупреждают всех прибывающих. Правда, речь идёт о серьёзных конфликтах между инопланетниками…

— И о том, чтобы не лезли в частные домовладения незваными, — не смогла я не влезть с уточнениями.

— А наш сын… — испуганно начала госпожа Сойри.

— А он как раз сделал всё как полагается, — твёрдо произнёс Мика, пряча ухмылку.

— Правда-правда, — вклинился Юкка, — я сначала разрешения у ребят спросил.

— А с вами, молодой человек, — произнёс его отец сурово, — мы ещё поговорим.

К счастью этот разговор произошёл без нас. Зато выяснение, что же недослышала и недопоняла супруга местного большого начальства, начавшееся сразу, по дороге к Земному Представительству, поглазеть на которое Мика выразил желание, происходило при всём честном народе. И оставалось только диву даваться насколько извращённо можно понять простые и ясные, на первый взгляд правила и инструкции. У меня даже затесалась мысль, что надо бы их ещё сильнее сократить, вплоть до коротких и лаконичных «не» (не ходить, не смотреть и проч.), без объяснений, почему нужно делать так, а не иначе. Обязательно ведь найдётся «гений» который истолкует всё по-своему, как это сделала одна знакомая нам госпожа.

— Дура, — припечатал Мика, после того как все земляне удалились, а мы развалились на ступеньках Представительства, предварительно обратившись к первому попавшемуся дракону с просьбой помочь связаться с Юн-Шу. — Как это только она смогла пройти тест на гражданство и не вылетела с Земли за патологическую тупость?

— Артистическая натура, — поправила я. — Пишет стихи или вышивает бисером.

— Поёт и играет на рояле и фоно, — со вздохом поправил, в очередной раз сбежавший из под родительского присмотра Юкка, которого мы не заметили, и приземлился на ступеньку выше. — Могу даже указать, где можно послушать.

Мы, конечно же, согласились и вообще постарались проявить максимум заинтересованности, раз уж не хватило ума оглядеться вокруг, прежде чем критиковать его мамашу. Нет, ну каков пацан! Ему так ловко удаётся появляться и исчезать совершенно незаметно для старших, что я начала подозревать, что не так уж госпожа Сойри и виновата.

А записи оказались очень даже неплохи. Видимо всё же родительница Юкки была не столько дурой, сколько натурой возвышенной до полного отрыва от реальности.

Утро, если судить по моим внутренним часам и хронометру в напульснике было поздним. Вчера мы настолько вымотались, что я даже не очень хорошо помню, как добрались до дома и отведённого нам лежбища. Да нет, на самом деле помню, конечно, как наши временные родители прибыли к земному представительству, поохали над нашими полудохлыми от усталости тушками и утащили к себе в пещеру, просто не очень отчётливо.

Однако время нынешнее можно считать утром только номинально, потому, что я только что проснулась, а на самом деле день уже в разгаре и нам скоро отправляться домой, а ещё столько неувиденного! Значит что? Значит, применяем самый радикальный способ быстро проснуться — сползаем с лежбища прямо в прохладную воду, где мириады крошечных пузырьков неспешно поднимаются к поверхности, щекоча лёгкими прикосновениями всё тело, и уходим в неё с головой. Потому как спросонья забыла, что драконьи бассейны рассчитаны на драконьи же размеры. Действительно, радикальный способ проснуться. А уж когда вокруг талии сомкнулись почти горячие, по контрасту с водой, ладони… вот тогда я чуть не попробовала завизжать под водой. И чисто в порядке мести ухватила-оттаскала провокатора за уши. Несильно. Можно даже сказать, нежно. Потому что ни разозлиться, ни обидеться не получится, когда горячее мокрое тело скользит под руками, а тёплые нежные губы путешествуют по шее. И тут уж дай Бог ловкости, чтобы не разрывая объятий и не сбиваясь с ритма выбраться на мелководье…

Я с размаху плюхнулась на исполинское ложе, которое мягко спружинило подо мной. Ещё один толчок — рядом мягко приземлился Мика. Хорошо. Так хорошо, что как бы это нам опять не заснуть?

Но несмотря на то, что на сегодняшний день было запланировано не меньше всего интересного чем на вчерашний, расслабиться и наслаждаться жизнью у меня на получилось. Где-то там, подспудно, всё время зудела мысль: а что если там далеко, где созревает в холодном пласти-керамическом ящике наше дитя, что-то случилось, а до нас даже дозвониться не могут?! И рациональные соображения, что случись что, мы с Миком помочь всё равно не сможем и что Солль всё же не захудалая окраина Галактики, связаться с нами в случае чего можно, пусть даже земные коммуникаторы не работают, не имели никакого значения. Гипертрофированное чувство ответственности вылезло или всё же родительский инстинкт пробуждается? Однако мои метания не остались незамеченными. Мы как раз углубились в Долину Сада Камней (потрясающе красивый природный феномен) когда Чин-Ши, которая на сегодня взяла над нами шефство, слово за словом вытащила из меня все тревоги и опасения и, как ни странно, они очень здорово перекликались с её собственными заботами.

— Беспокоиться за детей, как ещё нерожденных, так и вполне взрослых, — это совершенно нормально для всех родителей.

Я не позволила себе досадливо сморщиться — да, она сказала банальную истину, я и сама это всё отлично понимаю, но зато с искренним беспокойством за собственного бестолкового детёныша. Кстати, о нём:

— А вот Сааша-Ши считает, что это у меня что-то вроде психоза.

— Да что может понимать этот мальчишка! — она раздражённо щелкнула хвостом и рыжеватое каменное крошево, устилавшее дорогу, веером разлетелось из под наших ног.

— Мне он показался достаточно взрослым, — подбросила я провокационную фразу. Авось не переведёт разговор на другую тему и я наконец-то пойму, что так беспокоит родителей нашего приятеля. А то после вчерашнего разговора осталось какое-то «мутное» ощущение.

— Самостоятельный — да, но о таких вещах судить трезво и взвешенно может только дракон перешагнувший второй порог взросления, а наш сын ещё не так давно переступил первый.

«При чём тут это?!» — едва не возмутилась я, но вовремя прикусила себе язык. Не хватало ещё вот так, походя, расписаться в собственной профессиональной несостоятельности. Ведь о стадиях взросления солеран есть даже в школьной программе, а уж дипломированному ксенологу со стажем не ухватить суть проблемы! Это было бы непростительно. Ящер, достигший первого порога взрослости, считается достаточно самостоятельным, чтобы отвечать за себя самого, но только после второго получает право заботиться не только о себе, но и присматривать за другими, чаще всего младшими родичами. И только после наступления третьей стадии взрослости солеране сами заводят детей. И это не какие-то традиции, тянущиеся из тьмы веков, утратившие смысл но сохранившие форму, как это часто бывает, все эти этапы, не всегда чётко отделимые друг от друга, обусловлены физиологией и психологией расы.

— Ну если судить с такой точки зрения, то конечно же Сашик не может выступать в таком деле за эксперта, — поспешно согласилась я.

— Это ты просто не хочешь мне перечить или действительно так думаешь? — Чин-Ши заглянула мне в глаза, вплотную приблизив свою морду к моему лицу. Совершенно нормальный для драконов жест, хотя те, что более-менее постоянно общаются с людьми, конечно же так не делают, помня как это нервирует большую часть человеческого населения.

— Мне достаточно часто приходится общаться с представителями вашей расы, чтобы не пытаться врать даже в мелочах, — улыбнулась я.

— Это не всегда действует, — отмахнулась дракониха, имея ввиду их знаменитую проницательность. — Часто бывает, что «маленькие» моментально меняют мнение, стоит нам только обозначить своё. Авторитет.

Угу. Знаю. Вот только профессиональных ксенологов специально обучают тому, чтобы сохранять собственную самость. Рас в космосе много, разных, и каждая хоть в чём-то да превосходит людей. Если постоянно полагаться на чужие суждения, можно перестать доверять себе и привыкнуть идти на поводу у чужаков, а это, считай, готовая профнепригодность.

— Да балбес он ещё, балбес, — совершенно искренне подтвердила я то, что так хотелось услышать обеспокоенной матери.

— А как же то уважение, которым он пользуется на Лидре? Вы так правдоподобно описывали его жизнь…

— Ну не уважение, а скорее почитание чужими людьми, это одно, а ближний круг общения — это совсем другое. Для большинства лидран он просто солеранин — представитель одной из самых высокоразвитых рас галактики, под протекторатом которой мы, в некотором роде, находимся. А наши друзья не питают на его счёт никаких иллюзий, да и сам он, если честно, тоже.

— Это хорошо, — и в голосе её прозвучало такое глубокое удовлетворение, что я не могла не переспросить:

— Вы так не хотите, чтобы он пораньше повзрослел?

— Чем дольше длится юность, — красивые, слегка голубоватые перья драконьей гривы чуть сдвинулись, обозначая то, что заменяет у солеран пожатие плечами, — чем с большим энтузиазмом юнец рвётся изучать окружающий мир, тем более разносторонней получится личность взрослого дракона.

Ловко у них тут устроено, даже жаль, что у нас так не получится. И с этих позиций, конечно же она права, но как вспомню, что мне о своих похождениях рассказывал Сашик, так меня бы на месте его мамочки скорее заботила безопасность собственного детища, а не его всестороннее развитие. И, наверное, что-то такое промелькнуло на моём лице, потому как Чин-Ши фыркнула:

— А присматривать, чтобы с этими непоседами не случилось чего-нибудь фатального, это задача более старшего поколения, которое как раз учится нести ответственность за других, — и после некоторой, задумчивой, паузы: — А так же слать родителям известия об очередных неприятностях, в которые ввязываются их дети. Мы с Юн-Шу уже больше года не получали подобных посланий.

— Просто Дэн с ребятами не осведомлены о такой традиции, они всё-таки люди, а не драконы.

— Люди не считаются, — она отрицательно вспушила гриву. — За нашим сыном всё равно присматривают сородичи.

— А это вовсе не означает, что Сашик перестал познавать мир со всей присущей молодому дракону энергичностью, просто ситуация ни разу не доходила до такой крайности, чтобы потребовалось вмешательство старших сородичей. Но я всё же попрошу кого-нибудь из ребят писать вам время от времени.

За всеми этими разговорами случилось главное: я перестала дёргаться. И пусть разумными доводами унять иррациональные страхи нельзя, зато их, оказывается, вполне можно «заболтать», переключившись на чужие проблемы. А потом и присоединиться к уже начавшему скучать в одиночестве Мику (всё таки это не дело переживать такие моменты по отдельности), и облазить вдоль и поперёк природные монументы с выходами кристаллических пород, а потом ещё заглянуть в знаменитые пещерные дворцы Древнего Города. И только успели замахнуться на экскурсию по чайным садам, как всё, время вышло и настала пора возвращаться.

Жаль, очень жаль, что мы не полюбопытствовали заранее, какая погода будет на Лидре в день нашего возвращения. Изменить, конечно, ничего не получилось бы, но мы бы хоть оказались готовы к тому, что вынырнем посреди штормящего моря. Правда шторм был несильный, можно даже сказать вполне обычная для этой местности непогода, но нам и того хватило чтобы промёрзнуть не просто до костей, а практически до потери подвижности. По крайней мере, когда ребята, которые конечно же были осведомлены заранее о времени нашего прибытия, вытаскивали нас на борт катера руки-ноги у меня гнулись плоховато.

— Что у вас тут успело случиться? — спросил Мика, едва мы успели со всеми поздороваться и расположиться в единственно крохотной каюте.

— У нас? — удивлённо спросил Дэн, передавая управление посудиной Норду и подсаживаясь к нам поближе. — А что у нас могло случиться за два-то дня? Это от вас мы ждём впечатлений о поездке.

— Значит ничего такого? Никаких новостей и известий? — подозрительно уточнила я.

— Для вас пришёл инфопакет. Тяжёленький, — ответил Йёрик, набрасывая на мои плечи тяжёлый меховой плед. — Но, маркировки, что там содержится что-то срочное и не терпящее отлагательств, нет.

— Да? — я тревожно глянула на Мика.

— Нам как раз к этому времени обещали сделать реконструкцию внешности сына в восьми возрастах, — ответил он спокойно. Вот же человечище! Ни в каких обстоятельствах не теряет способности рассуждать здраво! А я-то уже успела забыть, что нам её должны переслать.

— Вы лучше сразу скажите, Сашика с нами оставляют? — ответа на этот вопрос с нетерпением ждала вся команда.

— Ага. Только с условием, что вы будете отписываться его родителям обо всех приключениях в которые он влипает, — это моё предложение было воспринято драконьей четой на «ура», а вот у людей особенного энтузиазма не вызвало.

— Ну, — Дэн помедлил и решительно кивнул. — Справимся. В конце концов, нам и своих родителей приходится время от времени успокаивать.

— Нет-нет, — я высунула нос из пушистого пледа. — Этого как раз не требуется. Даже будет лучше если вы как можно ярче будете описывать все неоднозначные ситуации, в которые Сашик попадает по собственной вине и по долгу службы заодно.

— М-м? Не понял?

Объяснение некоторых особенностей драконьего менталитета заняло у меня всю дорогу до дома — ребята только удивлённо головами качали. А дома, прямо у порога нас ожидали: тревожно-вопросительно взирающий Сааша-Ши, нашедшая во всей этой ситуации что-то забавное Юкои, и требовательно глядящая на нас Кеми:

— Ну?! — грозно вопросила она прежде всех приветствий. — Про мои семена не забыли?

Ой! Я действительно забыла. Точнее сначала просто постеснялась спрашивать, а уже потом забыла. Вот разве что каких репьёв традиционно в хвост нацепляла. И только я собралась сообщить любимой подруге эту радостную весть, как Мика сказал: «Вот, держи» и достал из внутреннего кармана небольшой, тщательно упакованный свёрток.

Когда только успел? Я же говорю, этот человечище никогда ничего не забывает и голову не теряет.

3. Дом мечты

Воздух Даута был насыщен ароматами — пряными и густыми, настолько, что казалось их можно увидеть. Сидящая на моих руках Бандитка недовольно чихнула и запустила когти в рукав куртки. Можете смеяться, но именно моя совесть не позволила бросить её на Земле, оставив на попечение родителей. Мика к страданиям оставленной в прошлый раз питомицы отнёсся более чем равнодушно, он и сейчас только шикнул на негодяйку, заставив её прижать уши и утихомириться. Потом, чуть сощурив раскосые глаза, глянул на стоящее в зените местное солнце, поправил висящую на плече сумку и обратился уже ко мне:

— Ну что, пошли?

Я с некоторой нерешительностью глянула на люк только что покинутого нами космокатера — по правде говоря, я с большим удовольствием вернулась бы в его кондиционированный комфорт, чем отправилась на покорение чужой планеты. Интересно, что заставило поселиться именно здесь эту самую Мару, в гости к которой мы направлялись? Я уже даже начала понемногу сожалеть, что дала уговорить себя на поездку к этой не то старинной подружке, не то к знакомой знакомых Микиных отцов. Хотя нам её оплатили. Поездку. А когда ещё удастся побывать в таком экзотическом местечке как Даут, да ещё и за чужой счёт? Так что перестаём кукситься и ищем привлекательные стороны в том, что меня окружает. Температура воздуха несколько ниже комфортной? Так что мешает сделать куртку потеплее? Запахи слишком назойливы? Ну, к этому придётся привыкнуть — не ходить же с фильтрами в носу? (Кстати интересно, в холоде же нюхалка обычно отключается, а тут ничего подобного.) И вообще, мне представилась уникальная возможность познакомиться с одной из самых интересных рас галактики в естественных, так сказать, условиях. А Бандитке надавать по лапам, чтобы не смела от избытка чувств драть когтями хозяйскую руку!

Все космодромы всех миров похожи один на другой в силу выполняемых ими функций: места для приземления малых космических судов (большие дальше орбиты не продвигаются), так или иначе огороженные, множество дорожек — пешеходных и по которым снуют многочисленные кары для багажа, ленивых и особо спешащих пассажиров. Мы не спешили, медленным, прогулочным шагом продвигались в сторону длинного приземистого здания, где должны были пройти регистрацию.

— Мря-а, — хрипло мявкнула Бандитка и спрыгнула с моих рук, решив видимо пробежаться на собственных лапах.

— Интересно, почему наш лингводекодер переводит с более чем трёхсот языков разумных, а домашних животных понимать не помогает? — Я проводила взглядом горделиво задранный хвост и ритмично мелькающие длинные лапы нашей питомицы. — Не может же быть, чтобы у них был принципиально другой способ общения.

— Нет, конечно, — Мика носком ботинка откинул Бандитку подальше от силового купола с тревожно гудящим внутри него сооружением, к которому та уже успела вытянуть свою любопытную морду. Бандитка обернулась, смерила нас презрительным взглядом голубых глаз и потрусила дальше. — Принцип совершенно тот же, разве что словарь очень небогат. И для домашних животных они уже давно расшифрованы. Собственно лингводекодеры изначально для них и создавали, это уже значительно позже стали использовать для общения с инопланетниками.

— Так почему бы не..?

— А не влезет всё, — он пожал одним плечом, свободным от сумки. — Их же много очень, а память у этого приборчика большая, конечно, но не безграничная же.

— Почему много? Кошки, собаки, хомячки там всякие, — я задумалась вспоминая, кого ещё у нас принято держать. Нет, ну золотых рыбок упоминать не буду. И сельхозживотных, которых ещё держат на некоторых тематических фермах, тоже. — Черепашки…

— И ты всерьёз думаешь, что, скажем у кошек, один язык на всех, без учёта места проживания? — Мика обернулся ко мне и иронично выгнул бровь. Выразительно. У меня так не получается.

— Я как-то об этом не задумывалась, — честно призналась я. — А что, их на самом деле много?

— Не меньше, чем в древности было человеческих.

— Так что, можно приобрести линкводекодер, настроенный специально на земных животных, и понимать о чём щебечут птички и мяучат кошечки?

— Ага. Можно, — он энергично кивнул, так, что мотнулись вперёд длинные уши. — Только к тому же придётся получить диплом зоопсихолога. Иначе — никак. В свободном доступе их нет.

— А почему? — нет, ну должен же быть этот нелепый запрет чем-то обусловлен!?

— А чтобы потом не приходилось лечить уже зверовладельцев от тяжких психологических травм. Мы, люди, мастера рассказывать сказки сами себе, в том числе и о том, что думают и чувствуют по отношению к нам наши домашние любимцы. В то время как в подавляющем большинстве случаев процентов девяносто их лексикона, обращённого к нам, составляет одно только слово: «Жра-ать», — он протянул это нелепым мультяшным голосом, так, что я невольно хихикнула. — А остальные десять остаются на разные нецензурные выражения.

Я в голос рассмеялась, а потом представила, что могла бы сказать лично мне наша Бандитка, и поняла, что Мика, как всегда совершенно прав. И то её «мря-а» вполне можно перевести парой непечатных — вот уж действительно, и без перевода понятно.

Так, за познавательной беседой я и не заметила, как мы добрались до здания космопорта. Ну что сказать, здание как здание, почти обычное, разве что рассчитанное не на людские размеры, а на рост жителей планеты — диххов. Интенсивность запахов в относительном тепле возросла в разы, но мне было не до того: вот же знала куда еду и кого там встречу, а всё равно было странно до невозможности видеть вокруг себя сплошь высокие, под два с лишним метра, ломкие фигуры в каких-то лёгких, очень ярких развевающихся хламидах. Я увлечённо вертела по сторонам головой, не скрывая любопытства, так что Мику то и дело приходилось ловить меня за руку и подталкивать в нужную сторону. Нет, в самом деле, если вас занесло в такое место, можно либо делать вид опытного и утомлённого странника, либо открыто проявлять интерес ко всему подряд. По ряду причин я предпочитала второе.

Диххи, если пользоваться нашей, земной терминологией, вполне антропоморфны, но отличаются от нас, людей столь разительно, что спутать просто невозможно. Не может быть у человека настолько бледной, серебристо-сиреневой кожи, и светлый пух, покрывающий голову не слишком похож на наши волосы, и непроницаемые угольно-чёрные глаза, и трёхпалые кисти и манера передвигаться неторопливо, почти лениво, но в то же время довольно быстро… да много всего. Всего не ухватить любопытным взглядом за тот десяток минут, который потребовался нам, чтобы дотащиться до столика регистрации прибывающих инопланетников.

— Ты же вроде бы квалифицированный ксенолог!? — шипел Мика мне на ухо, одной рукой ухватив меня за предплечье, локтем другой придерживая сумку, а ладонью ухватив под брюхо нашу кошку. Что показательно, та покорно обвисла тряпочкой и даже не трепыхалась. — Что ж ты так пялишься на них на всех?

— Вот именно! А потому мне вдвойне, нет, в тройне интересней!

Я, наконец отвлеклась от крутящейся вокруг нас жанровой сцены под названием «Инопланетный космопорт» и вернула своё внимание Мику. Выглядел мой, теперь уже муж, не слишком: напряжённый какой-то и раздражённый. То ли сработала установленная ещё в ранней юности программа «всюду враги», то ли это избыток ответственности за нас всех так проявляется. Я прониклась, устыдилась и решила облегчить ему жизнь. Нет, Бандитку забирать не стала (вот ещё!), а сумку он мне сам не отдаст, зато перестать самой создавать трудности, было вполне в моих силах.

— Между прочим, это самый простой способ не нарваться на крупные неприятности, — я сунула в щель приёмника наши документы и встала перед окном идентификатора. — Ну, разве что кому не понравится столь пристальное разглядывание, но как правило, на крупный конфликт это не тянет. Понятно же, что если мы выглядим не так как все и откровенно показываем, что мы здесь новенькие, то каких-то правил и ограничений вполне можем не знать.

Прибор издал мелодичный свист, по светящейся панели быстро пробежала какая-то надпись и сидящий за столиком драхх, неопределённого пола, преувеличенно вежливым жестом предложил мне проходить дальше. Я отступила на пару шагов и уставилась на всё ещё хмурого Мика, тот повторил мои действия. Документы, поданные им, были благосклонно приняты, а вот перед сканером возникла заминка: возникшая надпись тревожно замигала и руководящий процессом нашей идентификации драхх вежливо, но непреклонно попросил пройти процедуру ещё раз. А потом ещё раз, правда, предварительно подкрутив какие-то настройки.

— Вы могли бы предупредить нас, что ожидаете потомство, — в голосе механического переводчика, аналога нашего линкводекодера, слышалась укоризна. Мы переглянулись, дивясь такой нечеловеческой проницательности и недоумевая какое это вообще имеет отношение к процессу опознания.

— Не понял, — Мика вопросительно склонил на бок ушастую голову.

— Вы не один, — один из трёх пальцев драхха вытянулся в сторону Мика и почти уткнулся ему в грудь. — Вас двое.

Муж одарил меня беспомощным и вопросительным взглядом одновременно, мол, что это странное создание может иметь ввиду? Я ответила ему таким же. Потом, понимая, что надо же как-то разруливать ситуацию, отступила на пару шагов и придирчивым взглядом окинула дорогого. Стройная, крепко сбитая фигура, длинные заячьи уши (плод работы мастеров-генетиков), объёмистая сумка на плече и тряпкой обвисшая на сгибе локтя кошка, которая видимо решила от греха, чтобы кому под ноги не попасться, некоторое время обретаться поближе к хозяйским телесам. Мои губы неудержимо расползлись улыбку.

— Кошку. Мне. Отдай, — сквозь смех выдавила я.

Из космопорта мы вывалились хихикая, как два счастливых идиота.

Встречавшую нас женщину мы заметили сразу. Да и мудрено было бы не опознать единственную в обозримом пространстве человеческую фигуру, хоть и закутанную по местной моде в какие-то лёгкие, струящиеся одежды. Шествующие в разных направлениях толпы драххов обтекали её, неподвижную, словно камень на стремнине.

— Добро пожаловать на Даут! — просияла она совершенно счастливой улыбкой, однако большая часть её света почему-то досталась Мику. — Как добрались?

— Отлично! — Мика деликатно убрал подальше сумку, к которой Мара уже протянула руку и тогда она подхватила нас обоих под руки и повлекла в сторону припаркованного тут же, недалеко, автомобиля. — До Ренаута по сети пересадочных станций, к вашей системе знакомые виллы подкинули, а там уже катер удалось арендовать.

— Далеко же вы забрались! — я покачала головой и забралась на переднее сиденье машины. В наше время близость и дальность измеряется не линейным расстоянием между объектами, а расположением солеранских пересадочных станций.

— Да, знаете, попала сюда с одной из первых дипломатических миссий, потом осталась «на подольше», а потом и вовсе прижилась, дело своё открыла, — Мара уселась на место водителя и ещё раз обласкала нас радостным взглядом. Таким, словно увидела что-то для себя приятное и удивительное. — «Дом Мечты». Может, слышали?

Мы синхронно помотали головами. Отправляя сюда, два старых интригана не снабдили нас почти никакой информацией, сказав, что на месте узнавать будет намного любопытнее, а до Земли и окрестностей новости из таких отдалённых регионов доходят со скрипом.

— Ну, неважно, я держу здесь что-то вроде агентства по организации праздников. Сами всё увидите, у меня каждый день запланировано по два-три Дня Перерождения.

Смешная, почти квадратная, с заглаженными углами машинка очень медленно и плавно оторвалась от дороги и поплыла в сторону сиреневеющих вдалеке гор.

— Один день придётся освободить почти полностью, по крайней мере, обойтись без масштабных мероприятий, — осторожно заметил Мика. — Полное медицинское обследование не терпит суеты.

Я не говорила? Нас же сюда не просто так заслали, а потому, что у этой дамы обнаружились какие-то проблемы со здоровьем. Точнее, с миссией заслали сюда Мика, а меня уже заодно, потому что без меня — никак.

— Да, знаю, меня предупредили, — она уверенно подняла машинку выше первого облачного слоя и только там задала ей приличную скорость. — Завтрашний день я почти весь освободила. Нужно будет только урегулировать кое-какие организационные вопросы, а так я буду в полном вашем распоряжении, — и она одарила моего мужа ещё одним нежным взглядом. Р-р-р. Она действительно на Мика глаз положила или это просто у дамочки манера вести беседу такая раздражающая?

— А медицинское оборудование? Мне сказали, у вас всё есть и я почти ничего с собой не брал, — этот вопрос тревожил Мика ещё до отбытия на Даут.

— О, да! — в голосе её прозвучала гордость за собственные достижения. — У меня дома имеются все виды диагностического оборудования, способного работать автоматически, без вмешательства специалистов. Жизнь во внеземелье диктует свои правила, знаете ли.

С таким утверждением невозможно было не согласиться. Однако следующую часть разговора я пропустила мимо ушей — любовалась в разрывах облаков проплывающим внизу пейзажем и одновременно пыталась приструнить Бандитку, которой тоже было любопытно, и которая для удовлетворения сей пагубной страсти всё время пыталась выбраться на приборную панель. Не знакома с конструкцией этого вида машин, но совершенно не уверена, что она оборудована системой защиты от кошковредительства. Между тем Мика с Марой успели обсудить и наполнение её домашней больнички и план предстоящих мероприятий, когда наш летучий транспорт вынырнул из облачного слоя и на некоторое время завис над чашеобразной долиной, со всех сторон окружённой скалистыми террасами. Облагороженными, это было видно даже издалека. Всё, чем могло похвастаться парковое искусство Земли и Даута присутствовало в этой причудливой экзотической смеси. И венчал всё это великолепие выступающий из горного массива огромный белокаменный дворец сверху до низу покрытый геометрической резьбой и орнаментами. Мара, заходя на посадку, сделала широкий виток над долиной, позволяя оглядеть со всех сторон место своего обитания, и опустила машину прямо у ступеней восхитившего меня величественного здания.

— М-м, — восхищённо протянула я, спуская ноги на чисто выметенную площадку. — И вы действительно здесь живёте?! Очешуеть!

— Не получится, — Мика приобнял меня одной рукой за плечи и тоже задрал голову, оглядывая инопланетные красоты, — у тебя геноформа не та.

— Не совсем. Нет, живу я, конечно же здесь, но это всё, — она широко раскинула руки, как бы заключая в объятия всю открывшуюся нам картину, — моё предприятие.

В чём мы немедленно и убедились. Не прошло и десятка минут, как Мару окружили драххи, требующие от неё разрешения каких-то жизненно важных вопросов и наша новая знакомая преобразилась, внезапно напомнив мне генерала, с какого-то исторического полотна, командующего войсками. И всё закрутилось-завертелось: служащие драххи (а людей тут кроме нас не было) куда-то потащили цветочные композиции, принялись расчищать площадку на одной из нижних, широких террас и загромождать чем-то сложносоставным другую, у входа во дворец взмыли вверх багрово-золотистые полотнища с какими-то не то надписями, не то орнаментами… Выцепить из этой круговерти Мару удалось лишь на пару минут, и только для того, чтобы узнать, где нам с Миком разместиться и чем можно себя занять, пока у хозяйки дома не появится для нас время.

Дворец как дворец, величественный и помпезный одновременно, и пока мы пересекали его парадные залы мня не оставляло ощущения, что я попала в какую-то сказку (ну, или в декорации к сказке, не суть важно), но что мы увидели, когда достигли его жилой части? Правильно. Стандартные жилые модули с несколько урезанной функциональностью из-за отсутствия инфраструктуры, которая должна была обеспечивать его работу. От такого родного вида даже чем-то тёплым повеяло.

— Прямо начинаю чувствовать себя как дома, — ухмыльнулся Мика, небрежно плюхая на выдвинувшийся из стены лежак сумку и кошку.

— Почти да не совсем, — сунулась я в окно доставки и обнаружила его намертво заблокированным. — Пищевой терминал не работает.

— Зато есть выход в сеть, в местную и, ого, «тонкая тропка» в общегалактическую имеется. Можем кому-нибудь послание отправить.

— Твоим родителям, — ухмыльнулась я провокационно. Мика досадливо сморщился и отключился от сети. Сложные взаимоотношения с обоими его отцами даже на расстоянии портили ему жизнь. Что уж говорить, даже сюда нас отправили не в гости и на отдых, а во что-то типа командировки, потому как у Мары, которая всем почему-то очень важна, обнаружились неясные проблемы со здоровьем.

Спустя пару часиков, которые мы, по легенде, потратили на обустройство, а не самом деле не решались выйти, потому как в парадных залах дворца шло какое-то действо неясного назначения, мы решились покинуть своё временное жилище. Мика, повинуясь долгу, отправился осматривать находящийся теперь в его полном распоряжении медицинский модуль, а я выползла на террасы, понаблюдать за праздничной суетой. Куда делась Бандитка — не знаю, смылась куда-то, стоило только на минуту выпустить её из вида. Оставалось попеременно утешать себя тем, что это зараза нигде не пропадёт (до сих по же не пропала!) и что я сама буду только рада, если она куда-нибудь нечаянно денется (враньё, конечно, но в качестве самоуспокоения сгодится).

Было ещё достаточно светло, хотя солнце уже куда-то спряталось. Я зябко передёрнула плечами и «поиграла» с настройками куртки — днём, из-за светившего с немилосердной яркостью солнца, здесь было почти жарко, а к вечеру заметно похолодало. Давненько я в горы не забиралась. Последний раз это было, дай бог памяти, года три назад, когда мы всей семьёй, вместе с мамой и папой, выбрались покататься на лыжах в Швейцарские Альпы. Год тогда в этих местах был уж больно снежный, грех было не воспользоваться, а то в последние пару сотен лет снег в Европе — это роскошь и редкость. Если вы конечно не готовы удовлетвориться искусственным, но на мой взгляд, это всё же немного не то.

Снега здесь не было, да и горами это место можно было назвать только условно, по факту высокого нахождения над уровнем моря. Больше всего оно напоминало частично заросшие зеленью высокие скалистые холмы, с «окультуренной» стороны сплошь изрезанные разноуровневыми террасами. И на одной из нижних, или даже на нескольких, из-за обилия гостей и всеобщей суеты это точно было не рассмотреть, шёл какой-то праздник. Наблюдать за ним мне не запрещали, Мара вообще не упоминала, есть ли здесь места, где нежелательно появляться и я немного пройдясь, уселась у дерева, вросшего в землю на самом краю высокой террасы. Я идентифицировала это как «дерево», потому что из всего мне встретившегося именно на него оно больше всего походило, хотя на самом деле, эта неровная, бугристая колонна с пучком развевающегося пуха на верхушке могла быть чем угодно. Да хоть бы даже и животным, вон какая у него кора: гладкая, кожистая. К ней так приятно привалиться, прижаться щекой и с высоты не то восьмой, не то девятой террасы наблюдать за разворачивающимся внизу действом. В смысл его я не вникала: просто наблюдала, за сменяющимися, как в калейдоскопе, красками, формами и фигурами. Сверху оно именно так и выглядело, как хорошо отрепетированный не то танец, не то сложный церемониал со сменой позиций и множеством участников. Даже запись с напульсника включила, для истории. А то в земном ксенологическом архиве оказалось на диво мало сведений о Дауте, мне даже мельком оброненная Марой загадочная фраза о «Дне Перерождения» ничего не сказала. Перекликается с Днём Рождения, хотя по смыслу больше подходит День изменения. Может у них тут принято совершеннолетие широко праздновать? Нет, не буду строить гипотезы, потому как аналогии врут. «Врут аналогии» — это нас ещё на первых занятиях по ксенокультурологии заставили затвердить до уровня рефлекса. Чтобы даже не пробовали переносить суждения с известного на неизвестное, руководствуясь какой-то там «похожестью».

— Скучаете? — ко мне подошла странно умиротворённая Мара.

— Наслаждаюсь зрелищем, — я глянула на неё только мельком — жаль было отрываться от разворачивающегося внизу действа.

— Да, когда это видишь в первый раз, оно впечатляет, — она уселась рядом со мной, согнув одну ногу в колене и уложив на неё ладони и подбородок. — А после того как не только пронаблюдаешь, но и организуешь пару сотен раз — приедается.

— Зато, наверное, вы гордитесь своей работой, — попыталась я не только слегка подольститься, но и незаметно вытянуть из неё немного дополнительной информации. — Всё-таки создавать для людей Мечту…

— Нет, что вы! — она засмеялась тихим грудным смехом. — Дом Мечты — это потому, что меня Марой зовут, а это, в переводе с одного из древних земных языков как раз и есть «мечта», ну и раз я действительно здесь живу… Да я бы даже «праздником» это не назвала, хотя у местных, конечно, свои представления…

Да? Может быть. Но, не смотря на такое прозаическое объяснение названия фирмы, моё толкование мне казалось вернее. Да и сложно было представить что-то другое, глядя на толпы веселящихся драххов внизу.

— И что тогда такое этот День Перерождения?

— День прощания, день смерти, что-то вроде того. Да не смотрите на меня с таким ужасом! Не окончательной смерти, скорее перехода в иную форму существования. Из драххов в диххи. Сами местные верят в то, что это переход к новой, духовно наполненной жизни, хотя мне это их верование кажется каким-то сомнительным…

Я лихорадочно перерывала свою память, и биологическую и имплантную, в поисках научной версии того, о чём мне сейчас толковала Мара и не находила. Сведения о предпочитаемом климатическом режиме, питании, общеупотребительных вежливых фразах есть, а о религиозных верованиях и обрядах ничего нет. Редкий случай, когда человек-неспециалист, обладает гораздо более полной информацией об одной из рас инопланетников, чем я. Непривычное чувство. И неприятное.

— М-м, а можно как-нибудь увидеть этих диххов? — может, если с этой стороны подойти к проблеме, станет понятнее?

— Так ты же сидишь рядом с одним из них! — воскликнула она.

Я удивлённо возилась на нашу хозяйку — кроме нас с ней никого рядом не было. Не имеет же она ввиду..? Нет. Мара указующим жестом ткнула в то «дерево», которое служило мне опорой последние пару часов. Действительно, если присмотреться и включить воображение то можно в плавных изгибах и выступах ствола увидеть сильно смазанные очертания гуманоидной фигуры и даже в исчезающем вечернем свете видно, что пух на его макушке очень напоминает то, что драххам заменяет волосы.

— Один из первых Оставшихся. Те, что помоложе, гораздо больше напоминают себя при жизни.

— И что, все они так?.. — меня и ужаснул и восхитил такой способ ухода в мир иной.

— Не все, только те, которых общество сочтёт достойными, — менторским, заученным тоном начала произносить Маара. Видимо ей не в первый раз приходилось служить гидом по экзотическим обычаям аборигенов. — Лучшие из лучших, получают привилегию продолжить своё существование в форме диххов. Считается, что так они смогут заново переосмыслить собственный жизненный опыт и поделиться мудростью с потомками. Не знаю, не замечала. Хотя у меня здесь собралось уже довольно много тех, которые по какой-то причине в последний момент предпочли остаться здесь, а не врастать в специальный субстрат в кадке, которую потом можно будет переместить в фамильный сад.

— Может быть, для того, чтобы это узнать и почувствовать, нужно быть драххом? Может быть, мы просто не того биологического вида?

Нет, ну правда же, намного проще списать непонятную традицию на нелепые верования чужаков, чем попытаться найти в них рациональное зерно.

— Может быть, — согласилась Мара, но голосу её недоставало твёрдости. — И вообще, что это мы обо всяких глупостях, лучше расскажи как там на Земле.

Как на Земле? Да откуда я знаю?! Я в последние годы сама там бываю набегами. Пришлось насиловать память в поисках каких-нибудь занимательных подробностей. Вспоминалась почему-то какая-то муть и чернуха (аварии, обрушения, свадьбы и разводы знаменитостей), театральная афиша Иллюзиона (за это «спасибо» Кеми с её великосветскими родителями) и мельком виденный показ летних мод. Каким образом мы дошли до моей собственной жизни и изображений пока ещё нерожденного дитяти? Наверное, Мара просто очень хорошо слушала.

С утра Мика был сильно не в духе. Начать с того, что вчера вечером ему пришлось буквально отлавливать нашу хозяйку, чтобы взять у неё кое какие образцы тканей на анализ и закончить тем, что сегодня с утра она опять куда-то пропала.

— Нет, ну договаривались же, что сегодня она освободит себе день! — кипятился мой муж. — В конце концов, не каждый день специально для неё пребывает доктор с другого конца галактики.

— А может, она ещё не проснулась? Вчера мы засиделись допоздна.

— Может, сходишь проверишь? — Мика жалобно посмотрел на меня. — Только если действительно спит, ты её не буди. Всегда лучше иметь дело с хорошо отдохнувшим пациентом. И было бы неплохо, если бы ты не некоторое время отвлекла пациентку разговорами, пока я буду проводить детальное обследование, чтобы она меньше нервничала и вообще… — он со значением на меня посмотрел.

Это «и вообще» у нас появилось тогда, когда на Лидранскую Пересадочную Станцию прибыли малоквалифицированные служащие собственно с Лидры и Непры и началась тихая охота за молодыми-неженатыми землянами. Причём если мужчинам хватило пары грозных взглядов со стороны Мика и от меня моментально отстали, то на девиц такие меры действовали слабо — временами приходилось приклеиваться к ненаглядному, служа ему своеобразным живым щитом. Мара на такую вот вертихвостку похожа не была, но мало ли как на здоровой молодой женщине могло сказаться долгое отсутствие людей-мужчин… Это ведь не интеллектуальное общение, которое и с инопланетниками вполне можно удовлетворить.

На самом деле, в версию, что Мара до сих пор спит, я не верила. Слишком уж большим было созданное ею предприятие, и слишком многое она делала лично, не доверяя помощникам. А потому выйдя из медицинского модуля, я поймала первого же побегавшего драхха и спросила, где он/она/оно (пол инопланетника на глаз не так-то просто различить) в последний раз видел Мару. Не то, чтобы мне сразу же, с первой попытки указали нужное место, но побегав некоторое время по Дому Мечты, я оказалась у парадных входных дверей, где, как и вчера, почти неподвижно восседал на низенькой скамеечке драхх с молочно-белой кожей и вот он-то и указал мне верное направление. Наша хозяйка обнаружилась на одной из тех террас, где вчера проходило празднество, она стояла под «деревом» свеженького дихха и скорбно взирала на него.

— Вот, опять, — произнесла Мара совершенно расстроенным голосом и кивнула на «новенького».

Только что вросший в землю, он действительно больше напоминал статую, чем растение. И я, находясь под впечатлением от красоты идеи, с которой Мара меня вчера ознакомила, не находила повода для расстройства. Планетарный суперразум, состоящий из опыта множества жизней, которые ещё и в состоянии обмениваться идеями в неком ментальном поле (предположим, что оно всё-таки существует) — это грандиозно.

— А в чём проблема? Боишься, что они всю твою долину заполнят?

— Это то как раз не проблема. Переберусь в другую, — отмахнулась она так небрежно, как будто речь шла о переезде в соседнюю комнату, а не о глобальном переселении. — Их здесь таких много. Драххам тут не слишком нравится, атмосфера неподходящая, а мы, люди, только тут и можем относительно нормально существовать. — Кстати да, тут, в горах, почти не ощущался тот удушающий запах, которым встретил нас космопорт. — Но как подумаю, какое количество документов опять придётся заполнять!.. Кстати, пойдём, нужно ещё вокруг Оставшегося заборчик поставить — они первое время не очень прочно держатся за землю, — она сокрушённо покачала головой и посмотрела на дихха с безадресной досадой. Вроде как смотрят на напрудившего лужу котёнка — с одной стороны безобразие конечно, с другой, что толку обижаться на неразумного?

— И здесь бюрократия! — мы потихоньку направились к дому. Очень вовремя — Мика же ждёт, да и времени на всё про всё только один день, да и то неполный.

— Это ещё что! Когда такое случилось впервые, меня чуть вообще с планеты не выдворили.

— А что, в этом есть какой-то криминал?

— Шутишь? Это же фактически кража чужого предка! Каждого такого дихха высаживают рядом с клановым святилищем и чем больше их, тем большим весом в обществе обладает клан.

— В местной истории зафиксирован период, когда в диххи начали принимать буквально всех и именно он характеризуется общем падением в культуре, а так же застоем в науке и образовании. Местные свято верят в то, что две эти вещи связаны напрямую.

— А взять да пересадить? — мне показалось, что это самое простое и логичное решение проблемы, но Мара отрицательно покачала головой:

— Выживаемость маленькая. В частности и поэтому тоже кража предка считается довольно тяжёлым преступлением. В местное Тёмное Средневековье из-за этого даже войны начинались и вообще воровство диххов довольно часто практиковалось. Пока в одном из островных государств не запретили это законодательно и не наложили оч-чень серьёзный штраф на провинившегося. Именно с этого региона и начался очередной взлёт цивилизации.

— Ну хорошо, а как же тебе удалось в тот раз выкрутиться?

— Долго и тягомотно. С проведением расследования, выслушиванием свидетельских показаний и привлечением «слухачей». Это такие специальные товарищи, обладающие экстрасенсорными способностями, которые могут определить, как себя чувствует благородный предок. Не знаю, может врут, а может и правда что-то такое чувствуют, но мне они тогда здорово помогли. Суд заключил, что тот дихх просто сам захотел у меня здесь остаться, понравилось ему здесь тут, потому и врос не в специально привезенную кадку, а прямо в почву на одной из террас.

— И при таких условиях, при риске потерять своего драгоценного предка, они всё равно решаются проводить День Перерождения у тебя? Это как-то нелогично. Ведь я же правильно поняла, что то, что дихх врос на непредназначенное для него место — это был первый прецедент?

— Правильно, — она решительно кивнула и соглашаясь со мной и, одновременно, здороваясь с драххом-привратником. — Только обычно этот обряд проводится в клановом святилище, потому никакие такие казусы не случаются. Мой Дом Мечты — исключение.

У меня ещё было море вопросов, но на этом месте наша познавательная беседа прервалась — на Мару налетели толпы помощников с какими-то совершенно неотложными вопросами. Та включив лингворетранслятор, отвечала, отдавала распоряжения на ходу, правда иногда застревая так, что мне приходилось подталкивать её в нужном направлении. И закончилось это импровизированное совещание на ходу только в медицинском модуле, когда Мика выгнал всех посторонних, не считаясь ни с чьим мнением по этому поводу. Меня посторонней не сочли.

После короткого, но весьма эмоционального объяснения кто кому чего должен, Мика занялся поэтапным сканированием всех систем Мариного организма, а я вернулась к расспросам. Мне же сказали отвлекать пациентку, а все общие темы мы перебрали ещё вчера, так почему бы не пополнить свой багаж знаний о драххах? Вернусь — напишу статью в «Вестник ксенолога» и пару очерков в свой сетевой журнал. В последнее время багаж впечатлений от контактов с инопланетниками переполнился настолько, что я принялась изливать их на «бумагу», в основном небольшие рассказики и заметки. Нет, ну не хвататься же каждый раз за нитки с иголкой, когда приходит настроение ТВОРИТЬ, а это со мной случается не так уж редко. Да и не всегда это бывает уместно. А слова? Они всегда со мной.

— А если с этими, с украденными предками всё так серьёзно, как же это твой бизнес до сих пор не развалился?

— Потому, что Оставшихся на самом деле не так уж много. Что-то около полпроцента.

— Я бы даже эти «полпроцента» сочла серьёзным доводом «против» если бы был риск лишиться чего-то настолько ценного.

— А тут палка о двух концах. Ритуал Дня Перерождения очень долгий и сложный, с множеством особенностей и нюансов, да к тому же многие престарелые драххи становятся капризны и требовательны по отношению к мелочам как… ну, скажем, земные невесты. По двадцать раз меняют общую концепцию празднества, в последний момент отказываются от одних цветочных композиций и заказывают другие, меняют расстановку столов и угощения на них. Психуют по поводу всяких мелочей, на самом деле того не стоящих. Последний, тот, к которому мы с тобой только что подходили, пожелал начать подготовку к перерождению в беседке увитой лилейниками, а у него на их запах что-то вроде аллергии. Сорвать же процесс перерождения может любая мелочь. Пришлось разыскивать и заказывать фиг знает откуда, из самой Тильсирской оранжереи, разновидность лилейников без запаха. Правда, были они не белые, а бледно розовые, но это удалось замаскировать.

— Прости, но ты что-то сказала о том, что перерождение может сорваться?

По правде говоря, этот факт на самом деле не вызвал у меня удивления: ведь это же какая кардинальная перестройка должна произойти, чтобы из животного стать фактически растением. Или чем-то подобным (Врут аналогии! Помнить об этом!). Да ещё за сравнительно короткий промежуток времени.

— Я же говорила, что палка о двух концах. С одной стороны есть риск, вместо дихха получить обыкновенного покойника, а с другой, что он всё же будет, но не у вас.

— А у тебя не было неудач?

— Нет, — отрезала Мара. — У меня серьёзное предприятие, гарантирующее удовлетворение всех потребностей клиентов.

— Девушки, — раздался голос Мика, о котором мы почти забыли, — а не могли бы вы говорить о чём-нибудь менее волнительном? А то я ни фига не понимаю: то ли сердечко у пациентки частит из-за того, что она разволновалась, то ли дисфункция какая.

Мы послушно прекратили и до самого обеда, который нам принесли сюда же, в медицинский блок, я вытягивала все известные Маре подробности жизни драххов, диххов и Даута в целом. А знала она немало. Даже не являясь профессиональным ксенологом, она подмечала и откладывала в памяти массу интереснейших подробностей. Да было бы странно, если бы человек, создавший и преуспевающую компанию в дальнем внеземелье не отличался выдающимся интеллектом. Кстати, и разгадать нашу с Миком игру ей тоже не составило труда: стоило только посмотреть на мою преувеличенно заинтересованную мордаху, на то как подчёркнуто нейтрально-профессионально прикасается к ней мой муж, чтобы сделать правильные выводы.

— Кстати, — склонилась ко мне Мара, когда Мика отвлёкся на какой-то, подающий звуковой сигнал прибор, — можешь не опасаться, сложившиеся пары я не разбиваю, — и заговорщицки подмигнула.

Гхм. Удержать нейтральное выражение лица удалось только при некотором усилии. А меня с новой силой обуяло любопытство, как же она справляется с некоторыми естественными физиологическими потребностями в отсутствие даже кандидатов в половые партнёры? Задать вопрос? Нет? Задала!

— Ну ты как спросишь, — Мара поперхнулась фиточаем и нервно зыркнула в сторону Микиной спины. — Любовник у меня есть. С торговыми миссиями время от времени приезжает. Не бог весть что, конечно, но для технического секса сгодится.

— Мда, как-то невесело звучит…

— Да ну его, не интересно. Ты лучше скажи, тебе вот это, — на кивнула на пристроенный на моих коленях планшет, — действительно зачем-то надо?

Ей явно была неприятна поднятая мною тема и я послушно переключилась на другую.

— А как же. Ты — ценнейший источник информации о жителях Даута. Потому как действие лингворетранслятора, к сожалению, на письменные источники не распространяется, а переведённых на солеранский текстов у них не так уж много. Не приставать же с расспросами к местным…

— Почему нет? Не к первому же попавшемуся, но вот Старик У Двери наверняка охотно ответит на твои вопросы. К концу жизни они становятся словоохотливы.

— Гм? — а это идея. В любом случае, информация из одного источника не обладает нужной степенью достоверности. — А как его зовут?

— Так и называй: «Старик У Двери». Лингворетранслятор сам подберёт адекватный перевод имени.

— Это прозвище? — нет, я вполне допускаю существование и таких вот, смысловых имён, но не мог же этот драхх всю жизнь обретаться при двери?

— Нет, это имена у них не постоянные, а как бы скользящие: по виду деятельности, состоянию души или как в данный момент их левой пятке захочется. И ты бы знала, как это мешает бизнесу! Звонишь, бывает, поставщику, а он тебе заявляет: «Простите, человек Мара, но меня зовут не Приходящий Вечером а Пламенный Цветок». И выясняй потом, имидж твой знакомец решил сменить или это вообще уже другой драхх, а связь просто так дивно глюканула. А ещё хуже, если потеряешь контакт и приходится разыскивать через общих знакомых. Ты им: «Не подскажете номерок Сияющего Ветра?». А они тебе: «Не знаем такой».

Я внесла ещё один «фактик» в свои записи и действительно оставила Мика наедине с его пациенткой. Нет, правда, не съест же она его. К тому же это рано или поздно пришлось бы сделать: врачебная тайна и всё такое, ведь далеко не во все вопросы, касающиеся собственного здоровья, принято посвящать посторонних.

Путь к очередному источнику актуальной информации лежал через весь дворец, и я, не спеша достичь как можно скорее своей цели, прокладывала маршрут новым способом. Очередной раз углубляясь в путаницу залов и переходов и любуясь их непривычным великолепием, я не переставала удивляться контрасту между роскошью «дворцовой» его части и аскетичностью обитаемой. Неужели, Маре не хочется постоянно жить среди этой сказки? Нет слов, стандартные жилые модули и привычны и удобны, но я бы, наверное, не удержалась от соблазна.

Старик У Двери вполне ожидаемо оказался на своём месте и даже был столь любезен, что указал, где можно взять вторую скамеечку, для меня. День прошёл в неспешных рассуждениях о сути вещей, природе мира и одухотворённости Вселенной. Ни на какие попытки свернуть разговор в практическую плоскость он не поддавался, но мне и это было интересно. И даже полезно, как выяснилось спустя некоторое время.

Вечером, бесцельно бредя по живописной долине (давно уже мне не приходилось так убивать время) я столкнулась с, как обычно, спешащей Марой. И почему-то мне она показалась чем-то расстроенной. Неужели Мика что-то серьёзное обнаружил?!

— Что? — не смогла я не спросить. — Всё так плохо?

— А что, так заметно? — она остановилась и огляделась, как будто вспоминая, куда и зачем так спешит. — Хотя это я, наверное, живя среди инопланетников, разучилась скрывать эмоции. Нет, ничего такого, серьёзно-непоправимого. Сердечко пошаливает, желудок как-то неприятно ворочается да ещё, как по расписанию, раз в восемнадцать дней мигрень случается.

— И с чем это связано?

— С нервами. Все болезни от нервов — это не только девиз и рекламный слоган, — она невесело ухмыльнулась.

— Слишком много работаешь? — я пристроилась к ней сбоку, потому как Мара продолжила своё движение.

— И это тоже. Хотя сомнительно, чтобы это была основная причина. В конце концов, я не в каменоломнях вкалываю и не клерком в конторе кручусь, а занимаюсь любимым делом. И если даже и перерабатываю, то только на волне вдохновенья, кода меня несёт, — при этом она ещё больше ускорила шаг, — и бросить дело незавершённым просто нет никакой возможности. На мой взгляд, это не может служить причиной заметных проблем со здоровьем. И твой муж, кстати, со мной согласен.

Ещё бы! У него постоянно имеется отличный пример перед глазами — меня вот тоже бывает так «несёт», когда на волне вдохновенья легко и с песней переделывается куча работы, к которой ещё вчера не знала с какой стороны подступиться.

— Так в чём всё-таки проблема?

— А в том, что любой другой орган можно запросто «починить», а психика — это такая штука… А, ладно, ну их, мои болячки, то же мне тему нашли! Лучше скажи мне, ты поговорила со Стариком У Двери?

— Конечно.

— И запись сделала?

— А как же, — и мне даже не было стыдно, что не спросила разрешения у респондента. Всё равно ему, скорее всего, наши человеческие заморочки будут до лампочки.

— Тогда сделай для меня копию, — неожиданно попросила Мара. — Мне будет приятно её иметь.

— А что так? Он же тут у тебя постоянно, так сказать, «в натуре».

— Постоянно, да ненадолго. Он уже очень-очень стар и как раз на завтра назначен его День Перерожденья. И терять мне его не хочется, он был один из тех драххов, с которыми я начинала работать на этой планете, но и откладывать дальше уже нельзя — для перерождения в диххи в организме должны оставаться хоть какие-то силы. После обеда, в три часа по местному времени у нас будет скромный домашний праздник. Так что — вот так, — она резко остановилась и развела руками.

— Жалость-то какая, — протянула я, даже не пытаясь представить себе, что значит получить вместо друга и соратника, какое-то растение.

— Зато сам он не считает это трагедией и это, пожалуй, плюс. К тому же знаешь, когда уходит дорогое тебе существо, утешаться что в мире ином ему будет лучше — это хорошо, а иметь зримое подтверждение — ещё лучше.

Она резко развернулась, пытаясь спрятать блеснувшие непрошеной влагой глаза и удалилась в хитросплетения лиан, которыми были задекорированы стены одной из лёгких переносных беседок.

Что она имела ввиду? Перерождение — это не смерть. Особенно если учесть тот смысл, который вкладываем в это понятие мы, люди. Или я что-то не так поняла? Нужно будет ту запись, что я сделала, отдать на анализ ксенобиологам, там как раз момент самого перерождения должен был быть запечатлён. Может Кеми? Нет, дорогая подружка предпочитает работать с неразумными формами жизни. Да, ладно, непринципиально, всё равно это будет, только когда я доберусь до своего рабочего места.

Поздним вечером, возвращаясь в отведённый нам жилой модуль, я чуть не наступила на кошку, которая вознамерилась, пользуясь случаем, прошмыгнуть между моих ног в открывающуюся дверь. Где её черти носили больше суток, что она пожрать в это время находила — неизвестно, но вид кошара имела довольный и немедленно, по возвращении, устроилась на коленях Мика, уже успевшего нырнуть в мультимедийные просторы. На моё: «Как день прошёл?», он сморщился, отмахнулся, потом всё-таки буркнул:

— Если я ещё и сейчас об этом думать буду, у меня башка лопнет, — и протянул мне вторую нейроприсоску для создания эффекта присутствия. Первой он с успехом воспользовался сам.

На мониторе мелькали начальные кадры неплохой экранизации мультисюжетного приключалова о выживании группы беженцев на заброшенной космической базе силурийцев. Я уже её видела, но тогда я была одна и почти не вмешивалась в развитие сюжета, теперь же, когда появилась возможность произвольного отыгрыша за двоих персонажей, развлечение пообещало стать ещё более занимательным.

Спустя два часа и треть сюжета, когда мы наконец-то отвалились от медиаприставки, обнаружили, что наглая кошара развалилась поперёк хозяйских колен (обоих хозяев), вытянула во всю длину аномально длинные ноги и преспокойно дрыхнет, даже не допуская мысли, что её с них могут согнать или вообще как-то побеспокоить.

Утро Мика провёл за расшифровкой Мариных снов. Ещё с вечера он обклеил её датчиками для снятия томограммы, настроил логический модуль и теперь имел возможность смотреть немое кино из обрывков сновидений. Немое, потому что снятие зрительных образов происходит намного легче и чётче, чем звуковых. Такое устройство — незаменимый помощник для психологов и психиатров, намного более надёжный, чем собственные сумбурные воспоминания пациентов. Ну и так, для развлечения годится. Даже у меня завалялась где-то пара записей, ещё с тех давних пор когда я сама для себя пыталась уяснить, содержится ли в снах какая-то предсказательная часть. Нет, ну правда, интересно же: сколько столетий люди занимаются их толкованием и неужели нет в этом никакого рационального зерна? Так ничего и не решила — бросила, так и не придя к однозначным выводам.

— Может, расскажешь, что именно выбило тебя из колеи? — я подсела к Мику, который уже с час как закончил работать, но всё ещё находился в некоторой прострации.

— Не могу, — он поднял на меня затуманенные неоформившейся мыслью глаза. — Содержание снов пациента — это такая же врачебная тайна, как всё остальное, что относится к моей профессиональной деятельности.

Мда. Мне бы тоже, наверное, не захотелось, чтобы кто-то подсмотрел ту бредятину, которая иногда мне снится. Но ведь для того, чтобы уяснить суть проблемы совершенно необязательно пересказывать всё в подробностях?

— А если не пересказывая содержание? Только то, что тебя насторожило.

— Резкая граница между сном и сном, — Мика привычно откинулся на спинку стула, кончики ушей, как это обычно бывало в моменты задумчивости, нависли над полуприкрытыми глазами. — Смена сюжета, при том, что тематика остаётся той же самой. Не знаю как объяснить точнее, не пересказывая сюжетов. Вообще, — он пожал одним плечом, — из снов всегда получается довольно хаотичная киношка, но я не первый раз занимаюсь их анализом и здесь нечто совсем другое.

— Кстати, недавно смотрела «Сны Алисы». Такой микс из записи сновидений неупомянутой особы, которая накануне то ли пересмотрела, то ли перечитала «Алисы в Стране Чудес», — а ведь всем известно, что мозг ночью обрабатывает дневные впечатления, так что неудивительно что там то и дело прорастали гигантские грибы, порхали колоды карт, странные зверушки пытались влить в сновидца чай, и в любой момент мог появиться монструозный летающий рот. — Отборная бредятина, но было забавно. Говорят, это теперь новый, концептуальный вид искусства.

— Ай, — он, резким движением отмахнулся от посторонней темы и продолжил рассуждать вслух: — Не будь я уверен в обратном, я бы решил, что некоторые, «неродные» части сновидений ей просто внушили.

— А это так уж невозможно? — я искренне удивилась. Если уж у нас имеется возможность вставлять куски ложной памяти, то поработать со снами — вообще плёвое дело. Вот разве что, кому бы этим заниматься? Мы же всё-таки не на Земле.

— Только не в тот момент. Всю ночь Мара была под наблюдением лично мной настроенной аппаратуры, а я, можешь мне поверить, никакого влияния на неё не оказывал. Не умею, да и оборудование для этого нужно очень уж специфическое.

«Внушённые сны» или «чужие сны». Что-то мне это напоминает? Мелькает что-то неуловимое на границе сознания. Может всплывает та, давнишняя история, когда подобной процедуре подвергся сам Мика? Нет, никак не состыковывается.

— Не хотите присоединиться ко мне за завтраком? — в дверь просунулась голова Мары.

— Не откажемся, — согласилась я, досадуя на то, что её неожиданное появление сбило меня с мысли, а ведь ещё чуть-чуть и я бы поймала за хвост ускользающую идею. Мика только согласно кивнул и с готовностью поднялся, чтобы идти, куда укажут. Подняться-то поднялся, а материалы над которыми работал, прихватил с собой.

— Сегодня, к сожалению, — тараторила Маара, попутно запихивая небольшие кусочки пищи в рот, — я не смогу уделить вам много времени. У нас на сегодня запланировано две утренние церемонии, одна послеобеденная и Большой Вечерний Приём. Закономерный результат того, что вчера я бездельничала — сегодняшний день расписан буквально по минутам.

— Я могу чем-нибудь помочь? — решила я проявить душевную щедрость. Не без умысла, конечно, — познавать новый для себя мир лучше включившись в какую-нибудь осмысленную деятельность, а не наблюдая за всем со стороны.

— Нет, я… а знаешь, да, — неожиданно поменяла она решение и тайком сунула под стол кусочек мяса. — Я буду благодарна, если ты посидишь со Стариком У Двери во время подготовки к церемонии. Понимаешь, обычно это делают либо родственники, либо я сама, а тут просто некому, потому, что я тут выступаю и как что-то вроде родственника и в качестве хозяйки мероприятия. И хотя мне кажется, что мой друг уже в достаточной степени мысленно находится по ту сторону реальности, чтобы начать дёргаться по пустякам и тем самым сорвать церемонию, но мне будет спокойнее, если с ним кто-то будет, а ты ему вроде бы понравилась.

Я откинулась на спинку стула и опустила глаза вниз. Под столом, обвиваясь вокруг его ножек, задрав хвост, кусочничала Бандитка. Вот зараза, а когда я пыталась утром её накормить, нос от миски воротила. Зато теперь понятно, кто тут прикармливает нашу кошару.

— Не вопрос. Что-нибудь ещё? — я подняла взгляд и, пожалуй, слегка удивилась: неужели здесь нет каких-нибудь родственников, друзей, приятелей, просто хороших знакомых, которые могли бы побыть со Стариком в этот ответственный момент? Но перечить и переспрашивать не стала. В конце концов, почему бы и нет? Этот драхх мне понравился, а уж если и он сам не будет возражать против моей кандидатуры, то всё будет просто отлично.

— Да нет, с остальным я, пожалуй, сама справлюсь, — и под стол отправился ещё один кусочек лакомства.

Всё время до обеда я бродила по верхним уровням террас, стараясь, с одной стороны не мешаться под ногами у озабоченных подготовкой праздничных приёмов драххов, а с другой, выбирая наиболее удобное место для съёмки. Эх, мне бы сюда оборудование посерьёзней, хотя бы полупрофессиональное, а то у моего наручного коммуникатора функционал ограничен. Хотя с другой стороны, не факт, чтобы мне разрешили бы им воспользоваться. Дозволения на съёмку-то я ни у кого не спрашивала.

Зато пополнила свою копилку данных, фактов и впечатлений. Сегодняшние утренние церемонии были совсем не похожи на то феерическое празднество, свидетелем которому я стала прошлым вечером. Меньше, спокойней и церемонней, и с меньшим количеством гостей-участников. Зато и видно всё значительно лучше, особенно тот момент, когда главное действующее лицо сбрасывает свои лёгкие, струящиеся одежды, аккуратно перебирается в кадку и замирает на месте. Теперь уже навсегда. Однако, что там с ними происходит, разглядеть в подробностях мне не удалось и оставалось только надеяться, что на послеобеденной церемонии я буду находиться достаточно близко, чтобы увидеть все стадии перерождения.

В увитую ползучими растениями беседку я входила с некоторым трепетом. Вреде бы простое задание: посидеть-поболтать с виновником торжества, чтобы он вдруг не почувствовал себя одиноким и покинутым, однако когда дело дошло до выполнения поручения, я засомневалась. О чём вообще можно говорить с существом, готовящимся покончить с этой прекрасной жизнью и начать принципиально иную?

Зря беспокоилась и заранее подбирала фразы, с которых можно было бы начать разговор. Стоило мне только оказаться на пороге беседки, как я замерла, стараясь не только не двигаться, но и не дышать. Старик У Двери неподвижно, подобрав под себя ноги, восседал на «стуле невесты». Знаете что это такое? Конусообразная подставка, на острие которой установлено сиденье. Крайне неустойчивая конструкция. Одно лишнее движение — и этот драхх летит на пол с почти метровой высоты. А старческие кости — хрупкие. Даже если конкретно у этого нет костей, а их функцию несёт нечто совершенно иное (особенности внутреннего строения жителей этой планеты в один момент выветрились из моей головы), но ни одно живое существо с возрастом не становится прочнее.

— Что? — он раскрыл непроницаемо-чёрные глаза и с любопытством уставился на меня. Я осторожно выдохнула. Сидит — не шатается. Может, это я сама себе страшилок понавыдумывала, а на самом деле сиденье намертво приделано к конусу?

— Вам компания не нужна? — брякнула я самую дурацкую из всех возможных фраз.

— Мне сейчас уже почти ничего не нужно, но ты всё равно проходи. Мне уже не так много осталось и не стоит упускать возможность познать нечто новое, — он чуть склонил голову, невесомый сиреневый пух на голове всколыхнулся волной.

— А мне самой спрашивать у вас что-нибудь можно, или не стоит? — этот вопрос занимал меня и раньше, но Мара, когда я его ей задала, только отмахнулась, мол, это не имеет никакого значения.

— Спрашивай, если тебе хочется.

А мне хотелось, мне ещё как хотелось. Вот только как выразить словами всё то, что меня в данный момент интересовало? Начнём с простого.

— А почему здесь, с вами нет никого из сородичей?

— Родные далеко, и я имею ввиду не только расстояние, — молочно-белая кожа лица его даже не дрогнула. — Я хочу остаться здесь, в Доме Мечты.

М-м? Наверное, это одна из местных заморочек, по поводу того, кому и при каких условиях должны принадлежать диххи. И, если я правильно поняла, то именно поэтому здесь сейчас нет никого из друзей-приятелей.

— Почему?

— Почему я хочу остаться здесь с единственным и самым близким другом? Я думаю, это не нуждается в объяснении. Такие вещи должны быть одинаковы для всех рас.

Ответ из категории «почувствуй себя полной дуррой». Я устроилась на перилах (других сидячих мест здесь предусмотрено не было), уложила хвост на колени и принялась его наглаживать.

— Я думаю, ей тоже тяжело с вами расставаться.

В ответ Старик У Двери разразился длинной тягуче-непонятной фразой, которую мой лингворетранслятор перевёл мне как: «Я же никуда не ухожу, я остаюсь с ней». И было у меня обоснованное подозрение, что умная машинка просто не смогла адекватно передать смысл его речи. Уж слишком длинной была фраза для такого короткого перевода.

— Вы-то может и останетесь, но ей от этого не намного легче. Всё-таки это большая разница, когда друг молчаливо присутствует и когда с ним можно пообщаться.

— Пусть я буду молчать, но почему это должно помешать нам общаться? — он плавно повернул голову в мою сторону и опять уставился на меня непроницаемыми провалами глаз. Вообще-то, не так легко отследить на что именно направлен взгляд существа, у которого не имеется ни зрачка, ни радужки, но сейчас я ни на минуту не сомневалась, что именно на мне сосредоточено внимание Старика.

— Потому, что Мара не драхх, а человек и слышать вас она не будет, — напомнила я ему немаловажный факт. А вот о том, что наша общая знакомая считает верования драххов в лучшем случае мистификацией, упоминать не стала.

— Это не имеет значения. Главное — наличие разума, а не его устройство. Хотя то, что она не верит в мощь разумов диххов — мешает, — упс, а я-то думала, что проявляю деликатность. — Нелегко говорить с человеком, который затыкает уши.

— А сами вы, когда-нибудь слышали?..

— Конечно, — он повёл рукой, не то отметая всякие сомнения, не то усиливая им смысловую нагрузку. Жест получился лаконичным просто до совершенства. — И часто. Но только если ложился спать в клановом саду. Я всё-таки не слухач, чтобы наяву слышать голоса предков.

Я прямо-таки как наяву услышала щелчок, когда все кусочки головоломки встали на свои места: жалобы Мары на самочувствие и нервная природа её заболевания, способность диххов общаться посредством неизвестно чего (назовём, для простоты это ментальными волнами) и их количество, уже давно перевалившее в этой долине за второй десяток, её неверие и их желание поделиться мудростью с благодетельницей. Ух, не зря ведь говорят, что не надо лезть в чужой монастырь со своим уставом.

— А вы способны будете общаться с остальными диххами этой долины?

— Конечно. Ты бы хотела что-нибудь им передать?

— Хотела. Хотела попросить, чтобы вы так не напирали на разум Мары. Всё-таки мы, люди, не слишком привычны к такому способу общения.

Взгляд глаза в глаза и, могу поклясться, что он по-настоящему меня понял и принял мою просьбу. Может быть, это была гениальная догадка, а может быть полная фигня, но мне казалось, что скорее первое, чем второе. По крайней мере, повредить вроде бы ничему не должно. Ведь не должно же?

Негромкая мелодия, наигрываемая на трещотках и колокольчиках, прервала наше занимательное общение. Старик У Двери плавно соскользнул со своего насеста, подхватив по пути начавшее падать сиденье и аккуратно прислонил его к стенке.

— Пошли, — он крепко ухватил меня костлявой рукой чуть повыше запястья и повлёк за собой. Драххов вообще не назовёшь низкорослой расой, а конкретно этот, когда встал, оказался на две головы выше меня. И вообще-то я и сама собиралась напроситься в качестве гостьи, а потому даже и не подумала вырываться.

Саму церемонию я почти не запомнила. Может потому, что не понимала её смысла? Какие-то сложные перестановки, пространные речи «ни о чём», песни, с переводом текстов которых мой лингворетранслятор не справлялся, крошечные порции каких-то сложных кушаний на малюсеньких тарелочках и море одуряющее пахнущих цветов, от запаха которых я даже слегка «поплыла». И только напряжённое лицо Мары, силящейся казаться весёлой и энергичной намертво врезалось в память, да постепенно одеревеневающее тело Старика У Двери и черты его лица, навсегда замирающие в неподвижности. Нет, это не выглядело так, словно он умирает, не уходят в мир иной с таким одухотворённым видом, скорее уж было действительно похоже, что он перерождается к другому, возвышенному существованию.

А запись мне не удалась. Постоянно работающий напульсник зафиксировал всё празднество, вплоть до ключевого момента, а потом пошли полосы и цветные кляксы. Обидно.

— Я думаю, надо вызывать службистов и экспертов по работе с памятью, — сказал Мика на следующее утро, откладывая очередную запись сновидения. — Что бы с ней не творилось, естественные причины это иметь не может и мало того, явление набирает интенсивность. Сегодня вообще аншлаг какой-то был.

Забежавшая к нам с утра ненадолго Мара действительно имела вид настолько усталый, как будто не спала, а всю ночь занималась перемножение четырёхзначных чисел и извлечением корней квадратных из них же.

— Закономерно, — ответила я, прикидывая, не могло ли это быть связано с возросшей интенсивностью ночного общения Мары с диххами. — Кстати, ты, скорее всего, не прав, и это, как ты его назвал «явление» имеет вполне естественное происхождение. Для Даута естественное, конечно.

— Это ты о чём? — проявил нешуточный интерес Мика. И только тут я поняла, что о какой бы фигне мы в последние дни с ним не трепались, профессиональными сведениями не обменивались. Он — по вполне понятным причинам, я — ну просто в голову не пришло, что ему это тоже будет интересно. Этот пробел было необходимо заполнить, чем я и занималась, с переменным успехом, следующие полчаса. — Нет, и имея такие сведения, ты молчала! — кипятился Мика, я только руками развела. — Это же полностью меняет картину.

— Я как-то привыкла, что об анатомии, физиологии и физических возможностях инопланетников ты знаешь побольше моего, — попробовала я оправдаться, хотя это соображение пришло в мою голову только что.

— Не в этом случае. Драххи с незаконными миссиями на Землю не совались, а потому возможностей изучить их поподробней у наших спецслужб не было. Ну, а как ты думала, — начал он оправдываться, увидев мой обалдевший взгляд, — информацией по собственному строению ни одна раса не делится. Не то, чтобы это было так уж секретно и совершенно невозможно получить эти знания… э-э, нетравматичным способом, но и в открытом доступе их нет. Данные о себе — это оружие, вложенное в руки потенциального противника, так что целенаправленно ими делиться никто не спешит.

— Но ведь никто не мешает послать сюда несколько специалистов, которые изучат и переведут местные источники информации. Их же никто никогда не засекречивал. Да это и невозможно, наверное.

— Никто не мешает. И наверняка это даже делается. Но рас в космосе много, всех сразу не охватишь, не говоря уж о том, что одно дело знания эмпирические и совсем другое — практические. К тому же, кто к нам сам полез, на того и стоит обратить наиболее пристальное внимание. Такой принцип отбора. И, согласись, он не лишён логики.

— Да-а, — протянула я, — вот так начнёшь об одном, а узнаешь сто-олько интересного совсем о другом.

— Кстати, о «совсем другом», по шее бы тебе надавать за такие эксперименты над психикой моей пациентки. И особенно за то, что предварительно со мной не посоветовалась.

— Никак не могла, — я сделала «щенячьи» глазки, — это был экспромт и к тому же в самый последний момент. Будем надеяться, что психика у неё всё-таки выдержит.

— Не «будем надеяться», — строго поднял вверх указательный палец Мика, — а сделаем для этого всё возможное и проконтролируем.

И для реализации этого принципа мне пришлось всеми правдами и неправдами выдирать Мару из празднично-деловой круговерти, хотя бы на обеденные два часа, а Мику укладывать её спать под контролем аппаратуры и устроив изоляцию от всех возможных влияний извне. А чего мы наслушались, когда в положенный час её разбудили! Самым мягким эпитетом было: «Вредители!». Но дело того стоило и потому, мы не раскаялись, а, наоборот, преисполнились сознанием выполненного долга.

Нельзя сказать что дальше, на следующую ночь, произошло чудо. Точнее, если оно и произошло, то не с нами. На нашу с Миком долю досталось ночное бдение в ожидании не то избавления от Мариных напастей, не то катастрофы (меня наконец-то проняло осознание возможных последствий собственной безответственной выходки), а потому, когда Мара с утра пораньше постучалась в нашу комнату, мы были готовы практически к чему угодно. Мика только и успел, что убрать с экрана данные наблюдения за её состоянием.

— Я сегодня во сне Старика У Двери видела. Как настоящего, как живого! — по щекам Мары растёкся лихорадочный румянец, но выглядела хозяйка дома в целом неплохо. Бодренько так. Правда так и не зашла в нашу комнату — осталась стоять прислонившись спиной к входной двери.

— И что? — Мика протёр кулаками усталые глаза.

— Нет, вы не понимаете, я действительно с ним во сне разговаривала! — Мара смотрела на нас квадратными, без преувеличения, глазами.

— Ну да, так и должно было быть, — я успокаивающе положила руку её на плечо. — И если у тебя будет такое желание, ещё поговоришь. Уж ты-то должна знать об уникальных способностях местных жителей.

— Но мне же… но я же… но ведь это же не первый дихх, навсегда оставшийся в Доме Мечты и никогда раньше я ничего такого не чувствовала. Я имею ввиду, никто не пытался со мной разговаривать во сне.

— Но ни один из них и не был твоим хорошим знакомым. А пытаться они пытались…

— … а ты не верила и инстинктивно сопротивлялась постороннему вторжению, — подхватил Мика.

— И есть большая вероятность, что именно это послужило основной причиной возникновения мигреней и прочих «радостей жизни»…

— … но мы, конечно, это ещё проверим.

Ради проверки мы задержались ещё на неделю. Собственно, а почему бы и нет? Во времени нас не ограничивали, убедиться в правоте нашей теории, как и в действительном улучшении состояния хозяйки Дома Мечты, было действительно нужно, а кроме того, когда ещё нам случится заполучить себе внеплановые каникулы на далёкой экзотической планете?

— В биологии, в эволюционной теории есть такая штука, которая называется «половой отбор» и при помощи которой можно объяснить практически любую штуку: хоть роскошный хвост у самца павлина, хоть массивные рога у оленя. Для выживания вида они совершенно не нужны и даже мешают, но почему-то нравятся особям противоположного пола и потому не только сохраняются отбором, но ещё и разрастаются до совершенно неприличного размера.

— Это к чему это ты? — насторожилась я. Как только мы отошли от Даута на арендованном катере и процесс управления им перестал требовать непрерывного вмешательства, Мика погрузился в размышления, но такого результата его умственной деятельности я как-то не ожидала.

— Это к тому, что у гуманитариев примерно для того же, для объяснения того, к чему рациональные причины подобрать сложно, существует теория «религиозного помешательства». На любое «всё что угодно» можно махнуть: «А, это у них просто верования такие!», и больше не пытаться ничего осмысливать.

— Ксенология — не гуманитарная наука, — оскорбилась я за любимую профессию.

— Вот именно, — веско подтвердил Мика. — И, могу поспорить, тебе и в голову не пришло считать верования драххов чушью собачьей просто по умолчанию.

— Хочешь сказать, что так поступило бы большинство нормальных людей?

— А хочешь сказать, что это «нормальное большинство» привыкло копаться в причинах и следствиях? А?

Вопрос остался без ответа.

4. Основной инстинкт

— И чего эти ба… барышни к тебе так липнут! — я сметила неприязненным взглядом очередную девицу, от которой Мику с трудом удалось отвязаться. Эта была из когорты благодарных пациенток, которых даже «женатый» статус доктора не расхолаживал. — У тебя там вместе с потом феромоны не выделяются?

Нет, правда, мало ли какие особенности в эту уникальную геномодификацию заложили?

— Феромоны. Ага. Сама-то, между прочим, года два на меня внимания не обращала, — Мика скорбно заломил брови. — Вообще. От слова «совсем».

— Ну-у, — протянула я, не то что бы совсем не обращала внимания, просто видела в нём скорее приятеля, чем потенциального любовника. Не говоря уж о чём-то более серьёзном.

— Так что не сочиняй сама себе страшилок, — он подхватил меня под локоток и развернул в сторону поворота, который я чуть было не проскочила. Ковровая растительность, плотной шубой покрывавшая все стены общественных коридоров, но не смевшая вылезать за отведённые ей границы, здесь обнаглела окончательно и бесповоротно, настолько, что даже пыталась цепляться усиками за рукава и штанины. И это служило хорошим показателем посещаемости коридора.

И кто бы мог подумать, что офис серьёзной организации может оказаться в таком «медвежьем углу»? А организация была по-настоящему серьёзной: нас вызвали для важного разговора с «дядей» Гераном — большой шишкой в службе безопасности, курировавшей аж две людские Пересадочные Станции. Тема предстоящей беседы нам известна не была, но трепета это обстоятельство не вызывало. Не те сейчас времена, чтобы перед службистами трепетать.

— Для начала, — торжественно проговорил Геран Гржевский, после традиционных и обязательных приветствий, — позвольте поздравить вас с удачно выполненным заданием.

— Это вы о чём? — я насторожила ушки и чуть склонила голову на бок. Мика моментально насупился, явно о чём-то догадываясь.

— Ну как же! — службист просиял неестественно лучезарной улыбкой. — Вы прекрасно и в минимальные сроки предотвратили кризис в отношениях с Даутом.

— Это как? — мягко переспросил Мика, но было в его тоне нечто такое, что заставило меня напряжённо выпрямить спину.

— А вы не в курсе? — кажется, господин Гржевский искренне удивился. — В настоящее время мы имеем более чем дружественнее отношения с Даутом благодаря Маре и её Дому Мечты. Вы даже не представляете, каким весом в обществе она там обладает! Колоссальным! И пусть сама она в решении торгово-политических вопросов участия не принимает, но уже одно то, что она человек… А если бы она вдруг решила вернуться на Землю, всё пришлось бы начинать заново.

У меня после посещения Даута, впечатления, что Мара является такой уж важной персоной, не осталось, но мало ли, не так уж много я там видела. А если это правда? А как мы её лечили, как лечили… Чуть не угробили! Спасательная операция настолько секретная, что даже прямым исполнителям о ней сообщить не удосужились. Между тем Геран плавно перешёл к тому, для чего нас сюда вызвал:

— У нас давно назрела необходимость создания структуры для помощи людям, попавшим в сложные ситуации в Дальнем Внеземелье. Как, к примеру, Маара, или тот мальчик, который ухитрился потеряться на Солле. Что-то вроде небольших мобильных групп, состоящих из специалиста по людям, — кивок в сторону Мика, — и по инопланетникам, — теперь уже ощутимо тяжёлый взгляд остановился на мне.

— Ага. «Чип и Дейл спешат на помощь. Космические спасатели», — выдавила я из себя, вспомнив восьмую, что ли, реинкарнацию любимого в детстве мультика. Представила себя в роли такой вот мультяшной зверушки, кидающейся из одного конца галактики в другой, и поняла, что эта картина мне чем-то глубоко несимпатична. И вообще, я всегда считала свою работу на Пересадочной Станции вершиной карьеры ксенолога и никогда не мечтала ни о чём ином. Баста.

— Что-то вроде того, — невозмутимо кивнул Геран Гржевский.

— Нам это не подходит, — покачал головой Мика и откинулся на спинку стула.

Вот что мне нравится, в принципиальных вопросах (а иногда и в мелочах) мы единодушны настолько, что даже не советуясь друг с другом принимаем одни и те же решения.

— Вы даже не выслушали условия! А они, между нами говоря, очень даже неплохи, — продолжил «дядя» Геран тоном змея-искусителя.

— Какие бы там ни были условия, а работа эта связана с разъездами и потому нам не подходит, — непреклонно возразил Мика. — У нас ребёнок скоро появится. Вот-вот.

— А чем он вам помешает? — службист приподнял брови в преувеличенном удивлении. — Ребёнка — в коляску и можете тащить его хоть на край ойкумены.

Я постаралась удержать лицо и не сморщиться. Знаю я эти монстры роботизированные, с климат-контролем, запасами молочной смеси, и интерактивным игровым центром. Нет, оно конечно неплохо, когда деточку нужно на часок с рук спустить, но для постоянного пребывания младенца в ней эта штуковина не годится. Что бы там не писали разработчики, — нормального человека робот не вырастит. По крайней мере, так говорила моя мама, а у меня есть основания ей верить.

— А давайте вы не будете диктовать нам, как воспитывать нашего сына? — нет, была бы настоящей кошкой, точно бы шерсть дыбом встала, а так, только хвост раздражённо мотнулся из стороны в сторону.

— Нет-нет, — Геран поднял раскрытые ладони. — Ничего такого не имел ввиду. Не претендую. Даже и не думал.

— Но на ваш вопрос мы ответили? — Мика встал и подал мне руку.

— Я не считаю этот ваш ответ окончательным, — донеслось нам в спины, когда створки двери мягко сходились за ними. И что-то мне подсказывало, что было это сказано не ради того, чтобы оставить последнее слово за собой.

— …! — что-то невнятное, но явно ругательное прошипел сквозь зубы Мика. — Как меня достали эти попытки дорогих предков управлять моей жизнью!

— Ты думаешь..?

— Я уверен. Жаба их душит, большая и зелёная, что такой роскошный материал, — он хлопнул ладонью себя по бедру, чтобы уж совсем не осталось сомнения о каком именно материале идёт речь, — пропадает зря. То-то мне не верилось, что отцы проявили душевную щедрость и просто так, отправили нас отдохнуть в якобы командировку. А оно вон как обернулось! Спецзадание!

— Не бесись, — я успокаивающе сжала его руку. — Не захотим — никто нас не заставит.

За последний год-полтора наше направление, к которому относится и Лидранская пересадочная станция, приобрело достаточную популярность и плотность пассажиропотока, чтобы начальство утвердило здесь вторую ставку ксенолога, и это было замечательно. Не то чтобы я так уж была перегружена работой, но когда тебя некому подменить, и любая отлучка со станции сопряжена с известными трудностями, это не весело. Каттилара, моя напарница, снижала остроту этой проблемы. А ещё мы с ней по-свойски договорились разделить обязанности: на мне повисли веи, она обязалась присматривать за виллами. Нет у меня предубеждений против этой расы кочевников-торговцев, и никогда не было, но чувствовать себя дуррой облапошенной я не люблю. А именно это ощущение чаще всего посещает меня, когда я выхожу из их лавок, нагруженная парой-тройкой ненужных вещиц. И дело даже не в стоимости приобретений, она как правило не бывает чрезмерной, а в способности этих торгашей заморочить тебя до полной потери ориентации в надобностях и потребностях. Зато Катти относилась к веям с известной опаской, а потому была счастлива передать все связанные с ними проблемы (а их, учитывая, что на территории Станции находится вейское посольство, было немало) в мои руки.

Это было небольшое разъяснение к тому, как так получилось, что в очередной раз мы с Миком оказались в роли бурундуков-спасателей.

Нет-нет, в тот момент, когда мы решительно и наотрез отказывались от предложения Герана Гржевского, я действительно, в первую очередь себе, пообещала, что ни за что не буду влезать в эту авантюру. Слишком велика ответственность, слишком неопределённы обязанности, слишком велика вероятность не справиться. Всё слишком. Однако ведь и месяца не прошло, как я ввязалась в решение проблем очередного соотечественника, застрявшего на чужой планете. Да и как было отказать, если просьба о помощи исходила не от человека и даже любимое начальство тут было не при чём? Когда в твои глаза вопросительно смотрят ярко жёлтые плошки, обведённые кругами тёмной шерсти, вея Мая, а сам он просительно говорит, что «это конечно не входит в ваши служебные обязанности, но не могла бы я им всё же помочь?…». У меня не хватило силы воли отказаться сразу и наотрез, но, по крайней мере, попытку сделала.

— Простите, уважаемый, — развела я руками, — но я в этом вопросе не специалист.

— Но вы же человек! Должны же вы разбираться в том, какое поведение для людей нормально, а какое нет.

— М-нэ, — протянула я, пытаясь на ходу сообразить, на что намекает этот пушистый. Что веям выгодно: признание поведения человека вполне нормальным или нет? И о какой ситуации вообще идёт речь. А то пока какие-то общие фразы и никакой конкретики. — Понятие «норма» — это такая сложная штука…

Вея согласно пошевелил усами и наконец-то расщедрился на полное объяснение сути инцидента.

Домой я добиралась в некотором офигении. Бывают же кре… идио… придурки озабоченные! У меня просто слов не хватало. И злости. Казалось бы: раз уж посчастливилось тебе отхватить приличный контракт с инопланетниками, так веди себя прилично, не позорь свою расу! Так нет же, выискиваются типы! Р-р-р. Позор-рище.

Однако же, какое бы раздражение не вызывал у меня этот инцидент, проблему надо решать, пока она не вылилась в конкретный… а, ладно, вот так начнёшь ругаться мысленно и не заметишь, как начнёшь всё это вслух проговаривать. А мне нельзя, мне скоро собственному сыну примером служить придётся. Так что делаем глубокий вдох, выдох, открываем дверь в собственный сдвоенный жилой модуль и замираем на пороге, расплывшись в дурацкой счастливой улыбке: на турнике, закреплённым под самым потолком, расслабленно повис вниз головой, зацепившись ногами Мика.

— Ты уже на сегодня всё? — он потянулся вверх всем телом, перевернулся и соскочил, мягко приземлившись на ноги рядом со мной. — Можем куда-нибудь пойти.

— Потом. Есть разговор не для общественного места.

— У нас проблемы? — он вопросительно приподнял брови.

— Проблемы есть, но не у нас. К нам, а точнее ко мне, обратились за помощью, — Микина левая бровь очень выразительно поползла вверх. — Есть подозрение, что человек, один из спецов, работающих над монтировкой Парка Развлечений на Фьеване слегка неадекватен. И это должен либо подтвердить, либо опровергнуть дипломированный медик, — я со значением посмотрела на мужа.

— И сделать это должен непременно я? — в Микином голосе не послышалось не то что энтузиазма, но даже готовности взяться за работу «через не хочу».

— Ты не имеешь права проводить психиатрическое обследование? — я расстроилась. Ну вот, а мне-то казалось, что всё очень неплохо складывается и с мужниной помощью мне удастся отделаться «малой кровью».

— Имею, — он невозмутимо кивнул. — Но, понимаешь, я всё-таки не специалист в таких вещах. Нет, когда нет выбора и я единственный доступный врач, то, конечно. Но здесь-то, на нашей Станции полно специалистов любого профиля.

— Но просили именно тебя.

— Кто просил? — брови Мика удивлённо поползли вверх.

— Веи, — со вздохом призналась я. — Ситуация уж больно деликатная. Со мной они имели дело, мне они доверяют, а ты — мой супруг, то есть мы, некоторым образом, принадлежим к одному клану, и значит, ты тоже заслуживаешь некоторого доверия. Большего чем любые другие незнакомые специалисты.

— Ладно. В чём проблема-то? — спросил он, сдаваясь.

Вообще-то обсуждать всё это я имела право только после подтверждённого согласия специалиста заняться этой проблемой, но не хватало ещё, чтобы мы между собой разводили бюрократию.

— Проблема в том, — начала я, — что веи затеяли у себя, на Фьеване строительство большого современного Парка Развлечений, и закупили для этих целей аттракционы и оборудование по всей Галактике. Превосходного качества, но технологически трудносовместимого. И для того, чтобы совместить несовместимое пригласили спецов-техников, имевших опыт работы с разнородными инопланетными технологиями, среди которых оказался и землянин. Некто Харат Ёншин.

— И что? Он не справился и теперь бьётся головой об стену, а твои пушистые приятели интересуются, всё ли с ним нормально, или это у людей так весенний гон проявляется?

— Если бы. Слушай дальше. Основная часть таких приглашённых спецов — хайретты и именно с ними в плотном контакте работает наш соотечественник. И не только работает, если вея Мая удалось правильно описать поведение господина Харата, то он начал «клеиться» к одной из «птичек». Та пока только в недоумении и не знает, как относиться к закидонам человека, но на всякий случай встревожилась и сообщила их общему куратору от вей.

— Постой, хайретты это…? — меж бровей Микаэля залегла морщинка.

— Это такие большие фиолетовые птицы. Вот, — я вывела на наш домашний экран изображение из своего архива. Длинноногое существо, покрытое нежно-фиолетовыми перьями, с широким мягким клювом и очаровательным хохолком было по-своему красиво, но считать его сексуальным? Я так и этак покрутила эту мысль. Может, веи что-то напутали и наш соотечественник просто гиперобщителен, а его не так поняли?

— Я так понимаю, — Мика нахмурился, — что для всех лучше будет, если этого человека тихо-мирно отстранят от работы по медицинским показаниям?

— С чего ты так решил?

— Вспомнил я этих птичек-красоток. Мы с ними редко контактируем, зато у вей почти треть торгового межпланетного оборота идёт именно с Хайреттой. Прочные финансово-культуро-исторические связи с одной стороны и какой-то непонятный человек с другой.

— Возможно, ты прав. Я с такой точки зрения ситуацию не рассматривала, хотя о связях Хайретты и Фьевана вспоминала, конечно. И даже удивлялась, как это так удалось хищным веям и абсолютно мирным хайреттам так хорошо ужиться.

— Так вот, возвращаясь к нашей теме, если я возьмусь за это дело, то буду обязан действовать в интересах своего пациента. Без учёта текущих политических выгод и расстановок.

— Да от тебя никто ничего такого и не требует. Пока. Пока нам бы просто прояснить ситуацию.

— Кому нам? — подозрительно уточнил Мика.

— Мне и вея Мая. Ну, может, ещё кто-то из вей в курсе. Должна же была эта хайретта кому-то пожаловаться? В любом случае, широкой огласки ситуация пока не имеет.

— Этот, Харат, он где сейчас находится? — спросил Мика, смиряясь с необходимостью действовать. — Здесь или за ним ещё ехать куда-то придётся?

— Он ТАМ, — я сделала «страшные» глаза. — Я же говорила, что веи пока стараются не поднимать шума. Вея Мая обещал за пол дня доставить тебя туда и обратно по сети Пересадочных Станций и ещё несколько часов для встречи с Харатом Ёншином останется. Можно договориться на ближайший выходной.

— Ладно, звони этому своему инопланетному приятелю и пошли всё-таки куда-нибудь завеемся, — он ухмыльнулся получившемуся каламбуру. — Ну их всех, с их мировыми проблемами, я собираюсь хорошо отдохнуть в компании любимой женщины.

Знала бы я, в какое «преотличное» настроение приведёт эта поездка моего благоверного, двадцать раз подумала бы, прежде чем подсовывать ему эту работёнку. Из поездки на Фьеван он вернулся раздражённый, как растревоженный рой ос. Разве что не жужжал вслух. Бросил на постель дорожную сумку (странно, откуда она взялась, уезжал-то без ручной клади), сам плюхнулся следом, потом подскочил, сделал пару кругов по своей восьмушке, потом решительно подсел к терминалу, накатал пару строк записки, привесил к ней пару файлов и так же решительно отправил.

— И что там такое было? — решила я подать голос.

— А? — он вздрогнул и обернулся. — Я тебя не заметил.

— Как съездил, что видел?

— А что я мог видеть? С одной станции на другую, на третью, вокзал, комната отдыха при мегастройке, в которой я имел «счастье» пообщаться с земляком. И тем же порядком назад.

— В Париже был? Был! Город видел? Нет! Так куда же ты смотрел? Строго в затылок впереди идущему! — пробормотала я себе под нос старинный анекдот. Мика бледно улыбнулся:

— Зато меня нагрузили призами и подарками. Духовое ружьё и ещё какие-то примочки для охоты в пампасах. Понятия не имею, что со всем этим добром делать, разве что в качестве сувенира на стенку повесить.

— Отправь родителям в качестве презента, в их коллекцию оружия будет в самый раз, — посоветовала я и решилась перейти к наиболее интересующей меня теме. — Так что там случилось с нашим соотечественником?

— Что-что? Ошалел от одиночества и безбабья! Спермотоксикоз — третья степень. Ять! И именно в такие моменты я начинаю жалеть, что мастера-генетики ещё до рождения не подкручивают мозги типам вроде этого!

— Ты это в диагнозе написал? — спросила я про пресловутый «спермотоксикоз», представляя, как мужику дальше жить, если эта «бумажка» попадётся кому-то на глаза.

— Нет, конечно. Нету такого диагноза, это вообще не болезнь, а городской фольклор. А то бы я написал, — он зловеще сузил глаза. — Я бы такого понаписал!

— И чего ты такой злой? — нет, пациенты бывают разные, не спорю, однако обычно Мика к несовершенствам человеческой натуры относится философски.

— Я добрый. Это ты просто не представляешь, что мне пришлось выдержать. Четыре часа кряду выслушивать любовный бред явного психа, да ещё и сочувственные рожи ему корчить и наводящие вопросы подкидывать.

— Так тебе вроде бы не привыкать…

— Так я не психиатр, у меня нервы нетренированные! Выслушивать как мило бледнеют уголки её клюва, когда она смущается, как грациозно переступает длинными чешуйчатыми лапками, как трепещет её хохолок, когда она начинает нервничать… И как он на неё посмотрел и что сказал, и как она на это отреагировала. Ну и остальное, в том же духе. Все стадии флирта в интерпретации мужской особи применительно к инопланетной даме.

— И он тебе всё это вот так запросто выложил?

— Да его заткнуть невозможно было, стоило мне только аккуратно навести его на тему. Говорю же, совсем ошалел мужик. Год работал на астероидах в мужском коллективе, потом несколько месяцев вообще в одиночестве монтажом и отладкой оборудования занимался на полностью автоматической станции и сразу же после этого, не заезжая на Землю, отправился на вей поработать. Кому другому это и не принесло бы ощутимого вреда, но у парня оказался не тот тип психики.

— И что теперь с ним будет?

— Да ничего. Ничего особенного. Своим, — он выразительно указал пальцем куда-то в потолок, — я предупреждение уже отослал, так что господина Харата Ёншина аккуратно извлекут с Фьевана и вправят ему мозги. У нас есть специальная служба, которая отслеживает состояние здоровья, в том числе и психического, спецов, работающих в Дальнем Внеземелье. А то знаешь ли, всякие казусы случаются, и этот случай ещё не из худших.

— Так что же они так позорно его прохлопали?

— Я так понимаю, более-менее регулярно коллеги отслеживают служащих и контрактников, а вот такие фрилансеры от инженерии, бывает, выпадают из области их внимания. Их-то отмечаться, отчитываться и проходить обследования не заставишь.

— Угу. Зато можно заставить кого-то вроде нас с тобой заниматься их проблемами, когда они уже вот-вот грозят превратиться в крупные неприятности.

— Ты же говорила, что просьба о помощи исходила от вей?

— Так и есть, — согласилась я. — Просто мне представляется, что это прямо таки классический случай того, чем нам предлагалось заниматься.

Однако же уже этим вечером на наш с Миком общесемейный счёт капнула приятно округлая сумма. С пометкой от кого и за что. Отказываться от денег глупо, лишними они никогда не бывают, но то, что нас не мытьём так катаньем пытаются склонить к выгодному спецслужбам решению, злило неимоверно. А у Мика ещё и пробуждало нехорошие подозрения, которые он не замедлил проверить и однажды вечером поделился со мной результатами:

— Кстати, я связался со своими отцами, по поводу наших общих предположений, — сказал он небрежно, как бы между прочим.

— И что? — напряглась я. Если он опять поссорился с родителями, то помирить этих упрямо-твердолобых будет мне стоить километров сожженных нервов.

— Папа Куан высокомерно заявил, что к затеям безопасников они не имеют никакого отношения. Папа Джентано добавил, что кто же тогда будет воспитывать их внука, если мы примемся скакать по всей обитаемой вселенной как бешеные белки.

Я облегчённо выдохнула: как бы не интриговали Микаэлевы предки, а на прямо поставленный вопрос они всегда отвечают честно. Проверено неоднократно. Так что война на два фронта нам не грозит.

5. Космос детям не игрушка

— Скоро, — Мика на минуту оторвался от просмотра журнала, — геноформа «ящер» перейдёт в стандартные. По крайней мере, для фантомной, появляющейся и исчезающей по желанию чешуи, простой алгоритм ввода в генофонд обещают закончить уже в этом году.

— А биохимия? — я твёрдо знала, что эта геноформа одним только наличием чешуи не ограничивается — большая часть «бонусов» вообще не видна.

— С этим сложнее, но тоже, наверное, что-нибудь придумают. В конце концов, наука не стоит на месте и каждая из нынешних стандартных геноформ в прошлом была уникальной и авторской.

— Хочешь сказать, мы с тобой вскорости устареем?

— Мы УЖЕ устарели. По сравнению с собственным, ещё нерожденным сыном. И это замечательно! — мечтательно закатил глаза Мика и откинул планшетку с периодикой в сторону.

— Нет предела совершенствованию? — я криво ухмыльнулась. Ему-то хорошо, он уникален, а таких нэк как я пруд пруди. Только у нас на станции больше двух десятков.

— Предел совершенствованию есть. Как только мы дойдём до того порога, когда очередное изменение будет не столько улучшать одни признаки, сколько снижать эффективность других, активное генотворчество приостановится.

— Входящий вызов, — прервал нас мягкий баритон моего Домового, который теперь заведовал обоими жилыми модулями. — Номер в списке абонентов не значится, вызов исходит из межпланетного экскурсионного бюро. Будете разговаривать?

— Давай, — мы трансформировали своё семейное лежбище в пару удобных кресел и приготовились внимать.

— Добрый день, — скороговоркой проговорила появившаяся на экране женщина. Деловой костюм подобран по фигуре, витые рога элегантно изгибаясь, обрамляют уши, из причёски не выбивается ни один волосок — прямо таки воплощение идеальной Деловой Леди. — Меня зовут Алекса Янович, я представляю конфликтный комитет межпланетного экскурсионного буро.

— Кто мы такие, я полагаю, вы знаете, — вальяжно кивнул Мика.

— Да-да, — поспешила согласиться она. — Нам порекомендовали обратиться к вам в Министерстве Ксенологии и Дипломатии как к непревзойдённым специалистам по решению спорных вопросов, возникающих между частными лицами, людьми и инопланетниками в Дальнем Космосе.

Непревзойдёнными? Лучше скажите единственными! Так оно верней будет. Однако же как красиво загнула, так и хочется выпятить грудь вперёд и на всё согласиться не глядя. Кстати, согласиться на что? Зачем-то мы понадобились этой дамочке?

— Лучше не теряйте времени, сразу переходите к сути проблемы, — чуть склонил на бок ушастую голову Мика.

— Да, времени мало. У нас дети на Арктоиме пропали.

— Какие дети? — это уже я подала голос.

— Из группы отличников и медалистов, которые в качестве приза за победу в Олимпиаде получили путёвку на однодневную поездку на Арктоим с экскурсией. И двоих, при перекличке у Пересадочной Станции мы недосчитались.

— Но при чём тут мы? Если я что-то в чём-то понимаю, розыском ваших потеряшек должны заниматься полицейские или ещё какие спецслужбы, — сделал попытку соскочить с темы Мика.

— Никакие такие органы арктоимяне к себе не допускают, и что ещё хуже, и совершенно нам непонятно, и сами отказываются их искать!

— А как вы аргументировали необходимость поисков? — я начала догадываться, где тут собака зарыта.

— Какая ещё необходимость?! Это же дети!! И они там где-то неизвестно где бродят уже четыре часа. К тому же, это не какой-нибудь Агарополис, а Арктоим, с его вездесущей флорой-фауной!

— На Арктоиме процветает воинствующий биогуманизм, — мягко начала я, — Для простоты: если лиса охотится на зайчика, то они ни за что не буду этого самого зайчика спасать. Если конечно наблюдатель не испытывает душевной привязанности конкретно к этому ушастому.

— У нас тоже так, — не особо вдумываясь в мои аргументы, согласилась Алекса.

— Да, но у арктоимян этот принцип распространяется и на разумных. Вам просто нужно было обозначить этих детишек друзьями или родственниками кого-то из поисковой группы и их преспокойно допустили бы на планету. Вам это любой ксенолог посоветовал бы.

Она досадливо сморщилась:

— У нас было мало времени. Мы начали действовать, не дожидаясь пока придёт ответ от нашего ксенолога-консультанта.

— Но вы его всё-таки получили… — я всё-таки не сомневаюсь в профессионализме коллег, — и что теперь?

— Нам было рекомендовано найти людей, имеющих личные контакты с кем-то из арктоимян, и действовать уже через них.

— Личные контакты? — я сделала «страшные» глаза и посмотрела на Мика. Через меня ежедневно проходит столько инопланетников…

— Хаани-Нани, — сообразил он. — Помнишь этого Кеминого приятеля? Его ещё в посольстве регистрировали как нашего гостя.

Так вот откуда у этой истории «уши» растут! Между тем, пока мы занимались переглядками, Алекса не теряла времени даром:

— Я вам тут переслала личные файлы пропавших.

Экран разделился и по второй его половине поползли личные данные пропавших детей: несколько фото в разных ракурсах, рост, возраст, склонности и привычки.

— Мы свяжемся с вами через десять минут, — сказал Мика и, не дожидаясь ответа, отключил нашу собеседницу.

— В чём дело?

— Глянь, — он пальцем попридержал ползущее по экрану изображение. Встрепанная каштановая шевелюра, лукаво-лучезарная улыбка и кончики радужных крыльев, выглядывающих из-за плеч. Юкка. — Было бы странно, если бы нас не попытались задействовать. Ты — ксенолог, замеченный в дружественных контактах с арктоимяником…

— … не я, а Кеми… — пробурчала я.

— … пропал наш хороший знакомый, которого нам к тому же уже доводилось вытаскивать из неприятностей…

— … и несём пожизненную ответственность за тех, кого вовремя не послали…

— … а, кроме того, вторая — девочка и, глянь-ка, — нэка…

— … как и примерно шесть с половиной процентов женского населения Земли…

— Так какое решение мы принимаем в результате? — и выжидательно уставился на меня.

— А какое можно принять решение, чтобы не считать себя последними сволочами? — тяжело вздохнула я.

Мика наградил меня долгим взглядом, развернулся к настенному монитору и, обращаясь к Домовому, попросил:

— Верни на экран туриста-конфликтолога, — и когда на нас вопросительно уставилось изображение Алексы, которая, похоже, никуда не уходила, спросил: — Ваши предложения?

— Оплата по стандартному тарифу для ксенолога-внезамельщика, — бойко застрекотала она, — транспортные и командировочные расходы за наш счёт. Что-нибудь ещё?

— Да, — мрачно кивнул Мика. — Мы согласны быть одними из, а не единственными специалистами, занятыми поиском детей.

— Разумеется, все остальные направления мы тоже не собираемся сворачивать, — согласно кивнула она.

— И с нашим начальством, чтобы нас отпустили в эту командировку, тоже будете договариваться вы, — внесла я свой пункт в соглашение.

— Э-э, — протянула Алекса, явно не уверенная, что ей хватит на это полномочий.

— Не беспокойтесь, особых трудностей не предвидится, просто нам самим с работы отпрашиваться не с руки.

— Тогда я согласна. Будьте готовы… — она тянула паузу, пытаясь подсчитать, сколько времени может понадобиться на организацию всего.

— Через полчаса будет переход на Виракоту и есть свободные билеты, — Мика вытащил на запасной экран схему движения по нашему сектору, — а оттуда через Оотор прямой путь на Арктоим.

— Хорошо, я постараюсь к этому времени уладить все формальности. Документы и командировочные карты будут ждать вас у переходной кабины, — экран погас, стоило только отзвучать последнему слову Алексы.

— И на что мы употребим оставшиеся полчаса? — Мика вопросительно приподнял левую бровь.

— На сборы? — попробовала я угадать, что от меня требуется.

— Что собирать-то? — он вытащил из шкафа наши «походные» куртки и свою аптечку. — Кроме обычного набора?

— Жратвы! — осенило меня. — Если вспомнить, чем в норме питаются арктоимяне, то детки, когда мы их найдём, наверняка окажутся голоднющими.

— Чем питаются? Исключительно свежей пищей! — ухмыльнулся Мика, которому в таких случаях не приходилось объяснять смысл шутки.

Не так уж часто нам приходилось проходить инопланетный «паспортный» контроль и к тому, что каждый раз будут возникать какие-то «непонятки» мы готовы не были. Арктоимянин-таможенник, один из немногих одетых в некое подобие формы, перевёл взгляд с Микиных длинных заячьих ушей на мой пушистый хвост и спросил, почему-то у Микаэля:

— Это действительно ваша жена? — в голосе его отчётливо послышались «недоверчивые» интонации.

— Нет, это мой домашний кошкозавр, — и меня погладили по пушистой голове.

Шутка была незатейливой, однако ненаглядный не учёл, что чувство юмора — штука индивидуальная и представителю иной инопланетной расы может оказаться недоступной. В результате мы ещё минут сорок потратили на то, чтобы разобраться, кто кому кем приходится, а потому из таможни вышли в боевитом настроении. Самый тот настрой, чтобы начинать трясти всех встречных-поперечных на предмет пропавших деток. А, впрочем, далеко ходить не пришлось, представитель туристической фирмы («Зовите меня просто Бакс!») поджидал нас прямо за порогом таможни.

— Я уже пробежался по всем местам, по которым проходил экскурсионный тур. Никто их не видел, никто ничего не знает, — бойко затараторил он. — Последняя надежда, что ваш друг из местных сможет что-нибудь предложить новое и оригинальное.

— Придётся обойтись без него, — сквозь зубы проговорил Мика. В последнее время его такие вот гиперактивные индивиды начали раздражать. — Мы с ним не связывались.

— То есть это как?

— А вот так, — я подтолкнула, приостановившегося Бакса. — На то, чтобы его найти уйдёт не меньше пары суток. Вы уверены, что у нас есть это время?

На самом деле я ещё со станции отправила «записку» для Хаани-Нани на открытую Доску Объявлений, он когда-то говорил, что именно таким способом можно будет с ним связаться. Но гарантий, что он в самом ближайшем времени туда заглянет, нет никакой.

— Я всё-таки надеюсь, что вы сюда приехали не просто так, на удачу, и имеете хоть какой-то план.

План у нас был. Ну не то, чтобы действительно план, просто одно соображение появилось. Сомнительно, очень сомнительно, что детки действительно планировали побег и запаслись хоть какими-то припасами, а следовательно, они уже прилично голодные, а у нашего юного приятеля есть способность к фотосинтезу и мы очень надеялись, что он ею воспользуется, потому как это действо очень хорошо засекается Микаэлевыми термодатчиками.

— Где их видели в последний раз? — Мика решил перейти к конкретике.

— В большом выставочном комплексе, мы сейчас как раз туда направляемся, — немного сбивчиво начал объяснять Бакс. — В смысле, сейчас мы идём к станции, где стоит арендованный нашей фирмой автомобиль, а уже на нём… Мы тут постоянно держим два-три земных экскурсионных автобуса, а то местный транспорт не всегда подходит для людей, но более мелкие машинки, использующийся для перемещения сотрудников — арктоимского производства. Так что уровень комфорта — так себе.

— Понятно, — Мика коротко кивнул. Степень комфортности предоставляемого транспорта нас на данный момент интересовала слабо. Да и не так уж там было плохо. Да, сиденья рассчитаны на несколько иные пропорции и во время длительного перегона может разныться и спина, и что пониже, но это не наш случай, нам через полпланеты пилить не придётся, да панель управления расположена высоковато и под неудобным углом, но это уже трудности водителя.

— Во время автобусной экскурсии по городу, — продолжал Бакс вываливать на нас все известные ему сведения, — оба пропавших были ещё на месте. Это подтверждают все участники экскурсии. На обеде была перекличка. В саду поющих фонтанов экскурсанты перемещались тесной группой, и только в большом выставочном комплексе правила пребывания не столь строгие и у них имелась возможность незаметно отойти от основной группы. Тут мнения опрошенных разделились: одни утверждают, что эта парочка исчезла в ботаническом саду, другие говорят, что на выставке стеклянных цветов их уже не было.

— И в чём проблема, — я отвлеклась от рассматривания пейзажа с высоты птичьего полёта. Отсюда арктоимский город выглядел как сплошные джунгли, лишь в отдельных местах разрываемые зданиями и сооружениями, — если вы точно знаете, где пропал Юкка и эта, вторая, как её… а, Майя? Не думаю, что площадь этого выставочного комплекса настолько велика, чтобы потребовалось целую поисково-спасательную экспедицию организовывать.

— Не настолько. Вот только оба павильона и все соседние мы обшарили в первую очередь — детей там нет.

— Постойте, какие павильоны? Если я не ошибаюсь, речь шла о целом ботаническом саде. Или это только название такое, а на самом деле там площадь всего сто на сто метров?

— Нет, сам сад имеет очень приличную площадь и более того, плавно переходит в совершенно дикий лес, но наша экскурсионная программа включала посещение только нескольких огороженных оранжерей на территории сада.

— Ладно. На месте разберёмся.

Я уже говорила, что арктоимское типичное поселение напоминает город, поглощённый джунглями, в который внезапно решили вернуться все его жители? Если нет, то говорю сейчас. Деревья, наплывающие стволом на стены зданий, ступеньки поросшие лишайником, торчащие в углах оконных рам пучки бодро зеленеющего мха и тучи разномастного зверья бегающего, прыгающего и ползающего по своим звериным делам — всё это, для Арктоима, вполне обычный пейзаж. И на фоне остальных зданий выставочный центр выделялся только размерами — если там и были какие-то архитектурные особенности, то все они исчезли под наплывами зелени.

Другое дело — сами залы. Разнообразные как по оформлению так и по выставленным экспонатам, мимо которых приходилось пробегать, на ходу заглядывая в раскрытые двери и до судорог жалея, что нет возможности задержаться и неспешно рассмотреть всё в подробностях. Выставка стеклянных цветов поражала. Нет, не фантастичностью образов, воплощённых в цветном и прозрачном стекле, игрой света на гранях и изгибах, хотя там было на что посмотреть, можете мне поверить, а стерильностью. Отполированные до блеска полы, прозрачные до невидимости окна — всё это являло столь резкий контраст с традиционными, арктоимскими интерьерами, что в первое мгновение вызывало шок и заставляло замереть на месте. А так же наглядно демонстрировало, что наших пропавших здесь нет — в этом царстве света даже спрятаться совершенно негде, не то что потеряться. И я бы с удовольствием ещё побродила бы здесь, наслаждаясь результатами местного прикладного творчества (или не местного, а привозного?), но времени не было совсем. Мы на всякий случай позвали и Юкку и его подружку по именам, но так и не дождавшись ответа, отправились в следующий павильон.

— Кстати, а почему тут так пусто? — я оглядела анфилады залов, уходящих в бесконечность, по которым то тут, то там бродили единичные посетители.

— Так закончился уже рабочий день, — ответил Бакс, тактично направляя нас в сторону нужного перехода.

— И у вас хватило влияния, чтобы договориться, чтобы нас пустили сюда после закрытия?

— Хотел бы я сделать вид, что мы тут настолько важные персоны, — он подарил нам улыбку через плечо, — но на самом деле всё намного проще: желающие, за отдельную и весьма немаленькую плату, могут попасть в местные музеи и после их официального закрытия. Специальная такая придумка для эстетов, желающих наслаждаться искусством в одиночестве.

Интересная система. Хотя у нас для тех же целей достаточно прийти ночью или очень поздним вечером. Музеи-то работают круглосуточно.

В оранжерее нас встретила смотрительница этой выставки — немолодая дама, это было видно по тёмно-зелёному оттенку её кожи, который заметно отличался от светло-оливкового, какой бывает только у молодёжи, с роскошной копной тентаклей на голове и в традиционной, неопределённого цвета хламиде, какие здесь носят все, невзирая на пол и возраст. И даже, как ни странно, вспомнила нашу парочку потеряшек, точнее не их обоих, а только девочку — Майю.

— Да-да, припоминаю, — казала она на ломаном солеранском, разглядывая предъявленные ей голограммы. — Очаровательное дитя. Помнится, очень расстроилось, когда узнало, что для аюрданов ещё не пришло время вылета.

Аюрданы? Знаменитые арктоимские птицы-цветы? Я с любопытством уставилась на ту часть оранжереи, которая со всех сторон и даже сверху была огорожена мелкоячеистой сетью. А я-то недоумевала, зачем оно нужно! За сетью, высаженные ровно в рядочек стояли толстые мясистые стебли аюрданов с крупными бутонами на макушке. Действительно, до вылупления и вылета ещё довольно далеко.

— Скажите, — перешёл непосредственно к делу розыска Мика, — а сколько выходов есть из этой вашей оранжереи?

— Выходов есть только один. Он же вход, — она обаятельно улыбнулась.

— А регистрация входящих-выходящих есть?

— На дверях висит камера.

— И данные с неё можно отсмотреть?

— Можно. Нет проблем. А зачем вам?

— Хотим найти эту вот парочку, — Мика невозмутимо кивнул на так и продолжавшие висеть в воздухе голограммы. — Они тут у вас где-то потерялись.

Никаких дополнительных вопросов эта его реплика не вызвала. Что же тут непонятного? Однако всё время, пока мы шли до какого-то технического помещения и отсматривали кадры с записи, Бакс тихонечко, под нос бурчал:

— Нет, никогда я не пойму этих зелёных. Когда мы бьём тревогу, что дети пропали, встречаем полное непонимание, а когда приезжает парочка посторонних бойскаутов, то тут им и всё пожалуйста…

— Вы неправильно обозначили суть проблемы, — сказала я тихонько, чтобы и Мику не мешать, и арктоимской даме не жужжать на ухо своим пониманием их психологии. — Просто спасение каких-то там детей, которых всё равно неизвестно сколько гибнет в каждый отдельный момент по всей вселенной, с их точки зрения избыточно и бесполезно. Ведь по сути — это естественный процесс. Другое дело — конкретные индивиды, которые близки и дороги конкретным индивидам. Но тогда и спасательные работы — дело для конкретных личностей, а не для общества в целом.

— Спасение утопающего — дело рук самого утопающего? — иронично отозвался он.

— И его «группы поддержки», — на полном серьёзе подтвердила я.

— Нет, на выходе камера их не зарегистрировала. Так что наши детки либо всё ещё находятся в оранжерее, либо нашли какой-то другой лаз. Как на счёт того, чтобы проверить целостность ограды вокруг выставочного павильона? — Мика потянулся, разминая уставшую от неподвижности спину, и мельком глянул на часы: с момента пропажи ребятишек прошло уже больше шести часов и времени на поиски у нас оставалось всё меньше и меньше. Световой день на Арктоиме в это время года и на этой широте довольно длинный, но не бесконечный же. Скоро, уже совсем скоро начнут сгущаться фиолетовые тени, а за ними придёт непроглядный тропический мрак и всякие активные поиски придётся свернуть.

— Почему вы уверены, что дело именно в этом? — хранительница оранжереи казалось, никуда не торопилась.

— Потому что я сам был мальчишка и имею представление о том, какие «щели в заборе» способны обнаружить жаждущие приключений пацаны.

— Одна из них девочка, — внёс, на мой взгляд, совершенно бесполезную поправку Бакс.

— Не имеет значения, — отмахнулся Мика. — Так что, проверите?

— Я уже вызвала соответствующую службу, — пожилая арктоимка степенно кивнула и не торопясь направилась к выходу.

— А поприсутствовать можно? — Мика сорвался следом за ней, а за ним и мы с Баксом.

— Если таково ваше желание, — она сделала какой-то сложный жест тентаклями, который я идентифицировала как неуверенное согласие и продолжила путь.

Когда мы добрались до усыпанных красноватым песком дорожек оранжереи, работа там кипела уже во всю. Несколько молодых, спортивного вида арктоимян, одетых не в традиционные хламиды, а в нечто напоминающее мешковатые комбинезоны, активно ползали вдоль невысокой стенки, сложенной из крупных серых булыжников и «прощупывали» незнакомыми мне приборами воздух над ней.

— Целостность силового барьера проверяют, — прокомментировал Мика, да я и сама уже догадалась.

В их работу мы не вмешивались, да и было бы странно, если бы инопланетники (мы в данном случае) влезли в работу местных спецов, — просто стояли на таком расстоянии, чтобы можно было охватить взглядом сразу три действующие группы. Ожидали, кто из них первый найдёт прореху в ограде. А то, что именно это в скорости произойдёт, мы почти не сомневались, не было у нас другого логического объяснения исчезновению ребят. Вот разве что, я покосилась на огороженный довольно высоким частоколом из прутьев участок, где вольготно раскинула свое пупырчатые листья ловчая воронка визигмеи. Нет, сомнительно, целиком туда может поместиться животное не крупнее кошки, а по частям… Бр-р, да что ж за гадости в голову лезут!

— Есть! — послышалось от одной из групп.

Мы в спешном порядке потрусили в ту сторону. Остальные группы проверяющих методично и целенаправленно продолжали свою работу и, наверное, это было правильно. «Дыра» была не слишком большой — только-только десятилетке протиснуться, да и то кой-кому небось пришлось основательно выдохнуть, да и крылья к себе поплотнее прижать, а взрослому человеку точно не протиснуться. Её края, подсвечиваемые арктоимянами, таинственно лиловели в постепенно опускающихся на Арктоим сумерках и даже и не думали смыкаться обратно несмотря на прикладываемые специалистами усилия. До тех пор, пока один из них не догадался высунуть из дыры руку и с силой ударить по обратной стороне стенки. В ответ на это действие, брызнули в разные стороны ошмётки коры и буроватого густого сока, а отверстие в силовой ограде постепенно начало смыкаться.

— Что это было? — я, кажется, произнесла это вслух.

— Это алалия миркарская, местный эндемик. Вызывает сбои в работе энергетических установок, — ответил мне, как ни странно Бакс. На его голове красовались сплошные очки из тех, по которым бывает удобно на ходу просматривать новости, или там какую киношку краем глаза глянуть. — Ну или как-то так, точной информации по этому поводу у нас нет, но вот такие вод «дыры» в энергетических куполах проделывает на раз.

— Это у вас аверком?

— Лучший помощник экскурсовода с базой данных по всевозможным объектам, в том числе и по флоре, — Бакс широко улыбнулся и поднял очки на лоб.

— Одолжите? — я оглянулась — Мика уже пошёл договариваться, чтобы нас вывели за ограду, а я задержалась в надежде выклянчить себе интересную игрушку. Нечто подобное у меня с собой было. Очки-ноктовизоры, с функцией дополнительной прорисовки активно движущихся объектов и прочими примочками, но базы данных по Арктоиму в моих не имелось.

— Понимаете, — замялся Бакс, — мы обычно не выдаём экскурсантам такие приспособления. С непривычки можно дезориентироваться в реальности, а мы всё-таки не дома, на Земле и даже обычное падение, если вы споткнётесь…

— У меня — есть, — прервала я его пространную нотацию и требовательно вытянула руку. Навык хождения в аверкомах у меня был, правда он давно не обновлялся, но, надеюсь, этому, как езде на велосипеде, разучиться невозможно. В бытность мою студенткой, по дороге на очередной спецкурс, которые проводились не только в основном корпусе ИПКиМД но и в других отделениях, оттуда на очередную временную приработку (учёбу-то нужно оплачивать!) да и домой тоже я прослушивала лекции по теме и прилагающиеся к ним видеофрагменты. За несколько лет насобачилась в этом деле так, что даже аэрошку могла уверенно водить поровну распределяя внимание между ситуацией на дороге и очередным познавательным видео. Ну и осточертели они мне за те годы так, что теперь я надеваю аверком только в случае острой необходимости, а она возникает нечасто.

Конечно же, нужную мне примочку я у Бакса выманила. Ещё бы, попробовал бы он не дать то, что мне в данный момент остро понадобилось! И пока бежала по следам благоверного, училась сначала не обращать внимание на то и дело всплывающие надписи и окошки с поясняющей дополнительной информацией к ним, а потом просматривать и их, в то же время не отключаясь от реальности. Нет, всё-таки, полезная штука — аверком, и гений был тот, кто его придумал.

— Если вы, собираетесь направляться дальше, то я вынужден предупредить, что фирма не гарантирует вашей безопасности, — выделенный нам гид неловко переступил с ноги на ногу и смерил опасливым взглядом зелёное великолепие, в котором скреблась и копошилась местная живность.

Мы все трое, да ещё и безразлично маячащий позади местный смотритель, стояли у служебного выхода в открытую часть ботанического сада, который оказался ближайшим.

— Ладно, — Мика совсем уже было собрался отвернуться и продолжать путь, но Бакс ещё не закончил:

— Фауна здесь неконтролируемая, да и избранные представитель флоры тоже не сильно от неё отличаются, — он кивнул на желтеющий вдалеке остов исполинского зверя, уже частично поглощённый растительностью.

— Мы взрослые люди и сами за себя отвечаем, — удивилась я такой неумеренной заботе.

— Но если ещё и вы пропадёте… — Бакс чуть заметно зябко передёрнул плечами.

— Мы маячки оставим работать, — успокоил его Мика и действительно включил соответствующую функцию на своём напульснике. Больше не слушая пожеланий, предупреждений и предостережений мы двинулись в путь.

Мы медленно брели по лугу, поросшему высокой, мне выше колена, травой, бессистемно утыканному отдельно стоящими кустами и деревьями. Медленно, потому что первая же попытка быстро пересечь открытое и хорошо просматриваемое пространство закончилось в зарослях стелющейся колючей лозы, которая с маниакальным упорством вцепилась в наши штанины. Это небольшое происшествие не только существенно снизило нашу скорость, но и заставило внимательнее присматриваться к подсказкам аверкома.

— Если в ближайшие минут сорок мы их не найдём, — произнёс Мика, после того как шуганул «пугачом» очередную тварюшку, решившую проявить к нам излишний интерес, — придётся возвращаться прервав поиски до утра.

— Почему? — перед тем как ступить на просторы этого почти дикого парка мы тяпнули по тонизирующей таблетке, и я до сих пор была бодра и полна сил.

— Свет уходит.

Я подняла аверком и вгляделась в успевшие ещё больше сгуститься сумерки. Действительно, становится темновато.

— В аверкомах есть функция ноктовизора, — напомнила я. А запасных приборчиков у нас было аж две штуки: Микаелев, которым он пока предпочитал не пользоваться и мой, который я заменила экскурсионным.

— Есть. Только темноте Юкка не будет сидеть с расправленными крыльями, толку с них будет, когда уйдёт свет? А, следовательно, и я не смогу его засечь.

— Шаткие какие-то у нас с тобой шансы, — дома, когда мы соглашались на эту авантюру, всё казалось намного проще и надёжней. — А твои термодатчики что, действительно так остро реагируют на фотосинтез в Юккиных крыльях, что тебе неприятно на него «смотреть»?

— Настолько — не настолько, — недовольно пробурчал он. — Если ты прямо, без светофильтра, посмотришь на солнце, тоже словишь пару неприятных ощущений. Здесь главное прямой и непрямой «взгляд» ну и издалека он тоже хорошо должен быть заметен. Почти как горящий костёр. Кстати, и на костёр и на любые другие источники интенсивного теплоизлучения я предпочитаю не «засматриваться».

— Ты что-то заметил? — спросила я, когда он с напряжённым вниманием уставился куда-то в сторону.

— Нет, ничего такого. Просто думаю, не мешало бы прогуляться вон к той скелетине.

Указанная скелетина таинственно желтела в сумерках уже не слишком далеко от нас. Размером она была с остов кита. Я сверилась с показаниями аверкома — он по поводу того, чем бы таким это могло оказаться, он ничего не знал.

— Думаешь, это разумно?

— Думаю, будь я мальчишкой, непременно слазал бы туда. Да и сейчас, если честно… — он ухмыльнулся, иронично и проказливо одновременно, и не дожидаясь моего согласия, потопал в выбранном направлении. Я без возражений последовала за ним: нам ведь в общем-то всё равно в какую сторону тащиться, а тут появился такой своеобразный ориентир. Вот разве что не сильно хотелось выяснять, что же такое могло завалить этого громадного зверя, а уж встречаться с ним и подавно.

Напрасное беспокойство. Вблизи это местечко оказалось довольно милым и даже сравнительно безопасным: по крайней мере, ни одного представителя опасной флоры аверком в радиусе десятка метров от скелета не засёк, да и фауна тоже, с некоторых пор предпочитала обходить нас стороной. Зато громадные, но неправдоподобно тонкие рёбра зверя оплетала разновидность местного декоративного вьюнка с причудливой формы и цвета плодами-коробочками. Красиво. Мика подошёл к одному из лежащих на земле позвонков, постучал, поворочал его из стороны в сторону и внезапно пакостно заухмылялся:

— Пластик. Замануха для туристов. Зато мы похоже, находимся на верном пути.

Он встал, выпрямился во весь рост, да ещё и уши на полную длину вытянул. Я, как не всматривалась, не могла понять, что именно привлекло его внимание, хотя в данный момент мы находились на вершине небольшого холма, и местность вокруг можно было разглядеть довольно далеко.

— Вон там, — он указующим жестом вытянул вперёд руку, — находится наш мальчик. Под деревом. Есть ли рядом с ним девочка, я отсюда не вижу.

В указанном направлении было расположено сразу несколько отдельно стоящих деревьев и ни одно из них, на мой взгляд, не отличалось от других. Однако Мика шёл ровно, как по нитке и, похоже, действительно отчётливо видел нашу цель. А через некоторое время и мне удалось различить нечто похожее на две человеческие фигурки под одним из лианников (именно так обозначил авеком этот пучок гибких, подвижных лиан, произрастающих на макушке довольно толстого, но невысокого ствола). Очень ненадолго. Стоило нам только подойти на достаточно близкое расстояние, как все лианы разом опустились вниз, и скрыли от наших взглядов то, что могло находиться под ними.

— Юкка, вылезай, мы тебя видим, — Мика, сунув руки в карманы, сверху вниз осматривал водопад тонких гибких ветвей, абсолютно непроницаемый для любого взгляда. Даже, наверное, теплового.

— Микатая! — с этим воплем, объединившем ниши имена в единое целое, раздвинув свисающие до земли ветви-лианы выскочил на нас встрёпанный чумазый чертёнок, имеющий лишь отдалённое приблизительное сходство со знакомым нам мальчиком. Следом за ним осторожно выглянула маленькая нэка.

— Целы? Здоровы? — первым делом спросил Мика, пристальным, цепким взглядом обшаривая обоих наших потеряшек.

— Голодны? — добавила я, запуская руку в свой рюкзачок.

— Попить бы, — жалобно попросила девочка. — У вас сока нет?

— Сока нет. Зато имеется сладкий чай в термосе и бутылка минералки.

— Минералка — это хорошо, — блаженно выдохнул Юкка и присосался к полупрозрачному горлышку. Майя, как девочка и вообще существо более деликатное, подождала пока я налью ей в съёмную термосную кружку горячего чая.

— Ругаться будете? — она задрала вверх любопытную мордашку и посмотрела сначала на меня, потом на Мика.

— Угу. Потом только, — Мика деловито разматывал небрежно накрученный на кисть правой руки Юкки кусок ткани, оказавшийся короткой юбочкой, какие все нэки, включая и меня, носят поверх брюк. Из под повязки показалась тонкая штриховка из уже переставших кровоточить царапин. — Неужели вас не учили, как перебинтовывать подобные травмы?

— А это не для того, — Юкка, через плечо моего мужа с любопытством следил за тем, как тот обрабатывает его кисть обеззараживающим и ранозаживляющим гелем. — Это чтобы колючки в сторону отводить. И там ещё за нами стая каких-то полосатиков за нами погналась, я думал, если догонят — голым кулаком отмахиваться стрёмно будет. Мало ли, вдруг они ядовитые.

— И что, как вы вышли из этой ситуации? — что такое эти «полосатики» и насколько они опасны я не имела ни малейшего понятия, как и то, насколько эффективна оказалась бы такая мера предосторожности, но дети, вроде бы выглядели относительно целыми.

— Убежали, — лаконично ответил Юкка.

— А это откуда тут появилось? — я ткнула в сторону длинных борозд, прочерченных на кожистой коре дерева, давшего приют детям. По глубоким вертикальным царапинам крупными каплями скатывался густой тёмно-зелёный сок.

— А, это, — протянула девочка небрежно и вытянула вперёд руку и твёрдые острые ноготки её внезапно начали удлиняться и, кажется, заострились ещё больше. Как говорится: «Упс!». А с виду-то обычная нэка. И хотелось бы мне знать, чем руководствуются родители, заказывая своим потомкам всё более «хищные» геноформы, если учесть, что такой мирной, как за последние пару сотен лет, жизнь на Земле не была никогда? Да ещё девочке!

— Нука-нука, — Мика схватил её за ладонь, подтащил к себе поближе и принялся вертеть, пристально разглядывая детские пальчики. — Не жжётся, нет неприятных ощущений?

— Печётся, — юная нэка недовольно сморщила носик и мотнула из стороны в сторону хвостом. — Чуть-чуть.

— Сунь щуп в этот сок, — кинул мне Мика и зарылся в своей сумке с медикаментами. — Сейчас мы найдём что-нибудь, чтобы симптомы снять, ну вот хотя бы это.

Пока он бережно обрабатывал детские пальчики противоожоговой мазью, я вытянув из напульсника щуп, натравила его на анализ древесного сока. В конце концов, если эта штука анализирует продукты на предмет их пригодности в пищу, значит и с другими, произвольными веществами должна справиться.

— А зачем вы вообще к этой флоре полезли?

— Ну, надо же нам было где-то спрятаться, — рассудительно заметил Юкка. — А этот спрут вполне поддаётся воспитанию. Стоило только Майке пару раз полоснуть по нему когтями, как он перестал нас трогать, зато прочую живность отгонял исправно.

Напульсник бибикнул, сигнализируя об окончании процесса, и замигал красной лампочкой. Так, в рот эту бяку лучше не тянуть. Я вытянула голограмму отчёта по химическому составу и сунула под нос Мике.

— Ага. Отлично. А теперь, раз уж со всеми срочными делами покончено, может, всё же расскажите, за каким «надом» вам понадобилось лезть в эти пампасы?

— Кто-то там про «поесть» говорил? — мгновенно вспомнил Юкка.

— Печенье и бутерброды. Разделите по-братски. Так всё-таки? — я устремила вопросительный взгляд на Майю, потому как Юкка упихал за щёки по печеньке и всем своим видом показывал, что к общению пока не готов.

— Понимаете, — девочка моментально приобрела скорбный вид, — я так хотела увидеть настоящих живых аюрданов, можно сказать именно ради этого приза, ради этой поездки, выиграла олимпиаду по прикладной социологии, а для них не сезон. Совсем зелёные ещё.

— И вы решили выйти в дикую природу поискать более спелых? — Мика не смог скрыть сквозившей в голосе иронии.

— Почему? — на полном серьёзе, как могут только дети, возразила она. — Мы через барьер видели, что они там точно есть. Только далеко очень и плоховато видно было.

— И вы правда в тот момент не думали, какая буча поднимется когда вы вдруг исчезнете?

— Ну мы же думали, что выскочим, посмотрим, сфоткаем и назад. Ну отругают, если заметят, но это такие мелочи! — Майя мечтательно закатила глаза.

— Да у неё целый альбом аюрданчиками изрисован! — наябедничал Юкка и непременно получил бы затрещину от одноклассницы, если бы не увернулся.

— А тебя чего туда потянуло? — повернулась я к Юкке. — Тоже захотелось на птичек полюбоваться?

— Ну не мог же я её одну туда отпустить?! — возмутился он.

Вот же ж, рыцарь малолетний! О том, чтобы сообщить старшим о безумной затее подруги тут, похоже, речь вообще не шла. Не по-пацански — стучать на одноклассницу.

— А дыра? В силовом поле?

— Ну вы же не думаете, что это мы её проделали? — возмутилась девочка.

— Нас интересует, как вы её нашли.

— Случайно, — Юккра выудил из рюкзака очередной бутерброд. — Я присел на ограду, опёрся спиной о силовой щит, а одна рука внезапно провалилась за его пределы. Слушайте, — переменил тему он, — а выбираться отсюда мы собираемся?

— Думаешь, один такой умный? Ещё пять минут назад сигнал ушёл. Сейчас нас отсюда кто-нибудь снимет.

— А почему не самостоятельно, ножками? У вас же оружие есть, — Юкка скользнул к пристёгнутому к боку «пугачу», но Мика, распознав его манёвр, прикрыл оружие ладонью.

— Потому, что в темноте, на какую только заразу не напорешься. А убежать вы успели далеко, мы почти час потратили, чтобы до вас добраться.

Высоко в тёмном небе нарастал стрёкот, заставивший детей пригнуться, а нас с Миком вытянуть шеи в попытке разглядеть приближающийся транспорт.

— Вы чего? — спросила я. — Это же за нами.

— А мало ли какие тут рапторы летают?! — поёжился Юкка.

Эгей, как бы тут кое-кто не хорохорился, а перепугаться оба успели здорово. Однако это действительно оказался высланный за нами транспорт, но за пультом управления его сидел не Бакс, а мой давний знакомец — Хаани-Нани. Чью зелёную физиономию я была рада видеть как ни когда. Да что там я, даже Мика с удовольствием дружески хлопнул его по плечу.

— Я надеюсь, вы не откажитесь стать моими гостями? — спросил он, мягко выравнивая машину. — На эту ночь? В память о тех временах, когда я был вашим гостем на вашей планете.

— Да, вряд ли у нас дольше, чем на одну ночь получится, — прикинула я, соглашаясь.

— Это нам ещё нужно связаться с экскурсионным бюро и отчитаться о том, что мы и ребят нашли и сами не потерялись, — напомнил Мика о том, что мы здесь не сами по себе и развернул окно видеовызова.

— Вы? — выдохнул Бакс, появившийся на экране, когда ещё даже первый гудок не успел отзвучать. — Где вы находитесь? Почему вообще маячки отключили?!

— Мы?! — хором удивились мы с Миком.

— Маячки отключились сами, — мягко влез с разъяснениями Хаани-Нани. — Ничего страшного, у нас многие дикие растения дестабилизирующее влияют на технику, нужно просто время от времени проверять и включать заново. Я это знал, а вы это не знали и ваши тоже этого не знали. Зато я ожидал пока вы направите сигнал, чтобы вас забрали, и успел первым, — по оливково-зелёному лицу его расползлась самодовольная улыбка, отлично видимая в отражение в стекле.

— Так где вы сейчас находитесь? — уже гораздо более спокойно спросил Бакс.

— Уже где-то над городом, — я глянула вниз, на россыпь огней, проглядывающих сквозь поглотившие город джунгли. — И дети с нами. Юкка, Майя покажитесь дяде Баксу в камеру.

Нас, конечно же, попробовали вернуть и немедленно отправить на Землю, но мне шлея под хвост попала. Не хочу, чтобы наше путешествие на Арктоим превратилась во что-то подобное тому, как съездил Мика на Фьеван, когда быть на планете был, а видеть ничего толком не видел. Да ещё когда предоставляется возможность побывать в самом настоящем, аутентичном жилище арктоимянина. Ни за что на свете я не упущу такой шанс! Это редкость и это надо ценить. Ведь насколько бы дружелюбно не были настроены по отношению к людям инопланетники, в нашем распоряжении оказываются бары, рестораны, гостиницы, развлекательные центры, музеи и лектории, даже выходы на природу случается организовать без проблем, а вот к себе в гости, домой, нас приглашают крайне редко. Да и мы, если вдуматься, поступаем точно так же. Всё-таки неприкосновенность личного пространства — священна для большинства рас и культур, чужаков туда не водят.

Жил наш приятель не в отдельном доме, а в одной из нескольких квартир, занимающих внутреннее пространство странного, кривоватого, какого-то перекособоченного здания. Впрочем, внимательный взгляд по сторонам показал, что все окружающие нас строения примерно таковы же. Если смотреть с точки зрения земного инженера-строителя, то страшный брак и жуткая халтура, а если принять как данность, что всё оно так и было задумано, то, наверное, в этом что-то есть.

— В этом что-то есть, — повторила я вслух, оглядывая выделенную нам комнату.

— А по-моему, здесь просто грязно, — с детской прямотой заявила Майя и ткнула в сторону расползшегося по стене плесневого пятна. Хвост её нервно подрагивал ещё с той поры, как мы выбрались из машины на пороге этого дома.

— У них просто другие отношения с природой, — вздохнула я, пристраиваясь на одном из четырёх притащенных сюда узких лежаков и почти уже не заботясь о том, что это невежливое замечание мог услышать находящийся в соседней комнате Хаани-Нани. Усталость навалилась как-то внезапно и вдруг. Всё-таки вырванные таблеточным способом у собственного организма часы деятельной бодрости не проходят даром. — Они себя от неё не изолируют, предпочитая жить в гармонии. Просто их вариант гармонии выглядит вот так вот.

— Мы тоже живём в гармонии с природой, — требовательно заявила девочка.

— Не-а, — Мика широко зевнул и принялся решительно сдвигать узкие лежбища в одно, большое. — Вот мы как раз себя от неё, по большей части, изолировали. Мы отдельно, она отдельно, просто стараемся друг другу не мешать. Мы — целенаправленно, осознав в конце концов, что целостность природной среды — залог нашего комфортного существования на родной планете, она — по большей части инстинктивно.

— А вот к примеру, солеране, — подхватила я, — меняют среду обитания в соответствии со своими представлениями об удобстве и в меньшей степени приспосабливаются к ней сами. Зато у арктоимян мы видим совершенно иной путь развития взаимоотношений с собственной средой обитания. Они не меняют её, не меняются сами (по крайней мере — целенаправленно), а как бы погружаются в природу без остатка.

— Вы считаете, что вот это вот лучше? — Майя брезгливо ковырнула короткие щетинки мха бодро торчащие между рамами окна, имевшего столь неповторимый изгиб, что даже начинало закрадываться сомнение, а был ли у этого строения вообще какой-то архитектурный проект, или оно строилось как бог на душу положит. И с завязанными глазами. — Лично мне такая гармония не подходит.

— Мы не даём качественных оценок. Что значит: «лучше-хуже»? Мы, люди, сделали так, как лучше для нас, арктоимяне так, как лучше для них. Мы — такие, они — другие, — попробовала я втолковать юной землянке основы психологической настройки практикующего ксенолога.

— А кроме того, выбранный ими путь развития не потребовал вмешательства в геном расы и ты даже не представляешь себе, насколько это ценно, — добавил Мика со своей точки зрения.

— Так что, вы хотите сказать, — теперь уже удивлённо округлил глаза Юкка, — что вот это вот всё — естественного происхождения, не геноморфинг? — он красноречиво приставил собственную пятерню к затылку и пошевелил пальцами в воздухе.

— Вполне. Уж ты бы, понаблюдав в течение дня за местными формами жизни, мог заметить, что тентакли — вполне тривиальное решение, применяемое эволюцией практически для чего угодно. По крайней мере, на этой планете.

— Постойте, что значит: «Выбранный ими путь развития не потребовал вмешательства в геном»? А наш, получается, потребовал? — выцепила Майя другой нюанс.

— А ты как бы этого не знаешь? По-моему вам уже должны были рассказать, с чего начались «игры с генами».

— Ага, — ответил за подругу Юкка. — С лечения генетических болезней. Ну и дальше уже пошло: раз можем, то почему бы не сделать?

— Ага, а откуда взялись генетические болезни? — подкинул каверзный вопрос Микаэль.

— По-моему, они были всегда. Ну там, ошибки генетического кода, получающиеся при копировании, — с видом «такой взрослый дядя, а не знаешь», ответил Юкка.

— Разумеется. Это есть всегда и у всех видов живых существ. Однако, как такое могло случиться, что именно в нашем случае количество генетических ошибок приобрело такой размах, что потребовало экстренного вмешательства? Не знаете? А ответ прост — гуманизм. Стремление сохранить жизнь и дать возможность продолжиться в поколениях каждому из родившихся, даже самому, не побоюсь этого слова, дефектному. В результате жизнеспособность людей ухудшилась настолько, что потребовалось глобальное вмешательство для исправления этой ситуации. Ну а уж потом, всё как сказал Юкка: раз уж можем, так почему бы не улучшить ещё кое-что.

— Не может быть, — недоверчиво протянула Майя, — я точно помню, что примерно с середины двадцатого века средняя продолжительность жизни как начала расти, так потихоньку увеличивается и до сих пор. На то есть объективные статистические данные.

— Есть ложь, есть наглая ложь, а есть Статистика, — ухмыльнулась я. — Что значит: «увеличилась средняя продолжительность жизни по планете»? Это не то, что люди стали жить дольше, это значит, что стали умирать меньше.

— Это разве не одно и то же? — недоумённо нахмурился Юкка. Его подружка растерянно заморгала, явно что-то припоминая.

— Успехи медицины — стали выживать или просто жить дольше ранее неизлечимые и рост общего благосостояния — появилась еда, для тех, кто раньше умирал от голода, — лаконично ответил Мика. — Если исключить из выборки две эти группы, то в среднем люди стали жить меньше. И в среднем, согласно той же статистике, количество абсолютно здоровых людей начало стремительно уменьшаться.

— Что-то мы в какой-то мрачняк скатились, — я пронаблюдала ошарашено-недоверчивые мордочки ребятишек и внесла следующее предложение: — Давайте лучше спать ложиться, пока ещё до чего-нибудь совсем уж «весёленького» не договорились.

— Вот на это вот ложиться, — Майя двумя пальчиками за край приподняла выданное ей одеяло, всё в пятнах, которые иначе как подозрительными не назовёшь.

— Ну, — устало выдохнула я, — представь, что ты не в гостях, а, скажем, на ночёвке в лесу. От кемпинга же никто не требует стерильности?

Как бы там Майка не крутила носом, а уснула она моментально, стоило ей только коснуться головой подушки. А вот мне, не смотря на усталость, заснуть не удалось. Может быть, это ещё бродили в крови остатки стимулятора, а может всё дело в остром и пряном, травянистом запахе, которым несло от наших постелей, и который будил во мне какие-то глубинные инстинкты, заставляя то и дело тревожно вскакивать и вглядываться в звёздную ночь.

С первыми же признаками рассвета, так толком и не заснув, я поднялась с постели. Мика, бдительно открыв один глаз и приподняв голову с другого её конца, осмотрелся, не зафиксировал ничего тревожащего и опять рухнул в подушку, а я, тихонько, стараясь больше никого не побеспокоить, прокралась на кухню. Эх, куда ты делась моя всегдашняя утренняя бодрость? Знала бы, что соберусь почти на сутки задержаться на Арктоиме, взяла бы с собой чайной заварки, ну или хоть кофе, на крайний случай у кого-нибудь выпросила.

Кухня, вопреки моим ожиданиям, оказалась не пустой. За обширным деревянным столом, задумчиво подперев подбородок рукой, сидел Хаани-Нани и наблюдал за постепенно вскипающим чайником.

— Чай будешь? Я же правильно помню, ты любишь солеранский? — и он подтолкнул ко мне коробочку затейливо расписанную драконами и диковинными цветами.

— Хаани-Нани, ты — золото, — мне хватило только одного взгляда на знакомую упаковку, чтобы взбодриться.

— А вот твои младшие сородичи так не считают, — сказал он, заливая кипятком тщательно отмерянную мной заварку. — Боюсь, им не по вкусу пришлось моё гостеприимство.

— Да ну, — я отмахнулась. И подумала, что всё же стоило вчера озаботиться тем, чтобы наш добрый хозяин не услышал переговоры малышни. — Разве что Майя, но в её возрасте все девочки такие разборчивые. И я такая была. Перерастёт.

— Это точно? Мне хотелось как-то отплатить за проявленное вам гостеприимство, ещё тогда, на Земле и на Пересадочной Станции и грустно сознавать, что у меня это не получилось.

— Мне у тебя понравилось, и я очень благодарна тебе за приглашение в гости. А дети… ну, посуди сам, — я постаралась развеять его сомнения, — если бы им настолько было у тебя некомфортно, можно было бы в любой момент отправиться на Пересадочную Станцию, благо она функционирует круглосуточно. А детки об этом даже не заикнулись.

— Подозреваю, — ухмыльнулся он совсем по-человечески, блеснув остроконечными, глянцевыми зубами, — что юные люди не спешили встретиться со своими родителями и выслушать всё, что те найдут им сказать.

— И это тоже, — улыбнулась я такому пониманию и, прикрыв глаза, с наслаждением вдохнула бодрящий, вкусный запах цветочного чая. День, после бессонной ночи обещал быть долгим, но, кажется, я уже почти готова была его начать. И даже бестрепетно пронаблюдала, как поглощает свой ранний завтрак Хаани-Нани — отлавливает и кидает в рот толстых мясистых слизней, которые то и дело пытались выбраться из тарелки. Между прочим, правильно, что сделал это прямо сейчас, сомнительно, чтобы мои юные сородичи оценили это зрелище.

На Арктоимской Пересадочной Станции нас встречала целая делегация лиц официальных, полуофициальных, а так же родных и близких.

Показательна была реакция Юккиных родителей (Майкины не имели возможности прибыть настолько быстро): мать, нет, в обморок не упала, но сидела с абсолютно стеклянным взглядом и явно не понимала, как же это такое могло с её сыном случиться. Отец удостоил парня долгого оценивающего взгляда и разразился пространной речью о том, что такие вещи как «потеряние» во время экскурсии на чужой планете, принадлежащей условно дружественной цивилизации, экспромтом не делаются, они требуют тщательной подготовки. И что если бы он это сделал, не оказались бы они с подружкой без пищи, воды, средств связи и обороны. А так же в кратком, конспективном изложении указал, как именно это следовало делать.

Я сидела и мотала эту отповедь на виртуальный ус. Хочу ли я, чтобы мой сын вырос таким же свободномыслящим и инициативным, как Юкка? Наверное, хочу. А значит, нужно перенимать опыт практической педагогики и прямо сейчас, на месте, пока есть возможность.

6. Деточка

Девять месяцев — очень приличный срок, но и он со временем подходит к концу. Нельзя сказать, что мы не ждали появления собственного сына на свет. Ждали, ещё как. Имя заранее, чуть не за пол года до знаменательного события выбрали — Аксель. Даже установили передачу данных о его состоянии и развитии на домашний комп в режиме online, благо наша клиника предоставляла такую услугу. Но всё равно всё случилось как-то внезапно и вдруг. Ещё неделю назад казалось, что времени у нас предостаточно и вот мы уже стоим перед пластикерамическим ящиком, наблюдая, как постепенно уходит из него питательная жидкость, расходятся в сторону створки, а воздух прорезает возмущённый вопль, показавшийся мне оглушительным. На пару минут дали маме с папой ребёночка подержать (надо же, руки сами вспомнили как младенца держать! не прошли даром курсы Молодого Родителя), на снятие биометрических данных (контроля ради) и можно выносить малыша изведшимся от нетерпения дедушкам с бабушкой, которых не допустили в святая святых — родильное отделение. И пока собравшиеся в одну кучу родственнички ахали и выясняли чьи глазки да чей носик (на мой взгляд — глупейшее занятие) я краем глаза ухватила необычную картину: многодетная мамаша, шествующая с коляской, рассчитанной явно не на одного ребёнка. Точнее, взгляд мой зацепился сначала именно за коляску монструозных размеров, и только после этого я узнала катящую её девушку.

— Кеми?! — не знаю, что я в тот момент больше чувствовала, радость от встречи или удивление.

— Тая! Мика! Это ваш? — она шустро ввинтилась в толпу родственников, окружившую Акселя и ловко вынула ребёнка из рук счастливого папаши. — Значит, я верно подгадала со временем, — она приблизила своё лицо к личику моего малыша и пощекотала его нос своим. — Ну, будем знакомы, я — тётя Кеми.

— Стоп-стоп, тётя — это я, — вставила свои пять копеек Лерка, — ну вон ещё и она, — она ревниво кивнула ухватившуюся за подол её юбки и нетвёрдо стоящую на пухлых ножках Заю.

— Не жадничай, — отмахнулась Кеми. — У меня всё равно родных братьев-сестёр нет. Для кого мне ещё тётей побыть? Вы ещё здесь задержитесь? — это уже к нам.

— В клинике — нет, — рассудительно ответил Мика, забирая нашего сына назад, — а на Земле ещё недельку побудем. Прежде чем отправляться в космос, нам нужно хоть немного окрепнуть.

— Отлично. Мы тогда к вам заглянем перед отъездом, а может, и вместе отправимся. Не знаю. Как дело пойдёт, — она кинула обеспокоенный взгляд на коляску.

— Только не говори, что это все твои, — я склонилась к коляске и к своему удивлению увидела там три крошечных детских личика.

— Одна моя, — Кеми с нежностью провела по щёчке спящего младенца. — Олюна. Максик — это совместное творчество Дэна и Юкои, а последнего, Вика, нам в нагрузку дали. С ним всё несколько сложнее. Расскажу, если время будет.

В этот момент её позвали, сообщив, что доктор Юрген как раз освободился и готов её принять. А мы всей толпой направились прочь из клиники.

Нельзя сказать, что меня так уж сильно занимали причины появления Кеми в земном медико-биологическом центре. Ничего загадочного в них не было. Понятно же, что раз Юкои невыездная, то тащить детей на обследование придётся моей подружке, ну а то, что ей в нагрузку вручили ещё одного младенчика — вообще не вызывает никакого удивления. Однако же встретиться с любимой подругой и посплетничать (обменяться социально важной информацией!) всё же хотелось. Точнее захотелось спустя примерно три дня, когда ажиотаж от появления Акселя более-менее стих, гости разъехались, а быт пришёл в некое подобие устоявшегося равновесия.

Я как раз выползла на пирс почитать, подышать свежим воздухом, пристроила спящего Акселя у себя на коленях (ему тоже полезно) когда из-за угла вывернула уже знакомая мне коляска особо крупных размеров.

— А неплохо ты тут устроилась, у свёкров в гостях! Я-то думала, ты у своей мамочки осядешь, будешь перенимать практический опыт по уходу за ребёнком.

— Я тоже так думала, но они так настойчиво приглашали, что отказаться не получилось, — я осторожно, чтобы не разбудить, переложила Акселя в корзинку и встала, чтобы обнять подругу.

Мы действительно гостили в доме на самом берегу Чесапикского залива, но об этом решении я ни минуты не сожалела. Уход за Акселем пока особых вопросов не вызывал: он только ел, спал, да временами таращился на нас по-младенчески мутным взглядом. Свёкры же вели себя как образцово-показательные деды: не лезли с дурацкими советами, не выхватывали ребёнка из люльки стоит ему только запищать, и никогда не отказывались часок-другой присмотреть за внуком, если у родителей вдруг появлялись неотложные дела.

— Отпуск будешь брать? — Кеми опустилась рядом со мной на дощатый настил. Коляска, повинуясь её небрежному жесту, осела рядом и убрала крышу и бока, подставляя младенцев тёплому влажному ветру.

— Надеюсь обойтись без этого, — осторожно ответила я. По правде говоря, идея оказаться запертой в четырёх стенах с младенцем на руках, не внушала мне восторга. — Перейдём с Миком на график с частичной занятостью и будем меняться. А я ещё и иногда могу сына с собой на работу брать, — рука сама собой, помимо моей воли потянулась поправить мягкую ткань пелёнки.

— А вот я, наверное, с полгодика мамочкой поработаю, — она задумчиво окинула взглядом всех троих малышей.

— Хочешь сказать, весь этот детсад сгрузили тебе?

— Ну что ты! Мы с Юкои договорились присматривать за потомством по очереди, да и отцы отлынивать не будут. Кто им позволит? А вот Вика нам дали «в нагрузку» и, боюсь, проблем он доставит нам с Юкои в два раза больше, чем оба наших ребёнка вместе взятые.

— О, кстати, ты что-то там такое обещала о нём рассказать. Чей он?

— Подкидыш.

— Вам уже под дверь младенцев подкидывают? Кто-то из парней хорошо погулял?

— Нет, подкинули, слава Создателю, не нам, но, ты угадала, оставили «на пороге» у биологического папаши.

— И?

— Мать — человек, без видимого геноморфинга, насколько нам её смог описать счастливый отец, а сам он имеет геноформу «русалка». Вот так-то.

— И как такое могло произойти?

— Как-как? Как это обычно случается! Пришла однажды вечером на берег молоденькая дурочка, разругавшаяся со своим кавалером и со всем окружающим миром, кажется, заодно, а тут такой красавец экзотический. Чего уж она там хотела — утешиться, или отомстить, или просто гормоны взыграли, но плод той единственной ночи сейчас перед тобой.

Вышеуказанный плод, единственный из малышей не спящий, хитро извернулся, выпал из коляски и совсем было уже вознамерился обиженно зареветь, но Кеми успела подхватить его на руки и прижать к груди.

— Симпатяга, — оценила я малыша. — А почему ты утверждаешь, что он проблемный?

— Потому, что к жизни в полузатопленных пещерах не приспособлен. Нам, собственно, только поэтому его и доверили. Плюс, не знаю что там на что наложилось, но сердечко у нас слабоватое и требуется усиленное внимание к нагрузкам. Плюс, он всё-таки унаследовал некоторую часть «русальих» генов и нужно будет проследить за корректной развёрткой функций. Ну и последнее: кое-что ему досталось и от мамочки, от тех геномодификаций которыми отличались её предки, но которые спали в её наследственности в глубоком рецессиве.

— Сложно. И я так понимаю, вам, во имя дружбы народов и налаживания добрососедских отношений нужно постараться, чтобы этот малыш вырос максимально здоровым. Что хоть медики сказали?

— Что всё поддаётся коррекции, выдали весомую такую инструкцию по уходу и обязали раз в год привозить на дообследования. Проблемы решаемые, просто времени отнимут и сил…

— Ну ладно, а что твоя детка?

— А что с ней? Нормальная ящерка, только, в отличие от Юкоиного мальчика, без хвоста. Ей уже три месяца и мы, с тех пор как освоили способность менять кожу на чешую, предпочитаем ходить в последней…

Дальнейший трёп никому не интересен, кроме двух молодых мамочек, зато мы наговорились всласть. И, конечно же, я не упустила случая спросить, как оно, ну… когда самой приходится. На что получила маловразумительный ответ: «пока сама не попробуешь — не поймёшь» и «оно того стоило».

На что способен полугодовалый ребёнок? Не знаю как у кого, а мой может бесследно исчезнуть, стоит только ему выпутаться из пелёнок-распашонок. А всяческие тряпки на теле Аксель не любит со страшной силой (пробивающаяся чешуя начинает зудеть, нас об этом предупреждали). Вот и сейчас, стоило мне только отвлечься на срочный вызов по видеофону, буквально на десять минут, как его словно Великий Ящер хвостом смахнул. Одёжка есть, вон валяется на ковре, а ребёнка в ней нет. Но я не паникую (тем более что и Домовой, контролирующий ситуацию в нашем жилище, тоже молчит), я уже учёная, мало того, я ещё в юности на Лерке натренировалась, она у меня тоже хамелеон. А потому, не делая резких движений, плавно опускаюсь на корточки и начинаю обшаривать взглядом все закоулки нашего общего сдвоенного модуля, куда только в принципе может заползти такой кроха.

— Что опять?!

О! Микаэль с работы вернулся и, конечно, застал меня в весьма красноречивой позе. Проходить внутрь не стал — опасаясь случайно наступить на Акселя, застыл в дверях, прикрыл глаза и начал обшаривать жилое пространство тепловым зрением.

— Вон он, под столом.

Точно, я же после работы не сложила стол в стенку, и сынуля не преминул воспользоваться этим обстоятельством: заполз под него, вылинял в цвет ковра да ещё и хвостик вокруг ножки обкрутил. И спит. Вот что за инстинкт такой — заползти куда подальше, мимикрировать под окружающую среду и уже только после этого спокойно засыпать?!

— Пусть там и остаётся, — я устало опустилась на ковёр рядом. С выдвижного карниза над окном мягко спрыгнула Бандитка, хвосту которой сегодня досталось как никогда. — Если его сейчас тронуть — разорётся.

— У меня есть предложение, — Мика уселся на пол напротив. — Только не спеши отказываться сразу! Мне пришло в голову попробовать поработать специалистами по вызову, потому как такой сумасшедший график, когда мы с тобой, считай, по очереди заступаем на дежурство у ребёнка — это не дело. И ни на что другое времени не остаётся.

— Это ты о том предложении, что нам когда-то сделал Геран Гржевский? — я прошлась по собственным пушистым ушам лёгким массирующим движением. Давно заметила, как хорошо это нехитрое действие снимает утомление.

— Не совсем. Даже если не упоминать, что идея поступить на госслужбу в его ведомство лично мне не слишком приятна, это для нас всё равно не выход. И свободного времени, которое можно было бы потратить на Акселя, не добавляет, разве что перераспределяет по-иному. Те же яйца только в профиль. Я предлагаю, заняться тем же самым бизнесом, но частным образом, чтобы самим заполнять своё свободное время.

— Ты действительно считаешь, что организовывать собственное дело, имея полугодовалого младенца на руках — это хорошая идея? — скептически хмыкнула я.

— А что? Мы же всё равно этим занимаемся. Сама вспомни, сколько раз мы за последнее время брались за решение чужих проблем по просьбе знакомых, приятелей и даже совершенно чужих людей, которым нас кто-то порекомендовал. Вот разве что та командировка на Даут… Да и то, кажется, у Мары действительно что-то было с одним из моих отцов, ещё в те времена, когда она жила на Земле.

— Да? Откуда такие сведения? — оживилась я. Нет, всё-таки чужая личная жизнь обладает неодолимой притягательностью.

— Ну вот, я ей о серьёзных вещах, а она…

— А она честно не понимает, как эта авантюра сможет облегчить ей жизнь.

— Снизит нагрузку. Прикинь, убираем из работы всю рутину и оставляем только всё самое интересное. Всё равно делать и то и другое, и третье, да ещё и воспитывать ребёнка одновременно не получится. Я имею ввиду, не получится хорошо.

Да, с этим не поспоришь. Мне уже не один раз пришлось отказаться от выхода на место происшествия и посылать вместо себя Каттилару, потому, что в данный момент со мной был Аксель, или если дело грозило затянуться, а оставлять деточку без личного присмотра не позволяли какие-то глубинные, прошитые в подкорку инстинкты. А потому, подумав и посомневавшись пару дней для порядка, я начала прикидывать, как бы всё это половчее устроить. И самым большим препятствием казалось мне то, что если я оставлю должность дежурного ксенолога при Станции, придётся возвращаться на планету. Любую. А я так привыкла к обитанию на перекрёстке миров, которым по сути является любая из Пересадочных Станций, что даже уже почти забыла как живут все эти люди там, внизу.

7. Дом, милый дом

Я сидела в офисе свежеоткрытого агентства и нервничала. Клиентов не было. И не имеет никакого значения, что и раньше частные заказы на нас сваливались не чаще, чем раз в две недели — нервничать мне это абсолютно не мешало. Место дежурного ксенолога на Станции я оставила, жировых запасов у нас хватит месяца на три и дальше либо придётся искать другую работу, либо начать брать заказы на консультации. А это совсем другая разновидность деятельности, которую или придётся осваивать практически с ноля, отставив в сторону всё остальное, или выдавать оч-чень поверхностные рекомендации, а это откровенная халтура и мне такое не нравится.

— А у вас здесь миленько, — в дверь проскользнул Геран Гржевский и завертел головой, осматривая интерьер полусферического помещения, оформленного в «пещерном» стиле. Это не потому, что мы с Миком так уж фанатеем по драконьему стилю жизни, просто наша ближайшая соседка — Ненни-Ро — дракон-покровитель (неофициально) и техник-наладчик станции, следящий за солеранскими приборами и механизмами (официально) и нам показалось, что будет логично не выбиваться из общего стиля.

Когда перед нами встал вопрос о размещении агентства, занимающегося помощью людям в Дальнем Внеземелье, вариант — спуститься на любую из освоенных человечеством планет, мы даже не рассматривали. Потому что Мика вовремя вспомнил, что вполне возможно открыть своё дело прямо здесь, на Станции, если разместить его офис в рекреации. До сих пор незанятые участки ещё были в наличие — дорогое это удовольствие и хлопотное, иметь свой бизнес на Пересадочной Станции. Но мы всё же решили рискнуть. Слегка поскандалили со станционным начальством, те непременно хотели всучить нам участок рядом с вейским посольством (ага, чтобы я и во внерабочее время продолжала за ними присматривать) и всё же выбили себе тёплое местечко по соседству с драконьей пещерой.

— Вы по делу или полюбопытствовать? — я сделала вид, что отрываюсь от какого-то сверхважного занятия, хотя на самом деле в ожидании заказов обновляла свою страничку в сети. — Или поуговаривать, чтобы мы всё же поближе к веям передвинулись?

— Что вы, что вы! Я к этим вашим недоразумениям со станционным начальством не имею никакого отношения! — он остановился у стенки, на которой под бронированным стеклом заняло почётное видное место, подаренное веями духовое ружьё, и одобрительно покивал. Мика, после того, как съездил на полигон и опробовал в деле эту опасную игрушку, наотрез отказался с нею расставаться. Вот, висит теперь, интерьер оживляет.

— Так вы действительно просто в гости? Чаю? Кофе? — нет, ну надо же что-то говорить, пока посетитель отлипнет от вейского подарка.

— Нет-нет, я по делу, — и после паузы: — Скажите, вы действительно настолько против работы на правительство?

— Почему? — я удивилась. — Разовые контракты открыты к обсуждению.

— Тогда в чём причина вашего прошлого отказа? — наивное непонимание удивительно не шло такому взрослому и серьёзному дяде. — Не замечал раньше, чтобы вам так уж дорога была независимость и самостоятельность.

— Причина в праве сказать решительное: «Нет!», если мы сочтём это необходимым, — я решила прекратить этот психоанализ и перейти к делам насущным. Не люблю, когда кто-то копается в причинах и следствиях моих поступков. — Итак, у нас что-то случилось?

— У нас опять пропал человек, — тяжело вздохнул Геран и наконец-то устроился в гостевом кресле. — Место происшествия — Дедалия, одна из малоизученных планет, имеющих на своей поверхности не просто жизнь, а ещё одну разумную расу в самом начале пути развития. Там работает Межрасовая исследовательская экспедиция, от людей — Найра Асири, культуролог со специализацией по фольклору примитивных народов. После посещения какого-то местного праздника в посёлке аборигенов небесследно пропала.

— То есть? — я навострила ушки. Интересно, как это можно небесследно пропасть, да так, что при этом тебя не могут обнаружить?

— А так. При себе у неё в тот момент маломощный передатчик и временами, очень редко, сигнал с него прорывается. Отдельными словами. При этом он хаотически перемещается, так что постоянное место отследить не удалось, а когда всё-таки до него добирались, на точке никого и ничего подозрительного не обнаруживали.

— А местные? Что они говорят? Я же правильно поняла, что с ними было налажено общение, раз уж нашего специалиста пригласили на какой-то там праздник.

— О, контакт-то налажен. Вообще, как меня заверяли, это удивительно дружелюбное племя. Однако понимание языка пока ещё несовершенно и всё, чего от них удалось добиться, это то, что человеку Найре очень повезло, как они за нас рады, счастливы и сердечно поздравляют. Ну как, берётесь?

— Полные данные на стол.

Рабочий комп тут же «блямкнул», подавая звуковой сигнал о том, что принял информационный пакет. Я бегло пробежала неозвученные подробности и принялась прикидывать смету, попутно продолжая обстреливать «дядю» Герана вопросами:

— А что вас заставило обратиться именно к нам?

— А к кому? — ответил он вопросом на вопрос.

— А группу быстрого реагирования послать?

— И что они там будут делать? Так же как и остальные руками разводить?

— Так специалиста с ними отправить.

— Так вы и есть те специалисты. Понадобится силовая поддержка — вызовете.

— А кроме нас?

— А некого! Мобильные группы спасателей ещё только создаются, практического опыта у них считай что нету, а у вас не только есть, но ещё и успешный. А там отрабатывать способы взаимодействия некогда — нужно спасать вполне конкретного человека. Кстати, как вы смотрите на то, чтобы на время принять к себе стажёра? — я на минуту оторвалась от составления сметы и уставилась в бесстыжие глаза безопасника. — Ладно, вопрос пока снимаем.

— Смета, — я развернула перед ним призрачный, голографический документ. — Транспортные расходы, оплата работы повременная, стеклянные бусы для обмена с туземцами, так уж и быть, в счёт не включены.

— Какие ещё бусы? Ты что, сама меня за того туземца считаешь?! Почему столько заложено на транспорт?! — непритворно возмутился он. Ожидаемо — смету я выставила немаленькую.

— Переброска космокатера по сети пересадочных станций, — я ткнула стилусом в нужную строчку — та замигала и окрасилась в красный. — В любом случае, — рядом развернулась карта-схема расположения пересадочных станций и звёздно-планетарных систем, — на финальный отрезок транспорт пришлось бы нанимать. Я же ничего не путаю и рядом с этой дикарской планетой солеране пока свой аванпост не выстроили?

— А, ладно, — он подмахнул документы. — Когда можете вылететь? Мне нужно предупредить, чтобы вас там встретили.

— Уже сегодня, — я встала и улыбнулась, давая понять, что приём закончен. Нам ещё собраться надо. И билеты заказать. И вывесить в сети объявление, что приём заявок будет осуществляться в пассивном режиме вплоть до нашего возвращения.

Катер был наш собственный, повышенной комфортности, не один раз достроенный, перестроенный и переделанный из Микиного жилого модуля, настолько, что от исходного остались только размеры и функциональность жилого пространства. Когда-то — почти бесполезная дорогая игрушка, теперь — один из наиболее ценных активов нашей фирмы.

Только сейчас, после того как мы в режиме спринтерского забега пробежали через четыре пересадочных станции, загрузились в собственное транспортное средство и отстроили маршрут, у нас появилось время поговорить. И времени этого будет, по нашим прикидкам, ещё часов двадцать плюс-минус лапоть.

— Жаль я не видел, как ты Герану руки выкручивала, чтобы он оплатил переброску нашего катера, — Мика в очередной раз отправил бегать по игровому полю игрушечную восьмилапую собаку с Аристо. Аксель сосредоточенно пополз следом, пытаясь поймать мастерски уворачивающуюся из под пока ещё неловких ручек, игрушку.

— Да и не особо он возражал. Мне даже показалось, что Гржевский просто принял первое же более-менее удобоваримое объяснение. А не выдумала бы я его, разве что минут на пять дольше морщил бы нос. А может быть проглотил бы и реальную причину взятия катера, — я кивнула на Акселя. Ещё до открытия агентства мы договорились брать сынулю с собой в командировки, если собираемся уехать более чем на восемь земных часов — нечего на чужих дядь и тёть спихивать воспитание собственного детища. — Вообще, мне кажется, он не намерен был скупиться и торговаться.

— Ещё бы! Общество отстёгивает приличные деньги на безопасность. Не только общую, но и индивидуальную.

— А что же они раньше ушами хлопали? Почему эти космические спасатели не появились раньше?

Аксель утратил интерес к игрушке и полез к маме на ручки — нос у мамы откручивать. Чем старше он становится, тем больше требует к себе внимания. И как это я с такой дополнительной нагрузкой ещё и работать собралась? Ничего как-нибудь справимся.

— Что значит раньше? Появляется проблема — начинают её решать. Начинать делать это заранее — глупость неимоверная и напрасная растрата ресурсов. Раньше одиночки в дальний космос не лазили, всё больше небольшими организованными группами перемещались, а в таких группах обязательно были люди ответственные и за безопасность и за контакты с инопланетниками. Отработанная система, почти не дающая сбоев, — Мика отловил продолжавшего ползать игрушечного монстра, сунул его в утилизатор и запустил программу разборки на материалы и простейшие агрегаты.

Вернёмся — нужно будет ещё новых программ по штамповке продвинутых игрушек закупить.

— Угу. А мы оказались на острие прогресса, — и что-то мне не слишком нравится на этом самом острие находиться.

— А мы пытаемся нескучно прожить жизнь и получить от этого максимум удовольствия, — сместил Мика фокус внимания. — И, кстати, об удовольствиях: давай, что ли по второму разу предоставленные по делу материалы просмотрим.

Данные по природе, климату, пригодности для обитания человека на Дедалии заставили его переместиться в ту часть катера, где у нас была оборудована крохотная лаборатория. О составе научной экспедиции в целом и, более подробно, той группы с которой работала Найра Асири, он выслушал в пол уха, колдуя над очередным коктейлем из наноботов, который будет необходимо впрыснуть себе в кровь, чтобы компенсировать недостаточную концентрацию кислорода в воздухе и присутствие некоторых ядовитых для человека веществ. Концентрация их недостаточно велика, чтобы существенно повредить нашему здоровью, даже если придётся задержаться на Дедалии на неделю, однако не будем забывать, что эта поездка для нас далеко не единственная, а потому не стоит устраивать своим организмам дополнительную и совершенно ненужную нагрузку. К тому времени как он справился, я как раз закончила заливать в наши лингворетрансляторы расшифрованные данные по языку деалийцев и мы смогли относительно спокойно, при посильном участии Акселя, вникнуть в ту часть инфопакета, которая касалась непосредственно пропавшей Найры Асири.

Тридцать шесть лет, геноформа стандартная и типичная для жителей побережий — «тритон» (прозрачное третье веко и плавательные перепонки на руках и ногах). Опытный специалист — это для неё уже пятая экспедиция. Исчезновение зафиксировано около шестнадцати часов назад, хотя, скорее всего, на самом деле произошло около двадцати двух. Зафиксировать её точное местонахождение почему-то не удаётся, хотя временами, отдельными словами прорывается находящийся при ней передатчик. К переданному нам файлу прилагалась и распечатка и аудиозапись. Но только совмещение и того и этого дало ощутимые результаты.

— Вот это вот: «мно», — предположила я, после третьего прослушивания выбранного фрагмента, — очень похоже на «темно».

— А вот это вот, послушай, — Мика включил погромче другой отрывок.

— Что там непонятного? Ругается!

— Да нет, на заднем фоне, — он немного «поигрался» с настройками, голос Найры отдалился, став глуше, зато более ясно стали различимы посторонние шумы. Что-то вроде глухого стука.

— Неритмичный какой-то. Даже не знаю, на что это может быть похоже.

— Это похоже на то, что кто-то колотит кулаками в стенку. Или что-то вроде того.

— А вот это: «…дух спёр… ать…ожно» и «…леноватые, шарообр… ты…те…тятся» — похоже надиктовывает какие-то данные. Очень уж ровный и спокойный голос.

— Всё равно по этим отрывкам мало что можно воссоздать. Вот этот фрагмент мне кажется более интересным.

— Опять ругается. Стучит. То же самое.

— Не совсем. Там была злость на себя саму и на ситуацию в целом. Безадресная в целом. А это больше похоже на направленную агрессию. И вот эти вот отрывки: «…ады…ут», очень похоже на «гады лезут» или «ползут». Мне так кажется.

Азартное это дело оказалось — разгадывание ребусов. Настолько, что мы даже почти забыли, что за всем этим стоит жизнь конкретного человека. Почти да не совсем.

В штабе исследовательской экспедиции на Дедалии (название наше, земное) нас ждали и даже выслали встречающих, но лучше бы они этого не делали. Толку с этих увлечённых своим делом геологов, планетологов, биологов и прочих «логов» жаждущих приносить пользу не было совсем никакого. Были бы они все хоть одной расы, пусть и не нашей с Миком, можно было бы попытаться использовать их готовность к сотрудничеству, а так, кроме хаоса ничего не получилось. Ну и да бог с ними, их всех довольно быстро разогнал ответственный за безопасность на объекте хох Оолол. Он был высок, массивен и чёрен как самый настоящий чёрт из преисподней, сверкал на нас мелкими красноватыми глазками и объяснялся исключительно, короткими рубленными фразами. Мне так и домысливались после каждого предложения по паре матюков.

— Охранный контингент ограничен. Мирная планета! Полностью безопасна территория лагеря. Автоматика контролирует. Эти. Учёные. Уходят не отметившись. Забывают одеть опознавательные браслеты. Расползаются, как мгрымзы из-под сафлюра.

Последнюю пару слов лингворетранслятор не перевёл, но нам, в принципе, и так понятно было. Осторожно ступая по неровной, покрытой разноразмерными булыжниками поверхности, мы направлялись к «командной палатке», как обозначил своё пристанище и заодно основное рабочее место Оолол. Наш космокатер парил на антигравитационной подушке в метре над нашими головами. Оставить его на стоянке мы не согласились ни за какие коврижки — там спал Аксель, да и если вдруг придётся отправляться в те зелёные заросли, что виднелись в отдалении (а нам точно придётся), транспортное средство лучше иметь под рукой.

— Коды передатчика. Доработанная карта, Что ещё? — Оолол дополнил наши данные свежим инфопакетом.

— Как часто Найра проводила исследования вне лагеря? — задал Мика следующий вопрос.

— Всегда. Спать возвращалась. Почти всегда. Но браслет-передатчик не забывала никогда. Это его сигнал мы иногда ловим. Сам выезжал на место. Ничего нет. Пусто. Подземных полостей нет. Экранирующих полей и прочей аномальной геофизики нет. Подозреваю — передатчик вышел из строя, а таскает его с места на место какой-нибудь местный зверь. Или птица.

Тоже версия. Вполне жизнеспособная. Вот разве что не объясняет, почему во время кратких периодов связи всё же прорывается Найрин голос.

То, что справочник скромно именовал «травянистыми равнинами Дедалии» ни шло ни в какое сравнение ни с чем, что мы только могли вообразить. По крайней мере, я настолько богатой фантазией не обладаю. Трава начиналась сразу, резко, как будто боялась заступить за невидимую границу. Вот тут ещё каменистая пустыня — беспорядочно рассеянные серые булыжники размером с кулак и мельче, а там начинается сплошная, высокая стена из неправдоподобно тонких, с волос толщиной, длинных стебельков. Густых настолько, что было непонятно, как же по ним перемещаться. Я попробовала отломать один, но смогла только согнуть, да и то — с трудом.

— Здесь где-то должны быть тропы, — Мика в задумчивости прочесал пятернёй шевелюру и так же как и я до него смерил оценивающим взглядом высоту травы — метров двадцать, не меньше. Даже как-то неловко её «травой» называть. — Мне Оолол на схеме показывал. Не пропустить бы.

Искомая тропа на тропу была похожа меньше всего. Уж скорее на дорогу. Метра три с половиной — четыре шириной, причём эта ширина оставалась постоянной на всём протяжении, на сколько мог глаз проследить.

— Наши, что ли дорогу проложили? Или местные? — Мика решительно шагнул в тень. Запах прелой листвы стал ещё более ощутимым, каждый шаг по пружинящему настилу из уложенных вдоль тропы сухих волокон всё той же травы поднимал из под наших ног тучи летучей мелочи.

— Да ну брось, они с мартышку размером, — усомнилась я в последнем предположении. — Может природное явление какое? Ну, вроде до сих пор регистрируемых кругов на полях?

Жаль, по этой планете ещё не создан справочник в удобном формате, чтобы его в аверком сунуть. Приходится строить предположения, наверняка далёкие от действительности, хотя может быть всё это уже давно установлено точно. И ладно сейчас речь идёт о вещах довольно далёких от решаемой нами проблемы, а если вдруг понадобится что-то более существенное? Мы так привыкли получать всю возможную информацию о любом объекте незамедлительно, что я, например, когда это не удаётся сделать, начинаю чувствовать себя не меньше чем доисторическим человеком.

— Сколько нам там идти до поселения аборигенов? — наст под Микиной ногой чавкнул особо сочно. — Километра полтора?

— Если по карте, то примерно столько.

— Давай тогда на катере подъедем. Нет у нас времени на долгие пешие прогулки.

— А мы не распугаем дедалийцев?

— Да нет, Оолол говорил, что они довольно спокойно реагируют и на пришельцев и на всю нашу технику. До тех пор, пока кто-нибудь не пробует активно вмешиваться в их жизнь. Найре пришлось около двух месяцев искать контакт и завоёвывать доверие, прежде чем они стали допускать её присутствие при решении внутриплеменных дел.

— И когда ты это всё успел выяснить? Мы же почти всё время вместе были.

— Примерно тогда, когда ты лазила в катер, чтобы проверить, как там Аксель, — он ухмыльнулся и одним ловким слитным движением запрыгнул на борт нашего летающего дома.

Дома было тихо и благостно. Усиленно шуршали кондиционеры, изгоняя из внутрикорабельной атмосферы болотный дух, сонно хлопал глазами только что проснувшийся Аксель, раздумывая, то ли вставать, то ли ещё понежиться. Даже как-то не слишком верилось, что за бортом у нас дикая, почти не изученная планета.

— Но если с туземцами всё так глухо, — продолжила я начатый разговор, — на кой ляд мы туда вообще отправляемся?

— Ну не сидеть же на попе ровно, в ожидании пока прорвётся очередной сигнал с передатчика Найры? А потом, вдруг да выгорит дело?

— Чем бы крошку занять? — сползла я с темы, тем более что до посёлка мы уже почти добрались, а серьёзных возражений у меня всё равно не было.

— С собой возьмём.

— А наноботы? Не рано такому маленькому?

— Обойдёмся без них. Полчаса в чуждой атмосфере — сойдёт за очередную тренировку хамелеонской адаптивности. Воспользуемся натуральными условиями вместо того, чтобы воссоздавать их в искусственной среде.

— А если вдруг что?

— А если вдруг что, то, спешу напомнить, на случай ядерной зимы у нас под рукой профессиональный доктор имеется. Это я о себе, если непонятно.

— Ты врач — тебе виднее, — согласилась я и подхватила сынулю на руки. Тяжёлый уже — долго не поносишь, да и выкручиваться начинает, как червяк, стоит ему увидеть что-нибудь занимательное.

А занимательное таки было. Мы и сами, едва спустившись на землю, принялись крутить головами. То, что во всех документах скромно обозначалось как «посёлок», совсем на него похоже не было. Просто в одном месте, где тропа чуть расширялась, на высоте примерно в десяток метров, часть стеблей местной чудо-травы оказалось согнуто и переплетено во что-то вроде шарообразных гнёзд с дыркой-входом посередине.

— Фьють, — присвистнул Мика. — Кажется, мы попали в альтернативную реальность, где люди размером с мышей, а мыши строят свою собственную цивилизацию.

— Не поняла, — я поудобней перехватила Акселя, вцепившегося в мамочку и так же восторженно вертящего головой по сторонам.

— Больше всего это похоже на гнёзда полевых мышей. Увеличенных в… а даже не знаю во сколько раз.

Ну, не мыши, если уж сравнивать дедалийцев с представителями земной фауны, они скорее были похожи на лори — большеглазых четвероруких обезьянок с длинными цепкими пальцами. Правда у этих ещё и хвост имелся, который использовался в качестве пятой, хватательной конечности. Вот, один как раз один завис вниз головой, держась хвостом и одной из лапок за толстый стволик какого-то полускрытого зарослями травы растения, немыслимым образом вывернул голову и бестрепетно нас разглядывает. А заметив первого, я начала различать ещё, ещё и ещё… да сколько же их тут?! А здорово они маскируются — с полсотни душ, а замечаешь их только если как следует присмотришься.

— Ух ты! — восхищённо выдохнул Аксель и сменил окраску на тёмно-шоколадную, в тон шёрстке дедалийцев, оставив только более светлые участки вокруг глаз, зрительно их увеличивавшие. Не знаю, у кого он подцепил это самое «Ух ты!», но это выражение, одно их немногих имеющихся в его словарном запасе, вставляет сынуля везде и всюду, к месту и не к месту.

Один из дедалийцев, подобравшийся к нам ближе всего проверещал длинную певучую фразу, которую наш лингворетранслятор перевёл вопросом: «Это дом? Это ваш дом?» Я перещёлкнула приборчик в режим, когда он не только переводит чужую речь для нас, но и начинает транслировать нашу инопланетникам, и ответила в том смысле, что да, это наш дом, только мы там живём не всегда, а время от времени. Не знаю почему это привело маленькое племя в восторг, но нас приняли как родных: заговорили все разом на разные голоса, задарили мелкими сувенирами, насовали нам в карманы местных лакомств, на которые я могла смотреть только с нервным содроганием желудка и кажется даже позвали поприсутствовать на каком-то действе, которое должно было начаться очень скоро. Мы с Миком переглянулись и одновременно пожали плечами: приёмник, который должен был перехватывать сигнал с Найриного передатчик, молчал, а других идей, кроме как попытаться в ходе неформального общения выяснить ещё какие-нибудь подробности, у нас не было.

Осталось только передать малыша папаше и можно продолжать общаться, а то и у меня руки уже отваливаются, да и проверить, как местный климат действует на Акселя пора.

Между тем местное светило начало склоняться к горизонту, а наши новые друзья зажигать чуть тлеющие огоньки в каких-то округлых полупрозрачных ёмкостях, очень похожих на стеклянные, но, безусловно, ими не являющиеся. Откуда-то появились крошечные бубно-барабаны, на которых маленькие дедалийцы принялись выстукивать какую-то сложную мелодию, чаши с напитками, которые мы так и не решились попробовать, хотя анализатор показал, что он в принципе годен людям в пищу. В общем, все признаки надвигающейся широкомасштабной гулянки. Попытка выяснить, что празднуем, заставила пожалеть о несовершенстве составленного солеранско-дедалийского словаря, потому как восторженные вопли о «жизнь дающих», «благословенных избранниках» (или выбранных богами?), и «самоходном жилище дары приносящем» мне ни о чём не говорили.

— Как ты тут? — оторвал меня Мика от попыток наладить взаимопонимание.

— Аксель где? — вопросом на вопрос ответила я, не заметив сына на руках у папаши.

— Дрыхнет. Домой отнёс, попросил клон-копию Домового проследить за ним и если проснётся подать нам сигнал. Кстати, один из этих, пушистых, проник на борт и мог бы и в космос отправиться, не заметь я его вовремя. Действительно, совершенно бесстрашная раса. О, глянь-ка, похоже, что-то начинается.

Звуки музыки стихли резко, как будто кто-то рубильник-выключатель повернул, дедалийцы выстроились вдоль тропы в некотором подобии порядка: в две линии, в центре несколько малоподвижных особей — то ли укуренных, то ли по жизни флегматичных, влево и вправо от них — молодёжь, задний ряд занимали в основном женщины с маленькими детьми (подростки повисли на верхнем ярусе, предпочитая не спускаться на землю) и старики. В воздухе повис не то шорох, не то скрежет, пока ещё далёкий, но приближающийся с каждой минутой. Что-то сюда двигалось и это что-то здесь явно ждали. Вначале, на том конце тропы показалось пятно, чуть более тёмное, чем окружающий нас полумрак, потом, постепенно оно приблизилось к слабоосвещенному пятачку, разрослось до громадного ползучего животного, несущего на спине спирально закрученную раковину… размером с наш космокатер. Оно медленно и величаво проползло мимо шеренги дедалийцев, вломилось в сплошную стену травы и проломило в ней новое ответвление тропы (так вот каково её происхождение!). Следующий ползун повторил его маршрут без изменений. Третий на минуту притормозил у главной «площади» деревни, из-под его раковины выметнулись длинные щупальца, ухватили одного из стоявших в переднем ряду и утянули его внутрь. Раздавшиеся в ответ на это действо приветственные крики, а так же полное отсутствие каких-либо признаков паники убедили меня в том, что всё идёт по плану. Ещё шесть гигантов проползли мимо нас, однако «жертв» они себе больше не выбирали.

— Что это было? — спросила я, стоило нам только скрыться в тишине космокатера.

— Нам, похоже, сейчас наглядно продемонстрировали, что именно случилось с Найрой, — Мика, невидящим взглядом уставившись на тускло светящийся в темноте экран, в задумчивости мял нижнюю губу.

— Это-то как раз понятно, — я согласно встряхнула ушами. — Но вот смысл этого действа от меня ускользает. Зачем дедалийцам так радостно жертвовать соплеменниками? Что потом происходит с жертвами? Если у этих гигантских улиток такой способ питания, то почему Найра так долго оставалась в живых и, надеюсь, жива до сих пор?

— Напрасные вопросы. Я не знаю, а кто знает (может зоологи уже накопили данных по этому виду) — с теми ещё связаться надо. Так что давай составим коротенькую пояснительную записку для местной экспедиции и нашим, на Землю отправим тоже. Съёмку ты вела?

— Разумеется, — этим я занималась каждый раз, ещё со времён истории на Дауте. И к нынешнему моменту являлась владельцем нескольких, без преувеличения, уникальных записей.

Полчаса совместного творчества и отчёт составлен и отправлен, а мы, всем семейством завалились спать. В любом случае, пялить красные от недосыпа глаза в пустой экран — не лучший способ времяпроведения и уж точно ничем не поможет нашей клиентке.

— Получен ожидаемый сигнал, получен ожидаемый сигнал, — с трудом проник в мой сон голос клон-копии Домового. Взгляд на часы показал, что проспать мне удалось только часа два.

— Новая голосовая информация есть? — раздался над моим ухом голос Мика. Он уже успел не только проснуться, но и перейти в рабочий режим. — Расчётное время подлёта?

— Голосовой информации не поступало. Только сигнал передатчика. Расчётное время подлёта — двадцать минут, плюс-минус сорок секунд, — последовательно ответил на все вопросы искин, потом после паузы, как бы чуть посомневавшись, добавил: — Чай для Таи и кофе для тебя будут готовы через три минуты.

Я рухнула физиономией в подушку. Нет, всё-таки Домовой у нас — золото.

К тому времени как мы зависли над тем участком дедалийских травянистых равнин, откуда пришёл последний сигнал, я была уже достаточно бодра и готова к активным действиям. Мощный луч прожектора осветил чуть колышущееся травянистое море с выступающими над ним то тут, то там кронами деревьев и проложенные носителями передвижных домов (надо всё же узнать, как эти монстры называются, а то звать их «улитками» как-то неловко) дороги-тропы.

— Ты её видишь? — Мика приблизил и подвигал туда-сюда картинку.

— Вижу. Причём не одну, — я остановила и ещё больше приблизила изображение. На нём, ожидаемо чуть в стороне от того места откуда пришёл сигнал, обозначилась цепочка из верхушек-горбов гигантских раковин. — Как будем решать в которой из них?

— Самым простым способом. Сможешь зависнуть точно над раковиной последней из них?

Я пожала одним плечом: чего тут смочь? Если что не получится у меня лично — автоматика подкорректирует, главное, корректно поставить ей задачу. Мика же, отыскал в ремонтном наборе какую-то тяжеленную штуковину, устроился у приоткрытого люка и приготовился прыгать. Долго оставаться в недоумении что же такое он задумал, мне не пришлось: сразу же после прыжка на раковину ползучего монстра он принялся её простукивать. Потом дал отмашку, чтобы его оттуда забрали и перешёл к следующей, и к следующей, и так по всей цепочке от последней до первой.

— Вроде бы в третьей с конца я засёк ответный стук. Но глухой, едва слышный, так что есть вероятность ошибиться, — он закинул свой импровизированный молоток на место и принялся рыться в коробке с мелкими электронными примочками. — Сейчас налепим маячок и будем думать, чем можно вскрыть эту консервную банку. Да и свет убавь, а то, похоже, животинки забеспокоились. А я не решусь предсказать, что случится, если они решат попрятаться по своим «домикам».

— Угу, а если ты начнёшь её дырявить, она, конечно, не испугается и не решит спрятаться, — я сцедила зевок в кулак. Вот же, а казалось, что уже совсем-совсем проснулась.

— Это проблема, — согласился он и замер, обдумывая какую-то идею. — Но сначала — маячок.

— Ты что-то придумал? — спросила я, когда он вернулся.

— Не то чтобы придумал, просто соображение одно есть: такая громадная зверюга не может втянуться в свой домик в один момент — на это потребуется время. Что если попробовать срезать «крышку» с этой раковины быстрее, чем она успеет спрятаться? Правда, для этого нужно знать её прочность.

— Уже налаживаю связь.

— С кем? — Мика оторвался от своих рассуждений.

— Со штабом экспедиции. Они здесь уже довольно давно и, мало того, целенаправленно занимаются исследованием мира. Может, чего ценного подскажут. Доброй ночи, — на экране возникла смутно знакомая физиономия какого-то арктоимянина. Может, он был среди тех, кто нас здесь встречал?

— У вас есть какие-то новости?

Новостей у нас была куча, как и вопросов, не на все из которых у дежурного нашлись ответы. Но главное выяснилась сразу: разрушить раковину не подвергая риску «пассажирку» возможным не представляется. Очень уж прочная. Проверить это у членов экспедиции была возможность как на старых раковинах, которыми были буквально усеяны здешние равнины, так и на единственном живом экземпляре, который членам экспедиции удалось отловить «на опыты».

— Да и то пришлось осторожничать и прятать, — жаловалась подоспевшая к экрану Шоши-Ро — солеранка, занимающая в экспедиции место ведущего ксенозоолога, — чтобы не испортить всё дело нашим ксенокультурологам. Эта тварь у туземцев считается священной. Могу их понять, без грхишей жизнь на местных равнинах скоро бы заглохла. Они на равнее с пуной, этой сумасшедшей гигантской травой, являются средообразующим видом.

— Это всё интересно, но как нам Найру из этого живого бронетанка выковырнуть? — покивала я с умным видом.

— Подождите пока. Не предпринимайте ничего. У меня есть идея, — она сорвалась с места, исчезнув с экрана, одновременно переподключилась на мобильную аудиосвязь, так что слышать мы её продолжали. — Я сейчас подскочу к вам на своём транспорте, только мне тут ещё кое-что нужно подготовить.

Ещё некоторое время мы продолжали слышать её распоряжения о подготовке ловчей команды и большого вольера, перечисление необходимых ей сей же момент препаратов и зачем-то гарпуна с дозатором, потом связь опять «мигнула» и вновь переключилась на видеовызов, но теперь уже показывала внутренность летучего катера вроде нашего.

— Так, — она продолжила давать инструкции, но теперь уже нам, — снимите нужного грхиша как можно подробней со всех возможных ракурсов…

— А нельзя ли попутно объяснять нам смысл всех наших действий? — перебил её Мика. — Очень уж не люблю работать вслепую.

— Можно, — резко мотнула головой Шоши-Ро, так, что её грива вспушилась и разлетелась небрежно уложенными прядями. — Только вначале всё же сделайте съёмку.

Идея Шоши-Ро была проста и замысловата одновременно. В ходе изучения нервной системы вообще и рефлексов в частности она, на ряду с прочим, обнаружила нервный узел, раздражение которого приводит к выворачиванию внутренних полостей, в одной из которых, как мы предполагаем, в настоящий момент сидит Найра.

— И теперь у меня появились предположения, зачем нужна эта функция, — морда её светилась таким непередаваемым восторгом, что мне сразу же захотелось его немного поунять:

— Но это только предположение, я правильно понимаю? Мне бы очень не хотелось, чтобы в случае чего пострадала Найра. Ещё больше пострадала, я имею ввиду.

— Успокойся. У меня всё продумано. Если не получится или получится что-то незапланированное, мы этого грхиша просто усыпим и доставим на базу. Препараты в необходимом количестве у меня имеются.

— Согласен, — неожиданно поддержал её Мика и специально для меня пояснил: — Вырубить эту тварюку будет самым простым решением, потому как даже если её прибить, предсмертные конвульсии могут наделать немало бед.

— Тьфу ты, кровожадный какой! Кто о чём, а…

— … а ещё неплохо бы нужную нам особь вывести из цепочки. Есть соображения, как это сделать?

— Сам решай, — буркнула в ответ Шоши-Ро и уткнулась в только что пересланный ей скан монструозной улитки.

— Сам так сам. Будем действовать по методу древних объездчиков диких мустангов. Как скоро нам подмогу ждать? — быстрый взгляд на приборы, и тут же, не дожидаясь пока я озвучу данные, вывод: — Как раз успею. Так, подлетаем как можно ближе при выключенном свете, я прыгаю этой зверюге на шею и пытаюсь отвернуть её морду в сторону. У неё там как раз подходящие выросты имеются — есть за что ухватиться.

— Страховочный трос, — дополнила я план. — Просто на всякий случай, чтобы мне спокойнее было.

Всё дальнейшее запомнилось мне урывками и в то же время отпечаталось в памяти с чёткостью старинной чёрно-белой фотографии. Вот Мика летит вниз, в непроглядную тьму и с глухим шмяком приземляется грхишу на шею, я догадываюсь надеть ноктовизоры и теперь прекрасно вижу, как он изо всех жил упираясь ногами в толстенную шею тянет за один из боковых выростов и с ужасом думаю: «Что случится, если эта зверюга вдруг вздумает мотнуть головой?» Не мотнула. Просто медленно, очень медленно стала отворачивать в сторону от основного маршрута… а за ней и те две, которые плелись в хвосте процессии.

— Господин Микаэль, уйдите с линии обстрела, — прозвучал в моих ушах голос Шоши-Ро, в то же момент страховочный трос натянулся и тело моего мужа поползло вверх.

— Порядок, — сказал он, переваливаясь через отверстие люка. — Сейчас начнётся самая веселуха со стрельбой по особо крупным мишеням.

Не знаю кому как, а мне грядущее действо весёлым не показалось, скорее уж очень… техничным. Тонким световым лучом наметились точки попадания, когда за ними последовали сами гарпуны, я не увидела, только краем уха уловила тонкий короткий вой разрываемого воздуха. А в следующий момент равнина, с беснующимся на ней зверем осветилась ярким электрическим светом. Корабли пошли на снижение, впрочем, оба зависли в некотором отдалении от лупящего по земле тяжёлого плоского хвоста. Шоши-Ро что-то кричала, но сквозь шум крови в ушах я не могла её понять и только недоумевала, почему зверя не обездвиживают. Внезапно, после особо конвульсивного движения, послышалось шипение как от выходящего под напором воздуха, и из-под раковины вывалилась маленькая, на её фоне, фигурка и тут же свернулась на поломанной траве в позе эмбриона, явно не в силах отползти хоть чуть-чуть подальше.

— Придавит же! — с этим воплем Мика сиганул вниз, подхватил Найру, а это была явно именно она, поперёк туловища и, на так и не отцепленных страховочных тросах, опять поднялся внутрь.

Спустя почти час, когда Найра более-менее пришла в себя, появилась возможность поговорить, а точнее даже, порасспросить и порассказать. Она клацала зубами по кружке с чёрным, горячим и очень сладким чаем, но выплёскивала переживания, практически не умолкая:

— Я уже надежду почти потеряла, сидя в этом мешке. Толком не выпрямиться. Еды нет, воды нет. Только по бокам гроздья зеленоватых фосфоресцирующих шариков, которые по идее они должны были бы быть съедобными, но у нас с дедалийцами биохимия не полностью совпадает. Но я всё же время от времени по штуке съедала — они сочные и довольно кислые.

— Рискованно с вашей стороны, — нейтрально заметил Мика, просматривавший данные экспресс анализа. На мой встревоженный и вопросительный взгляд он кивнул, мол, всё с нею будет в порядке.

— А тут был выбор небогатый, — Найра, державшая кружку обеими руками, потянулась, чтобы убрать чёлку с глаз, и стало заметно насколько сильно они у неё дрожат. — Между смертью от голода и смертью от отравления. Но штука эта могла быть и неядовитой или, по крайней мере, ядовитой не сильно. А на то чтобы дождаться помощи нужно время.

— А разобраться, — Шоши-Ро остановилась, подбирая слова, — зачем всё это было, у тебя получилось?

— О, что-что, а время «на подумать» у меня было, — Найра слегка безумно усмехнулась. — Симбиоз, мать его, во всём своём великолепии. Я ж не одна оказалась в этом обиталище, вместе со мной там оказалось гнездо грхишевых паразитов — очень напоминающих по внешнему виду мокриц с ладонь размером. Причём стоило мне только их как следует погонять, как ярче вспыхивали условно съедобные шарики. Такая своеобразная награда.

На колени к Найре вспрыгнула неизвестно где прохлаждавшаяся до сих пор Бандитка. Она принялась, переступая длиннющими лапами, тереться об нашу гостью, напрашиваясь на ласку. Молодец! Нет, правда, молодец. После таких приключений, когда ванна и горячий чай уже позади, кошкотерапия — это лучшее, что только можно придумать.

— Не возражаешь, если я буду вести запись этого разговора? — как бы между прочим спросила Шоши-Ро. — Первые впечатления, свежие воспоминания и всё такое.

— Не беспокойся, я уже откомментировала всё, что со мной там происходило, — Найра нервным жестом стянула с руки тяжёлый объёмный браслет, который, по-видимому, содержал записывающее устройство, и опять зарылась всеми десятью в короткую кошачью шерсть. — Впечатлений очевидца там более чем достаточно.

— Не обижайся, но я всё же хотела бы… Кстати, ты уверена, что тебя засадили в эту раковину для борьбы с паразитами?

— Ничто другое мне просто в голову не приходит.

— Но для этого вполне достаточно было бы одной такой «акции». Совершенно не обязательно брать себе на долгий срок «подселенца». Да ещё и кормить его.

— Так если бы, как ты выразилась, эта «акция» была единичной! Они ж, гады всё лезли и лезли!

— Кстати, интересно, — вмешался Мика, — если, как вы считаете, обзаведение вот такими вот симбионтами для грхишей процесс естественный, то почему его до сих пор не засекли. Ведь, если мне не изменяет память, одну из этих улиток-переростков вы даже препарировали.

— Ну, — обе исследовательницы переглянулись, но строить предположения взялась Шоши-Ро, — Может, так делают не все подряд, а только те особи, которые в конец запаршивеют. Что было бы логично. Это же какие дополнительные расходы: питание, энергия на транспортировку, да и камера эта в другое время может служить для чего-то ещё.

— Подлетаем, — сообщила я. — Мы вам ещё здесь для чего-нибудь понадобимся?

— Будет неплохо, если вы захватите свою соотечественницу с собой, — тут же среагировала Шоши-Ро. — После того, как у нас там все воочию убедятся, что с нею действительно всё в порядке.

— У меня совершенно не было в планах отсюда уезжать, — поджала губы Найра.

— Ну я же не имею ввиду — насовсем, — начала увещевать её коллега. — На некоторое время. Убедиться, что это приключение не повредило твоему здоровью, а кроме того, мы не знаем как среагируют дедалийцы на твоё возвращение, спустя всего пару дней после того, как тебя избрало священное животное. И что-то мне подсказывает, что пойдёт прахом вся работа по налаживанию контакта.

— В таком разрезе — конечно, — Найра помрачнела.

— Не расстраивайся, подруга, — Шошо-Ро ободряюще сжала плечо женщины. — Мы установим наблюдение и выясним, через какой промежуток времени возвращаются «избранники богов». В крайнем случае, придётся подождать, пока базовый лагерь экспедиции не переедет на новое место. А по моим прикидкам — это всего несколько ваших земных месяцев.

— Ладно-ладно, я же уже согласилась.

Нет-нет, насильно с Дедалии Найру никто не выпихивал, но ей действительно на некоторое время предложили ограничиться кабинетной работой и не показываться в посёлке аборигенов. Так что, недолго поразмыслив, она решила сделать вид, что это у неё такой отпуск и действительно смотаться на Землю на попутном транспорте. С нами.

8. Наш божественный

Люди учатся извлекать практическую пользу из самых разных вещей, в том числе на первый взгляд почти бесполезных. Мы взялись активно эксплуатировать мой «ключ от всех дверей». Деловая активность то и дело требовала от нас поездок на Землю и обратно, переходы со станции на станцию дороги, вот мы и приспособились экономить, перемещаясь прямиком в пещеру Отшельника. Самое странное, что он, похоже, не возражал против визитов всего нашего семейства. Вот и сейчас, отправив нашего папу улаживать разнообразные дела, мы с Акселем бултыхались в спальном водоёме Отшельника в компании его хозяина.

— Не хочешь поработать драконьей няней? — неожиданно проворковал Хейран-Ши, сощурив громадные ярко-жёлтые плошки глаз.

— Считаешь, мне своего не хватает? — я кивнула на Акселя, счастливо бултыхавшегося в тёмной тёплой воде искусственного водоёма. Сейчас, с головы до кончика хвоста покрытый зеленоватой чешуёй, с прилипшими к голове светлыми, почти прозрачными волосами он мало походил на обычного человеческого ребёнка. Уж скорее на маленького дракончика, ещё не успевшего толком вытянуться в длину.

— Считаю, что нашим вас не хватает.

Я вылезла на покрытый плотным ковром мха край водоёма и призадумалась. На кой такой мы могли бы понадобиться драконьему младенцу? У него что, своих родителей нет? Или не совсем младенцу? Говорил бы уже прямо, а то одни недомолвки, намёки и недосказанности!

— И какого возраста ребёночек?

— Юноша, недавно пересекший первый порог взросления.

Вот теперь мне стало всё ясно: этих драконьих подростков родители отпускают на «вольные хлеба» путешествовать и набираться опыта. То, что вместе с опытом набиваются шишки — вполне закономерно, как и то, что старшие товарищи присматривают за молодняком и время от времени вытаскивают из неприятностей — тоже. И если я не ошибаюсь, то сейчас нам предстоит поработать вот таким вот «старшим товарищем».

— Скидывай информацию. Присмотрим.

Отказаться я не могла — просто морального права не имела.

— А взамен, в это время — могу присмотреть за вашим.

Я удивлённо уставилась на Хейран-Ши. Нет, нам уже случалось подкидывать ему сынулю на пару часиков, Аксель обожал старого дракона искренне, восторженно и беззаветно, но это ведь по любому счёту выйдет несколько дней, как минимум.

— Я не могу решать такие вопросы одна. Нам нужно с нашим папой посоветоваться.

— А знаешь, давай и оставим, — неожиданно согласился Мика, когда я изложила ему это предложение.

— Папа, папа ако, ако, — скандировал Аксель, держась за папину штанину и чуть приседая на месте (подпрыгивать у него пока ещё не получалось). Уж он-то в любой момент был готов променять общество родителей на бултыхание в пещерном бассейне, чудеса продвинутых технологий, которые Отшельник приспосабливал для детских игр и бог знает что ещё, чем там они занимаются. Я даже иногда начинала немного ревновать.

— Уверен? — даже мне было немного стрёмно оставлять сына на чужого «дядю». А если вспомнить особенности Микаэлева воспитания в отношении инопланетников, то ему-то и подавно должно было бы быть. И хотя этот эффект за последние пару лет сильно сгладился, исчезнуть бесследно он просто не мог.

— Вполне, — Мика решительно кивнул, как бы отметая все, и даже собственные, не произнесённые вслух возражения. — Вреда Хейран-Ши нашему сыну не причинит, с малышнёй у него вообще здорово получается, а Акселю такой опыт будет нелишним. Потом, когда подрастёт, ему будет гораздо сложнее на мозги капать.

О! Это был аргумент. Правда, для нашего сына, который к первому году своей жизни успел пообщаться с таким количеством самых разнообразных существ, это было не так уж актуально.

Общаться же со старыми драконами бывает полезно и не только малышами, но и вполне взрослым людям — улучшается работа мозга по большинству параметров (ну умнее, умнее люди становятся). Жаль только что эффект временный и опробовать его на себе имели возможность очень узкий круг лиц. Нет, это не медицински засвидетельствованный факт, это байка такая, возможно не лишённая под собой каких-то оснований. И даже мне её проверить не удалось — те случаи, когда я с Отшельником общалась дольше часа подряд, по пальцам одной руки пересчитать можно.

— Кстати, — я решила сменить тему и всё же узнать результаты переговоров, для проведения которых Мика отправлялся на Землю. — Что там от нас хотели в министерстве Ксенологии?

— Да мутная какая-то история. Предлагали прислать группу специалистов для изучения деятельности нашего агентства, якобы для того, чтобы повысить эффективность работы уже существующих подобных государственных подразделений. И деньги за это обещали вполне приличные. Спрашивается: зачем? Можно было бы прислать обычную государственную проверку деятельности частников, узнать всё, что можно и неможно, и не заморачиваться. Я отказался. Пока, во всяком случае. До прояснения.

Я тяжело вздохнула, соглашаясь. Дела в нашем агентстве шли ни шатко, ни валко. Действительно денежные контракты нам подбрасывало только правительство, потому что когда к нам обращались частные лица, у нас совести не хватало драть втридорога с людей попавших в беду. А накладные расходы велики. Одни только переброски через сеть пересадочных станций чего стоят, а подчас грабительские обменные курсы на разных планетах? Хорошо хоть за аренду помещения на Лидранской Станции теперь больше платить не приходится — договорились с начальником станции Люпом Дегиром, что расчитываться буду натурой. В смысле, если там случается какая-либо конфликтная ситуация и прочие «непонятки» с гостями, Каттилару больше не дёргают (на неё, бедолагу, и так в последнее время слишком многое свалилось), а обращаются сразу ко мне.

И на этом фоне просьба Хейран-Ши была не очень кстати. Деньги за дружескую услугу, а нас с ним действительно вполне можно назвать друзьями, нам религия брать не позволяет. Теоретически выгодный контракт накрылся — Микиному нюху на всякую «муть» я доверяю безусловно, как он доверяет моему чутью на контракты по нашему профилю (а то нам иногда такие странные задания приходят, некоторые люди почему-то стремятся спихнуть на нас решение самых разных, совершенно не соответствующих задачам нашего агентства проблем). А если нет денег, значит накрылись Микины планы модернизировать наш катер, пристроив к нему ещё и медицинский блок, которого нам, в последнее время сильно не доставало. Далеко не всегда получается оказать необходимую первую помощь силами только одной медицинской аптечки.

— Ну не получилось, так не получилось, — как эхо моих мыслей, вслух произнёс Мика. — Что там у нас по очередному потеряхе?

— Лалли-Ро, — моментально включилась я в работу и, подхватив Акселя под пузо, втащила его к себе на колени. — Очередной драконий недоросль.

— Как наш Сашик?

— Нет, значительно моложе. Сашик уже на грани второго взросления, а этот едва только перешагнул первое.

— Совсем ещё зелёный.

— Точно. Пропал где-то в звёздной системе Тау-3, уже скоро год как не даёт о себе знать. SOS не посылает, однако и сигнала о том, что его уже нет в живых — не поступало. Есть у них какая-то встроенная фича, что-то вроде наших имплантов, которая начинает пищать на всю обитаемую вселенную, если жизнедеятельность организма прервётся. Хейран-Ши попросил отыскать потеряху и выяснить, не нужна ли ему какая-то помощь.

— Родственник?

— Что-то вроде трижды семиюродного сводного правнучатого племянника, так что можно сказать — нет. В таком возрасте, в каком сейчас находится наш Отшельник, он любому из молодых драконов, хоть какой-нибудь да родственник.

— Ага, — Мика бегло просмотрел данные дальше, — пропал где-то неизвестно где в пределах системы из шести планет. Так, для жизни пригодна только одна. Конкретных координат высадки в деле не имеется. О, зато в распоряжении нашего мальчика был собственный корабль, способный совершать пространственные переходы. Уже легче.

— Чем? — меня обуял скептицизм.

— Потому, что одно дело искать в пределах планеты одного-единственного дракона и совсем другое — космический корабль. А это дура размером пятьдесят-семьдесят метров в диаметре.

— Всё равно, как ты сказал? «в пределах планеты» искать, что двухметрового дракона, что пятидесятиметровый корабль — это почти всё равно. Если маячок не работает — хана делу.

— Сделаем разведочную вылазку — повесим спутник на орбиту, пусть снимает — ищет предметы техногенного происхождения. При том уровне развития аборигенов, что указан в файле, сомневаюсь, что там кроме искомого корабля что-нибудь обнаружится. Ну и вообще, освежим данные по планете, которые нам тут приложили. Может, ещё как-нибудь можно засечь тот маячок, который солеране на своего отпрыска навесили.

— Нельзя. Абсолютно тихая штука, которая проявляет себя только в одном единственном случае, а этого, слава Великому Ящеру, пока не случилось. Так что такое лёгкое решение проблемы нам не светит.

Как в воду смотрела. Гигантский бублик с дыркой в центре, где должен был быть запаркован посадочный модуль, крутился на орбите выбранной нами планеты (хоть в этом не ошиблись) и был точно, совершенно окончательно пуст. Настолько, что даже без проблем принял нас на борт. Есть у умной солеранской техники такая настройка, чтобы после истечения контрольного времени, за которое должен был бы появиться хозяин, отдаться в любые подходящие руки. Наши оказались вполне приемлемыми.

— Нет, здесь он не появлялся с тех пор как решил спуститься на планету, — Мика быстро просмотрел бортовой журнал, — и посланий с её поверхности не отсылал. Вообще никаких, хотя сообщение о благополучной посадке должно было отправиться автоматически.

— Разбился? — выдвинула я наиболее логичную версию.

— Тоже не похоже. Этот корабль воспринимает посадочный модуль как часть самого себя, и считает, что она до сих пор не утрачена безвозвратно. Если я правильно смог интерпретировать то, что мне пыталась передать эта умная машина. Он как-то воспринимает собственную целостность даже на расстоянии. Звучит бредово, но…

— Почему бредово? Если уж мы научились создавать искусственный разум…

— В любом случае, — не стал дослушивать мои соображения Мика и так в общем-то понятные, — план прежний: вешаем на орбиту спутник и занимаемся анализом передаваемой картинки. Дома.

Вечер был тих и благостен. Освещённость купола над рекреацией уменьшилась процентов на семьдесят, зато включилась подсветка у бассейна, где в данный момент релаксировали мы с Каттиларой.

— Хорошо тебе, — сокрушалась моя бывшая напарница, — отряхнула пыль нашей конторы с ног и горя не знаешь. А мне, вместо нормальной второй штатной единицы то и дело стажёров подсовывают. Говорят, это новейший метод воспитания подрастающего поколения молодых специалистов, хотя, если задуматься, что в нём нового?

— Шмяк, бум, плюх, — это сидящий рядышком на полотенце Аксель создаёт из мягкого конструктора что-то совершенно невообразимое. Движения у него размашистые, как с плеча рубит, поэтому и звук получается такой… не тихий.

— Стажёр — это не помощник, стажёр — это дополнительная обуза.

— Я это понимаю, ты это понимаешь, а нашему начальству — попробуй, докажи, — вздохнула Катти.

— Да без поблеем, — я пожала плечами и сморщилась от очередного, слишком громкого «бахх!». И когда уже эта игрушка ему надоест?!

— Это тебе «без проблем», а кто я такая, чтобы права качать? Попробовала один раз сунуться — мне предложили премию дать. И даже дали. Один раз.

Я хмыкнула. Со мной такие штуки не проходили, даже когда я была зелёным новичком. И здесь дело не столько в твоём «общественном весе», вымышленном или реальном — не важно, сколько в решимости добиваться своего. Сколько бы не гуманизировалось общество, а всё равно найдутся те, кто готов по небрежности или из личной выгоды сесть тебе на шею.

— Прошерсти внимательно свой трудовой договор. Там должно быть указано максимальное количество рабочих часов, свыше которого нагружать тебя не имеют права, даже при ненормированном рабочем дне.

— Хочешь сказать, тогда нашествие стажёров прекратится? — она с недоверчивым интересом глянула на меня.

— Нет. Но, может быть, одного из них оставят и после того, как он более-менее вникнет в тему.

— А мне кажется, Люп Дегир продолжает удерживать это место для тебя, если ты вдруг передумаешь, — она заговорщицки прищурила глаза. — Ты случайно не собираешься к нам вернуться?

Я показала всем известную комбинацию из пальцев. Не слишком вежливо, зато доходчиво. Мне слишком понравилась жизнь «на вольных хлебах», чтобы вот так, запросто от неё отказываться.

— Добрый вечер дамы, привет мелкий, — рядом с нами в траву приземлился Мика и слегка подёргал сына за кончик чешуйчатого хвоста. Последний (хвост) моментально убрался из зоны досягаемости папашиных пальцев.

Деликатная Каттилара, сославшись на усталость, очень быстро оставила я наедине и только после этого я смогла задать самый насущный, в данный момент, вопрос:

— И что он от тебя на этот раз хотел?

— А если я скажу, что господин Гржевский просто так со мной захотел пообщаться, выпить в баре по стаканчику, ты не поверишь?

— Не поверю.

— И правильно сделаешь. Мне в самых прямых выражениях было высказано неодобрение того, что мы отказались от последнего правительственного контракта. Ну, того, помнишь, связанного с ревизией работы нашего агентства? Контракт-то непростой, его нам «дядюшкино» ведомство подсунуло и эти добрые люди немало постарались, чтобы его каким-то образом протащить, согласовать и узаконить. Они, видишь ли, весьма озабочены тем, чтобы наше агентство оставалась «на плаву», а мы, такие нехорошие, какие-то детские капризы проявляем, от практически дармовых денег отказываемся, да ещё и в благотворительность ударились.

— Да ну их всех! — я расстроилась. Вот кто они такие, чтобы так настойчиво в нашу жизнь лезть?!

После двадцати человеко-часов работы, после того, как мы отсмотрели километры записей и проанализировали их пятью разными способами, у нас осталась всего одна зацепка. Одна-единственная, потому как прослушивание эфира на всех возможных частотах дало результата примерно столько же сколько и поиск форм правильной конфигурации — ни сколько. И даже не зацепка, так, соображение. Лалли-Ро находится на планете уже год и если всё это время он не сидел в одиночестве, то непременно занялся цивилизаторской деятельностью среди местных аборигенов. А они таки были. Земной исследовательский центр посылал небольшую разведывательную экспедицию к этой планете и они были немало разочарованы, обнаружив там местную разумную жизнь, которая, по межрасовому космическому праву, делала эту планету непригодной для колонизации. Но все полученные данные они внесли исправно. Так что наверняка наш потеряха обретается сейчас среди этих вот синекожих бугаёв звероватого вида, изображения которых я как раз сейчас рассматривала, и пробует привить им своё понимание «что такое хорошо».

Ну а как иначе? Как не подсказать диким неразумным, среди которых ты застрял, кое-какие мелочи, которые с высоты развития собственной цивилизации кажутся простыми и естественными? Как не разрешить спор, если к тебе обращаются за советом? Особенно если вреда они тебе причинить не в состоянии, а общаться всё равно больше не с кем.

Вот именно что-то вроде мелкого очага цивилизации мы и обнаружили: поселение на полсотни хижин на берегу не то внутреннего моря не то крупного озера, с какими-никакими дорогами и вроде бы даже посадками растений. Больше со спутника рассмотреть не удалось. Больше мы будем рассматривать при личном контакте.

И наконец, закинем Акселя к Отшельнику. Всё-таки таскать в дикие миры такого маленького ребёнка — это не дело.

Ночью, чтобы не создавать паники у местных жителей, мы бесшумно и на небольшой высоте облетели интересовавшее нас поселение. Раза три облетели, прежде чем заметили металлически поблескивающий сквозь щели в стене крайнего домика бок посадочного модуля. Значит, мы правы и Лалли-Ро точно здесь. Однако же как хорошо спрятался, зараза чешуйчатая, так-то на первый взгляд хатка как хатка, не сильно отличающаяся от жилищ аборигенов, разве чуть крупнее, да стоит у самой кромки воды.

Раннее утро. Мы величественно и неспешно снижаемся и садим катер прямо напротив примеченного этой ночью модуля. Посёлок — как вымер. Нет, сначала местные метались, тыкали пальцами в небо, экспрессивно что-то друг другу доказывали (нам в наших обзорных окнах всё это было очень неплохо видно), а потом разбежались и попрятались. Дверь в хижину оказалась чистой воды декорацией. Она даже не открывалась, а после того, как мы её немножечко сломали, я увидела за ней всё тот же металлически поблескивающий бок модуля без всяких намёков на вход.

— Кто вы такие и что здесь делаете?!

Я обернулась — из воды на нас таращилась аккуратно вылепленная драконья голова с гневно раздувающимся горловым резонатором, а через мгновенье на берег выметнулось и всё остальное, довольно компактное ящериное тело. Э-э, да он совсем малыш, мне всего-то по плечо будет. И кто это решил, что дракончик достиг какого-то там взросления?

— Лалли-Ро? — сухим и официальным тоном произнёс Мика. — Мы за тобой. Почему на вызов не отвечаешь?

— Люди? — он так удивился, что даже, кажется, чуть отпрянул. — Я ждал Старших.

— Не похоже, чтобы ты кого-то там ждал, — заметила я.

— Кстати, что с модулем? — Мика неодобрительно глянул на грубо замаскированный под деревянную хижину маленький кораблик.

— Антигравитаторы отказали, — он неловко дёрнул хвостом, пытаясь скрыть смущение, — а на одних двигателях в этой модели далеко не улетишь.

— Только они? Передатчик целый? А почему тогда молчал?! — сорвалась я на упрёки. Сколько бы я себе не говорила, что с этим чешуйчатым недорослем должно быть всё более-менее в порядке, а подспудно всё равно зрела тревога. И вот, выплеснулась.

— Эксперимент ставил, — он гордо выпятил грудь и пригладил по всему телу чешуйки, так, что они глянцевым панцирем засверкали на утреннем солнышке. — Как скоро меня начнут искать и как быстро найдут.

Из окружавших нас строений и прибрежных зарослей потихоньку начали выглядывать аборигены. Гуманоидные по общему плану строения, но с кожей настолько радикально синего цвета и с выпирающими клыками, что просто — ах. Они горбились, зыркали на нас исподлобья, тихо и неразборчиво переговаривались, но постепенно всё плотнее смыкали полукруг около нашей троицы.

— Проверил? Всё, теперь собирайся домой! — это Мика сказал ещё довольно спокойно. — По крайней мере, покажешься родителям, что жив-здоров и отремонтируешь технику, а то твой корабль уже готов даже нас на борт пустить, и можешь возвращаться, цивилизовать и дальше этих дикарей.

— Не могу я прямо сейчас грисхсшей оставить! — воскликнул Лалли-Ро, явно имея ввиду своих синекожих приятелей. Потом понял, что говорит что-то явно не то и выдвинул другой довод: — У меня здесь эксперимент не закончен. Социологический. По построению первобытно-демократического общества с экономикой производственного типа.

А дальше был скандал, громкий и безобразный. Я наседала и настаивала, Мика время от времени отпускал саркастические замечания, Лалли-Ро пятился под нашим натиском в сторону озера и огрызался. Народ, я имею ввиду этих самых грисхсшей, начинал шуметь и роптать. Вполне закономерным итогом стало то, что в нас полетели камни и палки. Точнее, целили то они в меня, а попадало по всем прочим, потому что, так уж случилось, подаренная мне когда-то Сашиком защита была полностью заряжена (ну, спокойная у меня в последнее время была жизнь, спокойная) и отрабатывала своё предназначение на все сто. И даже громадный булыжник, запущенный каким-то местным силачом не смог мне повредить, зато он ли сам, или это была сила отдачи, но смело нас с дракончиком в воду, как мелкий сор под щёткой чистильщика. А там омут. Мне с головой, а Лалли-Ро и подавно. А у меня под рукой экстренное средство водной эвакуации, за которое я в стрессовых ситуациях хватаюсь автоматически — «ключ от всех дверей». О том, что этот момент нужно было бы как-то согласовать с Миком, который наверняка будет беспокоиться и вообще может невесть что подумать, я вспомнила только когда вынырнула в ароматной тьме спального бассейна Отшельника.

Хоть и доставил этот мой порыв несколько неприятных часов Микаэлю, однако он довольно быстро во всём разобрался и как раз успел к финалу «разбора полётов». Отшельник, к тому времени исчерпавший запас эпитетов, расслабленно разлёгся на одном из широких, низких диванов, и пускал дымовые кольца в потолок. А мы, прекратив злиться на недоросля (в конце концов, всё что мы хотели высказать, ему уже сообщил старший сородич), пытались хоть немного поднять ему настроение.

— Вот и будут потом рассказывать дальние потомки вот этих вот синекожих клыкастиков легенды о добром божестве Лалли-Ро, давшем им Закон и ремёсла и злых Яну и Инну (или как там ещё переврут наши имена) уволокших доброе божество в Мир Иной после финальной битвы Добра со Злом. Мелкий в легенды не попадёт, они его не видели.

— Какой ещё битвы?! — возмутился Лалли-Ро, впервые с начала разноса. — Не было ничего такого!

Что показательно: по поводу всего остального он не возражал, видимо действительно было правдой.

— А тот скандал на пороге твоего жилища? — напомнила я. — На него половина поселения сбежалась посмотреть. Ты ещё пальцем меня в грудь толкнул.

— А сцена утаскивания в Мир Иной вообще на «ура» получилась, — ухмыльнулся Мика. — Пена, брызги и вы двое внезапно исчезаете, почти добравшись до поверхности воды. Чудо потустороннее, чем это ещё может быть? Вот так и рождаются легенды. Через полгодика, если ты туда не вернёшься, можно будет выслать наблюдателя под прикрытием, чтобы тот проследил развитие процесса. Для науки. А то пропадёт такой шикарный эксперимент, поставленный в натуре.

— Вы собираетесь избавить меня от своей собственности? — возмущённая морда Ненни-Ро свесилась с потолка, где находился проход из её личных жилых апартаментов в наши. В ту их часть, где находилось что-то вроде переговорной для особо несуетливых клиентов и которую мы чаще всего использовали как семейную гостиную.

— Ты о чём? — я задрала вверх голову и встретилась с ней взглядом.

— Вам ещё три дня назад Координатура корабль передала, — на склонила голову на бок, потом плавно стекла на пол и уселась, подобрав под себя хвост, рядом с Акселем. — Или вы не в курсе? Вам должны были официальное послание направить.

— Мика? — позвала я мужа, который в этот момент дежурил в офисе агентства. — Глянь, нам там от солеран писем не приходило?

— Масса, — отозвалась клипса в моём ухе Микиным голосом. — Есть какие-нибудь вводные для поиска?

— Должна быть официальная «бумага».

— Ага. Ищу.

— А вы что, почту не проверяете? — полюбопытствовала Ненни-Ро и тоже влезла в краску, которой мы с Акселем последние минут двадцать размалёвывали большой пластиковый лист. Кстати, папу мы из этого развлечения исключили, как не имеющего основного инструмента для творчества — хвоста. У меня получались мягкие, широкие мазки, у сынули — тонкие росчерки, всё зависело от разновидности «кисти». Бандитка, рискнувшая расположиться в опасной близости от Акселя, следила за нами с брезгливым любопытством, однако уходить не спешила.

— Проверяем, — я немного смутилась — в последнее время мы немного это дело подзапустили: приходило столько всякой ерунды от любителей приключений, желающих к нам присоединиться и поучаствовать в нашей работе в любом качестве, что до разгребания «бумажных» завалов часто руки не доходили.

— Однако же выгодно благотворительностью в пользу друзей заниматься! — на пороге комнаты возник Мика. — Нам с тобой презентовали солеранский корабль, способный, помимо всего прочего, портироваться мимо Пересадочных Станций.

— Ерунда какая-то, солеране со своими кораблями не расстаются никогда, — и я требовательно посмотрела на нашу подружку.

— Не подарок, не собственность. Вам его дали в бессрочное пользование без права передачи третьим лицам, — педантично поправила Ненни-Ро. — Если вы уж занимаетесь помощью нашей молодёжи, то должны иметь свободу перемещения. Это понятно. Ну и прочее обеспечение работы. Это тоже понятно.

— После единственного раза помощи подростку-дракончику? — удивился Мика не то драконьей щедрости, не то самонадеянности.

— Первый — не обязательно единственный, — назидательно подняла вверх испачканный кончик хвоста Ненни-Ро.

— Так к нам больше не обращались.

— Так заглядывать надо на «доску заявок» и «застолбить» себе задание. Если вы до сих пор по какой-то причине не в теме, я покажу, где посмотреть. Мы все, в своё время так подрабатывали.

Мы с Миком переглянулись. Неплохо придумано: младшее поколение подростков набирается опыта и набивает шишки, старшее — время от времени приходит им на помощь, одновременно подрабатывая на карманные расходы. А что ещё лучше, теперь мы, похоже, включены в эту систему. В качестве старших подростков. Мда.

9. В синем море, в белой пене

Мы даже и не догадывались, что своим согласием оказать услугу драконам создали Прецедент, но вселенная тесна, новости в ней распространяются быстрее скорости света, и теперь к нам в качестве заказчиков будут обращаться не только люди, но и инопланетники.

В один из прекрасных дней (а на Станции все они прекрасны и плюньте в того, кто скажет, что это не так) в нашу приёмную вкатилась прозрачная сфера с жителем Миреи внутри, и с ходу начала излагать свою проблему. Это напрягает в первые пару раз, когда разговаривать приходится с самоходным аквариумом, внутри которого плавает индифферентный, на первый взгляд, вообще ко всему на свете водный житель. Но у меня он уже далеко не первый.

— Наш собрат пропал на вашей дикой! Дикой планете, — вострубил хитроумно упрятанный динамик.

— Обратитесь в службу правопорядка, — я обиделась за родную планету. Это Земля-то дикая?! Да они сами находятся на той же стадии развития цивилизации, что и мы, разве что с поправкой на водную стихию. — Я с удовольствием покажу вам, где находится их отделение на нашей Станции.

— Нет, так не годится, — он замолк, подбирая аргументы. — Это частное дело. Не для властей, — ещё пауза. — Мы хорошо заплатим.

— Прошу прощения, но с криминальными историями мы не связываемся, — я даже привстала, чтобы поскорее выпроводить неудобного посетителя.

— Не криминал! Частная инициатива! Договариваться! — осьминогоподобный миреянен возбуждённо завертелся в своей прозрачной сфере.

Я села на своё место и предложила:

— Так, давайте подробно и по порядку.

Как оказалось, речь шла вовсе не о Земле, под «дикой планетой» имелась ввиду Лидра. Туда, в надежде освоить местный океан под производство каких-то высокопродуктивных пищевых организмов отправился сотрудник фирмы, представитель которой сейчас завывает у меня в приёмной на разные голоса. Дело в том, что по межрасовому галактическому праву, на вновь осваиваемой планете заселяющаяся раса имеет право только на ту её часть, которую способна активно осваивать. Это не слишком красиво, но, в принципе, допустимо. Согласно логике миреян, океан на Лидре как раз выпадал. Ну что такое несколько людских морских ферм с марикультурой, право слово, когда сами они способны освоить местные воды на всю их толщу от самых глубоких впадин и до поверхности? И кто же мог ожидать, что там окажутся дикари, захватившие в плен представителя уважаемой фирмы?! И тот паникует, шлёт коллегам и начальству истерические послания (средства коммуникации у него никто не отобрал), требует чтобы хоть кто-то что-то делал для его вызволения, пока эти варвары его тут не съели.

Ну да, лидране не орали на всю обитаемую вселенную, что у них есть соседи по планете, с которыми тянется давнее и неизбывное немирье, но узнать, при проведении хоть сколько-нибудь подробного исследования вполне возможно. А то, что опасаясь того, что коллеги-конкуренты их опередят, они застолбить «ничейный» участок поспешили, так кто же им виноват?

Кто бы ни был виноват, а сейчас меня просили поработать посредником и вызволить представителя уважаемой фирмы из лап дикарей. И желательно при этом не подключать власти. «А то сами понимаете, неловкая ситуация получается».

За этот заказ я взялась и даже с удовольствием. Сами понимаете, нам для проведения переговоров являться на Лидру лично, во плоти, совершенно необязательно, у нас там для этого очень полезные друзья имеются, но соблазн смотаться к ним в гости за счёт заказчика был слишком велик. И совесть меня за это не пилила. Вот, ну ни сколечко!

В высоком небе не торопясь плывут тяжёлые тёмные тучи, свежий морской ветер кидает чёлку на глаза — идеальная погода для Лидры, и особенно для морского её побережья. Зловредное местное солнце прикрыто так плотно, что практически нет риска, что хоть один его луч пробьётся напрямую и испортит удовольствие от намечающегося пикничка на свежем воздухе.

— Сообщение старейшинам русалок, имеющим право решения важных вопросов, я уже отправил, — сразу же по прибытии сообщил нам Дэн, — Двое из них, плюс представитель наяд обещали прибыть сюда лично, а на это требуется время. Так что пока они до нас доберутся, можете спокойно расслабиться и не беспокоиться о делах.

— Но вы же объяснили им в чём суть проблемы? — обеспокоилась я.

— Конечно. Но все деловые разговоры — потом, — и он широким жестом указал на проход, за которым, как я отлично знала, была уединённая лагуна.

— И что они сказали? — попробовала я вызнать хоть что-то заранее. — Ну, ты же не мог не спросить, что они об этом всём думают и, заодно, насколько там наш клиент цел?

— Клиент серьёзно не пострадал, а всё остальное, прибудут — сами расскажут, — продолжал упорствовать Дэн.

— Чую развитие какой-то интриги, — хмыкнул Мика. — Раз уж этот змей-диверсант не хочет отвечать на такой простой вопрос.

А потом, обо всех насущных неурядицах я просто забыла: шикарно накрытый стол, где любое из блюд без разбора подходит для человеческого метаболизма, рядом, по мелководью с визгом и хохотом носится детвора — что ещё нужно для счастья? Чтобы перестал пиликать коммуникатор. Заказчик, зараза, дал наши рабочие номера своему попавшему в плен соотечественнику и тот то и дело принимается донимать нас жалобами и требованиями. Дело закончилось тем, что я, не вслушиваясь в то, что он там бормочет, стала отвечать лязгающим тоном:

— По вашему вопросу ведётся работа во всех возможных направлениях.

При каждой очередной такой реплике собравшееся общество принималось хихикать, а кто-то особо бессовестный даже начал считать вслух количество таких моих ответов. Веселье не закончилось и после прибытия делегации от «наяд» и «русалок». Какое там! Я наконец-то узнала, что именно случилось с бедолагой миреянином и где именно его держат. В зоопарке.

— Ну, а как ты думала? — отмахнулась от моих панических предположений, вышедшая из вод степенная дама, — мы же не варвары какие-то! Осмотрели пойманного «зверя» и поняли, что ни с чем таким до сих пор не сталкивались. То ли он что-то особо редкое, то ли мутация какая и даже было высказано предположение в инопланетном происхождении «осьминожка» — с тех пор как наши братья по океану поверили, что там, далеко в небе тоже есть жизнь, эта стала одной из самых популярных версий у них. И было бы крайне расточительно просто взять и уморить экзотическую зверушку.

Меня пробило на истеричное хихиканье: так его ещё и «осмотрели»! Примерно так, как осматривают в зоопарке новое неизвестное животное. О-о, я хочу это видеть!

— Так вы его вернёте?

— Вернём, — согласно кивнул немолодой уже мужчина-русалка. — Но не просто так. За выкуп. Ну или штрафом это назовите, суть от этого не изменится.

— Вам нужны деньги? — удивился Мика. — Зачем?

Действительно. Где бы они стали их тратить, если с сухопутными, исключая присутствующих здесь, они, по большей части, находятся в конфронтации. И в общем-то правильно. При имеющейся разнице в техническом развитии их бы быстро низвели до ранга почти бесправных подсобных рабочих. Были уже прецеденты.

— Деньги нужны, — ответил вместо русалок Дэн. — Земля, наконец-то признала блудных детей своих. Кроме того, предлагает присылать студентов по программе Добрососедства и Развития.

— Стоп-стоп, это же для инопланетников программа, — вмешалась я. — И зачем там нужны деньги? Этот эксперимент по межрасовому обучению полностью оплачивается Земным советом, включая транспорт, питание, проживание и даже какую-никакую стипендию обещают.

— Ну а наяды кто по-твоему? — Дэн кивнул на молчаливого спутника парочки русалок. — Самые что ни на есть инопланетные инопланетники, плоть от плоти Лидры.

— А вот нам придётся посылать свою молодёжь на общих со всеми остальными людьми условиях, — покачал головой старейшина. Жест этот у него вышел неловким, словно строение тела было не слишком приспособлено для подобных жестов. Да может, так оно и было.

— Странно. С жителями Лидры вы почти что воюете, а с Землёй находитесь в настолько хороших отношениях, что даже готовы отправить туда молодёжь учиться, — это было не более чем абстрактное рассуждение, но мне на него всё же ответили:

— А Земной Совет считает это всё внутренними лидранскими проблемами и принципиально в них не вмешивается. Русалки же признаны людьми наравне с прочими геноформами, вступительные экзамены они выдержали, так что нет никаких проблем для поступления, кроме финансовых.

— Эти проблемы настолько велики, что стоит опускаться до примитивного шантажа? — Мика, после плотного обеда и долгого дружеского общения был расслаблен и благодушен. — Даже мы, здесь присутствующие могли бы скинуться и оплатить и пару лет обучения для двоих-троих юниоров (вряд ли стоит начинать с большего количества студентов). Пока не изыщутся какие-нибудь внутренние резервы. Да и с перелётами… пару раз туда-сюда подкинуть пассажиров, нас не сильно напряжёт.

Особенно если учесть, что у нас теперь имеется личный корабль с встроенным портатором. Правда, переходы мы, пока ещё, уверенно освоили только между тремя точками: Землёй и двумя её самыми крупными колониями. Но для наших целей этого вполне должно юыло хватить.

— Импланты, — произнесла только одно слово Юкои, и всем всё стало понятно. Да импланты — это дорого, очень дорого, даже мне, работая на Пересадочной станции и получая не самую маленькую зарплату, пришлось больше года откладывать все свободные средства, экономя буквально на всём. А без имплантов учиться — время и деньги зря тратить, эффективность такого времяпровождения крайне мала.

— Тогда давайте составлять документ о штрафных санкциях, — предложил Норд. — Раз уж вы собрались вылезать из своего океана в «большой мир», нужно и свои действия оформлять так, чтобы выглядеть цивилизованно.

— У вас есть какая-то внутренняя законодательная база на такой случай? — обернулся к ним Дэн.

— У нас есть негласный закон: «сухопутным место на суше», — ухмыльнулась русалка, — но здесь он явно не годится. Нужно сочинять что-то новое и в этом мы надеемся на вашу помощь.

В очередной раз затрезвонил пленный миреянин и я отошла переговорить с клиентом и успокоить его, сообщив, что контакт с «дикарями» уже налажен и даже имеются определённые подвижки. Всё равно участвовать в процессе законотворчества я не собиралась — мне достаточно будет получить на руки его результат. А потом и вовсе отошла к Кеми, которая в компании с Йёриком увлечённо возилась с малышнёй.

— Однако легко вы вписываетесь в незнакомый коллектив, — она кивнула на Акселя с визгом отскакивавшего от набегавшего прибоя. Олюна и Максик делали то же самое, но с другой стороны, со стороны моря. Вик, укрытый пляжным полотенцем, спал, не обращая на шум ни малейшего внимания.

— Ему не привыкать, — я растянулась рядышком на песке и начала с притворным сожалением: — Родители у нас ненормальные, тягают ребёнка за собой везде и всюду. А в детском коллективе-то нам находиться надо. Хоть время от времени. Вот и подкидываем его то тут то там в разные детские группы, когда на несколько дней, когда всего на пару часов.

— Чаще в гости к нам приезжать надо, — предложил Йёрик. — У нас тут круглосуточный детсад на дому.

— И как справляетесь? — меня это действительно интересовало. Помнится, эта команда имела привычку выезжать «на дело» полным составом, это теперь что же, они на Кеми детвору сваливают?

— А у нас скользящий график дежурств, — ухмыльнулся он. — Ну и иногда в город подбрасываем, в общественный садик. Пока они ещё слишком маленькие, чтобы паразитарных идей от местных нахвататься.

— А школа как же?

— Мы ещё не решили. Начальную грамоту или сами дадим, а экзамены потом экстерном, или всё же рискнём в местную. Возможно, есть такой вариант, скооперируемся с другими эмигрантами с Земли. Но мало нас таких и далеко не у всех есть дети подходящего возраста. А в среднюю школу — однозначно на Землю. У них там есть куча бабушек и дедушек, готовых принять внуков на время обучения. И родных и приёмного.

— В крайнем случае, — решительно сказала Кеми, — сама временно переселюсь на Землю. В космозоо всегда требуются специалисты с опытом работы.

— Не скучаешь по старым добрым временам?

Она улыбнулась и пожала плечами, мол, понимай как знаешь, дорогая подруга.

Вразвалочку, неловко выворачивая длинные ступни при ходьбе, к нам приблизилась дама-русалка. Я встала. Наверняка ведь это ко мне.

— Мы готовы предъявить требования, — торжественно начала она. — Можете отправить послание представителям фирмы-заказчика, с выдержками из нашего законодательства и калькуляцией суммы штрафа. Отдельным документом ноту протеста, против того, что всякие там чужаки, даже не представившись и не спросив разрешения, лезут в наш океан, — договорив сё это, она мигом утратила важность и заговорщически мне подмигнула.

Нельзя сказать, что миреяне сразу и без возражений приняли эти условия. Пришлось даже напомнить, что пока они там тянут время, мы, как и их собрат, находясь в тяжелейших условиях и рискуя жизнью, ведём переговоры с местными дикарями. Те, кто слышал это моё заявление, отбегали в сторону, зажимая рот, чтобы не нарушить торжественность переговоров неуместным хохотом.

Обитателя зоопарка к нашему побережью доставили только следующим вечером. К тому времени мы успели и уничтожить все следы вчерашней пирушки и подготовить переданную его соплеменниками ёмкость для транспортировки по суше. Но едва самоходный аквариум выкатился на берег, ожил лингворетранслятор:

— Я буду жаловаться! В комиссию по межрасовому праву! В Лигу Миров.

Я молча вкатила в приёмный слот послание для инопланетника от его начальства с инструкциями и поток возмущения тут же иссяк. Больше, до самого конца путешествия, вплоть до того момента как встретили его коллеги на Пересадочной Станции, мы ни слова от него не услышали.

Завершающим штрихом этой истории стало, требование миреян держать, по возможности, все материалы дела в секрете. Зачем? Я некоторое время искренне недоумевала и даже полезла листать толстенную переводную монографию по психологии этой расы, подозревая, что что-то важное во время обучения всё-таки упустила. Однако моё недоумение развеял Микаэль, для которого в этой ситуации вообще не содержалось никакой загадки.

— Ну как же, а престиж фирмы?! А кроме того, представь, на какие суммы нагорят их конкуренты, если сунутся так же, не разведав, в Лидранский океан!

— А сколько на этом заработают наши… — прикинула я. — Не одну группу студентов на Землю послать можно.

Так что тайну обращения клиента мы блюли свято.

10. Институт дружбы народов

Мы делаем вид, как будто у нас отпуск. Просто, когда урабатываемся до полного безразличия к чужим проблемам, смываемся на Землю всем семейством, включая даже Домового, и оставляем переадресацию всех срочных вызовов на офис свежеоткрытой Службы Спасения. В горы, к морю, в лес, в города — но обязательно на Земле. Дальних странствий и экзотических мест нам и в будни хватает, не хватало ещё и отдых на это тратить. Да и детёнышу дать увидеть и пощупать историческую родину не помешает, а то он у нас так и вырастет Гражданином Вселенной.

Одна проблема — у нас на Земле оставался только один жилой модуль, тот, что я получила от государства на своё трёхлетие. Пока мы были вдвоём, нам его вполне хватало, а втроём, особенно когда третий — младенец, уже как-то тесновато. А уж когда Аксель подрос… Покупать ещё один модуль который и нужен-то только на время нерегулярных отпусков за свои кровные — жаба давит. Большая такая и зелёная. Выход один — останавливаться в гостиницах, предназначенных для инопланетников, и тут как уж повезёт. Нет, существуют и гостиницы со стационарными комнатами вместо разъёмов под стандартные жилые модули, рассчитанные на людей (в конце концов, к нам ежедневно прибывает масса гостей с Лидры и с Непры), но все они сосредоточены во вполне конкретных местах — крупных городах. А нас, в последнее время, больше тянет поближе к природе.

— Ну, могло быть и хуже, — заключил Мика, кидая наши сумки на один из просторных низких диванчиков. — Кстати, откуда в такой глуши апартаменты рассчитанные на солеран? Они тут что, бывают?

— На соседнем острове находится одно из отделений Межрасового Института Дружбы Народов, а здесь останавливаются, время от времени приезжающие драконы-преподаватели, — по правде говоря, это была одна из причин, заставивших меня обратить внимание именно на этот курорт. — Но местный распорядитель меня заверил, что в ближайшие недели они точно будут пустовать.

Блям-блям — что-то со звоном покатилось по полу соседней комнаты; плюх — плеск воды. Мы, не сговариваясь, ринулись к двери. Конечно же, это оставленный на минуту без присмотра Аксель ухитрился своротить треногу с курительницей (к счастью пустой) и теперь счастливо плещется в драконьем спальном бассейне. Нет, мы ни капли не беспокоились, что он может там утонуть, хотя глубины там, наверняка в два человеческих роста, плавать Аксель научился намного раньше чем ходить и даже ползать, но сам факт, что он влез туда без спроса достоин отдельного рассмотрения.

— Та-ак, а разрешения спросить? — начал воспитательный момент Мика. Я быстренько вернулась в соседнюю комнату — вещи распаковывать. Не люблю слушать, как на Акселя кто-то ругается, сама могу нотации читать преспокойно, а вот наблюдать со стороны… так и тянет защитить детище. Чтобы удержаться от неразумного поведения, приходится прикладывать ощутимое усилие.

— Вы уже устроились?

О! И эти явились. Деды. Небось, загодя забронировали места в нормальной человеческой гостинице и перетащили туда свои жилые модули, а теперь делают вид, что это мы тут самые большие копуши и растеряхи, неспособные толком ничего организовать. Даже такую простую вещь, как переезд.

— Яу, — вставила свои пять копеек Бандитка, внимательно оглядела тщательно выглаженные штанины Куана и, видимо сочтя их достойными, прошлась по ним пушистым боком, оставляя на ткани тонкие светлые волоски.

— Про кошку у нас договорённости не было, — Джентано, оберегая собственную одежду, сделал два шага в сторону. Бандитка, высокомерно проигнорировав этот его манёвр, прошлась другим своим боком по тому же месту. Лицо Куана даже не дрогнуло. Напротив, он поднял нашу кошару с пола, повертел её из стороны в сторону и пристроил у себя на руках, время от времени пробегая ловкими пальцами по вибрирующему горлу.

— А её и не предполагается выгуливать, — высунулся Мика. — Она у нас дама самостоятельная.

Вот что правда, то правда. Где только мы её не пытались нечаянно потерять! Всегда, пусть даже в самый последний момент, совершенно самостоятельно находится.

— Да вы проходите, присаживайтесь, — сделала я гостеприимный жест.

— Мы рассчитывали сразу пойти гулять, — отвлёкся Куан от кошки. — У нас большая программа.

Он что, правда думает, что я вот так сразу отдам ему ребёнка? Мало ли, что мы договаривались и что они специально «в няньки» приехали! Это же надо познакомиться заново, почти полгода прошло с тех пор как Аксель их видел в последний раз (видео- и голосвязь не считается). Они что, не понимают этого? И, наверное, что-то такое отразилось на моём лице, потому как оба чинно прошествовали к неформатным диванам и с комфортом расположились на них. Пока взрослые выискивали общие темы для разговора, Аксель, первое время немного дичившийся, успел освоиться, раза три сменить окраску, отобрать у одного деда кошку (та тут же вывернулась и порскнула куда-то в угол), проверить карманы другого на наличие конфет. В общем, провёл время с пользой и когда пришёл час отправлять их всех на прогулку в парк, я смогла это сделать с лёгким сердцем. Ну, почти с лёгким. В конце концов, на Акселе имеется маячок, а потеряться всерьёз и надолго на маленьком островке негде.

Я посматривала на часы. Не то чтобы постоянно, но периодически. Два часа назад Вредные Деды увели внука кататься на слоновых черепахах и до сих пор от них ни слуху, ни духу. Ну, сколько времени это может занять? Сели-встали-два-шага. Это же не скаковая лошадь, не пони и даже не слон. И уж тем более не машинка в супермаркете.

А звонить и выступать с арией истеричной мамаши как-то не хочется.

— Простите? — когда ко мне успела подойти эта девушка, я даже не заметила, настолько погрузилась в переживания.

— Да? — с готовностью отвлеклась я. Всё лучше, чем нервничать в холостую.

— Не возражаете, если я к вам присоединюсь?

Я бросила быстрый взгляд по сторонам: в маленькой автоматической кафешке пустовало ещё три столика. Значит, эта девушка, по каким-то причинам, хочет пообщаться со мной, а не просто ищет, куда бы присесть. Кстати внешность у неё примечательная: правильные, до обезличенности черты лица, белокурые локоны вьются крупными кольцами, тонкая, лёгкая — типичный «ангел». А вот характерных для них белых крыльев за спиной нет. Тоже уникум какой-то? Что-то их в последнее время развелось… или это мне так везёт на встречи?

— До тех пор, — я постаралась открыто улыбнуться, — пока не явятся мои муж и сын, я совершенно свободна и готова к общению.

А Микаэль только минут двадцать как залез в море и вылезать оттуда, похоже, пока не собирается. У всех свои способы борьбы со стрессом.

— Тата Гершин, — она подала руку для рукопожатия. — Я здесь один из консультантов-ксенологов в МИДР. Решила сразу же познакомиться с коллегой. Нас, ксенологов, здесь не так много, собственно, только я да мой напарник.

Я с некоторым напряжением сообразила, что эта рычащая аббревиатура не что иное как сокращение название института находящегося на соседнем острове.

— Мне представляться надо?

— Нет-нет, я вас знаю. И по данным регистрации, и по вашим работам в сети. Потому, собственно и наглости набралась.

— Ой, только давай на «ты». А то так я себя совсем старой тёткой чувствовать начинаю.

С ней оказалось удивительно легко и приятно общаться и уже через десять минут меня посетило ощущение, что я разговариваю с одной из тех соучениц, с которыми мы посещали разные курсы в ИПКиМД и знакомы уже бог знает сколько лет. А через некоторое время дошли и до обмена текущими жизненными проблемами. Я рассказала, как свёкры увели моего сына в местный парк-питомник редких животных, и что-то их долго нет. Она посмеялась и перечислила всё, на чём там ещё может задержаться внимание малолетки. Всего оказалось много. Я даже посочувствовала Вредным Дедам — они встряли. У неё проблемы оказались не личного, а служебного характера:

— Я просто не знаю, как со всем этим справиться, — тонкий, змеистый, словно бы живой локон Таты выпал из-за уха, но был немедленно водворён на место нетерпеливой рукой. — Их столько… и все разные и у всех требования. Сегодня один требует заменить спальное место, завтра другой недоволен диетой и нужно искать какие-то замены и аналоги из местных продуктов, подходящие ему по метаболизму. Конфликты между студентами какие-то… глупые. Даже не представляю, как вы на Пересадочной Станции со всем этим справляетесь?! У вас же всего того же самого должно быть в разы больше.

Прозвучало, как приглашение поделиться опытом. А, впрочем, я ничего против не имела. Люблю поболтать о своей работе.

— У вас просто ещё система не отработана. Вы же только недавно открылись, я ничего не путаю? Так вот, наверняка для каждого из ваших студентов в сопроводительных документах указан минимум жизненных потребностей, удовлетворение которых обеспечит относительно комфортное существование на нашей планете.

— Есть такой, — она согласно кивнула, — но минимум — есть минимум. А они все существа творческие, отделение-то у нас с художественным уклоном, не естественнонаучным. К тому же хочется, чтобы у наших студентов остались самые радужные воспоминания о времени учёбы на Земле.

— Эдак они тебе на шею сядут. Уже сели, если я правильно понимаю суть затруднений. Речь же не идёт о том, чтобы железно ограничить студентов прописанным минимумом. Просто всё остальное — по заявке и за отдельную плату. На пересадочных Станциях всё организовано именно так и знаешь, эта система неплохо работает.

Тата тяжело вздохнула и заказала себе какой-то бодрящий травяной коктейльчик. Горячий кофе здесь, по понятным причинам, не прижился, а холодный — строго на любителя.

— Что?

— Да как-то не хочется вот так сразу брать в руки «денежную дубину» и всех без разбору бить по головам. Невежливо это как-то получается, неделикатно.

— Зачем же без разбора. Разбирай. Что действительно нужно, хотя бы даже для обеспечения творческого процесса, а что просто капризы. Вот, к примеру, представь, что я приехала на какую-нибудь нелюдскую планету и начала требовать себе на завтрак жареные соловьиные языки, а местные оказались существами настолько деликатными, что не решились послать меня куда подальше. Представила? К тому же не стоит бояться затрагивать финансовые вопросы, наоборот, чаще всего разумные существа начинают себя чувствовать более комфортно, если чётко обозначить нормы, границы и правила. Вот это — входит в «социальный пакет», это — потребует от нас дополнительных усилий по реализации и потому вот вам счёт, а это возможно только у вас дома и если вы настаиваете, то возможно вам стоит рассмотреть вопрос о том, чтобы вернуться на родную планету. И всё это предельно вежливо и бесстрастно. Действует безотказно и вот увидишь, многие почувствуют себя намного свободнее. А то вседозволенность — она развращает, стирает рамки и дезориентирует.

— Может быть, может быть, — она явно пыталась представить описанную мной систему в действии. — А то мы с напарником уже с ног сбились. Работаем даже не посменно, а в паре и круглосуточно. А уж какими словами нас группа снабжения посылает, я даже, пожалуй, постесняюсь пересказать.

— А как же вы раньше справлялись? — что такое круглосуточная работа, даже при неполной загрузке, я знаю не понаслышке.

— А раньше у нас и студентов было поменьше, в этом году — расширенный набор, и занятия по пластификации форм вёл Лаопо-Ри — один из немногих преподавателей-инопланетников. И при нём как-то все конфликты и прочие недоразумения увядали на корню.

— Да, драконы — они такие, — теперь уже я не могла не согласиться. — Особенно Патриархи.

— Да нет, — Тата внезапно рассмеялась, — этот не патриарх, он, кажется, вообще ещё довольно молод. Резкий, задиристый, бесконечно обаятельный. Талантливый художник, но с даром преподавания. Ему достаточно было один раз улыбнуться во все клыки, чтобы даже аскольцы уши прижимали.

— Душка, — заключила я и пожалела, что этого представителя чешуйчатых сейчас нет на месте. Интересно было бы пообщаться.

— А где можно подробнее почитать о системе оплаты дополнительных услуг на Пересадочных Станциях? — вернулась Тата к своей проблеме.

— Вот здесь, — я черканула электронный адрес, где речь шла о двух наших, человеческих. А то пока разберёшься, как там инопланетники управляются со своими Станциями — мозги сломать можно, хотя принцип везде вроде бы один и тот же.

— Спасибо. Не возражаешь, если я ещё разок подскочу за советом?

— Да пожалуйста! В ближайшие две недели я ничем кроме отдыха не занята, а от него тоже нужно когда-то отдыхать, — я подмигнула, она рассмеялась, с тем мы и расстались. А уже буквально через пару минус вернулись деды с Акселем. И выглядели они настолько вымотанными, что мне даже захотелось переименовать их «Вредных» в «Бедных». Похоже, сынуля попользовался безраздельным к нему вниманием взрослых по полной.

— Мама, что? — требовательный пальчик Акселя уткнулся в многолапое чудище, выставляющее на стол заказанные прохладительные напитки. Оба деда хором сделали вид, что настолько поглощены чтением меню, что совсем ничего не слышат. Очень хорошо их понимаю: даже у меня, хотя я привычная, временами от постоянных вопросов начинает звенеть в ушах.

— Это робот-официант. Он приносит нам то, что мы попросили, — а такие вот короткие информационные справки вылетают из меня уже почти автоматически. Много ли Аксель в них понимает — не знаю, но выслушивает с неизменным вниманием, и тут же находит что спросить ещё. И продолжаться эта игра в вопросы и ответы может довольно долго.

— Папа, что? — моментально отвлекшись от робота, он ухватил всей пятернёй горсть песка.

— Это песок — много-много маленьких-маленьких камешков, — вылезший из воды Мика дышал тяжело — не мог отдышаться, но на вопрос ответил быстро и чётко. Стекающие по смуглой коже капельки воды бриллиантово сверкают на смуглой коже — ещё пара недель и мой заяц станет оттенка тёмного шоколада. Эх, не к месту тема для размышления и не ко времени.

— Да-а?

На самом деле песок мы уже видели в позапрошлый свой приезд на Землю, но Аксель уже похоже всё забыл. По крайней мере, прилипшие к ладошке песчинки принялся разглядывать с чисто исследовательским интересом.

— И часто он так? — понизив голос, чтобы ненароком не отвлечь внука от познавательной деятельности, спросил Джентано.

— Постоянно, — честно ответила я. С тех пор, как Аксель научился произносить кое-что помимо «мама» и «папа», он стал требовать разъяснений ко всем встречающимся предметам и явлениям. Да и не по одному разу. В нашу с Миком задачу входило рассказывать и желательно каждый раз по-новому, не повторяясь, добавляя новые подробности в картину окружающего Акселя мира. Впрочем, время от времени мы всё же сваливали эту почётную миссию на воспитателей детского сада.

Вызов от Таты с просьбой о встрече пришёл только через два дня, когда мы уже успели и позагорать, и накупаться, и сплавать с аквалангом, и посетить большую часть достопримечательностей местного масштаба и уже начинали подумывать, чем бы заняться ещё. Может, на один из соседних островков слетать? Или купить однодневную лицензию на подводную охоту? Мне Вредные Деда обещали показать, что там к чему, а Мика вроде бы и так умеет.

— Что же, тоже неплохой вариант, — рассудительно заметил Мика, когда я схлопнула окошко голограммы. — Островное отделение Межрасового Института Дружбы Народов — тоже своего рода достопримечательность, правда — закрытого типа. И хотя от этой поездки попахивает скорее работой, чем отдыхом, мы всё же, пожалуй, не откажемся съездить.

— Просто в первую нашу встречу, — повинилась я, — я надавала ей кучу разных советов. Вроде бы толковых, но не знаю, вдруг, что-то криво сработало?

Что случилось что-то непредвиденное, было заметно сразу по поведению Таты, которая почему-то не спешила посвящать нас в суть проблемы, несмотря на то, что сама только что, чуть не слёзно, умоляла приехать, помочь разобраться. Нет, она не бегала из угла в угол и руки картинно не заламывала, но выглядела обеспокоенной и удручённой, настолько, что даже живые цветы в причёске выглядели поникшими и погрустневшими. Лёгкие, белые, матово-прозрачные, крепящиеся тонкими стебельками к коже головы… Бр-р.

— Что-то не так? — Тата остро и внимательно посмотрела на меня. Так, а о чём я сейчас думала? Нет, упоминать о том, как когда-то с помощью такого же геномодифицированного украшения подставили меня саму, я не буду. Мутная была история и к тому же я совершенно не помню, что из того, что с нами тогда случилось можно упоминать, а что нет. А начни рассказывать одно, за ним и всё остальное вытянется.

— Почему у тебя нет крыльев? — брякнула я первое же, что пришло мне в голову. — Ты же типичный «ангел».

— Купировала, — она безразлично пожала плечами.

— Это как? — опешила я.

— Чик-чик, — она показала пальцами знак ножниц, улыбнулась, глядя на мою ошарашенную физиономию, и кажется впервые, с момента встречи чуть-чуть расслабилась. — Родители мне этого до сих пор простить не могут. Оперённые крылья — жуть какое неудобное украшение, а эстетический эффект от него сомнителен. Плавать мешают, мыть — трудно, сушить — долго, и нет бы на них можно было бы не летать, так хоть планировать!

— А что, нельзя? — где-то я слышала, о планеристах, пользующихся собственными крыльями.

— Если спрыгнуть с чего-нибудь высокого, да при подходящем ветре, можно опуститься на землю по относительно плавной дуге. Но это всё равно спорт для каскадёров, а нормальному человеку в обычной жизни они только мешают. Так что как только мне исполнилось восемнадцать, я от них избавилась.

Мда, а мне даже ни разу не пришла в голову идея избавиться от хвоста, хотя было время, когда он меня здорово раздражал. Видимо, не настолько.

По коридору прозвучал дробный стук приближающихся шагов, двери распахнулись и к нашему обществу присоединился ещё один занятный персонаж: сатир, молоденький, не старше Таты, и, похоже это и был тот самый её напарник, о котором она упоминала. Брякнул на ходу что-то типа: «Здрассь» — и бухнулся с размаха на стул.

— Я всё осмотрел и это может быть только он.

— Кого потеряли? — Мика приподнял одно ухо, которые как обычно, когда он находился в расслабленном состоянии нависали над глазами.

— Студента, — тяжело вздохнула Тата. — Единственный хох на всё наше отделение — зовут Яалин. Хохи вообще-то не слишком склонны к изобразительному искусству. Да и этот, насколько мне известно не блистал… Но в общем, учебный процесс нас не касается.

— Загулял, — пожала я плечами, — со студентами это бывает. Стоит ли по этому поводу беспокоиться?

— Система зарегистрировала вход в здание вчера после полудня. С тех пор он его не покидал. На занятиях не присутствовал. Никто из опрошенных его не видел. А самое главное, всё это случилось сразу после того, как мы поскандалили. Ему, видишь ли захотелось омаров, он о них слышал, он требует включить их в своё индивидуальное меню. Причём именно натуральных, не выращенного на гидропонике «рачьего» мяса.

— Попали вы, — оценила я масштабы происшествия.

— Классика жанра, — закатил глаза Мика. — Очередной потеряха. Везёт нам на них.

— А зачем ему омары? — меня заинтересовало другое. — Они же не употребляют в пищу морепродукты.

— Не знаю, — растерялась Тата. — Лило?

— Мы поначалу не слишком вникали в детали, — её напарник нервно дёрнул одним плечом, — просто доставали запрошенное и только смотрели, чтобы оно не было опасно для конкретной расы. На большее времени не оставалось.

— Кстати, в прошлый раз ему понадобились речные раки, — а в позапрошлый… не помню, — у Таты явно голова шла кругом. — Нужно, наверное, сделать запрос на выборку всех его заказав.

— Нужно, наверное, попросить местного искина сделать это, — поправила я. Не самим же заниматься такой ерундой, в самом-то деле?

— Так, давайте не будем соскакивать с темы, — повернул разговор в нужное русло Мика. — Система зарегистрировала вход Яалина в здание общежития, выхода не зарегистрировала, видеть его больше не видели. Какие-нибудь следы остались?

— Кокон, — коротко и совершенно неинформативно сообщил Лило. — Громадная такая, чёрная штука под потолком висит в его комнате. Мы предполагаем, что это он сам там закуклился. И что в связи с этим делать, мы не знаем.

— Вроде бы у хохов процесс закукливания и перехода к следующей стадии жизненного цикла связан с какими-то сложностями, — нерешительно начала Тата.

— А нам, прежде чем отсылать отчёт начальству нужно сформировать полное понимание происшествия, — обозначил Лило то, в чём понадобилась наша помощь.

— А пойти и самим посмотреть? — в свою очередь предложила я.

Не то, чтобы я не доверяла выводам ребят, просто, всегда лучше взглянуть самой. Ну и потом, хохи не входят в основной список разумных рас, изучению которых в ИПКиМД уделяется максимальное внимание (нельзя объять необъятное и всегда приходится жертвовать чем-то одним в пользу другого), так что придётся поднапрячь не только органическую, но и имплантную память. А это требует времени и не слишком похоже на обычные, родные воспоминания. Сначала находим какие-то ближайшие ассоциации: обложку книги, иллюстрацию, какую-нибудь особо запомнившуюся фразу, термин или название — годится что угодно и дальше информация начинает разворачиваться последовательно, слово за словом, со всеми схемами, сносками, иллюстрациями и приложениями, до тех пор, пока сама себе не скажешь: «Стоп!», найдя нужное, или пока обособленный фрагмент имплантной памяти не закончится. Программисты всю эту последовательность действий называют как-то по-другому, по-умному, но я не они, я только пользователь и мне этого хватает.

Данные, сведения, сухая статистика и коротки забавные заметки очевидца тонкой струйкой потекли в мой мозг. И даже результаты вскрытия какого-то особо невезучего хоха. Гадость какая! А ведь я всё это прочитывала перед тем, как записать на имплант, иначе и быть не может. Но совершенно ничего не помню.

Мика, судя по прикуренной самокрутке из очень хитрых травок, занимался примерно тем же — вспоминал некогда записанное на импланты, но до сих пор не бывшее востребованным.

— У нас здесь принят индивидуальный подход к каждому студенту, — вещала Тата тоном опытного экскурсовода, проводя нас по широким светлым коридорам. — Это касается не только внутреннего, процесса обучения, но и внешнего, условий существования. Никакой стандартизации, — она бросила быстрый взгляд на меня. — У них слишком разные потребности, чтобы можно было выработать нечто вроде стандартного жилого модуля для всех инопланетников разом.

Я молча отмахнулась: это-то как раз понятно. Тритона с Лидры, вон как раз один прошествовал мимо (я приветственно взмахнула рукой и удостоилась ответного взмаха) не поселишь в тех же условиях, что Бирданских Неразлучников (не помню их самоназвание, но у нас их называют только так, за неспособность жить вне коллектива из сородичей), предпочитающих сухой и жаркий климат. Тут действительно пришлось очень творчески подходить к формированию жилого пространства для наших гостей, делать каждую комнату по-своему уникальной, совершенно не так, как принято у нас строить дома для людей. И кто бы этим не занимался, но получилось у них не только функционально, но и по-настоящему красиво.

Шла, восхищалась, но поселиться надолго в подобном интерьере так желания и не возникло — мне и в стандартизованном пространстве обитать было вполне комфортно. Стандартные жилые модули, а в них стандартные штекеры, пазы, разъёмы, всё подходит ко всему. Словно живёшь среди деталек громадного лего-конструктора, где из бесконечного разнообразия «кубиков» можно слепить что-то своё, неповторимое… К примеру, жилой модуль в катер переделать.

Кокон не был чёрным, уж скорее серо-бурым и очень напоминал длинный мешок, в который запихнули что-то неровно-угловатое и подвесили к потолку. Занимал целый угол и был расположен так, что его невозможно было не заметить.

— Это он, — уверенно заключил Мика. — Безусловно, это — закуклившийся хох. Тот ли это, которого вы потеряли я, утверждать не берусь, но другим здесь взяться вроде бы неоткуда? — он вопросительно посмотрел сначала на Тату, потом на Лило. Те, почти синхронно кивнули. — Можем ещё запросить центр ксеномедицины и провести сканирование, но на мой взгляд это излишне. Да и трогать кокон нежелательно. Во избежание! Или вы собираетесь освободить комнату для другого студента, раз уж этот, некоторым образом, выбыл?

— А мы, по-моему, права на это не имеем, — неожиданно заявил Лило.

— Ну-ка, ну-ка, об этом подробнее, — почуявший интригу Мика азартно сощурил глаза.

— Ну да, есть такой пункт в соглашении, — слега опешил от его энтузиазма Лило. — Слишком уж накладно менять начинку в комнатах каждый раз, когда кому-то захочется «переехать», поэтому помещение за студентом закрепляется до конца обучения.

Ближайший к нам настенный коммуникатор подал звуковой сигнал и приятным безличным голосом произнёс:

— Запрошенные вами пакеты данных сформированы. Вывести на экран?

— Давай!

И мы склонились над выданными сведениями, азартно разбирая, зачем ему могло понадобиться то или иное, временами «зависая» обратившись к имплантной памяти, а временами начиная шустро перемещаться по комнате, выискивая в вещах хоха доказательства осенившей теории. И всё это в его молчаливом присутствии.

— Ну вот, теперь мне всё более-менее ясно, — заключил Мика после того, как выволок из недр шкафа с личными вещами перегонный куб. Будете смеяться, но он действительно был кубическим — из безупречно-ровных граней выступала только пара непонятного назначения раструбов. И если бы муж не сказал что это такое, ни за что сама не догадалась бы.

— Итак, — начал Лило излагать нашу реконструкцию произошедшего по порядку, — решил этот парень повысить свой статус «задёшево» и мимо принятых на родине обычаев. И начал искать, на какой из относительно дружественных, но не имеющих с ними активных связей планет (чтобы никто раньше времени не просёк суть интриги), имеются подходящие условия.

— Или увидел один из тех буклетов, — в свою очередь выдвинула теорию Тата, — что мы рассылали по обитаемой части галактики, прочёл, какие мы тут условия для студентов гарантируем, на какой срок и тут его осенило…

— Точно, — согласилась я. — Вы же не только предоставляете помещение, но и обеспечиваете в нём максимально комфортные условия существования, а для правильного созревания кокона это важно. Кстати, рисковый парень — а вдруг мы поотключаем все режимы, что он для себя тут выставил? — а он таки выставил, это я уже успела проверить. Да не стационарные, а динамические, которые должны были постепенно меняться в течение следующих двух с небольшим месяцев.

— Не суть важно, с чего именно оно началось, — быстро свернул тему Лило, — важно то, что прибыл этот кекс к нам с вполне конкретными намерениями. И тут же принялся изводить нас требованиями то одного, то другого.

— Кислоты. Полным демонстрационным набором из школьного продвинутого курса юного химика, — вспомнила Тата. — Раки эти…

— В общем, добывал те вещества, которые можно добыть на месте и перерабатывал вот в этом агрегате в нужные соединения, — подхватил его рассуждения Мика. — Хитин в частности. Очень близкий аналог тинампа, который используется на его родине. Кокон-то не из абы чего строится.

— Кое-что наверняка привёз с собой, — прикинула я.

— А кое-что для него с вас стребовали его сокурсники, — Мика ещё раз просмотрел ведомость, где было перечислено всё запрошенное. — Здесь, если я что-то в чём-то понимаю, есть не всё. И он спешил. Процесс трансформации, — он кивнул в сторону висящего в углу кокона, — запускается не в один момент. Насколько я знаю, это дело довольно долгое.

— Скорее всего, он уже из дома вылетел, находясь, так сказать, в процессе, — вставила я.

— Время тикает, вот-вот уже придёт пора закуклиться, а тут вы его круто обломали с теми омарами. А строительного материала по-прежнему не хватает. Как было не разораться?

— С чего ты это взял? — удивился Лило.

— Вот, — Мика дотронулся до поверхности кокона, сделав в ней небольшую вмятину, которая тут же, стоило только убрать руку, вернулась в исходное состояние. — В норме они гораздо твёрже.

— А он у нас тут ногами не дрыгнет? — забеспокоилась Тата.

— Не должен. Но это можно будет уточнить у его сородичей, когда мы с ними свяжемся.

Связаться с хохами, не имевшими собственного посольства на Земле, получилось далеко не сразу, а внутригалактическая связь, к сожалению, пока несовершенна. Зато когда это удалось… Тата долго распиналась перед очень важным, антрацитово-чёрным дядей, металась от извинений до почти обвинений в адрес студента, а он всё молчал, не реагируя абсолютно никак. У нас даже стало закрадываться подозрение, а понимает ли он вообще, то, что она ему уже битый час втолковывает? В конце концов, на её почти истерический призыв: «Что же нам теперь делать?», он буркнул:

— На ваше усмотрение, — и отключился.

— И как это понимать? — бледная от выплеснутых эмоций Тата обернулась к нам. Весь коллектив «переговорного пункта», который за время переговоров успел уяснить в чём суть проблемы, затаив дыхание ждал, как же мы будем разруливать эту ситуацию.

— Это так понимать, что хохи примут любое наше решение, — начала рассуждать я. — Кроме, разве что уничтожения ослушника. А может даже и его.

— Да что ты такое говоришь?! — возмутилась она.

— Пытаюсь очертить границы наших полномочий в отношении этого субъекта, — как можно более невозмутимо ответила я. — Раз уж вернуть его на родину до вылупления не удастся, потому как это почти равносильно тому самому убийству…

— В тридцати семи и шести десятых процентах случаем, — уточнил Мика. — Так что я бы всё же попытался.

— Нет, ну это совершенно… — растерянно начала отнекиваться Тата, когда её азартно перебил Лило:

— Позорить мы его будем. Так позорить, что ни одному другому хоху не придёт в голову повторить этот фокус. Да и сам он, когда очнётся, станет обходить Землю десятой дорогой. Экскурсии к этому кокону водить и рассказывать, какой нехороший и нечестный субъект в нём находится. Он же и сейчас способен, пусть и в очень ограниченном объёме, воспринимать окружающую реальность. Так вот, пусть слушает и проникается.

С некоторыми оговорками эта идея была принята как план и приведена в исполнение. И последствия имел гораздо более весомые, чем мы могли рассчитывать: спустя два с половиной месяца по земному счёту хох Яалин покинул свой кокон в состоянии, близком к нервному срыву и, не медля, отправился на родину.

На родине нашу выходку приняли не то что бы как должное, но с пониманием и вроде бы даже уважением.

11. Третья сторона

— Вы нам подходите, — сидящий в приёмной агентства посетитель важно покивал. Очень важный посетитель и очень церемонный, такой, что его даже язык не поворачивался назвать «бродяжкой», как именуют всех остальных его соотечественников. Вилл — это звучит гордо. Настолько гордо, что я даже как-то растерялась, не зная, как объяснить, что наше агентство создано для помощи людям (ну и драконам заодно, и ещё пара моментов была…но это совершенно не важно), а не для разрешения конфликтов между инопланетниками.

— Почему? — только и смогла выдавить я.

— Вы — опытные ксенологи…

— Я — врач, — возмутился Мика, но его реплика была величаво проигнорирована.

— Вы не имеете выгоды при разборе конфликта, ни личной, ни расовой. Вы не являетесь правительственной организацией, а потому свободны в выражении овеществлённой справедливости. Вы — идеальный вариант.

О-о-о, бедная моя голова. Уж лучше с драконьими старейшинами разговаривать, по крайней мере, к их недомолвкам и иносказаниям я уже привыкла. Однако клиент и не думал на этом останавливаться:

— У нас возникла дилемма: на один товар претендует два покупателя. Ценный товар. И для одних он является весьма значимым ресурсом, а для других представляет духовно-мистическую ценность. Нужен кто-то третий, кто разрешит этот спор.

Угу, то есть нужен козёл отпущения, который возьмёт на себя ответственность за принятие решения, которое сами виллы ну ни как принять не могут. Бегу-бегу, роняя тапки.

— Прошу прощения, но всё же — нет. Этот вид деятельности не соответствует специализации нашего агентства.

— Можно подробнее? — клиент заинтересованно повёл своим шикарным носом.

— Мы помогаем людям, попавшим в затруднительное положение на чужих планетах. Иногда, очень редко, помогаем инопланетникам на людских территориях. И на этом — всё.

— Ну, если затруднение состоит только в этом — мне вполне посильно его разрешить.

С этой загадочной фразой вилл распрощался и отбыл восвояси. И я уже даже почти успела его забыть: смотаться в командировку и вернуться из неё, записать Акселя на плановый осмотр к педиатру, встретить и проводить транзитом пересекавших нашу Станцию бывших сокурсников (а заодно напугать их традиционной Непранской кухней в любимой забегаловке). Да мало ли дел и занятий, чтобы удерживать в памяти странного инопланетника так и не ставшего клиентом? Когда к нам, вместе с остальной почтой пришло странное послание:

«…человек (имя, фамилия, ID и проч.) удерживается на планете Огана, в ожидании пока представители агентства прибудут на место для разрешения известного конфликта интересов…»

— Что это? — я отпустила документ и он свернулся, канув в недра нашего домашнего компа.

— М-м, — Мика, сосредоточившись, потёр образовавшуюся между бровей морщинку. — Похоже, это тот важный дядя с Оганы, помнишь, он приходил к нам? снял единственное высказанное нами противоречие, препятствовавшее заключению контракта.

— И что же теперь делать? — я совершенно растерялась. Ехать на Огану, впутываться в чужой конфликт интересов мне совершенно не хотелось, не чувствовала я в себе сил на такие свершения. А с другой стороны оставлять на произвол судьбы соотечественника, да ещё и попавшего в неприятности по нашей вине как-то нехорошо.

— Ну что ты как маленькая?! — Микины брови сами собой поползли вверх, к линии отросшей за последнее время линии чёлки. — Собирать все имеющиеся у нас материалы и тащить их в СБ.

— А это будет нормально? Ну, то, что мы на них свои проблемы перекидываем?

— Не понял? Почему это мы сами должны разбираться со всякими там шантажистами, если для этого существуют специалисты? Да к тому же, когда может пострадать совершенно посторонний человек?

Однако, несмотря на эту логически выверенную, чёткую позицию, которой мы придерживались в дальнейшем, при общении со всеми заинтересованными сторонами, мне всё равно было не по себе. Так и хотелось самой себе сказать: «Ну что, доигрались!? Дождались межрасового конфликта!!!»

И слава всем, кому за это слава, что всё разрешилось относительно тихо-мирно. Спецы знают своё дело. Нашего земляка, оказывается, никто не удерживал на Огане насильно. Что вы, что вы, это же незаконно! Ему просто ловко и незаметно создавали препятствия. Подкидывали срочную работёнку, приглашали гостем на мероприятия и не принимали отказа, в кассе вдруг исчезали билеты, и требовалось подождать ещё чуть-чуть, а потом находилось что-нибудь ещё, что задерживало отъезд. Ловчили как могли, стараясь и остаться в рамках закона и создать у нас иллюзию того, что соотечественника действительно надо выручать. Так что и предъявить виллам оказалось практически нечего. Разве что кроме того шантажистского письма, но и тут они отбрехались, что мол, их не так поняли.

Из этой истории я сделала для себя один принципиальный вывод: наше дело — люди! Ну и молодые драконы тоже. Но их я, честно говоря, как-то привыкла считать чем-то вроде такой особой разновидности людей, потому как настоящий дракон становится драконом только на третьей сотне лет и на пятом метре длины.

12. Аферист

Нежданно-негаданно мы оказались владельцами маленького частного музея. Началось всё с той стрелялки, что подарили Мику веи, а заканчиваться даже и не собиралось. Нам дарили мелкие памятные сувениры, кое-что мы сами притаскивали из своих поездок, о некотором не могли вспомнить, как оно у нас появилось. И всё это равномерным слоем рассеивалось по всем имеющимся поверхностям нашей приёмной. Разве что игрушки условно опасные Мика помещал на стену под стекло и от этого, пожалуй, ощущение музейности только увеличивалось. Стоит ли удивляться, что наша контора вскоре стала чем-то вроде местной достопримечательности, вроде Музея Потерянных Вещей с Земной Пересадочной Станции, разве что назначение большинства предметов нам было известно. Я даже почти привыкла, что к нам забредают просто так, поглазеть, люди и нелюди. Почти, потому, что иногда они здорово мешали. Вот и сейчас, бродит между столами и полочками пернатый субъект, чуть касается то одной то другой вещицы тонкими, до полупрозрачности пальцами, склоняет на бок клювастую голову, и продвигается к следующей. Меня, сидящую в уголке на одном из дополнительных рабочих мест, он, похоже, не замечал, и мне так и казалось, что он сейчас схватит что-нибудь особо понравившееся, и умчится в голубую даль.

— Да выберете вы уже себе подарок! — не удержалась я.

Странный субъект дёрнулся, чуть не свалив стойку с цветущими плетистыми лилейниками, уставился на меня громадными, сумасшедшими глазами, в зрачках которых чередовались жёлтые и зелёные круги, буркнул что-то вроде: «У савана нет карманов» и поспешил скрыться.

Ой дурр-ра-а. Это же был чи. Ну и что, что вне родных планет они встречаются не слишком часто, всё равно могла бы узнать. Эдак его, неожиданно обратившись напрямую и без предварительного знакомства, и до инфакта довести можно было. Нет, со здоровьем, в принципе, эта раса проблем не имеет (если вообще допустимо ставить вопрос таким образом), просто впечатлительны они не в меру и теряются при общении с незнакомцами. В случае необходимости, при первом контакте, если вас не кому представить-познакомить, к ним рекомендуется обращаться не лично, а как бы в пространство, дабы не травмировать нежную психику и дать время чтобы сформулировать подходящий ответ. А я вот так вот грохнула своим предложением с места в карьер. Нехорошо получилось. Непрофессионально и просто некрасиво. Что бы ни искал здесь этот полуптица, вряд ли он сюда когда-либо вернётся.

Ошиблась. Вернулся на следующий день — видимо долго отходил от шока и набирался смелости, чтобы заговорить с такой хамкой.

— Имею дело. Имею передать послание, — от неловкости у него топорщились длинные перья, росшие на плечах и образующих что-то вроде пелерины. Полуптица бочком подошёл к столу, где, стараясь даже не дышать, замерла я и положил передо мной листок плотного светлого материала на котором (от руки!) корявыми печатными буквами было что-то накарябано. Что именно, я боковым зрением разобрать не могла, хотя любопытство уже начало заедать. Но не подвергать же стрессу этого чи второй раз кряду? Остаётся только медленно и величаво, ни на кого не глядя, кивать, дожидаться пока так же, бочком чи выскочит наружу и уже после этого хватать доставленную «бумагу».

«Люди! Спасите! Держат меня в плену птицы чи! Не оставьте без помощи человека! Биргг Бигги» — и длинный номер. То ли банковского счёта (они иногда используются в качестве идентификаторов), то ли страхового свидетельства, а может, я ничего не понимаю и это что-то совсем третье? И всё. И больше ничего не поместилось, хотя лист оказался исписан с двух сторон, но почерк был не только корявым, но и довольно крупным. И что с этим делать? Нет, понятно, что кто-то просит о помощи, но наш это клиент или туда спецназ высылать надо, где именно он находится, что за «плен» и чего ради нашего соплеменника лишили свободы — это вопросы без ответов. Пока. Но я точно знаю к кому обратиться.

— Биргг Бигги? Есть такой, — сверился со своей базой Геран Гржевский, к которому я, на правах почти родственницы, заскочила за консультацией. — Отказник, — он брезгливо скривил губы. — Подадим запрос на Непру, именно туда его выслали больше десяти лет назад, будут ли они заниматься его делами или нет.

— А что, если нет, — возмутилась я, — то бросить на произвол судьбы?

Да, формально отказники, не сумевшие в своё время сдать экзамен на Гражданина Земли, права на покровительство наших спецслужб не имеют, их делами должно заниматься правительство той планеты, на которую они мигрировали. Но кто они и кто мы? А сравнивать возможности Земли и Непры во внешних, межрасовых, взаимоотношениях вообще глупо. У них ни опыта, ни специалистов.

— Ну что ты! — он неожиданно по-доброму улыбнулся. — Просто тогда разбирательство мы оформим в качестве благотворительной акции.

— Значит, я могу считать, что эта просьба о помощи попала в надёжные руки, — я тоже разулыбалась. И со спокойной совестью ушла, выкинув это дело из головы. В конце концов, мы с Миком не земное правительство и благотворительностью в таких масштабах не занимаемся.

— Дельце, скажу я вам, так себе, — Геран сделал два шага туда-сюда по кабинету (для большего количества всё равно места не было — он по-прежнему предпочитал иметь рабочее пространство размером с обувную коробку). — Вас не насторожило, ещё при первом прочтении, что там упоминается о каком-то там плене?

— Удивило, но мало ли чего я не знаю, — я слегка пожала плечами. — Хотя вообще-то, да, странно, насколько я знаю, у чи даже тюрем не имеется.

— Это как это? — очнулся Мика до сих пор не проявлявший активного интереса к разговору. — А преступники? Не может же такого быть, чтобы их не было.

— Появляются время от времени, как не быть? — решила я дать краткое разъяснение. — Но если их выявляют, всё местное общество разом отворачивается от отступника, а для нормального чи, это — страшно. Они гораздо более общественные создания, чем люди.

— Понятно. И что там с тем человеком? — он обернулся к наконец-то усевшемуся на хозяйское место Герану.

— Чи ограничили его свободу. Он, видите ли, занимался на их территории разведением и продажей павлинов.

— Ага, — издала я заинтересованный возглас, потом замахала руками: продолжайте-продолжайте.

— Купил за бесценок списанную автоматическую станцию по разведению птиц, напрягся и как-то перетащил её на Чичинайру, и начал стричь купоны. Побочный продукт — тушки, неплохо уходили на местном продуктовом рынке, главный — роскошные перья, причём не только хвостовые, из под полы продавались всем желающим, которые хотят иметь более роскошный, как это называется?

— Чичинар, — подсказала я нужное слово. Именно так называется та пелерина из перьев, которая растёт у них на плечах.

— Вот! Не понимаю я этих их заморочек, но такая вот подделка считается у чи чем-то аморальным, а торговец признаётся растлителем молодёжи. Как-то так.

— Понятно, — кивнул Мика. — А мы-то вам зачем понадобились? Если вы и так всё знаете?

— На месте разобраться в тяжести проступка и подобрать адекватное возмещение от человеческой стороны.

— Первое — пожалуйста, а второе — не наш профиль, — непреклонно качнул головой Мика.

— Поедете не одни, а с дипломатической миссией. И практиканта с собой захватите. Да-да, не сверкай на меня глазами, опыт надо передавать!

— Ё! Да какой там опыт! Приезжаем на место и начинаем разбираться — каждый раз как в первый раз, — возмутилась я. Ну не хотелось мне перед собственными коллегами всезнайку изображать.

— Вот это и покажете, — поставил в разговоре точку господин Гржевский.

Это был практически единственный раз, когда компактность современного жилого пространства землян доставляла мне значительные неудобства. В паре жилых модулей выделенных нам находящейся на Чичинайре этнографической экспедицией нас было четверо, при чём разделяющую их стенку мы, по общей договорённости, опускали только на ночь. Нашими спутниками стали двое: Нейт — невозмутимый, молчаливый, находящийся как бы не здесь и не сейчас, дипломат и Эдвин — наш практикант. И этот, последний доставлял столько беспокойства, что я твёрдо притвёрдо пообещала себе, что мы наконец-то освоим управление дареным солеранским корабликом и не больше никогда не будем привязаны к таким раздражающим существам. Ещё даже толком не успела начаться активная фаза работы, а он уже забрасывал нас десятками вопросов, ответы на которые выслушивал с неизменным вниманием и восторженной миной на лице. Да ещё и записывать ухитрялся. Как будто я вещаю ему какое-то откровение, а не сведения, которые можно в любом справочнике почерпнуть. Мику-то что, он через раз заявлял: «Я не ксенолог и не в курсе этих ваших заморочек» и отключался от беседы, а мне приходилось отдуваться за всё наше семейство. В конце концов, даже Нейт не выдержал:

— Да дайте вы ему инструкцию самого общего пользования, и пусть пытается её приспособить к текущему делу.

— А у нас она есть, эта инструкция? — я незаметно подпихнула Мика в спину кончиком хвоста: пусть уже включается в обсуждение.

— А как же, — начал на ходу сочинять мой муж. — Если, как в данном случае, имеется конфликтная ситуация между человеком и инопланетниками, я выясняю версию человека и заодно проверяю состояние его здоровья. Тая берёт на себя нелюдей. Потом встречаемся, обмениваемся мнениями и вырабатываем общее понимание картины произошедшего. Потом, исходя из имеющихся в нашем распоряжении ресурсов, либо предпринимаем что-то сами, либо вызываем нужных людей на помощь. Всё.

— Это не сильно проясняет, что же нам делать в этом конкретном случае, — высокое чело Нейта прорезала тонкая недоумённая складочка. — Ты бы ещё сказал: «Поживём — увидим».

— Ну ты же хотел инструкцию самого общего пользования? А жизнь всегда конкретна. Впрочем, начнём мы именно так, как я сказал: Тая пойдёт общаться с чи, я — с Биргом Бигги, а как вы распределитесь между нами — дело ваше.

К моему удивлению и облегчению в напарники мне достался молчун Нейт, правда разделиться нам удалось только после того, как вызванный подходящий для людей транспорт доставил нас до нужного городка. Нас с ним ждали в местной мэрии (название условное, но поскольку это был какой-то местный орган самоуправления, вполне подходящее), а Мика с насупившемся Эдвином направились в сторону провинциального зоопарка — единственного места, где удалось создать подходящие для Землян условия. Очки и дыхательные маски, в которых в настоящий момент красовалась вся наша группа, не слишком подходили для длительного использования, а почему ему в таком случае не устроили для Бирга Бигги домашний арест, нам ещё только предстояло выяснить.

— А вас, я вижу, изыски местной архитектуры не впечатляют? — начал вежливую беседу Нейт. Чи, выделенный нам в сопровождение, шёл на некотором отдалении от нас и делал вид, что он вообще сам по себе, хотя наверняка напряжённо прислушивался и приглядывал за нами вполглаза.

— Не то чтобы совсем, — включилась я в разговор. — Просто дома они и есть дома — место отдыха и защита от непогоды. И разнообразие в их внешнем виде объясняется местными условиями и уровнем технического развития. А после третьего десятка миров уже просто отмечаешь для себя местные особенности, не застревая перед каждой диковинкой.

— Хорошо, наверное, быть опытным путешественником, — он не отрывал взгляда от конических крыш маленьких одноэтажных домиков слепленных гроздьями и узких стрельчатых окон в них.

— А вы нет? — странно, кто-то мне говорил, что нам достался в напарники очень опытный дипломат.

— А я обычно веду игру на своём поле. Выезжать приходилось всего только раз пять.

— Мда. Тогда советую наслаждаться новизной впечатлений.

С неба начал брызгать мелкий, почти невесомый дождик, который не столько мочил нас, сколько оседал мутью на стёклах защитных очков, добавляя ещё одну пикантную нотку в копилку впечатлений. Это в добавку к полукилограммовых башмакам, которые пришлось нацепить, чтобы не подпрыгивать на каждом шаге, и шарахающихся от незнакомцев местных, которые исчезали с нашей дороги, стоило нам только появиться в зоне видимости. И даже ведь потом не подглядывали, по крайней мере, характерного ощущения типа «взгляд в спину» у меня не было. Мда. Надеюсь, местные власти окажутся более смелыми и раскованными в плане общения.

Оказалось — более чем. Ответственный за правопорядок чи, чирикающее имя которого я оказалась не в состоянии воспроизвести, вывалил на нас бурю возмущения, даже не удосужившись не то что по местному обычаю весьма церемонно поприветствовать и познакомиться, но даже поинтересоваться нашими именами. Наверняка здесь считается страшным хамом, а мне так с ним было вполне комфортно общаться — на его месте человек вёл бы себя примерно так же. Или это присутствие массовки в количестве около двух десятков клювов, делающих вид, что заняты чем-то полезным на него так повлияло?

— Это недопустимо! — клокотал он и собственные его длинные и многоцветные перья на плечах гневно топорщились. — Р-разврат! Падение нр-равов!

— Да-да, уважаемый, вы совершенно правы, — успокаивающе поддакивал Нейт. — Чем мы можем искупить недостойное поведение человека?

— Несмываемое оскорбление, — ещё больше петушился чи.

— Кстати, а почему Бирга Бигги в зоопарке держат? — вставила я свои пять копеек. — Проступок настолько тяжёл, что приравнивает представителя нашей расы к животному?

— Не могли же мы оставить его в гнезде разврата!

Ой, точно, у него же жильё расположено в пристройке к птицефабрике. В условиях непригодности атмосферы Чичинайры для дыхания детей Земли (будь то люди или птицы) это было весьма рациональное решение. Так, но если там сейчас никого не осталось…

— А за фабрикой сейчас кто-нибудь присматривает? — спросила я.

— Р-р-разумеется, — проклокотал чи, — не могли же мы оставить этих потр-рясающе кр-расивых созданий, павлинов, погибать без воды и пищи.

А в общем, ничего нового мы у него не узнали — вся основная информация была предоставлена нам ещё до отлёта. Вот, разве что послужили в качестве громоотвода. Завтра, зато, можно будет начать разговор о возмещении ущерба. Морального, к сожалению, а потому не имеющего твёрдого прейскуранта.

— О, а вот они, наши павлины! — Нейт остановился перед стеклянной загородкой и постучал по нему пальцем, привлекая внимание птиц. Я проморгалась: последний час, особенно пока мы шли за своими задерживающимися товарищами в зоопарк, у меня понемногу начали болеть и слезиться глаза.

— Меня больше волнует, где Мика с Эдвином и чего они там застряли.

— Вон, — Нейт взял меня за плечо и развернул в сторону соседнего, частично разгороженного павильона. — Только ближе подходить не будем. Нет у меня никакого желания вступать в контакт с соотечественником.

В видимой нам открытой части вольера, наспех переделанного под жилую комнату, кроме моего мужа и практиканта находился ещё один человек. Человек, да, но почему-то какой-то… бесформенный. Тяжёлый, массивный, одутловатый. Отёкший, что ли?

— Что с ним такое делали? — севшим голосом задала я вопрос. Если над ним издевались, то это полностью меняет всю картину случившегося. Я сморгнула — из левого глаза скатилась слеза. Вот же блин, и кулаком не протрёшь — очки мешают.

— Вам его настолько жалко? — обзор мне заслонило обеспокоенное лицо Нейта.

— Что? А, нет, просто глаза что-то печёт. Наверное, маска пропускать стала.

— Ну-ка, — он склонился к моему лицу, просматривая шов. — Нет, ничего не видно.

— Что тут у вас происходит? — выскочил из какой-то боковой двери Мика.

— Сворачивайтесь давайте, — Нейт выпрямился. — Тут с защитными очками непорядок.

В этот же момент, как по заказу, выкатилась вторая слеза, из правого глаза.

— Эдвин закончит, — не терпящим возражений голосом произнёс Мика и, схватив меня за руку, потащил на выход. Вот и хорошо. Насладиться местным собранием экзотических животных мне всё равно мешали проблемы со зрением, а желания общаться с соотечественником у меня, как и у Нейта, тоже не наблюдалось. Из того, что я успела ухватить краем глаза, было понятно, что нам достался очередной «нервный клиент».

— Что там пострадавший? — спросила я для завязки разговора. Нет, ну не молчать же.

— А! — отмахнулся Мика. — Невинно обиженного из себя корчит. Транспорт наш вы сюда перегнать не догадались?

— Догадались, — я указала в сторону зоны отдыха с непривычно высокими и узкими скамейками, возле которой мы бросили машину. — Там.

Атмосфера в машине была той же что и на улице, однако Мика приказал мне крепко зажмуриться и ловко сдёрнул защитные очки.

— Зачем? — прошипела я, пытаясь унять текущие уже ручейками слёзы.

— Затем. Мои пока поносишь, — Микины очки присосались к моей коже, короткое шипение — звук меняющейся атмосферы и можно открыть глаза. И хотя влага из них всё ещё продолжает сочиться, создавая сырость по нижнему краю оправы, стало намного легче.

— А как же ты?

— А я в твоих пока похожу, — ещё одно короткое шипение. — Ничего, уже недолго осталось, да и я из другого генного материала сделан, не должен так остро реагировать.

— Спасибо, — я подвинулась поближе и положила голову ему на плечо. Постоянное присутствие вместе с нами в ограниченном пространстве двух посторонних мужчин несколько сковывало — не понежничаешь. Так хоть теперь, пока они там дела заканчивают… А целоваться местная атмосфера, при всей её зловредности, совершенно не мешала. Маски мешали и очень, но мы их на некоторое время упразднили. Авось не надышимся.

— Кхм, — раздалось деликатное покашливание.

— Мы вам не очень помешаем?

— Помешаете и очень, — Мика выпрямился и вернул намордник на место. — Но куда уж вас денешь. Давайте домой.

Дома, в тех двух модулях, что выделили на наши нужды местные старожилы, было хорошо. Здесь можно было стянуть вконец опостылевшие дыхательные маски и защитные очки и вытянуться во весь рост на кровати, да ещё и Мика мне на глаза шлёпнул какие-то примочки, от которых распространялся приятный холодок, а противное жжение наоборот уходило. И если я уже почувствовала себя вполне прилично, то можно вернуться к делам насущным:

— Что узнали от нашего пострадавшего?

— А может вы сначала? — выдвинул встречное предложение Эдвин.

— Можно и мы, — покладисто согласилась я. — Только коротко получится очень: виноват-виноват-виноват. Оскорбил чувства местной общественности, на мораль и нравственность покусился. Вот собственно и всё, что мы вытащили из местного полицейского чина.

— А наш клиент собственное деяние и не отрицает, — азартно вставил Эдвин. — Да при такой доказательной базе, это было бы глупо с его стороны. Только виновность свою не признаёт, говорит, что только потакал капризам местной молодёжи. И я, если признаться совсем уж честно, тоже не вижу ничего особо страшного, из-за чего стоило бы шум поднимать.

— Это потому, что ты не чи, — сказала я.

— Вопросы морали и нравственности — это такая вещь… — протянул Мика. — В Викторианской Англии было принято прикрывать ножки рояля такими небольшими юбочками. Потому что НОГИ — это же НЕПРИЛИЧНО! И попробовал бы ты им тогда доказать, что они дураки и фигнёй страдают.

— Что правда такое было? — разулыбалась я. Эх, жаль ничего не видно, люблю когда Мика исторические байки рассказывает.

— Насколько о веках минувших вообще можно утверждать, что что-то было, а чего-то не было, — ответил он расплывчато. Ни да, ни нет, хотите — верьте, хотите — нет.

— Кстати, — кое-что вспомнила я. — У местных полуптиц причина не такая уж надуманная. Вырастить красивые перья, а они ещё у них бывают разной формы и окраски — у кого на что мастерства хватит, процесс долгий и трудный, не говоря уж об энергетических затратах организма. И можно понять злость тех, кто сделал это сам, на тех, кто решил заполучить красотищу влёгкую.

— Это всё равно, как если бы к нам приехали чудодеи и предложили эдакие волшебные маски, способные из любого урода красавца сделать. Поддельного. Не сейчас, конечно, а лет, скажем, четыреста назад, — блеснул пониманием ситуации Нейт.

— Кстати, об уродах, — вспомнила я. — Что там такое случилось с этим человеком, Биргом Бигги, — что он так выглядит? — и я попыталась вслепую, руками очертить контуры странно-расплывшейся фигуры.

— Ничего, — Мика присел рядом со мной. — Это называется лишний вес. Много лишнего веса. Проще говоря, он — толстый.

— Да? — я даже села на постели, свалив с глаз примочки. — А как это такое возможно? Функция накопления жировых запасов была отключена на генном уровне ещё до того, как люди начали расселяться по вселенной!

— А вот не знаю, — он тычком отправил меня обратно на постель и прикрыл глаза свежей порцией противовоспалительного. — Постарался, наверное, очень. Неприятный тип, и весьма последовательный в стремлении к комфортному существованию, к достижению которого пришлось бы прикладывать минимум усилий. Он даже в самом начале немало постарался, чтобы организовать себе такие условия существования.

— Такую бы соображалку да на благое дело, — поддакнул Эдвин.

— Да нет, не очень-то умное было предприятие, хотя по-своему логичное. Чтобы жить ни в чём себе не отказывая нужны немалые средства, а их заполучить быстро можно только в теневом секторе экономики. К своим — не встрять — там наверняка всё поделено задолго до него. Оставалось повнимательней приглядеться к инопланетникам и выискать такую порочную страсть, которую можно было бы легко удовлетворить при помощи современных человеческих технологий. И ещё желательно, чтобы на взгляд стороннего наблюдателя всё выглядело безобидно. Нашёл. Взял кредит на покупку списанного устаревшего оборудования птицефабрики, перевозку и наладку на новом месте. А что? Чи отнюдь не вегетарианцы, так что всё вроде бы законно, а перья, на непосвящённый взгляд не более чем красивый сувенир. Однако странно было бы думать, что его махинации останутся незамеченными в течение длительного времени.

— Думаешь, он знал, что затевает незаконное предприятие?

Вместо мужа мне ответил Нейт:

— Вообще-то в этом не было практически никаких сомнений. Кредит он взял довольно большой, и по прогнозам его погашение заняло бы долгие годы. А выплатил его практически моментально. Доказательства, конечно, косвенные, но весьма красноречивые. Так что дело оказалось довольно простым и наши предварительные выводы полностью подтвердились. Осталось только договориться о сумме возмещения и забрать соотечественника домой.

— О, лента новостная, какой-то местный канал, — воскликнул Эдвин и врубил общий обзорный экран. Тут уж я не утерпела и, скинув с глаз примочки (всё равно уже вроде бы больше не печёт) уставилась на пока малопонятную картинку. Лингворетранслятор шипел в ухо куски высказываний, потому как сгрудившиеся на экране чи отнюдь не соблюдали очерёдность высказывания.

— … проявленное неуважение… наша древняя и прекрасная культура… уже который день закрыт… невиданной красоты… символ… дикарское отношение к прекрасному… могли бы посадить и в другое место… невозможно получить доступ, а ведь, возможно их скоро увезут… лишать свободы — это же дикость.

Стихийный, не то митинг, не то выборочный опрос прохожих, которых почему-то оказалось довольно много, происходил как раз перед фасадом недавно покинутого нами зоопарка. Посмотрев-послушав, Мика сделал неожиданный вывод:

— Я так понимаю, речь здесь идёт о нашем клиенте, но не о законности и моральных аспектах его деятельности, а о самих павлинах. О том, что зоопарк закрыт, и полюбоваться на экзотических пташек не получится.

— Так Бирг уже давно не горячая новость, вот они и переключились на что-то другое, — рассудительно заметил Нейт.

— Слушайте, — меня как всегда неожиданно осенило идеей. — Если уж им так понравились наши павлины, то может рассчитаться за все долги птицефабрикой? Пусть клепают сколько их душам будет угодно, хоть в каждый дом по пташке. Штрафные расходы всё равно ведь планировалось стребовать с Бирга Бигги, — и я обратила вопросительный взгляд на Нейта.

— И да, и нет, — он задумчиво помял пальцами нижнюю губу, потом, спохватившись, спрятал руку за спину. — Верно то, что ни Земное ни Непранское правительство не планирует брать на себя расходы по уплате штрафов за незаконную деятельность и Биргу в любом случае пришлось бы отрабатывать их самостоятельно. И в корне неверно, если этот типчик выйдет практически сухим из воды, только и лишившись средства своей противозаконной деятельности, которое, по большей части всё равно больше ни для чего не применимо. Нет, я не сторонник практики адекватного возмездия общества индивидууму, можете на меня так не смотреть, но если не занять нашего клиента чем-нибудь трудоёмким и долгоиграющим (вроде возмещения суммы штрафа), он моментально примется за прежнее. На другой площадке. С теми или иными вариациями.

— Ему и так придётся, — Мика небрежно пожал одним плечом. — Это вы люди государственные, состоящие на жаловании, а мы частники и у нас гонорар немаленький. Впрочем, я думаю, и вызов государственных экспертов встанет в немалую сумму. Так что об этом можно не беспокоиться.

— А вариант обмена позволит сохранить нам, людям, лицо, — постепенно начал склоняться в пользу моей идеи Нейт. — Нашим коллегам из этнографической экспедиции здесь ещё придётся работать и работать, негоже им репутацию портить. Вот только нужно осторожно выяснить действительно ли им так понравились земные пернатые или мы что-то не так поняли, и будет ли такая компенсация в порядке вещей или мы опять нарвёмся на межкультурный «подводный камень».

И проверил. Прямо на следующий день, во время второго раунда переговоров с местными. Мы, все остальные (никто из группы не высказал желания ещё раз пообщаться с соотечественником), лишь изредка вставляли некоторые замечания, да и то, когда нас об этом просили прямо.

А у меня появилась возможность понаблюдать за работой настоящего профессионала. Что тут сказать? У меня бы так никогда не получилось: чтобы не только сговориться на выгодных нам условиях, но и чтобы предложение об этом прозвучало от противоположной стороны.

Забегаловка «Братьев Халли Сторм», в которой можно было попробовать традиционную Непранскую кухню, недавно пополнилась ещё одним агрегатом, который можно было не только задействовать самостоятельно, но и тут же, не отходя от стойки, продегустировать, так сказать, продукт производства. Собственно, самогон в крошечных рюмках. И то, что кухня считалась Непранскрой, а основное сырьё для самогоноварения, ромпения, было родом с Лидры, никого не смущало. Уж больно вкусным получался продукт: не слишком крепким, горьковатым, с отчётливой травянистой ноткой. А если всё это дело закусить тонким ломтиком чего-то мясного, нанизанного на деревянную «шпажку», то можно и переход от лёгкой болтовни к обсуждению текущих проблем без проблем вынести.

— Ну и как вам опыт передачи знаний? — Геран Гржевский хитро сощурил один глаз. — Всё оказалось не так уж страшно?

— Да как вам сказать, — я неловко дёрнула ушами, — справиться-то мы справились и даже проблем особых не было, вот только зелен пока ещё это Эдвин Кроу, и я бы не рискнула выпускать его на самостоятельные задания.

— Какой ещё Эдвин Кроу? — удивился господин Гржевский и вроде бы даже непритворно. — Ах этот! Это не наш мальчик, это по другому ведомству к вам студента на преддипломную практику прикомандировали. Мы перенимать ваш опыт посылали Нейта Алистера.

— Так он же вроде дипломат? — вставил Мика прежде, чем я успела возмутиться тем, что нам до кучи ещё и дипломника навесили.

— Да, дипломат со специализацией на межрасовых связях, — Геран чуть пожал плечами, как бы говоря: «И что тут такого?», — вот только с недавнего времени решил сменить род деятельности на более активный.

— Тогда на кой ему сдалось наблюдение за нашей работой?! — вспылила я. — Он и сам специалист ого-го и с не меньшим, чем у меня багажом знаний.

— Мало иметь, нужно хоть раз на практике пронаблюдать, как он используется.

— Мы-то ни за кем не наблюдали, — немного отстранённо, по контрасту со мной, заметил Мика. — Просто сами втянулись в работу.

— Вот, — Геран назидательно поднял рюмку, заглянул в неё и хлопнул одним махом, — вы — сами, а их — направляют и принимают на службу, и значит должны обеспечивать… обеспечивать, — на не слишком трезвую голову ему никак не удавалось сформулировать чем именно, — всем. Есть разница.

Когда он, держась излишне ровно и двигаясь прямолинейно, направился прочь от нашего столика, меня догнало осознание некой несуразности, которую я не замедлила озвучить:

— Слушай, а почему такой важный человек, начальник каких-то там служб, наверняка очень занятой человек, а тратит на нас столько времени? Что за возня в песочнице?

— Мне особенно нравится твоё: «каких-то там», — ухмыльнулся Мика. — А вообще, насколько я представляю эту кухню, мы у него проходим под грифом «работы с агентурой» или как-то так. Просто кто-то там, — он поднял глаза к хрустально-прозрачному куполу, — счёл нас полезными, а дяде Герану мы достались потому, что он уже имел с нами дело. И всё, что нам остаётся в такой ситуации — смириться и постараться не упустить свою выгоду.

13. Наследие

Очередной вызов «на задание» застал нас в открытом космосе, когда мы учились портироваться на собственном корабле мимо солеранских пересадочных станций. По идее, этот драконий подарочек должен был в разы повысить эффективность и быстродействие нашей команды, но в реальности оказалось всё не так легко. Не знаю, почему считается, что управлять солеранскими кораблями очень просто и понятно чуть ли на интуитивном уровне, у нас только с координатами высадки выходило девять промашек из десяти. Хорошо хоть умный корабль сам тормозил исполнение явно неверного сценария действий и не дал нам угробиться во время экспериментов. Так что до сих пор мы на «боевые вылеты» отправлялись на своём прежнем катере и только сейчас, почувствовав себя «за штурвалом» инопланетной техники более-менее уверенно, решили принять вызов.

— Что там? — я сунула любопытный нос в бортовой комп.

— Пока только сигнал SOS. Сейчас в базе идентифицируется индивидуальный код и будем знать кто наш очередной клиент. О, есть! Хани-Ро, отбыла на третью планету в системе ЕУ-12, названия в базе не имеется, около трёх земных суток назад. Ориентировочное место прибытия — Ледяная Шапка. Это горы какие-то. Цель — индивидуальный поиск. Ну, этой фразой чешуйчатый молодняк обозначает вообще что угодно.

— Только прибыла и сразу зовёт на помощь? — удивилась я. — Обычно они до самого последнего момента с любыми неприятностями пытаются справиться самостоятельно.

И надо сказать, во многих случаях им это отлично удаётся.

— Да, действительно странно, — согласился Мика и двинул наше пристанище в сторону указанной звезды.

Момента перехода я не ощутила совсем. Даже такого эфемерного, как на Пересадочных Станциях. Просто космос за иллюминатором мигнул и расцветился огоньками совсем других звёзд, на фоне которых темнел «бублик» такого же как и у нас корабля.

— В точку! — поднял Мика руки в победном жесте. — Так, маячок работает? Работает. Место засекается с точностью до трёх метров. Умничка. Все бы так. Скафандры готовы?

— Зачем? Кислородная планета.

— Температура около минус двадцати и метель.

— И что могло её загнать в такое место? — задала я риторический вопрос и вслед за Миком направилась к посадочному модулю, которым являлся наш, в очередной раз переделанный, катер. Уж слишком мы к нему привыкли, слишком многое приспособили под свои нужды, да и потом, зачем нам два самостоятельных корабля?

А внизу, как и предсказывал бортовой комп, бушевала метель — в двух шагах ничего не видно. Вот честно, если бы мы не двигались чётко на сигнал маячка, прошла бы в метре от округлого бока маленького кораблика, и не заметила его. Разбитого кораблика. На повреждения в обшивке мы наткнулись буквально на ощупь, когда искали входной люк. Автоматика не работала, но дверь, почему-то оказалась незаблокированной и мы сравнительно легко попали внутрь. Температура, судя по датчикам на моём скафандре, отличалась от наружной от силы на пару градусов, но и она быстро выровнялась, стоило нам только пошире открыть дверь.

— Ну, здесь, хотя бы не метёт, — попробовала я отыскать в ситуации хоть что-то хорошее. — А почему нас не встречают?

Мика молча постучал по датчику температуры и уверенно направился в сторону центрального помещения, выполнявшего в этом кораблике роль каюты. Замёрзшее половое покрытие под ногами не пружинило, как это должно было быть в норме, а тихонько похрустывало, лучи фонарей метались по голым стенам, тишина давила на уши. И с каждым шагом возрастала тревога: а здесь ли она, и в каком состоянии? После аварии и отключения энергоснабжения.

Хани-Ро обнаружилась примерно там, где Мика и ожидал её увидеть. Свёрнутое в плотный клубок тело, лежащее на широкой низкой лежанке, было совершенно неподвижно, даже признаков дыхания незаметно. Веки сомкнуты, грива плотно прижата к голове, чешуя блестит глянцево… слишком глянцево. Я, с замиранием сердца, склонилась пониже. Ага, значит, перед тем как сюда заползти, она была в состоянии натянуть защитный костюм. Это хороший признак. И она жива, она точно жива, иначе бы встроенный датчик заверещал о её смерти на всю обитаемую вселенную — мы бы уж, во всяком случае, точно услышали.

— Видимых повреждений, на доступных взгляду поверхностях, нет, — начал Мика быстрый внешний осмотр. — Плёнка защитного костюма не повреждена, на раздражители не реагирует. Знаешь, по-моему, она ушла в спячку. Сама. Давай, подгони катер к самому входу, а я постараюсь её перенести.

Как мы её перетаскивали (в одиночку у Мика ничего не получилось) — это отдельная песня. Дракониха оказалась немаленькой и нелёгкой, тело её, застыв в свёрнутом положении, отказывалось разворачиваться даже на самую малость, а дверные проёмы были слишком узкими, чтобы её можно было протащить волоком. Но мы справились. А куда было деваться? И в катер перенесли, и к своему кораблю переправили и в ближайшую свободную каюту затащили.

— Как её из этого состояния выводить ты знаешь? — я обессилено опустилась на мягко спружинившую под моим весом подушку. Округлую, сделанную из какого-то волокнистого материала, каким пользуются солеране для изготовления мягкой мебели. Ещё и потому, что все помещения драконьего корабля были оформлены в их собственном неповторимом стиле, мы оставили при себе космокатер, состряпанный по земным технологиям. Иногда привычное и удобное оказывается более полезным, чем чужое пусть и технически более продвинутое.

— Теоретически. Сама понимаешь, я всё-таки не ксеномедик, — он с некоторым трудом просунул руку в кольца драконьего тела и, видимо, на что-то там надавил, потому как защитная плёнка быстро и совершенно бесшумно начала сползать с чешуи. — А теперь, чтобы вывести из этого состояния, её нужно в тёплую воду опустить. Спальный бассейн как раз подойдёт.

— Что прямо так и спустим? — я на глазок прикинула объём водного резервуара в той комнате, в которую мы втащили пострадавшую. Если её просто так туда спихнуть — камнем рухнет на дно. А мы что, так и будем сидеть на бережке, ожидая, то ли сработает, то ли — нет, то ли всплывёт, то ли там останется? Негуманно это как-то. И по отношению к себе в том числе.

— Нет, я тоже нырну и буду голову придерживать над поверхностью. Даже в этом состоянии тело должно обладать некоторой плавучестью.

— А может, отвезём её к родичам, и не будем заниматься дилетантским лечением?

— Я уже думал об этом, — кивнул Мика, ничуть не обидевшийся на «дилетантское» — раздутым самомнением он никогда не страдал. — Черновую курс уже рассчитывается, сколько времени у нас занимает обычно его проверка — сама знаешь, а у Хани-Ро могут оказаться невидимые снаружи травмы и повреждения. Приведём в чувство — сама сможет обо всём рассказать. А если — нет, много времени попытка всё равно не займёт.

Не так давно мы смогли осуществить давние планы и оборудовать небольшой медицинский блок для оказания первой помощи пострадавшим, но вот беда, рассчитан он был только на людей, со всеми остальными придётся полагаться на Микину интуицию и доступные нам полузнахарские приёмы.

Он уже успел скинуть все лишние тряпки и нырнуть в тёплую тёмную воду, где в любое время со дна поднимаются мириады крошечных пузырьков, готовясь принять на руки неповоротливое драконье тело. Минут пять, после начала реанимационного мероприятия не происходило ровным счётом ничего, потом веки её дрогнули, тело судорожно сжалось и тут же распрямилось гибкой пружиной. Меня обдало водопадом брызг, Мика шарахнуло об бортик бассейна и тут же утащило под воду.

— Где я?! — она до половины высунулась из воды и ошалело вертела головой по сторонам.

— Полегче, подруга, — рядом вынырнул отплёвывающийся от воды Микаэль. — Ты среди друзей.

— Нам нельзя взлетать! Опасно! — тревожной сиреной взвыла дракониха.

— Почему? — опешила я.

— Поздно, — добавил Мика, — Мы уже на орбите.

— Так почему нельзя взлетать?

Она вертела головой, молча переводя взгляд с Мика на меня — мы не проявляли признаков паники, потом расслабленно стекла в воду.

— Я не сама разбилась. В меня стреляли. И там были люди, — после этого сенсационного заявления Хани-Ро надолго замолчала, не реагируя на наши попытки её потеребить. — Мне нужно отчитаться перед старшими. Срочно. Мой корабль в порядке?

— Насколько я могу судить, да. Сама-то ты, как, цела? — Мика ещё раз пробежался по чешуйчатому телу острым, «рентгеновским», взглядом.

— Да. При падении я не пострадала. Не беспокойтесь. Самая большая опасность для меня была — замёрзнуть, но вы успели вовремя. Спасибо, — она говорила короткими, рублеными фразами, явно параллельно обдумывая что-то ещё.

— А что там на счёт людей, которые на тебя напали? — осторожно поинтересовалась я.

— Люди? — Хани-Ро повернула ко мне удивлённую морду. — Люди на меня не нападали. Они там, на планете, просто есть. Меня, скорее всего, сбила автоматика эсшей — наследие давней войны, закончившейся более двух тысячелетий назад. Я как раз занималась исследованием исторических мест, относящихся к той эпохе.

— Две тысячи и до сих пор работает? — удивился Мика.

— А что там делают люди и почему они вам не помогли? В пределах планеты сигнал SOS принимался очень чётко, должны были поймать и без специальных настроек на вашу волну.

— Не современные люди. Дикие. Аборигены, — она раздула ноздри, досадуя, что не может объяснить полнее. После принудительного выхода из спячки тело вернуло себе функциональность очень быстро, а вот разум никак не хотел начинать работать на полную катушку.

— Так может просто похожи? — предложила я. — Мало ли во вселенной гуманоидов?.

— Много, — она согласно сощурилась. — Хотя мне показалось — люди.

— Потом разберёмся. Куда тебя надо доставить? — перешёл Мика к делам насущным.

— Может я сама…? — начала Хани-Ро, но мой доктор строго её оборвал:

— Сама ты сможешь не раньше чем через пару суток. Я, конечно не ксеномедик, но кое-что о физиологии вашей расы знаю. Лучше скажи, корабль твой мы здесь оставляем или есть возможность захватить его с собой?

И пока мы кое-как разбирались со швартовкой и прокладывали новый курс в три головы (две здоровые, но дурные и одну умную, но больную), узнали историю экстремально-короткого странствия Хани-Ро в некоторых подробностях.

У нас бы эту молодую дракониху считали бы полупрофессиональным археологом, у солеран такой профессии нет, зато имеется некий гибрид истории, этнографии с психологией и таким длинным и заковыристым названием, что я даже не попыталась его запомнить. Что заставило её начать рыться в описаниях той, давней войны? А что вообще заставляет молодёжь, к какой бы расе она не принадлежала, искать нечто возвышенное в битвах минувшего? Не суть. Но в одной из хроник она наткнулась на упоминание небольшой, провальной для драконов заварушки в районе ЕУ-1, выяснила, что специально, с археологической точки зрения, этим местом никто не интересовался, и ушла в Свободный Поиск. Недалеко ушла. Всего-то и успела сделать пару витков по орбите, чтобы собрать минимальные сведения о планете и начать снижаться. Нет, она совершенно не собиралась садиться на ледяную шапку, для драконов там климат неподходящий, а у неё не было с собой достаточно средств, чтобы и справляться с отрицательной температурой и продолжать работать. Да и зачем это нужно, если учесть, что чуть ли не две трети поверхности суши представляет собой ландшафт техногенный метамофический. На этом месте мы её прервали тупейшим вопросом и чуть ли не хором:

— Какой-какой ландшафт?

— Сотворённый разумными существами и вторично поглощённый природой. Заросшие и заплывшие грунтом развалины зданий, дорог, мостов, дамб и прочего такого.

— И прочее такое там занимает чуть ли не всю площадь суши? — поразился Мика. — Тогда это точно не люди. Настолько преобразовать мы пока смогли только материнскую планету, даже у официальных колоний коэффициент антропогенного изменения существенно ниже.

— А я и не говорила, что постройки человеческие. Скорее всего, они были созданы эсшами, им к периоду Последней Войны, принадлежало столько населённых планет, что одна-две вполне могли выпасть из реестра. Не перебивай. Людей я успела увидеть мельком, и с довольно большой высоты, но опознала вроде бы уверенно. Во всяком случае, пока вы не начали задавать вопросы, сомнений у меня не возникло. И тут вдруг удар, наверное это всё-таки был выстрел, меня отбрасывает в сторону ближайших гор, как пушинку ураганом смело, и хорошо хоть пристёгнута была, а то не дожить бы мне тогда до посадки, переломалась бы вся. Но Великий Ящер миловал. Выжила. Зато в модуле оказались повреждены не только двигатели, но и главный накопитель, да и из резервного энергия утекала как вода из дырявого ведра. А снаружи холодно и я почти сразу начала терять подвижность. Мне только и хватило времени, чтобы послать сигнал с просьбой о помощи, да сделать так, чтобы меня обнаружили как можно быстрее и живой. Вот, собственно и всё. Остальное вы должны были видеть сами.

— Да ничего мы не видели, — Мика досадливо сморщил нос и пробежался пальцами по всему длинному уху от начала до самого кончика. Потом по второму, — Внизу метель. По маячку сели, подняли тебя на борт, взлетели. Всё.

— И вам никто не препятствовал и даже напасть не попытались? — Хани-Ро с сомнением посмотрела сначала на меня, потом на него. — Странно. Если эта автоматика, то она должна реагировать на любой наш корабль, без разбора. Или у орудий зарядка кончилась, а накопители совсем состарились и барахлят? И какой тип вооружения вообще там стоял? — последнее она проговаривала, автоматически разворачиваясь к экрану корабельного «мозга».

— А посадочный модуль-то совсем не ваш, — как бы вскользь заметил Мика. — Тот, который наш.

Дракониха озадаченно уставилась на него, пытаясь понять, что за околесицу несёт мой муж.

— Наш посадочный модуль не солеранского, а земного производства, — внесла я ясность. — Мы взяли свой старый катер и слегка его оттюнинговали.

— Тогда это абсолютно всё объясняет! Ваша, земная техника строится по другим принципам и достаточно сложная автоматика вполне в состоянии это обстоятельство учитывать, вас просто не сочли за врага. Мне круто повезло. Нам всем повезло.

А я представила, что бы было, отзовись на вызов Хани-Ро кто-нибудь из её сородичей и меня мороз продрал аж до самых костей, не смотря на комфортную температуру, установленную на корабле. Один за другим прибывающие на планету ничего не подозревающие спасатели попадают под обстрел, и нет никакой гарантии, что все они переживают его так же относительно благополучно как Хани-Ро. И заканчивается всё это первой смертью или когда количество пропавших перевалит за какую-то критическую отметку и делом заинтересуются старшие и мудрые.

Зачем-то нас попросили подождать, пока Хани-Ро отчитается перед кем-то вроде своего научного руководителя. Зачем? Вроде бы доставкой пострадавшего наша миссия должна исчерпываться, однако же стоим, ждём, пытаемся дозвониться до оставленной с Акселем в няньках Нени-Ро и узнать, как там ведёт себя детёныш. А то хороши родители, оставили ребёнка всего на пару часиков (не брать же его было с собой в тренировочный полёт) а исчезли чуть ли не на сутки.

Нервно-возбуждённая Хани-Ро выскочила в дверь и пролетела мимо нас, даже не заметив. Интересно, кто ей так успел хвост накрутить? За дверью, куда нас тут же пригласили, обнаружилась дракониха приличных размеров и, по-видимому, столь же немалых лет. Эдакий вариант Отшельника, но в женском обличье.

— Приветствую вас, молодые люди.

Мы вежливо и церемонно раскланялись и чинно устроились на мягком губчатом покрытии пола, не решаясь поторапливать Старейшину.

— Вы, наверное, удивлены тем, что вас попросили остаться? — я еле заметно кивнула, Мика чуть пожал плечами. — И правильно. Нельзя бросать дело, даже в самом начале, особенно если оно касается вас напрямую. Вы согласны? — она так хитро сощурила один глаз, что меня сразу же посетило сомнение, а не подпишемся ли мы, согласившись с этим, в общем-то, банальным утверждением, на какую-нибудь авантюру.

— Именно мы? — переспросил явно понявший больше меня Мика.

— Время для старших и мудрых придёт потом. Тем более что никого иного, кто по её мнению, может её затмить, Хани-Ро рядом с собой не потерпит. А она настаивает на том, чтобы продолжить исследования самостоятельно и она в своём праве.

— А вам не кажется, что это слишком опасно? — осторожно намекнул Мика. — В конце концов, её там уже один раз подстрелили, да и мы уцелели только благодаря счастливому стечению обстоятельств.

— В пасть Морского Змея без подготовки соваться тоже опасно, — сказала она так, как будто это всё объясняло. И на этом разговор закончился. И отправили нас домой… через Пересадочные Станции, сказав, что в нашем кораблике ещё кое-что подкрутить требуется.

— Может объяснишь, что эта старая ящерица имела ввиду? — просил Мика, когда вероятность, что кто-то из солеран нас случайно услышит стала исчезающее мала. — Что за персонаж Морской Змей и в каких отношениях он находится с Великим Драконом?

— Никакого, — я от неожиданности даже хихикнула. — Великий Дракон — мифологический персонаж и философское понятие заодно, а Морской Змей — вполне конкретное животное и объект спортивной охоты. С голыми руками на него выходить — это, конечно, самоубийство, а в соответствующей экипировке — почему бы и нет?

— То есть, нас планируют соответствующим образом экипировать и уже после того отправить, — сделал вывод муж. — Что ж, будем надеяться, за истекшее время они нормально научились справляться с этим археологическим мусором.

— Скажи, ты знал, что нас попросят продолжить заниматься этим делом на ЕУ-1? — чуть помедлив спросила я.

— Откуда бы? Просто и сам собирался присмотреть за развитием событий. Понимаешь, мне не нравится присутствие там людей. Или каких-то других гуманоидов, которых с людьми легко спутать. И в связи с этим у меня к любимому «дядюшке», а так же к ведомству, которое он представляет, будет пара вопросов.

— Да? Тогда я к Отшельнику сбегаю, может чего умного посоветует.

— Нет, — старейший из известных мне драконов встопорщил обычно свободно обвисающие усы. — В этом вам лучше разбираться самостоятельно, с чистого листа, не опираясь на моё мнение.

— Дело может оказаться неприятным? — подкинула я вопрос, чтобы хотя бы узнать, что вызывает сомнение у Хейран-Ши.

— Может быть, а может и не быть. Мы очень старая раса и страницы нашей истории полны самыми разнообразными, подчас неприглядными фактами. Я хочу, чтобы у вас появилось своё собственное мнение, свободное от давления авторитетов.

— Ладно, тогда может, чего практического посоветуешь?

— Всем необходимым для того, чтобы успешно справиться с миссией вас снабдят. Вот разве что… — он вспушил гриву и прищёлкнул когтями. — Оставишь со мной Акселя?

— Оставлю, — покорно вздохнула я. Это поначалу мы решили, что будем таскать с собой ребёнка везде и всюду, а на деле, чем дальше, тем чаще его на время заданий приходится с кем-то оставлять. С одной стороны его присутствие мешает окунуться в дела насущные с головой, а с другой… Места, в которые мы то и дело попадаем, обычно оказываются дикими, неблагоустроенными, а то и опасными. В общем, только откровенные психи могут притащить туда собственного малолетнего детёныша. — А почему ты с ним возишься? — я наконец-то решилась задать этот вопрос.

— Потому, что если родители ещё молоды и активно вмешиваются в жизнь мира, то воспитание их потомства — задача старшего поколения, а мы с твоим отцом — друзья. И что делать, если вы с мужем осваиваете новую среду обитания, а ваши родители остались в старой?

— Только довериться старшим и мудрым, — я улыбнулась.

Надо же, наш Отшельник считает Акселя кем-то вроде собственного внука. А Микаэль-то как порадуется появлению ещё одного дедушки!

— Зря я подозревал родные спецслужбы в очередном обострении «заговора молчания», — Мика откинулся на спинку кресла и смерил звёздную россыпь безразличным взглядом: пока мы идём тем же курсом, что и Хани-Ро, особого внимания управление кораблём не требует. Потом всем корпусом развернулся ко мне. — Отшельник что-нибудь полезное сообщил?

— А как же. Намекнул, что мы там можем столкнуться с чем-то таким, к чему стоит формировать непредвзятое мнение. Слушай, а тебе лапши не навешали? Что-то я сомневаюсь, что перед нами начнут раскрывать все тайны по первому запросу.

— А вы с Гераном мыслите в одном направлении, — ухмыльнулся он. — Прежде чем я успел заподозрить что-то подобное, мне в сроках, расстояниях и прочих цифрах доказали, что не было у Земли никакой возможности заселить настолько отдалённое местечко, как одна из планет ЕУ-1. И чем дальше, тем больше мне кажется, что это просто какие-то гуманоиды, приблизительно смахивающие на людей.

— А мне вот наоборот. Нет, не спорю, свидетельство Хани-Ро звучит крайне неубедительно, но Отшельник намекал на какие-то тайны прошлого и потом, как ты думаешь, почему солеране попросили отправиться в эту экспедицию именно нас?

— Что бы заканчивали дело именно те, кто его начал, разве нет? И чтобы не посылать Хани-Ро в небезопасное место одну, — попробовал угадать Мика.

— Потому, что мы — люди, — не согласилась я. — Потому, что Старейшина предполагает, что на той планете действительно есть человеческие поселения, и если это так, то это автоматически становится делом человечества. Вот для того, чтобы выяснить это доподлинно нас туда и откомандировали, раз уж мы всё равно каким-то боком встряли в это дело. Не будь этого, она вполне могла определить своей воспитаннице в группу поддержки кого-нибудь из сородичей.

— Сложности какие-то… совершенно лишние, — он досадливо сморщился. — Неужели нельзя всё объяснить как следует, мол, так и так, имеем такие-то вводные, из них делаем такие-то выводы.

— Молодёжь примерно так и общается, — я пожала плечами. — А старейшины знают и понимают слишком многое и при этом хотят не сболтнуть чего-нибудь лишнего. Стремятся не ограждать молодняк от самостоятельного набивания шишек. По крайней мере, я это понимаю именно так.

— Ладно, примем как рабочую гипотезу.

— Эй, — ожил динамик, и на одном из боковых экранов появилась Хани-Ро — взъерошенная и чем-то сильно недовольная. — Вы там уже решили, кто к кому на корабль переправляется?

— Чего ради? — удивился Мика.

— Ну не сажать же на поверхность оба корабля, это нерационально. Один стоит оставить на орбите, просто на всякий случай.

— Чего ради, это должны решать мы? — повторил свой вопрос в более развёрнутом виде мой муж и вопросительно приподнял левую бровь. — Вроде же ты у нас числишься начальником экспедиции.

— Да? — она моментально как-то обмякла и даже вроде бы подобрела. — Тогда ждите меня в гости через пару минут.

Явилась она, не через пару минут конечно, но очень быстро, вся увешанная какими-то приспособлениями и даже хвостом тащила объёмистый свёрток.

— Мне понадобится место под кабинет и склады.

— Пожалуйста, — Мика сделал широкий жест. — У нас полно незанятых помещений. Ты всё-таки решила сажать наш корабль?

— Трудный выбор, — она сморщилась так, что шкура на носу пошла мелкими складочками. — У меня — многое приспособлено для работы. У вас — земная техника, примитивная по своей сути, и поэтому, оказавшаяся более безопасной. А «обманку» для эсшевого оружия на наших кораблях установили совершенно одинаковую.

— Кстати, — я смотрела, как быстро и ловко, Хани-Ро приспосабливает под себя помещение. Из губчатых стен вырастают в нужных местах полочки, крючки, зацепы, мебель подстраивается под рост драконихи, а состав воздуха обогащается тонизирующим ароматом, — почему ты в прошлый раз воспользовалась модулем, а не посадила сразу весь корабль? Раз уж для работы тебе столько всего нужно.

— Я бы так и сделала. Но не в первом же попавшемся месте мне было оборудовать базовый лагерь! Нужно было сначала всё разведать.

— Разведала, — Мика, оставшийся стоять на пороге, в дверях, скрестил руки на груди. — Раз уж ты заранее знала куда суёшься, почему не озаботилась защитой от этого их древнего оружия. Обязательно сначала надо было получить по голове?

— Да кто же знал, что оно до сих пор функционирует! Это же такая древность! — она остановилась, прекратив метаться по помещению в приступе хозяйственного энтузиазма. — Действующих экземпляров осталось всего раз-два и больше нету, да и то, только там, где за их сохранностью специально следили.

— Значит, — сделал Мика логичный вывод, — нам достался редчайший случай.

И для его исследования послали одного полупрофессионала и двух дилетантов? Что-то тут не сходится. Хотя, если считать себя не полноценной исследовательской экспедицией, а, скажем так, разведывательной вылазкой, то всё становится вполне логичным.

От того, чтобы высадиться опять на том же самом месте Хани-Ро удалось отговорить с трудом. Очень уж тот участок показался ей перспективным. Чем? Я не профессионал, не мне судить, но по мне, при настолько густой застройке (она, кажется, упоминала что-то около трети суши), можно ткнуть в любое место на карте и там обязательно найдётся что-нибудь интересное.

— Тогда вот тут, — она максимально, насколько позволяло разрешение сделанного снимка, растянула его и ткнула в участок леса, ни чем особенно не отличающийся от остальных. — Отсюда разумные ушли довольно давно, мы никого не обеспокоим.

— Не слишком удачное решение, — Мика подвигал карту в одну, другую сторону и наконец, нашёл вполне «живое» поселение. — Там, тебе ни один кубометр грунта придётся снять, прежде чем докопаешься до чего-то стоящего, а аборигены, между тем, не так уж далеко и нет никакой гарантии, что они отнесутся с пониманием к твоим изысканиям.

Кстати, упомянутые аборигены на снимках тоже встречались. На вид люди как люди, без геноморфинга, вполне могу понять Хани-Ро уверенно отнесшую их к человечеству, разве что не понятно к какому из древних расовых типов людей их причислить. Довольно низкорослые, насколько по нашим снимкам можно судить, около метра шестидесяти, с тёмно-коричневой кожей и очень светлыми мелко вьющимися волосами, с округлой формой лица, а больше толком ничего разобрать не удалось. Может действительно не люди, а просто похожи? Мало ли, что ли, таких примеров? Тех же арктоимян, если их перекрасить и тентакли с головы убрать, вполне за людей счесть можно.

А с Хани-Ро они ещё даже поругались по поводу места высадки. Мика собирался зависнуть над центральной площадью крупнейшего из замеченных нами городов (это они с драконихой их так называли — у меня это поселение городом назвать язык не поворачивался) и выяснить сразу всё: и кем являются местные жители, и за кого нас примут, и кем им приходятся эсши (те вроде бы тоже были гуманоидами), и не они ли приводят в действие древнее оружие. Хани-Ро предпочла вести себя намного скромнее и хоть и согласилась с тем, что начинать нужно с обжитых мест, предпочла бы опуститься на краю не слишком крупного поселения. Но обязательно древнего. И я к ней присоединилась. Не потому, что считала её доводы более верными — просто из соображения безопасности. Если агрессивных аборигенов окажется целая толпа, нас просто ногами запинают, а если у них сохранились ещё и кое-какие артефакты — наследие исчезнувшей цивилизации…

— Жаль наши сюда ещё не высаживались, — посетовал Мика. — Никаких предварительных данных, кроме тех, что собрали мы сами.

— А наши? — обиделась Хани-Ро.

— А ваши устарели, как минимум, на несколько сотен лет. Да и не такие уж они подробные.

— А чего тебе не хватает?

— Хотя бы знания языка, — он красноречиво постучал по висящему на груди лингворетранслятору. — Материальные свидетельства былых эпох — это, конечно, хорошо, но поговорить с живым человеком тоже бывает полезно.

— Ха! Я же не существо из отсталой расы! — в пылу спора дракониха перестала следить за языком. — Три дня активного общения и я смогу объясняться с аборигенами на вполне приличном, бытовом уровне.

Я попробовала было обидеться на «существо» и «отсталую расу», потом прикинула, что сама никакой иностранный язык, даже в минимальном объёме, за три дня не осилю, и плюнула на это дело.

— О! — Мика упёр указательный палец ей в грудь. — Величайшая и мудрейшая, пойдёшь знакомиться — доспехи не забудь включить. И плёнку защитную натяни.

— Не маленькая уже, чтобы от всяких там дурацкие рекомендации выслушивать!

— А выполнять? — я вопросительно склонила на бок голову.

— Начальник по исследованиям — ты, мы обладаем только совещательным голосом (одним на двоих), а по безопасности — я, — продолжал настаивать Мика.

— Да такие меры принимаются только при высадке на планеты с агрессивной средой и агрессивными же формами жизни!

— Недружелюбно настроенные разумные — самая агрессивная форма жизни из всех возможных, — назидательно проговорил Мика, — и, при необходимости, агрессивную среду они тебе вполне смогут организовать.

В общем, на своём он настоял.

Тихий и ласковый вечер. Мы специально выбрали этот час, как и тёплый сезон, чтобы попасть как раз к тому времени как дневные дела аборигенов закончатся, а погода позволит не спешить расходиться по домам. Как и небольшое поселение, с каменными домами и чем-то вроде культового сооружения в центре. Такой, небольшой очаг цивилизации, где достаточно людей, чтобы не пришлось их вылавливать по штуке, когда нашей драконихе придёт фантазия вступить с ними в контакт и имеются какие-никакие культурные и культовые ценности, чтобы сделать первичный вывод об уровне развития этой расы. Садиться решили всё же в центре, а точнее зависнуть над площадью (для нормальной посадки там всё равно места бы не хватило), чтобы сразу окунуться в средоточение местной жизни. Правильное это было решение или нет — не мне судить, но это был единственный компромиссный вариант, на который согласились оба наших командира.

Снижаемся тихо, мелено и плавно, давая аборигенам возможность рассмотреть в подробностях семидесятиметровый диск нашего корабля, попаниковать, более-менее успокоиться и начать проявлять любопытство. Диск, потому как посадочный модуль на этот раз припаркован на своём законном месте и дырка в центре «бублика» отсутствует.

— Оп-па, — Мика кинул мимолётный взгляд на приборы, потом буквально прикипел взглядом к паре строчек. — Автоматика зарегистрировала след пронесшегося над нами HiJ импульса.

— Ерунда. Старьё. Современному материалу корпусов это повредить не сможет, даже, наверное, посадочный модуль не пострадал бы, — отмахнулась Хани-Ро и тяжело волоча за собой массивный хвост, отправилась «переодеваться» для высадки. Я потащилась за нею следом. Не то, чтобы ей могла понадобиться моя помощь, зачем бы? но чем дальше, тем больше мне начинало казаться, что мы отправляем бедную дракошу в опасную вылазку, сами при этом оставаясь в полной безопасности. Нехорошо, неправильно как-то. Остаться что ли, покараулить у входа? Вдруг, какая помощь потребуется?

Мягкий толчок — это мы встали на три тонких опоры. На самом деле, конечно, только слегка зацепились за грунт — основной вес корабля антигравитаторы держат, а не то ушёл бы он в землю по самое днище. Мимо меня прошествовала Ханни-Ро — грива длинными лентами красиво рассыпалась по плечам, шея горделиво выгнута, на спине болтается рюкзачок с необходимым минимумом, на груди прикреплена микрокамера, которая будет фиксировать весь выход от начала и до конца. Покорительница космоса, да и только. Трап длинным языком вытянулся на каменную мостовую и дракониха медленно и спокойно, не совершая резких движений и держа лапы на виду пошла по нему вниз. Входное отверстие затянула защитная плёнка, которая, впрочем, совершенно не мешала обзору. Хотя, на первый взгляд, и смотреть-то было совершенно не на что: несколько зданий (одно даже довольно затейливо украшено), растительность редкими купами и пучками и при этом ни одного местного жителя. Ни любопытных подростков, которых обычно гипотетическая опасность только привлекает, ни героев, готовых с риском для жизни покрасоваться перед соплеменниками, ни представителей властей. Никого. Хани-Ро уже успела пройти половину длины трапа, когда, как-то нехорошо заблестели небольшие круглые окошки на здании, которое мы из-за богатства убранства сочли культовым. Я напряглась, не зная к чему готовиться. Ещё да шага Хани-Ро и из налившихся сиянием настенных кругляшей вылетели лучи света и скрестились на нашей драконихе. Я не стала дожидаться, чем всё это закончится и какой эффект будет у неожиданной атаки, шлёпнула ладонью по сенсорной панели, отзывая трап обратно. Вместе с ним в нутро корабля втянулась ругающаяся на смеси десятка языков исследовательница.

— Ты не пострадала?

Защитная плёнка на её теле расползается клоками, зеленовато-серая ромбическая чешуйка — генератор защитного поля, который обычно крепят по центру лба, вылиняла до белёсого оттенка, и совершенно не хочется себе представлять, что было бы с драконихой, если бы Мика не настоял на экстраординарных мерах безопасности.

— Ты не пострадала?

Это уже откуда-то сверху, из образовавшегося в потолке люка на нас свалился Мика и не теряя времени принялся обирать с чешуи обрывки полупрозрачной плёнки и моментально откидывать их в сторону.

— Жжётся, — удивлённо произнесла только что осознавшая дискомфорт Хани-Ро и стряхнула последние оставшиеся куски несправившейся защиты.

— У тебя в аптечке есть что-нибудь подходящее на этот случай? А то все наши запасы рассчитаны на людей.

— У вас есть, я точно видела, — и она с сомнамбулической точностью ввалилась в третью от входа каюту, особо заросшую разнообразной растительностью, но без спального бассейна, назначение которой, до сего момента оставалось для меня загадкой. — Аптечка, — сказала она сдёргивая с потолка горсть нитеподобных выростов с желтоватыми шариками на конце, — её всегда делают недалеко от входа.

— Разбираешься во всей этой флоре? — переставший беспокоиться за жизнедеятельность драконихи Мика с познавательным интересом наблюдал, как та тщательно разжёвывает сорванную флору, а потом нашлёпывает получившуюся кашицу на пострадавшие участки чешуи, где та и застывает. — Или в ваших кораблях все аптечки более-менее одинаковы?

— Великий Дракон с тобой! Их бесконечное разнообразие. Каждый корабль — это отдельный и совершенно уникальный биоценоз, — она разжевала и выплюнула очередную порцию. — Здесь имеется система оповещения. Забыла. Вы же это не способны воспринять. Тогда, на будущее: если у вас окажется пострадавший солеранин и он будет в сознании, тащите его в ближайшую аптечку (их здесь несколько), а травы сами нашепчут, что и в каком виде принимать.

— Так вот как оно выглядит, — Мика покачал головой, обмозговывая что-то своё.

— Но почему они на меня напали?! — Хани-Ро была удивлена и обижена. Она оглядела свою шкуру, испятнанную лечебной жвачкой, и перевела вопросительный взгляд на нас.

— Потому, что ты — дракон, — разъяснил ей вполне очевидный факт Мика. — Потому, что эта планета сражалась не на вашей стороне, потому, что у её нынешних жителей вполне мог сохраниться образ врага. До странности, — это он произнёс с лёгкой иронией, — схожий с твоим обликом.

— Это всё теории. Предположения, — насупилась она. — Не факты.

— Да? Пойдём, проверим.

— А как? — обида отступила и на передний план вылезло любопытство.

— Понаблюдаем, за тем, что происходит в городе.

И мы переместились в рубку, где имелся большой экран, удобные кресла и можно было с комфортом наблюдать за происходящим внизу (а мы уже, оказывается, взлетели и без толчка!) и пытаться делать выводы.

— О, вон, глянь, высыпали на площадь, — прокомментировал Мика вид на экране и чуть подправил чёткость изображения.

— И что? — Хани-Ро чуть оголила нижний ряд клыков в жесте неприятия.

— Если верны мои предположения, сейчас празднество начнётся.

— Не сейчас, — поправила я его, — сейчас они ещё слишком возбуждены и встревожены. А вот ближе к ночи… Если останемся, можем пронаблюдать. И если наше присутствие в небе им не помешает.

— Они нас не видят. Я включил режим маскировки.

— И всё-таки как же так, — не могла смириться Хани-Ро. Сложно это, когда привыкла считать себя представителем самой гуманной, миролюбивой и справедливой расы галактики. — И ты именно этого и ждал. Потому и заставил меня напялить всё это барахло?

— Не именно этого и не то, чтобы ждал, но не исключал вероятности. Вот, глянь, — он остановил на соседнем экране прокрутку той записи, что удалось извлечь из сильно пострадавшей камеры Хани-Ро, чуть-чуть отмотал назад и увеличил изображение. С экрана на нас смотрела воплощённая в барельефе драконья морда с выпученными глазами, оскаленными клыками и встопорщенной кривой. Изображение получилось не очень чётким, но общее настроение композиции читалось отменно.

— Можем отправить небольшую камеру, полетать, заснять другие изображения, — предложил Мика.

— Отправь, — мрачно согласилась Хани-Ро.

И через десять минут, когда начала поступать с камеры информация мы стали обладателями целой коллекции изображений натуральных монстров, в которых с лёгкостью угадывались драконьи черты. Фрески, статуи, барельефы, где чешуйчатые выписаны с потрясающим мастерством и в таком антураже, что ни малейшего сомнения не возникало в злобности этих созданий.

— Ну вот зачем они так? — единственная присутствующая здесь представительница оболганной расы скорбно взирала на вереницу бестий рукотворных. — Мы же никогда не воевали с младшими расами. В худшем случае, когда силового столкновения на чужой территории нельзя было избежать, уходили.

— Образ врага, — глубокомысленно заметил Мика. — Сформированный вполне осознанно и целенаправленно. Кстати, а изображения эсшей здесь имеются? Любопытно было бы глянуть: в Тайкиной энциклопедии я их почему-то не нашёл.

— Вот, — Хани-Ро перехватила управление камерой и перевела её фокус на громадную, сложную, многофигурную фреску с центре которой был опять же дракон страшный-престрашный, а по краям имелись фигуры светлокожих, до голубизны людей со странной формы, вытянутыми, головами не то благословляющих, не то поучающих паству, не зная сюжета, нельзя сказать точнее. — Это, конечно сильно стилизованное изображения, на самом деле они значительно меньше ростом, чем на этой картине, да и от людей отличаются гораздо сильнее, хотя, конечно же, гуманоиды.

— А куда они подевались? — Мика сдвинул камеру к следующей настенной картине.

— Отсюда? Понятия не имею, так далеко архивы я пока не копала.

— Не именно отсюда, хотя и это тоже интересно, а вообще? До встречи с тобой я ни о каких эсшах даже не слышал. Не могу поверить, что бы вы занимались геноцидом, не ваш стиль.

— Правильно думаешь, — Микина вера в гуманность солеран бальзамом пролилась на сердце Хани-Ро. — Просто исключили из галактического сообщества, лишив достижений технического прогресса. Отселили на незанятые планеты, позволив взрослеть и развиваться заново.

— И не боитесь, что заново вырастет опять нечто агрессивное? — поинтересовалась я, в очередной раз перехватывая управления камерой и отводя её в угол: помещение в котором она висела начало заполняться людьми. Удивительно тихими и торжественными.

— Повторений в природе не бывает, и у нас теперь фора в несколько тысячелетий. Да и не были они такими уж агрессивными: просто их способ распространения и развития оказался несовместим с нашим, а жизненная среда одной и той же, что и привело к столкновению и развитию конфликта, — Хани-Ро только теперь обратила внимание на то, что наша камера начала показывать какое-то странное действо: — Что это? Чем они там заняты?

— Похоже на какую-то церемонию, — Мика даже склонился поближе к экрану. А там, одни из аборигенов молчаливой толпой выстроились вдоль стен, другие, облачённые в нелепо-вычурные наряды, совершали бессмысленные, на первый взгляд, телодвижения. — На запись поставили? Это может оказаться важным.

— А как же, — ответила я не отрывая взгляд от экрана. Не сказать, чтобы зрелище было таким уж занимательным, но смотрела я на него внимательно и всё не могла понять, что же такое оно мне напоминает. Такое знакомое, когда-то давно виденное, но основательно забытое.

— Знаете на что похоже? — Мика склонил на бок ушастую голову. — На пантомиму.

— Точно! — меня так же внезапно осенило, — Действия совершаются, а предметы, с которыми они должны совершаться — отсутствуют.

— А предметы присутствуют в другом месте, — просопела Хани-Ро. — Если вы правы, то это здорово похоже на обслуживание HiJ-установки. Хотя я могу ошибаться, я не специалист по ретрооружию и способам обращения с ним. Не нравится мне это культ, милитаристский какой-то.

— Это они здесь, воспроизводят пантомиму, а во внутренних помещениях, куда есть доступ не для всех, небось и сама установка имеется, — заметил Мака.

— А не нравится культ — поменяй, — предложила я, — вы же не особенно стесняете себя при общении примитивными народами.

Хани-Ро смерила меня странным взглядом и промямлила что-то вроде того, что мол, теперь и здесь они не имеют на это права. Между тем, храмовое действо закончилось, и народ выплеснулся наружу, а следом за ним, осторожно двигаясь вдоль стен и стараясь не попасться никому на глаза, вылетел и наш наблюдатель. Пока мы любовались местной живописью и наблюдали представление культового толка, успело окончательно стемнеть, на площади появились жаровни, где на открытом огне уже что-то коптилось и сосуды с напитками. В общем, все признаки широкомасштабного празднования, совмещённого с религиозным шествием.

— Точно, — Мика решительно кивнул. Из-за длиннющих ушей у него этот жест получался особенно выразительным. — Теперь они будут праздновать победу над страшным монстром, и благодарить своих богов, за оставленное им средство, могущее справиться с настоящим демоном. Думаю, дальнейшее наблюдение смысла не имеет. Или ты хочешь ещё поближе взглянуть на наследие эсшей?

— Не хочу, — потом чуть поразмыслив: — Нет, хочу, конечно, но не стоит дёргать спящего морского змея за хвост, ради того, чтобы выдернуть всего одну чешуйку. Там у них может оказаться задействован ближний круг охранения — кажется, всяческих «наблюдателей» он должен изничтожать «на раз». Если ещё от ветхости не рассыпался. А я не очень себе представляю, какой у них запас прочности, я больше по «мирным» агрегатам спец.

— Тогда перелетаем на другое место и, желательно, на другой континент, — Мика свернул панораму оставшегося для нас безымянным города и придвинулся поближе к пульту управления.

— Зачем? — не поняла я.

— Что «зачем»? Зачем на другой континент? Две причины. Во-первых, здесь уже темно и если остаться неподалёку, придётся свернуть всю активную деятельность. Во-вторых, мы не можем быть уверены, то у них не осталось никаких «божественных» средств связи. Вероятность того, что новости о нашем появлении смогут добраться на соседний континент, гораздо меньше, чем распространиться по этому.

— А если там за истекшее время культ принял менее агрессивную направленность… — Хани-Ро мечтательно прижмурилась.

— Я бы на это не стал рассчитывать, — спустил её с небес на землю мой муж. — При всех возможных различиях в сформировавшихся культах, враг номер один у них один и очень конкретный. И, кстати, легко узнаваемый по изображениям. Так что налаживать контакт пойду я.

— А я? — возмутилась я. — У меня и защитка имеется и отцы твои меня тренировали. Когда-то.

— Защитка, как мы видим, не слишком хорошо справляется с имеющимся у аборигенов вооружением, а про твои личные навыки, имевшиеся когда-то, я лучше промолчу.

— Чего это, «не хорошо»?! — встрепенулась Хани-Ро.- HiJ-установка рассчитана на противодействие малым кораблям противника, никак не личной защите. Так что…

— А у тебя и такой нет, — перебила её я, и ткнула Мика пальцем в грудь, привлекая внимание к своим словам.

— Такой нет, другая есть. К тому же, тем что у нас на такой случай имеется, я неплохо умею пользоваться, — потом снисходительно оглядел наши недовольные физиономии и проговорил: — Это же на первый раз. Если всё будет в порядке, все успеем побывать на поверхности.

— Эх, жаль внешность у вас нестандартная, — внезапно опечалилась Хани-Ро.

— А? — удивился Мика.

— Это почему это ещё? — подозрительно переспросила я.

— Не получится вас за эсшей выдать. А то роскошная авантюра получилась бы.

— Угу, получилась, — отмахнулся Мика от фантазёрки. — Особенно если учесть, что мы ни слова не понимаем на их языке.

А это было именно так. Ни единого слова, ни даже похожего звучания, ни с одним из земных языков. Я, как и Микаэль, не специалист в филологии, чтобы уверенно утверждать это «на слух» но у нас была специальная программа-анализатор и архив земных языков из лингворетрансялятора. В современном их звучании, не архаичном, конечно, но и этого должно было бы хватить для установления каких-то общих корней.

— Я — понимаю, — она демонстративным жестом скрести четырёхпалые конечности на груди и свысока посмотрела на нас.

— Что, правда? — удивился Мика таким экстраординарным познаниям. Даже от зрелища проступающих под днищем корабля границ второго континента отвлёкся.

— Правда, — она ещё секунды три удерживала серьёзную мину на морде. — Штуки три имеют очень приблизительное сходство с некоторыми словами из языка эсшей.

И вот тут я действительно поверила в потрясающие лингвистические способности нашей новой, я надеюсь, подруги. Вычленить в шуме, гаме и невнятных выкриках какие-то знакомые слова, да ещё и не из родного языка!

Очередной для посещения городок мы выбирали по признаку отсутствия «храмов» и «священных мест», по крайней мере, видимых явственно. И приземлились, на этот раз, на окраине. Действительно приземлились, встали на грунт, надёжно — не сдвинуть (а заодно и не достать никакому оружию, предназначенному для сбивания противника в воздухе). Мика, оставив нас у мониторов «наблюдать за обстановкой», вышел из корабля и направился в сторону ближайших строений и чем дальше он отдалялся, тем сильнее охватывала меня тревога. Куда он полез? Что вообще мы делаем в этом враждебном месте? Мы консультанты, переговорщики, в крайнем случае — спасатели, но никак не контактёры, чтобы набиваться в друзья к негативно настроенным туземцам. Зачем нам ради чужой, невразумительно обоснованной прихоти нарываться на крупные неприятности? Хани-Ро вон уже два раза чуть с жизнью не простилась, но она сюда лезет из собственного неуёмного любопытства, а мы-то что?

Тихой сапой ко мне начала подкатываться паника.

Хани-Ро, наоборот, была собрана и деловита:

— Так, необитаемые районы он уже прошёл, теперь можно ожидать, что странное существо пришедшее с неба, кто-нибудь выйдет встретить.

— Почему «необитаемые районы»? — сделав над собой усилие, я отвлеклась от переживаний. — Добротные каменные строения.

— Точно, только пустующие. Обрати внимание: на них не видно следов доработки. Ну, таких мелких приспособлений делающих любое строение пригодным для жизни. А они должны бы быть — по уровню технического развития местные ещё где-то приблизительно на уровне земного бронзового века, если тебе понятна такая аналогия, следовательно, теми технологиями, что были у эсшей пару тысячелетий назад, они не владеют. Опять же из этого следует, что здесь должны быть печи или жаровни, колодцы или какая-то примитивная канализация, да просто появиться какие-нибудь не предусмотренные изначальным проектом перегородки. Что-то делающее эти руины пригодным для жизни современного населения. А всего этого нет.

— Постой, ты хочешь сказать, что вот эти каменные стенки сложены представителями цивилизации вашего противника? А не слишком ли это примитивно?

Если я всё правильно понимаю, то эсши тогда находились на гораздо более высокой ступеньке развития, чем сейчас мы, люди, а мы из натурального камня строили только в совсем уж глубокой древности. Ну и где тогда композиционные материалы, сложные сплавы, прочие признаки высоких технологий?

— Не примитивно, а функционально и рационально. Вон сколько веков простояло без присмотра и почти не разрушилось. К тому же, учитывай, что это не их родная планета, а военное и, скорее всего, временное поселение. Тащить сюда с прародины приборы и материалы, кроме самых необходимых — долго, дорого, да и в общем-то незачем. Добывать и делать здесь — опять же потребовался бы целый промышленный комплекс с кучей взаимосвязанных отраслей. Проще поставить здания и сооружения из местного камня на монолитном основании, а «начинку» для них делать привозную. Вот смотри, — спутник-шпион, которого мы отправили вслед за Миком, чтобы иметь возможность наблюдать за ним даже когда мой муж скроется из зоны прямой видимости, заметался от стенки к стенке, у мостовой, дверным и оконным проёмам, демонстрируя конструкционные особенности и строительные технологии. Под занимательную лекцию Мика миновал ещё пару улиц, когда навстречу ему вышла делегация встречающих.

— Всё, а теперь помолчите, не отвлекайте меня, — донеслось до нас из динамика.

Мы примолкли. Рассосавшийся было во время болтовни ледяной комок в желудке вернулся на прежнее место и никакие уговоры, что муж мой почти профессионал по силовому разрешению конфликтов (по крайней мере, предварительную подготовку прошёл очень серьёзную), что он знает, что делает, что этим дикарям ни за что не справиться с вооружённым современным оружием человеком, не помогали.

— Ты понимаешь, что они ему говорят? — тихонько, чтобы не отвлекать Мика, спросила я.

— Нет, — так же тихо и не отрывая взгляда от экрана, спросила она. — Мне нужно дня три очень плотного общения, чтобы начать хоть что-то разбирать.

Между тем, монолог уже шёл на повышенных тонах (монолог, потому, что Мика так ни слова и не сказал), вот только что там за интонации, то ли угрожающие, то ли заискивающие, я разобрать не могла. Наш маленький наблюдатель поднялся чуть повыше и я смогла охватить взглядом всю картинку сразу: Мика стоящего выпрямившегося во весь свой немалый рост перед десятком низкорослых коренастых дикарей, один из которых вышел чуть вперёд и уже, кажется, перешёл к выкрикиванию каких-то кратких, он очень эмоциональных лозунгов. Потом, по взмаху руки вожака, из группы сопровождения выступил ещё один дикарь и подскочил к моему мужу. Буквально подскочил: подбежал очень близко и подпрыгнул вверх, зачем-то ещё взмахнув руками. И тут же отлетел в сторону от короткого но сильного удара. Никто же не думал, что Микаэль просто так будет стоять пока местные на него напрыгивают?

— Стоять! — твёрдо, с нажимом произнёс он в сторону оставшейся группы. Сомнительно, что те поняли, тем более что Микаэль использовал даже не солеранский, а один из земных языков, но замерли, не пробуя даже пошевелиться. Два шага в сторону, выхваченный из поясного держателя виброножик, и одна из тощих, спутанных косиц лежащего дикаря перекочевала в карман моего мужа.

— Чего это он? — тихо и напряжённо проговорила Хани-Ро.

— Потом объясню, — прошипел динамик голосом Микаэля, хотя вопрос был риторическим и ответа на него мы не ждали. А сам он направился вперёд по улице, высокомерно не замечая замерших статуями «дикарей». — Я собираюсь пройти это поселение насквозь и выбраться с другой стороны. Перегоните туда катер.

И он пошёл, пошёл и пошёл. В катере, который повела конечно же я — мне он был привычней, я также включила трансляцию со спутника-шпиона, так что стала свидетельницей ещё одного инцидента. Когда Мика вошёл в наиболее обжитые районы и за ним увязалась толпа из любопытствующих, один из них осмелился приблизиться на достаточное расстояние, чтобы прикоснуться к рукаву одежды странного пришельца. И тут же отскочить в сторону, придерживая пострадавшую конечность.

— Электрический разряд, — неизвестно для кого пояснил Мика и опять же, срезал у «агрессора» клок волос. Препятствовать в этом ему никто не пробовал.

— Левее, левее пройди, — послышался в динамике азартный голос Хани-Ро. — Видишь там такую прямоугольную громадину с большими воротами? Вот к ней. А ещё хорошо бы внутрь заглянуть.

— Хорошо, — коротко ответил Мика.

— Ты там поосторожнее, — это уже я. И так дождаться не могла, когда же это эта бесконечная экскурсия уже закончится, а они ещё какие-то отступления от первоначального плана затеяли.

— Ангар, точно ангар, и даже не пустой, — шуршала в ушах Хани-Ро.

Ангар действительно был не пустой. В нём находилось несколько агрегатов разной степени разрушенности, которые, впрочем, содержались в прямо-таки противоестественной чистоте, и пара двухметровых металлически-глянцевых каплевидных тел, стоящих в центре, на небольшом возвышении.

— Так, там, сбоку, должна быть такая небольшая панелька, приложи к ней раскрытую ладонь и набери… — и она продиктовала ряд чисел и знаков.

Чем дальше, тем больше мне эта авантюра не нравилась. Мы на такое не договаривались. У Хани-Ро, как я уже успела заметить, вообще несколько притуплено чувство самосохранения, но сейчас-то она рискует отнюдь не своей шкуркой. Вернётся — всё выскажу! Обоим! А сейчас, молчим, сцепив клыки, не провоцируем панические настроения.

— Сорок секунд на снятие биометрии, — продолжала шелестеть инструкции Хани-Ро.

Одна из капсул бесшумно и плавно поднялась со своего ложа в воздух и зависла на уровне опущенной ладони Микаэля. Он двинулся — и она за ним. Это что такое? А его там за воровство реликвии камнями не закидают?! Нет. Обошлось. Наоборот, стоило только аборигенам увидеть и осознать эту картинку, повалились на землю ничком, да ещё и голову руками прикрыли. Как при бомбёжке, ей богу!

— А теперь, никуда не сворачивая и больше никуда не заглядывая, идёшь к катеру, — проговорила я напряжённым голосом. Я уже упоминала, как всё это мне не нравится? Так вот, мне это не нравится!

— Теперь уже пожалуй, действительно всё, — уже даже не стараясь понизить голос проговорил Мика и зашагал в мою сторону, в сторону катера.

Нет, я не накинулась сразу с упрёками в безрассудстве, глубоко вдохнула, выдохнула, досчитала до пятидесяти и уже только потом высказала всё, что я думаю о прогулках по враждебному городу и воровстве чужих святынь.

— Не опасней всего, чем мы в последнее время занимались, — он откинулся в кресле. — Просто проблема лежит в той области, где ты не чувствуешь себя специалистом.

— Мягко говоря, — сердито отрезала я и подвела катер к стыковочному ложу. — Хоть не зря сходил?

— А ты не видела? — он удивлённо приподнял брови. — Я образцы ДНК собрал!

Я чуть не поперхнулась. Так вот зачем он туземцам шевелюры укорачивал!

— И теперь мы сможем точно узнать, действительно ли это просто гуманоиды очень на людей похожие или здесь вылез хвост какой-то «нехорошей истории».

Ой! А я и забыла, что это могут быть не люди, очень уж похожи, да и реакции на всё вполне человеческие, и даже начала чувствовать себя участвующей в реконструкции нашей древнейшей истории.

— А у тебя есть подходящее оборудование для генного анализа? — Хани-Ро практически подлезла под Микин локоть и была невежливо отпихнута в сторону. — А зачем оно тебе?

— Затем, что по-хорошему, прежде чем начинать лечить кого-то из современных землян, нужно выяснить, нет ли у него значимых особенностей обмена веществ. А идентификационная карта, где всё это прописано, далеко не у всех оказывается при себе.

— Долго ещё? — это я подала голос.

Под конец условных суток (под период вращения вокруг местного светила мы ещё не подстроились) у нас осталось только одно важное дело: узнать результаты генного анализа. И мы утрамбовались втроём в скромную Микину лабораторию, по мере сил мешая-развлекая его.

— Скоро, — он вывел на экран несколько рядов диаграмм, вид которых, лично мне ни о чём не говорил. — Собственно говоря, уже. Ещё пару минут…

Да чего он там копается? Либо да, либо нет. Разнопланетные формы жизни по типу хранения наследственной информации отличаются настолько, что там и думать нечего, достаточно посмотреть.

— Ну что я могу сказать, это — не люди, — наконец-то выдал он заключение.

— Да-а, — донельзя удивлённо протянула Хани-Ро и захлопнула пасть.

— Да, — подтвердил Мика и тут же выдал уточнение: — Но корни у нас с ними общие.

— Хочешь сказать, что за истекшие тысячелетия мы с ними разошлись настолько, что стали разными видами? — я ещё внимательнее уставилась на висящие на экране результаты анализа, правда понимания мне это не прибавило.

— Не могу утверждать когда именно произошло расхождение, у меня для этого квалификация недостаточна, но разница между нами и ними больше, чем между неандертальцами и кроманьонцами.

— Значит, вполне можно считать их людьми, — сделала я обобщающий вывод. Я не формалистка и мне не слишком интересно на какой процент генома у меня с этими людьми разница.

— И отсюда плавно вытекает вопрос, — Мика задрал голову, чтобы взглянуть на нависшую над ним Хани-Ро, — как они очутились на этой планете?

— Как-как, обычным образом: привезли, — она не отвела взгляда. — У эшей было тогда принято приспосабливать к низкоквалифицированной работе представителей малоразвитых рас. Должен же кто-то обслуживать технику, выращивать пищу, ну и вообще заниматься всякой грязной работой.

— И люди?

— А что люди? — теперь Хани-Ро впервые отвела взгляд, словно её неловко было говорить об этом. — Достаточно разумны, чтобы счесть их полезным инструментом, достаточно пластичны и живучи, чтобы приспособиться и заселить кислородную планету с белковыми формами жизни и перейти на самообеспечение. Выгодное вложение сил даже с учётом того, что придётся потратить некоторые усилия на первичное обучение и организацию социума подходящего типа.

Меня передёрнуло — слишком уж как-то это звучало бездушно-функционально. Особенно если примерить прозвучавшее к собственной расе.

— Вы не подумайте, мы и тогда таким не занимались, — поспешила откреститься Хани-Ро.

— Тогда чего ты так нервничаешь?

— Я просто думала, что все «хосты» Последней Войны мы давно подчистили и было очень неприятно наткнуться на целую планету таких вот «последствий».

Ух. Я облегчённо расслабила плечи. Я уже действительно начала подозревать солеран в чём-то нехорошем. Со всеми этими их недомолвками и умолчаниями. А они просто не успели помочь всем нуждающимся, случайно или намеренно втянутых в военный конфликт случившийся Бог знает сколько лет назад.

Судя по сложному выражению лица Мика. У него мелькали примерно такие же мысли.

— И чем это нам грозит? — решила я всё же уточнить.

— Вам лично или вам как расе? — и, не дожидаясь пока кто-нибудь из нас ответит: — Только то, что вы пожелаете на себя взять. По нашим представлениям, которые мы никому не навязываем, своё нужно защищать, и за него нужно нести ответственность. А раз уж вы двое, признали этих за людей, значит и остальные так сделают, значит они — ваши.

Как же не навязывают они! Ню-ню.

— Вот теперь всё более-менее понятно, — неприятным тоном произнёс Мика.

— Извини, — Хани-Ро очень по-человечески развела лапами. — Я этого не подстраивала и не могла знать заранее, как оно всё выйдет. Я вообще просто сунулась проверить-поискать в интересное местечко, нет ли там чего любопытного.

— Нашла, — тяжело вздохнул Мика. — Не бери в голову, я вовсе не злюсь на тебя. Просто свалившийся изниоткуда ком проблем никого не обрадует.

А то, что эта распрекрасная планетка с её замечательными жителями — самая настоящая проблема, это было понятно даже мне. Общество, стоящее не на самой высокой ступени развития, да ещё с комплексом врага…

— Кстати, — мне пришла в голову интересная мысль. — Две тысячи лет, или сколько там прошло со времени ухода эсшей, это очень приличный срок по любому счёту.

— И? — подтолкнул меня Мика.

— И где технический прогресс? Нам, если я верно помню нашу историю, примерно такого срока хватило нам чтобы от совершеннейшего варварства дойти до первых выходов в космос. А здесь если и есть какая-то техника, то оставшаяся от цивилизации эсшей и хранимая в качестве предметов религиозно-мистического поклонения. Если я правильно поняла ситуацию.

— Скорее всего, так оно и есть, — Хани-Ро важно кивнула. — И скорее всего, после некоторых дополнительных изысканий я смогу ответить на этот вопрос.

— Каким образом? — полюбопытствовал Мика.

— По аналогии. Это же не единственный форпост, где эсши использовали привозную рабсилу! К тому же их приёмы ведения войны и хозяйства давно известны, изучены, классифицированы, мне только нужно будет кое-что уточнить, и я смогу дополнить общую картину кое-какими подробностями.

Утро. Для нас утро, местное солнышко-то уже давно взошло. Мы, квёлые и сонно протирающие глаза, потому как заснуть вчера удалось далеко не сразу, собрались у самого большого обзорного экрана.

— Господи, — простонал Мика. — Это ещё что за демонстрация?

Перед нашим кораблём, перед ближней к городу его стороной, собралась толпа туземцев. Основная часть в некотором отдалении, небольшая группа прямо под боком корабля. Голые, разрисованные психоделическими узорами они синхронно поворачивались то в одну, то в другую сторону, совершали медленные движения руками и ногами и на одной ноте тянули что-то заунывное.

— Божьего посланника выкликают, или демонова, или его аватару. Смотря за кого тебя приняли, — быстро сориентировалась Хани-Ро.

— Думаю, выходить туда будет неразумно, — сон с меня слетел в одно мгновение. — Мы же не знаем, чего они от тебя хотят и чего вообще ожидают.

— А придётся, — Мика с силой растёр лицо, прогоняя сон, прошёлся по длинным ушам от основания до самых кончиков, развернулся и решительно направился к выходу. А через минуту открылся входной люк, выпуская моего мужа наружу, и тут-то я осознала, что не заметила кое-чего существенного в картине происходящего. А именно пары перемотанных верёвками, на манер колбасы, туземцев и вроде бы тех же самых, которые вчера лишились части шевелюры. Мика, быстрым шагом и не обращая на остальных никакого внимания, подошёл к ним, в пару движений срезал верёвки, да ещё и носком ноги подопнул, мол, валите отсюда. Потом, уже почти вернувшись на корабль, остановился в проёме люка, развернулся остальным к туземцам и сделал движение руками, как будто что-то отталкивая от себя. Тоже весьма красноречивый жест: уходите отсюда, божество не желает здесь вас наблюдать.

— Чёртовы дикари, — выругался он, вваливаясь в пультовую. — Жертвоприношение они мне тут устроить решили!

Взял у меня их рук чашку кофе, сделал глоток, прикрыл глаза и подобрел. Я забрала предназначенную мне чашку с крепким зелёным чаем из лап Хани-Ро и заметила:

— Хорошо ещё они притащили жертв сюда, а не прирезали где-нибудь тихонько на алтаре в твою честь. А то история знает такие случаи.

— История вообще много чего знает, — проворчал он. — Что у нас по плану на сегодня?

— Наблюдения, — с готовностью отозвалась я. Тем более, что видела как Хани-Ро программирует и отсылает маленьких летучих шпионов. Отличное, долгое, а главное безопасное дело. Но всё испортила дракониха: нерешительно потоптавшись и отхлебнув приличный глоток чая из своей полуведёрной чашки, она произнесла:

— Мне бы хотелось выйти наружу. Не сейчас, — поспешила она заметить, увидев, как негодующе вскинулись мы с Миком, — Чуть попозже, когда будем чуть больше знать о жизни этого социума и придумаем, как можно это сделать, не вызывая негатива у местного населения.

— Зачем тебе? — в преувеличенном удивлении приподнял брови Мика.

— Чтобы своими лапами прикоснуться к Истории — это причина для меня, чтобы всё же освоить языковой минимум и получить возможность задавать вопросы — это причина для вас.

— Но не сегодня.

— Не сегодня, — согласно склонила голову она.

Это поселение у нас была возможность обследовать гораздо подробнее, чем предыдущее. И хотя я подозревала, что нам с Миком весь день придётся просидеть без дела (какие из нас историки и тем более культурологи?!), занятие всё же нашлось. Управление теми самыми летучими соглядатаями, которые хоть и могли работать в автономном режиме, но снимали всё подряд, не деля на более и менее интересное. Да и попадались они тогда местным на глаза чаще, вызывая страх и любопытство.

А интересного было много. Нет, не подробности человеческого быта в отсутствие привычных достижений техники заинтересовали меня, хотя и они были довольно любопытны, а настенные рисунки, которых здесь было полным полно. Практически ни одно жилище из тех, что посетил мой наблюдатель, не было лишено их. С потрясающим мастерством выполненные бытовые и жанровые сцены, настоящие произведения искусства украшали стены домов аборигенов и даже относящихся к не самому высокому социальному уровню — простых работяг. Кроме того, попадались такие фрески, которые действие за действием изображали какой либо процесс, вроде создания орудий непонятного мне назначения, или производства глиняной посуды, или ткани, или ещё чего полезного. Такие вот своеобразные инструкции в картинках.

— Заметила? — спросил Мика, который со своего наблюдателя тоже рассматривал нечто подобное в другом жилище.

— Что? — я оторвалась от занятных картинок.

— Надписей нигде нет.

— Может мы их просто не идентифицировали? То есть, они есть, но мы их не узнали.

— Да брось. Как бы не выглядела письменность, это всё равно будут ряды, строчки или столбики условных значков, а всё что мы здесь видим, это художественные изображения.

— Письменности нет, — подтвердила Хани-Ро из своего угла, в котором последние часа два сидела настолько тихо, что мы успели забыть о её присутствии. — Эсши всегда выставляли для своих, скажем без обиняков, рабов, ограничение на развитие. Запрет на письменность очень здорово тормозит развитие цивилизации, потому как пока ещё будут изобретены столь же эффективные альтернативные способы передачи знаний… Кстати, запрет на использование колеса столь же действенно тормозит развитие техники. Или, вот, скажем, запрет на использование в быту твёрдых металлов или их сплавов, тоже весьма эффективная мера.

— Просто, но действенно, — протянул Мика. — И ставит крест, на моём желании узнать точно, в какой момент нашей истории были извлечены эти люди с Земли.

— В изустных сказаниях наверняка многое сохранилось, — «тонко» намекнула Хани-Ро.

— Сказки двести раз перевранные, — досадливо сморщился Мика.

— Не скажи, — качнула головой дракониха. — Бывает, некоторые, особо важные предания заучиваются наизусть и передаются из поколения к поколению практически без изменений.

Таким образом, необходимость выхода Хани-Ро наружу, к туземцам, была обоснована окончательно. Причём нам это оказалось нужно гораздо больше, чем ей: если уж мы собрались сообщать о Ханиной находке в Земной Совет, то прийти и сказать: нашли планету с вроде бы людьми, а кто они, как там оказались и что делают — ничего не знаем, это как-то не серьёзно. Нужно иметь что-нибудь ещё.

— Замаскировать? — Мика с сомнением оглядел нашу чешуйчатую подружу, даже вокруг неё обошёл. — Подо что?

— А мало ли, — я пожала плечами. — О настоящем облике драконов у местных довольно расплывчатые представления. Если Хани-Ро снимет с себя всё снаряжение и опустится на четыре лапы, её будет не отличить от дикого ящера с Ганимеда. Если не присматриваться, конечно.

— Ты ещё предложи ошейник и поводок на неё нацепить, чтобы уж точно никто не усомнился, что это просто такая домашняя зверушка, — хмыкнул Мика.

— А это идея! — глаза Хани-Ро разгорелись нездоровым энтузиазмом. — Не животным правда, мне же с ними придётся ещё общаться, но какое-нибудь подчинённое создание я вполне могу сыграть. Только генератор защитного поля придётся снять и мне и Тае, если она тоже соберётся прогуляться.

— Это исключено, — решительно отрезал Мика и только потом полюбопытствовал: — А чем они мешают?

— Я тут, пока просматривала данные, обнаружила одну особенность местного культа, — она красивым жестом развернула перед нами с десяток картинок, на которых крупным планом были представлены драконьи морды и ещё парочка существ, относящихся к другим расам, которых объединяло одно: наличие по центру лба ромбической «чешуйки» генератора защитного поля. — Похоже, здесь это является одним из характерных признаков «врага». Кстати, я подозреваю, в первую встречу с тобой туземцы как раз собирались проверить твой лоб на наличие такой вот «чешуйки».

— Больше было похоже, что меня собирались стукнуть, — проворчал Мика.

— И это тоже, — немедленно согласилась Хани-Ро. — При ударе вокруг неё появляется лёгкое свечение, да и вообще она становится заметнее. А достать до твоего лба, при вашей разнице в росте, тот туземец мог только в прыжке.

— Да ну, не настолько он низкорослый, — не поверил Мика. — И кстати, не сбивай меня с мысли: без серьёзной защиты вы с Таей и шага с корабля не сделаете. И если у тебя хотя бы чешуя прочная имеется, то у Таи и того нет.

— А кто сказал, что мы её совсем снимем? — Хани-Ро округлила и без того немаленькие глаза. — Перенастрою на солнечное сплетение, там она не будет так в глаза бросаться. А под одеждой и вовсе не видно.

— А себе? — поинтересовалась я. Закономерно, между прочим, у драконов совсем другая анатомия и физиология, и солнечного сплетения у них не имеется.

— А у меня подходящий нервный узел есть в основании хвоста.

Первый вывод «домашнего животного» пришлось делать опять-таки Мику. И потому, что его уже знали и опасались, и потому, что у меня не получалось достаточно убедительно выглядеть в роли жестокой рабовладелицы. Я всё никак не могла отделаться от мысли, что это же Дракон, и как же так можно?! А легче всего к этому представлению отнеслась сама Хани-Ро. Вразвалочку шествовала на четырёх лапах рядом с «хозяйским» бедром, принимая вертикальное положение только если её как следует дёрнуть за ошейник (как и из чего мы мастерили эту сбрую — это отдельная песня) и болтала со всеми на кого указывала «хозяйская» длань, настойчиво и методично добиваясь понимания. За настоящего дракона, судя по чуть боязливому любопытству, её никто не принял.

Однако на исходе третьего дня лингвистических прогулок, до предела вымотанный Мика провозгласил:

— Нет, так дальше продолжаться не может. Несмотря на действительно фантастические языковые способности, — уважительный кивок в сторону драконихи, — нашего словарного запаса едва хватит чтобы объясниться на местном рынке. А от меня начинают не просто ждать, но и требовать каких-то деяний, кстати, до сих пор не могу уразуметь каких именно. При таких условиях выпытать из них подробности той, давней истории, благодаря которой они появились на планете, не представляется возможным.

— Особенно, если они считают, что ты и так должен всё знать, — повела глазами Хани-Ро.

— Может быть, уже и не понадобится.

Я вывела на экран только сегодня сделанную запись. Как наиболее слабому звену в команде, мне выбраться в город позволили всего пару раз, да и то ненадолго и я чаще всего оставалась настраивать и отправлять на поиски «интересностей» наблюдателей, и потому первой наткнулась на очередную «любопытность». На экране появилась сначала группа ребятни, сидящей на каменном полу на подстеленных циновках и монотонно, хором что-то повторяющая, потом мужчина постарше, почти старик, в образовавшейся паузе произнёс какую-то длинную фразу. Дети повторили. И ещё раз, и ещё.

— Убейте меня, но больше всего это похоже на то, что они заучивают какие-то изустные предания.

— Да, да, да, — быстро проговорила Хани-Ро. — Ты это до конца записала?

— И это до конца записала и на поиски других подобных сцен «шпионов» отправила. Только сомневаюсь, что улов будет таким уж большим. Наших маленьких помощников начали замечать, а как только замечают, сразу перестают заниматься своими делами и кто падает ниц, а кто и отловить пытается.

— Пора место менять, — сделала вывод Нани-Ро.

— Или вообще этот балаган сворачивать, — внёс контрпредложение Мика.

— Но моих знаний не хватит, чтобы перевести даже то, что у нас уже есть!

— А паломники? — продолжал настаивать на завершении экспедиции Мика. — О них ты забыла? На второй день ведь появляться начали! Значит, какие-то средства связи у них есть и значит, начать «с чистого листа» на новом месте у нас может и не получиться.

— Наверняка только в крупных городах при храмах, — большие, умоляющие глаза драконихи обратились на меня. — Не может же такого быть, чтобы в каждой мелкой деревушке обнаружились действующие реликвии древних!

— Может, действительно, отлетим подальше и приземлимся у какого-нибудь маленького посёлка в лесу или в горах? — не смогла я устоять перед умоляющим взглядом её прекрасных глаз.

— Только не в горах! — моментально отреагировал Мика. — На любой подходящей высоте могут оказаться защитные комплексы.

— Кстати, — переключилась я. — Почему при столь плотной застройке всякими оборонными штуками мы не наткнулись ни на что подобное в космосе?

— Планета глубокого тыла, — менторским тоном начала Хани-Ро. — Здесь были расположены кое-какие машинные комплексы и велось производство сельхозпродукции для нужд армии. Снаружи защищает флот, а всё это богатство стреляющего антиквариата предназначено на отстрел случайно прорвавшихся за линию наших кораблей и разведчиков. Потому, собственно, про эту планету и забыли так надолго. В тех местах, где велись активные боевые действия, и помощь была оказана в первую очередь, — потом, почти без паузы: — так мы всё-таки продолжим изыскания?

— Чёрт с тобой, ещё несколько дней мы вполне можем на это выделить, но только больше никаких игр в рабов и господ. Я устал корчить из себя высокомерного урода.

У судьбы точно есть ирония и следующее поселение, рядом с которым мы опустились, оказалось посёлком чёрных археологов. Можно сказать, на коллег случайно наткнулись. Таких специальных ребят, которые не боятся копаться в заброшенных руинах, выискивая что поцелее, да посимпатичнее, чтобы продать коллекционерам или Просвещённым Служителем. С подходящей, легитимной историей, конечно. И уж эти ребята не боялись ни богов, ни демонов, не испугались и настоящего дракона. Последнего, точнее последнюю, даже сочли весьма полезной из-за её работоспособности, специфических знаний и полного безразличия к рыночной стоимости отыскиваемых артефактов. Мы с Миком шли в качестве бесплатного, временами занятного дополнения. Особенно когда вечером, у костра, просили рассказать истории о днях минувших, Ушедших Богах, героях и Великой Битве. Даже вынесенные из корабля к общему столу вкусности радовали их не так, как возможность вволю потрепаться перед внимательными слушателями.

— А почему вы их называете Ушедшими Богами? — вопросы приходилось передавать через Хани-Ро, которая хоть и смогла сама достаточно быстро овладеть чужой речью, однако навыками работы с человеческими лингворетрансляторами не обладала и настроить наши умные машинки не могла.

— Потому, что они ушли, — недосказанное «разве это и так не понятно» было слышно даже через переводчицу.

— Вот так просто, все дружно поднялись и ушли? — как-то не удавалось представить, что всё население эсшей на планете, разом покинуло налаженный и обустроенный быт и рванулось навстречу неизвестности. Или наоборот «известности»? Кажется, в прошлом рассказе мелькало, что Ушедшие Боги в незапамятные времена ушли на Беликую Битву, но обещали вернуться. Всё равно не складывается.

— Не все, — по лицу аборигена пробежал блик от костра. — Сразу — много, потом — по одному.

— Военные отправились на какое-то очередное сражение, оставив на планете группу техников-наладчиков и прочих гражданских, — добавила от себя Хани-Ро. — Естественный срок жизни у эсшей, без омолаживающих процедур — сто восемьдесят — двести лет и на его исходе, почётный пенсионер залезал в индивидуальную капсулу, которую отстреливали в космос, в надежде, что рано или поздно её прибьёт к родным берегам, где терпеливцу окажут требуемую медицинскую помощь. Способ, сами понимаете, ненадёжный, на него решались только те, кому так и так помирать.

— Откуда такие подробности? — усомнился Мика. — Не думаю, что вы с этим дикарём пришли к такому взаимопониманию.

— Некоторые из этих капсул прибивало к нашим берегам, — просто ответила она.

— Хорошо, большая часть ушла, некоторые остались, старились и уходили постепенно, притока свежей крови не случилось, потому как Великая Битва была проиграна, но почему они не размножились и не заселили планету заново. Ни за что не поверю, что за всем этим оборудованием оставили присматривать с десяток индивидов, их наверняка должно было быть много больше.

Теперь поиски ответа на вопрос заняли много больше времени. Хани-Ро подключила к этому делу не только весь свой не слишком богатый словарный запас, но и весьма выразительную мимику и жестикуляцию. По крайней мере, условно показанный «на пальцах» процесс размножения я, кажется, смогла узнать. Ответ получился пространным, многословным и содержал нечто вроде отрывков из песен или стихов. А перевод оказался кратким:

— Полувоенное поселении — женщин было очень мало.

— А чего они там такое пели?

— А это что-то из любовной лирики. Поскольку женщин мало было, за обладание ими разгорелись нешуточные страсти.

— А следующее поколение так и не родилось?

— Почему? Несколько богов так сказать второго порядка всё-таки было. Правда, что с ними потом случилось: то ли передрались за наследие предков, то ли просто выродились, я пока не поняла. У них в эпосе как-то долго и сложно описываются перипетии делёжки оставшейся власти, интриги, коварство и прочие нюансы взаимоотношений «верхушки».

— Ладно, бог с ними, а что-нибудь о своём совсем уж дальнем прошлом, о своей прародине они рассказывают? — вернулся к больной и изначальной теме Мика.

— Мало очень. То, что вели их предки жизнь дикую, привольную, почти звериную в своей простоте и было им хорошо. Да, и то, что на их родине был лес. А с отсчётом времени в каких-то твёрдых отрезках у них дело обстоит и сейчас плохо, что уж говорить о тех давних временах.

В конце концов, мы переставали расспрашивать «коллег-археологов», принимаясь спорить между собой. Дискуссии не утихали и после того, как мы поднимались на борт корабля, переходя подчас на совсем уж отвлечённые темы.

— Ладно, запретили им письменность, — я расхаживала по помещению туда-сюда, не в силах задержаться на одном месте, хвост изгибался из стороны в сторону, лучше всего прочего показывая моё настроение, — и даже некоторое время следили за исполнением запрета, ладно до идеи записи звуков условными значками ещё надо найти, но потом. Один человек нарисовал пару простеньких значков-картинок, другой — вот и начала развиваться иероглифическая письменность.

— Не просто голый запрет, — Хани-Ро назидательно приподняла кончик хвоста, — а давний и уже закреплённый в традиции. А кроме того, они же не просто исчезли в неизвестном направлении, а ушли, обещав вернуться. И оставили массу зримых и материальных свидетельств своего присутствия в виде артефактов и значительную власть в руках жрецов, которым выгодно поддерживать существующий порядок. А прогресс? А что такое прогресс? И представляют ли они вообще, чего именно лишаются? — и после недолгой паузы: — Хотя это вообще-то безобразие, оставлять всё как есть и людям, если вы всё же решите взять шефство над этим застоявшимся обществом, придётся долго и трудно менять его.

— Зачем вмешиваться? — Мика решил выступить за оппонента. — Живут же себе люди, может, даже неплохо живут, по-своему счастливы. Оградить от внешних угроз — и достаточно.

— Потому, что долго топтаться на одном месте невозможно, либо ты идёшь вперёд, либо стремительно скатываешься назад. Применительно к обществу это означает скатывание к первобытнообщинному родоплеменному строю — самому устойчивому и сбалансированному из всех способов существования. Может это случится не в ближайшие столетия, но рано или поздно при существующем порядке вещей — это неизбежно.

— А мне, кажется, ты сгущаешь краски, — я наконец-то успокоилась и уселась, умостившись на плотной круглой подушке, какие в этой каюте нашего корабля заменяли всякую мебель. — Изобразительное искусство у них такое, что и нашим есть чему поучиться. А количество художественно одарённых вообще перевешивает все разумные нормы.

— И, наверняка ещё немало своеобычного и оригинального найдётся, — Хани-Ро вспушила гриву в жесте отрицания. — Но от некоторого наследия эсшей всё-таки придётся избавляться. Если их на пару тысяч лет оставить в покое, избавив от стороннего влияния, нежизнеспособные обычаи, может, и сами отомрут, а может они всё-таки деградируют, прежде чем это случится.

С нею было трудно спорить, да мы и не особенно пытались. Так, собирали факты и фактики, даже не особенно пытаясь построить из них более-менее стройную теорию, потому как чёткая постановка проблемы заключает в себе и вариант её разрешения, а мы совсем не этого добивались. Уж точно не стремились навязать своё мнение тем, кто будет принимать окончательное решение.

Ещё четыре дня мы потратили на сбор данных, а потом засобирались в обратный путь. Имевшейся у нас информации, на мой взгляд, было вполне достаточно, чтобы получить общее представление об имеющейся проблеме, да и Акселя бессовестные родители бросили больше чем на неделю (ничего, вернёмся — месяц никуда от себя не отпущу, и за опасные задания браться не буду). Одна проблема осталась — Хани-Ро никак не хотела покидать негостеприимную планету.

— Мало ли, что в этом посёлке у тебя неплохо наладился контакт с аборигенами! — выговаривал ей Мика, никак не желающий смиряться с драконьим инфантилизмом при наличии взрослого и сложно устроенного разума. — Это с этими и только в данный момент. Ситуация может легко измениться. А при том количестве древнего оружия, что досталось им от эсшей…

— Я буду вести себя тихо-мирно и не высовываться за границы благоприятной зоны, — с готовностью обещала дракониха.

— Да пойми ты, от тебя это вообще не зависит! Достаточно если где-то рядом будет проходить чужак, увидит тебя, испугается и сообщит кому следует. А местные власти догадаются послать воинов храма с разведывательно-карательной миссией. Наши новые друзья тоже, кстати, постоянно живут под угрозой чего-то подобного.

— Но это же ненадолго, — тянула она, — Только до тех пор, пока ваши не подоспеют. А они наверняка захотят выслать группу исследователей-профессионалов, не доверяя мнению пары дилетантов.

— И как скоро это случится? — Мика картинно выгнул бровь.

— Зависит от того, насколько вы будете убедительны, — намекнула Хани-Ро.

— Так, — после некоторого размышления он всё же пришёл к определённым выводам. — Тогда пообещай соблюдать элементарные правила техники безопасности: спать уходить только на свой корабль, который мы, конечно же спустим с орбиты, и постоянно носить защитную плёнку и генератор поля.

Она поразительно легко и быстро пообещала всё, что Мика просил, настолько, что у нас даже закрались сомнения в том, что она действительно собирается всё это выполнять. Но пришло удовлетвориться и этим. Не за хвост же её было тащить домой! Да даже и захоти мы отчудить что-то подобное — не получилось бы, так что оставалось одно: спешить домой и действительно стараться при изложении проблемы быть убедительными.

Мы и были. Составили заявление по всей форме, с докладной запиской и прилагающийся доказательной базой и направили её в Министерство Бедствий и Катастроф. И пусть кто-нибудь попробует мне доказать, что целая планета людей лишённая возможности развития — это не катастрофа! Заявка получила неожиданно широкий резонанс: дело вынесли на обсуждение Земного Совета, направили целую экспедицию для доследования (как и предсказывала Хани-Ро) и в конечном итоге вопрос о взятии шефства над дальними родичами вынесли на всенародный референдум.

Имею право гордиться сородичами: тех кто высказался «за» было в разы больше тех, кто не захотел лишних проблем и ответственности.

14. Заключение

— Я, кажется, нашла, Учитель, — Ненни-Ро горделиво изогнула шею, но старому наставнику, больше известному на два мира по прозвищу «Отшельник», чем по имени, показалась в её голосе какая-то неуверенность.

— Ты сомневаешься в этом человеке? — он прикрыл глаза, стараясь не смущать юную ученицу сверхпроницательным взглядом. Всё-таки в статусе Старейшины и прожитых годах есть определённые неудобства: мало кто из соплеменников мог подолгу выдерживать общество мудрейшего, это без проблем удавалось только совсем уж младшим, вроде дочери человека Яврина Манору и её семейства.

— Это не человек, это вея, — она чуть склонила голову вниз. — И я не сомневаюсь в нём, а удивляюсь, что нашла совсем не там, где искала.

— И как это вышло?! Случайно? — в голосе наставника послышалась добрая насмешка и Ненни-Ро почувствовала себя немного свободнее.

— Случайно, — призналась она. — Норини-Тай-Ши обратила на него внимание, когда тот, должна заметить довольно неловко вмешался в наши дела. Заметила, обругала, поправила всё что можно, надавала наставлений и помчалась дальше. И даже не заметила зародыш какого сокровища ей попался. Инициативный, ценящий Приключение выше возможной выгоды вея.

— Не будь идеалисткой. Оплата нужна. И для поддержания жизнедеятельности спасателя и для создания у него ощущения серьёзности происходящего. Себя вспомни во втором взрослении, небось немало развлекалась, выручая малышню, а от вознаграждения не отказывалась.

Вея. Что же, неплохо, хотя на них, признаться, старейшины не рассчитывали. Не входят эти пушистые в условный солеранский сектор галактики, ни чем им не обязаны и уж больно независимы и задиристы. А вот гляди ж ты, выискался и среди них альтруист.

Взрослеют особи, взрослеют, расы, народи и целые цивилизации. Растут, взрослеют, берут под свою опеку младших, помогая им встать на собственные ноги, и стареют, к сожалению, тоже. И из этого порочного круга не выйти, если не перейти к управлению развитием собственной цивилизации. Мягко, ненавязчиво, совсем не так, как это делалось в Эпоху Последней Войны, подталкивали Старейшины свой народ в нужную сторону, и сейчас как раз пришло время сделать следующий шаг. Драконы, большую часть своей немалой жизни, за исключением периода ранней юности — мирные создания, собиратели знаний, хранители мудрости. Однако пусть это пока почти никто не замечает, тесно им становится в границах своего вида и в то же время солеранское общество начало замыкаться на самое себя. Не горят желанием ни молодёжь ни взрослые жить среди других рас, не находят они там для себя достаточной интеллектуальной среды, Старейшины, те, да, и могут и готовы, но их мало и они нужны собственному народу. Что же делать? Подтягивать младшие расы до собственного уровня? Но они и так широко распахнули сокровищницы знаний. Убеждение и пропаганда не приносят должных плодов. Остаётся только более активно включить младших в жизнь собственного общества, влить, так сказать, свежую кровь. К примеру, передать им часть работы по спасению подростков влезших по собственной глупости и неопытности в неприятности, а после и те, к спасителям собственной, высокоценной шкурки с высокомерным пренебрежением относиться не смогут. Однако же и жизнь младших подвергать дополнительной опасности из-за некомпетентности «спасателей» не стоит. Вот и вглядываются напряжённо и внимательно смотрители пересадочных станций, преподаватели ксенологических университетов, послы и дипломаты в проходящих через их лапы инопланетников. А вдруг да отыщется Сокровище? Шанс на новый виток молодости для собственной расы.

Content

Аксюта
Фрилансер от ксенологии

1. Цветы жизни

2. День открытых дверей

3. Дом мечты

4. Основной инстинкт

5. Космос детям не игрушка

6. Деточка

7. Дом, милый дом

8. Наш божественный

9. В синем море, в белой пене

10. Институт дружбы народов

11. Третья сторона

12. Аферист

13. Наследие

14. Заключение