Патрик Смит

Говорит командир корабля

Вопросы, ответы и наблюдения опытного пилота

Предисловие

Авиаперелеты — важнейшая часть моей жизни. Я не только сам много летаю, но и возглавляю компанию по продаже авиабилетов. Поэтому я неплохо знаю, как работает гражданская авиация. Но все-таки смотрю на нее снаружи, а не изнутри. И уж тем более это относится к кабине пилота. Книга Патрика Смита позволяет взглянуть на столь привычные для нас авиаперелеты (возможно, вы читаете это предисловие, коротая время в аэропорту или уже находясь в самолете) глазами профессионала с почти 25-летним стажем, влюбленного в свое дело и знающего о нем все.

Автор сразу предупреждает, что пишет не для специалистов, а для всех, кто интересуется авиаперелетами и хочет узнать о них как можно больше. Несмотря на техническое образование, я принадлежу скорее ко второй категории: всегда любил разбираться в том, как что-то работает. И эта книга — настоящий кладезь информации обо всем, что связано с авиацией: начиная от технического устройства самолета и инфраструктуры аэропорта и заканчивая экономическим, культурным и политическим бэкграундом индустрии.

Чем отличаются закрылки от предкрылков, а стабилизаторы — от спойлеров? Сколько стоил билет на самолет из Нью-Йорка до Гавайев в 1970-е годы? По какому принципу нумеруются взлетные полосы в аэропортах? Каких удобств лишились авиапассажиры за последние десятилетия? Что такое «положение дизарм»? Какие самолеты лучше — Boeing или Airbus? Какие авиакомпании лучшие в мире? Каковы недостатки системы безопасности в аэропортах? Можно ли посадить пассажирский лайнер, не имея профессиональной подготовки? На все эти и многие другие вопросы автор дает обстоятельные и интересные ответы.

Любопытно было узнать и о том, как организована профессия пилота в США. Какое нужно пройти обучение, от чего зависит продвижение по карьерной лестнице, как проверяется квалификация, да и чем вообще живет американский летчик. Надо сказать, что романтического ореола, окружавшего эту профессию в моих глазах, поубавилось, но зато уважение к этим людям значительно выросло.

Особенно полезной эта книга будет для тех, кто регулярно сталкивается с таким феноменом, как синдром впечатлительного пассажира, описанным Патриком. Меня и раньше злили рассказы, будто человек увидел в иллюминатор пассажиров летящего рядом самолета, но не хватало знаний обоснованно опровергнуть эти байки. Теперь необходимая теоретическая база у меня есть. Если же и вы подвержены этому синдрому, то узнаете из книги, чем грозит турбулентность (ничем), лопнут ли у вас глаза в случае разгерметизации (нет) и что такое сдвиг ветра (обычно пилоты с ним справляются).

«Говорит командир корабля» — это остроумная научно-популярная книга, энциклопедия всеобщих заблуждений об авиации. Но не только. Это еще и история любви Патрика Смита к полетам, которую он пронес через всю жизнь, с самого детства. Думаю, многие ощущают скуку и раздражение во время авиаперелета. Патрик Смит напоминает: полет на самолете — это чудо. Чудо, что на путешествие, которое раньше занимало три недели и осуществлялось двумя видами транспорта, сейчас уходит три часа. Чудо, что заплатив сравнительно недорого за билет и взяв рюкзак, можно отправиться туда, где ты раньше никогда не был. Об этом действительно не стоит забывать.

P. S.

Мне особенно приятно, что на русский язык эту замечательную книгу перевел Алексей Бороненко — копирайтер компании, которую я возглавляю.

Кирилл Подольский,

главный акционер anywayanyday.com, онлайн-сервиса по продаже авиабилетов и бронированию отелей

Введение

Кисть художника

Авиаперелеты сегодня будоражат умы человечества как никогда: одни любопытствуют, другие беспокоятся, третьи негодуют. На страницах этой книги я постараюсь удовлетворить любопытство первых, успокоить вторых и удивить третьих.

Задача не из легких. Начну с простой мысли: все, что, как вам кажется, вы знаете об авиации, — неверно. Это, конечно, преувеличение. Но, учитывая масштаб бедствия, с него полезно начать. Гражданская авиация — плодородная почва для домыслов: поражает, до какой степени различные мифы, заблуждения и теории заговора укоренились в коллективном сознании. Даже наиболее искушенные путешественники слабо представляют себе истинную ситуацию.

И это неудивительно. Миллионам людей авиаперелеты представляются чем-то сложным, сомнительным и пугающим. К тому же они окружены ореолом секретности, а пониманию тайн воздушных перевозок мешают профессиональный жаргон, неразговорчивость авиакомпаний и безответственность СМИ. Авиакомпании — не самые общительные организации, а журналисты все упрощают в погоне за сенсациями. Не поймешь, кого слушать и чему верить.

Я попытаюсь прояснить этот вопрос. Расскажу, как самолетам удается парить в небе, опровергну самые страшные опасения и развенчаю некоторые заблуждения. И все же эта книга не только об авиации. Не буду утомлять вас специальными терминами и характеристиками самолетов. Ведь книга не для технарей, и без того интересующихся авиацией, и не для тех, кто жаждет увидеть подробный чертеж аэрокосмического реактивного двигателя. Я пишу ради тех, кому (как, впрочем, и мне) неинтересно обсуждение приборов в кабине пилота или авиационной гидравлики. Безусловно, нам всем любопытно узнать, насколько быстро может разгоняться самолет, как высоко он летает и сколько статистических данных можно привести о проводах и трубопроводах самолета. Но я и как пилот, и как писатель увлечен полетами не только из-за интереса к авиалайнерам. Меня привлекает яркость переживаний при перемещении из одной точки земного шара в другую — то, что я называю театром воздушных путешествий.

Обычно мысль об авиации появляется не вследствие окончания колледжа. Спросите любого пилота, откуда взялась у него тяга к небу. В ответ вы наверняка услышите историю о необъяснимой увлеченности, появившейся еще в раннем детстве. Так, во всяком случае, было со мной. Самолеты стали героями моих первых рисунков, а на летные курсы я записался раньше, чем получил водительские права. Но я не встречал пилота, чья юношеская одержимость авиацией полностью походила бы на мою. Меня мало привлекало небо, не особенно захватывал сам процесс полета. В детстве я ничего не чувствовал, глядя на Piper Cub[1]. А на авиашоу, где Blue Angels («Голубые ангелы») выполняли фигуры высшего пилотажа, мне хватало пяти минут, чтобы начать зевать. Зато будни авиакомпаний занимали все мое воображение: какими самолетами они летают и куда.

В пятом классе я мог отличить Boeing 727–100 от Boeing 727–200 по воздухозаборнику центрального двигателя (он овальной, а не круглой формы). Я часами мог изучать маршрутные карты и расписания Pan Am, «Аэрофлота», Lufthansa и British Airways, запоминая названия столиц по всему миру, куда они совершали рейсы. В следующий раз, когда полетите на самолете, загляните в конец предлагаемого пассажирам журнала авиакомпании, где печатают маршрутные карты. Я не мог оторваться от этих трехстраничных разворотов с их немыслимыми переплетениями воздушных путей, соединяющих города. Они гипнотизировали меня, точно эротические картинки. Я знал фирменные цвета и логотипы всех известных (и большинства малоизвестных) авиакомпаний и мог нарисовать их.

В результате я изучил географию так же основательно, как и авиацию. Для большинства пилотов мир, скрывающийся за линиями на маршрутных картах, — всего лишь фон. Страны и их культуры — все, что находится вне границ аэропорта или территории отеля, в котором они останавливаются между рейсами, — их мало интересуют. А в жизни других летчиков (например, в моей) наступает момент, когда эти места приобретают смысл. Меня восхищает не только сама возможность перемещения по воздуху, но и мысль, что ты направляешься в какую-то точку земного шара. Ты не просто летишь, ты странствуешь. Это полное соединение полета и путешествия. Возможно, одно вытекает из другого. Я точно знаю, что никогда бы не увидел столько стран — от Камбоджи до Ботсваны, от Шри-Ланки до Брунея, — не влюбись я в свое время в авиацию.

Я остро почувствовал эту связь однажды ночью, несколько лет назад, во время моего отпуска в Мали. Хотя о чудесах Западной Африки я могу исписать сотни страниц, один из самых ярких моментов того путешествия произошел в аэропорту Бамако почти сразу после приземления нашего самолета, вылетевшего из Парижа. Двести пассажиров спустились по трапу в зловещий полуночный мрак. Стоял легкий туман, пахло горелым деревом. Желтые лучи военных прожекторов освещали бетонированную площадку. Мы торжественно обошли самолет, двигаясь широким полукругом от хвоста в сторону зала прилета. Все напоминало какой-то ритуал. Помню, как шел под парящим бело-синим хвостом лайнера с эмблемой Air France, пока его вспомогательная турбина ревела в темноте. Все выглядело так захватывающе и экзотично. Мы оказались здесь именно благодаря этому невероятному самолету. Путешествие, на которое когда-то ушли бы недели, заняло считанные часы. Раньше добираться приходилось сначала на корабле, а затем караваном через пустыню.

Отсутствие связи между авиаперелетами и культурой кажется мне противоестественным. Однако мы наблюдаем между ними практически полный разрыв. Мало кто задумывается, насколько необычным образом он попадает из одного места в другое. Цель отделили от средства. Большинство людей, куда бы они ни направлялись, в Канзас или Катманду, воспринимают самолет как неизбежное зло, а не часть путешествия. Одна моя старинная приятельница — художница, без труда различающая тончайшие нюансы игры света на картинах Вермеера (XVII век), — не разделяет моих воззрений. Подобно многим, она относится к самолетам исключительно как к средству передвижения. По ее мнению небо — это холст, а реактивный самолет — такой же инструмент, как и кисть художника. Я не согласен: если момент вдохновения художника нельзя представить без движения кисти, то и перелет невозможно отделить от путешествия.

Мы начали относиться к полетам как к очередному впечатляющему, но не вдохновляющему продукту высоких технологий. И вот я сижу в Boeing 747: поставьте этот самолет на нос, и его высота будет соответствовать двадцатиэтажному зданию. На высоте 10 тысяч метров над Тихим океаном я лечу со скоростью 970 километров в час в сторону Дальнего Востока. А чем же заняты пассажиры? Они жалуются, сердятся, мрачно печатают что-то, уткнувшись в ноутбуки. Мой сосед сетует на вмятину в баночке с имбирным элем. Так, видимо, выглядит технология на пике своего развития. Прогресс приводит к тому, что все необычное становится обыденным. Но не упускаем ли мы что-то, когда приравниваем привычные явления к чему-то скучному? Не теряем ли нечто важное, снисходительно улыбаясь при виде самолета, хотя всего за пару сотен долларов можем пролететь на нем полмира чуть ли не со скоростью звука? Я понимаю, что это непопулярная точка зрения, особенно в наш век длинных очередей, сводящих с ума задержек рейсов, переполненных самолетов и вечно плачущих детей. Поясню: я не пытаюсь расхваливать узенькие сиденья или кулинарные достоинства сухариков и орешков. Изъяны современной гражданской авиации хорошо известны и не нуждаются в комментариях. Но хотите — верьте, хотите — нет, авиаперелеты могут предложить путешественнику еще много непознанного и интересного.

Мы привыкли принимать блага как нечто само собой разумеющееся. Но даже если не брать в расчет научно-технический прогресс, стоит отдать должное высокому уровню безопасности полетов и умеренной дешевизне авиабилетов, сохраняющейся несмотря на скачки цен на топливо. Правда, когда-то пассажиры могли наслаждаться обедом из пяти блюд, который приносил им стюард в смокинге, а после этого отдыхать на личном спальном месте. Впервые я полетел на самолете в 1974 году. Я помню отца в костюме, с галстуком и двойные порции свежего чизкейка — и это на полуторачасовом внутреннем рейсе. Да, перелеты были тогда дорогим удовольствием. Сегодня многие, особенно молодежь, даже не догадываются, что когда-то студенты колледжа не могли позволить себе махнуть домой на пару дней на Рождество. Невозможно было за несколько часов до отправления купить билет за 99 долларов и полететь в Лас-Вегас (или на Мальорку, или в Пхукет) и устроить себе длинный уикенд. Авиаперелеты были роскошью, которую люди (но далеко не все!) могли себе позволить лишь изредка. В 1939 году, чтобы долететь из Нью-Йорка во Францию и обратно на борту Dixie Clipper[2] компании Pan Am, нужно было отдать 750 долларов (в пересчете на сегодняшние деньги это свыше 11 тысяч долларов). В 1970 году билет из Нью-Йорка на Гавайи стоил 2700 долларов (по нынешнему курсу).

Все поменялось. Самолеты улучшились. Теперь дальние рейсы на лайнерах вроде Boeing 707 или Boeing 747 может позволить себе почти каждый. Отмена госконтроля в сфере авиации изменила и конкуренцию между авиакомпаниями. Тарифы упали, а пассажиропоток подскочил. Да, авиаперелеты стали менее комфортабельными, но зато они доступны практически всем.

Я реально оцениваю отношение людей к авиакомпаниям и их нелюбовь к перелетам. Отчасти это недовольство оправданно, но большая часть претензий несправедлива. Сегодня, надев шлепанцы и закинув за спину рюкзак, мы пролетаем над океанами, находясь почти в полной безопасности. При этом мы на 85 % уверены, что прибудем вовремя. Мы платим всего лишь несколько центов за километр полета. Неужели этот вариант путешествия так уж плох? Но если вам все-таки хочется вкусить радостей перелетов золотых времен авиации, купите билет в первый или в бизнес-класс. Заметьте, даже он обойдется дешевле, чем 50 лет назад.

Глава 1

Вся правда о самолетах

Размышления о крыльях, и сколько весят самолеты

Элементарный вопрос: как эти огромные самолеты, которые перевозят сотни пассажиров и тонны груза, удерживаются в воздухе?

Неспециалисты задают мне этот вопрос чаще всего. Хотя возможность поднять технику массой в сотни тысяч килограммов кажется чудом, на самом деле все на удивление просто. В следующий раз, когда будете ехать по шоссе, высуньте руку из окна автомобиля и держите ее перпендикулярно машине и параллельно земле. Согните руку вверх, навстречу потоку воздуха. Как думаете, что произойдет? У вас получится крыло, и ваша рука полетит. И она будет лететь до тех пор, пока вы удерживаете ее под нужным углом и едете с достаточно высокой скоростью. Рука летит, потому что ее удерживает воздух. С самолетом дело обстоит точно так же. Конечно, автомобиль не может взлететь. Но представьте, что у вас огромная рука, а в двигателе вашей машины достаточно лошадиных сил, чтобы ехать супербыстро. Чтобы оторваться от земли, нужно добиться в полете правильного соотношения четырех противодействующих друг другу сил. Тяга должна превосходить лобовое сопротивление, а подъемная сила — вес. Как сказал Орвилл Райт[3]: «Самолет не падает, потому что у него нет на это времени».

Еще один основополагающий принцип авиации — закон Бернулли, названный в честь Даниила Бернулли, швейцарского математика, жившего в XVIII веке и никогда не видевшего самолет. При прохождении жидкости через узкий участок или искривленную поверхность ее скорость увеличивается, а давление падает. В нашем случае жидкость — это воздух, который движется быстрее, проходя через искривленную верхнюю поверхность крыла (область пониженного давления), чем при прохождении по более плоской нижней поверхности (области повышенного давления). В результате получается толчок вверх. Крыло при этом плывет, если можно так сказать, на подушке высокого давления.

Заранее приношу свои извинения за примитивное объяснение, но суть в следующем: разница давлений по Бернулли вместе с простым отклонением молекул воздуха (которое легко себе представить, высунув руку из окна автомобиля) порождают неотъемлемый компонент полета — подъемную силу.

Значительное падение подъемной силы называется сваливанием. Основной принцип можно наглядно продемонстрировать на шоссе: поверните вашу ладонь на более значительный угол к набегающему потоку или затормозите автомобиль до определенного уровня, и ваша рука перестанет лететь.

Даже одного взгляда на устройство крыла достаточно, чтобы понять: не все так просто

Верно. Ваша рука может полететь, даже кирпич полетит, если под ним будет достаточно воздуха, но он не очень-то хорошо к этому приспособлен. Крылья реактивного самолета должны быть очень хорошо приспособлены к полету. Оптимальный режим функционирования крыльев — крейсерский полет. Для него основной массе реактивных самолетов нужно набрать большую высоту и лететь со скоростью, немного меньшей, чем скорость звука. Но крылья должны обладать хорошими характеристиками и для полетов на меньших высотах и скоростях. Со всем этим приходится разбираться инженерам при помощи аэродинамических труб. Поперечный профиль крыла, вокруг которого циркулирует воздух, называется аэродинамическим профилем, он сконструирован чрезвычайно тщательно. Не только поперек, но и вдоль крыла форма и толщина меняются от его передней части к задней и от корня до законцовки. Все это делается исходя из аэродинамических расчетов, которые мы с вами никогда до конца не поймем.

Крылья оснащаются целым рядом дополнительных компонентов: закрылками, предкрылками и интерцепторами (спойлерами). Закрылки двигаются назад и вниз — так они увеличивают кривизну аэродинамического профиля, обеспечивая тем самым безопасный и стабильный полет на малых скоростях. (Самолеты взлетают и садятся с выпущенными закрылками, хотя конкретные настройки всегда разные.) Закрылки бывают внешними и внутренними[4] и могут быть разделены на секции по горизонтали. Предкрылки отклоняются вперед от передней кромки крыла и выполняют аналогичную функцию. Спойлеры — это прямоугольные поверхности, выдвигающиеся из верхней поверхности крыла. Поднятый спойлер уменьшает поток воздуха по верхней поверхности крыла, чем снижает подъемную силу, увеличивая аэродинамическое сопротивление. Во время полета они используются для увеличения скорости снижения, при приземлении — помогают тормозить.

Помню один из своих первых полетов на самолете — это был Boeing 727. Я сидел у окна, прямо позади крыла, и видел, как во время снижения крыло стало будто бы распадаться на части. Опустились большие трехщелевые закрылки, закачались и затряслись спойлеры, встали на свои места предкрылки. Словно по волшебству передо мной открылся вид сквозь крыло. Я словно смотрел через кости какого-то древнего окаменевшего животного на дома и деревья, которые открылись моему взгляду в тех местах, где только что были части крыла.

Вы, наверное, обратили внимание, что крылья реактивных самолетов имеют прямую стреловидность. Когда крыло прорезает небо, молекулы воздуха ускоряются по его стреловидному переднему профилю. Когда скорость потока воздуха приближается к скорости звука, вдоль поверхности нарастает ударная волна, которая потенциально может нейтрализовать подъемную силу. Прямая стреловидность крыла обеспечивает лучшее обтекание крыла воздушным потоком по всей поверхности. У скоростных самолетов этот угол стреловидности составляет больше 40 градусов, а у самых медленных его почти нет. Установка крыльев с положительным углом, под которым плоскости крыла прикрепляются к фюзеляжу самолета (относительно горизонтальной плоскости), препятствует поперечному вращению, или отклонению от курса, называемому рысканием. Этот угол наклона плоскости крыльев лучше всего виден, если смотреть из носовой части самолета, и называется он углом поперечного V. В Советском Союзе иногда использовалась противоположная версия — отрицательный угол поперечного V: они наклоняли крылья книзу.

Крыло — всему голова. Крыло — основа самолета так же, как ходовая часть — основа автомобиля, а рама — велосипеда. Большие крылья создают значительную подъемную силу — достаточную, чтобы поднять с земли тяжеловес Boeing 747 (массой почти в 450 тонн) на скорости 170 узлов[5].

Хорошо, с закрылками и предкрылками разобрались. Но я никак не могу взять в толк, зачем нужны другие движущиеся части на внешней поверхности самолета. Панели, которые двигаются вверх и вниз, а в хвостовой части — из стороны в сторону…

Птица маневрирует, изгибая крылья и хвост. Эти движения пытались скопировать пионеры авиации, поэтому в первых прототипах самолетов были механизмы поворота крыла. Однако современные самолеты делаются из алюминия и высокопрочных композитов, а не из дерева, ткани или перьев. Различные движущиеся приспособления управляются за счет гидравлики, электричества и вручную при помощи тросов. Они помогают набирать, снижать высоту и поворачивать.

В конце фюзеляжа находится хвостовое оперение, или вертикальный стабилизатор, который выполняет функцию, логично вытекающую из его расположения, — он позволяет самолету двигаться с заданным курсом. К задней кромке хвостового оперения на шарнирах прикреплен руль направления. Он помогает поворачивать, но не управляет поворотами. Руль в первую очередь призван стабилизировать самолет, уравновесить его раскачивание из стороны в сторону, или рыскание. Некоторые рули делятся на несколько секций, которые двигаются все вместе или по отдельности — в зависимости от скорости воздушного потока. Пилот управляет рулем направления посредством ножных педалей, хотя устройство под названием «демпфер рыскания» выполняет большую часть этой работы автоматически.

Два маленьких крыла находятся ниже хвостового оперения, а иногда крепятся к нему самому. Это горизонтальные стабилизаторы, движущиеся задние части которых называются рулями высоты. Они используются для управления тангажом[6] самолета: пилот увеличивает или уменьшает его, двигая ручку управления (джойстик) вперед или назад.

Элероны, расположенные на задних кромках крыльев, отвечают за повороты. Пилоты управляют ими при помощи штурвала или джойстика, задавая направление отклонения элеронов, — вверх или вниз. Они соединены между собой и движутся в противоположном направлении: когда левый элерон поднимается, правый опускается. Поднятый элерон сокращает подъемную силу со своей стороны, опуская соответствующее крыло, а опускание элерона дает обратный эффект. Малейшее шевеление элерона приводит к значительному повороту, поэтому они редко двигаются. Может показаться, что самолет кренится без всякого видимого движения, но на самом деле элероны делают свое дело, даже если двигаются еле заметно. У крупных самолетов по два элерона на крыло: внутренние (около фюзеляжа) и внешние (ближе к концу крыла). Они работают синхронно или по отдельности — в зависимости от скорости. Элероны нередко соединяются со спойлерами, которые частично разворачиваются при повороте.

Как видите, даже простейший маневр может потребовать организации сложного «танца» движущихся частей. Но прежде чем вы представите себе несчастного пилота, жмущего на педали и нервно дергающего разные рычаги, не забывайте, что отдельные детали соединены друг с другом. Любое движение штурвала или ручки управления одновременно приводит в действие разные элементы.

И еще. Рули, элеваторы и элероны оснащены мелкими триммерами, которые действуют независимо от основных поверхностей. Эти триммеры «подравнивают» движения тангажа, крена и направления.

Не спешите все это запоминать — у меня для вас прекрасная новость: практически у всего, описанного выше, есть нестандартные варианты. Однажды я летел на самолете, где были как спойлеры, использовавшиеся только после посадки, так и те, что применяли при поворотах, а также спойлеры для снижения скорости во время полета. Некоторые модели Boeing оснащены стандартными закрылками не только на задних кромках крыльев, но также и на передней кромке — наряду с предкрылками. У Concorde не было горизонтальных стабилизаторов, то есть и рулей высоты тоже не было. Но у него имелись элевоны. К ним, а также к флаперонам вернемся чуть позже.

У многих самолетов есть маленькие перевернутые кили на концах крыльев. Для чего они?

На законцовке крыла область повышенного давления (под крылом) пересекается с областью пониженного давления (над крылом). Это приводит к образованию мощного вихря на законцовке крыла. Крылышки[7], как их ласково называют, помогают сгладить эффект от этого перемешивания — они снижают силу лобового сопротивления и способствуют увеличению дальности перелетов и производительности. В силу того, что самолеты могут обладать разными аэродинамическими характеристиками, крылышки не всегда полезны. Например, на Boeing 747–700 и Airbus A340 они есть, а на Boeing 777 — нет, хотя это тоже широкофюзеляжный самолет с большой дальностью полета. Поскольку раньше не старались так экономить на топливе, как в наши дни, а преимущества крылышек были осознаны лишь недавно, ранние модели проектировались без них. Для таких самолетов (в этот список входят Boeing 757 и Boeing 767) крылышки остаются дополнительной опцией, их можно доустановить. Авиакомпании нужно сопоставить экономию на топливе при дальних перелетах со стоимостью установки крылышек, которая в некоторых случаях может достигать миллионов на один самолет. Все зависит от специфики перелетов. В Японии для внутренних рейсов была закуплена партия Boeing 747 малой дальности с большой пассажирской загрузкой — и с этих самолетов крылышки удалили. Они малоэффективны на коротких перелетах, а без них самолет становится легче и проще в эксплуатации.

О вкусах, как известно, не спорят. Мне кажется, что крылышки красиво смотрятся на некоторых реактивных самолетах вроде Airbus A340, но нелепо выглядят на машинах типа Boeing 767. Бывают разные крылышки — большие и яркие или совсем незаметные. Крыло с плавно сопряженным крылышком сужается постепенно, без резких углов. На самолетах вроде Boeing 787 и Airbus A350 используется менее интегрированный вариант, иногда его называют скошенной законцовкой крыла.

Что это за длинные, похожие на каноэ выступы, находящиеся под крылом?

Это обыкновенный элемент обшивки — приспособления, обеспечивающие плавное обтекание (так называемые обтекатели). Они предотвращают образование высокоскоростных ударных волн, но это не самая важная часть крыла: они сглаживают поток воздуха вокруг механизмов выпуска закрылков.

Не так давно был случай, когда несколько пассажиров встревожились, заметив, что на их самолете нет одного обтекателя. Они отказались сесть на борт из-за того, что — как писали в СМИ — «отсутствовала часть крыла». В действительности обтекатель сняли для ремонта, после того как он был поврежден машиной бортпитания. Полет без обтекателя может привести к перерасходу топлива, однако самолет остается абсолютно пригодным к работе. (В перечне допустимых повреждений и неисправностей (configuration deviation list, CDL) можно проверить, допустимо ли, чтобы той или иной детали не было на самолете, и каков при этом перерасход (см. вопрос про неисправности)).

Способен ли реактивный лайнер выполнять фигуры высшего пилотажа? Может ли Boeing 747 сделать мертвую петлю или летать в перевернутом положении?

Теоретически любой самолет может выполнить практически любой маневр: мертвую петлю, бочку или даже перевернутый поворот на горке[8]. (Во время демонстрационного полета в конце 1950-х годов Boeing 707 был сознательно перевернут вверх дном.) Однако возможность выполнения этих трюков во многом зависит от запаса тяги или от количества лошадиных сил. А у гражданских самолетов, как правило, недостаточно мощности двигателя относительно своей массы. В любом случае этого делать не стоит. Составные части авиалайнеров не предназначены для фигур высшего пилотажа, в ходе их выполнения они могут получить повреждения (возможны и более тяжелые последствия). Кроме того, уборщикам всю ночь придется оттирать пятна кофе и т. д.

Возможно, теперь вы еще больше недоумеваете: как самолет может летать в перевернутом положении? Наверняка на вас повлиял и мой рассказ о том, что крыло слегка искривлено наверху и имеет плоскую поверхность внизу, чем обусловлена разница давлений, которая, в свою очередь, обеспечивает подъемную силу. Если лететь в перевернутом положении, разве она не будет направлена в противоположном направлении, заставляя самолет двигаться к земле? Да, отчасти это так. Но, как мы уже выяснили, крыло создает подъемную силу, направленную в обе стороны, и разница давлений по Бернулли в данном случае не очень важна. Обычное изменение угла атаки крыла играет гораздо более важную роль. Все, что требуется от пилота, — удерживать правильный угол, при котором будет отклоняться достаточное количество воздушного потока, а отрицательная подъемная сила от перевернутого аэродинамического профиля с легкостью компенсируется за счет «эффекта воздушного змея»[9].

Вы утверждали, что не собираетесь утомлять читателей специальной терминологией. «Описание устройства реактивного двигателя, — писали вы, — точно будет неинтересным». И все же, если вас не затруднит, расскажите, как он устроен

Представьте себе устройство двигателя как последовательную сборку вращающихся зубчатых дисков — компрессоров и турбин. Воздух втягивается и направляется через крутящиеся компрессоры. Он плотно сжимается, смешивается с распыленным керосином и воспламеняется. Сгоревший газ затем шумно вылетает из сопла двигателя. Перед этим ряд вращающихся турбин поглощает часть энергии газа. Турбины обеспечивают энергией компрессоры и большой вентилятор в передней части гондолы (обтекателя) двигателя.

Двигатели более ранних поколений получали почти всю тягу из горячего сгоревшего газа. В современных двигателях большой вентилятор, расположенный впереди, делает основную часть этой работы. Реактивный двигатель можно уподобить вентилятору в кольцевом обтекателе, вращающемуся во внутреннем контуре турбины и компрессора. Наиболее мощные двигатели — компаний Rolls-Royce, General Electric и Pratt &Whitney — имеют тягу почти в 450 тысяч ньютонов. Двигатели дают энергию системам электрики, гидравлики, нагнетания давления и борьбы с обледенением. Поэтому реактивные двигатели часто называются энергетическими установками.

Что такое турбовинтовой двигатель?

Все современные гражданские самолеты с воздушными винтами имеют турбовинтовые двигатели. Это, по сути, реактивные двигатели. Только компрессоры и турбины обеспечивают энергией воздушный винт, а не вентилятор — так достигается высокая производительность на малых высотах и во время перелетов на небольшие расстояния. Иными словами, это реактивный двигатель с воздушным винтом. В турбовинтовом двигателе нет поршней, поэтому вас не должна вводить в заблуждение приставка «турбо». Здесь нет никакой связи с автомобильным турбонаддувом. Турбовинтовые двигатели надежнее поршневых и отличаются высокой тяговооруженностью.

Реактивные и турбовинтовые двигатели работают на реактивном топливе, то есть очищенном керосине (варианте того вещества, которое используется в походных лампах). Существуют разные сорта этого топлива — авиакомпании используют Jet-A[10]. Реактивное топливо на удивление стабильно, но менее воспламеняемо, чем кажется на первый взгляд — как минимум до распыления. Если зажечь спичку и бросить в лужицу разлившегося топлива, оно не загорится. (Издательство не несет ответственности за любой ущерб, который может быть причинен вследствие данного заявления.)

Я заметил как-то отверстие под хвостом, в верхней части, которое испускает какой-то выхлоп. Что это такое?

Это ВСУ (вспомогательная силовая установка) — небольшой реактивный двигатель. Он используется для поддержки систем электричества и кондиционирования воздуха, когда не действуют основные двигатели, или для того чтобы дополнить их, когда они работают. На всех современных самолетах есть ВСУ. Она, как правило, расположена в конце фюзеляжа под хвостом. Если вы поднимаетесь на борт по открытому трапу, и вам кажется, что вокруг вас работают десять тысяч фенов, знайте — это ВСУ.

ВСУ — это также источник воздуха высокого давления, необходимого, чтобы завести основные двигатели. Внутренние аккумуляторы на больших самолетах не обладают достаточной мощностью, чтобы побудить компрессоры двигателей вращаться. Они раскручиваются при помощи воздуха, получаемого от ВСУ. Первым гражданским авиалайнером, в стандартную комплектацию которого вошла ВСУ[11], стал Boeing 727, впервые запущенный в эксплуатацию в 1964 году. До этого внешний источник подачи воздуха — тележку с баллонами сжатого воздуха, или «хаффер», — подцепляли к воздуховодным трубам самолета. Эти тележки можно увидеть и сегодня. Их применяют в тех случаях, когда ВСУ не работает и нужно запустить первый двигатель. Именно он становится источником подачи воздуха для остальных двигателей.

Большинство турбовинтовых двигателей заводятся при помощи электрики, а не пневматики. Если нет ВСУ, а аккумуляторов самолета недостаточно, электроэнергия поставляется посредством наземного источника внешнего питания (ground power unit, GPU). Он буксируется на небольшом тягаче и выглядит как один из генераторов, которые применяют в дорожно-строительных работах.

Если электроэнергия в аэропорту подается через ВСУ, то почему случается видеть, как двигатели вращаются, пока самолет стоит на площадке?

Такого не бывает. Двигатели самолетов практически никогда не работают на площадке. Правда, иногда ветер вращает вентилятор первой ступени. Даже легкий ветерок способен сильно его раскрутить. Это кажется невозможным, так как самолет прижат к зданию или ориентирован не в том направлении, но все дело в том, что ветер дует сзади. На новейших двигателях больший объем всасываемого воздуха поступает в обход блока компрессоров и турбин, обеспечивая прямое попадание на лопасти вентиляторов сзади.

Сколько стоит авиалайнер?

Вы поверите, если я скажу, что новенький Airbus A330 или Boeing 777 стоит 200 миллионов долларов? Или что за новый Boeing 737 платят 70 миллионов? Даже самолеты небольших авиакомпаний, которые большинство из вас терпеть не может, оцениваются в несколько миллионов долларов. Цена в 20 миллионов — вовсе не редкость для высококлассного реактивного или турбовинтового самолета заштатной авиалинии (вспомните эту сумму, когда будете подниматься по трапу и отпускать шуточки насчет игрушечного вида самолетиков). Цена за подержанный лайнер зависит от возраста, модернизации и исправности. Многое определяют двигатели, каждый из которых стоит несколько миллионов, и техническое обслуживание: сколько осталось до капитального ремонта и какие именно работы требуются. В зависимости от всех этих факторов подержанный Boeing 737 можно купить как за два, так и за 20 миллионов долларов.

Авиакомпании напрямую не владеют частью, а иногда и всеми самолетами из своего парка. Они берут их в аренду у банков или лизинговых агентств, делая регулярные выплаты (так же как вы платите за свою машину, купленную в кредит). Другие варианты приобретения им не по карману.

Есть ли разница между самолетами компаний Boeing и Airbus? У меня складывается впечатление, что Airbus выглядят скромнее

Ненавижу этот вопрос, он звучит неуважительно. Выражения типа «выглядит скромнее» говорят о недооценке сложности любого авиалайнера независимо от производителя. Создание любого самолета требует значительных затрат. Машины компаний Boeing и Airbus, безусловно, отличаются по ряду параметров. Они строятся в соответствии с разными представлениями о производстве и эксплуатации, и у каждого есть свои плюсы и минусы. Иногда случаются спорные моменты: Airbus критикуют за то, что компания излишне полагается на автоматизацию управления — в некоторых ситуациях пилот не имеет возможности вмешаться. Boeing, в свою очередь, затравили из-за случаев неисправности руля, что привело как минимум к двум трагедиям в 1990-е годы. Но значительных различий в уровне безопасности нет, а все разговоры о том, какой самолет «лучше», основаны на тонкостях технического устройства машин. Рассказ о них быстро нагонит на вас (и на меня) зевоту. К тому же они не проявляются в виде стуков, скрипов, дребезжания или чего-то такого, что мог бы заметить пассажир. Если говорить о пилотах, то все сводится к личным предпочтениям и, так сказать, стилю и не имеет отношения к уровню качества. Можно сравнить эту ситуацию с противоборством Apple и PC: и у того, и у другого производителя есть и свои критики, и свои поклонники.

Существуют ли самолеты, на которых можно добраться до пункта назначения быстрее?

Скорость на больших высотах измеряется в числах Маха[12]. Полет со скоростью в 1 Мах — это полет со скоростью звука на данной высоте, а число Маха — это отношение скорости самолета к местной скорости звука. Самолеты, летающие на дальние расстояния, перемещаются с чуть большей скоростью, чем ближнемагистральные. Скорость Boeing 747, Airbus A380 или Boeing 777 составляет примерно 0,84–0,88 Маха (84–88 % от скорости звука). Скорость менее крупных реактивных самолетов вроде Boeing 737 и Airbus A320 находится в диапазоне от 0,74 до 0,80 Маха. У Boeing 767 (на таком летаю я) средняя скорость — от 0,77 до 0,82 Маха. Для каждого полета выбирается своя оптимальная скорость. Если самолет не опаздывает или нужно следить за расходом топлива, мы полетим со скоростью, наиболее экономичной с этой точки зрения. А когда мы опаздываем, но с топливом нет проблем, полетим чуть быстрее. Рекомендации по скорости выдаются как часть плана полета.

Эти различия важны, если речь идет о тринадцатичасовом перелете из Нью-Йорка в Токио. Когда скорость чуть выше, время полета на несколько минут уменьшится. Но этими различиями можно пренебречь, если речь идет о не столь длинных перелетах. Нет смысла отдавать предпочтение какому-то одному самолету, чтобы прилететь вовремя. В любом случае главный фактор, влияющий на скорость, — это не возможности самолета, а ограничения, которые ставят авиадиспетчеры. На коротких перелетах они особенно часто просят пилотов увеличить или снизить скорость.

Граница между дозвуковой и сверхзвуковой скоростями, на которой балансирует большинство самолетов, — не пустяк с точки зрения аэродинамики. Подобно парадоксу Эйнштейна о путешествии со скоростью света требуемая для полета мощность при преодолении звукового барьера значительно увеличивается. Это не серьезная проблема с точки зрения физики, но в бюджете она сразу пробивает брешь. Для сверхзвуковых полетов требуется крыло совершенно другого типа, а расход топлива взлетает до небес. Помните Concorde? Этот самолет канул в небытие не из-за катастрофы, в которую попал в 2000 году неподалеку от Парижа, а из-за чудовищных эксплуатационных затрат. Поэтому, несмотря на прочие технологические достижения нашего времени, средняя скорость гражданских реактивных самолетов со времени их появления изменилась незначительно. Проще говоря, авиалайнеры в XXI веке летают немного медленнее, чем 30 лет назад.

Какие самолеты — рекордсмены по протяженности перелетов?

Из всех гражданских реактивных самолетов рекорд по длительности перелета держит Boeing 777–200LR[13] — примерно 20 часов, то есть свыше 17 300 километров без дозаправки. Практически все важные города на Земле соединены при помощи этого потрясающего дальнемагистрального самолета. На втором месте — Airbus A340–500, впервые поступивший в эксплуатацию в компании Emirates и Singapore Airlines. Современные варианты Airbus A380, Boeing 777 и Boeing 747 обладают сравнимыми, но более скромными возможностями.

Нужно понимать, что количество часов в полете — более точная мера длительности перелета по сравнению с количеством преодоленных километров. И этот показатель может варьироваться в зависимости от высоты, средней скорости и прочих факторов. Кроме того, по размеру самолета не всегда можно судить, насколько далеко (или долго) он сможет лететь. Лучший пример — старая модель Airbus A300, построенная специально для коротких и средних перелетов и вмещающая 250 человек. В то же время есть реактивные самолеты на девять человек, которые могут продержаться в полете 11 часов. Также невозможно с ходу определить, что тот или иной самолет обладает большей длительностью перелета. Обходит ли Airbus A340 по этому показателю Boeing 747? Некоторые модели — да. Технические различия — тип двигателя, дополнительные топливные баки — помогут определить количество часов в полете. Следите за дефисами. Существует не один Airbus A340; есть еще A340–200, A340–300, A340–500 и A340–600. У Boeing 777 есть Boeing 777–200, Boeing 777–400, Boeing 777–800, Boeing 777-LR, Boeing 777-ER[14] и т. д. И величина числа необязательно указывает на уровень характеристик. A340–500 меньше, чем A340–600, но может пролететь дольше.

Boeing 777–200LR имеет большую длительность полета, чем превосходящий его по размерам Boeing 777–300ER. Не устали? Если любите таблицы и графики, изобилующие звездочками и текстом, написанным мелким шрифтом, отправляйтесь на сайты производителей и порадуйте себя.

Сколько весят самолеты?

Существуют ограничения по массе самолета для различных рабочих режимов: руления, взлета и приземления. Максимальная взлетная масса пассажирского Airbus A380 превышает 450 тонн[15]. Максимальная взлетная масса пассажирского Boeing 747 может достигать 400 и более тонн. Для Boeing 757 этот показатель может достигать свыше 110 тонн, для A320 или Boeing 737 — около 80 тонн. Масса самолета с турбовинтовым двигателем вместимостью 50 человек или для реактивного самолета небольшой авиакомпании составляет около 30 тонн. Это максимальные значения. Непосредственные допустимые уровни массы для взлета варьируются в зависимости от погоды, длины взлетной полосы и прочих факторов.

Очевидно, что от пассажиров не требуют сообщать объем их талии, поэтому авиакомпании используют стандартные значения для людей и багажа. Эти величины — 86 килограммов на человека (включая ручную кладь) и 13 килограммов на одно место багажа — немного увеличиваются зимой из-за более тяжелой одежды (пожалуйста, не спрашивайте меня о перелетах из одной климатической зоны в другую). Реальные показатели при посадке добавляются в так называемую базовую эксплуатационную массу — еще один фиксированный показатель, учитывающий сам самолет с оборудованием салона, припасами и экипажем. После подсчета объема груза и топлива получается стояночная или рулежная масса. Топливо, используемое для руления, вычитается, что дает в итоге взлетную массу.

Как это ни удивительно, но 400 пассажиров с чемоданами — то есть больше 30 тонн — это всего лишь 10 % от общей массы полностью загруженного Boeing 747. Топливо, а не люди и их багаж, — более весомый фактор. На него приходится около трети и более общей массы самолета. Поэтому пилоты рассчитывают керосин не в литрах, а в фунтах[16]. Всё, начиная от первоначальной заправки до расхода во время полета, добавляется и вычитается из массы, а не объема.

И масса, и ее распределение одинаково важны. Центр тяжести самолета, меняющийся по мере расхода топлива, рассчитывается перед полетом и должен оставаться в обозначенных пределах во время взлета и посадки. Пилоты обучены частностям, касающимся массы и равновесия, но самая сложная работа ложится на плечи специалистов по планированию загрузки и диспетчеров.

Как-то мы должны были лететь в очень жаркий день, при температуре под 40 градусов. Несколько человек не пустили в самолет. Представители авиакомпании сообщили: слишком жарко, лайнер не может взять на борт всех пассажиров

Горячий воздух обладает меньшей плотностью по сравнению с холодным, и это отрицательно сказывается и на силе подъема, и на производительности двигателей. Длина разбега увеличивается, набор высоты становится пологим. А в особенно жаркую погоду самолет может выйти за допустимые уровни безопасности по определенным параметрам взлетно-посадочной полосы — по требуемому значению скорости набора высоты после отрыва от полосы и остатку ее длины для безопасного прекращения взлета. Максимальная допустимая масса определяется при каждом взлете на основании погодных условий и длины посадочной полосы. Если самолет совершает короткий перелет с ограниченным запасом топлива, то никаких проблем не должно быть. Но с полными баками и большой загрузкой, скорее всего, будет достигнут верхний предел ограничений. Тогда придется снять с самолета либо груз, либо людей.

Помимо этого в инструкциях для некоторых лайнеров указаны максимальные рабочие температуры. При прохождении определенного порога аэродинамические характеристики начинают значительно ухудшаться, а комплектующие — перегреваться. Эти ограничения, как правило, достаточно высоки — около 50 °C, но в некоторых случаях самолеты вынуждены моментально совершать посадку.

Так же обстоит дело и с высотой. Чем выше, тем разреженнее атмосфера, что негативно сказывается на аэродинамических характеристиках и показателях двигателей. При вылете из аэропортов, расположенных на больших высотах, самолеты нередко уменьшают загрузку. Например, в Мехико, расположенном на высоте 2200 метров. Отчасти по этой причине на протяжении многих лет (до появления самолетов с высокими характеристиками) рейс компании South African Airways из Нью-Йорка в Йоханнесбург летел без остановок лишь в одном направлении. При вылете на восток из аэропорта JFK[17] можно было использовать длинную взлетную полосу, расположенную на уровне моря. При обратном рейсе в связи с тем, что Йоханнесбург расположен на высоте 1600 метров, уменьшения количества топлива, заливаемого при заправке, было не избежать. Чтобы лететь с полными баками, требовалось оставлять часть груза или некоторых пассажиров. Поэтому рейс шел с дозаправкой на островах Кабо-Верде или в Дакаре.

Сразу после взлета самолет слишком тяжел, чтобы набрать оптимальную с точки зрения расхода топлива высоту. Он осуществляет «ступенчатый набор высоты» по мере того, как будет расходоваться топливо. То, на какой высоте вы можете лететь в данный момент, определяется не только скороподъемностью самолета, но и тем, соблюдаются ли подходящие условия для двигателя, когда самолет поднимается на определенную высоту.

Почему некоторые самолеты оставляют после себя характерный белый след в небе?

Конденсационный след образуется, когда в сухом воздухе на большой высоте влажный выхлоп реактивного двигателя превращается в кристаллы льда — это похоже на то, как получаются облачка пара от нашего дыхания в холодный день. Можно сказать, что конденсационный след — это облако. Водяной пар — это побочный продукт сгорания в реактивном двигателе — оттуда, собственно, и берется влажность. Образование конденсационного следа зависит от высоты и состава окружающей атмосферы — в основном, от температуры и давления насыщенного пара.

Много говорится о влиянии авиаперелетов на окружающую среду — в частности, о выбросах. Возможно ли это: много летать и при этом заботиться о сохранности планеты?

Для меня это сложный вопрос. Я, наверное, больше других забочусь об окружающей среде и стараюсь соблюдать три заповеди ответственного отношения к экологии: сокращать потребление, использовать повторно, перерабатывать. У меня нет автомобиля, большую часть своей мебели я нашел на обочинах дорог и сам отремонтировал. Я перешел с ламп накаливания на компактные флуоресцентные лампы. Но при этом на работе я выбрасываю в атмосферу сотни тонн углерода. Неужели я лицемер?

Гражданскую авиацию все яростнее критикуют за ее якобы бездумное отношение к окружающей среде. Особенно активно сокращение объемов авиаперевозок лоббируется в Европе: предлагаются высокие налоги и прочие меры по ограничению роста авиаиндустрии и отваживанию людей от авиаперелетов. (Европейцев, которые пользуются копеечными авиатарифами и позволяют себе частые, но короткие вылазки за границу, презрительно называют кутежными путешественниками.) Сколько во всем этом здравого смысла и где начинается огульное охаивание — вопрос спорный. Современные авиалинии — легкая мишень, но мне кажется, что степень их негативного воздействия на экологию чрезмерно преувеличена.

Я первым готов согласиться, что авиакомпании должны отвечать за вполне ощутимый вред, который они наносят окружающей среде. Но в том-то и дело, что в глобальном масштабе на гражданскую авиацию приходится лишь около двух процентов всех выбросов энергоносителей в атмосферу. На торговые и производственные помещения, например, приходится гораздо больший объем вредных веществ, влияющих на изменение климата, чем на гражданские самолеты. Но почему-то мало кто протестует против них, и лишь небольшое количество организованных движений стремится их «озеленить». То же самое с автомобилями. Мы чересчур много проводим времени за рулем, и никто нас за это почему-то не винит. Топливная эффективность самолетов увеличилась на 70 % за прошедшие 30 лет и на 35 % — с 2001 года. По большей части за счет отказа от использования самолетов, жадных до топлива. При этом средняя топливная эффективность автомобиля почти за три десятилетия изменилась не столь существенно.

Проблема в том, что влияние авиации на окружающую среду одними процентами не измерить. Хотя бы потому, что выбросы самолетов (состоящие не только из углекислого газа, но также оксидов азота, золы и сульфатных частиц) попадают прямиком в верхние слои тропосферы, а что там в такие моменты происходит, до конца не изучено. Помимо этого ученые признают, что наличие конденсационных следов способствует образованию перистых облаков. И перистая облачность в некоторых воздушных коридорах увеличилась на 20 %, что, в свою очередь, влияет на температуру и осадки. Эксперты, как правило, рекомендуют увеличивать показатель 2 % еще в два с половиной раза из-за некачественного топлива, и тогда мы получим итоговую цифру, более точно отражающую вклад авиационной индустрии в парниковый эффект. Согласно этой формуле авиакомпании отвечают примерно за 5 % всей проблемы.

Это не так уж много, но не стоит забывать, что гражданская авиация активно растет по всему миру. Лишь в Китае планируется построить свыше 40 крупных аэропортов. В США годовой объем пассажиропотока, составляющий около миллиарда человек, обещает вырасти к 2025 году в два раза, и тогда парниковых газов от самолетов станет в пять раз больше по сравнению с текущим периодом. Если мы действительно начнем сокращать объемы углеродных выбросов от других источников, как постоянно обещаем, то доля авиационных вредных выбросов начнет стремительно расти в процентном соотношении к целому.

Причина заключается в том, что устроить себе авиаперелет — сравнительно дешево и легко. Эта ситуация может измениться. Авиапутешествия всегда будут необходимы, однако способы, к которым мы привыкли, могут в будущем исчезнуть, если цены на нефть резко возрастут (именно это и предсказывают). Самолеты никуда не денутся, но из-за высоких тарифов не останется кутежных путешественников.

Некоторые перевозчики экспериментируют с биотопливом как альтернативой реактивному топливу. Среди них Air Canada, Qantas, United и All Nippon Airways[18]. В то же время многие авиакомпании дают пассажирам возможность немного сократить объем углеродного выброса за счет онлайн-бронирования[19]. Также существуют сторонние организации, которые за небольшую плату высчитают приблизительный экологический вред от вашего путешествия и вложат его финансовый эквивалент в проекты по развитию возобновляемой энергии.

Теперь забудьте на минуту о выбросах. Давайте поговорим о других видах загрязнения атмосферы.

Меня всегда поражал объем материальных отходов (пластика, бумаги, пенопласта и алюминия) авиакомпаний и пассажиров. Только подумайте о количестве подносов, стаканчиков, банок из-под газировки, конфетных оберток и выброшенной печатной продукции, которое остается после рядового рейса, и умножьте его на 40 тысяч — среднемировое количество перелетов в день самолетов гражданской авиации.

Даже простые меры могут подтолкнуть людей к сокращению потребления и повторному использованию. Почему бы, например, не предлагать пассажирам самим выбирать, нужен им стаканчик к напитку или нет? Многие напитки прекрасно можно выпить и из баночки. А еда на борту самолета упаковывается, мягко говоря, расточительно. Коробочка для стандартного блюда или закуски содержит больше пластика нефтяного происхождения, чем весит сама порция.

Однако не все авиалинии закрывают глаза на проблему отходов. В Virgin Atlantic действует программа утилизации на борту: пассажиров просят сдавать стеклянные бутылки и баночки и оставлять газеты на своих местах, чтобы их можно было повторно использовать. American Airlines утилизирует банки, а деньги отправляет на благотворительность; на внутренних рейсах отходы сортируют и отправляют на утилизацию. Delta[20] утилизирует все алюминиевые, пластиковые и бумажные отходы после рейсов в своем мегахабе[21] в Атланте, а доходы переводит обществу Habitat for Humanity («Среда обитания человечества»). Но, несмотря на то что часть перевозчиков делает шаги вперед, усилия индустрии в целом пока не дают желаемых результатов.

Самолеты в фотографии, музыке и кино

Самолеты очень фотогеничны. Вспомните знаменитый снимок первого полета братьев Райт, датированный 1903 годом. Эта фотография, сделанная неким Джоном Дэниэлсом и перепечатанная миллионы раз, — пожалуй, самое прекрасное изображение XX века. Орвилл Райт поставил Дэниэлса за камеру с фотографической пластиной в песках внешних отмелей Вирджинии-Бич. Джону предписывалось нажать на спуск затвора объектива[22], если произойдет «что-нибудь интересное». Камера была направлена на участок неба — если три метра в высоту можно так назвать. Flyer, самолет братьев Райт, должен был по плану оказаться там, поднявшись в воздух.

План сработал. Изобретение попало в кадр, и Дэниэлс нажал на спуск. Темное пятно на фотографии — это Орвилл Райт. Скорее самолет управляет им, чем он — самолетом. Внизу бежит Уилбур Райт — будто стремясь схватить, укротить странную машину, если та задумает отклониться или направиться вниз. Их лиц не видно. Красота фотографии во многом заключается в том, что этого и не нужно. Здесь одновременно и чрезвычайно перспективное, и бесконечно одинокое изображение. На этом снимке в концентрированной форме переданы все возможности полета. Тем не менее перед нами — два брата-энтузиаста в кажущемся пустым мире: один летит, другой — смотрит. Почти никем не замеченный триумф человеческого гения, столетиями мечтавшего научиться летать.

Я прочитал много книг о самолетах. Они, мягко говоря, не дотягивают до эстетики работ об искусстве и науке, которые стоят на ваших книжных полках. Книги о самолетах заполонены яркими снимками: шасси, крылья, хвостовое оперение — все это изображено в манящих ракурсах. Такую эротизацию механических объектов можно найти и в работах об автомобилях, мотоциклах, оружии. Это дешевый и простой прием, и он совершенно не к месту. К сожалению, на данный момент интерес и уважение к авиации так и не смогли перерасти подростковую фетишизацию подобного уровня.

Мне кажется, авиации нужен смешанный стиль. Близко к этому подобрались Concorde и Boeing 747, очень умно проведя смешение лево- и правополушарных подходов. Но вы вряд ли увидите литографии Boeing 747 в апартаментах Сохо или в роскошных домах Бостона между романтичными снимками Бруклинского моста. И я не успокоюсь до тех пор, пока Кен Бернс[23] не снимет десятисерийный документальный фильм про гражданскую авиацию.

А сейчас, если говорить о популярной культуре, самолеты чаще всего можно встретить, конечно, в кино. Можно уподобить бурное зарождение в 1950-х годах эры реактивной авиации реализованному потенциалу Голливуда: реактивный двигатель и широкоэкранное кино как средства для реализации требований времени. Десятилетия спустя этот сердечный союз все еще на месте: многие фильмы можно посмотреть в самолетах, а самолеты фигурируют во многих фильмах. Но я не люблю кино про самолеты. Для большинства из нас самолеты — это средство достижения цели. Также это транспортные средства, при помощи которых мы начинаем увлекательные, разорительные или как-то иначе меняющие нашу жизнь путешествия. И именно случайный взгляд запечатлевает это лучше всего — намного ярче, чем любой высокобюджетный фильм-катастрофа. Кукурузник, забрасывающий шпиона в забытую богом военную зону или эвакуирующий посла с семьей с места военных действий. Хвост B-52, красиво смотрящийся на фоне берега реки, в «Апокалипсисе сегодня». Старомодный авиабилет компании Air Afrique в руках молодого Джека Николсона в фильме «Пассажир». Польские «Туполевы», рычащие на заднем плане в «Декалоге IV» Кшиштофа Кесьлёвского.

Если говорить о музыке, то мне на ум приходит рекламный ролик United Airlines, некоторое время шедший по телевидению в середине 1990-х. Он был посвящен их новым рейсам в Латинскую Америку. В ролике фигурировал попугай, который клювом выстукивал на фортепиано «Рапсодию в стиле блюз» Джорджа Гершвина. Рапсодия стала музыкальной рекламой United — это отличное сопровождение к изображению Boeing 777 в небе.

По какой-то причине бренд Airbus не нашел своего отражения в текстах песен. Однако упоминание Airbus A300 в песне El Avion (1996) Кинито Мендеза, писавшего в стиле меренге, приобрело вскоре зловещий характер. «Как прекрасно было бы отправиться рейсом 587», — спел Мендез, увековечив популярный беспосадочный перелет компании American Airlines из Нью-Йорка в Санто-Доминго. В ноябре 2001 года вылетевший из аэропорта Кеннеди самолет разбился — погибло 265 человек.

В поэтическом справочнике The Columbia Granger’s Index to Poetry не меньше двадцати записей в категории «самолеты», четырнадцать — в категории «авиаперелеты» и как минимум еще пять — в категории «аэропорты», включая стихотворения Роберта Фроста и Карла Сэндберга. Журнал Kirkus назвал сборник Americana and Other Poems Джона Апдайка[24] «бессвязной одой аэропортам и большой американской красоте». Мучить читателей своими стихотворениями про авиацию я не стану, хотя признаюсь, что написал несколько. Не исключено, что меня вдохновляли карты контрольных проверок в кабине пилота, подлинные шедевры верлибра:

Триммер стабилизатора — в ручное управление, нормально

Тумблер генератора ВСУ, выкл.

Стопорный клапан, закрыт

Автомат торможения… на максимум!

Глава 2

Возможные причины дискомфорта

Турбулентность, сдвиг ветра, непогода и другие причины для беспокойства

Высокое искусство. История, назойливая реклама и самые большие самолеты в мире

В середине 1960-х годов перед специалистами по аэродинамике компании Boeing была поставлена грандиозная задача. Предстояло построить самый большой в истории гражданский реактивный лайнер, который должен был вдвое превосходить рекордсмена по массе и грузоподъемности того времени. И при этом самолету полагалось хорошо смотреться. С чего же начать?

Конечно, давно известно, откуда нужно начинать — спереди и сзади. «При проектировании небоскреба архитектор должен решить две основные эстетические проблемы, — объясняет архитектурный критик Пол Голдбергер в журнале New Yorker, — как поставить небоскреб на землю и как устремить его в небо. Другими словами, что сделать вверху и что сделать внизу». Если представить реактивный самолет в виде горизонтального небоскреба, становится понятно, что красота самолета зависит от совершенства носовой части и хвостового оперения. Инженеры компании Boeing очень четко понимали, что имел в виду Голдбергер, и самолет, который они создали, — легендарный Boeing 747 — с эстетической точки зрения не уступает Эмпайр-стейт-билдинг, самому величественному небоскребу Манхэттена.

Характерно, что и сейчас я могу — исключительно по памяти — при помощи карандаша и многолетних наблюдений за самолетами набросать переднюю и заднюю части Boeing 747. С удивительной легкостью и очень точно. Поверьте, я не хвастаюсь. Этот факт — свидетельство того, что профиль этого самолета изгибается очень элегантно, почти что органично.

Хвост поднимается более чем на 20 метров. Несмотря на то что стабилизатор этого самолета, по сути, шестиэтажный алюминиевый билборд, есть в его наклоне что-то привлекательное — он похож на косой парус шхуны. Невозможно не обратить внимание на самый узнаваемый элемент Boeing 747 — двухэтажную палубу-пентхаус впереди. 747-й часто — и несправедливо — называют раздутым или горбатым. На самом же деле дополнительная передняя кабина плавно вписана в фюзеляж и постепенно переходит в солидный и четко очерченный нос. По виду самолет напоминает скорее не авиа-, а океанский лайнер с классическими формами в духе «Куин Элизабет 2». Даже в самом названии есть что-то поэтичное и горделивое — заносчивая курносость семерок и лирическое симметричное сочетание: семь-четыре-семь.

Boeing 747 — дальнемагистральный самолет большой вместимости, создавался для еще не существовавшего рынка. К концу 1960-х не было недостатка в людях, которые жаждали беспрерывно перемещаться на большие расстояния, но не хватало больших самолетов, способных совершать длительные перелеты, чтобы эти путешествия стали доступными. Несколькими годами ранее Boeing 707 (747 в миниатюре) возвестил приход эры реактивных самолетов, но его экономическая эффективность была ограничена. Хуан Трипп, мудрый руководитель авиакомпании Pan Am, стоявший у руля проекта 707, убедил Boeing: самолет, вдвое превосходивший 707 по габаритам, был возможен, и с его помощью они произведут революцию.

Он оказался прав, хотя победа далась ему нелегко. Boeing пошла на риск и построила для Триппа сверхзвуковой реактивный самолет, чуть не обанкротившись в процессе. Поначалу значительной проблемой была высокая стоимость двигателей, а продажи оказались чересчур низкими. Однако 21 января 1970 года самолет Clipper Victor компании Pan Am, совершил свой первый рейсовый перелет из Нью-Йорка в Лондон — и динамика глобальных авиаперелетов поменялась навсегда. Мы не погрешим против истины, если предположим, что появление Boeing 747 — важнейший поворотный момент в развитии гражданской авиации. Впервые в истории миллионы путешественников получили возможность преодолевать невероятные расстояния на огромной скорости — и по доступным ценам. Перенесемся на 40 лет вперед: Boeing 747 — один из самых успешных пассажирских самолетов всех времен. Среди пассажирских реактивных авиалайнеров, все еще не снятых с производства, только младший брат 747-го — Boeing 737 — обходит его по количеству проданных самолетов.

Во втором классе у меня было две любимые игрушки (обе — модели 747-го). Первая — надувная — походила на воздушные шарики, которые можно купить на параде в День благодарения, с резиновыми крыльями, проседавшими так сильно, что совсем не походили на оригинал. Поэтому я ставил их в правильное положение и заматывал скотчем. Семилетнему ребенку эта игрушка казалась огромной. Вторая модель пластиковая, примерно 30 сантиметров в длину. Как и первая модель, она тоже была раскрашена в фирменные цвета Pan Am. Одна сторона фюзеляжа была сделана из прозрачной пластмассы, через которую можно было видеть все, что внутри — ряд за рядом. Я до сих пор ясно помню красно-синие крошечные стулья.

Рядом с носом игрушечного самолета находилась голубая винтовая лестница — прекрасный образец миниатюристики. Первые модели 747-го были оснащены набором винтовых лестниц, соединявших главную и верхнюю палубы. Поэтому, входя в самолет, вы будто попадали в роскошный вестибюль круизного лайнера. В 1982 году во время первого путешествия на настоящем Boeing 747 я просиял, впервые увидев эту винтовую лестницу. Это у меня в крови — генетическая спираль, уходящая вверх к своего рода нирване пилота. (Увы, в новейших конструкциях 747-го используется лестница традиционного типа.)

В 1990-х годах Boeing запустила журнальную рекламу для 747-го. На развороте изображался силуэт самолета на фоне закатных сумерек, носом вперед. «Куда он вас увезет?» — было размашисто написано посередине разворота. Под этим вопросом был следующий текст: «Каменный монастырь в тени Гималаев. Палаточный лагерь на огромной равнине Серенгети. Boeing 747 создан для таких мест. Далеких мест, полных духа приключений, романтики и неизведанного». Я настолько проникся этим слащавым маркетинговым творением, что вырезал страницу из журнала и держал в своей папке. Когда казалось, что моя карьера идет в никуда (это бывало постоянно), я доставал эту рекламку и смотрел на нее.

Натуралист и путешественник Барри Лопез в одном своем эссе сравнивал грузовой Boeing 747 с ярчайшим символом другой эпохи — готическим европейским собором XII века. «Я стоял в главной кабине, — писал Лопез, — на месте пересечения нефа[25] с трансептом[26], и глядел вверх, в сторону алтаря пилотов <…> Эта машина великолепна, прекрасна, сложна — как загадочный шепот квадратичных уравнений». Ни один другой самолет не мог вызвать подобного сравнения. Boeing 747 — это самое впечатляющее и вдохновляющее произведение искусства (промышленного искусства, если хотите), когда-либо созданное для гражданской авиации.

* * *

Однако по другую сторону Атлантики конструкторы, судя по всему, думают иначе. «Воздух не подчиняется стилю» — замечание, которое несколько лет назад приписывали одному из инженеров европейской компании Airbus, главного конкурента Boeing. Прав он или нет, но его слова были связаны с тем, что современные самолеты стали абсолютно безликими: их уже не отличишь друг от друга. Помимо Boeing 747 поклонники века реактивных самолетов вспоминают рискованные изгибы Caravelle, пижонскую самоуверенность Concorde, готическое обаяние Boeing 727. Самолеты теперь так не выглядят. Они менее индивидуальны. Зато, как нам объясняют, они мощнее и экономичнее — ведь это самое главное.

Но верно ли это — или в Airbus просто ленятся? 747-й — лишь один из привлекательных самолетов, выпущенных Boeing начиная с 1970-х годов. Airbus, в свою очередь, создала лишь одного настоящего красавца — дальнемагистральный A340. Компания выпустила целую линейку самолетов, изощренных с технической точки зрения и банальных с эстетической.

Однажды в зале вылета я увидел, как несколько девушек захихикали, когда за окном показался небольшой реактивный лайнер. «Смотрите, какой нелепый самолет», — сказала одна из них. Это был Airbus A319, который, согласитесь, при всем желании не назовешь великаном — он как будто выпрыгнул из торгового автомата Airbus или вылупился из яйца.

Однако это еще не конец. Проявление неуважения к эстетическим свершениям в Airbus достигло своего апогея, когда выкатилось самое огромное и раскрученное творение компании: гигантский двухпалубный A380. Рекордсмен по взлетной массе (свыше 450 тонн)[27], сегодня это самый большой, мощный и дорогой гражданский самолет за всю историю.

И скорее всего один из самых уродливых, на мой взгляд. Есть что-то причудливо антропоморфное в передней части A380 — резко скошенный лоб, напоминающий кита белуху, накачанного стероидами. Это толстый, раздутый и безвкусный самолет. Его огромные размеры — самоцель; в то же время он как будто стесняется своих габаритов. A380 — самый застенчивый и неловкий авиалайнер, который я когда-либо видел.

Да и так ли он велик? Когда в 1970 году был представлен 747-й, он почти в два раза превосходил размерами и массой своего ближайшего конкурента. Airbus A380 весит всего примерно на 30 % больше 747-го. А его широко разрекламированная вместимость (более 800 пассажиров), как правило, реализуется лишь в редких конфигурациях, рассчитанных на высокую плотность. Поскольку авиакомпании стремятся сделать кабины первого и бизнес-класса максимально комфортабельными, большинство самолетов A380 рассчитаны примерно на 500 пассажиров — что ненамного превышает вместимость 747-го. Действительно ли самолет А380 большой? Да. Совершил ли он революцию в самолетостроении? Нет.

Хотя если верить СМИ, то можно прийти к противоположному выводу. Истерия началась весной 2005 года, когда А380 впервые поднялся в воздух. «Самый ожидаемый полет с тех времен, как Concorde в 1969 году поднялся с взлетной полосы», — сообщала одна газета. «Прямиком в учебник истории», — писала другая про «двухпалубный самолет раблезианских масштабов». О люди! Сайт Airbus, явно намекая на Нила Армстронга[28], приглашал посетителей послушать «первые слова главного пилота-испытателя Жака Розе».

* * *

А что же будущее? Пока А380 утопал в шампанском и гиперболах, 747-й летал уже четвертый десяток лет. Новый Airbus был непригляден, но напичкан сверхсовременным оборудованием, а его расходы на пассажиро-километр оказались рекордно низкими. Последнее на тот момент обновление конструкции 747-го произошло в 1989 году, и, несмотря на богатую историю, он стоял на пороге небытия. Останется ли А380 единственным широкофюзеляжным вместительным реактивным самолетом?

Наконец, в ноябре 2005 года, словно после жесткого разговора с призраком самого Хуана Триппа (который умер в 1981 году), Boeing сделала то, что требовалось уже давно: объявила, что планирует после ряда фальстартов выпустить улучшенный 747-й — Boeing 747–8. (Такой выбор названия — отход от традиционной нумерации с суффиксами –100, –200, –300, но считался остроумным реверансом в сторону Азии, которая, как предполагалось, станет самым массовым рынком сбыта: там цифра «8» — символ счастья.) Самолет поступил в эксплуатацию в начале 2012 года. Сначала полетел грузовой вариант — рейсом люксембургской компании Cargolux. В том же году впервые опробовали и пассажирский вариант — в компании Lufthansa.

У пассажирского Boeing 747–8 фюзеляж на 3,5 метра длиннее, а вмещает он на 35 человек больше. Это небольшие улучшения, и дополнительная вместимость — фактор вторичный. Подлинная цель, которую преследовала компания Boeing, — улучшить внутреннюю архитектуру самолета и привести ее в соответствие с самыми передовыми стандартами, отталкиваясь от достижений моделей 777 и 787. Авиалинии могут получить улучшенную на 12 % топливную эффективность и на 22 % — экономическую по сравнению с Airbus[29].

Однако остается вопрос: нужны ли миру два аэробуса? Судя по всему, нам суждено скоро выяснить, смогут ли Boeing 747 и Airbus А380 сосуществовать в индустрии, в которой рынок дальних перелетов постепенно дробится и наблюдается тенденция в сторону большего использования менее габаритных самолетов. Сверхвместительные самолеты по-прежнему нужны, но не в таких масштабах.

В Boeing подстраховались за счет того, что представили публике сначала грузовой самолет. Обычно все происходит наоборот — грузовая версия появляется позже. 747-й отлично зарекомендовал себя как грузоперевозчик, и эта история забронировала ему определенный буфер продаж на случай заминок с пассажирской моделью. А если бы весь проект провалился? Компания Boeing вложила около четырех миллиардов долларов в модель 747–8, при этом большая часть исследований и разработок бралась из предшествующих, уже профинансированных проектов. Airbus потратила в три раза больше, чтобы построить А380 с нуля.

Однако, как мне кажется, лучшее, что есть в новом 747-м, сразу бросается в глаза: его внешний вид. В числе важных улучшений — футуристическое крыло со скошенными концами, удлиненная верхняя палуба, зубчатые сзади гондолы двигателя, закрывающие его и сокращающие уровень шума. При этом самолет, безусловно, верен оригиналу. Если и есть изменения, то к лучшему.

В детстве я наблюдал, как деградировали целые поколения самолетов, и часто недоумевал: почему не взять классический самолет, немножко подкорректировать его аэродинамику, добавить самые последние технологические разработки и дать ему новую жизнь? Не как дань моде на ретро, а как функционирующий рентабельный авиалайнер. Boeing 747–8 — это пример такого самолета. Ставка компании на то, чтобы вернуться назад в будущее, может и не сработать, но в любом случае получилось стильно.

Компания Airbus (штаб-квартира которой находится в Тулузе) уверяет, что их А380 — не белый слон. С этим никто спорить не станет. Взгляните еще раз на носовую часть A380; это сравнение несправедливо по отношению к изяществу слонов. Подчиняется ли воздух стилю? Возможно, это не тот вопрос, который стоит задавать. Ведь очевидно, что нужно лишь немного постараться и иметь толику воображения — и тогда воздух точно покорится.

* * *

Эпилог. Первым пилотом Boeing 747 из тех, кого я знал лично, был мой друг — он летал в Шанхай и Сидней в то время как я — в Хартфорд и Харрисбург. Ближе всего я оказывался к кабине пилота на 747-м, когда меня пересаживали на верхнюю палубу. Это уютное пространство с выгнутым потолком похоже на небольшой ангар. Там я откидывался и радовался тому, что все-таки поднялся по этой спиральной лестнице.

Однажды я летел на верхней палубе в Найроби рейсом British Airways. Прежде чем откинуться на сиденье, я без предупреждения забрел в кабину пилота, просто из любопытства — думал, что ребятам будет интересно узнать, что на борту есть еще один пилот. Им это не было интересно. Я прервал их работу с перечнем контрольных проверок, они попросили меня выйти и захлопнули за мной дверь. «Да, мы будем возражать», — сказал второй пилот голосом Грэма Чепмена, одного из «Монти Пайтонов»[30].

А что это за самолет? Введение в историю гражданской авиации

Почти каждый реактивный лайнер, который продается в наши дни, поступает от одного из двух производителей: прославленной компании Boeing, основанной в 1916 году в Сиэтле, или гораздо более юного европейского консорциума Airbus. Так было не всегда. На протяжении многих лет у нас были McDonnel Douglas, Lockheed и прочие компании из США и других стран: Convair, British Aerospace, Fokker. Сейчас их нет.

Не стоит забывать и о России. Сейчас тамошняя индустрия не так на слуху, однако конструкторские бюро Антонова, Ильюшина и Туполева десятилетиями создавали и производили тысячи самолетов[31], сотни из них по-прежнему в строю, и даже было разработано несколько новых прототипов.

Boeing 707 стал первым американским реактивным самолетом и третьим в истории гражданской авиации вообще — после английского Comet и советского Ту-104. Первый полет Boeing 707 состоялся в 1959 году: рейс Нью-Йорк — Париж авиакомпании Pan Am. С тех пор Boeing подарил нам самолеты начиная с 727-го и заканчивая 787-м. Порядок номеров отражает хронологию, но не габариты. Существовал и малофюзеляжный вариант 707-го — Boeing 720. 717-й номер был зарезервирован для военной версии 707-го, но так и не использовался в этом качестве.

Первый самолет компании Airbus — A300 — поступил в эксплуатацию лишь в 1974 году. Последующие модели варьируются от небольших близнецов вроде А320 до дальнемагистральных широкофюзеляжных самолетов типа А330 и А340. Нумерация построена по тому же принципу, что и у Boeing, однако Airbus перепрыгнула через несколько чисел и не слишком твердо следит за хронологией. А350, к примеру, по-прежнему в разработке, хотя А380 летает с 2007 года. А360 и А370 и вовсе пропущены. Почему — непонятно.

Небольшие вариации системы нумерации Airbus могут свести любителя самолетов с ума. А300–600 — это всего лишь увеличенный вариант А310. А319 — не более чем уменьшенный А320. Его немного уменьшили — и появился А318. Увеличенная модификация А320 — А321. С традиционной точки зрения подобная путаница с цифрами все портит. Раздражает то, что каждой новой модели не был попросту добавлен дополнительный номер, через дефис. У Boeing 737–900 — это все тот же 737-й.

Однако затем, когда Boeing купила McDonnell Douglas и получила в свою собственность производственные линии этой компании, Boeing взяла самолет MD-95, который, по сути, был усовершенствованной версией MD-90 (в свою очередь являвшийся улучшенной MD-80, а тот — «подрихтованной» версией DC-9), и перезапустила его под названием Boeing 717. Такого просто не должно быть. McDonnell Douglas, в свою очередь, до этого отменила популярное обозначение DC и переключилась на MD, перемешав на всякий случай цифры. Все знали про DC-9[32], но никто понятия не имел о MD-80, MD-83 или MD-88. А они были всего лишь модернизированными версиями DC-9. Все знали про DC-10, но что такое MD-11? Модернизированная версия DC-10.

У многих самолетов в прошлом имелись названия без номеров. Иначе говоря, имена. Большинство из них были весьма удачными, сдержанными, с чувством собственного достоинства: Constellation («Созвездие»), Trident («Трезубец»), Vanguard («Авангард») и самое известное — Concorde («Согласие»). Звучание этого слова — «Конкорд» — невероятно экспрессивно. Оно идеально подходит для данного самолета: лоск, скорость, стиль, небольшая доля высокомерия и недоступности. Другие перевозчики использовали комбинированные названия вроде L-1011 Tristar американской компании Lockheed. У компании British Aerospace был самолет под названием One-Eleven («Один-Одиннадцать») — в правильном написании это было и его номером, и его названием.

Boeing 787 попадает в комбинированную категорию (слово + номер), хотя лично мне название Dreamliner[33] не очень-то нравится. По-моему, образность здесь слишком расплывчатая и нечеткая. Людям редко нравится, когда самолеты клюют носом. Но это еще не худший вариант. В 2003 году Boeing выбирала название из четырех вариантов. Другие три: Global Cruiser, Stratoclimber и eLiner. Global Cruiser — это название для яхты или очень большого джипа. Stratoclimber — герой боевика, а над eLiner даже думать не хочется — это что-то вроде iPlane.

Региональные реактивные самолеты в основном производятся канадской компанией Bombardier и бразильской Embraer. Китай, Россия и Япония недавно вышли на этот рынок. Как ни странно, несмотря на всю мощь США на рынке крупных лайнеров, региональных самолетов в Америке не выпускают. В прошлом они, включая ряд турбовинтовых моделей, импортировались из Канады (de Havilland), Швеции (Saab), Голландии (Fokker), Великобритании (British Aerospace), Германии (Dornier), Испании (CASA) и Индонезии (IPTN). Даже в Чехии был произведен популярный 17-местный самолет (LET).

Турбулентность пугает меня до смерти. Стоит ли так бояться?

Турбулентность. Она разливает наш кофе, трясет наш багаж, заполняет рвотные пакетики, играет на наших нервах. Но приводит ли она к авиакатастрофам? Судя по реакции многих авиапассажиров, ответ утвердительный: турбулентность — лидер в хит-параде причин, по которым тревожатся пассажиры. На уровне интуиции все логично. Каждый, кто садится в самолет, так или иначе чувствует себя не в своей тарелке, и нет более яркого напоминания о том, что полеты в воздухе изначально небезопасны, чем порядочная тряска на высоте в 10 тысяч метров. Легко представить себе, будто самолет — это беспомощная шлюпка в море, попавшая в бурю. Корабли иногда тонут, переворачиваются или врезаются в рифы, поэтому то же самое должно происходить и с самолетами. Турбулентность не может не быть опасной.

Но на самом деле она редко таит настоящую опасность. Ни при каких обстоятельствах самолет невозможно перевернуть вверх дном, бросить в штопор или еще как-то тряхнуть в небе при помощи порыва ветра любой мощности или из-за воздушной ямы. Да, условия те еще, но самолет не упадет. Турбулентность причиняет огромные неудобства всем, включая экипаж, однако она — это, за неимением лучшего термина, нормальное явление. С точки зрения пилота, это скорее вопрос удобства, а не безопасности. Когда рейс меняет высоту в поисках лучших условий, это, по большому счету, делается из соображений комфортности. Экипаж не беспокоится о том, что у самолета отвалятся крылья, он старается сделать так, чтобы пассажиры чувствовали себя уютно и ничей кофе не разлился. Самолеты сконструированы таким образом, чтобы выдерживать значительные нагрузки, и они должны соответствовать особым критериям как по положительной, так и по отрицательной перегрузкам. Турбулентность, способная вырвать двигатель или погнуть лонжерон крыла, вряд ли встретится даже самому активному путешественнику (или пилоту) за всю его жизнь.

Во время турбулентности высота, крен и тангаж изменяются лишь незначительно — на высотомере будет заметно легкое подергивание. В конструкцию любого авиалайнера заложено свойство, которое пилоты называют положительной устойчивостью. Если самолет сместится со своей позиции в пространстве, он благодаря этому свойству сам на нее вернется. Помню, как на ночном рейсе в Европу наш самолет попал в необычно мощную зону турбулентности примерно на полпути через Атлантический океан. О таких трясках слагаются легенды. Она прилетела из ниоткуда и длилась несколько минут; она была такой силы, что в проходах повалились тележки. В самый разгар этого бедлама под аккомпанемент разбивающихся тарелок я вспомнил электронное письмо. Читатель спрашивал меня об изменении высоты в подобные моменты. На сколько метров самолет действительно сдвигается вверх или вниз и из стороны в сторону? Я внимательно смотрел на высотомер. И что я увидел? Меньше 12 метров, по всем направлениям; 3–6 метров большую часть времени. Любые изменения направления нашего носа были еле различимыми. Думаю, что некоторым пассажирам должна была представляться совсем другая картина — они наверняка переоценивали мощь турбулентности, рассуждая: «Мы упали примерно на 900 метров за две секунды!»

В такие моменты пилоты иногда снижают скорость самолета до определенной «скорости вхождения в зону турбулентности», чтобы защититься от скоростного бафтинга[34] и предотвратить повреждения корпуса. Она не очень сильно отличается от обычной скорости крейсерского полета, поэтому пассажиры, скорее всего, ничего не заметят. Экипаж может запросить уменьшение или увеличение высоты, а также изменение маршрута. Вы, наверное, думаете, будто у пилотов в такие моменты потеет все: капитан выкрикивает приказы, крепко держит штурвал, а самолет кидает из стороны в сторону. Сложно представить себе нечто более далекое от истины. Экипаж не пытается «обуздать зверя», а старается переждать бурю. Вообще-то одна из самых грубых ошибок, которые пилот может допустить во время мощной турбулентности, — попытаться с ней бороться. У некоторых автопилотов есть специальный режим для подобных ситуаций. Он не увеличивает количество корректирующих воздействий, а наоборот — уменьшает восприимчивость системы.

Можно представить себе такой диалог:

Командир экипажа: «Почему бы нам не сбросить скорость?» (Вводит меньшее число Маха в устройстве переключения скоростей.)

Второй пилот: «Черт, у меня сок разлился».

Командир экипажа: «Давай узнаем, есть ли какая-то новая информация у парней впереди нас». (Берет микрофон, перепроверяет частоту.)

Второй пилот: «У тебя салфеток там нет?»

Пилоты также просят пассажиров и бортпроводников пристегнуть ремни. Экипаж часто советует бортпроводникам оставаться на своих местах, если они чувствуют приближение тряски.

Умение предсказать, когда, где и как сильно будет трясти, — скорее искусство, а не наука. В своих оценках мы исходим из погодных сводок, показаний радаров и — что полезнее всего — сообщений в реальном времени от других экипажей. Некоторые метеорологические показатели надежнее других. К примеру, вихрастые кучевые облака, похожие на ватные шарики, — и особенно те, верхушка которых выглядит как наковальня, часто встречающиеся вместе с грозами, — предвестники не самых благоприятных условий. Световое табло в кабине точно загорится при перелете через горные гряды и определенные границы атмосферных фронтов, а также при пересечении следа реактивного самолета. Но время от времени это совершенно нельзя предсказать. Когда мы попали ночью в воздушную яму по пути в Европу, согласно имевшейся у нас информации, нас не ждало ничего страшного. А позднее в области, где синоптики предсказывали сильную турбулентность, было идеально спокойно. Тут ничего нельзя знать наверняка.

При сообщении информации другим экипажам турбулентность оценивается по шкале от «слабой» до «экстремальной». В худшем случае после приземления самолет будет осматривать ремонтная бригада. Для каждой градации есть свое определение, но на самом деле все эти уровни присваиваются на основании субъективного ощущения.

Я никогда не попадал в зону экстремальной турбулентности, но нередко попадал в зоны умеренной и пару раз оказывался в зоне сильной турбулентности.

Один из последних случаев произошел в июле 1992 года, когда я был командиром экипажа 15-местного турбовинтового самолета. Это был ничего не предвещавший 25-минутный перелет из Бостона в Портленд. День выдался жарким, и уже ранним вечером над восточной частью Новой Англии вырос целый лес густо посаженных кучевых облаков. Образования были небольшими — максимум 2,5 километра высотой — и поражали обманчивой красотой. После захода солнца передо мной предстал один из самых красивых пейзажей, которые я когда-либо видел: облака в каждом направлении образовывали сад розовых кораллов шириной во весь горизонт. Они были прекрасны и, как оказалось позднее, весьма жестоки — небольшие вулканы, которые выплевывали невидимые восходящие потоки. Началась свирепая болтанка и продолжалась до тех пор, пока не появилось ощущение, будто находишься в сходящей лавине. Несмотря на то что мой ремень безопасности был туго затянут, помню, что я поднял руку, чтобы защитить голову от удара о потолок. Несколько минут спустя мы спокойно приземлились в Портленде. Никаких повреждений, никаких травм.

Во избежание обвинений в приукрашивании действительности стоит признать, что от мощной турбулентности несколько раз страдали и самолеты, и пассажиры. Речь при этом идет, как правило, о тех, кто падал из-за того, что не был пристегнут. Каждый год в США около 60 человек — две трети из них бортпроводники — травмируются вследствие турбулентности. То есть 20 пассажиров в год — и это из 800 миллионов американцев, летающих ежегодно.

Бытует мнение, что турбулентность постоянно усиливается вследствие климатических изменений. Она зависит от погоды, и поэтому логично предположить, что по мере нарастания глобального потепления определенные ситуации, вроде той, в которой я оказался, пролетая над штатом Мэн, станут распространеннее.

Турбулентность крайне непредсказуема, поэтому, когда меня спрашивают, как ее лучше избежать, я часто даю ответы, раздражающие своей уклончивостью.

«Ночью летать лучше, чем днем?» Иногда да.

«Стоит ли избегать рейсов, которые пересекают Скалистые горы или Альпы?» Сложно сказать.

«Самолеты поменьше более уязвимы, чем крупные самолеты?» По-разному бывает.

«Завтра обещают порывистый ветер. Будет суровая болтанка?» Наверное, хотя кто знает.

«Где мне лучше садиться, в передней или хвостовой части самолета?» Вот на этот вопрос я могу ответить поподробнее.

Хотя вряд ли вы заметите какую-то разницу, но наиболее благоприятное место в самолете — над крыльями, ближе всего к центру подъема и центру тяжести самолета. Наиболее неблагоприятные места, как правило, ближе к хвосту — самые задние ряды.

Сразу после взлета нас сильно тряхануло. Командир сказал, что это был «турбулентный шлейф». Что это такое? И насколько это опасно?

Представьте себе расходящуюся волну позади лодки или корабля. В случае с самолетом этот эффект усиливается из-за двух вихрей, раскручивающихся у законцовок крыла. На самых дальних оконечностях крыльев область повышенного давления снизу притягивается к области пониженного давления сверху. В результате получается плотный круговой поток, который тянется за самолетом подобно заостренной паре торнадо, летящих боком. Эти вихри наиболее заметны, когда самолет летит с небольшой скоростью, а крылья усиленно работают для создания подъемной силы. Таким образом, чаще всего такие потоки можно встретить либо во время захода на посадку, либо во время взлета. Они вращаются — иногда со скоростью свыше 90 метров в секунду — и начинают отклоняться и опускаться. Если вы живете неподалеку от аэропорта, выберите место рядом с взлетной полосой и внимательно прислушивайтесь, когда самолеты будут пролетать у вас над головой: нередко вихри можно услышать, вернее, их удары, похожие на щелчки кнута, когда они приближаются к земле.

Как правило, крупные самолеты создают большие опасные шлейфы, и самолеты поменьше наиболее уязвимы при встрече с подобными шлейфами. Более других опасен в этом смысле Boeing 757. Это реактивный самолет средних размеров, ему далеко до 747-го и 777-го, но благодаря неприятным аэродинамическим особенностям он создает огромный шлейф, который, согласно одному исследованию, превосходит шлейф всех остальных самолетов.

Во избежание создания вихрей авиадиспетчерам рекомендовано создавать дополнительное пространство между большими и маленькими самолетами. Один из приемов, которые используют пилоты, заключается в том, чтобы немного изменить курс при заходе на посадку или угол набора высоты, оставаясь выше любых вихрей, по мере того как они опускаются. Другой прием — использовать ветер. Переменчивые порывы ветра разобьют вихри или еще как-то переместят их в одну сторону. Крылышки также важны (см. вопрос про крылышки). Эти приспособления повышают аэродинамическую эффективность в том числе за счет снижения силы вихрей у законцовки крыла. Поэтому самолет, оборудованный крылышками, как правило, создаст менее активный вихревой след, чем самолет тех же размеров, но без крылышек.

Несмотря на все меры предосторожности, любой пилот хоть раз в жизни сталкивался с вихревым следом: это могла быть непродолжительная болтанка из-за разрушающегося вихря или полноценная схватка. Подобные встречи иногда длятся несколько секунд, но навсегда остаются в памяти. У меня такой случай произошел в Филадельфии в 1994 году.

Мы долго и лениво заходили с востока на посадку с прямой на полосу 27R[35]; наш 19-местный самолет был забит под завязку. Воздушный коридор свободен, радио в основном молчало. За восемь километров нам дали добро на посадку. Самолет, за которым мы следовали, Boeing 757, уже ушел с взлетно-посадочной полосы и рулил по направлению к терминалу. Авиадиспетчеры дали нам дополнительный запас времени на посадку, и на всякий случай мы держались немного выше посадочной глиссады[36]. Наш перечень контрольных проверок был выполнен, все шло по плану.

Примерно на высоте 60 метров, за несколько секунд до приземления (под нами уже виднелись стойки огней приближения, а чуть впереди — жирные белые полосы входной кромки), произошел быстрый и необычный толчок, как будто мы наехали на рытвину. Затем, через считаные доли секунды, произошло все остальное. Моментально наш самолет весом в семь тонн встал на крыло с 45-градусным креном вправо.

На этом отрезке управлять полетом должен был командир экипажа, однако через пару мгновений мы уже вдвоем вцепились в штурвалы и выворачивали их влево так сильно, как только могли. Даже с полностью выпущенным противоположным элероном — что почти никогда не используется в гражданской авиации в обычных условиях — борт завалился на правый бок. И вот мы висим на боку в небе, всеми силами стараемся вывернуть самолет в одну сторону, а он упорно кренится в другую. Ощущение беспомощности, отсутствия контроля — неотъемлемые эмоции тревожного авиапутешественника. Но когда подобную неопределенность испытывают пилоты, ничего хорошего ждать не приходится.

Затем это безумие прекратилось — так же неожиданно, как и началось. Меньше чем за пять секунд — мы даже выругаться не успели — самолет пришел в себя и выровнялся в пространстве.

Иногда во время посадки можно увидеть длинный туманный шлейф от законцовки крыла. Что это такое?

Когда воздух циркулирует вокруг крыла на высокой скорости, его температура и давление меняются. При достаточно высоком уровне влажности центральные части завихрений у законцовок крыла, описанные в ответе на предыдущий вопрос, конденсируются, становятся видимыми и извиваются позади самолета подобно серым змеям из пара. Влага собирается и вокруг других мест, например на обтекателях закрылков и пилонах подвесок двигателя. Вы увидите поток белого дыма, который валит из верхней части двигателя во время взлета. Это водяной пар, образуемый невидимым потоком воздуха вокруг пилона. В других случаях пространство над поверхностью крыла неожиданно превратится в белый выхлоп в виде небольшого облачка. И здесь все дело в конденсации в результате определенного сочетания влажности, температуры и давления.

Что такое сдвиг ветра?

Этот популярный термин, который до смерти пугает людей, означает внезапное изменение направления и скорости ветра. Хотя он представляет собой обычное явление, чрезвычайно распространен и почти никогда не бывает опасным, мощный сдвиг во время взлета или приземления, когда самолет летит практически с минимальной допустимой скоростью, может быть опасным. Помните, что воздушная скорость самолета зависит от текущей скорости ветра. Если он внезапно пропадает или меняет свое направление, то скорость самолета изменяется. Сдвиги могут быть вертикальными, горизонтальными или и теми и другими вместе — как в случае микрошквала перед грозовой бурей. Микрошквалы — мощные локализованные направленные вниз потоки воздуха, которые порождаются грозовыми фронтами. По мере уменьшения массы воздуха они рассеиваются в разных направлениях.

Про сдвиг ветра много писали СМИ в 1970-е и 1980-е, когда об этом явлении знали сравнительно мало. В 1975 году упал самолет компании Eastern, летевший рейсом 66 из Нью-Йорка. Этот случай считается водоразделом, после которого специалисты стали изучать это явление более тщательно. С тех пор сдвиг ветра научились предсказывать и избегать. Крупные аэропорты и самолеты оснащены специальными системами отслеживания. Пилотов учат, как маневрировать в таких ситуациях и как распознавать погодные условия, которые могут быть опасными для взлета или приземления.

Пролетая над Атлантическим океаном в Boeing 747, мы услышали громкий стук, после чего кабина самолета завибрировала. Командир объяснил, что произошел помпаж двигателя

Помпаж двигателя — явление, при котором поток воздуха через двигатель на время прерывается. Компрессоры реактивного и турбовинтового самолета состоят из ряда вращающихся аэродинамических профилей (каждая лопасть — это небольшое крыло). Если воздух перестает беспрепятственно циркулировать вокруг этих профилей или начинает циркулировать обратно между последовательными этапами, это и называется «помпаж двигателя». Двигатель от этого теоретически может повредиться, но это маловероятно.

Самые разные особенности работы двигателя, включая помпаж, проявляются иногда очень заметно. Вы можете не только услышать стук, но и увидеть длинный язык пламени, вылетающий сзади, а то и из передней части воздухозаборника. Но как бы ни было сложно в это поверить, двигатель в это время не взрывается и не горит. Это природа реактивного двигателя. При его работе топливо все время сгорает, и определенные аномалии могут это сгорание значительно усилить.

Однажды в новостях освещался помпаж двигателя у Boeing 737 компании Alaska Airlines. Это вышло случайно: кто-то с земли снял на камеру вспышку пламени. Видео оказалось пугающим, но сам помпаж был вполне безвредным. Известны случаи, когда пассажиры начинали спасаться по собственной инициативе, когда случался помпаж двигателя, пока самолет стоял на площадке или во время руления. Однажды такая паника разразилась на борту самолета компании Delta в городе Тампа. Толпа напуганных пассажиров понеслась к выходам, отказываясь слушать то, что им говорили бортпроводники. Два человека серьезно пострадали.

Если все двигатели реактивного самолета выйдут из строя, сможет ли он спланировать на посадку?

Хотя вас это может удивить, но то, что пилоты называют режимом полетного малого газа, — обычная практика. Двигатели работают на нулевой тяге. Они по-прежнему функционируют и обеспечивают энергией ключевые системы, но не создают тяги. Вы много раз летали в подобном режиме, сами того не зная. Такой режим включается в каждом полете.

Очевидно, что полет с тягой на режиме малого газа не похож на моментальное отключение двигателей, но даже в таком случае сам по себе полет не будет отличаться от обычного. Если вы едете на машине вниз по склону и отключаете двигатель, вы не рискуете тут же попасть в аварию. Машина продолжает ехать — так же и самолет. На самом деле способность к планированию у крупного реактивного самолета с выключенными двигателями будет лучше, чем у легкого Piper или Cessna[37]. Лететь ему нужно со значительно более высокой скоростью, однако соотношение покрытого расстояния к потерянной высоте — близкое к 20:1 — почти в два раза лучше. То есть если вы летите на высоте 9000 метров, на планирующий спуск у вас будет почти 150 километров.

Полный выход из строя всех двигателей так же маловероятен, как, например, предложение стюардессы почистить вам ботинки (хотя такое бывало). Среди основных причин — полное израсходование горючего, вулканический пепел и птицы. В ряде таких случаев пилотам удавалось посадить самолет без единой травмы или смерти. В других случаях один или несколько двигателей удавалось завести перед посадкой самолета.

Как и зачем герметизируется самолет?

Герметизацию никто не понимает, и все ее боятся. Слово «герметизация» сразу заставляет людей представлять большие высоты как своего рода барометрический ад. Меня как-то спросили: «А если самолет не будет загерметизирован, у меня выскочат глаза из орбит?»

Полет в самолете — это не спуск на дно Марианской впадины в батискафе. Кабина герметизируется не для того, чтобы уберечь ваши глаза, а чтобы вы могли нормально дышать на больших высотах, там, где воздух разрежен и уровень кислорода очень невысок. Система использует воздух, отбираемый от компрессоров в двигателях, и регулирует давление в салоне при помощи клапанов, поднимая давление разреженного на высоте воздуха, восстанавливая его в нормальный, насыщенный кислородом, характерный для уровня моря. (Почти. Полная герметизация не нужна — она сверх меры нагрузит корпус самолета. Поэтому атмосфера в реактивном самолете поддерживается на уровне, эквивалентном атмосфере на высоте в 1500–1800 метров. То есть на борту вы дышите так же, как если бы вы дышали в Денвере или Мехико, — только более чистым воздухом.)

Больше тут нечего добавить.

«Отлично, — думаете вы, — но как насчет разгерметизации: выбрасываются пластиковые маски, люди кричат…»

Да, разгерметизация кабины может быть опасной. В полете в зависимости от конкретной высоты существует разница примерно в 0,35–0,55 бар (атмосфер) между давлением внутри самолета (высоким) и снаружи (низким). Фюзеляж в данном случае можно представить как своего рода шар, на каждый квадратный сантиметр которого давит сила в полкилограмма. То есть любое отверстие или любая утечка — уже проблема. Потеря давления означает потерю кислорода, а если причина — взрыв (например, бомбы), то в результате можно повредить или сразу уничтожить самолет.

Тем не менее подавляющее большинство разгерметизаций происходит не в результате взрыва, и экипаж с ними с легкостью справляется. Бывали, конечно, и нестандартные ситуации, например странная катастрофа самолета авиакомпании Helios Airways в 2005 году. Однако падения или смертельные случаи от проблем с давлением случаются чрезвычайно редко, даже если сравнительно резкая разгерметизация происходит из-за отверстия или пробоины.

Когда давление в салоне падает ниже определенного уровня, из потолка выпадают маски и все пассажиры оказываются в так называемых резиновых джунглях. Если вы когда-нибудь столкнетесь с такой ситуацией, постарайтесь не кричать и не валиться замертво от сердечного приступа. Вместо этого наденьте маску и попытайтесь расслабиться. Вскоре самолет окажется на безопасной высоте, и у всех будет запас кислорода на несколько минут.

Пилоты сразу же надевают маски и начинают резкий спуск до высоты не более 3000 метров. Если снижение кажется катастрофически быстрым, это не из-за падения самолета, а потому что выполняют то, что должно. Да, ситуация может быть неприятной, но аварийное скоростное снижение безопасно само по себе.

Однажды я выполнял дневной рейс из Южной Америки в США. В районе Карибов все было спокойно, когда вдруг мы услышали громкий шипящий звук, который, казалось, появился и отовсюду, и ниоткуда. Я почувствовал, как у меня заложило уши, и, взглянув на приборы, убедился в своей догадке — происходила резкая разгерметизация. Мы с командиром экипажа надели маски, достали руководство и приступили к устранению проблемы. В первую очередь необходимо было резко снизить высоту. Чтобы приступить к такому снижению, следует выполнить несколько операций: на указателе высоты выставить 3000 метров, выбрать «изменение эшелона полета» на панели автопилота, установить автомат управления скоростью на значение, почти равное максимальному, выпустить интерцепторы (воздушные тормоза), перевести двигатели на режим малого газа… Я уверен: пассажиры ощущали, будто они катаются на американских горках, но на самом деле все было четко скоординировано. Постоянно работал автопилот, и никакие предельные уровни не были превышены.

В случае, когда потеря давления происходит над горами или на большой высоте, пилоты будут следовать по заранее определенным траекториям, которые иногда называют траекториями спасения. Они позволяют производить снижение постепенно, поэтапно. Даже при пролете над Андами или Гималаями всегда есть возможность снизиться до безопасной высоты, прежде чем дополнительный запас кислорода будет исчерпан.

Я часто летаю из Луисвилла в Нью-Йорк, однако по этому маршруту курсируют только «кукурузники»[38] — региональные самолеты. Я побаиваюсь на них летать, потому что они кажутся мне небезопасными. Прав ли я?

Если коротко, то — нет. Ни один гражданский самолет нельзя назвать небезопасным или усомниться в его надежности. Развернутый ответ будет не столь категоричным. Можно ли сказать, что региональные самолеты менее безопасны, чем магистральные реактивные самолеты? Вопрос спорный. Нет подтвержденных доводов в пользу того, что небольшие самолеты — опасный вариант для перелета. Но тут есть что обсудить.

По сути, размер не имеет значения. Я не говорю о клаустрофобии или о том, что в таких самолетах некуда поставить ноги. Но размер этих летательных аппаратов никак не связан с вероятностью их падения. И современные турбовинтовые, и региональные самолеты стоят десятки миллионов долларов, и, если вы обратили внимание, эти деньги не идут на питание, обслуживание и спальные места. Они тратятся на самые высокотехнологичные приборы и авиационное электронное бортовое оборудование, подобное тому, что используется в самолетах компаний Boeing и Airbus. Да, эти самолеты маловаты, но отнюдь не устарели. И имейте в виду: пилотов раздражает термин «кукурузник» — точно так же, как экологам не нравится понятие «защитник деревьев».

Конечно, безопасность самолета напрямую зависит от квалификации его экипажа, а по поводу уровня подготовки пилотов местных авиалиний сказано и написано немало. Из-за того, что в региональных авиакомпаниях низкие зарплаты и плохие условия работы, им все сложнее нанимать и удерживать опытных летчиков. Вновь принятые пилоты имеют часто недопустимо низкое общее время налета. (Подробнее об этом см. главу 4)

В любом случае региональные самолеты — это часть нашей жизни. Только в США на них приходится больше 50 % всех рейсов.

Мне несколько раз приходилось летать на самолетах, которые перед посадкой кружили в небе около часа. Сколько топлива хранится на борту для таких случаев? Жульничают ли с этим авиакомпании, стремясь сэкономить?

Если вы любите большие числа, то вот вам пища для размышлений. Предельная вместимость баков Boeing 747–8 — чуть больше 240 тысяч литров. У Boeing 737–800 — более 26 тысяч литров и у А320 — до 30 тысяч литров. На 50-местном винтовом самолете умещается меньше восьми тонн. Сравнительно мало, но все равно этого хватит, чтобы шесть раз съездить на машине из Вашингтона в Калифорнию. Топливо хранится в крыльях, центральном фюзеляже и даже в хвосте или горизонтальных стабилизаторах. У грузового реактивного самолета, на котором я раньше летал, было восемь отдельных баков, и значительная часть моей работы сводилась к тому, чтобы перемещать их содержимое, уравновешивая их между собой.

Однако самолеты редко летают с полными баками, поскольку таскать за собой лишние тонны — дорого, непрактично и ограничивает вместимость лайнера. Сколько нужно брать с собой топлива — это целая наука. В ней есть свои неукоснительные правила. Экипаж действует не так, как вы, отправляясь в поездку: не оценивает ничего на глазок, взглянув на приборную панель. Диспетчеры и планировщики производят расчеты в строгом соответствии с обширным списком нормативов. Правила эти сложны, особенно если речь идет о международных рейсах, и разные в различных странах (самолет должен соответствовать правилам государства, где он зарегистрирован, а также любым местным нормам, если они более строгие). Однако внутренние правила США хорошо демонстрируют, насколько все консервативно устроено. Топлива всегда должно быть достаточно, чтобы самолет долетел до места назначения, плюс до заранее определенных альтернативных аэропортов и еще как минимум на 45 минут. В результате получается минимальный объем, который не подлежит обсуждению. Иногда в зависимости от определенных погодных условий в план полета вносится два или более дополнительных варианта с аэропортами, что увеличивает общий объем топлива. И еще он возрастает, если ожидаются задержки рейса. Хотя расчеты производят диспетчеры и планировщики, последнее слово остается за командиром экипажа, который может запросить дополнительный объем. Перевозка лишнего топлива стоит денег, но решение проблем, возникающих в связи с отклонением от плана полета, обходится дороже.

Предварительно расписывается планируемый расход топлива, который в ходе полета тщательно отслеживается. Остаток топлива сравнивается с заранее обозначенными искомыми величинами по мере продвижения рейса, от одной точки маршрута до другой. Общие значения отслеживаются экипажем и диспетчерами, которые получают обновления по каналам связи. Задолго до приземления точно известно, сколько именно топлива останется на момент посадки. Если по какой-то причине это число оказывается ниже или приближается к официально разрешенному минимуму (непредвиденный встречный ветер, утечка топлива), всегда есть достаточно времени, чтобы произвести корректировку.

Жульничают ли авиакомпании, стремясь сэкономить? Вам, наверное, попадались скандальные газетные статьи о том, как самолеты вылетали с меньшим объемом топлива? Якобы это приводило к небезопасным ситуациям, когда данные рейсы задерживались или приходилось наматывать круги перед посадкой. Авиаперевозчики иногда убирают лишнее топливо из самолета, поскольку оно увеличивает общую массу и расходы. Обратите внимание на слово «лишнее». Авиакомпании стремятся сократить чрезмерные излишки топлива, не трогая его обязательный минимум. Несмотря на то что эти урезания сокращают пространство для маневра, они не опасны. Перерасход — не катастрофа. Но в этом случае придется отклониться от маршрута раньше, чем хочется, что приведет к логистическим проблемам для пассажиров и экипажа.

Учитывая все это, сама возможность исчерпать запас топлива кажется невероятной. Тем не менее известно несколько случаев, когда такое происходило. Анализ того, как и почему это случилось, займет страницы скучного — и для вас, и для меня — разбора. На него в моей книге не хватит места. Это были ошибки, вероятность которых составляла один к миллиарду. Большая их часть произошла несколько десятилетий назад. Достаточно сказать, что там не просматривалась жадность со стороны авиакомпании и не было такого, чтобы внезапно проснувшийся второй пилот завопил: «Черт побери, топливо на исходе!» Все гораздо сложнее.

Я иногда замечал, как топливо сливается из законцовок крыла непосредственно перед приземлением. Это делается, чтобы облегчить лайнер перед посадкой в случае аварии?

Люди иногда жалуются властям на струи реактивного топлива позади самолетов, летящих низко над землей. На самом деле это шлейф водяного пара — струи крутящихся вихрей у законцовок крыла. Его часто можно увидеть при высоком уровне влажности. Да и вообще легче увидеть, как с борта самолета выкидывают мешки со стодолларовыми купюрами, чем то, как сливают топливо без необходимости.

Да, это делается, чтобы облегчить нагрузку. Максимальная взлетная масса часто превосходит максимальную массу для посадки по ряду причин. Самая очевидная из них — приземление создает большую нагрузку на корпус самолета, чем взлет. Как правило, достаточный объем топлива сжигается во время полета. Но предположим, что-то случилось после взлета и самолету пришлось вернуться в аэропорт. Если проблема требует немедленного решения, экипаж не будет раздумывать и совершит посадку с полной загрузкой. Но почти всегда есть время, чтобы прийти в соответствие с нормами для посадки. И самый простой способ сделать это — не выбрасывать за борт пассажиров или груз, а слить топливо через трубопровод в крыльях. (Как-то раз мне пришлось на севере штата Мэн избавиться таким образом от более чем 45 тонн после сбоя в двигателе. На это ушла не одна минута, что позволило мне провести шикарную ночь в отеле Hilton аэропорта Бангора.) Аварийный слив происходит на достаточно большой высоте — керосин успевает рассеяться задолго до того, как он достигает земли. И конечно, выхлоп двигателя не воспламеняет сливаемое топливо.

Не все самолеты могут это делать — только крупные. 747-й, 777-й, А340 и А330 могут сбрасывать топливо. А 737-й, А320 и региональные — нет. Эти небольшие реактивные самолеты должны наматывать круги или, при необходимости, совершать посадку с полной загрузкой. У некоторых самолетов ограничения по массе на взлет и посадку совпадают, поэтому в их случае никакой разницы нет.

Нужно понимать, что в девяти случаях из десяти самолет, сбрасывающий топливо и возвращающийся в аэропорт из соображений предосторожности, на самом деле не находится в аварийной ситуации. Термин «аварийная посадка» используется в основном пассажирами и СМИ. Экипаж должен официально заявить об аварийной ситуации службе авиадиспетчеров и делает это только при нехватке времени, возможности повреждений и травм или в том случае, когда состояние самолета неясно. Большая часть приземлений из предосторожности, даже если на посадочную полосу вызываются пожарные машины, совершается именно из соображений предосторожности.

Что произойдет, если в самолет ударит молния?

Самолеты страдают от ударов молнии чаще, чем вы можете себе представить: в среднем раз в два года молния попадает в реактивный самолет. И этот факт учитывается при их проектировании. Молния не проходит через салон, поджаривая на электричестве пассажиров; она разряжается через алюминиевую обшивку самолета — прекрасный проводник электричества. Крайне редко происходит внешнее повреждение (поверхностное или сквозное) или небольшое повреждение электрических систем самолета, но, как правило, удар молнии почти не оставляет следа. В 1963 году из-за удара молнии взорвалось крыло на борту самолета Boeing 707 компании Pan Am, летевшего над штатом Мэриленд. Впоследствии Федеральное управление гражданской авиации США приняло ряд предохранительных мер, включая изменение конфигурации топливного бака и установку электрических разрядников по всему борту самолета.

В 1993 году я был командиром экипажа на 37-местном самолете, в нос которого ударила молния от крошечного грозового облака. Что мы почувствовали и услышали? Еле заметную вспышку и едва различимый толчок. Аварийные огни не зажигались, генераторы не отключались. Со вторым пилотом у нас состоялся такой диалог: «Это что было?» — «Не знаю». (Пожимает плечами.) — «Молния?» — «Может быть».

Механики впоследствии обнаружили черное пятнышко в передней части фюзеляжа.

Не раз в полете я видел нечто похожее на серебристую изоленту, примотанную к той или иной части самолета. Скажите, что это неправда

Фотографии деталей, якобы замотанных изолентой, периодически распространяются в почтовых рассылках и публикуются в блогах — и доводят людей до безумия. Видимость бывает обманчивой. Этот материал вовсе не изолента, а сверхпрочная клейкая лента с алюминиевым покрытием — «спид тейп»[39]. Ее используют, когда нужно залатать поверхностные некритичные детали, до тех пор пока не будут проведены более серьезные ремонтные работы. Эту ленту можно увидеть на обтекателях закрылков, крылышках, створках шасси и т. д. Моток такой ленты стоит под сотню долларов, она растягивается, сокращается и выдерживает самые разные температурные режимы.

На полпути через Атлантику я увидел, как Boeing 747 в течение нескольких минут летел рядом с нашим самолетом. Он был чуть левее и ниже, так близко, что можно было увидеть людей через иллюминатор. Я часто вижу, как самолеты пролетают в такой опасной близости. Я чудом остался в живых, не так ли?

Это прекрасный пример проявления того, что я называю СВП, или синдромом впечатлительного пассажира. Его можно диагностировать у авторов многих рассказов об опасных взлетах, потенциально опасных ситуациях и т. д. Отметьте эту страницу на случай, если вам когда-нибудь понадобится фантастическая небылица.

Не хочу преуменьшать вашу наблюдательность, но расстояния на больших высотах сложно оценить, а среди пассажиров часто встречается склонность к недооценке дистанции. Во время полета самолеты находятся друг от друга на расстоянии как минимум 300 метров по вертикали или пять километров по горизонтали. Трансокеанские рейсы часто встречаются примерно так, как вы это описываете. Это может повергать в ужас: Boeing 747 большой самолет, и даже с расстояния в 300 метров кажется, что он слишком близко. Но это абсолютно безопасная и нормальная ситуация. Правила для взлетов и приземлений отличаются. Например, при одновременном заходе на параллельные посадочные полосы самолеты могут находиться на одной и той же высоте и на расстоянии 1,5 километра (или меньше) друг от друга. Однако они должны оставаться под очень бдительным контролем со стороны авиадиспетчеров и поддерживать между собой визуальный контакт.

Но «увидеть в иллюминатор пассажиров другого самолета» — это типичное проявление СВП. Я слышу такие истории постоянно. Даже когда самолет неподвижно стоит на площадке в паре метров от вас, сложно увидеть человека внутри. А в воздухе вы никогда даже близко не были к ситуации, при которой можно разглядеть людей внутри соседнего самолета, уж поверьте мне.

Людям свойственно приукрашивать даже самые общие ощущения от полета. Они ничего не могут поделать с этим — особенно нервные пассажиры: высота, скорость и углы наклона в их восприятии увеличиваются на несколько порядков по сравнению с реальностью. При попадании в зону турбулентности пассажирам кажется, будто самолет падает со скоростью десятки метров в секунду. Хотя на самом деле смещение редко превышает 3–6 метров — это едва заметное колебание на высотомере (см. вопрос про турбулентность). То же самое относится к углам крена и набора высоты. Как правило, поворот производится под углом 15 градусов, угол крутого поворота может составить 25 градусов. Самый крутой взлет производится под углом 20 градусов, а угол даже самого резкого снижения редко превышает 5–6 градусов наклона вперед.

Я уже вижу, как вы принялись за письмо: «Нас обманывают! Мы были в самолете, который доподлинно набирал высоту под углом 45 градусов и точно кренился под углом 60 градусов. Мы ясно видели людей в иллюминаторе». Вы ошибаетесь. Извините за резкость, но я, к сожалению, не могу посадить вас в кабину пилота и показать, как все обстоит на самом деле. Я мог бы предложить вам возможность ощутить подъем под углом 45 градусов — вы бы позеленели. А при 60-градусном повороте перегрузка столь мощная, что вы бы не смогли оторвать ноги от пола.

Насколько опасны столкновения самолетов с птицами?

Столкновения с птицами — явление привычное, а повреждения от них, как правило, минимальны. Но, конечно, не для птицы. Как вы, наверное, догадываетесь, комплектующие самолета сконструированы так, чтобы выдерживать встречи подобного рода. В интернете можно посмотреть ролики, на которых телами птиц выстреливают из специальных пушек в рамках испытаний на прочность лобовых стекол, заборных устройств и т. д. В моей практике бывали такие инциденты, и в худшем случае все заканчивалось небольшой вмятиной или трещиной.

Однако вы наверняка знаете, что подобные столкновения иногда могут нести опасность. Это особенно касается ситуаций, когда птицы попадают в двигатели. В 2009 году рейс 1549 компании US Airways спланировал в реку Гудзон после столкновения со стаей канадских гусей. Современные турбовинтовые двигатели устойчивы, однако они не очень хорошо реагируют, когда в них попадают инородные объекты, особенно те, что вламываются в их вращающиеся лопасти на высоких скоростях. Птицы не закупоривают двигатель, но могут согнуть или сломать лопасти вентилятора, что приводит к отказу двигателя.

Чем тяжелее птица, тем больший вред она может нанести. При полете со скоростью 460 км/ч (в США это максимально допустимая скорость на высоте до 3000 метров, на которой чаще всего можно встретить птицу) столкновение с гусем обычного размера означает ударное воздействие в 200 килоньютонов[40]. Даже небольшие птицы опасны, если они налетают стаей. В 1960 году турбовинтовой самолет Eastern Airlines упал в Бостоне после столкновения со стаей скворцов.

Я уже знаю ваш следующий вопрос. Почему у двигателей нет защитных экранов спереди? Помимо того что такой экран будет частично блокировать приток воздуха, он должен быть большим (и, скорее всего, конической формы) и чрезвычайно прочным. Потому что если он не выдержит удара, в двигатель попадет не только птица, но и куски металла. Не считая упомянутых случаев, вероятность, что несколько двигателей будут выведены из строя из-за столкновения с птицей, чрезвычайно мала, и это делает подобное устройство ненужным.

Иногда наледь называют одной из причин авиакатастроф. Чем опасны лед и снег?

Лед и снег на самолете очень опасны, особенно если они скапливаются на крыльях. Дело не в том, что это дополнительная масса, а в том, что нарушается поток воздуха над и вокруг тщательно сконструированной формы крыла, и это значительно снижает подъемную силу. Кроме того, в скользких взлетно-посадочных полосах тоже нет ничего хорошего.

На земле

Лед и снег собираются на поверхности самолета, оставленного на площадке, точно так же, как он копится на вашей машине. И если в последнем случае можно стряхнуть снег и без больших опасений отправляться в путь, то в авиации все не так. Даже полсантиметра наледи отрицательно сказываются на потоке воздуха вокруг крыла — что очень важно во время взлета, когда скорость невысока, а запасы подъемной силы невелики. Чтобы счистить наледь, самолеты поливают горячей смесью воды и этиленгликоля.

Хотя пассажирам процедура кажется обыденной, это строго регламентированный технологический процесс. В зависимости от условий используются (часто вместе) различные жидкие смеси, отличающиеся по температуре и вязкости. Чтобы избавиться от основной массы снега и льда, на самолет иногда наносится так называемая жидкость первого типа. Затем поверхность обрабатывается жидкостью четвертого типа, более прилипчивым веществом, которое препятствует последующей наледи. Пилоты сверяются с перечнем контрольных проверок, чтобы убедиться: их самолет правильно подготовлен для обработки. Обычно закрылки и предкрылки опускаются во взлетную позицию — вспомогательная силовая установка (ВСУ) используется как источник энергии, а основные двигатели выключаются. Кондиционеры отключаются, чтобы в кабину не попадали испарения.

После завершения противообледенительной обработки наземная команда сообщает пилотам, жидкости каких типов были использованы и точное время начала процедуры. Это позволяет отслеживать так называемое время защитного действия. Если оно истекает до того, как самолету удается взлететь, возможно повторное проведение противообледенительной обработки. Продолжительность защитного действия зависит от типа использованных жидкостей, а также количества и вида осадков (сухой снег, мокрый снег, ледяной дождь, легкие, умеренные или сильные осадки). Для всего этого есть специальные таблицы.

Противообледенительная жидкость не отличается большой коррозийностью, но это и не самое экологически безвредное вещество. Хотя по виду она напоминает яблочный сидр или абрикосово-клубничное пюре, я бы не стал ее пить (некоторые типы этиленгликоля ядовиты). Она стоит несколько долларов за литр — это недешевое вещество. А если добавить расходы на работу и хранение, то удаление «зимней свежести» с одного реактивного самолета может обойтись в несколько тысяч долларов. Другой способ — отбуксировать самолет в специальные ангары, оборудованные мощными потолочными световыми лампами. В некотором смысле эта технология более экологичная, хотя на нее требуются огромные затраты электричества.

В воздухе

Снег не скапливается на самолете во время полета. Лед — совсем другое дело. Из-за воздушного потока и аэродинамических сил он, как правило, прилипает к более тонким, обтекаемым поверхностям, а не к большим плоским пространствам. Лед собирается на передних краях крыльев и хвоста, вокруг входных устройств двигателя, на антеннах и топливоприемных штангах. Если его оставить без внимания, он может навредить двигателям, нарушить работу вентилятора или компрессора и лишить крылья драгоценной подъемной силы. В худшем случае это может привести к полному аэродинамическому сваливанию — то есть ситуации, когда крыло, по сути, перестает обеспечивать полет.

Спешу вас обрадовать: все поверхности, которым что-то угрожает, оснащены устройствами, поддерживающими их чистоту. На винтовых самолетах поток воздуха от винтов разрушает лед на передней кромке крыльев и на горизонтальном оперении. У реактивных самолетов используется горячий воздух от компрессоров двигателей, который отводится крыльям, хвостовому оперению и впускным устройствам двигателя. Лобовые стекла, лопасти вентилятора, различные зонды и датчики обогреваются при помощи электронных систем. Последние используют дополнительные энергосистемы и выделены в независимо функционирующие блоки, чтобы выход из строя одной системы не влиял на работу всего самолета.

Лед на корпусе лайнера бывает трех видов: изморозь (зернистый), сплошной лед и смешанный. Самый распространенный, зернистый, похож на белый пух. Обледенение оценивается по шкале от слабого до сильного. Сильное обледенение, наиболее часто встречающееся при полетах через холодные дожди, самое опасное. Оно редко встречается, и, как правило, в тонких слоях, которые легко обойти или откуда легко вылететь. Обледенение во время полета чаще угрожает небольшим самолетам гражданской авиации. Что касается больших авиалайнеров, то и при сильных осадках даже легкая зернистая изморозь на реактивном самолете — редкость.

Опасности на взлетно-посадочной полосе

Замерзшая полоса — скользкая, это понятно. Аэропорты передают так называемые отчеты об эффективности торможения для каждой полосы (и разных отрезков одной полосы), которые пилоты внимательно изучают наряду с последними сводками о ветре и погоде. Вся эта информация помогает определить, безопасно ли совершать посадку или взлет. Поскольку всегда должен присутствовать достаточный запас взлетно-посадочной полосы и для пробега при посадке, и для торможения при отмене взлета, рейсы отменяются, если отчеты об эффективности торможения показывают: снег, лед или слякоть превысили определенный уровень. Скорость взлета и посадки, а также тяга двигателей и угол отклонения закрылков часто различаются в снежную и сухую погоду. И если вы внимательно смотрели на взлетно-посадочную полосу, то наверняка заметили: она испещрена тысячами поперечных желобков, разделенных несколькими сантиметрами. Такое покрытие улучшает сцепление, как и сложные системы антискольжения, имеющиеся на современных самолетах.

Я много раз сажал самолеты зимой. И меня всегда поражало, насколько свежевыпавший снег может затруднить обзор полосы и как при этом сложно на нее ориентироваться. В обычных условиях взлетно-посадочная полоса четко отделена от другого аэродромного покрытия, травы, в общем, всего, что ее окружает. Когда идет снег, белым становится абсолютно все. Взлетно-посадочные полосы оснащены целыми системами цветового освещения. Обычно мы, пилоты, почти не смотрим на них. Но это до тех пор, пока ты не пробиваешься из низких облаков, в 30 метрах над землей, с видимостью всего на полкилометра и видишь перед собой сплошную белизну. В такие моменты внезапно понимаешь, что эти огоньки и цветовые обозначения очень полезны.

Происшествия и инциденты

За прошедшие годы произошло несколько трагических случаев, когда самолеты пытались взлететь с обледеневшими крыльями. Самый последний датируется 1991 годом — рейс USAir, вылетевший из аэропорта Ла Гуардия[41]. За девять лет до этого произошла печально известная авиакатастрофа самолета компании Air Florida в Вашингтоне, где экипаж не только проигнорировал наледь на крыльях, но и забыл включить противообледенительную систему двигателя, в результате чего замерзли топливозаправочные штанги, из-за чего датчики давления давали неверные показания. В ночь на 1 ноября 1994 года 68 человек погибли на рейсе 4184 компании American Eagle. Авиакатастрофу объяснили изъяном в конструкции противообледенительной системы ATR-72 — впоследствии она была исправлена. Не один самолет скользил при торможении в конце заснеженной взлетно-посадочной полосы. Среди виновников — ошибочные данные о погоде или эффективности торможения, неграмотный заход на посадку, который продолжался тогда, когда должен был прекратиться, разные сбои и дефекты — или все перечисленное вместе.

Я не гарантирую, что в будущем никогда не будет происшествий, связанных с обледенением. Но я могу утверждать, что теперь авиалинии и их экипажи уделяют гораздо больше внимания обледенению, чем раньше. Мы многому научились — в основном на своих ошибках, — и сейчас у нас есть четкие формализованные процедуры, которые почти ничего не оставляют на волю случая.

Сбрасывается ли во время полета содержимое туалетов самолета?

Несколько лет назад я ехал на поезде из Малайзии в Таиланд, зашел в туалет и поднял крышку унитаза. Моему взгляду открылся завораживающий вид: проносящиеся подо мной гравий, грязь и шпалы. Путешественники периодически встречаются с подобным, и, возможно, именно они распространяют небылицы про туалеты в самолете. Ответ — конечно, нет. Содержимое туалетов во время полета невозможно сбросить наружу.

То есть я имею в виду сознательно. Житель Калифорнии выиграл суд, после того как кусочки «голубого льда» упали с самолета и пробили люк его яхты. Утечка на патрубке внешнего сопла туалета привела к тому, что жидкость замерзла, скопилась, а затем упала на землю как неоновая ледяная бомба. Если вы думаете, что это неудачный пример, то вот вам еще: однажды у Boeing 727 оторвался двигатель, после того как в него попал замороженный кусок отходов из туалета.

В конце рейса синяя жидкость вместе с вашим вкладом в нее всасывается в бак позади грузовика. (Работа его водителя хуже работы второго пилота, зато зарплата, видимо, больше.) Затем водитель едет на задний двор аэропорта и спешно сливает отходы в яму за парковкой.

На самом деле я не знаю, что он с ними делает. Пора распускать новые сплетни.

Перед посадкой нам сказали, что одна из систем самолета дала сбой. Кто принимает решение о взлете, когда не работает какой-то важный узел?

Самолеты могут взлетать с неработающим оборудованием (как правило, некритичным, у которого есть двойное или тройное резервирование) исключительно в соответствии с правилами, изложенными в двух толстенных руководствах: перечне минимального наличия исправного оборудования, при котором можно эксплуатировать самолет (Minimum Equipment List, MEL), и перечне допустимых повреждений и неисправностей и связанных с ними ограничений в полете (Configuration Deviation List, CDL). Любой элемент, указанный в этих руководствах, можно, говоря на профессиональном жаргоне, «отложить» (задержаться с ремонтом) на такой срок, какой прописан в руководстве. Эти требования могут быть весьма строгими. При подготовке к рейсу экипаж внимательно изучает документы и все указанные в нем отсрочки и уточняет любые важные ограничения. Сбой в системе антискольжения, например, может потребовать использования более длинной взлетно-посадочной полосы. Эти руководства созданы не для того, чтобы облегчить жизнь авиакомпаниям и позволить им летать с неисправным оборудованием. Многие элементы невозможно «отложить», любую такую неисправную деталь необходимо починить за определенное количество дней или летных часов. Последнее слово остается за командиром экипажа — он может отклонить любую отсрочку в ремонте, если считает, что это небезопасно.

Я видел однажды, как пилот делает внешний осмотр из терминала. Было не очень-то похоже на внимательный анализ

Внешний осмотр — полезная процедура. Но это базовый осмотр, который мало отличается от того, как вы проверяете масло, шины и дворники перед длительной поездкой на машине. Чаще всего обнаруживаются поверхностные вмятины, незакрепленные панели, небольшие протечки и проблемы с шинами (порезы, царапины и т. д.). Более тщательный предполетный анализ проходит уже в кабине пилота. Пока вы проталкиваетесь на вход по трапу, проверяется различное оборудование и системы кабины пилота. Техники также производят предполетные и послеполетные проверки, как внешние, так и внутренние. Для полетов над водным пространством есть особые инспекции и проверки. Обратите как-нибудь внимание на тягач: вы можете заметить возле него одного-двух механиков, старший из них советуется с экипажем, изучает бортовой журнал, чтобы удостовериться, что все готово для полета.

Я побаиваюсь летать на старых самолетах. Обоснованны ли мои опасения?

Если вы переживаете по поводу удобств на борту или вредных выхлопов от двигателей старых поколений, то да. Но согласно статистической информации об авиакатастрофах, не существует значимой корреляции между сроком эксплуатации самолета и уровнем его безопасности. Самолеты гражданской авиации конструируются для эксплуатации на неопределенный срок — это одна из причин, почему они такие дорогие. Нередко реактивные лайнеры остаются в строю в течение 30 и более лет.

Чем старше самолет, тем больше и лучше за ним нужно ухаживать в ангаре, а критерии проверки становятся все строже. Учитываются общий возраст самолета, общее количество часов полета и накопленное число взлетов и посадок — так называемых циклов. Недавно были введены новые суровые инспекционные и документационные правила для некоторых устаревших самолетов, где описываются такие параметры, как коррозия, усталость металла и состояние электропроводки.

Как ни удивительно, парки американских авиакомпаний наиболее старые. Самые новенькие самолеты — у азиатских, европейских и ближневосточных компаний. Многие MD-80, находящиеся на эксплуатации у American Airlines, были построены в 1980-х. Delta Air Lines все еще не выбросила несколько своих DC-9, построенных давным-давно и приобретенных в ходе объединения с Northwest.

«Уход на пенсию» — термин неоднозначный, когда речь идет о самолетах. Самолеты продают, меняют или консервируют не потому, что они состарились и разваливаются на части, а потому, что использовать их стало невыгодно. Это необязательно связано с датой их создания. Например, компании Delta и American Airlines сняли с эксплуатации MD-11, но еще долго не планируют списывать в утиль гораздо более старые MD-80 и 767-е. Самолеты создаются для определенных задач и рынков, и существует очень хрупкий баланс (крошечные, постоянно меняющиеся процентные соотношения расходов и доходов) между доходностью и убыточностью самолета. Низкая эффективность означает резкое падение продаж. Для другого перевозчика с иными расходами, маршрутами и нуждами тот же самый самолет может приносить прибыль.

Размышления о Ревире (воспоминания о родном городе)

Иногда, слыша визг двигателей реактивного самолета, я представляю себе пляж.

Я знаю, это покажется странным тому, чье детство не было отмечено, как мое, всепоглощающей страстью к реактивным самолетам, и кто не проводил каждое лето на пляже, расположенном близ крупного аэропорта под участком захода самолетов на посадку.

Я вспоминаю пляж городка Ревир, севернее Бостона; время — середина и конец 1970-х годов. Тогда, как и сейчас, Ревир был суровым, во многом несимпатичным местом: ряды трехэтажных строений и бесконечные кварталы двухэтажных домов в колониальном стиле, украшенных безвкусными решетками из кованого железа. (Ревир настолько безнадежен в архитектурном плане, что ему точно никогда не стать модным или хотя бы привлекательным местом, как это удалось некоторым другим пригородам Бостона.) Ирландские и итальянские семьи, жесткий северный акцент, в котором уже много лет нет буквы r. Развязные юнцы, разъезжающие на Camaro и Trans Am[42], с традиционными итальянскими подвесками в виде рога, сверкающими на волосатой груди.

Первый общественный пляж в США был открыт именно в Ревире. Как и другие части города, пляж не был приятным местом, настраивавшим на сентиментальный лад. Американские горки давно сгорели, бульвар был усеян байкерскими барами и пивными, к которым ребенку страшно приблизиться, как бы ни хотелось воспользоваться уборной. Чайки в поисках еды кружили над горами мусора.

Но на пляже был песок, вода выглядела достаточно чистой, чтобы в ней можно было плавать. До сих пор помню длинные, плоские, сверкающие низкие отливы, которые, казалось, уходили далеко за Нэйхант и за горизонт. Лето мы проводили именно там — практически все выходные, да и будни тоже. К десяти утра у родителей обычно все было готово и сложено в машину. Складные стулья, полотенца, бесконечные запасы лосьона от загара, маслянистый кокосовый аромат которого смешивался с запахом раскаленной на солнце кожи салона Oldsmobile.

Я плавал, ловил крабов, мы с друзьями кидали друг в друга грязью. Но больше всего меня привлекали самолеты. Километровая полоса Ревир-Бич прилегает к взлетнопосадочной полосе 22L международного аэропорта Логан. Прибывающие самолеты пролетают с регулярными интервалами и при этом так низко, что кажется, в них легко попасть одной из пустых пивных бутылок, валяющихся на песке. Я приносил с собой тетрадку и фиксировал прилет каждого самолета, который с шумом проносился над головой.

Сначала на небе появлялось темное пятнышко. Можно было увидеть дым — извивающийся черный шлейф от Boeing 707 или DC-8, когда они разворачивались. Затем раздавался шум. Маленькие дети, да и взрослые затыкали уши. Сегодня не все знают, насколько оглушительно работали некоторые реактивные двигатели старых поколений. И летели они низко, может быть, на высоте 500 метров, опускаясь все ниже, до тех пор пока не исчезали за холмом Бичмонт за несколько секунд до приземления.

Я все их помню: DC-8 и DC-10 компании United с расцветкой в духе галстуков-бабочек 1970-х. DC-8 и Boeing 747 компании Flying Tigers. DC-9 компании Allegheny и One-Eleven компании BAC. Boeing 727 компании Eastern, так называемые висперджеты[43], которые делали все что угодно, но только не шептали. Термин «региональный самолет» появится спустя десятилетие. У нас были «авиатакси». PBA и Cessna 402, Twin Otter и FH-227 от Air New England, Beech-99, Pilgrim, Empire, Ransome, Downeast компании Bar Harbor.

Ревир 30 лет спустя:

На полосу 22L самолеты прибывают так же, как и раньше. Они по-прежнему пролетают прямо над Ревир-Бич. После того как я все-таки стал пилотом гражданской авиации, одну из самых больших радостей в своей жизни я испытал, управляя самолетом, прибывавшим на полосу 22L бостонского аэропорта: я смотрел вниз, на тот же пляж, на котором провел все детство, устремив глаза в небо. Но кое-что изменилось.

К примеру, демографические характеристики города и его пляжа. В Ревире моего детства почти все семьи были или итальянского, или ирландского происхождения (либо смешанные). То же самое касается и пляжа. В наши дни и район, и пляж — это виртуальный ООН северного Массачусетса. К жесткому акценту без звука r добавилась речь на хинди, арабском, португальском, кхмерском… Майки, ожерелья в виде рогов, трилистники никуда не делись, но к обгоревшим ирландским физиономиям добавились лица из Сомали, Ганы, Гаити и Марокко.

А если взглянуть наверх, то уже не увидеть шлейфа маслянистого дыма. Реактивные самолеты в наши дни гораздо чище и тише. И намного менее интересны. В 12 лет я мог отличить DC-10 от L-1011, когда они были в 15 километрах от меня. Каждый самолет имел свой неповторимый профиль. Современные лайнеры зачастую неразличимы даже с близкого расстояния, а бесконечная вереница Airbus и региональных самолетов никого не вдохновляет. Да и посетители пляжа больше не смотрят в небо, как это бывало, когда там пролетали Boeing 707 и DC-8, — ведь их двигатели ревели и за ними тянулся черный шлейф дыма.

Ревир за эти годы успел и найти, и потерять свое лицо. Однако небо над городом больше утратило, чем приобрело.

Глава 3

Что поднимается вверх…

Взлеты, посадки и таинственное нечто между ними

Авиапутешествия повлияли на архитектуру и дизайн современности, пожалуй, сильнее, чем что-либо другое, — даже чем изобретение автомобиля.

Джон Зуковски. Building for Air Travel

Что не так с аэропортами?

По целому ряду причин аэропорты зачастую сбивают с толку и сводят с ума. Современные терминалы способны разъярить, смутить или ввести в замешательство путешественника. С чего же начать?

Самое пугающее явление, поразившее аэропорты в последние 50 лет, не имеет никакого отношения ни к угонам самолетов, ни даже к игривому похлопыванию при осмотре пассажиров сотрудниками Управления транспортной безопасности. Главная проблема — это шум.

Ценный урок, который европейские и азиатские аэропорты могут преподать своим американским собратьям, — это отсутствие бесполезных и бесконечных объявлений по громкой связи. Информация о технике безопасности, передвижении транспорта, парковке, приглашения на посадку — и все это одновременно. Подобное звуковое наслоение невыносимо. Однажды я слышал четыре объявления одновременно, ни одного из них нельзя было разобрать — просто лавина шума.

А кроме этого в терминале плачут дети, сигналят тележки, люди болтают по телефону и т. д. Непрерывная атака по всем фронтам, которая настигает вас в любом уголке аэропорта в любое время дня и ночи.

Приведенный ниже список я составил после недавней пересадки в южнокорейском международном аэропорту Инчхон, расположенном неподалеку от Сеула. Не хочу преуменьшать заслуги амстердамского Схипхола или сингапурского Чанги (где есть кинотеатр, бассейн и сад бабочек), которые ежегодно признаются одними из лучших в мире, но Инчхон — это самый удобный и во всех отношениях приятный для путешественника аэропорт, в котором мне доводилось бывать. Просторный, стилистически безукоризненный, с умиротворяющей — как в соборе — атмосферой. Проверка безопасности и иммиграционный контроль занимают пару мгновений; пересадка на международных рейсах проходит без сучка без задоринки. Персонал информационных бюро, говорящий на разных языках, обезоруживает своей отзывчивостью. Пассажирам здесь предлагаются бесплатные интернет и душевые, камеры хранения, мобильные телефоны напрокат, почтовое отделение, массаж. Рекреационные зоны с диванами и креслами отгорожены от основных путей движения пассажиров. Есть культурный центр, музей и полноценный отель внутри стерильной зоны[44], где путешественники, которым предстоят пересадки, могут снять номер без необходимости проходить паспортный контроль. Если вы чувствуете в себе силы, туристическое бюро организует для вас бесплатную экскурсию в город Инчхон. Вы хотите добраться до Сеула? Скоростной поезд домчит вас до центра города менее чем за час. Почему все аэропорты не могут быть такими?

15 вещей, без которых не может обойтись ни один аэропорт

1. Скоростной общественный транспорт до центра города по доступным ценам

Выбор любимого аэропорта в чем-то сродни выбору любимой больницы: если вынести за скобки уровень благоустройства, никто там оказаться не хочет, и чем проще и быстрее оттуда можно убраться, тем лучше. Поэтому в каждом аэропорту мира должна быть такая же отличная транспортная инфраструктура, как во многих аэропортах Азии и Европы. Не считая аэропорта в Портленде и аэропорта Рейгана в Вашингтоне, аэроэкспрессы в США далеко не столь удобны (если они вообще есть).

2. Обслуживание транзитных рейсов

К сожалению, американские аэропорты по каким-то причинам не признают понятия «транзитный рейс». Все пассажиры, прибывающие из-за рубежа, даже если они направляются в третью страну, вынуждены проходить таможенный и паспортный контроль, получать и заново сдавать багаж, а затем опять проходить процедуры досмотра. Это чрезвычайно неудобно — и такого нет почти нигде в мире. Из-за этого наши авиакомпании недосчитываются миллионов пассажиров в год. Зачем делать пересадку в США, где придется стоять в трех разных очередях, фотографироваться, давать отпечатки пальцев, заново сдавать чемоданы в багаж, проходить досмотр, если можно безболезненно совершить пересадку во Франкфурте или Дубае? Именно этот фактор — одна из причин успеха таких перевозчиков, как Emirates, Singapore Airlines и других.

3. Бесплатный Wi-Fi

Чем мы занимаемся, ожидая свой рейс? Убиваем время. Самый эффективный способ сделать это — выйти в интернет. Отправить письмо своей девушке, почитать мои заметки на askthepilot.com, пообщаться в Skype с другом из Словении. Во многих, если не во всех крупных аэропортах есть доступ к Wi-Fi, однако зачастую он дорог и неудобен (мало что в жизни так раздражает, как процесс платежа в интернете по кредитной карте). Этот доступ должен даваться везде — и быть бесплатным.

4. Обычные магазины

Судя по всему, планировка аэропортов обязательно должна прийти в своем развитии к такому моменту, когда аэровокзал и супермаркет станут неотличимы друг от друга. Я ничего не имею против Starbucks и сувенирных лавок, но меня всегда удивляло изобилие дорогих бутиков. Видимо, ни один путешественник жить не может без ручки Mont Blanc за 100 долларов, радиоуправляемого вертолета или массажного кресла за 1000 долларов. А магазины с чемоданами? Покажите мне такого человека, который покупает чемодан после того, как он добрался до аэропорта. Мне кажется, в аэропортах нужно продавать то, что мы покупаем в аптеках или магазинах на углу: продукты питания и товары повседневного обихода, галантерею, канцтовары и предметы личной гигиены. В Брюсселе и Амстердаме эта проблема решена: там прямо в терминалах есть продуктовые супермаркеты и аптеки.

5. Розетки

Я не сомневаюсь, что у пассажиров есть право — нет, обязанность, — использовать бесплатное электричество у выбранной ими авиакомпании; сопротивляться этому бесполезно. Авиакомпаниям стоит признать свое поражение и установить побольше розеток.

6. Душевые кабины и отель для краткосрочного пребывания

В любом крупном международном аэропорту должно быть место, где можно помыть руки или вздремнуть пару часов. У пассажиров, прибывающих из-за рубежа, должна быть возможность принять душ и переодеться перед следующим рейсом. Те, кому предстоит длительное ожидание, могли бы передохнуть в спальных кабинах[45] с почасовой оплатой.

7. Игровые площадки для детей

По правде говоря, игровые площадки в аэропорту лишь побуждают малышей кричать больше обычного, но по крайней мере они это делают в ограниченном пространстве, которое всем остальным проще обходить стороной. В идеале это должен быть пузырь с отличной звукоизоляцией в десяти километрах от аэропорта, но даже дальний конец зала ожидания — разумная альтернатива. В бостонском терминале авиакомпании Delta Air Lines хорошая площадка, но ничто не сравнится с Kids’ Forest («Детский лес») в амстердамском Схипхоле. Я бы и сам там поиграл, если бы никто этого не видел.

8. Места, где можно неплохо поесть (то есть меньше сетевых ресторанов)

Chick-fil-A, Burger King, Sbarro. Гастрономический выбор в аэропорту незначительно отличается от того, что предлагают закусочные в общественных местах. Нужно больше независимых ресторанов, которые предлагают настоящую еду, желательно с местной спецификой.

В следующий раз, когда будете в аэропорту Ла Гуардия, загляните в ресторан Rocco Manniello’s Yankee Clipper рядом с терминалом авиакомпании Marine Air. Это круговое здание с дверями в стиле ар-деко и барельефом в виде летучей рыбы на потолке, примыкающее к Delta Shuttle. Rocco’s — заведение, похожее на столовую, по левую руку от этой ротонды. Это хорошая закусочная с абсолютно индивидуальным имиджем. (Если Энтони Бурден[46] когда-нибудь соберется писать о еде в аэропортах, в первую очередь ему нужно заглянуть в Rocco’s.)

Терминал Marine Air стал отправной точкой для первых в мире трансатлантических и кругосветных перелетов — стены ресторана украшены фотографиями, имеющими историческое значение. Вы можете поесть внутри или усесться со своим сэндвичем на деревянной скамейке под знаменитой стенной росписью Джеймса Брукса[47] «Полет». На картине Брукса, заказанной в 1952 году, прослеживается история авиации от мифологии до нашего (его) времени, от Икара до Clipper компании Pan Am. Следование соцреалистическому стилю в этом произведении было более чем очевидным. В 1950-х, в разгар маккартизма, разразился скандал, похожий на случай со знаменитой фреской Диего Риверы в Рокфеллеровском центре[48]. В результате работа Брукса была признана пропагандистской и замазана серой краской. Лишь в 1997 году фреску восстановили.

9. Информационное бюро

Где находится ресторан Yankee Clipper? Где ближайший банкомат? Как добраться на метро до города (никак)? В каждом зале прибытия должны быть люди, которые могут показать, куда идти, предлагающие карты и разменивающие крупные купюры.

10. Книжный магазин

Читать во время полета — естественно, не так ли? Тогда почему в аэропортах так сложно найти достойный книжный магазин? (Не все из нас заблаговременно закачивают книги на ридер или планшет.) До недавнего времени в каждом крупном аэропорту был хороший книжный. В наши дни отыскать его все сложнее. А заведения, выдающие себя за книжные магазины, — это, как правило, газетные прилавки с небольшим ассортиментом бизнес-литературы, триллеров и поп-культурной макулатуры. В это трудно поверить, но интересы путешественников не ограничиваются судоку и биографиями известных бизнесменов.

11. Достаточное количество сидений у выхода на посадку

Если в самолет входит 250 человек, то в зале на посадку в него должно быть как минимум 250 кресел. Ведь это дикость — сидеть на полу в ожидании посадки! Разве такое возможно, когда вы ждете столик в ресторане или приема у врача? При открытии аэропорта Чанги в Сингапуре его выходы на посадку были оснащены как минимум 420 креслами — по среднему количеству мест в Boeing 747.

12. Правила поведения на эскалаторах

Многие из нас не научились вести себя на эскалаторе. Если вы никуда не торопитесь, встаньте справа, наслаждайтесь поездкой и позвольте тем, кому надо успеть на самолет, идти слева. Мы же стоим посередине, занимая обе стороны. То же относится и к траволаторам[49]. Их смысл в том, чтобы ускорить ваше перемещение, а не поощрять вашу лень. На траволаторе не стоят, по нему идут. И почему бы нам не оборудовать траволаторы и эскалаторы кнопкой, которая отключает движение в те моменты, когда на них никого нет (как это делают в Европе и Азии)? Наши пассажирские конвейерные ленты, идущие беспрерывно, даже пустыми, тратят огромные объемы энергии.

13. Вид

Почему архитекторы обычно пытаются скрыть тот факт, что аэропорт — это аэропорт? Сиденья перед выходом на посадку всегда развернуты от окон, а сами окна делаются матовыми либо чем-либо заслоняются. Для чего? Многие люди с удовольствием бы полюбовались на пролетающие самолеты. Не нужно быть фанатом авиации, чтобы находить такое времяпрепровождение расслабляющим и даже интересным. Вдобавок больше окон — значит больше естественного освещения, что всегда приятно под жестким светом флуоресцентных ламп.

У нас в Бостоне когда-то была прекрасная смотровая площадка на 16-м этаже диспетчерской вышки. На противоположных ее сторонах располагались огромные окна, откуда открывался лучший вид на город. От защитной морской дамбы аэропорта всего 3,5 километра до центра города. Со смотровой площадки открывался вид и на город, и на аэропорт. Пассажиры отдыхали на мягких скамейках, а на выходных приезжали семьи с детьми, смотрели в платные обзорные бинокли и устраивали на полу пикники. Аэропорт, таким образом, становился объектом, имеющим собственную ценность (как парк или музей), и создавал своего рода гражданское единение, которое здесь редко можно было наблюдать. Смотровые площадки иногда можно встретить в разных местах, как правило, в Европе. Бостонскую площадку закрыли в 1989 году якобы из соображений безопасности.

14. Верните откидной трап!

Вы когда-нибудь присматривались к телескопическому трапу, этой странной пуповине, соединяющей терминал аэропорта с фюзеляжем самолета? Сразу бросается в глаза, насколько они избыточно сконструированы. Действительно ли нужно столько металла, проводов и гидравлических устройств для обычного перекидного моста?

Я не приемлю телетрапы из принципа. Предпочитаю классические, подъездные. Некоторые международные аэропорты, в которые я совершаю рейсы, до сих пор используют такие старомодные трапы, и я всегда получаю большое удовольствие от них. Есть что-то захватывающее в том, чтобы подниматься на самолет именно таким образом: сначала проход по асфальту, а затем медленный подъем. Это как титры в начале фильма — краткое, формальное представление путешествия. Телетрап, напротив, делает самолет почти ненужным; вы, по сути, переходите из одного раздражающего пространства (терминал аэропорта) в другое (салон самолета).

Не спешите забрасывать меня электронными письмами. Я просто дал волю своей ностальгии. Преимущества телетрапа очевидны (удобны при неблагоприятных погодных условиях, для пассажиров-инвалидов и т. д.), и я понимаю, что обратного пути нет.

15. Последнее, но не менее важное: эстетическая ценность

Если перед аэропортом и стоит эстетическая задача, то она заключается в том, чтобы передать ощущение места: вы здесь и именно здесь. В этом отношении Европа и Азия опять задают стандарт качества. Пример — изумительный зал в аэропорту Лиона, спроектированный Сантьяго Калатравой[50], или аэропорт в Куала-Лумпуре с тропическим лесом внутри. Внешний вид терминала становится предметом эстетической гордости, а у самого терминала появляется свой образ: скромной элегантности или архитектурного величия.

Величественный Суварнабхуми (или Суваннапум) в таиландском Бангкоке. Его центральный терминал — самое изумительное здание аэропорта, которое я видел. Ночью, когда подъезжаешь к нему из города, он нависает из темноты, как гигантская космическая станция — стекло, свет, сталь, огромные поперечины купаются в голубом свете прожекторов. Обаяние и харизма в чистом виде — это небольшой аэропорт в столице Мали Тимбукту: красивое строение в суданском стиле, напоминающее построенные из глины мечети, типичные для этой страны.

За редкими исключениями (Денвер, Сан-Франциско, Вашингтон, Ванкувер) в Америке ничего подобного нет. Напротив, некоторые самые дорогие реконструкции аэропортов ужасно разочаровали. К примеру, превозносимый до небес терминал jetBlue в нью-йоркском аэропорту Кеннеди. Терминал 5 (T5, как его называет сама авиакомпания) — сооружение площадью в 30 гектаров, стоимостью в 743 миллиона долларов, открытие которого в 2008 году сопровождалось агрессивной рекламной кампанией и бурными восторгами. Внутри — атриум закусочных и ряды магазинов, выстроенные с целью превратить очередной аэропорт в очередной торговый центр. Wi-Fi здесь бесплатный — так же, как шум и клаустрофобия у переполненных выходов на посадку. Но настоящая трагедия снаружи. Если фасад, выходящий на город, выглядит как минимум безрадостно, то здание со стороны взлетно-посадочной полосы — это широкое, приземистое, брутально-индустриальное строение из серого бетона и уродливой коричневой опалубки. И выглядит терминал как торговый центр. Точнее, как задворки торгового центра. Не хватает только деревянных ящиков и мусорных баков. Такой внешний вид заявляет лишь о безразличии, архитектурной беспомощности и полном отсутствии воображения — всех качествах, которых у аэропорта быть не должно. Неужели это лучшее, на что мы способны?

Как ни парадоксально, но известный терминал Flight Center авиакомпании Trans World Airlines, спроектированный Ээро Саариненом[51], расположен прямо напротив T5. Он тоже часть комплекса jetBlue. Шедевр модернистской архитектуры, Flight Center был открыт в 1962 году и стал первым крупным терминалом, построенным исключительно для реактивных авиалайнеров. Планировался как входной вестибюль и билетный центр для T5, однако в настоящее время находится в заброшенном состоянии и лишь частично отремонтирован. Я бы хотел, чтобы это дело довели до конца. Ведь как можно больше людей должны иметь возможность оценить по достоинству сооружение, которое считается самым примечательным с архитектурной точки зрения терминалом аэропорта в истории. Сааринен, который также спроектировал Gateway Arch в Сент-Луисе и терминал в вашингтонском аэропорту Даллеса, описывал этот интерьер как единое целое. Вестибюль — это текучее, единое пространство, напоминающее скульптуру, — одновременно и футуристичное, и очень естественное. Это как будто Гауди[52] наоборот — вырезанный атриум, напоминающий пещеры турецкой Каппадокии, над которыми свисает пара консольных потолков, вырастающих из центрального хребта, как огромные крылья.

Неподалеку к северу от T5 раньше располагался терминал Sundrome авиакомпании National Airlines, спроектированный Бэй Юймином[53] (в русскоязычной литературе встречается также написание Пей Й. М.). Он был открыт в 1970 году и назван в честь желто-оранжевой эмблемы National Airlines в виде солнца. После того как National вошла в состав Pan Am, терминал передали авиакомпании Trans World Airlines (TWA). Позднее — jetBlue, после чего забросили и снесли.

Бэй Юймин и Сааринен в полуминуте ходьбы друг от друга. Раньше наши аэропорты были другими.

Не слишком ли много значения я придаю этим аспектам? Хотя устройство терминала и дружелюбное отношение к пассажирам важны, наибольшее значение имеют функциональные стороны аэропорта — состояние взлетно-посадочных полос, дорожек руления, логистической инфраструктуры. Ведь так? Конечно. Но и здесь ситуация далека от идеала. Наши аэропорты разваливаются, но никто не хочет за них платить. В федеральном бюджете средств на это отведено мало, а аэропорты и авиакомпании не способны столь же мощно лоббировать свои интересы, как, например, фармацевтическая индустрия.

Сколько времени у пилотов уходит на подготовку к полету? И что в нее входит?

В моей авиакомпании регистрироваться на внутренние рейсы нужно за 60 минут до отправления. На международные рейсы — за 90 минут. Это стандартная практика. Если рейс отправляется за рубеж, подготовка начинается в комнате отдыха экипажа. После знакомства друг с другом мы собираем документы и отправляемся в комнату для их изучения. Среди документов — полный план полета (см. ниже), все необходимые погодные сводки и прогнозы и масса дополнительной информации. Всего набираются десятки страниц, в которых описано все — от границ рулежной дорожки до телефонного номера отеля в транзитном аэропорту. (Частично материал печатается на лазерном принтере на стандартной офисной бумаге, но большая его часть выпадает из восхитительного матричного принтера.) Для трансокеанских перелетов маршрут расчерчивается вручную, как в старые времена, на доске. Когда экипаж добирается до самолета, принадлежности (наушники, инструкции, папки с зажимом и т. д.) нужно убрать и зафиксировать, после чего следует провести внутреннюю и внешнюю контрольные проверки. Необходимо проверить системы и приборы кабины экипажа, изучить бортовой журнал, а все данные о маршруте, ветре и летно-технических характеристиках загрузить в систему управления полетом самолета (flight management system, FMS). И не забывайте о самом важном задании: просмотреть меню и выбрать блюдо на обед.

В определенный момент пилоты и бортпроводники соберутся на инструктаж экипажа перед вылетом. Иногда это собрание проводится в специальной комнате для инструктажа экипажа перед тем, как экипаж отправляется к самолету, а иногда — уже на борту перед посадкой. Начинается все со знакомства друг с другом. Затем командир экипажа в течение 3–4 минут рассказывает о длительности полета, ожидаемой турбулентности, погоде на момент прибытия и обо всем остальном, что имеет отношение или представляет интерес. Экипажи дальнемагистральных рейсов порой проводят вместе по неделе и больше. Поэтому, даже если забыть о практической стороне дела, этот инструктаж важен как первый контакт с людьми, с которыми вам придется провести ближайшие несколько дней.

В случае внутренних перелетов все происходит быстрее и проще. Большая часть подготовки осуществляется уже в кабине экипажа, а папка с документами весит значительно меньше. Менеджер по обслуживанию вылета распечатывает основную часть этих материалов на своем принтере и передает командиру воздушного судна или второму пилоту. Инструктаж, как правило, сводится к тому, что командир подзывает к себе старшего бортпроводника и сообщает время прилета, информацию о турбулентности и погоде. Шестидесяти минут более чем достаточно для подготовки.

Пилоты гражданской авиации не регистрируют план полета — да и не планируют полет. Почти все, что необходимо изучить, зарегистрировать или запросить, — от плана полета до международных разрешений на перелет — выполняется, так сказать, за кулисами. Это делают группы высококвалифицированных диспетчеров и планировщиков, работающих в центре управления полетами авиакомпании, огромном отделе, похожем на старые пункты управления в NASA. Не стоит относиться к диспетчерам свысока, они делают очень важную работу. По закону ответственность за полет разделена поровну между командиром экипажа и диспетчером. От запуска двигателя до касания шасси посадочной полосы диспетчер постоянно поддерживает связь с рейсом по радио или через спутник.

Наверное, вы думаете: а что это такое — план полета? С технической точки зрения это официально зарегистрированный документ с перечнем таких важнейших контрольных параметров, как тип воздушного судна и его регистрация, заявленный маршрут и высоты полета, продолжительность полета. Как правило, экипаж не видит ни этого документа, ни его копии. Вместо него мы получаем и носим с собой (как часть упомянутого выше огромного пакета документов) подробную, на нескольких страницах, распечатку. В ней не только перечисляются эти основные характеристики, но и подробно — от одного пункта маршрута до другого — расписывается весь рейс, от начала до конца. Здесь есть все — от ожидаемого расхода топлива, анализа параметров ветра и температуры до летно-технических характеристик самолета. Такой документ и называется планом полета. Строго говоря, это не так, но по существу — это он и есть.

Почему самолеты совершают вылеты и посадки против ветра?

В авиации существует два типа скорости: скорость относительно воздуха (воздушная скорость) и скорость относительно земли (путевая скорость). Первая из них обеспечивает полет — набегающий поток создает подъемную силу и поддерживает самолет в воздухе. Помните пример из главы 1: высунуть руку из окна автомобиля так, чтобы она полетела? Так вот, двигаться со скоростью 100 километров в час не нужно, если на вас дует ветер такой силы, — воздух сделает все за вас. Ваша рука — крыло — получит воздушную скорость 100 км/ч, хотя путевая скорость будет равна нулю. Тот же принцип действует и в случае с настоящим самолетом, и основное преимущество здесь в том, что встречный ветер при взлете или посадке сокращает дистанцию, которую нужно преодолеть по взлетно-посадочной полосе.

Из-за ограничений со стороны авиадиспетчерских служб и ограничений по уровню шума полет против ветра не всегда возможен, и иногда вы сталкиваетесь с боковым или попутным ветром. Последний помогает во время крейсерского полета, но не при взлете или приземлении. При разгоне по взлетно-посадочной полосе самолет будет подталкиваться попутным ветром, в результате чего увеличится путевая скорость и будет расходоваться полезная длина полосы. Вместе с тем при этом отсутствует польза для фактической скорости полета — воздушной. Именно поэтому разрешенные значения величины попутного ветра при взлете и посадке обычно очень небольшие — всего около 20 км/ч.

Объясните, как происходит взлет и почему самолет во время начального набора высоты дергается, трясется и поворачивается, иногда под большими углами

Самолет набирает заранее заданную скорость, после чего пилоты поднимают его нос под определенным углом и начинают набор высоты. Конкретные значения параметров взлета — скорость отрыва, мощность двигателя, необходимая дистанция разбега — в каждом случае разные и рассчитываются перед полетом. Эти значения зависят не только от массы самолета, но также от температуры, ветра и прочих факторов.

По сути, взлет — более важный этап полета, чем приземление. Самолет отправляется в полет. Это переход в более неопределенное состояние, чем при посадке. Путешественники, как правило, боятся именно приземлений, хотя, если бы они знали о принципах действия подъемной силы, силы тяжести и тяги двигателя, они бы тревожились по другому поводу. Я не говорю, что вам следует беспокоиться, но уж если вы решили понервничать, то лучше делайте это во время взлета — за несколько секунд до него и в первые 20 секунд полета.

После того как самолет отрывается от земли и убирает шасси, пилоты обеспечивают полет по заданному профилю высот и скоростей. При этом они убирают закрылки — часто поэтапно, по мере повышения скорости самолета, — затем полностью, когда крен и скорость набора высоты достигнут требуемых значений по данной высоте. Шума в такие моменты может быть много: постоянные изменения мощности двигателей, повороты и регулирование тангажа. Если ситуация кажется особенно суматошной, вероятно, экипаж выполняет действия по снижению шума, заботясь о людях на земле. Для этих маневров могут понадобиться сложные профили с поворотами на малых высотах и более крутым, чем обычно, набором высоты.

Самолеты, направляющиеся на восток, могут после взлета сначала свернуть на запад. Это не значит, что пилоты не знают, куда им лететь, они просто следуют задокументированному плану вылета. В аэропортах есть десятки подобных вылетов по стандартным схемам (standard instrument departures, или SID, как мы их называем). Каждый конкретный маршрут определяется авиадиспетчерской службой в рамках получения разрешения на взлет. Например, если самолет вылетает с полосы 31L аэропорта Кеннеди, то, согласно SID, он всегда должен делать резкий левый поворот на юг — независимо от места назначения. Это делается, чтобы безопасно упорядочить, устранить любые препятствия и согласовать воздушное движение с соседними аэропортами. В конце концов самолет наберет высоту и отправится в нужном направлении, при этом выполнит ряд поворотов, постепенных ступенчатых наборов высоты и изменений скорости в первые несколько минут полета. Так же все происходит в последние несколько минут — при прибытии, только маршруты уже называются STAR (standard terminal arrival — стандартная схема движения воздушного судна в районе аэропорта перед приземлением).

А что если через секунду после взлета заглохнет двигатель?

Каждый авиалайнер сертифицирован для выполнения взлета в ситуации, когда один из его двигателей перестает работать в самый неподходящий момент. С точки зрения пассажира это именно тот момент, когда нос самолета задирается в воздух. С точки зрения пилота это момент V1, или скорость принятия решения[54], — скорость, при превышении которой прерывание взлета уже невозможно. Для каждого взлета V1 своя — она зависит от массы самолета, длины взлетно-посадочной полосы, ветра, температуры и конфигурации закрылков. Экипажи обучены продолжать взлет, даже если в этот момент или после него происходит серьезная неисправность, так как по действующим нормам самолеты должны быть в состоянии набрать скорость и высоту, даже когда один из двигателей полностью вышел из строя. Эта гарантия распространяется не только на всю территорию аэропорта, но также на окружающие здания, горы, антенны и т. д. Данные по каждому аэропорту, даже по каждой взлетно-посадочной полосе, рассчитываются не только чтобы обеспечить возможность полета, но и избежать любых происшествий за пределами аэропорта.

А что же насчет времени до момента V1? Разве неудавшийся взлет с полной загрузкой не гарантия того, что самолет вылетит за пределы взлетной полосы? Нет. Предварительные расчеты гарантируют две вещи перед тем, как любой гражданский реактивный самолет будет допущен к взлету. Во-первых, как мы уже знаем, лайнер должен быть в состоянии безопасно взлететь после выхода из строя одного из двигателей до достижения скорости принятия решения V1. Во-вторых, и это не менее важно, реактивный самолет должен быть в состоянии безопасно остановиться, если взлет отменяется в любой момент до достижения этой скорости. Представьте, что V1 — это переломный момент. Если случается проблема после V1, экипаж знает, что самолет полетит и ни с чем не столкнется. Если случается проблема до V1, экипаж знает, что успеет затормозить самолет. При этом учтены соответствующие ухудшения его летно-технических характеристик из-за льда, снега и любых других особенностей взлетно-посадочной полосы. Это одна из причин, по которым при использовании коротких взлетных полос на рейсах могут быть ограничения по массе. Дело не в том, что полоса не подходит для взлета, а в том, что она не подходит для случая, если взлет придется прервать.

Не хочу сказать, что ни один самолет никогда не отменял взлет и не уходил после этого юзом с полосы. Такое происходит, но очень редко. Когда сотни тонн двигаются со скоростью в сотни километров в час, ситуация иногда развивается не так, как должна, исходя из расчетов. Помогает то, что современные самолеты оборудованы чрезвычайно качественными системами торможения и управляются очень квалифицированными пилотами.

У более крупных самолетов невероятно мощные двигатели и хитрые приспособления механизации крыла (закрылки, предкрылки и прочее), которые позволяют взлетать и приземляться на сравнительно невысоких скоростях. Гигантский А380, к примеру, обладает теми же посадочными скоростями, что и гораздо менее крупный A320. Следовательно, неверно предполагать, будто более крупному самолету по определению нужен больший разгон для взлета. Это не всегда так. Не полностью загруженному 747-му может понадобиться меньшая взлетно-посадочная полоса, чем забитому до отказа 737-му, в четыре раза уступающему ему в размерах.

Когда самолет только начинает набирать высоту, тяга двигателя внезапно обрывается, и кажется, будто самолет падает. Что происходит на самом деле?

Величины тяги, используемой для взлета, всегда более чем достаточно. Поэтому примерно на высоте 300 метров в зависимости от профиля взлета она уменьшается до значения, называемого тягой набора высоты. Так снижается износ двигателей, а самолет может оставаться в рамках ограничений по скорости на небольших высотах. Он не снижает ни высоту, ни скорость — просто не очень быстро набирает высоту.

Вас это, возможно, удивит, но, несмотря на впечатляющий рев и разгон, авиалайнеры редко взлетают, используя всю возможную мощность. Максимальная тяга нужна тогда, когда того требуют условия (масса, длина полосы, погода). Однако обычно этого не делается, и используются меньшие значения. Такой режим полезнее для двигателей, а мощность по-прежнему доступна на случай, если она понадобится.

С какой скоростью движется самолет, когда он отрывается от земли? А когда приземляется?

Пришло время в очередной раз повторить самую раздражающую и самую важную фразу этой книги: бывает по-разному. Некоторые самолеты летают на более высоких скоростях, и чаще всего на это влияют следующие факторы: масса, конфигурация закрылков, ветер, температура. Иными словами, региональный самолет может взлетать на скорости 240 км/ч и приземляться на скорости 200. У Airbus или Boeing эти скорости примерно на 70 км/ч больше. У 757-го и 767-го, на которых я летаю, скорости отрыва на взлете находятся в диапазоне между 260 и 315 км/ч. Скорости приземления варьируются от 240 до 260 км/ч. Скорость приземления всегда меньше скорости взлета, да и длина полосы для приземления требуется гораздо меньшая.

Наш пилот сообщил, что мы взлетели с полосы 31 в Ла Гуардия. Как в одном аэропорту может уместиться 31 взлетно-посадочная полоса?

Никак. Дело в том, что их номера соответствуют ориентированию полосы по магнитному меридиану (по компасу). Представьте себе круг в 360 градусов, где стороны света (север, юг, восток и запад) находятся на делениях в 360, 180, 90 и 270 градусов соответственно. Чтобы понять, в каком направлении ориентирована полоса, прибавьте к ее номеру ноль. Взлетная полоса 31 ориентирована под углом в 310 градусов, на северо-запад. На противоположном конце того же отрезка будет полоса номер 13, ориентированная под углом в 130 градусов, то есть на юго-восток. Таким образом, одна полоса — это на самом деле две полосы. Если полосы расположены параллельно друг другу, им присваиваются буквенные префиксы L или R — левая (left) или правая (right). (Рулежные дорожки, если вам интересно, используют буквенные или буквенно-цифровые обозначения — A, N, KK, L3 и т. д., — которые соотносятся с авиационным фонетическим алфавитом: Alpha, November, Kilo-Kilo, Lima-3.)

У аэропорта может быть несколько взлетно-посадочных полос, расположенных относительно друг друга в соответствии с самыми разными геометрическими структурами — треугольниками, перпендикулярами, параллелями, пересекающимися линиями — или только одна полоса. Если смотреть сверху, аэропорт О`Хара в Чикаго выглядит как аэрофотоснимок плато Наска[55] — семь обособленных полос земли, на которых расположены 14 огромных взлетно-посадочных полос. Они могут быть нестандартной длины, что так же, как неодинаковые ограждения на бейсбольных стадионах, добавляет обаяния и харизмы некоторым аэропортам. Ла Гуардия и вашингтонский аэропорт Рейгана славятся своими короткими, менее удобными полосами примерно в два километра длиной. Полоса 31L аэропорта Кеннеди более чем в два раза превосходит их по размеру. Длина классической «длинной» взлетной полосы — примерно три километра.

Земляные работы, асфальтирование, установка освещения, оборудование всеми приборами для любых погодных условий при строительстве взлетно-посадочной полосы — это гораздо более серьезная задача, чем просто залить асфальт и нарисовать на нем полоски. Шестая полоса в международном аэропорту Денвера обошлась в 165 миллионов долларов.

Где самые сложные условия для взлета и посадки? Стоит ли путешественникам избегать определенных аэропортов?

Возможно, вам встречались списки «самых страшных приземлений в мире» или «самых опасных аэропортов в мире», на которые можно наткнуться, например, в интернете. К ним нужно относиться со здоровым скепсисом, потому что все гражданские аэропорты безопасны. В противном случае ни одна авиакомпания не станет совершать в них рейсы. Кое-какие аэропорты пилоты называют сложными, но это совсем другое дело. Как и в любой другой профессии, ряд задач — в данном случае некоторые взлеты и посадки — более трудоемки, чем другие, но они вполне посильны для людей, обученных их выполнять.

Сложными факторами считаются длина взлетно-посадочной полосы и окружающая местность (они встречаются либо по отдельности, либо вместе). У многих аэропортов в Андах, Гималаях или Скалистых горах сложные условия подлета и вылета из-за расположенных поблизости горных пиков. Из аэропортов, известных своими куцыми взлетно-посадочными полосами, можно назвать нью-йоркский Ла Гуардия, чикагский Мидуэй и Конгоньяс в Сан-Паулу.

Сложные условия в районе взлета и посадки могут затруднить работу пилотов, но это не значит, что их нужно бояться. То же самое относится и к коротким полосам. Как я уже писал, взлетная полоса всегда должна быть достаточно длинной, чтобы обеспечить безопасный взлет. То же самое относится к посадке. Не воображайте, что пилот сначала, глядя на взлетно-посадочную полосу, думает: «Ну, вроде все нормально», а потом наудачу жмет на тормоза. Учитывая полетный вес и погоду (включая ухудшение летно-технических характеристик из-за поверхности, ставшей скользкой вследствие льда, снега или дождя), данные должны подтверждать, что самолет может остановиться, преодолев не больше 85 % от общей длины полосы. Взлеты и посадки — это гораздо более точная наука, чем принято считать. Много говорят о том, что пилоты должны уметь оценивать обстановку и обладать хорошими навыками. Может, и так, однако при выборе момента для посадки или взлета почти нет места субъективной оценке.

Впрочем, никто не будет спорить: короткие взлетно-посадочные полосы почти не оставляют права на ошибку. Истории известны многие случаи выкатывания за пределы взлетно-посадочной полосы, некоторые из них оказались фатальными. При непогоде ситуация может выйти из-под контроля. Плохая видимость, порывистые боковые ветры, скользкая поверхность могут в совокупности привести к тому, что маневр начнет развиваться по незапланированному сценарию. Лучшее средство справиться с неуверенным заходом на посадку (пожалуй, это единственно верный способ) — прервать его. Что подводит нас к следующему вопросу…

Непосредственно перед приземлением двигатели самолета начали работать с большей мощностью, и посадка была отменена. Мы заложили вираж под крутым углом и пошли на второй заход на посадку. Многие пассажиры были напуганы. Насколько часто такое бывает? Почему это происходит?

Итак, вы пристегнули ремень и готовы к посадке. Маневр проходит гладко, погода ясная. Вы спускаетесь, спускаетесь, скоро будете на земле. Высота примерно 150 метров, уже можно разобрать надписи на билбордах, самолет вот-вот приземлится. Но затем без предупреждения начинают реветь двигатели. Самолет резко задирает нос вверх и начинает набирать высоту, издавая стоны и вздрагивая по мере того, как убираются шасси и закрылки. Земля остается внизу, лайнер закладывает резкий вираж. Вы вцепляетесь в подлокотник. Что, черт возьми, происходит? Спустя бесконечно длящееся мгновенье слышится треск громкой связи и командир корабля сообщает: «Как вы поняли, нам пришлось отменить заход на посадку и сделать еще один круг. Мы сделаем новый заход на посадку и приземлимся примерно через десять минут». Если вы летаете часто, то хотя бы раз сталкивались с подобной ситуацией. Этот маневр называется уходом на второй круг, и он занимает особенное место в списке причин для беспокойства у впечатлительных путешественников. Я читаю об этом постоянно. Ситуацию в деталях описывают напуганные пассажиры. Они спрашивают, правда ли, что их жизнь висела на волоске и они чудом избежали гибели.

На самом деле все гораздо прозаичнее: уходы на второй круг случаются часто, и в редких случаях это результат чего-то действительно опасного. Обычно все сводится к небольшим проблемам в воздушном пространстве: диспетчеры не смогли соблюсти требуемые параметры по удалению самолетов друг от друга или лайнер впереди еще не освободил взлетно-посадочную полосу. Да, положение далеко от идеала. Но нужно понимать: это не пред-аварийная ситуация. Вы идете на второй круг, чтобы предотвратить ее возникновение. Конечно, случаи, когда столкновения удалось избежать лишь чудом, бывают, но очень редко.

Порой выполнение такого маневра вообще не связано с состоянием воздушного движения. В некоторых случаях уход на второй круг, который также называют прерванным заходом на посадку, самолет выполняет в связи с погодными условиями. Если в ходе посадки по приборам видимость падает ниже заданного значения или экипаж не смог установить визуальный контакт со взлетно-посадочной полосой по достижении минимально допустимой высоты, самолету предписано вновь набрать высоту (за этим нередко следует изменение маршрута полета и перелет в другой аэропорт). Уход на второй круг обязательно выполняется, когда заход на посадку отклоняется от расчетного. Отклонение от траектории снижения, слишком высокая скорость снижения, сильный боковой ветер, предупреждение о сдвиге ветра — любой из этих факторов может стать причиной ухода на второй круг.

Что касается крутого или неожиданного набора высоты, то именно так выполняется любой уход на второй круг. Мешкать на маленькой высоте нельзя. Самое безопасное направление — вверх, чем быстрее, тем лучше. Резкий переход от плавного снижения к стремительному набору высоты может быть шумным и доставлять дискомфорт, однако это абсолютно естественный маневр для самолета.

Для пилотов уход на второй круг — несложная задача, но она весьма трудоемка. Первый шаг — быстрое увеличение тяги двигателей, перевод закрылков и предкрылков в промежуточное положение, создание необходимого тангажа самолета — нос должен быть поднят примерно под углом 15 градусов. Как только высота набрана, убираются шасси. Затем — закрылки и предкрылки. Далее добавляется тяга двигателей и регулируется тангаж. После выравнивания полета может появиться необходимость перепрограммировать систему управления полетом, проверить настройки автопилота, пролистать перечень контрольных проверок, проверить погодные условия — параллельно принимая инструкции от диспетчеров. Приходится много говорить, при этом выполняя одно задание за другим. Это одна из причин, по которым пилоты в течение нескольких минут могут ничего вам не сообщать.

И когда экипаж наконец к вам обратится, объяснение, скорее всего, будет кратким и, к сожалению, не всегда информативным. Нужно понимать, что пилоты и микрофоны не так уж хорошо друг с другом сочетаются (см. вопрос о информации). Когда мы избегаем использовать технический жаргон и описываем сложные ситуации упрощенно, наша речь нередко звучит и устрашающе, и забавно одновременно. Конечно, пассажирам не стоит читать лекцию о деталях ограничений в воздушном пространстве со стороны службы авиадиспетчеров или о минимальных уровнях видимости при заходе на посадку. Но такие фразы, как «Мы слишком близко подлетели к самолету впереди нас», вводят людей в заблуждение, а подчас и пугают. Вернувшись домой, пассажиры строчат электронные письма своим близким (или мне), в которых рассказывают, что чуть не погибли, в то время как пилоты, вероятнее всего, уже забыли об инциденте.

Как самолет находит посадочную полосу в непогоду? Я всегда нервничал, когда приходилось садиться в тумане

Стандартный порядок выполнения заходов на посадку в плохую погоду, используемый на протяжении десятилетий, называется системой инструментальной посадки (instrumental landing system, ILS)[56]. Самолет следует за двумя наводящими радиолучами (одним горизонтальным и одним вертикальным), которые излучаются антеннами на земле. Лучи сходятся, образуя своего рода электронный прицел, и самолет снижается до заданной высоты — как правило, до 60 метров над землей (иногда чуть ниже или выше). В этот момент взлетно-посадочная полоса уже должна быть видна. Технология GPS активно используется для навигации, однако ее возможности при заходе на посадку и при самой посадке пока недостаточно изучены.

Управляя воздушным движением, диспетчеры, как правило, назначают заходы по системе ILS даже в том случае, если погода хорошая. Но для случаев, когда такая посадка действительно нужна, существует три вида ILS: cat I, II и III (на жаргоне пилотов cat — это категория) — с разными требованиями по уровню видимости и оборудованию для каждого. Cat I — это стандартный вариант. Cat II и cat III — более сложные системы, с их помощью можно снижаться при нулевой видимости при условии, что взлетно-посадочная полоса оборудована, самолет и летчики оснащены соответствующими приборами, имеют необходимые допуски (разрешения), а экипаж — требуемую подготовку (такое бывает не всегда).

При вылете все происходит аналогично. Когда видимость падает до определенного уровня, взлетно-посадочная полоса и экипаж должны иметь соответствующие допуски. Для полосы речь в основном идет об освещении и разметке. Что касается экипажа, то все зависит от того, по каким минимумам он допущен к полетам. Мы в Амстердаме, видимость на полосе 36R — 50 метров. Можем вылетать? Лучше достать таблицы и уточнить.

Видимость на взлетно-посадочной полосе описывается при помощи так называемого параметра RVR (runway visual range — дальность видимости на взлетно-посадочной полосе). Этот параметр измеряется рядом светочувствительных приборов, которые выстраиваются вдоль полосы и выдают значения в футах или метрах.

Рейс, которым я недавно летел, ужасно совершил посадку. Мы не плавно приземлились, а со стуком ударились о взлетно-посадочную полосу. Почему не всем пилотам удается плавно выполнять посадки?

Время от времени любой пилот может посадить самолет не так удачно, как хотелось бы. Пассажиры придают большое значение тому, насколько мягкой была посадка, но этот параметр вряд ли подходит для оценки умений экипажа. Оценивать перелет по приземлению — это как оценивать абзац текста по неудачному слову или неуместному знаку препинания. Налицо небольшая, хотя и запоминающаяся деталь общей картины. А жесткой, или неровной, посадки пилоты иногда добиваются сознательно. Если полоса небольшая, то самое важное — безопасно посадить самолет, не выехав за границы зоны приземления, не заботясь о мягкости посадки. При приземлении с боковым ветром следует использовать метод, при котором колеса ставятся немного неравномерно, — одна сторона лайнера касается земли чуть раньше другой.

Когда самолет садится, по звуку кажется, будто двигатели набирают обороты сразу после приземления. Мне это сложно представить, но неужели включается реверс?

Да, реактивные двигатели действительно реверсируют, именно это вы и слышите. Пилот при помощи ручки управления двигателем (по одной на каждый двигатель) включает отклоняющие устройства (дефлекторы) и устанавливает их в нужное положение, после чего панели отражателя поднимаются или выдвигаются в положение для реверса. Если с вашего места в самолете видны двигатели, вы можете разглядеть эти дефлекторы. После того как они приняли необходимое положение (на это нужно 1–2 секунды), тяга двигателя увеличивается, но ненамного. Полная реверсивная тяга — это лишь часть максимальной. Это не разворот тяги полностью в обратную сторону, а скорее отклонение в сторону, как если бы вы подули в сложенную чашечкой руку. (Турбовинтовые двигатели тоже реверсируют. Лопасти воздушного винта разворачиваются под другим углом, заставляя воздух перемещаться вперед, а не назад.) Количество используемой тяги зависит от длины полосы, тормозных характеристик, состояния поверхности и отчасти от того, какую рулежную дорожку собираются использовать пилоты. Хотя реверсирование приносит пользу, остановка осуществляется именно за счет тормозов, а также при помощи лобового сопротивления от закрылков и использования спойлеров. Упоминавшееся ранее 85 %-ное ограничение взлетно-посадочной полосы по длине высчитывается без учета использования реверсивной тяги. Любая польза от нее считается приятным дополнением.

Старая модель Douglas DC-8 поставлялась с инструкцией, которая разрешала реверсирование его внутренних (ближних к фюзеляжу) двигателей во время полета, чтобы способствовать снижению. На современных самолетах такого не допускается, реверсивная тяга в полете строго запрещена, а механизмы управления реверсом запираются во избежание непреднамеренного использования. С точки зрения аэродинамики я предполагаю, что можно включать реверс и в полете — при условии, что это делается симметрично. Вы также теоретически способны проехать задним ходом на машине по трассе со скоростью 140 км/ч. Но вполне вероятно, что это плохо кончится.

На высоте крейсерского полета я периодически слышу громкое бурчание, будто увеличивается мощность двигателя. Это длится несколько минут, а потом шум стихает. Звук почти такой же, как во время взлета, хотя нет ощущения, что самолет набирает высоту

Либо у вашего соседа расстройство желудка, либо это то, что называется набором высоты в крейсерском режиме. Самолет поднимается от одной крейсерской высоты до другой, в основном — из-за условий воздушного движения, погоды или в целях экономии топлива. Увеличивается тяга двигателя, что в итоге приводит к шумному бурчанию. Но поскольку угол подъема намного более плавный, чем при взлете, вы можете этого и не почувствовать. Звук лучше всего слышен тем, кто сидит позади двигателей. В передних рядах могут ничего и не заметить.

Откуда берутся задержки из-за погодных условий? И почему начинаются проблемы, когда эти условия ухудшаются?

Непогода приводит к задержке рейса по двум причинам. Во-первых, играет роль чисто физическое, независимое от человека замедление, неизбежно происходящее, когда людям приходится выполнять задания в более тяжелых, чем обычно, условиях. Если идет дождь или снег, самолеты, как правило, вылетают позже из-за того же, из-за чего люди опаздывают на работу или в школу: и мы, и наши транспортные средства передвигаются медленнее, на простые задания уходит больше времени.

Второй фактор имеет более серьезные последствия, и его тяжелее предсказать — речь идет о блокировании работы системы управления воздушным движением. Термин «задержка по причине плохих погодных условий» не совсем корректен. Правильнее было бы сказать, что задержка связана с проблемами управления воздушным движением — из-за перенасыщения воздушного пространства самолетами в момент отправления, прибытия или где-то во время полета. Даже в идеальную погоду в небе напряженный трафик, и задержки случаются нередко. Добавьте сюда лед, снег, плохую видимость взлетно-посадочных полос, сильный боковой ветер, скользкую поверхность — все это значительно сокращает количество допустимых отправлений и прибытий в час. Взлетно-посадочные полосы нужно расчищать или посыпать песком, самолеты — программировать на определенные маршруты захода по приборам, из-за боковых ветров или плохой видимости одна или две полосы могут оказаться непригодными и т. д. Задержки воздушного движения в одном месте сказываются в сотнях или тысячах километров от него. Самолет, направляющийся в Нью-Йорк, могут попросить находиться в зоне ожидания над Питтсбургом. Во избежание воздушных пробок вылетающие рейсы иногда задерживают на земле до определенного, заранее запланированного времени возобновления воздушного движения.

Что особенно раздражает авиакомпании и пассажиров в задержках в связи с проблемами воздушного движения, так это изменчивость их состояния. Они меняются ежечасно и ежеминутно. Обычная ситуация: экипаж готовится к вылету в полдень из Вашингтона в Чикаго. Самолет вот-вот поднимется в воздух, как вдруг из-за грозового фронта где-то над Огайо вылет отменяется. Пилотам сообщается время взлета — 14:00, то есть через два часа. Пассажиров просят покинуть самолет и объявляют повторную посадку примерно на 13:15. Однако 15 минут спустя авиадиспетчерская служба сообщает уточненное время: можно вылетать немедленно. К сожалению, пассажиры уже разбрелись: гуляют по книжным магазинам или стоят в очереди в Starbucks.

Согласно официальной статистике как минимум восемь из десяти рейсов прибывают по расписанию. Это хороший показатель, который к тому же постоянно улучшается. Но ни для кого не секрет, что узкие места управления воздушным движением продолжают досаждать десяткам миллионов путешественников. Это важная тема, но при ее обсуждении нередко забывают об очевидной проблеме: авиакомпании включили слишком много самолетов (особенно небольших — региональных) в и без того перегруженную систему управления полетами. Больше вылетов, больше посадок, больше задержек. Безусловно, модернизировать систему нужно — к примеру, больше пользоваться достижениями технологии GPS для сокращения ограничений по дальности между самолетами. Однако, в конце концов, есть естественный предел тому, сколько самолетов можно впихнуть в отдельно взятый крупный аэропорт, который зависит от его взлетно-посадочных полос и рулежных дорожек. Таким образом, то, что все привыкли считать проблемой самолетов, зачастую — проблема аэропортов.

Кроме того, нельзя говорить о задержках и игнорировать то, что на рынке преобладают региональные самолеты. За последние 30 лет количество путешественников увеличилось более чем вдвое — так же, как и количество самолетов, на которых они летают. Однако их вместимость все время уменьшается. Средняя вместимость современных реактивных авиалайнеров — 140 мест, что гораздо меньше, чем раньше. Использование региональных самолетов, максимальная вместимость которых составляет около 90 человек, только за последние 10 лет увеличилось на 300 %. Сегодня на эти самолеты приходится 53 % всех внутренних перелетов; потрясающая цифра[57]. То есть половина летающих самолетов перевозит лишь четвертую часть от общего количества воздушных пассажиров — это очень нерациональное распределение. В аэропортах вроде Ла Гуардия или вашингтонского аэропорта Рейгана нередко можно наблюдать, как десять или больше региональных самолетов прибывают или вылетают подряд.

Если отбросить вариант со строительством десятков новых крупных аэропортов — это так же вероятно, как заселение Венеры, — наиболее разумным шагом со стороны авиакомпаний была бы консолидация рейсов и переход на более крупные самолеты.

К сожалению, конкуренция на рынке делает это практически невозможным. Авиакомпаний стало больше, чем когда-либо, и рыночные доли сократились. Следовательно, один из самых эффективных способов выиграть конкуренцию — иметь возможность предложить как можно больше рейсов по самым востребованным направлениям. Больше авиакомпаний предлагают больше рейсов, совершающихся на самолетах поменьше.

А пассажиры в конце концов получают то, чего желают. Когда авиакомпании проводят опросы, их клиенты — все как один — отвечают: да, мы хотим выбирать из как можно большего количества рейсов. Вместо пяти рейсов в день из города А в город Б — почему бы не десять? Если спроса недостаточно, чтобы заполнить десять больших самолетов, давайте использовать региональные машины. Так частота рейсов стала одной из священных коров авиамаркетинга: чем больше рейсов, из которых можно выбирать, — тем больше проданных билетов. Это, конечно, иллюзия: ведь эти рейсы могут не вылететь или не прилететь вовремя. Однако авиакомпании продают их, а люди покупают.

Но давайте устроим неофициальный опрос. Вместо десятка рейсов в день, треть из которых прилетает в среднем на полчаса позже назначенного времени, как насчет пяти рейсов на крупных самолетах, которые прибудут вовремя? Если этот подход реализовать системно, то многие узкие места управления воздушным движением будут устранены. Кроме того, более существенная экономия за счет масштаба позволит сохранить миллионы тонн топлива и сократить объем вредных выбросов. (Хотя, конечно, такой шаг может привести к исчезновению тысяч рабочих мест, поэтому мне стоит быть осторожнее в своих высказываниях.)

Но как насчет других возможностей, например более широкого использования аэропортов-спутников, схемы тарификации в период максимальной нагрузки и скоростного железнодорожного сообщения?

Давайте рассмотрим подробнее часто предлагаемые альтернативы.

1. Необходимо модернизировать систему управления воздушным движением

Хотя модернизация давно назрела, она в первую очередь коснется трассовых секторов воздушного пространства на больших высотах. Меньше внимания будет уделено тому, чему модернизация особенно требуется — аэропортам и территориям рядом с ними. Среди потенциальных преимуществ — сокращение времени полета, экономия топлива, снижение вредных выбросов и более качественное управление полетами в непогоду. Это все неплохо, но игнорируется тот факт, что взлетно-посадочная полоса может пропустить через себя ограниченное количество самолетов в час.

2. Так почему не строить больше взлетно-посадочных полос?

По многим причинам, не последняя из которых — продолжительные ожесточенные споры между руководством аэропортов, политиками и группами активистов — противников застройки в районе аэропортов. Что касается международного аэропорта Логана в моем родном Бостоне, то там ушло 30 лет на то, чтобы возвести критически необходимый полуторакилометровый участок взлетно-посадочной полосы. Не менее сложны финансовые и технические проблемы. Необходимо возводить рулежные дорожки, монтировать сложные осветительные системы, устанавливать навигационные приборы, разрабатывать и тестировать схемы воздушного движения в районе аэропорта. Самая новая взлетно-посадочная полоса денверского аэропорта обошлась в 165 миллионов долларов. Там, по крайней мере, было свободное пространство. А в Ла Гуардии, Ньюарке или в аэропорте Кеннеди? Откуда там взять место?

3. Может, стоит поощрять авиаперевозчиков использовать малозагруженные аэропорты-спутники вместо перенасыщенных транспортных узлов?

Это одно из наиболее частых заблуждений. Во-первых, большие, загруженные аэропорты являются таковыми именно из-за количества пассажиров, которые ими пользуются. Люди пересаживаются с рейса на рейс — с маленького самолета на самолет побольше, с международного рейса на внутренний. Аэропорты-спутники предлагают ряд беспосадочных маршрутов от точки до точки (например, курортные рейсы во Флориду), однако там практически нет транзитных рейсов. По этой причине (если только авиакомпания не планирует перенести все свои рейсы в аэропорт-спутник) такая мера приведет к тому, что в системе перелетов будет задействовано еще больше самолетов. Если бы American Airlines начали выполнять рейс в Лондон из аэропорта Стюарт-Ньюбург (расположенном к северо-западу от Нью-Йорка), то они бы вылетали оттуда не вместо того, чтобы вылетать из аэропорта Кеннеди, а вдобавок к этому. Или возьмите, к примеру, Southwest Airlines, которая привлекла миллионы путешественников в такие города, как Манчестер, Провиденс и Айслип, предложив альтернативный вариант неудобным перелетам из Бостона, аэропорта Кеннеди и Ла Гуардии. Сократили ли в ответ конкуренты в этих загруженных аэропортах свои расписания? Ничего подобного. Если количество пассажиров в аэропорту сокращается, то, как правило, рейсы сразу же не удаляются. Взамен уменьшается вместимость самолетов. Boeing 767 заменяется на Boeing 737, 737-й — региональным самолетом. Конкуренция между авиакомпаниями редко сводится к действиям на уничтожение. Рынок расщепляется и продолжает расти.

Именно из-за этого вариант скоростного железнодорожного сообщения часто трактуется неверно. Достоинства поездов неоспоримы, однако любое влияние такого шага на воздушные перевозки будет пренебрежимо малым. Посмотрите на Европу: железные дороги там — скоростные, надежные и чрезвычайно комфортабельные. Но объем годового пассажиропотока в авиаперевозках лишь незначительно меньше, чем в США.

4. Если мы решаем, что основная причина — расписание авиакомпаний, то почему бы не внедрить систему штрафов, согласно которой с авиакомпаний нужно взимать дополнительную плату, если они совершают рейсы в самые напряженные периоды?

Это называется тарификацией в период максимальной нагрузки — популярная и противоречивая идея, сродни предложению взимать высокие пошлины с автомобилистов в центре города с целью уменьшить объем автомобильных пробок. Очевидно, что в городах вроде Лондона подобные сдерживающие меры встречают с восторгом. Однако реактивные авиалайнеры — это не автомобили, а авиакомпании — не частные автовладельцы. Мы получим лишь более высокие цены и минимальное улучшение состояния воздушного движения. При нынешних низких тарифах авиакомпании не встретят большого сопротивления со стороны клиентов, если они решат незначительно повысить стоимость билетов. Вы и так отдаете дополнительные деньги, чтобы иметь возможность лететь в оптимальное для вас время. Я думаю, что вы не откажетесь еще чуть-чуть приплатить.

* * *

Эту проблему не решить при помощи технологий. Как и за счет введения протекционистских мер в пользу маленьких аэропортов, выкачивания денег из авиакомпаний или фантазий о новых взлетнопосадочных полосах. По-моему, надежда на то, что авиаперевозчики откажутся от саморазрушительного стремления выполнять рейсы как можно чаще и избавятся от своей безумной зависимости от региональных самолетов, — чисто теоретическая. Ожидать, что все авиакомпании объединятся в едином порыве, — почти то же самое, что ждать возврата в прошлое, когда пассажирам в экономклассе подавали омлет с тремя видами сыра. Но я не мог не поделиться этой мыслью. Вместо этого сейчас установилась новая норма, в рамках которой авиакомпании и пассажиры согласились на определенный, очевидно приемлемый уровень неудобства. Это данность. Старайтесь думать о хорошем: ведь 85 % всех рейсов прилетают вовремя. Учитывая все обстоятельства, это весьма неплохой результат.

Идея «диспетчерской вышки»[58] кажется мне анахронизмом. С кем разговаривают пилоты и как они поддерживают связь во время полета?

«Вышка» — разговорное обозначение диспетчерского пункта службы управления воздушным движением. Однако «вышки» отвечают только за самолеты, находящиеся на взлетно-посадочных полосах или в непосредственной близости от аэропорта. Но это еще не все. Чтобы вы могли получить хоть какое-то представление, давайте от начала до конца проследим за рейсом, летящим над территорией США. И помните, что экипаж самолета использует электронное приспособление (бортовой ответчик) для передачи информации о местоположении, скорости и высоте на экран радара системы управления воздушным движением. Во многих аэропортах такой метод коммуникации применяется также и для отслеживания самолетов, перемещающихся по рулежных дорожкам.

Наш рейс вылетает из Нью-Йорка и направляется в Лос-Анджелес. Сначала мы получаем сведения о местных погодных условиях и разрешение на выполнение плана полета через бортовой компьютер в кабине экипажа. Когда самолет готов к тому, чтобы покинуть стоянку, экипаж запрашивает по радио разрешение на буксировку, после чего связывается с диспетчером еще раз для получения инструкций по рулению. Отдельный сеанс связи иногда требуется для получения разрешения на включение двигателей. Чтобы добраться от места стоянки до взлетно-посадочной полосы, может потребоваться четыре-пять сеансов связи на разных частотах (разрешение на буксировку, контроль выхода с места стоянки, сверка данных, контроль руления и т. д.) в зависимости от конкретного аэропорта. В конце концов «диспетчерская вышка» разрешает самолету выход на полосу, а затем и вылет.

Через несколько мгновений после взлета аэродромная диспетчерская служба передает управление нашим самолетом диспетчерам, отвечающим за уход самолета из района аэропорта. Они на экране радиолокатора следят за нашими поворотами и набором высоты до тех пор, пока лайнер не выйдет в зону ответственности диспетчеров, контролирующих верхние эшелоны полетов. Полет при вылете может проходить в нескольких секторах. В каждом из них радиообмен идет на разных частотах. Как только мы достигаем заданной высоты, мы переходим под контроль ряда региональных центров управления воздушным движением на маршруте, которые обычно называют просто «центры»: нью-йоркский центр, денверский центр и т. д. Они работают с огромными участками воздушного движения, что делает их названия достаточно условными. Зачастую эти центры расположены далеко от аэропортов. Бостонский центр, к примеру, отвечает за воздушное пространство от юга Новой Англии до Приморских провинций Канады, а базируется в городе Нашуа, расположенном в штате Нью-Гэмпшир. Центры, в свою очередь, делятся на подсекторы, каждым из которых управляет самостоятельный центр.

Когда мы приземляемся в аэропорту Лос-Анджелеса, все описанное выше повторяется примерно так же, но в обратном порядке. Центр сначала передает нас службе, обеспечивающей диспетчерское обслуживание подхода, и если погода неблагоприятная и приземление не разрешают, именно эта служба назначает нам схему полета в зоне ожидания. Примерно в тот момент, когда вы услышите, как с характерным звуком выпускаются шасси, управление передают на «вышку» для получения разрешения на посадку. Затем проводятся еще несколько разговоров с наземной диспетчерской службой и службой управления наземным движением воздушных судов на перроне[59]. После этого самолет садится — аккуратно и, конечно же, по расписанию.

Терминология за пределами США немного отличается, однако почти везде базовая последовательность действий одинакова.

Трансокеанские рейсы, как правило, не управляются при помощи радиолокационного контроля, однако они следуют по определенным, заданным маршрутам. Эти маршруты, кое-где называемые трассами, прокладываются через контрольные точки с заданными координатами широты и долготы, а выход с трассы назначается в точках сопряжения, то есть в тех местах, где вы переходите под контроль системы управления воздушным движением. Порядок следования рейсов организуется на основании скорости и времени. В каждой контрольной точке сообщение о местонахождении отправляется управляющей службе, в чьей юрисдикции вы в данный момент находитесь. Человек, с которым вы связываетесь, может быть в тысячах километров от вас. Отчеты передаются голосом посредством коротковолновой радиосвязи или автоматически по спутниковой связи. В них указываются точное время пересечения, высота, остаток топлива и ожидаемое время до следующего пункта.

Английский — язык общения гражданской авиации, им должны владеть авиадиспетчеры и пилоты во всем мире. Однако в некоторых странах они также могут использовать и родной язык. В Бразилии, например, вы услышите по радио и английский, и португальский: авиадиспетчеры говорят по-английски с иностранными экипажами и по-португальски — с бразильскими. Во Франции, Испании, России и многих других странах происходит то же самое.

Когда я летел из Сиэтла в Сан-Диего, я наблюдал за полетом на экране, встроенном в спинку переднего кресла. Мы много петляли, вместо того чтобы лететь по прямой. Почему?

Несмотря на повсеместное распространение спутниковой GPS-технологии, система управления воздушным движением по-прежнему чаще всего основывается на наземных станциях. Использование непрямых маршрутов также остается широко распространенной практикой. Самолеты летают по маршрутам, существующим много лет, проложенным вдоль навигационных маяков — так называемых курсовых всенаправленных радиомаяков СВЧ-диапазона (very high-frequency omnidirectional range, VOR), то есть следуют по длинным, зачастую обходным отрезкам пути от маяка до маяка. Экипажи используют GPS для сравнения с данными VOR, создавая виртуальные контрольные точки маршрута в районе наземного маяка, но, собственно, это одно и то же.

Если вы когда-нибудь обращали внимание на разговоры экипажа с землей при помощи информационно-развлекательной системы на борту самолета, то наверняка гадали, что означают сообщения авиадиспетчеров, направляющих рейс в места с фантастическими названиями. Можно услышать, например, такое сообщение: «Рейс United 626, отправляйтесь в ZAPPY». Или такое: «Southwest 1407, разрешено движение в сторону WOPPO». Если взглянуть на навигационную карту, то можно увидеть, что все Соединенные Штаты — да и весь мир — усеяны десятками тысяч контрольных точек маршрутов с необычными пятибуквенными названиями. ZAPPY и WOPPO я, конечно, придумал, но уверен, что где-то такие названия существуют. Чаще всего они даются случайно, но периодически в них закладываются просторечные отсылки к какой-либо географической или культурной реалии, имеющей отношение к определенному месту на земле.

Рейсы между США и Европой всегда следуют через север, на северо-восток Канады и почти долетая до Исландии. Я правильно понимаю, что это делается, чтобы оставаться как можно ближе к земле на случай аварийной ситуации?

Это никак не связано с аварийными ситуациями. Просто таков самый краткий путь. Самолеты следуют между континентами по так называемым ортодромиям[60], учитывающим кривизну земной поверхности. Эти маршруты кажутся нелогичными, если смотреть на традиционную плоскую карту. Потому что если естественную округлую форму Земли изобразить на плоскости, получается искаженный образ, так как нанесенные на поверхность Земли меридианы и параллели тоже искажаются. (В зависимости от используемой картографической схемы — того, что картографы называют проекцией, — искажение может быть чудовищным. В детстве многим кажется, что Гренландия примерно в десять раз больше своего реального размера из-за неестественного масштаба карты на часто используемой проекции Меркатора.) Но если у вас под рукой есть глобус, логика больших кругов (меридианов и экватора) становится очевидной. Попробуйте измерить при помощи веревки, и сразу станет понятно: кратчайший путь от Нью-Йорка до Гонконга, к примеру, лежит не на запад, как это может показаться при взгляде на карту, а практически строго на север, наверх, в сторону Арктики, а затем строго на юг. Иначе говоря, выходя за верхнюю границу карты.

Это крайний случай, однако данный принцип применим ко многим удаленным друг от друга городам. Именно поэтому пассажиры, летающие из США в Европу, оказываются не только высоко в воздухе, но и высоко, если смотреть по карте, — они пролетают над Ньюфаундлендом, Лабрадором и иногда над ледяными просторами Гренландии. Если говорить о рейсах через Тихий океан, то и здесь все то же самое: из Лос-Анджелеса в Пекин вы летите над Алеутскими островами и самыми восточными регионами России.

Меня интересуют трехбуквенные коды аэропортов. Многие из них кажутся бессмысленными

Трехбуквенные коды[61] составляются Международной ассоциацией воздушного транспорта (International Air Transport Association, IATA). Это отраслевая организация, защищающая интересы индустрии по всему миру. (Существуют также четырехбуквенные коды, присваиваемые аэропортам мира международной организацией гражданской авиации (ИКАО), созданной ООН, но они используются исключительно в навигационных и технических целях.) Бывают очевидные аббревиатуры (BOS — Бостон или BRU — Брюссель) или интуитивно понятные (LHR — лондонский Хитроу). Многие сокращения, кажущиеся на первый взгляд случайным набором букв, были образованы от прежних имен аэропорта. MCO — это сокращение от McCoy Field (так изначально именовался международный аэропорт в Орландо). ORD, обозначение аэропорта О’Хара в Чикаго, отдает дань уважения старому названию — Orchard Field. Другие имена даются по географическим ассоциациям или отсылают к конкретным людям (некоторые из этих отсылок трудно понять). В Рио-де-Жанейро ваш самолет приземлится в Галеане на острове Губернатора (Ilha do Governador) — отсюда код GIG. На Мауи аэропорт OGG назван в честь Бертрама Огга, уроженца Гавайев и пионера воздухоплавания в тихоокеанском регионе[62].

Финны не переживают, что их столица — это HEL, как и сирийцы — от того что их главный город — это DAM[63]. Если вам когда-нибудь придется лететь в DAM или в HEL, лучше при регистрации не использовать коды.

Глава 4

Когда полеты — это работа

Удивительная и странная жизнь в полете

Правое сиденье[64]: воздушные винты, синтетические рубашки и прочие воспоминания

Бостон, 1991 год

Я протягиваю руку к пусковому тумблеру левого двигателя. Жаркое июльское утро, снаружи воздух не поступает, мы отчаянно пытаемся провернуть воздушные винты. Маленький Beech-99, стоящий на площадке аэропорта Логан, превращается в душегубку, и пассажиры вряд ли будут рады, если их экипаж загнется от теплового удара.

Нет ничего хуже, чем полет в Нантакет в середине лета. Пассажиров, летящих на остров, всегда много, они вечно раздражены и всем недовольны. В этот день мы забиты под завязку — все 15 пассажиров из фешенебельных пригородов Бостона, все в зеркальных авиаторских очках, соломенных шляпах и спортивных туфлях. Багажный отсек ломится от плетеной мебели из Crate&Barrel[65]. Проходит несколько минут, в течение которых ручная кладь раскладывается по полкам, а бедолагу, умудрившегося споткнуться о выступ лонжерона крыла в салоне, приводят в порядок. Пора вытереть пот со лба и начинать. «Поехали», — говорю я. В руке измятый и влажный от пота перечень контрольных проверок.

Тумблер щелкает — немедленно раздается неровный вой турбин. Воздушный винт начинает раскручиваться, маленькая белая стрелка показывает расход топлива. Двадцать секунд спустя — проблема. Нет зажигания. Отлично! Я отпускаю переключатель, все останавливается. Мы ждем положенное время, чтобы стартер не перегрелся, повторно проходим по перечню контрольных проверок, пробуем снова. То же самое. Двигатель вращается, но не запускается. Я замечаю, что не слышу звука «щелк-щелк-щелк» со стороны системы зажигания. По какой-то причине она не запускается.

«Кэти, — говорю я тихо, — взгляни, пожалуйста, не выскочил ли предохранитель». Я чувствую, что на меня смотрят. Первый ряд пассажирской кабины в нескольких сантиметрах от кабины экипажа, между нами лишь небольшая занавеска. «Зажигание, с левой стороны».

Миниатюрная блондинка Кэти — мой второй пилот и местная звезда. Она одна из тех немногих, кому — не без труда — удалось совершить необычную смену профессий: из бортпроводницы в летчика. Девушка разносила орешки на рейсах авиакомпании Delta, пока не поменяла свою хорошо оплачиваемую работу в большой авиакомпании на труд пилота на маленьком турбовинтовом самолете. Этого ли она ждала: получать указания, находясь в раскаленном транспортном средстве, которому 31 год от роду и который по размерам не слишком превосходит ее автомобиль?

Предохранители в порядке, сообщает Кэти, проводя рукой по панели так же, как вы проводите рукой по стене, проверяя, хорошо ли приклеены обои. Она подается в сторону резервного радио, ее брови вопросительно поднимаются. Я киваю, она поворачивает ручку поиска частоты. «Служба поддержки, это борт 804, вы на месте?» Сейчас придется ждать десять минут, пока приедут механики. Температура внутри — выше 40 °C.

Турбовинтовой двигатель — по сути, реактивный. Сжигаемые газы раскручивают турбины, турбины раскручивают компрессоры и воздушный винт. Со сжиганием у нас как раз туго.

После беспомощного обращения по громкой связи к удрученным пассажирам, которые к тому моменту уже начали изучать расписание паромов, я замечаю женщину, которая сидит сразу за нами. У нее на коленях огромная плетеная пляжная сумка. Как-то мы ее проглядели. «Простите, — говорю я, — вам нужно убрать сумку наверх. Она не может оставаться у вас на коленях во время взлета».

«Взлета? — переспрашивает она. Делает паузу, немного опускает свои очки, прочищает горло. — Почему бы вам не позаботиться о том, чтобы поднять этот дурацкий самолет в воздух, прежде чем думать о моем багаже, черт побери?»

Женщина смотрит на меня, надменно поджав губы, и в ее очках отражается искаженное гримасой лицо сильно вспотевшего и очень расстроенного молодого командира экипажа — ему лишь недавно исполнилось 24 года. Самым сложным в работе ему кажется борьба с желанием воспринимать ее как данность. Я сдерживаю себя, выдавливаю улыбку, неловко усмехаюсь. Я сохраняю самообладание, заботясь не о чести Northwest Airlink, авиакомпании, на которую тружусь в адский зной. Я думаю о том 12-летнем пареньке, которым я был не так уж давно и чья главная мечта заключалась в желании носить погоны летчика гражданской авиации. Если для осуществления этой мечты иногда приходится сносить оскорбления от озлобленных пассажиров, что ж, придется это стерпеть.

* * *

Я смутно помню тот день, когда впервые самостоятельно управлял небольшим самолетом, но могу до мельчайших подробностей восстановить свой первый полет в качестве летчика гражданской авиации. 21 октября 1990 года я при помощи желтого фломастера увековечил в своей летной книжке. Несмотря на мизерную зарплату, счастье переполняло меня. В тот памятный день в половине десятого утра (за час до начала подготовки к рейсу) мне пришлось поехать в супермаркет, потому что к тому моменту я успел потерять галстук. (Никогда не забуду лицо продавца, когда я сказал «однотонный, черный» и «не из шелка, а из полиэфирного волокна».) Затем, незадолго до полудня, в сгущающихся облаках я отправляюсь на самолете, вылетающем престижным рейсом из Манчестера в Бостон. Это 20-минутный перелет, на котором часто можно встретить (что неудивительно) голливудских звезд, шейхов и политиков.

На рейсе не было бортпроводника, поэтому закрывать дверь кабины пришлось мне. Выполняя этот маневр в утро своего дебюта, я, как учили, повернул ручку, чтобы защелкнуть замки, одним ловким и быстрым движением — и порезался, поцарапал костяшки правой руки о шляпку неплотно завинченного болта. В процессе руления мои пальцы были замотаны окровавленной салфеткой.

Это странно, невероятно и очень символично: мой первый рейс приземлился в международном аэропорту Логан. Летчики гражданской авиации, особенно новички, — мигранты, часто переезжающие из города в город по мере продвижения по служебной лестнице. Поэтому действительно редко удается садиться в аэропорту, рядом с которым ты вырос. Под словами «аэропорт, рядом с которым вырос» я имею в виду то, что может понять только увлеченный самолетами человек. В тот день в 1990 году, пролетая мимо моста через Мистик-ривер и заходя на посадку на полосу 15R, я сощурился, чтобы разглядеть парковки и обзорную площадку, где в детстве сидел с биноклем и тетрадкой, записывая регистрационные номера приземлявшихся самолетов.

Northeast Express была успешной молодой региональной компанией. Мы летали под названием Northwest Airlines, кодшерингового[66] партнера, с которым мы делили рейсы и использовали их цвета. (Northeast, Northwest — наши пассажиры иногда путались.) Несмотря на то что авиакомпания быстро развивалась, руководство оказалось столь скупым, что мы даже не имели нормальной униформы. Носили то, что осталось на складах старой авиакомпании — Bar Harbor Airlines. Мистеру Карузо, владельцу нашей компании, раньше принадлежал этот перевозчик, и я подозреваю, что его гараж был забит остатками их имущества. Bar Harbor считался легендарным патриархальным — в духе Новой Англии — авиатакси, до тех пор пока не был поглощен Lorenzo’s International. Помню, в детстве, в конце 1970-х, я сидел за домом и наблюдал, как турбовинтовые самолеты авиакомпании Bar Harbor один за другим с шумом проносились над холмами Восточного Бостона и Ревира.

Двенадцать лет спустя мне выдали винтажный костюм от Bar Harbor — шерстяной, голубовато-серый, испачканный и протертый на коленях и локтях. Подкладка пиджака держалась на булавках и выглядела так, будто лацканы кто-то жевал. Неизвестный мне второй пилот Bar Harbor сносил его до дыр: карманы прорвались, а плечи пропитались авиатопливом. Я почти уверен, что до меня его никто никогда не стирал. Наши металлические кокарды для фуражек и крылышки[67] на лацканах тоже были выцветшими, поношенными артефактами от Bar Harbor. Когда мы, новички, в наших «новых» формах выстроились для групповой фотографии, было похоже, что это члены экипажа какого-нибудь мозамбикского самолета, выходящие на бетонированную площадку в Мапуту.

Форму выдавал парень по имени Харви. Высокий, тощий, лысый Харви говорил быстро, никому не доверял, носил круглые очки в тяжелой оправе и постоянно жевал длинную незажженную сигару. Когда он объяснял, как правильно стирать форму, рассказывая, что уксус лучше всего подходит для удаления сажи с погон, его сигара крутилась и прыгала, как противовес, всегда идеально уравновешивая отклонение его головы. «Не снимайте фуражки, — предупреждал нас Харви, пуча глаза. — Некоторые из вас выглядят так молодо, что пассажиры до смерти перепугаются!» Он улыбнулся, обнажив зубы цвета корневого пива[68].

Однажды, зимой 1991 года, Харви прислал чрезвычайно радостное письмо, в котором сообщал о новых формах. Мы должны были сменить наши серые робы, похожие на комбинезоны рабочих автомастерской, на новенькие стильные темно-синие костюмы с золотыми полосками. Нам также предстояло получить новые кокарды. Орел Bar Harbor, невероятно напоминавший птицу с раскинутыми крыльями, когда-то украшавшую фуражки Геринга и Гиммлера, должен был исчезнуть. По словам Харви, наша новая одежда была спроектирована в целях поддержания имиджа авиакомпании (несмотря на то что его как такового не существовало) «в соответствии с техническими требованиями Northwest». На первый взгляд все было логично, поскольку мы летали под их именем и на наших самолетах красовались их эмблемы и раскраска. Однако на самом деле Northwest Airlines было абсолютно все равно, в чем мы летаем — хоть в парашютных комбинезонах. Просто таким образом Харви имел возможность пустить нам в глаза пыль от темно-синего шерстяного костюма и немного подзаработать.

Моим первым самолетом оказался Beechcraft BE-99 (Beech 99, или просто 99-й). Такой же, как пролетавшие над Ревиром старые самолеты Bar Harbor, на которые я смотрел, когда учился в пятом классе. Это было либо до слез трогательно, либо ужасно расстраивало — все зависит от вашей точки зрения. Некоторые из 99-х машин были теми же самыми, только у них на хвосте появился регистрационный суффикс — BH. Этот самолет — с негерметичной кабиной, медленный — выглядел смехотворным анахронизмом, эксплуатировавшимся скупердяйской авиакомпанией, обреченной на забвение. В Логане пассажиры подъезжали к самолету на красном автобусе, который был в два раза больше железной птицы. Они ожидали Boeing 757, а их выбрасывали перед 15-местной повозкой, построенной в 1968 году. Я запихивал бумажные полотенца в рамы окон в кабине экипажа, чтобы внутрь не попадали капли дождя, а бизнесмены, поднимаясь по трапу, проклинали своих турагентов. Они садились, шипя от злобы, отказывались пристегивать ремни и орали в сторону экипажа: «Полетели! Чем вы там занимаетесь?» — «Я заполняю декларацию о багаже и пассажирах, сэр». — «Так мы летим всего лишь до Ньюарка! На кой черт вам сдалась эта декларация?»

И все в таком же духе. Но ведь это была работа моей мечты, поэтому окрики меня мало смущали. К тому же 12 тысяч долларов в год — это больше, чем я зарабатывал, когда был летчиком-инструктором.

Вдобавок к тому, что у меня хватало денег на еду и страховку автомобиля, я мог, хоть и косвенно, прикоснуться к легенде, к Northwest Airlines, под чьим названием мы выполняли рейсы. Наши 25 турбовинтовых самолетов были выкрашены в серый и красный цвета — как Boeing 747 и DC-10 Northwest. Увы, на этом сходство заканчивалось — это стало важно, когда начались перебои с зарплатой. Но на тот момент я был готов идти по кодшеринговому пути к славе. Когда девушки спрашивали, на какую авиакомпанию я работал, я называл Northwest и почти не врал.

Мой второй борт — Fairchild Metroliner — более сложная 19-местная машина. Это был длинный, неширокий турбовинтовой самолет, напоминавший стрекозу, известный своими скромными габаритами и раздражающими особенностями. В компании Fairchild, расположенной в Сан-Антонио, перед парнями с карманными протекторами[69] поставили задачу: создать максимально неудобные условия для перелета 19 пассажиров. Решили втиснуть их как можно ближе друг к другу в трубу диаметром два метра. Прицепили пару самых громких турбовинтовых двигателей в истории (Garrett TPE-331), не особенно заботясь о звукоизоляции. Все это удовольствие стоило каких-то 2,5 миллиона долларов за штуку. (Наверняка меня сейчас читает инженер Fairchild на пенсии и чувствует себя оскорбленным. Так ему и надо.)

Будучи капитаном этой шайтан-машины, мне нужно было не только доставить пассажиров до точки назначения в целости и сохранности, но и закрывать лицо от стыда, выслушивая насмешливые и язвительные выпады вроде: «Эта штуковина правда летает?» или: «И кому же ты так не угодил?».

Ответ на первый вопрос — «вроде да». Metro был оборудован парой минимально функционирующих элеронов и штурвалом, на котором не хватало таблички «только для украшения». Самолет оказался неповоротливым, и сажать его при боковом ветре было непросто.

Как и 99-му, Metro не хватило места для двери в кабину экипажа, поэтому 19 непрошеных советчиков смотрели на приборы чаще, чем мы, летчики. Оставшийся безвестным пилот, помня об этих любопытствующих взглядах, подправил надпись на одной из своих папок с картами. На лицевой стороне он написал аршинными буквами «Как летать» и положил папку на пол, чтобы первые несколько рядов могли ее видеть. В течение полета он поднимал ее и листал, вызывая бодрый смех (или вскрики).

Кабина экипажа выглядела еще веселее, когда кто-нибудь прилеплял к экрану радиолокатора фотографию, вырезанную из журнала. Наши радиолокаторы были установлены посередине приборной панели, их видели на самых задних рядах самолета, и выглядели они как миниатюрные телевизоры. В конце смены пилоты вырезали новую смешную картинку из газеты или журнала, прикрепляли ее к пустому экрану и оставляли для следующего экипажа.

Затем у меня был De Havilland Dash 8. Этот приземистый 37-местный пассажирский турбовинтовой самолет — самый крупный в моей карьере на тот момент. Новый самолет стоил 20 миллионов долларов, на нем даже имелся бортпроводник. Во всей компании лишь 13 летчиков были в списке кандидатов с соответствующим летным стажем на место командира экипажа. Я шел под номером 13. Экзамен на допуск к полетам я сдал 7 июля 1993 года, через месяц после своего 26-летия. На протяжении всего лета я каждое утро названивал диспетчерам и умолял о дополнительных летных часах. То, что мне выпало полетать на Dash, стало вехой. Это был настоящий самолет, «авиалайнер», не ровня Metro или 99-му. Из всех больших и маленьких самолетов, на которых я летал, к нему я до сих пор испытываю самые теплые чувства.

Я недолго летал на Dash, а Northeast Express оставалось жить всего год. Ситуация ухудшилась весной 1994-го. Northwest не устраивала наша низкая надежность, поэтому она не стала возобновлять контракт. В мае мы обанкротились, а месяц спустя авиакомпания окончательно сгинула. Конец наступил в понедельник. Я помню этот день так же ярко, как и свой кровавый дебют в Нью-Гэмпшире. По масштабу это не было похоже на крах Eastern, Braniff или Pan Am, а мне было только 27 лет; вся карьера впереди. Тем не менее у меня разрывалось сердце при виде полицейских патрулей, окружавших наши самолеты, плачущих бортпроводников и сотрудников, сваливавших чемоданы прямо на асфальт. Начало и конец моего первого опыта в авиаиндустрии были, каждый по-своему, эмоциональными и незабываемыми. Однако я вполне обошелся бы без второго момента.

Пожалуйста, проясните термины «командир», «помощник командира», «первый пилот» и «второй пилот». В чем разница между ними?

Все современные самолеты управляются экипажами, состоящими из двух человек — командира экипажа и первого помощника. Первого в США также называют первым пилотом, а последнего — вторым пилотом (помощником командира)[70], что порой приводит к искажениям и недопониманию. Второй пилот — не запасной пилот и не услужливый подмастерье. Командир экипажа не говорит ему снисходительно: «Ну-ка, сынок, порули минутку». Вторые пилоты полностью обучены управлять самолетом во всех режимах полета, они выполняют столько же взлетов и приземлений, что и командиры экипажа. Летчики по очереди управляют самолетом. Если борт летит из Нью-Йорка в Чикаго, а оттуда в Сиэтл, то командир сидит за штурвалом первую часть пути, а второй пилот — другую. Пилот, не управляющий в данный момент самолетом, по-прежнему весьма занят и выполняет большое количество заданий: держит связь, задает настройки системы управления полетом, управляет навигационными приборами, читает контрольные листы и т. д. У командира экипажа основной контроль над рейсом и более высокая зарплата, но не всегда именно он физически управляет самолетом. (Командирами экипажа становятся в соответствии с системой летного стажа. Подробнее об этом — ниже.)

У командиров четыре полоски на рукавах и погонах, у вторых пилотов — три. За пределами Северной Америки бывают иные знаки отличия[71] — звезды, гребни и другие отметки.

Для некоторых старых самолетов, до сих пор находящихся в эксплуатации (например, для классической модели 747), требуется три пилота. Третий пилот, или второй помощник, он же бортинженер, занимает рабочее место с настенной приборной панелью, которая находится справа от кабины экипажа, за вторым пилотом. Его работа заключается в управлении множеством бортовых систем — электрической, гидравлической, топливной, пневматической и прочими, а также он выполняет все указания командира экипажа и второго пилота.

Если вас интересует должность штурмана, то с начала 1960-х годов ее не существует на самолетах, построенных на Западе. Последний штурман из США, о котором известно, это Говард Боуден — персонаж старого «Шоу Боба Ньюхарта»[72].

Наверное, больше всего раздражает манера журналистов при сообщении о любом авиапроисшествии писать об одном «пилоте самолета». Я не понимаю, как можно в течение многих десятилетий не запомнить, что в кабине самолета как минимум два равнозначных пилота. В термине «пилот» ничего плохого нет, но только если он используется для обобщенного указания на одного из членов экипажа. Писать об «одном пилоте самолета», исключая другого, — некорректно. Я уж не говорю о том, что это невежливо по отношению ко вторым пилотам (вроде меня).

По правилам на дальнемагистральных рейсах экипажи увеличиваются до трех или четырех человек. Так обеспечивается сменная система работы. В разных авиакомпаниях существуют отличающиеся друг от друга нормативы, но, как правило, на рейсе длительностью 8–12 часов должен быть дополнительный второй пилот. Все трое находятся в кабине при взлете и посадке, но во время крейсерского полета они по очереди уходят на отдых. То есть каждый пилот приблизительно одну треть рейса отдыхает — спит, ест, смотрит кино или расслабляется как-то иначе. На рейсах длительностью свыше 12 часов должно быть два дополнительных пилота, и они меняются попарно. В течение 14-часового перелета каждая команда из двух пилотов отрабатывает примерно по семь часов.

Комфортабельность мест для отдыха экипажа зависит от авиакомпании и типа самолета. На самолетах побольше, вроде 747-го, 777-го или А380, у летчиков очень просторные комнаты с койками. Они могут находиться на верхней или нижней палубе, а также прятаться где-то в пассажирском салоне. Некоторые из них представляют собой передвижные капсулы на нижней палубе, куда можно попасть по стремянке или лестнице. (Вопрос: «Где капитан?» Ответ: «Спит в багажном отделении».) Бортпроводникам тоже полагаются перерывы во время полета, хотя их комнатки обычно не столь удобны, как у летчиков.

Простой, но сложный вопрос: как стать летчиком гражданской авиации?

В Европе и других частях света все более популярными становятся так называемые программы «с нуля»: авиаперевозчики выбирают, готовят и тренируют молодых летчиков с начала. Обязательное условие — минимальный опыт полетов или его полное отсутствие. Однако, как правило, гражданские авиалинии не нанимают летчиков без значительного предварительного опыта. В США типичный кандидат на должность пилота в крупной авиакомпании уже налетал тысячи часов (у него также есть различные лицензии Федерального управления гражданской авиации США (Federal Air Transport Agency, FAA), дополнительные свидетельства) и вдобавок к этому имеет университетское образование.

Чтобы набрать этот предварительный опыт, летчик должен выбрать один из двух путей: гражданский или военный. Среди преимуществ последнего то, что затраты на обучение покрываются государством, а перевозчики охотнее нанимают военных пилотов с меньшим количеством часов налета, чем специалистов, пришедших из гражданской авиации. Среди недостатков — жесткая конкуренция за ограниченное число вакансий и обязательная служба в армии в течение нескольких лет. Раньше около 80 % всех гражданских пилотов набирались из вооруженных сил, однако этот показатель упал примерно до 50 % для крупных авиакомпаний и 15 % — для региональных.

Путь гражданской авиации — длинный, непредсказуемый, чрезвычайно затратный и трудный.

Шаг первый — базовое летное обучение. Как минимум вам понадобится сертификат пилота гражданской авиации от FAA, а также лицензии на право полета на самолетах с двигателями разных типов и на полеты по приборам. Сертификат летчика-инструктора тоже не повредит. К счастью, вы можете делать это не сразу, а постепенно: брать почасовые уроки в местной летной школе. Из минусов — от вас потребуются десятки тысяч долларов и огромное прилежание. Есть другой способ: поступить в один из авиационных колледжей (самый популярный — Университет аэронавтики Эмбри-Риддла во Флориде), где наряду с базовой летной подготовкой вы получите степень бакалавра. Это наиболее оперативный, консолидированный и, пожалуй, дорогой вариант.

Следующий шаг — налетать как можно больше часов. Тот факт, что FAA выдало вам лицензию пилота гражданской авиации, возможно, впечатлит девушек на вечеринке (хотя мне это никогда не помогало), но не гарантирует работу в авиакомпании. Вам по-прежнему нужно налетать сотни или даже тысячи часов, прежде чем какая-либо из них начнет воспринимать вас всерьез. Приготовьтесь к тому, что несколько лет вы будете работать инструктором, водить самолеты с рекламными баннерами или еще как-то нарабатывать опыт — в общем, заниматься авиаторскими шабашками, которые к тому же плохо оплачиваются. Как только вы налетаете 1500 часов, можно сдавать на свидетельство линейного пилота авиакомпании — еще один документ от FAA, который поможет вам выделиться на фоне конкурентов.

И помните: если вы решили не поступать в Эмбри-Риддл, нужно будет окончить университет. Хотя это не обязательное требование, авиакомпании предпочитают кандидатов, имеющих хотя бы степень бакалавра (вопреки распространенному убеждению не обязательно оканчивать естественнонаучный, математический или технический факультет; многие гражданские пилоты имеют экономическое, музыковедческое, филологическое или философское образование).

Через некоторое время, если вы упорны и не погрязли в долгах, у вас будет отличная толстая летная книжка и галочки по всем пунктам. Теперь вы наконец готовы предлагать свою кандидатуру на должность пилота одной из авиакомпаний.

Я хотел сказать — одной из региональных авиакомпаний. Если проводить аналогию с бейсболом, пока что вы вышли лишь в Triple-A[73]. Нужно приготовиться к нескольким годам низких зарплат и тяжелой работы, прежде чем одна из крупных авиакомпаний переложит ваше резюме в «нужную» стопку (конечно, если проводится набор новых летчиков). Не исключено, что вся ваша карьера так и застынет на этом уровне. В прошлые десятилетия работа в региональной авиакомпании рассматривалась как ученичество, очередная ступень на пути к более престижной работе в крупной авиакомпании. Такой переход никому не гарантировался, а в наши дни это и вовсе лотерея. Региональных авиакомпаний стало так много, что работа на одного из этих перевозчиков (хорошо это или плохо) рассматривается теперь не как средство достижения конечной цели, а в качестве постоянного места работы.

Вот как складывалась моя карьера.

Невероятная щедрость моих родителей помогла мне оплатить первичное обучение. Мама с папой платили по счетам, и я начал ходить на летные курсы (два-три раза в неделю, в аэропорту рядом с Бостоном), когда мне еще не исполнилось 20 лет. Я делал успехи и в 21 год получил лицензию пилота гражданской авиации. (Что касается академического образования, в нем я не так усердствовал: получил степень специалиста, закончив двухгодичную программу в местном комьюнити-колледже[74]. Затем я получил степень бакалавра по программе дистанционного обучения.) После этого я стал летчиком-инструктором и за три года налетал 1500 часов на разных моделях Piper и Cessna. Прорыв произошел в 1990 году, когда меня взяли вторым пилотом на 15-местный турбовинтовой самолет в региональную авиакомпанию с зарплатой 850 долларов в месяц.

Четыре года спустя авиакомпания обанкротилась. После этого я недолгое время летал в двух региональных компаниях, пока не получил работу бортинженера на грузовом DC-8 — первом реактивном самолете в моей карьере. Четыре года спустя мне наконец предложили место в крупной пассажирской авиакомпании, на которую я планирую проработать до конца своей карьеры. На тот момент я налетал 5000 часов, и мне было 35 лет.

У меня стандартное резюме, но именно рекрутинговые тенденции (состояние авиаиндустрии, количество вакансий, открывшихся из-за текучки и расширений) особенно влияют на успешность поиска работы: когда и где летчик ее находит и находит ли вообще. В региональном секторе наиболее высок уровень текучести кадров и потерь среди личного состава. При этом крупные перевозчики могут на протяжении нескольких лет (иногда в течение десятилетия и дольше) обходиться без единого нового пилота.

Процесс подачи заявления — стандартный для всей индустрии. Как только вы достигаете соответствия всем минимальным требованиям перевозчика, отправляйте заявку и ждите звонка. Все остальное от вас не зависит. Полезно заручиться письменной рекомендацией от одного-двух пилотов, уже работающих в данной компании, но это все, что вы можете сделать, чтобы повысить шансы на успех. Системы личных связей и знакомств, принятой в корпоративном мире, в авиаиндустрии не существует.

Расскажите об обучении. Какие злоключения ждут летчика на пути к успеху в авиакомпании?

Программа обучения для летчика, которого взяли в штат, во всех авиакомпаниях примерно одинакова. Учится ли пилот летать на региональном самолете или на Boeing 777 — продолжительность и структура в целом совпадают.

Новички проводят примерно месяц в учебном центре авиакомпании. Первое, что им предстоит пережить, — это недельный вводный курс. Все не так страшно, как может показаться, — никому не бреют голову, никого не заставляют делать отжимания. Однако несколько дней посвящается разбору скучных административных документов и изучению внутрикорпоративных правил и процедур. Помимо заполнения форм страхового договора вы проведете много времени, изучая то, что называется эксплуатационными требованиями. Стажеры потом могут звонить домой и очаровывать свои вторые половинки всем тем, что узнали о критериях видимости при взлете и минимальных высотах облачности при выборе между разными аэропортами.

На непосредственное летное обучение отводится примерно три недели. То, на какой самолет вас назначат, зависит от ваших предпочтений, очередности в классе (определяется лотереей или по дате рождения) и открытых вакансий на данный момент (подробности — ниже в этой главе). Прежде чем вы приступите к занятиям на комплексном пилотажном тренажере, будут проходить тренировки в компьютеризованных макетах кабины экипажа — на высокотехнологичных мини-тренажерах. Эти аппараты оснащены полностью работающими приборами и штурвалами, но там нет имитатора визуальной обстановки и они физически неподвижны. Вы ознакомитесь с различными системами самолета, отработаете случаи с разными неисправностями и аварийными ситуациями и вдоволь «налетаетесь», делая заходы на посадку.

Системами летчики называют внутренности самолета: его электрическое оснащение, гидравлику, топливопроводы, составные части автопилота и т. д. Раньше летные экипажи подолгу изучали эти системы, сидя за партой. Сегодня упор делается на самообучение. Компания предоставляет комплект книг и компакт-дисков, а от вас требуется освоить эти системы, прежде чем вы придете на обучение. Для этого нужна самодисциплина и способности к систематизации информации — но вы сами выбрали такой путь.

Затем наступает пора тренажеров. Вы их видели по телевизору — гигантские автоматы тряски с уродливыми гидравлическими стойками. Все слышали о том, насколько приближены к действительности эти приспособления. Возможно, вы скептически относитесь к подобным заявлениям. Зря. Сеанс виртуальной катастрофы в «коробке» чрезвычайно реалистичен. Трехмерные картинки, проецируемые на панорамные экраны, не отличаются правдоподобностью — изображения аэропортов и пейзажей, к примеру, вряд ли когда-нибудь удостоятся «Оскара» за спецэффекты, — однако самолет и его системы ведут себя так же, как в реальности.

Каждое занятие длится по четыре часа без учета времени на подготовку и разбор. Оно может состоять из ряда эпизодов — тогда тренажер будет последовательно настраиваться для них. Или он может воспроизводить в реальном времени настоящий перелет от аэропорта до аэропорта со всеми документами, переговорами по радио и т. д. Командира и второго пилота, тренирующихся вместе, оценивают по отдельности и как команду. За ними следит безжалостный инструктор, в чьи обязанности входит сделать их жизнь как можно ужаснее.

Я шучу, конечно. Инструктор — это учитель, тренер, и он не преследует цели завалить пилота. Тем не менее я совсем не хочу оказаться в авиационном тренажере. Многие люди, желающие стать пилотами и увлекающиеся авиацией, готовы на многое ради того, чтобы хоть час провести в одной из этих чертовых коробок. (Вообще-то их можно арендовать, но 60 минут обойдутся в несколько тысяч долларов.) При этом нет ничего в жизни, что привлекало бы меня меньше, чем они. Я ненавижу тренажеры, а они — меня. Идеальная модель отношений.

Полные провалы случаются редко, но каждый летчик делает определенную долю своих виртуальных полетов неудачно. Нередко случается, что требуется один-два дополнительных захода в тренажере, а некоторые упражнения приходится повторять. Доля отчислений в крупных авиакомпаниях низка — 1–2 %, однако успех в этих испытаниях никому не гарантируется. Завалишь один экзамен на допуск к полетам — тебе дадут вторую попытку. Потерпишь неудачу во второй раз — и ситуация станет менее приятной. В крупных авиакомпаниях, как правило, обучающимся пилотам идут навстречу. Региональные же перевозчики не столь терпеливы и деликатны в подходе к обучению летчиков.

После итогового экзамена на тренажере пилот допускается к реальным полетам по программе ввода в строй. Это серия рейсов, выполняемых под руководством и наблюдением командира экипажа — инструктора. Времени на раскачку нет: при первом же взлете за вашей спиной будет сидеть множество пассажиров, заплативших за билет.

Летчики, назначаемые на международные рейсы, также проходят краткий курс дальнемагистрального самолетовождения. Помимо этого существуют тренировки по этапам и объектам маршрутов — изучение специфики конкретных аэропортов или регионов, которые вызывают особенные сложности. Например, это могут быть отдельные части Южной Америки или Африка. Для вторых пилотов все, как правило, сводится к самообучению. Но командиры экипажа обязаны выполнить по этим направлениям перелет в компании пилота-инструктора, прежде чем им будет разрешено вести рейсы самостоятельно.

И это все. Хотя на самом деле нет, потому что обучение пилота никогда не заканчивается. Один-два раза в год (частота зависит от вашего налета и тех программ, на которые вас записала ваша компания) вы возвращаетесь в учебный центр для совершенствования летных навыков. Периодически повторяющиеся тренировки — это обязательная учебная программа, завершающаяся многочасовыми занятиями на комплексном тренажере. Если все проходит нормально, ваша квалификация подтверждается и вы возвращаетесь за штурвал.

Чтобы вы имели представление об этом, предлагаю краткое описание одной из моих последних тренировок на тренажере.

Мы начинаем с вылета из вашингтонского аэропорта Даллеса. В момент непосредственного взлета — бах! — выходит из строя и загорается левый двигатель. Инструктор к тому же выставляет погоду по самым минимумам для 1-й категории захода на посадку[75] по приборам и просит управлять самолетом вручную, без автопилота. Затем за 400 метров до приземления мы вынуждены уйти на повторный круг, когда Boeing 747 по ошибке залезает на нашу посадочную полосу. Следующий сценарий: мы на высоте 11 тысяч метров над Андами, внезапно происходит резкая разгерметизация. Если бы мы летели над океаном, все было бы просто, но в данном случае, поскольку мы над высокогорьем, нам нужно следовать по заранее запрограммированной траектории снижения и учитывать все заданные ограничения. Час от часу не легче. Следом два сдвига ветра — во время взлета и во время посадки, ряд сложных посадок по GPS и вылет с отключенным двигателем из Кито, столицы Эквадора, где вновь горная местность предполагает необычные и сложные схемы действий.

И это только в первый день. Уместно ли здесь слово «тренировка»? Я не уверен, что летчика в этой ситуации можно сравнивать с бейсболистом, который ловит навесные мячи перед игрой. Ну хотя бы время проходит быстро. И когда все закончилось, переполнявшее меня чувство облегчения уступало лишь резко обострившемуся негодованию по отношению к тем, кто считает, что летать на самолетах — просто и что современные самолеты летают почти сами (см. мифы об автоматических системах управления самолетами).

Подождите, это еще не все. Бывают случайные «плановые проверки» — периодические точечные ревизии. В рамках такой проверки пилоту нужно отработать рейс в компании командира-инструктора. Кроме того случаются внезапные посещения из FAA. Я люблю свою работу, но терпеть не могу, когда приходится выполнять рейс из Европы, в ходе которого на протяжении восьми часов тебе через плечо заглядывает инспектор FAA и молча записывает замечания в свой блокнот.

И наконец, летчикам нужно быть в курсе нескончаемого потока документов — административной лавины эксплуатационных меморандумов, бюллетеней и обновлений наших справочников. Редкий день обходится без того, чтобы ничего не поменялось[76].

Обучают ли пилотов в ходе одного курса летать более чем на одном типе самолетов? Может ли пилот, летающий на Boeing 747, управлять Boeing 757?

Скорее нет. Несмотря на то что руководители и инструкторы иногда могут летать на разных моделях, летный состав закрепляется за конкретным типом самолета. В некоторых случаях сертификаты на выполнение полетов на самолетах разных типов совпадают — как в случае с Airbus A330 и A340 или Boeing 757 и Boeing 767. Но эти самолеты проектировались одновременно в двух вариантах пассажировместимости и являются исключением из правила. Между типами самолетов существуют огромные различия. Переход от одного к другому предполагает длительное изучение теории и практику на тренажере. В настоящее время я выполняю рейсы на 757-м и 767-м. Если окажусь в кабине Airbus A320, то с трудом найду кнопку включения двигателей.

Когда пилоты переходят на новый тип воздушного судна или получают повышение (от второго пилота до командира экипажа) на том же самолете, они проходят полноценный курс обучения. Даже если перед этим вы доказали свою квалификацию на данном самолете, вам придется попотеть, штудируя объемную программу переподготовки.

От чего зависят повышения в ранге летчиков? Кто и как определяет, когда второй пилот становится командиром экипажа?

Чтобы ответить на этот и еще ряд вопросов, нужно понимать систему продвижения по службе (приоритетов или рейтингов при назначении на должность) в гражданской авиации. В США и многих других странах все составляющие качества жизни летчика определяются по конкурсу в зависимости от трудового стажа в конкретной должности, отсчитываемого с момента принятия на работу. Наша судьба почти не зависит от наших заслуг, зато целиком связана с удачно выбранным нужным моментом. Опыт и навыки, несмотря на их неосязаемую ценность, не имеют никакого значения. Ценность определяется позицией в списке на продвижение (рейтингом). Ничто не имеет столь высокого значения, как наш «номер». Мы сообщаем о своих предпочтениях относительно должности (командир экипажа, второй пилот), типа самолета, города базирования, ежемесячного графика, отпусков и т. д. То, куда нас в результате приписывают, зависит от наших сравнительных позиций: номер во всей авиакомпании, номер в конкретной базе, номер в категории конкретного типа самолета, — номер, номер, номер…

Вторые пилоты становятся первыми по рангу (командирами экипажа), только когда освобождается соответствующая позиция и рейтинг это позволяет. Как бы вы ни были талантливы, вам не занять левое сиденье (командира экипажа) раньше, чем положено. Не влияет на это и количество жизней, которые вам удалось спасти от неминуемой катастрофы. Все зависит только от вашего номера.

Стоит отметить, что не всякий летчик, которому система приоритетов позволяет стать командиром экипажа, хочет этого. Такая смена должностей означает, что вы попадаете с первого места в одной категории на последнее в другой. Вам, возможно, поднимут зарплату, и места, в которые предстоит летать, будут престижнее. Но не исключено, что если вы останетесь вторым пилотом с высоким рейтингом, жизнь у вас будет лучше, чем у командира экипажа с низким. Следовательно, не так уж редко приходится встречать вторых пилотов с высоким рейтингом, которые значительно опытнее многих командиров.

В других странах системы продвижения по служебной лестнице не столь строги, хотя многие полностью или частично следуют американской модели. Бортпроводники также работают по похожей схеме. Это и справедливо, и нет. Это оскорбительная уравниловка — негуманная, сводящая с ума и имеющая колоссальное значение. Этот инструмент важен по упоминавшимся мной причинам, а также потому, что при увольнении и в случае разорения авиакомпании накопленный стаж летчика утрачивает смысл. Значение рейтинга одной компании неактуально в другой. Каждый раз, когда пилот переходит на новую работу, он независимо от опыта начинает все сначала. Приходится вновь приступать к медленному подъему в гору. Это общепринятая практика в индустрии, исключений нет. Когда летчики компаний Eastern, Braniff, Pan Am и прочих разорившихся перевозчиков внезапно оказались на улице, перед ними встал выбор: начинать с позиции новичка либо искать новую профессию.

Если дела идут плохо и авиакомпания сокращает штат, принцип величины рейтинга работает в обратную сторону: командиры становятся вторыми пилотами, а вторые пилоты с низким рейтингом уходят в таксисты. На неустойчивых качелях (прибыли — убытки — прибыли) американской авиаиндустрии временные увольнения (мы называем их «отпуск без содержания») происходят волнами. В один прием могут быть сокращены тысячи работников. После терактов 2001 года свыше 10 тысяч гражданских летчиков в США были отправлены в подобные отпуска (среди них и я). Многие так и не вернулись. Когда происходят подобные вещи, нижняя часть списка — с кандидатами с наименьшим стажем, а значит, и рейтингом — отрезается. Если по сокращению штатов нужно уволить 500 пилотов, то 501-й с конца списка становится последним нанятым с самым низким рейтингом (и самым нервным) членом персонала авиакомпании. Некоторым летчикам везет, они приходят в нужный момент и долго пребывают на одной и той же должности без каких-либо неприятных карьерных событий. Однако нередко встречаются те, чьи резюме испорчены тремя и более понижениями в должности или отправками «в отпуск», длящийся до нескольких лет.

Эти «отпускники» номинально остаются сотрудниками авиакомпании. Предполагается, что их вернут к исполнению обязанностей в случае улучшения ситуации или вследствие текучести кадров. Если этот день наступает (при условии, что авиакомпания, которая от вас избавилась, по-прежнему на рынке), вас возвращают в строгом соответствии с рейтингом: первый выбывший возвращается последним. Как долго это может продлиться? Мой отпуск без содержания продолжался пять с половиной лет.

Летчики могут избавиться от угрозы увольнения в отпуск, пойдя в прибыльную, но лишенную романтики транспортную авиацию. Если вас не смущает свет от грязных складских ламп в четыре утра, включайтесь в список претендентов одной из наиболее устойчивых к кризису компаний: FedEx, UPS, Atlas Air и т. д. Конечно, дети не будут просить у вас автограф, а режим сна и бодрствования станет немного странным, но временные увольнения почти исчезнут из вашей жизни.

Если вы молоды и решились на участие в этом безумии, то будьте готовы, что с вами произойдет нечто подобное. Когда это случится, постарайтесь не нервничать: это не конец света. Не уходите в секты и не делайте кукол вуду из директоров вашей бывшей компании. Не беритесь за перевозку военного снаряжения из Либерии и, каким бы мрачным ни казалось будущее, не продавайте свои шевроны и фуражку на eBay. Они могут вам понадобиться.

Все постоянно говорят о неизбежной нехватке летчиков. Насколько остро будет стоять эта проблема?

Для начала нужно четко разделять крупные авиакомпании и их региональные филиалы. Проблемы могут быть именно у последних. У крупных авиакомпаний, имеющих возможность приглашать лучших летчиков из региональных перевозчиков и армии, всегда будет достаточно высококвалифицированных кандидатов, из которых можно выбирать. Никакая текучесть кадров, расширения или надвигающиеся волны увольнений не в состоянии сократить этот неисчерпаемый источник.

В региональных авиакомпаниях все иначе. Раньше пребывание в них считалась временным пристанищем. Туда устраивались, чтобы иметь заработок, пока не удастся перебраться на более прибыльную позицию в крупной компании. Этот переход никогда не гарантировался, но считался отличной приманкой, поддерживавшей приток молодых, талантливых и чрезвычайно мотивированных летчиков, желавших продвигаться по карьерной лестнице. Так было. Региональный сектор разросся как никогда, а наем персонала крупными авиакомпаниями катастрофически сократился. Многие пилоты понимают, что работа в региональной авиакомпании означает карьеру в региональной авиакомпании — где будет ограниченный возврат финансовых, временных и моральных ресурсов, вложенных для того, чтобы ее заполучить. Их ждет не самая простая жизнь, а скромная зарплата, как мы знаем, такая вещь, из-за которой люди готовы пропустить даже встречу школьных выпускников.

Начинающий авиатор должен спросить себя, стоит ли вкладывать приличную сумму денег в базовое летное обучение? И дополнительно в получение университетского образования? А время, которое необходимо для накопления конкурентоспособного количества летных часов? И все это ради того, чтобы получать многие годы скромную зарплату, имея иллюзорный шанс перейти на работу в крупную авиакомпанию. Многие отвечают на эти вопросы отрицательно. Все больше летчиков региональных авиакомпаний уходят из индустрии, а резерв пополнения сокращается.

Насколько он уменьшится, мы еще увидим. Весьма показательно, что практически ни один региональный перевозчик не поднял выплаты до уровня, способного удерживать или привлекать летчиков. Но всегда будут люди (кому-то может показаться, что их слишком много), готовые на многое ради увлеченности своей работой. Мне кажется, что в обозримом будущем на рынке останется много опытных пилотов, рвущихся летать, и авиалинии — большие и малые — смогут по-прежнему рассматривать сотни заявок на каждую вакансию.

Расскажите о рабочем графике летчика

Вряд ли можно говорить о такой вещи, как типичный график. В разные месяцы один летчик может провести десять дней в пути и налетать 60 часов, а другой — пробыть вдали от дома 20 дней и 90 часов из них — в воздухе. Диапазон велик, потому что рейтинг имеет огромное влияние на то, куда и когда мы летаем, а графики обладают высокой гибкостью.

Раз в 30 дней, примерно в середине месяца, мы записываем свои пожелания на следующий месяц: куда хотим полететь, когда предпочитаем взять выходные, с какими коллегами не желаем работать и т. д. Конечный результат зависит от величины рейтинга. Летчики с высоким рейтингом получают лучшие варианты, а с низким — то, что останется. Пилот, находящийся на вершине списка, может получить один 13-дневный перелет в Азию на 70 оплачиваемых часов. Летчику, расположившемуся в конце списка, предложат длинную последовательность двух- или трехдневных внутренних рейсов, разбросанных по различным дням месяца. Если нам не нравится то, что досталось, можно поменяться. Мы меняемся перелетами с другими пилотами даже незадолго до назначенного рейса.

Многим кажется, что летчики приписаны к определенным маршрутам и постоянно летают по ним. Один из самых смешных вопросов, который мне задают, звучит так: «Какой у вас маршрут?» Если рейтинг соответствует, то при желании вы можете летать постоянно в одно и то же место. Но, как правило, этого делать не приходится. Мой график на ближайший месяц предполагает полеты в Лас-Вегас, Мадрид, Лос-Анджелес и Сан-Паулу: всего 76 оплачиваемых часов и 14 дней вдали от дома. Неплохо, хотя я планирую обменять Вегас на что-нибудь получше. Посмотрим, что получится.

Летчикам из конца списка присваивается «резервный» дежурный статус. У резервного пилота есть определенные заранее выходные дни, он получает минимальную месячную зарплату, однако его рабочий график — это чистый лист. Такому пилоту нужно находиться в зоне досягаемости — от двух до 12 часов пути до аэропорта. Эти параметры могут меняться ежедневно. Если кто-то заболел или застрял в Чикаго из-за снежной бури, на работу выходит резервный пилот. Телефон иногда звонит в два часа ночи, и нужно выдвигаться в сторону Швеции, Бразилии, Омахи или Далласа. Среди трудностей жизни резервного пилота — сборы в дорогу. Что положить в чемодан, если вы не знаете, куда вам лететь в следующий раз — в тропики или на полюс, в жару или в морозы? (Берите всё.)

В большинстве авиакомпаний экипаж из пары пилотов существует только до конца определенного летного задания. Если у меня назначено четыре перелета в месяц, то я буду иметь четырех разных командиров. Однако в некоторых компаниях используется иная система комплектования экипажей: пары «командир — второй пилот» определяются на месяц вперед.

Поскольку не существует понятия «типичный график», нет и такой вещи, как типовой перерыв времени перед обратным вылетом. Ночевки на внутренних рейсах могут быть короткими — 9–10 часов. При международных перелетах минимальный перерыв, как правило, составляет 24 часа, хотя случаются 48 и 72-часовые остановки. Однажды я провел пять полных дней перед обратным вылетом. На продолжительные рейсы члены экипажа иногда берут с собой свои семьи (см. вопрос о льготах на перелеты).

У бортпроводников условия такие же. Специалист с высоким рейтингом может заполучить те же желанные остановки в Афинах или в Сингапуре, что и командир, занимающий высокое место в рейтинге. Однако для бортпроводников предусмотрено меньше ограничений рабочего цикла[77] и правовых защит, и они, как правило, работают большее количество дней. Пилот может отлетать за месяц три-четыре многодневных рейса, а бортпроводник — семь.

Можно ли, исходя из этого, предположить, что большими самолетами на самых дальнемагистральных рейсах управляют наиболее «старшие» и самые опытные экипажи? Не всегда. Важный фактор — аэропорт, к которому приписан летчик. Крупные авиакомпании, как правило, предлагают на выбор шесть-семь городов базирования. Некоторые из этих мест считаются более предпочтительными, поэтому рейтинги становятся относительным фактором. Я, например, приписан к Нью-Йорку — городу, который у моего работодателя почти не востребован. Поэтому сюда приписано много пилотов с низким рейтингом. В связи с этим я могу выполнять международные перелеты, хотя в общей системе рейтингов занимаю невысокое место. К тому же не всем нравится летать за рубеж, хотя такие рейсы лучше оплачиваются.

Многие летчики приписаны не в тех городах, где живут, поэтому, как говорится, мотаются туда-обратно. Более 50 % всех пилотов и бортпроводников живут именно так. Я тоже принадлежу к их числу: приписан к Нью-Йорку, а живу в Бостоне. Подобный образ жизни удобен: вы можете жить там, где хотите, к тому же это весьма практично. Если вы летчик региональной авиакомпании, то на среднюю зарплату прокормить семью в дорогом Сан-Франциско или в Нью-Йорке сложно. Кроме того, аэропорт приписки и тип самолета часто меняются. Возможность жить в одном городе и работать в другом позволяет сотрудникам не срываться с места каждый раз, когда появляется новая вакансия.

Однако такой образ жизни выматывает. Люди должны постоянно находиться начеку, и, по правилам компании, мы обязаны быть готовы к дополнительным полетам в случае задержки или отмены рейса. На практике это означает следующее: вы выезжаете из дома за несколько часов до начала подготовки к рейсу, а часто и за день до этого. Летчики нередко арендуют квартиры, в которых не живут постоянно, а останавливаются при необходимости. Тот, кто может себе позволить, снимает номер в отеле.

Один из способов сократить объем переездов из дома на работу и обратно — подавать заявки на международные рейсы. Зарубежные смены, как правило, продолжительнее, некоторые длятся десять и более дней, и их не так много. Пилот международных рейсов может в месяц ограничиться двумя-тремя переездами из дома на работу, а летчик, выполняющий внутренние рейсы, ездит пять-шесть раз.

Мой собственный путь до работы, занимающий около 40 минут, сравнительно безболезнен. Однако многочасовые поездки через два и более часовых пояса — совсем не редкость. Я знаком с летчиками, которые добирались на работу в Нью-Йорк с Аляски, Виргинских островов и из Франции. Ходят легенды о пилоте авиакомпании Eastern Airlines, который был приписан к Атланте, а жил в Новой Зеландии.

Часто говорят об усталости пилотов. Действительно ли утомляемость — такой значимый фактор? И что с этим делать?

Утомляемость экипажей — давняя и серьезная проблема. Она упоминалась в качестве причины нескольких авиакатастроф — в том числе рейса 1420 компании American Airlines в Литтл-Роке в 1999 году и рейса 3407 компании Colgan Air в 2009 году. Авиакомпании воспринимали в штыки любые попытки ужесточения правил организации полетов и рабочего цикла, даже небольшие изменения встречали сопротивление со стороны перевозчиков и их лоббистов. Лишь в декабре 2011 года FAA наконец объявило о масштабных переменах, которые уже давно назрели.

По-моему, слишком много внимания уделяется дальнемагистральным перелетам. Двенадцати-четырнадцатичасовые беспосадочные полеты действительно нарушают режим сна и бодрствования, однако такое утомление сравнительно легко снять. Пилоты, выполняющие дальние рейсы, летают не очень часто. На этих рейсах работают расширенные экипажи, они имеют комфортабельные зоны отдыха на борту. Более серьезную проблему представляют непродолжительные рейсы. Пилоты региональных авиакомпаний работают по неудобным графикам, делают много перелетов в оживленные аэропорты и обратно, часто в непогоду. Свои непродолжительные остановки они проводят в плохоньких гостиницах. Я, безусловно, предпочту 12-часовой бессонный перелет через океан, после которого 72 часа проведу в отеле Marriott. Потому что мне совершенно не нравится просыпаться в четыре утра, чтобы затем выполнить рейс в турбовинтовом самолете с пятью пересадками, после которого придется восемь часов «отдыхать» в Holiday Inn Express.

Наибольшие трудности связаны не со временем, проведенным за штурвалом. Основные проблемы — это продолжительные рабочие циклы и чересчур короткие перерывы между ними. В течение рабочего дня пилот может провести лишь два часа в кабине экипажа. Кажется, непыльная работа. Только эти два часа находятся либо в начале, либо в конце двенадцатичасового рабочего цикла, который стартует в пять утра. Его большая часть проходит в ожидании задержанного рейса или в коротании времени в аэропорту.

В терминологии FAA перерывы между рейсами называются периодами отдыха. До 2011 года, когда были сделаны упомянутые изменения, период отдыха мог быть коротким, вплоть до девяти часов. При этом само понятие «отдых» не учитывало таких вещей, как время проезда до отеля, а от него — до аэропорта, необходимость поесть и т. д. Если экипаж заканчивал рейс в Чикаго в девять вечера и по графику должен был прибыть на подготовку к следующему рейсу в пять утра, это называлось восьмичасовым периодом отдыха. Но если вычесть время ожидания автобуса в аэропорту, трансфер до отеля и обратно, поиски еды, то получается, что декларируемые восемь часов превращались в реальности в шесть-семь, проведенных в отеле.

Наконец-то эта ситуация изменилась. У пилотов теперь есть как минимум десятичасовой период отдыха между рейсами, и они могут поспать не менее восьми часов. Поправку нужно было внести уже давно. В любом случае это самое разумное решение.

В то же время я не согласен, что высокотехнологичные автоматические системы в кабине экипажа усиливают утомляемость пилотов. Нам говорят, будто летчики начинают скучать, расслабляются до такой степени, что манкируют своими обязанностями, а иногда и засыпают из-за низкой рабочей загрузки в современном самолете. Это убедительный довод, однако мне кажется, что скука и автоматизация плохо сочетаются друг с другом. Или, точнее, они теперь не связаны друг с другом, хотя это было в прошлом. Летчики иногда чрезвычайно загружены, а порой наступают продолжительные периоды затишья. Задания появляются неожиданно. Так было всегда. Скука имела значение 60 лет назад, когда у самолетов были примитивные автопилоты, а воздушные винты вращались поршневыми двигателями. Скука присутствует в любой профессии, где на протяжении длительного времени объем работы сокращается (например, при перелете через океан) и значительная доля задач становится рутиной. Я постоянно выполняю восьми-, девяти- и даже двенадцатичасовые беспосадочные перелеты. Поэтому заранее знаю: будет скука, с которой придется справляться. Но вряд ли в этом стоит винить автоматизированные системы. Уверен: если бы мне непрерывно приходилось держать руки на штурвале, сохраняя полную сосредоточенность, то к концу перелета я чувствовал бы себя в пять раз сильнее заскучавшим и в десять раз сильнее уставшим.

Много было разговоров по поводу уровня подготовки пилотов региональных авиакомпаний. Чего стоит опасаться пассажирам?

На момент получения первой работы пилота в региональной авиакомпании я налетал 1500 часов и имел на руках новенькое свидетельство пилота. В то время это считалось средним показателем, может быть, чуть ниже. Все изменилось. В течение следующих двух десятилетий по мере разрастания регионального сектора были созданы тысячи новых рабочих мест для летчиков. Чтобы заполнить эти вакансии, авиалинии резко снизили минимальные требования к опыту и летным часам для кандидатов. На должность второго пилота сложно устроенных региональных самолетов стали брать даже людей с налетом в 350 часов.

Простого объяснения нет. Количество часов в летной книжке пилота — это не всегда надежный показатель, по которому можно оценить навыки или умение работать в стрессовых ситуациях. Интеллект человека измерить нелегко, и, как показывает история авиакатастроф, опытные экипажи тоже совершают ошибки. Все пилоты гражданской авиации обучаются в своих авиакомпаниях по строгим программам, прежде чем их допускают к перевозке пассажиров. В распоряжении крупнейших региональных авиакомпаний находятся суперсовременные учебные центры, которые не уступят любой крупной авиакомпании. Кроме того, они составляют свои учебные программы исходя из того, что им придется иметь дело с неопытными новичками.

Развернутый ответ сложнее. Помню, когда я был молодым пилотом, имея 500 часов налета за плечами, я мечтал, как стану пилотом регионального самолета. Обладал ли я необходимой квалификацией? Формально — да. Был ли я лучшим кандидатом, который мог обеспечить максимальный уровень безопасности для пассажиров? Нет. Существуют ценные навыки, которыми неопытный пилот не обладает. Следовательно, можно утверждать, что полет на самолетах региональных авиакомпаний стал менее безопасным. Обратите внимание, мы сейчас говорим о статистически малых величинах: «менее безопасный» — еще не значит «небезопасный». Безусловно, я не призываю вас не летать на самолетах региональных авиакомпаний. Тем не менее это заслуживает нашего внимания.

Регулирующие органы с этим согласны, и правила становятся жестче. В США по закону пилотам необходимо иметь свидетельство пилота, чтобы выполнять любую работу в кабине экипажа. Требования включают как минимум 1500 летных часов (разбитых на разные категории) и удовлетворительные показатели на письменных и практических (летных) экзаменах. Помимо этого закон дает новое определение самому пилоту авиакомпании, делая упор на хозяйственную деятельность авиаперевозчиков и требуя специального образования в областях вроде управления ресурсами экипажа, координации экипажа и т. д.

Эти изменения позволят оперативнее отсеивать пилотов, недостаточно компетентных для работы на авиалиниях. Тем, чья квалификация растет, они упрощают процесс перехода из авиации общего назначения в конкурентную учебную среду региональных авиакомпаний. Их затраты на обучение станут ниже, а качество подготовки летчиков — выше. Теоретически они должны способствовать тому, что региональные авиакомпании начнут предлагать более привлекательные зарплаты и страховые пакеты, потому что для получения свидетельства пилота будущему летчику приходится затратить шестизначную сумму.

Большинство региональных авиакомпаний — даже те, что полностью принадлежат крупным авиакомпаниям, — это самостоятельные предприятия. Они не зависят от того крупного авиаперевозчика, с которым делят одинаковые цвета эмблем и номера рейсов. Они подрядчики — со своей структурой кадров, учебными центрами и т. д. Экипажи не переходят автоматически из региональной авиакомпании к ее партнеру из высшей лиги. Молодой пилот (или бортпроводник) может радоваться тому, что летает на самолете, на борту которого крупными буквами начертано United или Delta. Но по-настоящему важно то, что написано маленькими буквами — Connection или Express. Летчик United Express имеет такое же отношение к United Airlines, как и продавец газетного ларька в зале ожидания. Если он хочет пилотировать Boeing 777, работая в United, ему следует подать резюме и надеяться на лучшее (как и всем остальным).

А как насчет лоукостеров вроде Spirit или Ryanair? Стоит ли их опасаться? И что можно сказать о летчиках, работающих в грузовых авиакомпаниях?

Все авиакомпании хвастаются, что их сотрудники чем-то неуловимо превосходят работников других компаний. Но вряд ли будет справедливо утверждать, что пилоты определенного уровня идут работать в авиакомпании соответствующего уровня. У лидеров авиаиндустрии есть огромный пул кандидатов приблизительно равной квалификации, из которого они могут выбирать. Даже в периоды самого бурного расцвета сотни, если не тысячи впечатляющих резюме будут лежать на столах у кадровиков. Попасть на работу в бюджетную авиакомпанию пилот может не вследствие своей бесталанности. Ваше место работы зависит не столько от уровня квалификации, сколько от удачи и особенностей текущего момента. Что касается транспортных авиаперевозчиков, то у таких компаний, как FedEx и UPS, самые высокие в индустрии зарплаты и привлекательные страховые пакеты. Поэтому многие пилоты предпочитают трудиться именно в них, вдали от толпы и хлопот. Есть особая привлекательность в том, чтобы перевозить людей, а не коробки, но этот фактор значим не для всех.

Я редко встречаю женщин-пилотов. Много ли их в индустрии авиаперевозок и существует ли в ней дискриминация по признаку пола?

Нет ничего, что может помешать женщине стать гражданским пилотом. Как говорит одна из них: «Физическая сила — единственное очевидное преимущество мужчин перед женщинами — в авиации не играет никакой роли. Любой может приобрести техническую подготовку при должном усердии, а это никак не зависит от половой принадлежности». Безусловно, это так. Но любому путешественнику заметно, что подавляющее большинство пилотов — мужчины. Я не знаю, почему женщины редко выбирают профессию авиатора. Могу предположить, что все из-за тех же факторов — справедливых и несправедливых, — из-за которых они не избирают себе другие традиционно мужские профессии, и наоборот. Возможно, дело в военизированной культуре труда, которая на протяжении многих десятилетий доминировала в авиации.

Какими бы ни были истинные причины, но эта профессия уже не настолько мужская, как раньше. К середине 1990-х годов около 3 % всех пилотов в США, почти 3500 человек, составляли женщины. То есть произошло 30-кратное увеличение по сравнению с 1960 годом. Сейчас этот показатель находился на уровне 5 %. Он падает и поднимается вместе с волнами массовых увольнений и наймов.

Случаи дискриминации женщин на рабочем месте исключительно редки, а рейтинги в авиакомпаниях выстраиваются в строгом соответствии с датой приема на работу. Некоторые из моих коллег — женщины. Их присутствие в кабине пилота стало таким привычным, что при первой встрече в комнате для предполетного инструктажа я иногда даже не замечаю, что пожимаю руку даме.

Говорят, что современные гражданские самолеты могут летать сами. Правда ли это? Можно ли считать идею дистанционно управляемого беспилотного самолета реализуемой?

Сфера авиапутешествий всегда была богата конспирологией и легендами. Я их наслушался вдоволь. Однако ничто так не выводит из себя, как мифы об автоматических системах управления самолетами: мол, современные лайнеры летают при помощи компьютера, а пилоты в них сидят на всякий случай. И в ближайшем будущем, как утверждается, летчики вообще будут выведены за скобки этого уравнения.

Например, в 2012 году журнал Wired опубликовал статью о робототехнике, в которой были такие предположения: «Компьютеризованный мозг, называемый автопилотом, может управлять Boeing 787 самостоятельно. Однако, как бы глупо это ни выглядело, мы для подстраховки помещаем в кабину самолета летчиков, чтобы они присматривали за автопилотом».

Это, пожалуй, самое нелепое описание работы пилота гражданской авиации, которое я когда-либо встречал. Утверждение, будто Boeing 787 — и любой другой авиалайнер — может лететь самостоятельно, а пилоты нужны, чтобы «присматривать за автопилотом», — это даже не поэтическая вольность в обращении с фактами. Нельзя сказать, что это немного не соответствует действительности. Это абсолютная неправда. И тот факт, что уважаемый журнал о высоких технологиях опубликовал подобное высказывание, показывает, насколько прочно этот миф вошел в общественное сознание. Подобные мысли озвучиваются в СМИ постоянно, и дошло до того, что их принимают за истину.

Показательно, что подобную чушь несут, как правило, журналисты или исследователи, — а не летчики. Многие из них, как бы ни были они умны и какую бы ценную работу ни выполняли, не имеют представления о повседневной работе в гражданской авиации. Иногда сами пилоты способствуют распространению подобных слухов. «Да ведь этот самолет летит практически сам», — можно порой услышать от члена экипажа. Часто мы, влюбленные в технику люди, вредим себе сами. А когда пытаемся объяснять дилетантам сложные вещи, чрезмерно их упрощаем. В результате получается карикатура на авиацию и преуменьшается значимость нашей профессии.

На самом деле высокотехнологичное оборудование в кабине экипажа помогает летчикам точно так же, как высокотехнологичное медицинское оборудование — терапевтам и хирургам. С ним персонал может выполнять гораздо больше действий. Но оно не преуменьшает сложность их работы и требования к навыкам для ее выполнения на подобном уровне. И тем более речь не идет о том, чтобы сделать людей ненужными. «Самостоятельно летящий лайнер» звучит так же нелепо, как «современная операционная, самостоятельно оперирующая пациента». «Когда говорят о прогрессе в медицине, подразумевают развитие технологий, — пишет хирург и журналист Атул Гаванде в статье, опубликованной в журнале New Yorker в 2011 году. — Однако умения врачей имеют такое же значение, как и уровень развития технологий. Это утверждение справедливо для любой профессии. В конце концов все сводится к тому, насколько хорошо люди используют технологии». Лучше не скажешь.

Что же означают такие термины, как «автоматический» и «автопилот»?

Автопилот — это один из инструментов, которые есть у экипажа. Инструменту нужно указывать, какое действие, когда и как выполнять. Я предпочитаю термин «система автоматического полета»[78]. Это набор нескольких разных функций, управляющих скоростью, тягой, горизонтальным и вертикальным движением самолета, вместе или по отдельности — для исправной работы этого требуются систематические действия экипажа. На Boeing, на котором я летаю, можно настроить семь различных режимов автоматического набора или снижения высоты в зависимости от ситуации. СМИ цитируют так называемых экспертов, которые утверждают, что «летчики вручную управляют самолетом примерно по 90 секунд в течение каждого рейса». Это не только не соответствует действительности, но и не дает представления о различиях между ручным и автоматическим управлением. Складывается впечатление, будто режим автоматического управления примитивно прост и выглядит так: нажал кнопку — и сиди сложа руки.

Однажды вечером я летел в экономклассе. Наш самолет совершил необычно гладкую посадку. «Молодец, автопилот», — воскликнул сидевший за мной парень. Смешно, наверное, но это чушь. Приземление, как и в подавляющем большинстве случаев, было выполнено полностью вручную. Действительно, основная масса реактивных лайнеров сертифицирована для автоматических посадок — пилоты на своем жаргоне называют их автопосадками[79]. Но они редко практикуются. Менее 1 % всех приземлений совершается автоматически[80]. Чтобы объяснить мельчайшие подробности подготовки и выполнения любого из таких приземлений, придется исписать несколько страниц. Если бы это действительно было так просто — только нажать кнопку! Тогда не приходилось бы тренироваться дважды в год на авиационном тренажере или периодически освежать в памяти такой способ посадки, изучая таблицы в справочниках. Во многих отношениях автопосадка намного сложнее, чем посадка, выполняемая вручную.

Полет — это очень органичный процесс: комплексный, живой, постоянно меняющийся, в ходе которого нужно все время принимать важные решения. Несмотря на множество прописанных протоколов, листов контрольных проверок, процедур, экипажем принимаются сотни, если не тысячи субъективных решений — начиная от ситуаций, когда нужно облететь кучевое облако, и заканчивая устранением механических неполадок. Я говорю об обыденных ситуациях, возникающих ежедневно, на каждом рейсе. Бывает, что появившейся проблеме нужно уделить все свое внимание. Вы удивитесь, когда узнаете, насколько напряженна работа пилотов даже в обычных условиях — и при включенном автопилоте.

Многие говорят, что с появлением автоматических систем управления, когда многие процессы стали автоматизированными, полеты стали «проще». Напротив, летать стало сложней. Если перечислить все эксплуатационные аспекты современной авиации — от планирования полета до навигации и коммуникации, — то станет ясно: объем требуемых знаний возрос многократно. Более значимым стал несколько иной набор навыков. Однако неверно предполагать, что набор одних навыков обязательно более важен, чем другой.

Вы, наверное, хотите спросить, а как насчет изобилия дистанционно управляемых военных дронов и беспилотных летательных аппаратов (БПЛА)? Разве они не предвестники новой страницы в развитии авиации? Действительно, соблазнительно воспринимать их в таком ключе. Эти устройства тщательно сконструированы и доказали свою надежность, но до определенного предела. Дрон — это вам не коммерческий реактивный самолет, перевозящий сотни людей. У него абсолютно иные задачи, и он работает в совершенно других условиях — имеет гораздо больше прав на ошибку. Нельзя просто взять концепт беспилотника, масштабировать его, добавить пару функций — и готово.

Хотел бы я посмотреть, как дистанционно управляемый дрон выполнит процедуру прекращения взлета на высокой скорости, когда из строя вышел двигатель, а затем загорелись тормоза и нужно эвакуировать 250 пассажиров. Интересно также, как беспилотник станет устранять проблему разгерметизации, требующую аварийного изменения маршрута при полете в горной местности. Любопытно посмотреть и на то, как он пройдет сквозь грозовой фронт, пролетая над океаном. Впрочем, при каждом перелете возникает масса крупных и мелких нештатных ситуаций, для разрешения которых требуется интуитивная оценка со стороны экипажа. Не могу представить, как можно исправить их, находясь на земле, за тысячи километров от лайнера.

Кроме того, адаптация образца БПЛА к миру гражданской авиаиндустрии потребует чрезвычайно затратных изменений в инфраструктуре авиации — от разработки и испытания нового поколения самолетов до перестройки системы управления полетами. Мы пока так и не создали автоматически управляемых автомобилей, поездов или кораблей. А в отношении пассажирского самолета все будет сложнее и на несколько порядков дороже. Но в любом случае для дистанционного управления потребуются люди.

Я не говорю, что это невозможно. Теоретически можно летать в беспилотных авиалайнерах, как теоретически можно жить на Луне или на дне океана. В конце концов, речь идет не только о технологических сложностях, но и о целесообразности и объемах затрат. Так что до момента, когда это станет реальностью (если он все-таки наступит), еще далеко.

Я знаю, некоторые считают так: вот луддит[81], который пытается защитить свою профессию от атаки со стороны технологий и спастись от неизбежного забвения. Я не против развития технологий как таковых, но не приемлю невежественных оценок их перспектив. Возражаю также против искаженных представлений о том, что собой представляет наша работа — моя и моих коллег.

Вы уже говорили, что приземления иногда бывают намеренно жесткими и по мягкости посадки пассажирам не стоить судить о мастерстве пилота. Что же является точным мерилом?

Каким бы ни было приземление, полет нельзя оценивать по тому, как оно было выполнено. Точно так же невозможно судить об успешности операции по уровню аккуратности швов. Если говорить о точном мериле, то такого понятия не существует. Уровень мастерства, навыков и опыта пилота — это не те категории, которые легко распознать, сидя где-нибудь в 14-м ряду пассажирских кресел. В рамках одной авиакомпании пилотов учат одним и тем же приемам. Они будут летать в соответствии с одними и теми же процедурами, примерно под одинаковыми углами, на одних и тех же скоростях. Вероятно, отдельно взятый угол крена покажется вам излишне крутым, а приземление — не совсем аккуратным, но это может быть обусловлено разными факторами. Воображаемая или действительная резкость маневра — не всегда результат прихоти или недостаточного мастерства пилота.

Что вы думаете о поступке командира экипажа Салленбергера и о так называемом чуде на Гудзоне?

Чесли Салленбергер (Салли) работал командиром экипажа в авиакомпании US Airways. 15 января 2009 года он посадил на реку Гудзон Airbus, у которого внезапно (после столкновения со стаей канадских гусей) упала тяга двигателей. Как и большинство моих коллег, я испытываю глубокое уважение к этому человеку. Но представление о том, с чем он и его экипаж столкнулись в тот день, преувеличено журналистами. Люди полагают, будто Салленбергер спас жизнь пассажиров благодаря своим стальным нервам и сверхчеловеческим навыкам пилотирования. В действительности все не столь романтично.

Вскоре после этого случая я пошел в парикмахерскую, и мастер Ник спросил меня, где я работаю. Как это теперь часто бывает, любой разговор об авиации в какой-то момент сворачивает на сагу о Салли на Гудзоне. Наша беседа не была исключением. Ник захлебывался от восторга. «Это было великолепно, — сказал он. — Как он смог посадить самолет на воду?» Риторический вопрос, но я все равно ответил. «Примерно так же, как 12 тысяч раз до этого». Ник промолчал. Одно из двух: либо он находился под впечатлением, либо подумал, что я моральный урод.

Я, конечно, преувеличил, но только чтобы донести суть: посадка на воду всегда является побочным результатом более серьезной проблемы — возгорания, выхода из строя нескольких двигателей или какого-либо другого катастрофического сбоя. Именно в этом суть аварийной ситуации, а не в итоговом приводнении.

И ни в одном публичном обсуждении не была должным образом отмечена роль случая, то есть место и время, когда все произошло. Так вышло, что это был день, стояла неплохая погода. По левую руку от самолета Салленбергера лежала 20-километровая полоса спокойной воды, и оттуда можно было вплавь добраться до крупнейшего города страны с его флотилией спасательных судов. Если бы столкновение с птицами произошло над другой частью города, на меньшей высоте (ниже дистанции планирования на Гудзон) или при менее благоприятных погодных условиях, результатом стала бы полная катастрофа.

Стоит отметить, что Салленбергер проявлял должную скромность, признавая то, о чем я написал выше. Люди посчитали его скромность ложной (даже кокетством), хотя он просто повел себя честно. Он также указывал на никем не отмеченную роль второго пилота Джеффри Скайлза. На борту было два летчика, и обоим пришлось нелегко.

Все, что они сделали, не было простым, и никто не мог гарантировать успешный исход. Но они выполнили то, что должно, чему их обучали и что сделал бы на их месте любой экипаж. И давайте не забывать о бортпроводниках, чьи действия также заслуживают похвалы. Пассажиры обязаны своим спасением не чудесам, а менее романтичным факторам. Вот они, в порядке убывания: удача, профессионализм, мастерство и технологии.

Невозможно не радоваться спасению 155 человек, однако словом «чудо» не стоит разбрасываться попусту. Чудо — это событие, которое не поддается рациональному объяснению. Все, что произошло на реке Гудзон в тот день, вполне объяснимо. Одним словом, я увидел высокопрофессиональную работу в тяжелой аварийной ситуации.

И если мы не скупимся на похвалы в адрес Салленбергера, как насчет других пилотов, чьи истории вы вряд ли когда-либо слышали? И это лишь потому, что их самолеты не приводнились неподалеку от мировой медиастолицы. Позвольте рассказать о командире Брайане Витчере и его экипаже. В апреле 2004 года они совершали перелет из Буэнос-Айреса в Майами на борту Boeing 767 рейсом 854 компании United Airlines. История этого самолета не попала на первые страницы газет, хотя то, что с ним произошло, трудно себе представить: полный выход из строя всех электрических систем над Андами в три часа утра. В темноте, с неработающими (или быстро выключающимися) приборами — в том числе всеми радиоустройствами и навигационным оборудованием — они успешно произвели аварийную посадку в столице Колумбии Боготе, расположенной в горной местности.

Или ситуация, в которую попали командир экипажа Барри Готшэлл и второй пилот Уэсли Грин, совершавшие три месяца спустя рейс компании American Eagle. Через мгновение после взлета в Бангоре у регионального реактивного самолета Embraer произошел необъяснимый отказ системы, приведший к полному и непоправимому отклонению руля. Пытаясь сохранять управление, они вернулись в Бангор при ухудшающихся погодных условиях. Видимость упала до 1,5 километра, и когда 37-местный самолет приближался к посадочной полосе, Готшэллу приходилось поддерживать полное отклонение элеронов — то есть нужно было выкрутить штурвал до упора и удерживать в таком положении, чтобы самолет не улетел в лес.

Готшэлл и Грин — летчики-асы. Судя по всему, аварийная ситуация, в которую они попали, была ужасающей. В их случае можно говорить о настоящей импровизации. Потому что ситуации с полным отклонением штурвала в листах контрольных проверок не описаны.

Иногда пишут о пилотах, которые не проходят тест на алкоголь, находясь на работе. Стоит ли пассажирам бояться этого?

Меня необыкновенно раздражают шуточки о пьяных пилотах. Об этом всегда говорят, слегка нервничая: «Слушайте, а как насчет пьянства пилотов? Об этом постоянно говорят. Вы там выпиваете, да?»

Да, такие случаи бывали. За долгие годы несколько пилотов действительно попали под арест, после того как подышали в трубочку или прошли тест на содержание алкоголя в крови. Наиболее известен случай, произошедший в марте 1990 года, когда три пилота Northwest Airlines были арестованы по прибытии в Миннеаполис. Все трое провели предыдущую ночь в баре города Фарго, где, коротая перерыв между рейсами, выпили 19 коктейлей из рома с кока-колой. Конечно, содержание алкоголя в крови у них значительно превышало допустимые пределы. Подобные случаи — питательная среда для обывательского стереотипа пилота гражданской авиации: много пьющий, разведенный, с огромными мешками под глазами, с медлительной — от пристрастия к виски — речью и неизменной фляжкой в чемодане. И как не делать скоропалительных выводов? Ведь на каждого пойманного пилота приходится десять других, содержание алкоголя в крови у которых превышает допустимые пределы, верно?

Нет. Поверьте, пилотов проверяют очень серьезно. Да и зачем им рисковать своей карьерой? Нарушителей немедленно лишают свидетельств пилота, кроме того их могут отправить в тюрьму. На моих личных наблюдениях вряд ли можно составить репрезентативную выборку, однако я работаю в гражданской авиации с 1990 года и ни разу не находился в кабине с пьяным пилотом. Я понимаю и не удивляюсь, что пассажиров беспокоят разные страхи — обоснованные и необоснованные. Но насчет пьянства среди пилотов волноваться не стоит.

По стандартам FAA содержание алкоголя в крови пилота гражданской авиации не должно превышать 0,4 промилле, и нам запрещено употреблять алкоголь позднее чем за восемь часов до прибытия на рейс. Летчики также должны соблюдать внутренние стандарты своей авиакомпании, которые, как правило, еще жестче. Помимо этого любого из нас могут без предупреждения, случайным образом выбрать для прохождения теста на содержание наркотиков и алкоголя в крови. В других странах правила еще жестче. В Великобритании ограничение установлено на уровне 20 миллиграммов алкоголя на 100 миллилитров крови. То есть примерно 0,2 промилле — и это в четыре раза строже по сравнению с ограничениями для английских водителей.

Учитывая все это, думаю, не стоит и говорить, что алкоголиков в авиации не больше, чем в любой другой профессии.

Может ли летчик, наказанный за алкоголизм, снова сесть за штурвал самолета? Одна из самых вдохновляющих историй в мире — о командире экипажа Northwest Лайле Проузе, участнике той самой троицы, арестованной в 1990 году в Миннесоте. Проуз, потомственный алкоголик (его родители умерли от этого заболевания), стал символом наказанного и раскаявшегося пилота. Отсидев 16 месяцев в тюрьме, а затем, в результате невероятного стечения обстоятельств, вернувшись за штурвал (в свой 60-й день рождения), он сумел уйти на пенсию в звании командира экипажа Boeing 747. По выходе из заключения Проуз был вынужден восстанавливать каждую из своих лицензий и рейтингов от FAA. У него не было денег, и ему помог друг, дававший возможность практиковаться на однодвигательном самолете. Тогдашний президент Northwest Джон Дасбург, сам выросший в семье алкоголиков, проявил интерес к истории Проуза и публично добивался его возвращения. Время от времени появляются интервью Проуза, и всегда поражает, как без всяких обиняков он принимает на себя ответственность, не скатываясь до самобичевания, характерного для большинства публичных извинений. Всегда найдется человек, который решит, что тот или иной преступник заслуживает еще один шанс. В 2001 году Проуз был амнистирован президентом Биллом Клинтоном.

Зачем летчикам нужны такие сложные часы, какие я вижу у вас на руке? И что вы носите с собой в тяжелых черных портфелях?

Часы показывают время. Кроме того, они необходимы как резервная замена хронометру самолета, однако ничего сложнее секундной стрелки не требуется. Если пилот предпочитает вычурные или дорогие часы, это его выбор. Моим швейцарским военным часам 15 лет, и они прекрасно справляются со своей работой.

В этих черных сумках — целая библиотека навигационных сборников в кожаных переплетах, включающих сотни страниц карт, таблиц, правил заходов, графиков аэропортов и прочие технические тайны. Дополнительные книги — руководство по эксплуатации самолета и руководство по производству полетов. Также там можно найти наушники, запасные листы контрольных проверок, памятки, фонарик и разные личные принадлежности. Среди моих: стикеры, ручки, беруши и большой комплект влажных салфеток, чтобы вытирать пыль, крошки и грязь с панелей радиоустройств и прочих поверхностей в кабине экипажа.

Такие сумки будут встречаться все реже, поскольку авиакомпании оцифровывают все толстенные справочники. Это называется «безбумажная кабина экипажа» — и она уже реальность. Пилоты jetBlue несколько лет как работают с ноутбуками, а United, Delta и Southwest переходят на планшеты. В зависимости от потребностей и предпочтений авиаперевозчика iPad или другое устройство будет выдаваться каждому пилоту либо пару таких гаджетов встроят в кабину. Бумажные источники останутся в кабине, но в цифровом виде с наиболее громоздкими книгами станет удобнее работать.

Их можно будет быстрее и легче исправлять. Переход на электронные справочники — это лучшая инициатива за многие годы. Пилотам больше не придется мучиться, исправляя свои справочники, которые в обычных условиях меняются сотни раз в месяц. Крошечное дополнение к любой процедуре по заходу на посадку или по взлету требовало внесения изменений на 18 страницах. На отражение серьезных изменений может уйти до двух и более часов.

Во многом эта проблема обусловлена стремлением авиалиний и регулирующих органов перенасыщать пилотов данными. То, что в идеале должно быть тоненьким справочником, содержащим полезные сведения, становится ерундой, раздутой на тысячи страниц. Сама проблема никуда не денется, но теперь не нужно будет таскать за собой огромные тома. United утверждает, что переход на iPad сэкономит им 16 миллионов листов бумаги в год. Я верю цифрам. Это также сэкономит время, топливо и деньги на визиты к хиропрактикам[82].

А что произойдет, если второй пилот прольет газировку на новый iPad или уронит его на пол?

Ничего особенного. Это справочные материалы, а не своды критически важных инструкций. И на борту будет как минимум два устройства, а все по-настоящему ценное сохранится на твердом носителе.

Как пилоты питаются во время полета? Берут ли они с собой еду из дома?

В разных авиакомпаниях все по-разному, но можете не сомневаться: пилотов и бортпроводников кормят на любом рейсе длительностью свыше пяти часов. Некоторые перевозчики запасаются отдельными блюдами для экипажа, но, как правило, пилоты получают ту же еду, что и пассажиры первого или бизнес-класса (все блюда, включая супы, салаты и десерты). У нас в авиакомпании пилотам перед вылетом выдается меню — такое же, как и пассажирам — и мы записываем свои пожелания. Что касается основных блюд, приоритет отдается пассажирам. Нам достается то, что останется. Чтобы исключить возможность пищевого отравления, пилотам советуют брать разные горячие блюда, но это не обязательное требование. На практике все зависит от ваших предпочтений и от того, что останется.

Пилоты, выполняющие менее продолжительные внутренние или региональные рейсы, предоставлены сами себе. Сухарики, орешки, фастфуд — в общем, все, что принесли с собой.

А вечер того же дня — это время лапши быстрого приготовления рамен! Если вы не можете понять, почему брать ее с собой не менее важно, чем чистые носки и трусы, то вы никогда не были на месте очень голодного пилота, заселяющегося в мотель в полночь в ходе восьмичасового перерыва между рейсами. Существует более полезная и вкусная еда, но лапша рамен стоит дешево, не портится и быстро готовится. Дайте мне упаковку первосортной лапши из Trader Joe’s[83] и гостиничную кофеварку, и я устрою для вас в номере пир.

Инструкция:

• Вымойте сетку фильтра кофеварки.

• Раскрошите лапшу в емкость для воды.

• Налейте воду в кофеварку, включите.

• Когда емкость наполнится, подождите три минуты, затем добавьте пакет с приправами и наслаждайтесь.

Не наливайте слишком много воды и обязательно вымойте сетку фильтра, потому что рамен со вкусом кофе — это даже хуже курицы со сливками. Всегда носите с собой пластиковую вилку (металлическую отберут на контрольно-пропускном пункте), иначе придется есть руками или сделать из двух карандашей импровизированные палочки для еды. И чтобы сделать ваше блюдо более экзотическим (то есть чуть более привлекательным) — приправьте его острым соусом.

Покойный Мамофуку Андо придумал лапшу рамен в послевоенной Японии — во времена, когда в стране были перебои с провизией. Основанная им компания Nissin Food Products изготовила специальную лапшу рамен в вакуумной упаковке для японского космонавта Соити Ногути, отправлявшегося в космос в американском космическом шаттле. Неизвестно, рассматривала ли Nissin Food Products работников авиакомпаний как целевую аудиторию, но я могу засвидетельствовать, что этот продукт с легкостью нашел свое место в жизни летчиков.

Все слышали истории о золотых днях авиации, когда бортпроводницы и пилоты «зажигали» вместе. Сейчас бортпроводницы выглядят более степенно, а пилоты стали почти столь же загадочными, как и таксисты. Поэтому почти невозможно вообразить, что романтические приключения все так же распространены в этой среде. Как все обстоит на самом деле?

Если и распространены, то меня в них уже давно не посвящают. Я даже не знаю, что еще сказать. В целом ситуация не отличается от той, что царит в любом офисе. Хотя, вероятно, в региональных авиакомпаниях все гораздо проще и непринужденнее, потому что там работают люди помоложе.

В 2003 году двух пилотов Southwest Airlines отстранили от должности, потому что застали обнаженными во время рейса. Я не знаю, как все было на самом деле, и, вероятно, мне не стоит их судить. Подобные ситуации искажаются, когда их вырывают из контекста. Но хочу отметить, что я никогда не раздевался в процессе полета.

Разве что один раз. Летом 1995 года на Среднем Западе стояла жара, от которой плавился асфальт. Я был вторым пилотом, приписанным к Чикаго и 64-местному ATR 72. Построенный в Европе ATR — хорошо сконструированный самолет, однако, думая об электрической проводке и гидравлике, инженеры забыли о кондиционере. Крошечные вентиляторы гнали слабые тепловатые потоки воздуха. В тот день над аэропортом О’Хара стояло жаркое марево, температура подскочила до 42 °C. Я сидел в кабине, заканчивал предполетные проверки и ждал командира. Мне было так жарко, что я старался не двигаться. Я снял рубашку и галстук. Рубашки у пилотов, как правило, из синтетики, и их не очень-то удобно носить даже в отличную погоду. Становится жарко, и ты как будто в кольчуге. Я снял ботинки.

Пришел командир экипажа — крупный степенный мужчина за 50 лет, с которым я не был до этого знаком. Он вошел в кабину и увидел своего второго пилота, истекающего потом, обезвоженного, голого по пояс и в наушниках Sony на голове. Поначалу он молчал. Затем сел, развернулся ко мне и спросил: «Ты ведь оденешься, не так ли?»

Я ему сказал, что оденусь, как только температура в салоне упадет ниже 35 градусов. И это при условии, что я не потеряю сознание. Я решил надеть футболку, но на единственном экземпляре, который я взял с собой, была надпись Hüsker Dü: Metal Circus — артефакт из 1983 года, грязный и обесцвеченный, как полыхавшее небо Чикаго.

«Ну ладно, — сказал капитан. — Просто не показывайся никому». Так я и летел с голым торсом до Лансинга и обратно.

Поговаривают, что летчикам дают неплохие льготы на перелеты

Это так. Однако за исключением привилегии, дающей доступ к дополнительным откидным сиденьям в кабине экипажа, льготы, предоставляемые нам, не очень отличаются от тех, которыми может воспользоваться любой другой сотрудник авиакомпании. Как правило, всему персоналу, занятому полный рабочий день, и их ближайшим родственникам (сейчас это распространяется и на гражданских супругов) полагается бесплатная перевозка по территории, обслуживаемой данной авиакомпанией, с повышением класса до первого или бизнес при наличии свободных мест. Иногда взимаются небольшая посегментная и годовая плата, условия в разных компаниях варьируются.

Вдобавок взаимные соглашения между перевозчиками позволяют сотрудникам одной авиакомпании, а также их ближайшим родственникам летать рейсами другого перевозчика. Такие перелеты возможны только при наличии мест, и повышение класса перелета в этом случае не предусмотрено. В любом случае это фантастические условия. Перелет из Бангкока в Сеул рейсом Korean Air или Thai Airways будет мне стоить 70 долларов в один конец, вместе с оплатой налогов и сборов. Путешествие из Нью-Йорка в Амстердам рейсом KLM — около 100 долларов.

Если вы хотите взять с собой друга или отблагодарить няню, справляющуюся с вашими несносными детьми, то большинство авиакомпаний каждый год предоставляет ограниченное количество билетов по сниженным ценам, называемых в народе билетами для друзей[84]. Вы их можете подарить приятелям, дальним родственникам, женщине, чьего кота вы задавили, и т. д. «Билеты для друзей» значительно дороже билетов для самих сотрудников, но их можно вернуть, а бронирование — менять без всяких штрафов.

Перелеты по льготам сотрудников невыгодны для авиакомпаний. Они на них либо ничего, либо очень мало зарабатывают. Пользователи таких привилегий заметны при посадке: они потеют, нервничают и периодически всхлипывают в ожидании, когда же назовут их имя. Места им не гарантированы. Таким людям требуется гибкость, терпение, а также умение планировать все заранее. Все сотрудники могут вспомнить пару страшных историй о том, как они где-нибудь застряли. Я, например, провел три дня в парижском аэропорту Шарля де Голля, безуспешно пытаясь улететь в Каир. Могу также рассказать о невозвратных билетах на перелеты через весь Египет, которых мне эта история стоила.

Путешественники ошибаются, полагая, что места в первом и бизнес-классе предлагаются в первую очередь сотрудникам авиакомпаний, а не пассажирам, купившим билеты. Я сожалею, если на каком-то конкретном рейсе не было возможности повысить вам класс обслуживания. Системы бонусных миль и прочие правила авиакомпаний очень запутанны и не всегда справедливы. Пожалуйста, адресуйте жалобы в отделы ценообразования, маркетинга и бонусных программ вашей авиакомпании. С уверенностью могу сказать лишь одно: ни одно место в салоне премиум-класса не резервируется для сотрудника авиакомпании, путешествующего бесплатно. Если кто-то из моих коллег едет на таком месте, значит, оно пустовало и не предназначалось для апгрейда. Единственное исключение — ситуация, когда член экипажа на задании переводится (идет порожняком, как мы говорим) на международный рейс. Тогда, по рабочим правилам, ему может полагаться место в бизнес или первом классе.

Вас может удивить тот факт, что пилоты, несмотря на такие щедрые льготы, не самые заядлые путешественники. Этот их недостаток всегда меня огорчал. Современные летчики обязаны иметь при себе паспорт[85], хотя раньше многие мои коллеги не обладали ни паспортом, ни особым желанием покидать пределы своей страны. Помню пилота, который, как выяснилось в ходе разговора о планах на отпуск, понятия не имел, как называется столица Испании. Другие сотрудники авиакомпаний тоже отличились: одна молодая стюардесса во время перерыва между рейсами в Квебеке — в Канаде! — не выходила из своего номера в отеле, опасаясь, как она сама говорила, «культурного шока».

Подобное мировоззрение можно, наверное, встретить среди людей, занятых в любой сфере, однако особенно огорчительно с подобным сталкиваться в авиаиндустрии. Путешествия — это наша работа. Некоторые пассажиры годами копят деньги, чтобы раз в жизни позволить себе куда-то отправиться, а работникам авиакомпаний льготы позволяют добраться до любого уголка мира бесплатно или за бесценок. Но им путешествия за рубеж неинтересны.

Хотя, возможно, не стоит удивляться. Подобное поведение характерно для миллионов американцев. Я прекрасно понимаю, что у большинства моих сограждан нет времени и денег на то, чтобы путешествовать по планете. Однако факт остается фактом: как ни прискорбно, слишком многие в США сознательно не интересуются миром, находящимся за пределами собственной страны. Они, как правило, обладают самыми поверхностными представлениями о географии. Согласно результатам опроса National Geographic 85 % американцев в возрасте от 18 до 24 лет не смогли найти на карте ни Афганистан, ни Ирак. 69 % не обнаружили Великобританию, а 33 % считают, что население США насчитывает около 1–2 миллиардов человек.

Нормально ли, что граждане страны, имеющей такое значительное влияние в мире, настолько невежественны и проникнуты ксенофобией? Разве глобальное влияние и всеобъемлющее невежество — не взаимоисключающие вещи? Не вредит ли нам самим то, что мы игнорируем остальной мир?

Когда я езжу за границу, я удивляюсь, насколько мало там моих сограждан по сравнению с туристами из других стран. Несколько раз я путешествовал в составе туристических групп (по Ботсване, Мали, Египту): среди 10–15 их участников я был единственным американцем. Повсюду британцы, голландцы, австралийцы, немцы, израильтяне, японцы. Сейчас все чаще можно встретить китайцев и индийцев. Австралия, Дания, Швеция или Нидерланды не могут похвастать густонаселенностью, но по количеству путешественников на душу населения они уверенно обходят США. Конечно, в других странах у людей больше времени на отпуск, а география нашей страны, ограниченной с двух сторон океанами, усложняет путешествия на длинные дистанции. Однако если разобраться, то дело не столько в практической стороне вопроса, сколько в присущей американцам инертности.

Будь моя воля, я бы обязал каждого американского студента в обмен на финансовую поддержку проводить семестр или больше за рубежом.

Несмотря на это, я не хочу идеализировать сам акт путешествия. Безусловно, в мире существует много красивых и интересных мест, на которые стоит посмотреть. Однако гораздо больше в нем отчаяния, бедности, загрязнения окружающей среды и коррупции. Путешествия помогают расслабиться, получить новую информацию. Но они также способны навеять тоску. Побывав в некоторых странах, вы своими глазами увидите, как мир разваливается на куски, в каком ужасном состоянии находится планета, насколько обесценилась человеческая жизнь. Начинаешь понимать, как мало в этом мире вещей, которые мы можем изменить. Этого достаточно, чтобы бегом вернуться домой и порвать паспорт.

Есть люди, которые считают, что планета исправляет сама себя. Согласно этой теории мы сейчас на пороге какого-то великого и неизбежного толчка вперед, к миру общественного и экологического благоденствия. Мы двигаемся в этом направлении, потому что иначе нельзя, поскольку человечество вплотную приблизилось к низшей точке своей деградации. Не уверен, что согласен с этим. Мои глаза видели слишком много грязи, перенаселения и отчаяния на нашей планете.

Отрицательная сторона путешествий в том, что вы воочию видите самые неприглядные стороны жизни. Это, конечно, вопрос вкуса, и можно с легкостью утверждать, что мир в своих худших проявлениях гораздо ценнее, чем любование его привлекательными сторонами. Возможно, если бы критическая масса людей потратила время на то, чтобы встретиться с этими темными сторонами реальности, мы бы жили в другом мире.

Но в любом случае первый шаг — это выбраться за рубеж. И поэтому я не раз и не два склеивал клочки своего паспорта. Буду действовать в том же духе — и вам советую.

Путешествие по отелям с Патриком Смитом

Экипажи, выполняющие международные рейсы, во время перерыва между рейсами ночуют, как правило, в 4–5-звездочных отелях в центре города. У меня остались приятные воспоминания от многодневных перерывов в Каире, Аммане, Кейптауне и Будапеште. В гостиничных номерах JW Marriott в Мехико есть деревянные балки, ацтекская керамика и окна от пола до потолка, из которых открывается чудесный вид на горы. Правильный гостиничный номер, правильный город, правильное количество времени — и ваш отдых между полетами становится небольшим оплачиваемым отпуском.

Когда я работал в транспортной авиакомпании, то, бывая в столице Бельгии Брюсселе, сотни раз останавливался в Hilton на бульваре Ватерлоо. Полотенца там сворачивают в виде цветков лотоса, а сантехник носит смокинг. Мы жили на 23-м этаже для VIP-гостей. В номерах были мраморные душевые кабины, а из окон открывался вид на впечатляющий, хотя и постоянно закрытый строительными лесами Дворец правосудия. Однажды, после особенно позднего прилета (наши привычные номера оказались заняты), мне дали номер-люкс с джакузи на шесть человек и обеденным столом на восемь персон. Стены этого номера, я уверен, могли бы рассказать истории о знаменитостях и генералах НАТО. Каждое утро я отправлялся в сад, где мне подавали полный американский завтрак с прекрасно приготовленным омлетом.

В брюссельском Hilton я наконец-то ощутил себя летчиком Pan Am из фильма 1960-х годов. Даже во время 60-часового перерыва между полетами я с неохотой покидал номер. Зачем осматривать достопримечательности, если можно сидеть в мягком халате, смотреть «Би-би-си» и выбираться вечерами в бар за коктейлем?

Но сколько я бы потерял, если бы позволил себе лениться! Брюссель — идеальная точка, откуда рукой подать до множества других городов. Итак, умяв омлет, я заставлял себя выйти из отеля и ехал в Антверпен, Париж, Люксембург или Льеж. Роскошный вокзал Антверпена сам по себе стоит поездки. Среди других экскурсий хочу отметить мрачный Гент (где расположен собор святого Бавона со знаменитым триптихом ван Эйка), туристический Брюгге и трехчасовую поездку до Амстердама.

В Бельгии небо постоянно серое, и в Брюсселе я завел привычку подолгу гулять в предрассветном тумане. Шел мимо королевского дворца и вдоль парка, затем срезал налево к восхитительной площади Гран-плас, домам с эркерами и красивыми крышами, отправлялся наверх по направлению к ботаническому саду и потрепанному Северному вокзалу. А затем прогуливался вниз вдоль Ватерлоо. Я забросил эти бессонные моционы, после того как однажды ночью пьяный бродяга сломал мне руку. Локоть до сих пор болит от ушиба: я упал спиной на бордюр, уворачиваясь от человека, который бросился на меня, вооружившись шариковой ручкой. Хуже всего было не падение и даже не предрассветная поездка на полицейской машине в бельгийскую больницу, а то, что мне пришлось звонить в компанию и брать больничный. Эта ситуация стоила моим работодателям неслыханной суммы — нескольких тысяч долларов. Мой рейс был задержан на день в ожидании резервного пилота, который должен был прилететь из Штатов, а я наслаждался положенным мне отдыхом и два дня смотрел фильмы в номере, восстанавливая силы. Рука была перевязана марлевой повязкой и смазана оранжевым обезболивающим гелем. После этой травмы мои коллеги стали фантазировать на тему о том, что на самом деле произошло. Согласно одной из версий, меня вырубила банда марокканских мародеров. По другой — за мной помчался, догнал и избил сутенер. Я ничего не отрицал.

Так что великолепие (и опасность) гражданской авиации окончательно не пропало; нужно просто знать, где его искать.

И вероятнее всего, вы найдете его не в HoJo’s[86] в Пенсаколе[87]. На домашнем фронте не все так радужно. Расслабляющие перерывы между рейсами в Hilton или Westin в центре города не редкость, но девятичасовые ночевки в заурядном мотеле рядом с взлетно-посадочной полосой — тоже. Бывают и более короткие ночевки в приличных местах, но это, как правило, типовые отели, которые можно найти повсюду. Их здания, похожие на офисные, и чрезвычайно удобренные газоны разбросаны по всей стране: Fairfield, Courtyard, Hampton. Я хорошо знаком с такими местами еще со времен работы в региональных авиакомпаниях. Моя коллекция шариковых ручек — это как поездка по трассе I-95 или вокруг чикагского аэропорта О’Хара. Я обладаю пугающей способностью с закрытыми глазами, по запаху в вестибюле отличить Holiday Inn Express от La Quinta.

Когда время ограничено, главным приоритетом становится отдых и восстановление сил, а не местные достопримечательности. Следовательно, летчики и бортпроводники воспринимают некоторые города не как города, а как номера, кровати и удобства. Я известен тем, что оставляю заявки на свои поездки, строго помня о трех вещах: приятные обои, твердый матрас и еда. Большинству людей кажется: провести 48 часов в Нью-Йорке намного приятнее, чем 11 часов в Далласе. Вы будете так думать до тех пор, пока несколько раз не переночуете в Five Towns Motor Inn неподалеку от аэропорта Кеннеди. Когда в Hyatt, расположенном в аэропорту Сан-Франциско, летчиков перестали угощать бесплатными закусками, я начал оставлять заявки не на Сан-Франциско, а на Майами, потому что в тамошнем отеле AmeriSuites подавали бесплатный завтрак с блинчиками и свежими фруктами.

Еда и обслуживание в отелях — отдельная тема. Постарайтесь никогда не обедать в Pullman Hotel в столице Сенегала Дакаре, где ворчливая официантка у бассейна, возможно, когда-нибудь принесет вам пиццу, заказанную вами полтора часа назад. А местное меню содержит среди прочего следующие шедевры:

Салат от вождя[88]

Наличные дня

Булыжник Тьофа и ароматный соус девы[89]

Последнее кажется названием главы из романа в жанре фэнтези. Направляйтесь лучше в La Layal, прекрасное ливанское местечко чуть выше по улице. Там, за исключением блюд вроде «Тестикулы с чесноком» и «Геи с порубленным мясом»[90], меню вполне понятное, да и блюда вкусные.

Мне, наверное, не следует жаловаться, учитывая, что за все свои гостиничные номера плачу не я. Авиакомпании покрывают расходы на проживание всех членов экипажа, когда они работают на рейсе. Мы оплачиваем только мелкие расходы. Также к зарплате сотрудника добавляются почасовые суточные, которые возмещают затраты на питание. Если вы видите летчика или бортпроводника, расплачивающегося за номер, скорее всего он не на задании, его путешествие не связано с работой. Если рейс начинается рано утром или заканчивается поздно вечером и остается мало времени, чтобы прилететь и улететь, мы на крючке. Некоторые члены экипажа вместе отправляются на свои съемные квартиры, другие снимают номер в гостинице неподалеку от аэропорта.

Летчик проводит треть и более своей жизни в пути, ночуя в отелях. Такой образ жизни может дезориентировать, иногда вызывает депрессию. Но для тех, кто любит путешествовать, он оказывается интересным и познавательным — и даже слегка богемным.

Глава 5

В пути

Жизнь в самолете

Северная широта: страх и отвращение над Атлантикой

Брюссель, Бельгия, 1998 год

Брюссельский аэропорт, полночь, на контрольно-пропускном пункте рядом со мной стоят три человека в обмундировании оливково-зеленого цвета. Прямые, высокие, с кожей цвета корицы. Их костюмы накрахмалены, на них ни пятнышка, на рукавах — золотистые нашивки, на голове — круто заломленные фуражки. Командир поднимает руку, чтобы посмотреть на часы, и я почти слышу, что его рукав — жесткий как алюминий — трещит от натяжения.

Я устал, вспотел, колесики чемодана скрипят. Трое мужчин кивают, не улыбаясь. Они летчики, но скорее похожи на солдат элитного подразделения, защищающих какого-нибудь продажного главу государства. Украдкой я посмотрел на бирки на их чемоданах и выяснил, что они пилоты Ethiopian Airlines. Минутой раньше я заметил их самолет, стоящий на покрытой туманом взлетной полосе. Его старомодная раскраска — отголосок прежних, более славных времен: переплетающиеся и образующие молнию три цветные полоски, разделенные фигурой нубийского льва. Высоко на хвосте буквы EAL и три диагональные полосы красного, желтого и зеленого цветов.

Чувствую, как пульс ускоряется. «Как прошел рейс?» — спрашиваю командира.

Он отвечает на идеальном английском: «Неплохо, спасибо».

«Откуда вы прилетели?».

«Аддис», — отвечает он. Конечно, имеется в виду Аддис-Абеба, загадочная столица Эфиопии. «Через Бахрейн», — добавляет пилот. Он говорит тихо, ровно, но у него суровый и властный голос. Ростом он за 180 сантиметров, и кажется, будто смотрит с огромной высоты, оценивая меня с тем же мрачным вниманием, что и ряд огней приближения, появляющихся из тумана Аддис-Абебы.

Я смотрю на второго пилота и внезапно понимаю, что он, вероятно, не старше 25 лет. Это не сразу заметно из-за серьезности, которую ему придает обмундирование. Я вспоминаю себя в его возрасте и не могу определить свое впечатление: то ли я восхищен, то ли он выглядит как пародия на меня. Это молодой человек, которому каким-то образом удалось выбраться из жестоко пострадавших от войны горных регионов Восточной Африки и достичь невероятных высот. Ведь он отправляется с флагом своей страны в такие места, как Рим, Москва и Пекин. В салоне его самолета эфиопские торговцы, российские банкиры и эритрейские военные летают в самые отдаленные уголки мира.

В следующий раз, когда кто-нибудь спросит меня, почему я решил стать пилотом гражданской авиации, я замнусь и отведу взгляд, не в силах воспроизвести образ тех трех мужчин. Я уже знал, что впоследствии постараюсь записать этот опыт, и когда решусь на это, я не смогу найти правильных слов.

* * *

Но сначала — «чудовище». Нужно подготовить его к восьмичасовому перелету до Нью-Йорка.

Из микроавтобуса я замечаю его иссиня-черный силуэт на площадке для грузовых самолетов, проступающий через темную ночь в Завентеме. «Чудовищем» я ласково называю Douglas DC-8. Вообще-то нежных чувств я к нему не испытываю, потому что предполагаю, что этой огромной груде металла суждено рано или поздно убить меня. Конечно, это мой первый реактивный самолет. И он очень большой. Но в то же время чрезвычайно устаревший. Настоящие авиакомпании отказались использовать эти штуковины почти 20 лет назад. Попадая в тесную кабину экипажа, ты как будто оказываешься внутри подводной лодки времен Второй мировой войны. Да чего там, у DC-7, его непосредственного поршневого предшественника, руль покрывался не алюминием или высокотехнологичным композитом, а тканью.

Я третий пилот — бортинженер. На мне вся предполетная подготовка. Я работаю в своем темпе. Большинство пилотов даже при международных перелетах могут подготовить DC-8 быстрее чем за час. Я растягиваю процесс до полутора часов. Мне кажется, что в этой процедуре подготовки самолета к рейсу есть (или должно быть) что-то от дзен-буддизма.

Все начинается с кабины экипажа, где нужно просмотреть бортовой журнал, убедиться, что сделаны все необходимые записи, обратить внимание на то, что недавно было «отложено». Затем идет тщательный, сверху вниз, контроль панели приборов. Каждое радиоустройство, прибор, лампочка и электронное устройство — все подвергается осмотру. Затем я занимаю рабочее место бортинженера — свой «офис» — с маркером в одной руке и чашкой кофе в другой. Изучаю 20-страничный план полета, отмечаю важные вещи: время полета, маршрут, погоду, запасные аэропорты, план расхода топлива. Когда с этим покончено, я приношу еду и начинаю готовить на бортовой кухне. Я третий по старшинству на этом траулере, а значит, буду кашеварить и убирать мусор. Это меня не смущает. Кулинарные хлопоты — приятное отвлечение от более сложных задач в кабине экипажа.

Затем идет внешняя проверка, или обход, как мы ее называем. Я обхожу самолет по часовой стрелке, изучаю различные огни, датчики, двери и поверхности управления. Это почти беззаботная прогулка — если не считать отсеков с шасси.

Посещение данного отсека моментально отрезвляет — здесь сразу становится очевидной мощь человеческого инженерного гения. Мы принимаем за данность тот факт, что с легкостью и в безопасности проносимся в небе на скорости почти 1000 километров в час. Однако одного взгляда на отсеки шасси достаточно, чтобы понять, насколько это трудная задача и как все сложно устроено. Издалека самолет кажется очень гладкой и элегантной машиной. Но отсек с шасси — это кошмарное нагромождение кабелей, гидравлики и трубопроводов. Я проверяю внешний вид шин и тормозов, осматриваю капризные гидравлические системы. Также я обследую чудовищные жгуты проводов и клубки трубопроводов, стойки шасси, превышающие толщиной стволы деревьев. Качаю головой, недоумевая, кому пришло в голову соорудить такое невероятное нагромождение механизмов и как можно довериться всему этому.

Возвращаюсь в кабину экипажа. Здесь мои обязанности сводятся к контролю и наблюдению за заправкой топливом. Этим утром нам понадобится 55 тонн топлива. То есть 70 тысяч литров, которые нужно распределить между двумя крыльями и нижней частью фюзеляжа. Во время полета для обеспечения необходимой центровки самолета использование топлива для двигателей нужно периодически осуществлять из разных баков. Клапаны баков открываются и закрываются восемью ручными вертикальными регуляторами, которые расположены в нижней части панели приборов рабочего места бортинженера. Регулируя расход из баков, я выгляжу как безумный органист.

Расчет расхода топлива означает работу с большим количеством чисел. Ничего сложного не требуется — только складывать, вычитать, делить на два или на четыре. Но это шестизначные числа, которые постоянно меняются. Для меня это сущий кошмар — ведь я ничего не смыслю в математике. Пишу об этом, потому что часто вижу, как те, кто мечтает о карьере летчика, переживают, что плохие математические способности не позволят им осуществить свою мечту. Уже давно сложилось представление о том, что пилот гражданской авиации должен быть гением уровня Ньютона, чтобы поднять самолет в воздух. Возможно, это отголосок тех времен, когда авиаторы носили с собой логарифмические линейки и ориентировались по небесным светилам. «Уважаемый Патрик, я учусь в младшем классе средней школы и надеюсь стать летчиком, но у меня четверка по началам анализа, и меня это тревожит. Что делать?»

Эти люди не понимают, что я бы все отдал за четверку по элементарной алгебре. В моем аттестате (школа St. John’s Prep, выпуск 1984 года) были такие оценки: 4, 4, 4, 5, 1. Кол — по математике. Я лишь приблизительно представляю себе, что такое начала анализа, и часто не могу сосчитать без калькулятора сдачу с доллара или очки в настольной игре. Однако бояться не стоит: меньше 97 баллов (из 100) на письменном экзамене FAA я никогда не получал, а в моей летной книжке нет никаких ошибок, связанных с математическими расчетами.

Летчики сталкиваются только с элементарными вычислениями. Во время исполнения стандартных заданий по посадке требуется умение быстро считать. Современные системы управления полетами автоматически генерируют необходимые профили, однако на самолетах постарше нужно прогонять данные в уме: «Так, через 100 километров нам надо быть на высоте 4000 метров. Предположим, что мы снижаемся со скоростью 600 метров в минуту и с путевой скоростью 590 километров в час, в какой момент нужно начать снижение?» Это как если бы вы сдавали экзамен на большой высоте, при этом авиадиспетчеры и ваш экипаж предполагают, что вы знаете ответ.

Поэтому самый важный прибор в DC-8 был создан не конструкторами компании Douglas, спроектировавшими в середине 1950-х годов этот ужасный ковчег (тогда еще были настоящие мужчины, которые могли управлять самолетом и делить в столбик одновременно). Я говорю о своем калькуляторе от CVS стоимостью 6,95 доллара. Всегда кладу его в чемодан, готовясь к полету. Без него обойтись гораздо труднее, чем без запасного листа контрольных проверок, руководства по противообледенительной системе или упаковки лапши. На калькулятор я прицепил оранжевый светящийся стикер, потому что опасаюсь забыть взять его в рейс.

На заправку уходит полчаса. Сейчас снаружи доносится дизельный рык подъемника поддонов. На площадке беспорядочная куча груза в коробках и упаковочной пленке (сегодня его около 50 тонн), которую нужно погрузить на борт. Когда грузовой отсек пуст, он похож на длинный пустынный автодорожный тоннель.

Я иногда заглядываю туда, воображая, как это место должно было выглядеть примерно 20–30 лет назад, когда самолет перевозил пассажиров авиакомпании Air Canada. В 1982 году мы с семьей летали на Ямайку на DC-8 Air Canada. Не исключено, что именно на этом.

Пора перекусить — лапшой и отвратительным бутербродом с огурцами. Только я и «чудовище». Эти предполетные процедуры в каком-то смысле усиливают наши взаимоотношения, основанные на любви и ненависти. DC-8 разговаривает со мной. «Я тебя убью, — говорит он, — если ты не позаботишься обо мне как следует».

Поэтому я забочусь как следует.

* * *

Перед рассветом темно и моросит дождь. Мы взлетаем.

До Нью-Йорка больше восьми часов лету. По современным меркам это недалеко, но все равно лететь долго. Мы находимся примерно к северу от Исландии. Я снимаю ботинки. На полу лежат контейнеры из фольги с недоеденной курицей, а мусорная корзина забита стаканчиками и баночками из-под кока-колы.

Трансокеанские перелеты порождают ни с чем не сравнимое чувство одиночества. Здесь ты сам по себе, радары или привычный авиадиспетчерский контроль не действуют.

Рейсы разнесены по времени и скорости, расположены последовательно по координатам местоположения. Мы сообщаем о своем местонахождении контрольным станциям (расположенным в сотнях, даже тысячах километров от нас) немногословно, посредством спутниковой связи или, как в случае со старым DC-8, по УКВ-радио. Есть что-то такое в треске и эхе радиопереговоров, что усиливает чувство одиночества.

«Gander, Gander, — зовет командир, — DHL ноль один один, положение. Пять восемь север, три ноль запад на ноль пять ноль четыре. Эшелон три шесть ноль. Расчет: пять восемь север, четыре ноль запад на ноль пять четыре шесть. Дальше: пять шесть север, пять ноль запад. Мах — ноль запятая восемь пять. Топливо — семь два запятая шесть. Прием». Это наше текущее местоположение, ожидаемое время прибытия для следующей контрольной точки, скорость, высота и остаток топлива. Несколько секунд спустя приходит подтверждение от диспетчера из далекого Ньюфаундленда, голос которого слышен так плохо, как будто он находится на Луне.

Для бортинженера время полета по маршруту не очень напряженное. Делать особенно нечего, мысли начинают блуждать — иногда не в том направлении. В результате получается сентиментально-философская смесь.

Несколько лет назад писателя Курта Воннегута спросили, как бы он хотел умереть. «В авиакатастрофе над горой Килиманджаро», — ответил Воннегут[91]. Если подумать, то в этом есть какая-то поэзия, почти романтика — реактивный самолет теряется в тумане и врезается в огромную танзанийскую гору.

Конечно, будет непросто отыскать людей, для которых авиакатастрофы — это нечто большее, чем бесстрастный триумф гравитации над великим изобретением человека. Но для нас, влюбленных в авиапутешествия, в них есть что-то почти мистическое. Я не говорю про голливудские образы — взрывы, языки пламени и т. д. Это более глубокая вещь, для осмысления которой требуется контекст и временнáя дистанция: катастрофа как крупица истории, приправленная драмой и тайной. Не каждое крушение может претендовать на обладание подобной аурой. У случая на Тенерифе она была (см. историю, произошедшую на Тенерифе), а у других — нет. Иногда есть загадка, а иногда — только печальная история жестокой смерти.

Я думаю об этом, пролетая над Атлантическом океаном. И предполагаю, что мы скорее попадем в последнюю категорию — незагадочных и неинтересных крушений, — если внезапно свалимся в воду. Упали три парня в грузовом самолете? Хорошо, если об этом напишут хоть строчку в газете. Тоска.

Главный кошмар для летчика (помимо банкротства его авиакомпании или того, что продовольственная служба забудет еду) — это пожар на борту. У этого старого реактивного самолета две одинаковые системы пожарной сигнализации на 50-метровую основную грузовую палубу. Это штуки, похожие на диск телефона, под которыми прикреплены желтые сигнальные лампочки. На лампочках написано: «Дым в грузовом отсеке». Конечно, этот самолет был спроектирован в те далекие времена, в начале XX века, когда у генерала Эйзенхауэра еще оставалось немного волос на голове, поэтому… Спасибо за предупреждение, но после того, как пожар обнаружится, нам все равно нечем будет его потушить. (DC-8 уже почти вымерли и давно не используются в пассажирских авиаперевозках, поэтому не волнуйтесь.) В кабине экипажа есть огоньки покрупнее и поярче. Но именно эти квадратные, невинно выглядящие желтые огоньки мне не хотелось бы видеть светящимися никогда. Особенно если ближайшая к нам земля — это ледниковые берега Гренландии, расположенные в двух часах лета.

Однако я не забываю и о том, что в отсеке за нами находится девять тысяч килограммов свежесрезанных цветов из Бельгии и Нидерландов, которые мы везем в США. От них кабина экипажа пропахла детской присыпкой. Такое происходит, когда тысячи килограммов цветов навалены горой и от них распространяются облака микроскопической пыли. Эти крошечные частицы заполняют воздух, как благоухающее облако присыпки. В то же время устаревшие детекторы DC-8 спроектированы так, что они отслеживают не пламя или тепло, а частички дыма, и они очень часто дают ложную тревогу, запускаемую пылью или порошком.

Час от часу не легче. Командир достает карту и начинает развлекаться с GPS. «Ха!» — восклицает он. Ему скучно, и ради интереса он ввел точные ширину и долготу крушения «Титаника», случившегося в 12 километрах под нами (8,5 километра воздуха и 3,5 километра соленой воды), лишь немного к югу от нашего курса.

«Хватит, — говорю я. — Не делай этого».

Я сижу перед своей панелью приборов — стеной датчиков и тумблеров, расположенных в идеальной рабочей последовательности. Все они преследуют одну цель, заключающуюся — ни много ни мало — в механической непогрешимости. Зеленые, красные, синие огоньки, круговые циферблаты с подрагивающими белыми стрелками. На современных самолетах все это светодиодное или жидкокристаллическое, но здесь предусмотрены старомодные аналоговые индикаторы, из-за которых кабина экипажа напоминает подводную лодку. Они старые и не приспособлены для точных измерений. Я откидываюсь на сиденье и рассматриваю панель приборов критически и уважительно — так, как художник оглядывает свой холст.

В этот момент я дирижер технологического оркестра. Но если бы вы только видели, что таится за этой панелью. Техники иногда снимают их, и взгляду открывается настоящий ад: невероятное переплетение проводов и кабелей, как будто на макаронной фабрике произошел взрыв. Большинство людей никогда не видели внутренностей самолета — этих огромных и сложных механических устройств, преследующих цель обхитрить гравитацию. Когда вы смотрите в прекрасные глаза девушки и видите необычайную красоту радужной оболочки на солнечном свете — задумываетесь ли вы о пучке зрительных нервов за ними? А ее мозг — о чем она думает?

Несколько часов спустя мы спокойно прибываем в аэропорт Кеннеди.

И разве все всегда происходит иначе? Удивительно, что все эти проводки, насосы и подвижные части работают почти безошибочно и бесперебойно. И это самое главное в моих неприятных размышлениях. К катастрофам тяготеет наше воображение, а не технологии.

Еще один вывод из этой ситуации. Все мы в той или иной степени боимся летать. И это нормально. Особенно если вы летчик. Наша работа, по сути, сводится к управлению нештатными ситуациями. Пассажиры спрашивают летчиков, бывает ли им когда-нибудь страшно, думают ли они о том, что следующий рейс может стать последним. Этот вопрос кажется мне и очень глубоким, и очень глупым. «Да, — отвечаю я. — Конечно, мне страшно. Всегда». Это, конечно, не совсем всерьез, но доля правды в моих словах есть. Пожары, взрывы, капризы стихий — все неприятные сценарии, которые так любят инструкторы на авиатренажерах, — свернулись клубком, притаились за приборной панелью и ждут, чтобы выпрыгнуть и начать непредсказуемую игру. Задача пилота — моментально реагировать. Беспокоятся ли летчики по поводу авиакатастроф? Конечно. Им нужно бояться — хотя бы из соображений здравого смысла. Это их работа. Это в их и ваших интересах.

Откуда взялись раздражающие правила, касающиеся шторок иллюминатора, спинок кресел, откидных столиков и полумрака в салоне во время взлетов и посадок?

Столик нужно закрепить, чтобы в случае столкновения или внезапного снижения скорости он вас не проткнул. Помимо этого в случае эвакуации путь к проходу не будет ничем загроможден. Ограничение, касающееся вертикального положения спинки сиденья, обеспечивает более удобный выход в проход. Кроме того, так ваше тело находится в самом безопасном положении: сокращается вероятность получения травмы от резкого движения головой и предотвращаются случаи проскальзывания под ремнем безопасности при столкновении. Ремни должны быть плотно закреплены на поясе. Ничто так не раздражает, как пассажиры, считающие, что в случае авиакатастрофы мы все равно погибнем, так к чему все это? В большинстве катастроф есть выжившие, и от такой мелочи, как правильно пристегнутый ремень, зависит тяжесть повреждения, которое вы получите.

Шторки иллюминатора нужно поднимать, чтобы бортпроводникам было проще оценить внешние неблагоприятные факторы — пожар, обломки, — которые могут помешать аварийной эвакуации. Это также поможет вам сохранить ориентацию в пространстве, если случится внезапная эволюция самолета — неожиданное вращение по крену или тангажу и т. д. Свет приглушается с той же целью. При ярком освещении невозможно увидеть, что происходит снаружи. И если ваши глаза привыкнут к темноте, вы не будете ослеплены, когда начнете в спешке пробираться к дверям в темном или в задымленном салоне.

На самолетах Airbus нередко можно услышать громкий шум, доносящийся из-под пола салона во время руления или пока самолет стоит на стоянке. Иногда это визжание, а порой — отрывистые звуки, похожие на собачий лай. Что там происходит?

Такое бывает в моделях Airbus с двумя двигателями: А320 (включая подварианты А319 и А321) и более крупных А330. Самые большие американские перевозчики, использующие эти самолеты, — компании Delta, United, jetBlue и US Airways. Почти каждый, кто летал на этих лайнерах, хотя бы раз сталкивался с такими звуками. Экипажи редко пытаются объяснить их происхождение, что приводит пассажиров в замешательство и заставляет волноваться. Звук похож на шум двигателя, который безуспешно и долго пытаются завести, поэтому некоторые думают, будто что-то не работает.

Эти звуки издает агрегат передачи давления, цель которого — обеспечить должное гидравлическое давление во всех независимых друг от друга гидросистемах, в том числе при работе одного двигателя двухдвигательного самолета. Такие самолеты в целях экономии топлива нередко выполняют руление лишь с одним включенным двигателем. Как правило, каждый двигатель обеспечивает давление только для своей гидравлической системы, однако при выключенном двигателе у одной из систем не остается источника питания. Именно для таких ситуаций необходим агрегат передачи давления, который помогает левому двигателю обеспечить питание для правого, а правому — для левого. Поскольку этот агрегат включается только тогда, когда давление падает ниже определенного уровня, он периодически включается и выключается. Из-за колебаний давления этот звук можно услышать иногда даже после того, как оба двигателя заработают на полную мощь. Устройство также проводит самопроверку при включении правого двигателя. В этот момент вы тоже слышите характерный звук. И на некоторых самолетах Boeing используется агрегат передачи давления, однако у него иной принцип работы и поэтому он не лает, как собака.

Еще один звук, типичный для моделей Airbus, — это резкий, протяжный вой. Его можно услышать, когда самолет стоит на стоянке, перед вылетом и после приземления. Источник этого звука — электрический гидронасос, используемый для открывания и закрывания дверей грузового отсека.

Не могли бы внести ясность в проблему качества воздуха в салоне? Много говорится о том, насколько он грязный и кишит бактериями

Грязный, кишащий бактериями, гниющий, отвратительный, мерзкий, вонючий, тошнотворный, тлетворный, зловонный и заполненный газами из кишечника — вот неполный перечень эпитетов, использующихся для описания воздуха в салоне. Существует масса историй о том, как люди якобы заболели из-за патогенных микроорганизмов, циркулирующих по всему самолету. В действительности же воздух в салоне очень чистый.

На всех современных авиалайнерах пассажиры и экипаж дышат смесью свежего и рециркулированного воздуха. Использование подобного сочетания (а не просто свежего воздуха) позволяет регулировать температуру и хотя бы отчасти поддерживать влажность (подробнее о влажности — чуть позже). Отбор воздуха осуществляется от компрессоров двигателей. Сжатый воздух очень горячий, но компрессоры обеспечивают только сжатие, контакта с топливом, маслом или продуктами сгорания нет. Оттуда воздух поступает в кондиционеры для охлаждения. Затем — по трубам в салон через регулируемые вентиляционные отверстия и расположенные над сиденьями направленные на вас вентиляторы. Летчики называют кондиционеры узлами охлаждения (или PACK — сокращение от pneumatic air cycle kit). Расшифровка звучит так: комплект системы кондиционирования воздуха. Как правило, в каждом самолете их по два.

Воздух циркулирует до тех пор, пока, наконец, не попадает в нижнюю часть фюзеляжа. Там примерно половина его уходит за борт через выпускной клапан системы автоматического регулирования давления в гермокабине (то есть в салоне). Оставшаяся часть перемешивается со свежим притоком из двигателей и прогоняется через фильтры, после чего цикл начинается заново.

Исследования показали, что заполненный пассажирами самолет содержит не больше бактерий, чем другие закрытые пространства (как правило, даже меньше). Фильтры, расположенные под полом салона, по описанию производителей не уступают по качественным характеристикам медицинскому оборудованию. Я прекрасно помню, что больницы — это рассадники вирусов. Но Boeing утверждает, что от 94 до 99,9 % всех микробов на борту самолета удаляется, кроме того, воздух меняется каждые две-три минуты — то есть гораздо чаще, чем в офисах, кинотеатрах или классных комнатах.

Согласно живучей легенде летчики постоянно сокращают объем притока воздуха в целях экономии топлива. Особенно обидно, что даже наиболее известные и объективные СМИ бездумно повторяют эти лживые утверждения. Пример — отрывок из статьи в журнале Economist за 2009 год. «Как правило, авиакомпания использует сбалансированную смесь свежего и рециркулированного воздуха в пропорции 50 на 50, — говорится в статье. — Хотя пилоты могут сокращать объем свежего воздуха в целях экономии топлива. По некоторым источникам, часть пилотов уменьшает этот объем чуть ли не до 20 процентов». Я был потрясен, когда прочитал этот пассаж. Особенно меня удручило предположение об «уменьшении чуть ли не до 20 процентов», в котором содержался откровенный намек на теорию заговора.

На самом деле, летчики не имеют доступа к кондиционерам самолета и не могут менять соотношение свежего и рециркулированного воздуха. Оно задается производителем и не подлежит настройке на приборах в кабине экипажа. В самолетах Boeing, на которых я летаю, у пилотов есть прямой контроль над температурой, но лишь косвенный — над потоком воздуха. Если бы вы попросили меня «уменьшить объем свежего воздуха до 20 процентов», я бы вежливо объяснил, что это невозможно. Тумблеры выставляются в автоматический режим перед полетом, и узлы охлаждения управляются автоматически. Когда оба двигателя исправны и все работает нормально, поток воздуха идеально сбалансирован. Только в случае сбоев настройки начинают меняться.

Я не очень хорошо знаю модели Airbus, но давайте спросим специалиста.

«Самолеты серий Airbus, от А320 до гораздо более крупного А380, действительно предоставляют летчикам возможность управлять потоком воздуха, — говорит Дэйв Инглиш, капитан А320 и автор книг об авиации. — Но не до такой степени, как это преподнесено в Economist».

Инглиш объясняет, что у систем управления на Airbus есть три положения — HI (высокий), Norm (средний) и LO (низкий). «Почти все время выставлено положение Norm, и управление потоком воздуха выполняется автоматически. Положение HI необходимо тогда, когда нужно резко поменять температуру. Название положения LO говорит само за себя. При нем сокращается поток, обеспечивается снижение расхода топлива, но изменения минимальны, и это положение выставляется не очень часто. Согласно правилам компании, положение LO используется всякий раз, когда пассажиров в салоне меньше 100. Разница невелика. Сидя в салоне, вы ничего не заметите».

Иногда в тот момент, когда самолет находится на земле, можно почувствовать резкий запах — едкий, похожий на выхлопные газы старой машины. Как правило, такое происходит, когда выхлопные газы втягиваются в систему кондиционирования во время запуска двигателя. Нередко виновником становится ветер, который заставляет воздух двигаться в обратную сторону и из-за которого выхлопные газы попадают во входные отверстия кондиционеров. Как правило, все длится около минуты, пока двигатель запускается и стабилизируется. Это не очень приятно, но мало отличается от выхлопных газов, которые вы вдыхаете, стоя в пробке.

Если у пассажиров и есть повод для раздражения, то это сухость. В салоне самолета очень сухой воздух. Уровень влажности составляет около 12 %, это больше, чем в большинстве пустынь. Причина — нахождение на больших высотах, где влажность воздуха колеблется от очень низкой до нулевой. Казалось бы, выход в увлажнении салона, но его избегают по ряду причин. Прежде всего, чтобы обеспечить должный уровень влажности в реактивном авиалайнере, понадобятся огромные объемы воды, а она много весит и ее дорого перевозить. Системы увлажнения должны быть в состоянии повторно использовать большие объемы воды, поэтому они будут дорогими и сложными. Правда, они существуют. Есть система стоимостью 100 тысяч долларов, и она лишь незначительно увеличивает уровень влажности. Не надо забывать и про коррозию. Влага и конденсат внутри корпуса самолета — это может быть опасно.

Самый чистый воздух на Boeing 787 — благодаря фильтрам, эффективность которых составляет 99,97 %. Влажность в салоне у них тоже значительно выше обычного. Конструкция из композитных материалов менее восприимчива к конденсации, а уникальная система циркуляции прокачивает сухой воздух внутри корпуса самолета между стенками салона и внешней обшивкой.

Нельзя не признать того факта, что люди иногда заболевают после авиаперелетов. Даже если воздух чист, сухость не полезна для пазух носа и может повредить слизистые оболочки. Вследствие этого легче подхватить вирус, если он где-то рядом. Но, как правило, причиной заболевания пассажиров становится не то, что они вдыхают, а то, к чему прикасаются — ручки дверей туалета, зараженные подносы и подлокотники и т. д. Антибактериальный гель для рук, как мне кажется, — более качественная защита, чем респираторы, которые я иногда вижу на пассажирах.

Также я не буду спорить с тем, что самолеты — это эффективный способ распространения определенных заболеваний. Преимущества высокоскоростных дальнемагистральных авиаперелетов очевидны, так же, как и их опасности. Однажды после приземления рейса из Африки я заметил одинокого комара в кабине экипажа. Этому крошечному «зайцу» было очень легко попасть в терминал и покусать кого-нибудь. Представьте, как ничего не подозревающий работник аэропорта или пассажир, который никогда не покидал пределов страны, внезапно заражается экзотическим тропическим недугом. Вообще-то такие случаи не редкость. Случаи «аэропортовой малярии» фиксировались в Европе, иногда из-за неправильного или поздно поставленного диагноза исход оказывался смертельным. Когда подобное начнет происходить в других концах света — вопрос времени. Возможно, это уже случается. Поучительно, удивительно и, если честно, немного страшно. Вот до чего эффективно дальние авиапутешествия содействуют распространению микробов от континента к континенту.

Действительно ли летчики уменьшают уровень подачи кислорода, чтобы сделать пассажиров более спокойными?

Это одно из самых устойчивых заблуждений насчет авиации (оно сродни опасениям, касающимся сокращения притока воздуха в целях экономии топлива). Абсолютно ложное утверждение. Подобные действия имели бы нежелательные последствия для пассажиров: уменьшение кислорода вызывает состояние, называемое гипоксией. Поначалу она вызывает сонливость и расслабленность, но может также сопровождаться спутанностью сознания, тошнотой и сильными головными болями. Летчик должен быть настоящим садистом, чтобы решиться вызвать подобную массовую агонию. У меня сохранились воспоминания о гипоксии. Я страдал от нее в течение нескольких дней, когда много лет назад оказался в перуанском Куско. Подобного я не пожелаю и врагу, не говоря уж о пассажирах самолета.

Уровень кислорода определяется системой автоматического регулирования давления в гермокабине. Эта система почти никогда не регулируется во время крейсерского полета, если нет никаких сбоев. Экипаж настраивает ее перед вылетом — все остальное происходит автоматически. В пути уровень кислорода в салоне поддерживается на уровне, эквивалентном примерно 1,5–2,5 километра над уровнем моря, в зависимости от типа самолета и высоты полета (см. герметизация).

Летчики дышат тем же воздухом, что и остальные. Фюзеляж самолета не содержит отдельных отсеков с разными настройками давления. Давление в гермокабине, то есть во всех герметичных отсеках внутри фюзеляжа, одинаково от передней до задней части. Включая салон, кабину экипажа и багажные отсеки внизу.

А как насчет отсутствия кондиционирования, пока самолет стоит на стоянке? Нет желания проявить хоть какое-то сочувствие к тем, кто ждет задержанного рейса в перегретом салоне?

Когда самолет стоит на стоянке, он охлаждается или нагревается двумя способами. Первый — при помощи внешней передачи воздуха, который поступает в салон через клапан в нижней части фюзеляжа. Это тяжелый желтый шланг, который иногда можно увидеть протянутым от самолета к телетрапу. Второй способ — посредством вспомогательной силовой установки (ВСУ) самолета (см. вопрос про ВСУ).

Этот небольшой газотурбинный двигатель становится источником воздуха и электричества, когда не используются главные двигатели. Несмотря на то что ВСУ обычно более эффективна, общее правило гласит, что по возможности нужно использовать внешний воздух, поскольку он дешевле. Однако почти во всех авиакомпаниях действует рекомендация, позволяющая экипажу запускать ВСУ, если условия стали неблагоприятными. Экономия топлива, конечно, важна, но ни один командир не будет оштрафован за использование ВСУ в целях охлаждения перегретого салона (или подогрева холодного салона).

Так почему же тогда пассажиры изнывают от жары в полном салоне? Виновником может быть либо неработающая ВСУ, либо недостаточные или отсутствующие мощности наземного источника питания. Если становится совсем невмоготу, не стесняйтесь — говорите. Это ваше законное право — пожаловаться бортпроводнику. Они, в свою очередь, попросят нас включить ВСУ или проверить соединение с наземным источником питания. Несмотря на то что приборы в кабине экипажа показывают температуру в салоне, мы в этом вопросе полагаемся на бортпроводников: они сообщают нам, когда температура в салоне становится невыносимой.

Малозатратный, но действенный способ охлаждения самолета — опущенные шторки иллюминатора в перерывах между рейсами. Бортпроводники иногда просят пассажиров опустить шторки перед выходом из самолета.

Мы вылетали из Токио на битком набитом Boeing 747, кондиционеры были выключены прямо перед взлетом. Сразу стало душно. Несколько минут спустя, когда мы поднялись в воздух, кондиционирование опять включили. Что это было?

Это называется «взлет с отключенными системами кондиционирования». Система кондиционирования работает на воздухе, который отбирается от двигателей, и таким образом забирает у них часть мощности. Следовательно, на самолетах с большой взлетной массой иногда нужно отключить одну или две системы, пока самолет не наберет безопасную высоту. Все зависит от массы, длины взлетно-посадочной полосы и температуры. Предполетные взлетные данные — расчет всех требуемых скоростей, тяги двигателей и положения закрылков — показывают экипажу, нужно ли это делать. Системы кондиционирования отключают непосредственно перед разбегом, а затем опять включают в начале набора высоты — обычно во время планового снижения тяги двигателей, примерно на высоте 300 метров (см. сокращение мощности при наборе высоты).

Если какой-нибудь безумец или человек с преступными намерениями захочет открыть дверь во время полета, сможет ли он это сделать?

Создается ощущение, будто не проходит и недели без сообщений о том, как сошедший с ума пассажир решил открыть аварийный выход, но его скрутили окружающие, которые боялись вылететь в тропосферу. В новостях исправно освещают подобные события, но в них редко упоминается самое главное. Невозможно — повторяю: невозможно — открыть двери или аварийные люки самолета в ходе полета. По той простой причине, что этого не позволит сделать давление в салоне. Представьте, что двери самолета — это сливная пробка, зафиксированная на месте внутренним давлением. Почти во всех самолетах двери открываются внутрь. Некоторые уходят вверх, в потолок, другие открываются наружу. Но сначала они все равно открываются внутрь, и даже самый накачанный человек не сможет преодолеть силу, которая удерживает их на месте. При обычной высоте полета на каждый квадратный сантиметр фюзеляжа изнутри давит сила около полукилограмма. То есть примерно 5 тонн на квадратный метр. Даже на небольших высотах, когда уровень давления изнутри намного ниже, «жалкие» 140 килограммов на квадратный метр никогда не покорятся. Тут не помогут ни шесть чашек кофе, не раздражение, вызванное соседством с орущим ребенком в течение всего полета. Кроме того, двери удерживаются рядом электрических и (или) механических запоров.

Я никому не рекомендую этого делать, но если вам нравится, когда вас скручивают паникующие пассажиры, то вы можете хоть весь полет сидеть и дергать дверь за ручку. Она не откроется (правда, в кабине экипажа замигает красная лампочка, а я от неожиданности обольюсь кока-колой). Вам понадобится гидравлический домкрат, но служба безопасности не позволит пронести его на борт.

Раньше я летал на 19-местном турбовинтовом самолете. На нем была надувная изолирующая прокладка вокруг внутреннего проема главной двери салона. Во время полета прокладка надувалась, что помогало герметизировать салон и блокировать шум от двигателей. Время от времени она становилась неплотной или протыкалась и начинала сдуваться, иногда очень быстро. Возникавшую при этом потерю герметизации можно было легко устранить, и она была, по сути, безвредной, но внезапный звук всасывания с громкостью в 100 децибел, а также пульсирование двух двигателей мощностью в 1100 лошадиных сил всего в нескольких метрах от тебя до смерти пугали всех на борту, включая меня.

На земле ситуация иная — на что вы, наверное, рассчитываете, думая о возможной эвакуации. Во время руления дверь открыть удастся. Также удастся активировать аварийный трап. При приближении к стоянке на перроне иногда можно услышать, как бортпроводники произносят: «двери на ручное управление» или «двери в нейтральное положение». Это делается, чтобы предотвратить автоматическое развертывание аварийных трапов. Они развертываются с такой силой, что могут убить человека, и в любом случае никто не хочет, чтобы они упали на телетрап или машину бортпитания.

Почему иллюминаторы в салоне такие маленькие? Нельзя ли сделать их покрупнее, чтобы наслаждаться видами?

Иллюминаторы в салоне должны быть маленькими и круглыми, чтобы лучше выдерживать и распределять действующее на них давление в полете. Такие размер и форма помогают поглощать деформацию фюзеляжа, происходящую из-за воздействия аэродинамических сил и температурных перепадов. По этим же причинам лучше всего размещать иллюминаторы вдоль самого плоского участка фюзеляжа, где они распределяются таким образом, что видами из них наслаждаться не очень удобно.

У Caravelle, реактивного авиалайнера, спроектированного во Франции в 1960-х годах, были треугольные иллюминаторы, немного скругленные в углах. Другое исключение — Douglas DC-8. Его иллюминаторы не только имели более квадратную форму, но и отличались увеличенными размерами — они почти в два раза превосходили иллюминаторы современных Boeing и Airbus. (Напомню еще один факт — один из моих любимых. Присмотритесь повнимательнее к реактивному самолету Air India: каждый иллюминатор салона спроектирован в соответствии с орнаментом в стиле Тадж-Махала, то есть каждый их самолет напоминает о знаменитом дворце в Раджастане.)

А как насчет иллюминаторов в кабине экипажа? Разве они не крупнее и их форма не квадратнее?

Да, так и есть. Помимо этого они сделаны из многослойного стекла, которое толще, чем в банке, и укреплено высокопрочными рамами, устойчивыми к перепадам давления, граду и встречающимся на пути птицам. Как-то я смотрел ролик, где техники безуспешно пытались разбить при помощи кувалды выброшенное лобовое стекло из кабины самолета. Замена одного такого стекла может обойтись в сотни тысяч долларов.

Несмотря на многочисленные эпизоды в голливудских фильмах, мне не известен ни один случай, когда бы пассажира вытягивало наружу через поврежденный иллюминатор салона. Однако я могу подтвердить историю капитана British Airways, который почти улетел наружу через вылетевшее стекло кабины экипажа. Он выжил, отделавшись небольшими травмами.

Глядя из иллюминатора, я порой замечаю круглый ореол на поверхности облачной гряды под самолетом, который двигается за ним, как тень. Иногда у него бывают концентрические цветные кольца, похожие на блики в объективе

Большое спасибо прекрасной книге Грегори Дикума Window Seat («Место у окна») за помощь в ответе на этот вопрос. Явление, описанное здесь, называется «глория», или «ореол пилота». Его бывает видно при определенном сочетании облачности и направления солнечного света. Цветные полосы появляются из-за дифракции и отражения солнечного света в капельках воды внутри облака. Иногда заметна тень самолета в центре этого ореола, а порой видны только кольца.

Как обходятся с животными, которых перевозят под салоном самолета? Я слышал, что они летят в неотапливаемых, негерметизированных помещениях

На высоте десяти километров температура воздуха составляет около 60 градусов ниже нуля, а воздуха там недостаточно, чтобы дышать. В общем, условия даже хуже, чем в экономклассе, и перевозка животных в подобных условиях не порадовала бы ни одного хозяина. Поэтому отсеки под полом салона всегда герметизируются и отапливаются. Как правило, для животных отводится отдельная зона. В ней обычно легче всего регулировать температуру. Поддержание комфортной температуры во время полета — несложный процесс: система управления везде одна и та же, независимо от того, кто перевозится. Но когда самолет стоит в жаркую погоду на земле, регулирование температуры усложняется. По этой причине некоторые авиакомпании запрещают летать с животными летом. Бортпроводники всегда знают, когда в нижнем отсеке перевозятся животные.

Иногда пассажиры присылают записки, в которых просят, чтобы мы получше присмотрели за их питомцем. Правда, мы почти ничего не можем сделать, но если вам так спокойнее — пишите.

Действительно ли сотовые телефоны и переносные электронные устройства могут навредить самолету?

Авиапассажиров чрезвычайно смущают правила, касающиеся использования сотовых телефонов и переносных электронных устройств. Действительно ли эти гаджеты опасны для самолета? Людям нужен простой, универсальный ответ. К сожалению, его нет. Все зависит от гаджета и того, когда и как он используется.

Например, ноутбуки. Теоретически старый или плохо экранированный компьютер может излучать вредную энергию. Однако основные причины, по которым ноутбуки просят убирать во время взлета и приземления, другие: необходимо предотвратить ситуацию, в которой они могут стать настоящими снарядами во время внезапного торможения или столкновения, и добиться, чтобы проходы оставались свободными на случай эвакуации. Ваш компьютер — это багаж, а его нужно убирать, чтобы он ни на кого не упал и не загораживал путь. Именно поэтому после приземления бортпроводники объявляют, что можно использовать телефоны, но не компьютеры. К тому же всегда есть вероятность, хоть и незначительная, возникновения аварийной ситуации, и ничего хорошего не будет, если люди, пробираясь к выходу, начнут запинаться о свои компьютеры.

Теперь поговорим о планшетных устройствах и ридерах вроде Kindle, Nook и iPad. Сложно рассуждать об их вредном воздействии, поскольку у многих пилотов есть планшеты в кабинах (см. вопрос про часы). Однако аргумент о летающем снаряде остается в силе: кому хочется получить по лбу iPad, летящим со скоростью 290 километров в час? Правда, книги в твердых переплетах бывают еще тяжелее. Если мы запрещаем планшеты на время взлета и приземления, то почему забываем о книгах? В настоящее время регулирующие органы размышляют над этим вопросом. Вероятно, к моменту выхода в свет этой книги ограничения на использование планшетов будут смягчены.

И, наконец, главный вопрос: сотовые телефоны. Может ли сотовая связь нанести вред оборудованию кабины экипажа? Теоретически да, но реально — скорее нет. Авиакомпании попросту перестраховываются. Вы наверняка хотите более точного ответа, но его не существует.

Электронные приборы самолета спроектированы и экранированы с учетом подобного воздействия. Эта подготовка должна предотвратить любые неблагоприятные факторы, и на данный момент нет ни одного доказанного случая, что телефон негативно повлиял на исход перелета. Но точно ничего неизвестно. Если экранирование пилотажно-навигационного оборудования старое или неисправное, то существует большая вероятность, что случится неприятная ситуация.

Даже если вы не разговариваете по телефону, в рабочем состоянии он излучает СВЧ-сигналы, которые теоретически могут быть опасными для оборудования самолета[92]. Поэтому перед рулением он должен быть переведен в ставшее притчей во языцех «положение «выключено»», о чем сообщается во время предполетного инструктажа по безопасности (см. инструктаж перед полетом). Правила четко излагаются, но их выполнение, очевидно, соблюдается не до конца. Мы предполагаем, что риски минимальны, иначе персонал авиакомпании собирал бы телефоны или обследовал их визуально, а не полагался на добрую волю пассажиров. Рискну предположить, что как минимум половина всех телефонов (по недосмотру или из лени) во время перелета не выключается. Это примерно миллион телефонов в день только в США. Если бы включенный телефон действительно приводил к беде, то, думаю, у нас бы уже накопились доказательства.

Несмотря на все, что я писал выше, не исключено, что сотовые телефоны сыграли свою роковую роль как минимум в двух серьезных авиапроисшествиях. Ключевые слова здесь «может быть», поскольку вредное воздействие нельзя отследить или доказать. Говорят о вине телефона в так и не разгаданном крушении регионального самолета Crossair в Швейцарии в 2000 году. Утверждают, что мифические телефонные контакты помешали работе автопилота. Вредное воздействие указывалось как вероятный фактор, приведший к крушению самолета в Новой Зеландии в 2003 году. Еще в одном случае лайнеру пришлось совершить аварийную посадку, после того как включилась пожарная тревога, якобы спровоцированная телефоном, зазвонившим в багажном отделении.

Это крайние случаи. А как обычно выглядит вредное воздействие сотовой связи?

Вы, наверное, представляете себе беззаботного пассажира, нажимающего кнопку «отправить сообщение», после чего самолет переворачивается. В действительности все не так просто. Электронная начинка современного реактивного авиалайнера, мягко говоря, огромна, и большинство сбоев некритичны. Помигает секунду и пропадет индикатор системы сигнализации, ненадолго отклонится вбок линия заданного курса или произойдет еще что-нибудь столь же незаметное. Меня иногда спрашивают, видел ли я помехи от сотовой связи в кабине экипажа. Пожалуй, нет, но я не могу быть уверенным. Самолеты — большие и сложные устройства. Несущественные, мимолетные сбои того или иного элемента случаются нередко, и их причины иногда невозможно установить.

Не исключено, что авиакомпании используют саму вероятность технических осложнений как предлог, чтобы избежать общественных последствий разрешения на разговоры по телефону в самолетах. В тот момент, когда будет убедительно доказано, что телефоны безопасны, определенная часть пассажиров начнет требовать права на их использование, сталкивая одну разъяренную группу путешественников с другими, а между ними окажутся авиаперевозчики. Если авиакомпании действительно играют в эту игру, то запишите меня в число тех, кто надеется, что запрет останется в силе. Не из технических соображений, а ради человеческого достоинства и хоть относительного покоя. В аэропортах и так ужасно шумно. Салон самолета — это последнее прибежище относительной тишины (если, конечно, в салоне нет плачущего ребенка). Пусть так все и останется.

В ходе каждого рейса раздается целый ряд звуковых сигналов. Что они означают?

Сигналы, которые вы слышите, бывают двух типов. Первый — это, по сути, телефонные звонки. Станции бортпроводников и кабина экипажа соединены системой интеркома, через которую любая станция может связаться с другой. Когда совершается вызов, телефон абонента «звонит».

Звонки также используются летчиками как сигнальное устройство для бортпроводников. На нашем самолете мы создаем этот звук, нажимая кнопку «пристегните ремни» определенное количество раз. У каждой авиакомпании свои правила: определенное количество звонков означает, в каких случаях их нужно давать, но базовые принципы одни и те же. Как правило, сигналы, что раздаются после взлета, указывают на то, что самолет поднялся выше 3000 метров. На этой высоте пассажиры могут использовать разрешенные электронные устройства, а бортпроводники — связаться с кабиной экипажа, не опасаясь прервать летчиков во время важного этапа полета. Во время снижения это означает «мы скоро будем снижаться, пожалуйста, подготовьте салон». Ни один из сигналов, кстати, не имеет отношения к разрешению на посадку. Часто после нескольких сигналов подряд можно услышать, как бортпроводник объявляет: «Дамы и господа, нам разрешили посадку, поэтому уберите, пожалуйста…». Не знаю, откуда пошла мода на такие заявления, но в действительности бортпроводники не знают, когда самолету дают разрешение на посадку. Они используют этот термин просто ради удобства. Разрешение на посадку выдается авиадиспетчерами значительно позднее, иногда за несколько десятков секунд до приземления. Эту информацию летчики не сообщают бортпроводникам.

Хочу добавить, что утверждение, будто взлетно-посадочная полоса должна быть пуста перед тем, как рейсу разрешат посадку, неверно. Рейсам регулярно разрешают садиться, когда другие прибывающие и улетающие самолеты занимают полосу. Это разрешение просто означает, что самолет может начинать выполнять посадку без дальнейших сообщений со стороны диспетчерской вышки. Если полоса на тот момент будет занята, то авиадиспетчеры отзовут разрешение на посадку и самолет отправится на второй круг.

На аудиосистемах некоторых самолетов есть канал, через который можно слушать, как летчики и диспетчеры переговариваются между собой. Мне это всегда очень интересно, но зачастую этот канал отключен

В United Airlines, одной из немногих авиакомпаний, предоставляющих эту интригующую форму развлечения, он называется девятым каналом — в честь его порядкового номера на панели управления информационно-развлекательной системой. Эти переговоры либо восхищают, либо утомляют своей непонятностью — все зависит от того, насколько вы влюблены в авиацию. Иногда по усмотрению экипажа этот канал отключают. В основном — из-за недружелюбных писем, поступающих от пассажиров, и судебных разбирательств, которыми они грозят, если им показалось, что летчики совершили «ошибку». Кроме того, люди, незнакомые с профессиональным жаргоном, могут неправильно понять сообщение и предположить наличие несуществующих или преувеличенных проблем. Предположим, диспетчер спрашивает: «United 537, как думаете, справитесь?» Это обычный запрос: диспетчер интересуется, сможет ли самолет достичь определенной высоты или точки маршрута к определенному времени или с определенной скоростью. В зависимости от интонации диспетчера или ответа летчика «нет, не сможем» подобные невинные разговоры могут привести к тому, что пассажир разрыдается и начнет мысленно прощаться с близкими.

Если вы настроились на этот канал, прислушивайтесь к наиболее примечательным позывным авиакомпаний. В то время как частные самолеты в ходе радиопереговоров применяют для идентификации свои регистрационные номера, рейсы гражданской авиации используют позывной и номер рейса. Как правило, в первом случае это название авиакомпании. «Delta 202, снижайтесь и оставайтесь на высоте в 2500 метров». Многие, однако, употребляют весьма своеобразные прозвища, например Clipper — у авиакомпании Pan Am. «Clipper 605, вам разрешен вылет». Нередко можно услышать позывной Cactus. Изначально он принадлежал America West, потом его подхватили US Airways (после того как две компании объединились). Aer Lingus использует классический Shamrock[93], а China Airlines — Dynasty. Springbok — это вид антилопы и прозвище авиакомпании South African Airways. Speedbird, позывной British Airways, отсылает к прозвищу старого логотипа компании — птицы с треугольным крылом, — изначально использованного авиакомпанией Imperial Airways, одним из предшественников British Airways, еще в 1932 году. Другие примеры из прошлого: Apple — компания New York Air, Palm — Air Florida и Critter[94] — неудачный выбор компании ValuJet.

Пассажиры, летавшие на DC-10 авиакомпании American Airlines в конце 1970-х, развлекались тем, что смотрели прямую трансляцию из кабины экипажа во время взлета и посадки: она велась на киноэкран. В наши дни разные авиакомпании показывают вид с камер, установленных на носу, хвосте или внизу фюзеляжа самолета. Пассажиры могут переключаться с одной камеры на другую при помощи пульта управления информационно-развлекательной системой на спинке сиденья перед ними. На рейсах авиакомпании Emirates можно выбирать между передним обзором и видом вниз — камера показывает, над какой местностью в данный момент пролетает самолет. (Из-за последнего обстоятельства в Великобритании случился нелепый скандал: люди, загоравшие голышом у себя во дворе, беспокоились, что пассажиры получают бесплатное пип-шоу.) На хвостовом оперении некоторых A340 авиакомпании Airbus установлена камера, показывающая вид назад — интересная, хотя и головокружительная точка зрения: вы видите, как во время взлета остается позади взлетно-посадочная полоса.

Хотел спросить об инструктаже, который проводят бортпроводники. Его почти никто не слушает, почему же он такой длинный?

Правила гражданской авиации США записаны в гигантском фолианте, известном под названием «Федеральные авиационные правила США». Это огромный, практически недоступный для понимания том, символ безграничного стремления авиации рассказывать о простых вещах максимально сложно. Настоящая жемчужина этого документа — инструктаж по технике безопасности: 25 секунд полезной информации растянуты на шесть минут болтовни и утяжелены избыточными словесными конструкциями, поэтому бортпроводники с таким же успехом могут говорить на урду или произносить фразы на вымышленных языках.

Этот инструктаж предварительно записывают и показывают по монитору или проводят вживую. Но в любом случае демонстрация техники безопасности — это безвкусный перформанс, инсценировка юридического текста, написанного мелким шрифтом и изобилующего жаргоном авиационных чиновников. «В настоящий момент мы убедительно просим вас вернуть спинки ваших кресел в исходное вертикальное положение». Почему не сказать просто: «Пожалуйста, поднимите спинки кресел»? Мой любимый пример: «Федеральное законодательство запрещает нарушать целостность, выводить из строя или ломать любые детекторы дыма в туалетах». Ну разве это не одно и то же? Разве оборот «нарушать целостность» не описывает все возможные случаи?

Пара сокращений и здравый смысл помогут уменьшить длительность инструктажа вдвое и получить в результате ясное послание, которое люди, возможно, даже послушают. Все, что необходимо, — это вкратце рассказать, как пользоваться выходами, ремнями безопасности, спасательными жилетами и кислородными масками. На это должно уходить не больше минуты.

Раньше, когда я летел как пассажир, я неодобрительно косился в сторону тех, кто игнорировал этот инструктаж, и даже призывал таких пассажиров обращать на него внимание, чтобы бортпроводники не чувствовали себя бесполезными. Но поняв вскоре, что ни чиновники авиации, ни авиакомпании не собираются приводить в порядок эту вычурную болтовню, я перестал беспокоиться. Но это не извиняет тех, кто настойчиво продолжает болтать во время объявлений, заставляя тем самым бортпроводников говорить вдвое громче. Вопрос, стоит ли слушать бортпроводника, рассказывающего, как пользоваться ремнем безопасности, — отчасти спорный. Но нам точно не нужно слушать парня в 25-м ряду, рассказывающего о своем любимом ресторане морепродуктов в Балтиморе.

Загляните в карман сиденья, и вы найдете версию того же скучного инструктажа, но в картинках. Это памятка по технике безопасности. Она — тоже проявление педантичного следования федеральным авиационным правилам. Показателен, в частности, уровень дарования художников — рисунки кажутся пародией на египетские иероглифы. Еще хуже памятки, в которых расписаны требования к посадке на места рядом с аварийным выходом. Эти правила, указывающие, кто может сидеть рядом с дверьми и люками, какое-то время были предметом споров. Один из результатов этих обсуждений — новый стандарт в и без того избыточном уставе. Это напечатанный на картоне утомительный перечень, в котором так много технических терминов и канцеляризмов, что у любого голова пойдет кругом. Пассажиров, сидящих на местах возле выхода, призывают изучить эту информацию перед взлетом. Это все равно что просить человека выучить японский язык за 12 минут.

Для объявлений, которые делают летчики, авиакомпании устанавливают стандарты по допустимому тону и содержанию. Существуют требования, запрещающие обсуждать политику, религию и говорить что-либо оскорбительное. Как сказано в руководстве по производству полетов (глава 5, стих 12), шутки, неприличные намеки и оскорбления любого рода запрещены. Все обращения экипажа должны носить невраждебный характер. Правила могут также ограничивать использование потенциально пугающих оборотов речи или настораживающих профессионализмов.

Не следует также перегружать людей информацией, которая им не пригодится. Например, о погоде. Интересует ли кого-нибудь, какой ветер дует с юго-запада со скоростью 26 км/ч, или информация о точке росы? Людям интересно, светит ли солнце, есть ли облака, идет ли дождь или снег и какая температура.

Первый класс, бизнес-класс, эконом-класс… В чем разница?

Хотя существует простор для интерпретации, есть четыре стандартных класса обслуживания: первый, бизнес-, эконом- и лоукост. Правда, чаще говорят о трех классах — первом, бизнес- и эконом-. Последний иногда называют вторым или туристическим, а первые два — премиум-классом.

Авиакомпания может сконфигурировать самолет с тремя, двумя или одним классом. Количество салонов, а также типы сидений и удобства внутри различаются в зависимости от самолета и конъюнктуры рынка. Салоны премиум-класса на дальнемагистральных рейсах, как правило, более удобны (с индивидуальными спальными местами, широкоугольными мониторами и т. д.), чем те же салоны на ближнемагистральных перелетах. Первый класс обычно отмечен большей роскошью (и более высокой ценой), чем бизнес-класс, но все относительно. Бизнес-классы на дальнемагистральных рейсах шикарнее, чем салоны первого класса на внутренних американских или европейских перелетах.

Некоторые авиакомпании размывают эти различия за счет брендинговых (рекламных) технологий. У Virgin Atlantic только один салон премиум-класса — Upper Class. У China Airlines это Dynasty Class, а премиальные пассажиры авиакомпании Alitalia расслабляются в салоне Magnifica Class. Чтобы подсластить пилюлю, Air France переименовал экономкласс в класс Voyageur. British Airways предлагает три различных эконом- и бизнес-класса (каждый со своим названием) в зависимости от маршрута. Чтобы запутать ситуацию, Continental Airlines (ныне часть United) придумала класс под маловразумительным названием BusinessFirst.

На многих внутренних европейских перелетах салоны разных классов при необходимости разделяются незадолго до рейса. Сами кресла остаются теми же, а разделяющие перегородки и шторки сдвигаются по рельсам. На рейсах Air France эконом- превращается в бизнес-класс путем блокировки среднего кресла в блоке из трех сидений. Другая популярная тенденция — разделять экономкласс на две части и делать в одной больше пространства для ног (а иногда и кресла поудобнее). Это называется Economy Plus и Economy Comfort, хотя, по сути, перед нами салон второго класса.

Хотя люди никогда не перестанут жаловаться на неудобства экономкласса, салоны премиум-классов (первого или бизнес-) никогда прежде не отличались такой роскошью. Разве что в 1940-е годы. Тогда пассажиры спали на персональных спальных местах и салоны премиум-класса были поистине фешенебельными. Правда, в наше время все намного гламурнее, в духе XXI века. Не так давно символами роскоши на борту самолета считались плотное кожаное кресло и услужливый бортпроводник. Сегодня конкуренция и технологии произвели на свет всевозможные эксцентрические прелести. На рейсах экстравагантных перевозчиков типа Singapore Airlines, Virgin Atlantic, Emirates и Qatar Airways можно найти коктейль-бары, прямо на борту воспользоваться услугами косметолога. Пассажиры отдыхают в индивидуальных мини-блоках улучшенной категории с двухметровыми раскладными креслами, пуховыми одеялами и электрифицированными перегородками. Бортпроводники готовят мини-блок ко сну, пока вы переодеваетесь в дизайнерские пижамы. Иногда такие мини-блоки оборудованы выдвижными диванами на случай, если вам захочется пообедать вместе с кем-то. Освещение потолка меняется по фазам смены дня и ночи, а по ночам на верхние полки даже проецируются небесные созвездия. На трансатлантических перелетах Turkish Airlines кухней бизнес-класса заведует собственный шеф-повар.

Естественно, большинство людей путешествуют за свои деньги и не могут позволить себе заплатить девять тысяч долларов за билет до Гонконга. Следует уточнить, что в современном экономклассе тоже есть свои удобства. Широко распространены телевидение в прямом эфире, кино по требованию и Wi-Fi на борту самолета. Некоторые азиатские и европейские перевозчики перешли на кресла, которые при раскладывании выдвигаются вперед, а не назад, поэтому для человека, сидящего позади вас, сохраняется пространство. И хотя бесплатные обеды на коротких перелетах встречаются все реже, еда, которую можно купить, доступна по цене и довольно вкусна.

Бытует мнение, что авиакомпании стремятся втиснуть как можно больше сидений в салоны экономкласса. Как правило, это не так. Они не имеют возможности просто взять и засунуть столько кресел, сколько захотят. Коммерческие самолеты сертифицированы по максимальной вместимости, которая рассчитывается, исходя в том числе и из количества аварийных выходов. Надо отметить, что планировка салонов экономкласса не очень изменилась с 1960 годов, когда реактивные лайнеры только стали набирать популярность. Сначала перевозчики пытались поместить пять кресел в ряд (вместо стандартных шести или девяти, как на Boeng 747) на самолетах с узким фюзеляжем, а не десять, используемые сегодня. Но такая схема продержалась недолго. В поперечном сечении за последние 40 лет авиалайнеры почти не изменились. Разве что стали немного вместительнее. На A380 компании Airbus такая же десятиместная планировка рядов, как и на Boeing 747. Но их салоны шире почти на 30 сантиметров, а в самолетах с шестиместными рядами (вроде популярного А320) появились более удобные подголовники и подлокотники по сравнению с Boeing 707 и 727.

Однако сильнее всего пассажиры жалуются на недостаток места для ног. Расстояние между рядами называется шагом. В этом отношении ситуация в прошлом бывала и лучше, и хуже. Действительно, перевозчики на протяжении многих лет ужимали самые дальние ряды, чтобы вместить более просторные (и дорогие) отсеки Economy Plus. Но любой, кто летал на старых PeoplExpress, помнит, как неудобно были спланированы те салоны. Или Laker Airways — их SkyTrain содинял США и Лондон в 1970-х. Сэр Фредди Лейкер, экстравагантный основатель авиакомпании, придумал для своих DC-10 невыносимую для ног 345-местную планировку — почти на 100 мест больше, чем на большинстве DC-10 того времени (на самолете было восемь полноценных выходов, что делало эту конфигурацию юридически корректной, и в самолете не было первого и бизнес-класса).

По-моему, причины неудобства экономкласса лишь отчасти связаны с недостатком пространства для ног. Скорее нужно говорить о форме кресел и ужасной эргономике окружающего пространства. Каждый раз, устраиваясь в кресле экономкласса, я недоумеваю, для каких инопланетян они были спроектированы. «Устраиваться» — неправильный глагол в данном контексте. Вы не столько пытаетесь расслабиться, сколько найти положение, при котором не потеряете равновесие. Точки давления распределены неверно, ноги ничем не поддерживаются, некуда положить руки, а опоры для поясницы нет вообще. Столики и подлокотники — неправильной формы и расположены в неверном месте.

Самый очевидный способ сделать экономкласс удобнее — сократить количество посадочных мест. Но до тех пор, пока люди не согласятся платить за билеты значительно больше, этого не произойдет. Перед инженерами также стоит сложная задача. Нужно сконструировать достаточно легкий и прочный корпус самолета, который сможет выдерживать значительные перегрузки. Тем не менее плохо спроектированным креслам, к которым мы привыкли, оправдания нет. Используя высокотехнологичные материалы и чуточку фантазии, их можно сделать безопасными, легкими, прочными и удобными. Ведь эргономические сиденья от производителей-новаторов вроде Recaro и Thompson Solutions появились на рынке уже несколько лет назад. Осталось дождаться, когда авиаперевозчики начнут активнее их приобретать.

Наряду с удобными креслами в каждом салоне экономкласса обязательно должны присутствовать пять вещей, перечисленных ниже.

• Кресла с опорой для поясницы. На современных креслах ничто не смягчает нижнюю часть спины пассажира. Есть только свободное пространство, в которое погружается нижняя часть вашего тела, заставляя вас скрючиваться.

• Wi-Fi и возможность просматривать видео на персональном мониторе с диагональю не менее девяти дюймов. Я объединил эти вещи вместе, поскольку они вписываются в стратегию развлечений, которые необходимы пассажирам во время рейса. Путешествие по интернету или просмотр фильма — лучшие способы убить время. Пять-десять долларов за интернет — приемлемая стоимость, но в первом или бизнес-классе Wi-Fi должен быть бесплатным.

• Кресла с регулируемым подголовником. Не тот, на котором ваша голова болтается из стороны в сторону, а нормальный, плотно удерживающий голову.

• Обеденный столик, который выдвигается по направлению к телу так, чтобы не приходилось нависать над ним во время еды или работы. У этого столика должна быть изогнутая передняя кромка, повторяющая контуры вашего туловища. И лучше будет, если он выдвигается из подлокотника, а не из сиденья впереди. Тогда не придется нависать над столиком. Кроме того, можно не бояться, что ваш компьютер будет раздавлен, если пассажир впереди внезапно решит откинуться назад и зажмет монитор между столиком и спинкой кресла. «Злостные откидывальщики» — так я называю пассажиров, которые опускают спинку кресла резко и на полную катушку, оставляя вам считаные секунды на то, чтобы спасти ноутбук от смертельного столкновения. На обеденных столиках должен быть приподнятый край, чтобы еда и напитки не опрокидывались на колени пассажирам во время набора высоты или в зоне турбулентности. На некоторых, правда, есть углубления для стаканчиков, но у многих столиков идеально гладкая поверхность, поэтому кофе соскальзывает каждый раз, когда самолет чуть задирает нос. Кромка высотой в полсантиметра решила бы проблему. Логично предположить, что конструкторы интерьера самолета имеют слабое представление о том, что такое сила притяжения; и нет причины полагать, что такая поправка не является универсальной. Вряд ли она будет стоить больше пары пенсов на один обеденный стоик, если не окажется вообще бесплатной. Не помешают также кольцевые подстаканники, которые разворачиваются из сиденья. (Они широко распространены в Европе, но я никогда не видел их на американских самолетах.) С ними можно избежать ситуаций, когда что-то проливается, к тому же освободится место на столике.

• Порты зарядки устройств. Просить полноценную электрическую розетку — это, наверное, перебор, но сделайте нам хотя бы USB-порт. Их все чаще можно встретить на дальнемагистральных лайнерах, но они должны присутствовать на каждом самолете.

Независимо от того, удобно ли вам в кресле, не забывайте периодически подниматься на ноги и разминаться. Продолжительность перелета некоторых современных дальнемагистральных рейсов велика. Поэтому все больше высказывается опасений по поводу такого недуга, как тромбоз глубоких вен. Он может образоваться из-за длительного сидения в кресле самолета без движения. Это состояние, также называемое «синдром экономкласса», заключается в том, что потенциально опасные сгустки крови могут образоваться в венах ног и затем распространиться по всему телу. Люди с предрасположенностью (страдающие от ожирения, курильщики) подвергаются большему риску, да и прочим пассажирам не стоит сидеть подолгу. Встаньте, разомнитесь, прогуляйтесь по проходу. Самолеты, выполняющие очень дальние перелеты, нередко оборудованы буфетами и гостиными — зонами для общения. В них подают напитки и закуски. Это не только элемент роскоши, смысл таких пространств в том, чтобы побуждать людей совершать передвижения с регулярными интервалами. Для тех, кто любит погулять босиком после сна, буфетная зона самолета А340–500 оборудована полом с подогревом.

Процесс посадки на самолет превратился в настоящий кошмар. Как эту ситуацию могут поменять авиакомпании и пассажиры?

Никому не доставляет удовольствия унылый процесс посадки и высадки. Толкучка в проходах и на телетрапе может длиться вечность, а на достижение нужного кресла уходит еще несколько минут.

Предлагаю простую рекомендацию, помогающую улучшить ситуацию: при посадке, пожалуйста, не размещайте ручную кладь на первой попавшейся пустой полке. Помещайте ее в отсек, расположенный ближе всего к вашему месту. Меня возмущает, когда я вижу, как пассажир запихивает свою 70-сантиметровую сумку на полку над пятым рядом, а потом идет к своему 52-му. Я знаю, это очень соблазнительно, но из-за такого поведения полки, расположенные ближе к входу, очень быстро заполняются. Поэтому люди, имеющие места впереди салона, вынуждены отправляться к задним рядам, чтобы разместить свои вещи, а затем вернуться, двигаясь против движения и мешая людям пройти. Затем, при посадке, все происходит в обратном порядке: те же пассажиры проталкиваются к задним рядам за своим багажом, в то время как все остальные пытаются выйти из салона. Разве не удобнее использовать полки рядом со своим местом? Вы можете возразить, что кресел гораздо больше, чем полок, и не у всех ручная кладь одинакового размера. Но я убежден, что такой подход реализуем. Считаю, что авиакомпаниям стоит делать объявление при выходе на посадку, призывая пассажиров размещать ручную кладь на полках, расположенных вблизи от их кресел.

Традиционный способ заполнения самолета, начиная с задних рядов, — часть проблемы. Многие авиакомпании сейчас осуществляют посадку по «зонам» или «группам». Например, запускают сначала людей, купивших места у иллюминаторов или на средних местах, а затем тех, кто расположится у прохода. Таким образом, меньшему количеству людей приходится протискиваться, толкая друг друга. Другой подход — запускать людей, занимающих места в рядах, расположенных в шахматном порядке или с чередованием, а не последовательно. Пускают пассажиров, имеющих билеты в каждый второй или третий ряд, люди раскладывают ручную кладь, затем все повторяется. Согласно результатам одного исследования, так можно заполнить самолет в десять раз быстрее обычного.

Не могу сказать, что из-за этого ситуация кардинально меняется. Многие не любят подниматься на борт рано и будут ждать до последнего, игнорируя объявления о посадке. Люди, запрыгивающие на борт в последний момент, создают не меньше проблем, чем те, кто запихивает свою ручную кладь на первую попавшуюся полку.

Еще одна рекомендация: семьи с детьми в колясках следует запускать на борт первыми, а по прибытии их нужно просить оставаться на своих местах, пока все остальные пассажиры не покинут салон. Сколько часов тратится ежедневно в ожидании родителей, которым нужно сложить коляску и собрать примерно 45 килограммов вещей, без которых абсолютно не может обойтись любой малыш младше пяти лет?

Использование нескольких дверей также ускоряет процесс. Пассажирские трапы, крепящиеся и к передней, и к центральной дверям (если они есть), часто используются в Европе и Азии. На нескольких выходах на посадку амстердамского аэропорта Схипхол применяются трапы с доступом и к задним дверям, проходящие через левое крыло самолета. (Посадка и выгрузка пассажиров почти всегда происходит с левой стороны самолета. Правая используется для погрузки багажа, бортпитания и обслуживания самолета.)

Я уверен, что вы часто попадали в странную ситуацию, когда самолет останавливается, немного не доехав до терминала, а сконфуженный экипаж сообщает: «Наша стоянка в настоящее время занята» или «Встречающий персонал еще не на месте». Да, аэропорты в курсе ожидаемого времени прибытия каждого рейса, так почему же стоянка не готова вовремя? Боюсь, что у меня нет ответа. Возможно, есть какие-то факторы помимо тех, что лежат на поверхности (за самолетом резервируется стоянка в зависимости от времени прибытия и вылета, пассажирской нагрузки, таможенных и иммиграционных процедур). Думаю, что весьма значительную роль играет нехватка кадров. Летчиков эти ситуации расстраивают не меньше, чем вас.

Я застал те времена, когда пассажиры аплодировали при каждой посадке. Сохранилась ли эта традиция?

Аплодисменты при посадке были распространены в Штатах в конце 1970-х — начале 1980-х годов. Сейчас этого почти не происходит. Количество американцев, летающих как минимум дважды в год, увеличилось за последние 25 лет более чем в четыре раза. Обыденность перелетов и связанные с ними хлопоты стерли ощущение новизны, которое когда-то было. Тем не менее эта практика сохраняется за рубежом, где пассажиры пока не столь пресыщены. За последние несколько лет, когда я летал в Азию, Африку и на Ближний Восток, приветственные возгласы и аплодисменты раздавались примерно при каждом четвертом приземлении.

Обижаются ли летчики? Ничуть. Это не критический отзыв на то, как была проведена посадка, и не оценка навыков пилотов. Нельзя назвать это и вздохом облегчения, что удалось обмануть гравитацию и выжить. Даже самые нервные пассажиры рассуждают более оптимистично. Я бы не стал анализировать эту практику. По большому счету, ее смысл понятен, и не стоит относиться к этому слишком серьезно. Людям просто весело, и, с моей точки зрения, такая практика делает окончательную фазу полета более жизнеутверждающей.

И как вы, наверное, заметили, аплодисменты обычно звучат в салонах экономкласса. Люди в первом и бизнес-классе не аплодируют. Возможно, вам захочется найти в этом социоэкономический смысл (вероятно, он есть). Но сама динамика экономкласса — много людей сидят близко друг к другу — побуждает к подобному действию. В этом проявляется некий дух общности, особенно после долгого перелета, когда вы уже провели несколько часов в замкнутом пространстве вместе с сотнями людей. В каком-то смысле аплодисменты — это нечто вроде коллективного рукопожатия.

Смотреть в окно: памятные виды с высоты

Как правило, в Boeing 747 помещается 400 пассажиров, и лишь четверть из них оказывается в выгодном положении — у окна. В десятиместном ряду только с двух мест открывается красивый вид. Если авиация утратила способность трогать сердца и волновать умы, то, возможно, в этом отчасти и кроется объяснение: пассажирам стало не на что смотреть.

Есть что-то успокаивающее в месте у окна — это связано с желанием ориентироваться в пространстве. В какую сторону я лечу? Солнце взошло или еще нет? Для тех, кто любит авиапутешествия, этим дело не ограничивается, конечно. По сей день я предпочитаю сидеть у окна, даже на самых длинных и многолюдных рейсах.

Впечатления, которые я получаю, когда смотрю через иллюминатор, не уступают реальной прогулке и осмотру достопримечательностей. Например, после поездки в Стамбул я одинаково отчетливо помню и вид на запруженный кораблями Босфор с высоты 3000 метров, и то, как я стою вблизи мечети Сулеймание и собора Святой Софии.

У летчиков особого выбора нет. Мы, по сути, часами сидим в небольшой комнатке со стеклянной стеной. Окна в кабине экипажа на удивление велики и, хотя смотреть практически не на что (кроме серых пушистых перистых облаков), панорамный вид, который через них открывается, порой захватывает дух:

• Нью-Йорк. Маршруты прибытия в аэропорт Ла Гуардия иногда проходят вдоль реки Гудзон на небольшой высоте, огибают западный край Манхэттена и открывают сногсшибательный вид на небо над Нью-Йорком — на этого «кварцевого дикобраза», как его охарактеризовал Курт Воннегут.

• Падающие звезды (особенно во время метеоритного дождя Персеид, проходящего каждый год в конце лета). Больше всего впечатляют те, что задерживаются на горизонте на несколько секунд и меняют цвет, прежде чем зарыться в атмосферу. Я видел падающие звезды настолько яркие, что их было видно даже днем.

• Полярное сияние. Самые яркие полярные сияния нужно видеть своими глазами, чтобы поверить. И для этого не стоит ехать на Юкон или в Сибирь — самое потрясающее сияние я видел во время рейса из Детройта в Нью-Йорк. Небеса превратились в огромный — на весь горизонт — дрожащий и переливающийся занавес, как будто Бог развешивал белье в ночном небе.

• Перелеты в Африку. Мне нравится, как полуостров Зеленого мыса и город Дакар появляются на экране радара. Получается идеально прочерченный контур западной оконечности континента, напоминающий рыболовный крючок. А какое чувство открытия и прибытия он пробуждает! Вот она, Африка! И дальше вглубь континента — топография Мали и Нигера. С высоты девяти километров покрытая низкорослыми кустарниками саванна Сахель выглядит как жесткая наждачная бумага светло-зеленого цвета, усеянная деревеньками. Каждая из них — крошечная звезда, от которой в разные стороны ответвляются красные глиняные дороги.

• Страшноватое мерцающее оранжевое сияние венесуэльских нефтяных месторождений — апокалиптический вид, глядя на который, чувствуешь себя пилотом B-17 в 1945 году.

• Схожая, но более депрессивная картина — тысячи пожаров подсечно-огневого земледелия, прожигающих побережье Амазонки. Некоторые из фронтов пожара тянутся километрами — стены красного пламени, пожирающего лес.

• Компенсация за предыдущий пункт — огромные, пока что нетронутые леса северо-востока Южной Америки. А над Гайаной такой вид, которого нет нигде, — просторы девственно-чистой зелени, протянувшиеся так далеко, насколько хватает взгляда. Ни городов, ни дорог, ни вырубки леса, ни пожаров. Пока…

• Уход с набором высоты через «столовую скатерть» — слой облаков, который, как правило, накрывает собой Столовую гору в южноафриканском Кейптауне.

• Ледяные пустоши северо-восточной Канады в середине зимы. Люблю в середине зимы пролетать над изломанными просторами Ньюфаундленда, Лабрадора и Северного Квебека, напоминающими край света. Богом забытая земля из булыжников, лесов и замерзших черных рек, которую хлещут сильные ветра.

• Величественная первобытная пустота Гренландии. Маршруты по большому кругу между США и Европой иногда пролегают через Гренландию. Иногда лишь захватишь южную оконечность, а порой целых 45 минут летишь над впечатляющими пейзажами внутренних регионов этой территории. Если вы сидите у окна, не упустите возможность полюбоваться этим ландшафтом, пусть даже из-за этого (открытой вами шторки) проснется ваш крепко спящий сосед.

Другие виды не настолько захватывающи, но интересны.

Однажды днем мы летели вдоль побережья из Европы, примерно в 350 километрах восточнее Галифакса (провинция Новая Шотландия). «Gander Center[95], — вызвал я диспетчера. — Есть время ответить на вопрос?» — «Да, есть». — «Ты знаешь, как называется этот странный островок, который мы только что пролетели?» — «Конечно, — ответил человек из Gander. — Это Сэйбл-Айленд».

Сэйбл-Айленд — одно из самых странных мест, которое я когда-либо видел с высоты. В океанах полно одиноко расположенных островков, но странное положение Сэйбл-Айленда делает его особенно примечательным. Это крошечная полоса в форме полумесяца из песка, напоминающего по форме и текстуре багамский, только фоном здесь — суровая Северная Атлантика. Он как будто фрагмент ушедшего под воду архипелага — маленький остров, потерявший друзей.

«Остров» — возможно, слишком громкое слово. Сэйбл-Айленд в действительности не крупнее песчаной косы. Небольшой осколок из дюн и травы — 40 километров в длину и лишь полтора в ширину — исхлестанный и исцарапанный приливом и ветром. Каким невероятно уязвимым он кажется с высоты 11 километров.

Я много раз пролетал над Сэйбл-Айлендом и все время хотел расспросить про него. Лишь позднее благодаря одному сайту я узнал, что этому месту посвящены «многочисленные научные изыскания», что «ему было посвящено множество документальных фильмов, книг и журнальных статей». Более всего он известен как место обитания примерно 250 диких лошадей. Лошади находятся на Сэйбл-Айленде с конца XVIII века, выживают за счет травы и прудов с чистой водой. Иногда здесь останавливаются серые тюлени и примерно 300 разных видов птиц. Доступ людей строго ограничен. Единственное постоянное жилье — научная станция, где находится небольшое количество сотрудников.

Ладно, достаточно о земных объектах. Я знаю, что некоторых из вас интересуют НЛО. Об этом меня спрашивают постоянно. Сразу скажу: я никогда не видел НЛО и не знаю ни одного летчика, который бы утверждал, что видел их. По правде говоря, об этом мы не говорим даже во время длинных, темных перелетов через океан. Размышления о необъятности вселенной — это да. Но я не помню, чтобы когда-нибудь вел разговор с коллегой именно об НЛО. И я ни разу не видел публикаций в профильных журналах, посвященных этой теме.

Однажды я получил электронное письмо. Автор интересовался предполагаемым «негласным соглашением» между летчиками, согласно которому мы не обсуждаем открыто то, как видели НЛО, из страха быть осмеянными и (как сформулировал написавший) «возможного карьерного самоубийства». Я не мог не посмеяться над предположением, что между летчиками есть негласное соглашение о чем бы то ни было, не говоря уж о летающих тарелках. Многие вещи в авиации равносильны карьерному самоубийству, но только не информация об увиденных НЛО.

Глава 6

…Должно опуститься вниз

Катастрофы, казусы и бесполезные полеты фантазии

Крайняя стадия безумия: контроль безопасности в аэропортах

После трагедии 11 сентября 2001 года в США и во многих других странах правила безопасности резко ужесточились. Сделано это было либо практично и эффективно, либо нелогично и бессмысленно.

Мероприятия, которые относятся к первой категории, почти полностью отошли на задний план. Тщательное сканирование сдаваемого багажа на наличие взрывчатых веществ следовало ввести уже давно, и это стало, наверное, самым долгожданным новшеством. К сожалению, именно с мероприятиями, относящимися ко второй категории, авиапутешественник сталкивается гораздо чаще. Я говорю о физических досмотрах, рентгеновском контроле, сканировании тела и конфискации предметов. Это происходит на тысячах пунктах досмотра по всему миру. На такие процедуры тратятся наши деньги, время, и миллионы людей ежедневно испытывают чувство унижения.

В существующем подходе есть два фундаментальных изъяна.

Во-первых, предполагается, что каждый человек, ступающий на борт самолета (независимо от возраста, физической формы, гражданства и того, пассажир он или пилот), — это потенциальный террорист. То есть мы ищем оружие, а не людей, которые могут его использовать. Это невыполнимая задача для системы подобного — колоссального — масштаба. Только в США каждый день совершают авиаперелеты два миллиона человек. Сверхнадежные тюремные охранники не могут обеспечить отсутствие ножей в корпусах строгого режима. Также вряд ли можно рассчитывать, что служба безопасности способна выявить все мыслимые виды оружия в условиях переполненного аэропорта.

Во-вторых, мы по-прежнему имеем в виду только тактику, использованную террористами 11 сентября. В этом трагическая ирония судьбы: ведь успех терактов 2001 года почти не зависел от контроля безопасности в аэропортах. Принято считать, что 11 сентября террористы воспользовались низкими стандартами безопасности в аэропорту и сумели пронести на борт канцелярские ножи. Однако на самом деле эти люди реализовали свой план захвата не из-за сбоя в системе безопасности аэропорта. Им помогли недочеты в системе национальной безопасности — оплошности на уровне ФБР и ЦРУ. Террористы воспользовались слабостью в нашем понимании проблемы — наборе формировавшихся в течение многих десятилетий представлений о том, что такое угон самолета и как он происходит. Раньше злоумышленники, угонявшие самолеты, заставляли пилотов лететь в Бейрут или Гавану, после чего следовали переговоры об освобождении заложников и осада. Летчиков обучали принципу пассивного сопротивления. Наличие канцелярских ножей было абсолютной случайностью. Террористы могли воспользоваться чем угодно — столовыми приборами, подающимися на борту, пластиковыми ножами, разбитой бутылкой, замотанной в пленку. Эти средства особенно эффективны, если злоумышленники блефуют, утверждая, будто у них есть бомба. Единственное значимое оружие, которое у них имелось, — это элемент неожиданности. И поскольку они не струсили, успех был гарантирован.

Сегодня все обстоит иначе. Концепция угона самолета навсегда изменилась не в момент, когда первая из башен-близнецов обрушилась на землю, а раньше — когда пассажиры рейса 93 авиакомпании United поняли, что происходит, и начали отбиваться. Элемент неожиданности перестал быть полезным инструментом. В наши дни террористы столкнутся не только с бронированной кабиной экипажа, но и с полным самолетом людей, убежденных, что они вот-вот умрут. Трудно представить ситуацию, в которой злоумышленник — с канцелярским ножом или с бомбой — успевает сделать два шага по проходу и его не сбивают с ног. И вряд ли найдется террористическая организация, желающая тратить ценные ресурсы на план, который почти наверняка провалится.

И все-таки мы, судя по всему, готовы тратить миллиарды долларов налогоплательщиков и огромное количество времени в безумной попытке подавить атаку, которая уже состоялась и не может повториться. Охранники роются в багаже, пытаясь отыскать безвредные предметы: перочинные ножи, ножницы, отвертки. Хотя даже ребенку известно: смертельное оружие можно изготовить из чего угодно — от шариковой ручки до осколка тарелки, в которой подается обед в салоне первого класса.

То же заблуждение лежит в основе ограничений на жидкости и гели. Его ввели после того, как в 2006 году в Лондоне был раскрыт заговор, в ходе которого злоумышленники планировали совершить теракт в самолете при помощи жидких взрывчатых веществ. Угроза использования таких веществ действительно существует. В 1994 году Рамзи Юзеф взорвал нитроглицериновую бомбу на борту рейса Philippine Airlines — это была репетиция так называемого проекта «Божинка», давно забытого плана Аль-Каиды по одновременному уничтожению 11 широкофюзеляжных авиалайнеров над Тихим океаном. Однако эти взрывчатые вещества не так-то просто изготовить. Поэтому уверенность, что конфискация «снежных шаров»[96] и рожков с мороженым обезопасит нас, — смехотворна.

Но одна из самых нелепых мер — постановление, согласно которому летчики и бортпроводники должны проходить те же процедуры рентгеновского досмотра и проверки металлоискателем, что и пассажиры. Правда, вскоре в США начнутся испытания программы, которая позволит летчикам при исполнении служебных обязанностей обходить стандартные процедуры. Личность пилота будет удостоверяться путем сопоставления документов от авиакомпании и государственных структур с информацией, хранящейся в базе данных. Но на принятие этого решения ушло 12 лет. Непозволительный срок, особенно учитывая тот факт, что десятки тысяч работников наземного персонала (от погрузчиков багажа до уборщиков в салоне и механиков) все это время не проходили досмотр в аэропортах. Причем многие из этих людей имеют право на доступ к самолету без сопровождения. Некоторые из них — сотрудники авиакомпании, но значительная часть работает по контракту с внешними подрядчиками. Летчику, управлявшему бомбардировщиком с ядерным оружием, нельзя доверять, и поэтому он должен пройти через металлоискатель. А те, кто поставляет еду на бортовую кухню, швыряет чемоданы и вычищает проходы, многие годы беспрепятственно проходили на стоянку самолетов. Хотел бы я знать, существует ли более вопиющее проявление бардака в сфере безопасности в аэропортах. Конечно, никто не предполагает, будто трудолюбивые работники служб продовольственного обеспечения, грузчики и прочий персонал, избавленный от необходимости проходить проверку, — потенциальные террористы. Тем не менее речь идет о беспрецедентном случае применения двойных стандартов.

Управление транспортной безопасности (Transportation Security Administration, TSA) может возразить, что привилегии, полагающиеся наземному персоналу, выдаются только после снятия отпечатков пальцев, проверки наличия судимостей за последние десять лет и сопоставления по различным спискам людей, подозреваемых в причастности к терактам. Кроме того, в отношении наземного персонала периодически проводятся случайные ревизии. Все так, но летчиков контролируют не менее тщательно. А что касается контроля, то один сотрудник, работающий на стоянке самолетов, как-то сказал мне, что на протяжении трех лет его ни разу не досматривали. «Все что нужно — это мой пропуск, который я прикладываю к турникету на входе. Мы замечаем присутствие сотрудников TSA, только когда они спускаются в столовую поесть».

Расскажу одну историю.

Нахожусь на контрольно-пропускном пункте одного крупного американского аэропорта. Я при исполнении, в полном обмундировании со всеми отличительными знаками. Кладу багаж на ленту рентгенографического сканера и прохожу через металлоискатель. Жду багаж, и вдруг лента с шумом останавливается.

«Проверка багажа!» — кричит сотрудница за монитором. Не существует слов, которые раздражали бы авиапутешественника сильнее.

Багажом, который нужно проверить, оказывается мой чемоданчик на колесиках. Охранник заметила что-то внутри. Время идет — она ждет коллегу, с которой хочет посовещаться. Проходит минута, две, три. Очередь за моей спиной все увеличивается.

«Проверка багажа!»

Наконец неторопливо подходит другой охранник. Они совещаются: наклоняются друг к другу, шепчутся и тычут в экран пальцами, прежде чем снова запустить ленту. Почему вызвавший подозрения багаж нельзя вытащить из машины и просканировать отдельно — тема особого разговора. Задумайтесь только, сколько времени ежедневно тратится на эти проверки.

В конце концов вторая дама, весьма агрессивно настроенная, берет мою ручную кладь из машины и подходит ко мне.

— Ваше? — интересуется она.

— Мое.

— У вас там нож есть?

— Нож?

— Нож, — рявкает она. — Может быть, столовые приборы?

Да, есть. Я всегда вожу с собой в чемодане запасные ложку, вилку и нож (такие же, как выдают в самолете). Вместе с пакетами лапши и небольшими закусками это часть моего набора для выживания в отелях, полезного в случае коротких перерывов между вылетами, когда не удается разжиться едой. Посуда точно такая же, как выдают на дальнемагистральных перелетах. Приборы сделаны из нержавеющей стали, около 12 сантиметров в длину. У ножа скругленный конец и короткий ряд зубцов (можно назвать их зазубринами, но с большой натяжкой). То есть, по сути, это миниатюрный столовый нож.

— Да, — говорю я даме-охраннику. — Внутри есть металлический столовый нож.

Она открывает отделение и вынимает оттуда небольшую сумку из искусственной кожи, в которой лежат три прибора. Затем достает нож, держит его вертикально двумя пальцами и холодно смотрит на меня. В этот момент она похожа на злую учительницу, которая собирается отругать ученика, который принес в школу жвачку.

— Это внутрь нельзя, — говорит она. — Никаких ножов[97]. Нож внутрь нельзя.

Я не сразу понимаю, что все это всерьез.

— Я… но… это же…

Она бросает нож в корзину и удаляется.

— Подождите минуточку. Это же столовый прибор из самолета.

— Неважно, что это. Никаких ножов проносить нельзя.

— Послушайте, это нож из самолета. Он такой же, как те, что выдают на борту.

— Всего хорошего, сэр.

— Да вы шутите, — говорю я.

После этого она вытаскивает нож из корзины и идет к одному из своих коллег, который сидит в дальнем конце контрольно-пропускного пункта. Я следую за ней.

— Вот парень хочет эту штуку пронести.

Мужчина лениво поднимает взгляд.

— С зазубринами?

Она передает ему нож. Тот окидывает его взглядом и обращается ко мне.

— Нет, не пойдет. Нельзя.

— Почему?

— Зазубрины.

Он имеет в виду небольшой ряд зубцов вдоль кромки. Нож, о котором идет речь, я вожу с собой многие годы. Он небольшой и менее острый, чем большинство ножей, которые выдаются пассажирам первого и бизнес-класса. Им и хлеб-то трудно отрезать.

— Да будет вам.

— А это что, по-вашему? — он проводит пальцем по еле заметным зазубринам.

— Это… ну… это…

— Никаких ножей с зазубринами. Нельзя.

— Но, сэр, почему нельзя, если точно такой же нож мне выдадут на борту самолета?

— Таковы правила.

— Этого не может быть. Могу я поговорить со старшим?

— Я старший.

Бывают в жизни моменты, когда время останавливается. Вы стоите, онемев от абсурдности происходящего, и ждете, что толпа рассмеется, к вам подбежит парень и закричит: «Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера!»

Только вот начальник охраны весьма серьезен.

Я понимаю: нож мне обратно не получить, но пытаюсь добиться утешительного приза. Хочу, чтобы он признал бессмысленность правил.

— Да ладно вам, — говорю я. — Смысл конфискации ножей — сделать так, чтобы люди не проносили их в самолеты, верно? Но пассажирам выдают эти ножи во время обеда. Признайте, что это глупо.

— Это не глупо.

— Глупо!

— Нет.

Так мы и пререкались, пока он не попросил меня уйти.

Ситуация нелепа по многим причинам, их трудно даже перечислить. В частности, летчику — человеку, который управляет полетом лайнера, — вряд ли понадобится столовый нож, если он захочет причинить вред.

Можно подумать, что я просто жалуюсь, но я говорю не только о пилотах. Меня возмущает подход к системе безопасности в целом. Как и большинство летчиков гражданской авиации, я готов спокойно проходить справедливые, разумные и логичные досмотры. Вместо того чтобы разрабатывать систему привилегий для пилотов, следовало бы улучшить правила для всех.

У авиапутешественников в запасе тысячи историй, похожих на мою: у девушки конфисковали сумочку, потому что на ней был вышит бисером пистолет, у женщины забрали пирожное, а у маленькой дочери летчика — погремушку, в которой содержалась жидкость. Это наводит на размышления. Почему TSA не может хотя бы изредка демонстрировать здравый смысл? Если мы предполагаем, что люди, осуществляющие досмотры, — настоящие профессионалы (как утверждает TSA), то почему они не могут принимать ответственные решения в частных случаях? Почему они не имеют таких полномочий? Когда сотрудник службы досмотра видит наполовину пустой 170-граммовый тюбик зубной пасты, нужно ли выбрасывать его в мусорную корзину, как происходит в 90 % случаев?

«Нашим сотрудникам в некоторых случаях предоставляется определенная свобода действий, — сказал мне представитель TSA. — У них есть соответствующая подготовка, и в их обязанности входит поступать по своему усмотрению». Возможно, это так, но я ничего подобного не видел. Я лишь вижу проявления одержимости. Они фанатично стремятся соблюдать точность объемов контейнеров и габаритов предметов. Измеряют зазубрины на лезвии ножа, будто именно это влияет на безопасность предмета. Подобное следование букве правил не просто досаждает, оно делает ситуацию небезопасной. Возможно, вы слышали историю о том, как сотрудники службы досмотра TSA в ходе эксперимента получили чемодан с муляжом взрывного устройства и бутылкой воды? Результаты оказались ожидаемыми: охранники выкинули воду, а бомба спокойно поехала дальше.

Обратите внимание на униформу сотрудников TSA. Их теперь зовут «офицерами», и они носят голубые рубашки с серебряными жетонами. И рубашки, и жетоны выглядят так же, как у полицейских. Это называется отвлечением от основной задачи. Ведь у работников TSA нет полномочий, которыми обладают сотрудники правоохранительных органов. Но благодаря форме они успешно вводят пассажиров в заблуждение. У TSA есть законное право осматривать вещи и не пускать вас через контрольно-пропускной пункт. Но у них нет права задерживать, допрашивать, арестовывать или каким-либо образом ущемлять ваши права. И TSA, и пассажиры должны об этом помнить.

В 2010 году после неудачной попытки взорвать рейс Northwest Airlines, летевший из Амстердама в Детройт, мы вышли на следующий уровень — были введены полноразмерные сканеры. Это одна из самых спорных страниц в истории войны против абстрактного понятия «терроризм». Машины первого поколения, выдававшие изображение, почти не оставлявшее место для игры воображения, были заменены аппаратами, показывающими общие очертания тела. И хотя проблему с вторжением в частное пространство решили, не были устранены тактические издержки подобного подхода.

Сканеры продвигались как ключевой компонент системы безопасности аэропорта, хотя они есть не везде. У одного контрольно-пропускного пункта они в наличии, а у соседнего — отсутствуют. В одних терминалах есть сканеры, в других — нет. Неужели мы считаем террористов настолько тупыми? Если кто-то захочет пронести бомбу на борт, то скорее всего это произойдет где-то в Европе, Азии, Африке или на Ближнем Востоке, но не в Пеории, Вичите или Кливленде. Однако аппараты устанавливаются именно на территории США — за рубежом они скорее редкость.

Легко быть циничным. Для чего внедрены досмотровые сканеры: в интересах безопасности пассажиров или по просьбе корпораций, которые получают миллиарды за их проектирование и установку? Способствуют ли они нашей безопасности — спорный вопрос, но будьте уверены — кто-то благодаря ним стал богаче. Однако что произошло, то произошло. И наша реакция, за исключением пары скупых неодобрительных возгласов, свелась к молчаливому трусливому согласию.

Не меньше раздражает и надуманное предположение, будто внезапно, начиная с 11 сентября, сфера авиапутешествий вступила в эпоху опасности и угрозы. Размах терактов 2001 года с их голливудским сюжетом и зрелищными языками пламени повлиял на нашу память. Мы говорим об «эпохе после 11 сентября», хотя случаи насилия с использованием средств гражданской авиации происходили до этого уже не один десяток лет. Сейчас их намного меньше, чем раньше. 1970–1990-е — это своеобразный золотой век авиапреступлений, богатый на угоны и взрывы. За период с 1985 по 1989 год произошло как минимум шесть крупных терактов с участием самолетов гражданской авиации или аэропортов, включая спонсированные Ливией взрывы рейса 103 авиакомпании Pan Am и рейса 772 авиакомпании UTA. Вспомним также взрыв самолета Boeing 757 авиакомпании Air India, в результате которого погибли 329 человек, и эпопею рейса 847 авиакомпании TWA. Этот самолет, летевший из Афин в Рим, был угнан в июне 1985 года боевиками-шиитами, вооруженными гранатами и пистолетами. Угнанный Boeing 727 отправился в увлекательное 17-дневное путешествие до Ливана, Алжира и обратно. В какой-то момент пассажиров вывели из самолета, разделили на группы и держали в заложниках в Бейруте. Фотография, на которой командир Джон Тестрейк высунул голову в окно пилотской кабины, и его держит за воротник террорист с пистолетом, разошлась по всему миру и стала незабываемым символом того захвата.

Я использовал слово «незабываемый», но это не совсем так. Много ли американцев помнят историю рейса 847? Поразительно, как коротка наша память. Отчасти благодаря этому нами так легко манипулировать. Вообразите, что произойдет, если история, похожая на эпизод с рейсом 847 авиакомпании TWA, случится завтра. Представьте себе шесть успешных терактов против самолетов в течение пяти лет. Авиационная индустрия разорится, население оцепенеет от ужаса. Это станет катастрофой гигантских масштабов, приковывающей внимание прессы. Могу поспорить, что важные гражданские свободы будут забыты напрочь. Почему наше общество неспособно помнить свою историю и справляться с новыми проблемами?

Но довольно о том, чего делать не стоит. Поговорим о том, что следует делать. Если я столько времени выражаю недовольство, то неплохо бы предложить несколько решений проблемы, не так ли?

Контроль безопасности в аэропортах нужно сделать менее масштабным и более сфокусированным. Не стану утверждать, что у нас переизбыток работников службы безопасности, но многие охраняемые места выбраны неверно, без учета уровня потенциальной угрозы. Прежде всего каждому центу, который сейчас тратится на поиск острых предметов, повторную проверку удостоверений личности и конфискацию безобидных жидкостей, следует найти другое применение.

Самая большая угроза для гражданской авиации — бомбы. Следовательно, каждый элемент сдаваемой в багаж или проносимой на борт клади (и все грузы) нужно тщательно обследовать на наличие взрывчатых веществ. Де-юре это уже происходит, хотя я уверен, что все можно делать гораздо тщательнее и большее внимание уделять аэропортам за пределами США.

Кроме того, следует больше внимания уделять профайлингу[98] пассажиров. Некоторым не нравится это слово. Но к самому процессу не стоит подходить однобоко, делая акцент на цвете кожи или гражданстве пассажиров. Любой специалист по безопасности скажет вам: профайлинг, основанный на расовом или этническом принципе, неэффективен. Типичность — это минус: чем предсказуемее наши методы, тем легче их обойти. Эффективный профайлинг использует многофакторный подход, учитывающий широкий спектр характеристик — как объективных, так и менее осязаемых, поведенческих. TSA обучает персонал тонкостям распознавания моделей поведения. Это хорошо, но пока сотрудники службы досмотра лучше справляются с обнаружением ножниц и бутылок с шампунем, чем с выявлением террористов.

Международная ассоциация воздушного транспорта (International Air Transport Association, IATA) предложила разделить пассажиров на три группы в соответствии со степенью возможной угрозы и досматривать их соответствующим образом. Биометрическая идентификация личности (отпечатки пальцев или биометрический паспорт) будет проводиться по профилю в базе, где содержится персональная информация, и по черным спискам потенциальных террористов. Эти сведения, а также информация о бронировании рейса позволят определить, в какую из трех очередей направить путешественника. У пассажиров из первой очереди достаточно будет бегло проверить сумки. Во второй очереди проводится более тщательный осмотр, а в третьей людей ожидает полноценная инспекция. Это не идеальное решение. Я, как и большинство граждан, нервничаю, когда слышу слова «биометрический» и «досье с персональной информацией». Но это, вероятно, лучшая идея, предполагающая возвращение здравого смысла в систему безопасности в аэропортах. В IATA говорят, что первая версия трехступенчатой системы будет запущена в течение трех лет.

Справедливости ради следует отметить, что в TSA много умных людей, разбирающихся в вопросах безопасности в аэропортах гораздо лучше, чем кто бы то ни было. Эти специалисты открыто признают: необходимо коренное изменение философии досмотра (в сторону наблюдения за людьми, а не за их вещами). Они считают это единственной разумной стратегией.

И хотя на воплощение идей могут уйти годы, решение проблемы лежит на поверхности. Нужно обеспечить качественный сбор данных, контроль выполнения законов, случайные проверки на местах, тщательные осмотры на наличие взрывчатых веществ и разумный профайлинг. В результате получится надежная стратегия обеспечения безопасности.

Настолько, насколько это возможно. Потому что как бы мы ни старались, мы никогда не сделаем авиапутешествия абсолютно безопасными. Ни решительные меры, ни широкомасштабные законы, на которые мы решимся, не помогут, если диверсанты окажутся хитрыми и умными. Надежная, компетентная система безопасности значительно повысит наши шансы как в случае с обезумевшим индивидом, так и против террористических организаций Центральной Азии. Но с каждым новым технологическим прорывом и обещанием абсолютной гарантии безопасности мы будем вдохновлять тех, кто хочет нам навредить. В любой системе найдется лазейка.

Это приводит нас к пониманию третьего фундаментального изъяна в существующем подходе: не признается тот факт, что настоящую ответственность за то, чтобы террористы не попадали в самолеты, несут не сотрудники службы досмотра в аэропортах. Это работа правительства и правоохранительных органов. Повседневная деятельность по выслеживанию террористов происходит вдали от аэропортов и сводится к усиленной работе полицейских, агентов и сотрудников разведки. Авиапреступления нужно пресекать на стадии планирования. Если террорист добрался до аэропорта, то предпринимать что-либо поздно. А ярость радикалов, какой бы опасной она ни была, — это долгосрочная гуманитарная проблема, которой нужно заниматься. Но это не повод превращать аэропорты в крепости и отказываться от гражданских свобод.

Что касается авиакомпаний, то они находятся в сложной ситуации. Тот факт, что перевозчики и защитники интересов индустрии, судя по всему, удовлетворены высоким уровнем притеснений по отношению к их клиентам, говорит о наличии весьма мазохистской и саморазрушительной бизнес-модели. Но представьте себе возмущение, которое возникнет, если авиакомпании начнут призывать к введению системы, которая представляется некоторым безответственной (хотя это и не так). Сразу после событий 11 сентября авиакомпании накрыл шквал критики (по большей части несправедливой). Понятно, что еще одной волны они не хотят.

Чтобы ответить на вопрос, как мы дошли до жизни такой, придется провести исследование в области политических махинаций и нагнетания страха. Нельзя забывать и то, с какой удивительной готовностью люди принимают все, что, как им кажется, повысит уровень их безопасности (даже если меры неудобны или неразумны). Обманутые и запуганные, мы получаем не настоящую безопасность, а ее видимость. Мысль, что этот спектакль «помогает путешественникам чувствовать себя увереннее», — единственное оправдание. Но это вряд ли может служить достаточной причиной для продолжения финансирования и постановки данного действа. Правда, протестов почти нет, несмотря на то что значительная доля пассажиров и большинство экспертов по вопросам безопасности согласны: оно не делает полет спокойнее, скорее напротив, делает ситуацию рискованнее. В этом смысле мы получаем ту систему, которую заслуживаем.

Ретроспектива

Золотой век авиапреступлений

1970 год. Boeing 747, выполнявший рейс авиакомпании Pan Am в Нью-Йорк, угнали после вылета из Амстердама. Самолет полетел в Каир, где всех 170 пассажиров отпустили. Затем радикалы взорвали лайнер.

1970 год. Знаменитый «черный сентябрь»: пять самолетов, принадлежавшие TWA, Pan Am и израильской авиакомпании El Al, угнала группа под названием Народный фронт освобождения Палестины (НФОП). Лайнеры летали над Европой на протяжении трех дней. После освобождения всех пассажиров три из пяти самолетов направили на аэродром в Иордании, начинили взрывчаткой и взорвали. Четвертую машину направили в Египет, где тоже взорвали.

1971 год. Человек, называющий себя Д. Купер, угнал и угрожал взорвать Boeing 727 авиакомпании Northwest Orient, выполнявший рейс из Портленда в Сиэтл. Над юго-западной частью штата Вашингтон он выпрыгнул с парашютом из задней части самолета, прихватив в качестве выкупа значительную сумму денег. Больше его никогда не видели и ничего о нем не слышали.

1972 год. Самолет DC-9 авиакомпании JAT (Югославские авиалинии), выполнявший рейс из Копенгагена в Загреб, взорвался на высоте десять тысяч метров. Ответственность за этот взрыв взяли на себя усташи, представители хорватского националистического движения.

1972 год. В результате взрыва на борту рейса Cathay Pacific из Бангкока в Гонконг погиб 81 человек. В преступлении обвинили лейтенанта таиландской полиции, который, как считается, хотел таким образом убить свою невесту.

1972 год. В зале прибытия аэропорта Бен-Гурион рядом с Тель-Авивом три человека из Красной армии Японии, завербованные палестинской НФОП, открыли огонь из пулеметов и кидали гранаты. В результате погибли 26 и пострадали 80 человек.

1973 год. Во время посадки пассажиров на борт Boeing 747 авиакомпании Pan Am в аэропорту Рима террористы открыли огонь и закидали гранатами салон самолета. Тридцать погибших.

1973 год. Восемьдесят один человек погиб в результате попытки угона самолета авиакомпании «Аэрофлот», пролетавшего над Сибирью[99].

1974 год. Boeing 707 авиакомпании TWA, выполнявший рейс из Афин в Рим, упал в море неподалеку от Греции в результате взрыва бомбы, спрятанной в грузовом отсеке.

1974год. Мужчина взорвал две гранаты на борту Boeing 727 авиакомпании Air Vietnam, когда экипаж отказался лететь в Ханой.

1976 год. DC-8 авиакомпании Cubana упал рядом с Барбадосом, погибли 73 человека. Политэмигрант, противник режима Кастро, и три его предполагаемых сообщника были арестованы, но в итоге оправданы из-за недостатка улик.

1976 год. Самолет, выполнявший рейс 139 авиакомпании Air France из Тель-Авива в Париж с пересадкой в Афинах, угнали совместными усилиями НФОП и представители революционных ячеек из ФРГ. Сначала лайнер полетел в ливийский Бенгази, а затем в угандийский Энтеббе. В Энтеббе 105 человек удерживались в заложниках до тех пор, пока спецназ Армии обороны Израиля не провел операцию по их освобождению. Во время операции погибли три пассажира, семь преступников, один израильский военный и примерно 40 угандийских солдат. (Убитый военный, Йонатан Нетаньяху, был старшим братом премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху.)

1977 год. Обоих пилотов Boeing 737 авиакомпании Malaysian Airline System (сейчас — Malaysia Airlines) убил террорист, угнавший самолет. Лайнер упал в болото.

1985 год. Группа Абу Нидаля провела одновременные теракты в аэропортах Вены и Рима, убив по 20 человек, стоявших возле билетных касс.

1985 год. Боевики-шииты угнали рейс 847 авиакомпании TWA, летевший из Афин в Рим, и удерживали пассажиров в заложниках в течение двух недель. Единственная жертва — американский военный водолаз, которого убили и выбросили на площадку стоянки. Всех прочих заложников в итоге освободили, но только после того, как израильское правительство согласилось отпустить более 700 шиитов, находившихся в заключении.

1985 год. Когда Boeing 747, выполняющий рейс авиакомпании Air India из Торонто в Бомбей, пролетал над Северной Атлантикой, его взорвали боевики-сикхи. Это самый кровопролитный в истории террористический акт, направленный против одного самолета, — 329 погибших. Вторая бомба, предназначавшаяся для другого Boeing 747 авиакомпании Air India, взорвалась преждевременно в Токио, ее не успели погрузить в самолет (см. десять самых ужасных авиакатастроф в мире).

1986 год. Пока рейс 840 авиакомпании TWA снижался с высоты 3000 метров над Афинами, в салоне самолета взорвалась бомба. Четыре человека вылетели наружу через дыру в фюзеляже.

1986 год. Когда в аэропорту пакистанского Карачи Boeing 747 авиакомпании Pan Am готовился к вылету, четверо хорошо вооруженных членов группы Абу Нидаля захватили самолет. Когда пакистанские военные начали штурм, террористы открыли стрельбу и начали бросать гранаты. Двадцать два пассажира погибли, 150 получили ранения. Всех террористов задержали и отправили в пакистанскую тюрьму. Они вышли на свободу в 2001 году.

1987 год. Boeing 707 авиакомпании Korean Air Lines, выполнявший рейс из Багдада в Сеул, пропал над Андаманским морем. Один из двух подозреваемых совершил самоубийство. Его не успели арестовать. Его напарница, молодая женщина, признала, что оставила устройство, изготовленное из пластиковой и жидкой взрывчатки, в багажной полке над сиденьями, после чего покинула самолет на промежуточной стоянке. Террористку приговорили к смертной казни, однако в 1990 году президент Южной Кореи ее помиловал.

1987 год. В международном аэропорту Лос-Анджелеса недавно уволенный билетный кассир Дэвид Берк пронес мимо сотрудников безопасности заряженный пистолет на борт рейса авиакомпании Pacific Southwest Airlines (PSA), вылетающего в Сан-Франциско. Во время полета он ворвался в кабину экипажа, убил обоих пилотов, а затем направил самолет носом в землю неподалеку от калифорнийского городка Хармони. В результате погибли все 44 пассажира. (Как это ни абсурдно, правительство отреагировало, сделав процедуру досмотра обязательной не для наземного персонала, а для летчиков и бортпроводников.)

1988 год. Рейс 103 авиакомпании Pan Am с 259 пассажирами на борту потерпел крушение после взрыва бомбы, пролетая над шотландским городом Локерби. В результате одного из самых сложных в истории полицейских расследований два ливийских боевика — Аль-Амин Халиф Фимах и Абдель Басет Али аль-Меграхи — оказались на скамье подсудимых в Нидерландах. Фимаха оправдали. Аль-Меграхи признали виновным и приговорили к пожизненному заключению. Однако по решению британского правительства в 2009 году его выпустили на свободу. Вплоть до 11 сентября 2001 года нападение на рейс 103 считалось самым жестоким терактом в отношении граждан США (см. десять самых ужасных авиакатастроф в мире).

1989 год. Ливия взяла на себя ответственность и за взрыв рейса 772 авиакомпании UTA, произошедшего девять месяцев спустя после крушения над Локерби. Большинство американцев уже не помнят этого случая, однако его не забыли во Франции. Сто семьдесят человек из 17 стран погибли, после того как сработало взрывное устройство, размещенное в переднем отсеке багажного отделения самолета McDonnell Douglas DC-10, выполнявшего рейс из Браззавиля в Париж. Обломки самолета упали в регионе Тенере пустыни Сахара, расположенном на севере Нигера, одном из самых удаленных уголков планеты. Французский суд заочно признал шестерых ливийцев виновными в убийствах — в том числе мужа сестры жены Муамара Каддафи.

1989 год. Намереваясь убить полицейских информаторов, члены наркокартеля взорвали рейс 203 авиакомпании Avianca, направлявшийся из Боготы в Кали. Ни одного выжившего среди 110 пассажиров и членов экипажа.

1990 год. Молодой человек, утверждавший, что к его телу привязаны взрывные устройства, прошел в кабину экипажа Boeing 737 авиакомпании Xiamen Airlines и потребовал, чтобы его доставили на Тайвань. У самолета заканчивалось топливо, поэтому экипаж пытался совершить посадку в Кантоне (Гуанчжоу), когда началась борьба с террористом. Самолет выкатился за пределы посадочной полосы и столкнулся с двумя другими лайнерами.

1994 год. Оберн Кэллоуэй, дополнительный член экипажа, летчик Federal Express, которому грозило увольнение, напал на трех пилотов DC-10 с гарпуном и молотком и чуть не убил их. Он планировал направить авиалайнер в здание штаб-квартиры FedEx в Мемфисе, но не сумел. Избитые и истекающие кровью пилоты скрутили злоумышленника.

1994 год. В Алжире на самолет A300 авиакомпании Air France напали четыре исламских экстремиста. Машину угнали в Марсель. Семь человек погибли в ходе штурма, проведенного французскими военными. В новостях показали, как летчик Air France выбрасывается в окно кабины, когда позади него раздается взрыв светошумовой гранаты.

1996 год. Boeing 767 авиакомпании Ethiopian Airlnes, пролетавший над Индийским океаном, захватили террористы. У самолета закончилось топливо, и летчики попытались посадить его на воду рядом с Коморскими островами. Угонщики вступили в борьбу с пилотами, самолет развалился на части после приводнения. Погибли 125 человек.

1999 год. Boeing 747 авиакомпании All Nippon Airways безопасно приземлился, после того как обезумевший человек прорвался в кабину и десятисантиметровым ножом убил командира экипажа.

1999 год. Крис Фатсве, командир Air Botswana, угнал пустой рейсовый ATR и врезался на нем в два припаркованных самолета. Он погиб и при этом практически целиком уничтожил авиапарк крошечной авиакомпании своей страны.

И я снова напомню о почти увенчавшемся успехом в 1994 году проекте «Божинка», целью которого было одновременно взорвать над Тихим океаном 11 широкофюзеляжных реактивных самолетов. «Божинка», или «большой взрыв», был детищем Рамзи Юзефа, специалиста по изготовлению жидких взрывчатых веществ, и его дяди Халида Шейха Мохаммеда. Последний впоследствии стал организатором терактов 11 сентября, а Юзеф на тот момент находился в розыске за участие в подготовке к атаке на Всемирный торговый центр, состоявшейся в 1993 году. Бомбы, изготовленные из нитроглицерина, серной кислоты, ацетона и других химикатов, должны были быть спрятаны под сиденьем вместе со спасательными жилетами. В 1995 году Юзеф провел успешную тренировку на Boeing 747 авиакомпании Philippine Airlines, убив японского бизнесмена. Заговор был раскрыт, после того как власти начали расследовать случай пожара, вызванного химикатами, в квартире одного из подельников Юзефа в Маниле.

А можно попросить подбодрить тех, кто боится летать?

Могу ли я излечить вашу боязнь летать? Это зависит скорее от природы ваших страхов, а не от моих навыков изложения материала. Я не психолог, да и не все страхи рациональны. Часто аэрофобия мало или почти никак не связана с реальными авиаперелетами и не может быть вылечена при помощи объяснений, статистики или откровенного разговора. Таким людям нужен не летчик, а психоаналитик или психотерапевт.

В принципе, страх — это нормальная реакция как для человека, летящего впервые, так и для искушенного пилота. Меня не удивляет, что миллионы здравомыслящих людей не могут свыкнуться с мыслью о возможности путешествовать со скоростью несколько сот километров в час высоко над землей внутри герметизированных труб массой десятки тонн. Подобные действия нехарактерны для людей. Они почти не нарушают законов физики, но, как кажется, полностью противоречат здравому смыслу. Наука и технология сделали свое дело. Хотя согласно статистике авиапутешествия безопасны, но если говорить о внутреннем убеждении, то тут действуют другие законы.

Билл Джеймс, ученый, специалист по бейсболу, любит повторять, говоря о статистике: «Никогда не используйте цифры, если можете их избежать». Пожалуй, я с ним соглашаюсь. Мне тоже не нравится злоупотреблять расхожими данными статистики. Мы настолько привыкли к абстрактным доказательствам безопасности авиапутешествий, что не воспринимаем их. Тем не менее кое-какие статистические выкладки достойны нашего внимания. К примеру, следующую информацию вы можете представить себе визуально: десять самых востребованных авиакомпаний совершают почти шесть миллионов рейсов в год. А общее количество полетов, которым не удается обмануть гравитацию, ничтожно мало.

В 2003 году журнал American Scientist опубликовал исследование специалистов Мичиганского университета, которые решили пересмотреть старые представления об автомобильных и авиапутешествиях. Они максимально аккуратно подсчитали вероятность, исходя не из пройденных километров, а из количества взлетов и приземлений — именно в эти моменты происходит 90 % всех авиакатастроф. Они также использовали дорожную статистику по загородным трассам, которые считаются наиболее безопасными. Результаты исследования показали: если пассажир выбирает автомобиль вместо самолета, чтобы проехать расстояние обычного перелета, то вероятность того, что этот человек погибнет, повышается в 65 раз.

В других странах статистика не менее красноречива. Сейчас в мире в два раза больше гражданских самолетов, которые перевозят в два раза больше пассажиров, чем в 1980 году. Тем не менее из расчета на пассажирокилометры уровень безопасности авиапутешествий вырос в пять раз. За последние десять лет количество людей, летающих ежегодно, увеличилось примерно на 20 %, достигнув более двух миллиардов. На протяжении этого периода число происшествий со смертельным исходом стабильно находится на уровне около 20 в год. Согласно данным сайта Aviation Safety Network 2012 год стал самым безопасным за период с 1945-го.

Выйти на этот уровень было непросто. Во многом это результат улучшения качества обучения летчиков, совершенствования оборудования самолетов и — что редко упоминается — совместных усилий авиаиндустрии, регулирующих органов, ассоциаций летчиков и международных организаций вроде ICAO (International Civil Aviation Organization). (ИКАО, Международная организация гражданской авиации — специализированное учреждение ООН, устанавливающее глобальные правила по широкому кругу вопросов деятельности международной гражданской авиации: от разметки взлетно-посадочных полос до процедур захода на посадку.) Не так давно, когда авиапутешествия стали развиваться в Китае, Индии и Бразилии, эксперты предупреждали о переломном моменте. Считалось, что если некоторые из недостатков не будут устранены, то начнется эпидемия авиакатастроф, не реже одной в неделю. К счастью, недостатки были устранены, прежде всего в области обучения персонала. В результате удалось успешно устранить некоторые из самых частых причин авиакатастроф.

Большинство из нас признает, что гражданская авиация безопасна. Но все-таки интересно, о каких кошмарных сценариях думают летчики? Каких нештатных ситуаций они боятся больше всего?

Это сложный вопрос. Одного предположения, будто летчик «боится» определенного сценария, достаточно для беспокойного пассажира: он твердо поверит, что этот сценарий обязательно воплотится в жизнь. Я абсолютно не хочу пугать читателя, открывшего эту главу, чтобы найти успокаивающее объяснение. Тем не менее это нормальный вопрос, достойный честного ответа.

Обычно летчики боятся того, что не могут контролировать. Мы не столько опасаемся допустить фатальную ошибку, сколько стать жертвой чужой оплошности или оказаться в неподвластной нам ситуации. Если бы я составлял рейтинг, то прежде всего назвал бы пожар от литиевых батарей, столкновения с птицами, в результате которых повреждается несколько двигателей, выход из строя важнейших механических устройств и столкновение самолетов на земле. О птицах я упоминал в главе 2 (см. столкновения с птицами). Далее в этой главе я буду говорить о столкновении самолетов на земле. «Выход из строя важнейших механических устройств» — это обобщенный термин для ситуаций вроде утраты управления полетом (потеря управления рулем направления, рулем высоты или элероном), самопроизвольного включения реверсивного устройства и прочие мрачные сценарии, при которых лайнер становится неуправляемым.

Что касается возгораний батарей, то с мощными литиевыми аккумуляторами — как литий-ионными, так и литий-полимерными (используемыми во многих ноутбуках и других устройствах) — нередко происходит то, что называется тепловым разгоном аккумулятора. Это цепная химическая реакция, в результате которой они резко и бесконтрольно перегреваются. В результате возможен не только небольшой пожар в пассажирском салоне, где его можно быстро ликвидировать при помощи огнетушителя, но и сильное, хотя и незаметное возгорание в багажном отсеке. К сожалению, испытания показали, что системы пожаротушения на основе хладона, используемые в грузовых отсеках гражданских самолетов, не способны справиться с подобными пожарами.

Начиная с 1990-х годов FAA зафиксировало более 70 катастроф, произошедших из-за пожаров, спровоцированных литиевыми батареями. Два наиболее известных случая — это трагическое крушение Boeing 747 компании UPS неподалеку от Дубая в 2010 году и чуть не ставший фатальным пожар на борту DC-8 компании UPS в Филадельфии в 2006 году. Считается, что оба возгорания произошли из-за находившихся на борту крупных партий литиевых батарей. В 2013 году все полеты Boeing 787 были приостановлены после ряда возгораний литиевых батарей в отсеках электронного оборудования.

Перевозка большого количества литиевых батарей на борту пассажирских самолетов сейчас запрещена, так же как и перевозка отдельных батареек в сумках, сдаваемых в багаж. Однако всегда остается вероятность того, что какое-то их количество попадет на борт. Если литиевый пожар кажется вам маловероятным, то да, вы правы. Однако полезно в интересах безопасности, чтобы мы, летчики, не забывали о некоторых важных вещах.

Как беспокойный путешественник я постоянно пытаюсь уловить выражение лица летчиков. Существует ли правило не сообщать пассажирам об аварийных ситуациях во избежание паники? Увижу ли я в минуту опасности страх в глазах бортпроводников?

Остекленевший взгляд бортпроводника скорее говорит об усталости, а не о страхе. Нервные пассажиры нередко воображают медленно надвигающуюся катастрофу, наблюдая за беспокойными членами экипажа, которые носятся туда-сюда по проходу и шепчутся друг с другом. В действительности пассажирам сообщают о любой аварийной ситуации или о серьезной неисправности.

И о большинстве несерьезных — тоже. Если вам сообщают о неисправности шасси, проблеме с герметизацией, двигателем или о необходимости посадки из предосторожности, не воспринимайте эту информацию трагически. Практически всегда все удается быстро исправить — хотя вы в любом случае будете знать, что происходит. Даже при самой минимальной вероятности эвакуации вам необходимо об этом знать.

В то же время экипаж не будет информировать пассажиров о мелких перебоях, не имеющих непосредственного отношения к безопасности. Сообщения о каждой мелочи заставляют людей волноваться впустую. К тому же впоследствии пассажиры преувеличивают значимость события. «Дамы и господа, говорит командир корабля. Довожу до вашего сведения, что мы зафиксировали сбой в дублирующем контуре системы обнаружения дыма в заднем багажном отсеке». Вернувшись домой, пассажиры наверняка скажут: «Боже мой, я летел в горящем самолете». Я не утверждаю, будто люди недостаточно умны, чтобы разобраться в том, опасно это или нет. Но наша терминология просто создана для того, чтобы ее неправильно понимали.

В связи с этим вспоминается печальная история рейса 292 компании jetBlue, выполнявшегося на самолете Airbus A320. В 2005 году ему пришлось совершить вынужденную посадку в Лос-Анджелесе из-за проблемы с шасси. Несмотря на то что с технической точки зрения это был малозначительный эпизод, процесс транслировался в прямом эфире на многомиллионную аудиторию, что смертельно напугало пассажиров авиалайнера.

Через несколько мгновений после взлета из калифорнийского Бербанка летчики обнаружили, что передняя стойка шасси не убирается полностью и торчит под углом 90 градусов. Поскольку у них не получилось убрать ее повторно, предстояло совершить вынужденную посадку с полуубранной передней стойкой. Летчики и диспетчеры jetBlue решили изменить маршрут и направить самолет в Лос-Анджелес — в первую очередь из-за длинных посадочных полос местного аэропорта. Но сначала нужно было решить проблему с максимальным взлетным весом самолета — он на несколько сотен килограммов превосходил максимально допустимую массу для посадки. А320, как и другие небольшие реактивные авиалайнеры, не имеет возможности сбрасывать топливо (см. аварийный сброс топлива). То есть нужно было три часа летать над Тихим океаном, пока масса самолета не достигнет необходимого уровня.

Эти три часа и стали фактором, который позволил сравнительно малозначимому эпизоду разрастись до полномасштабного телевизионного шоу. Калифорнийским репортерам, рыскавшим в поисках сенсаций, достаточно было повернуть свои камеры вверх, чтобы увидеть нарезавший круги Airbus. Сто сорок шесть пассажиров самолета готовились к катастрофе, которая, по мнению комментаторов, была вполне вероятной. Взрослые мужчины рыдали. Некоторые писали прощальные записки любимым. Слова «напуганный» или «мучительный» повторялись в интервью «выживших».

Здравомыслящие люди, разумеется, не поддались общей панике. Просто авиалайнер, у которого обнаружилась проблема средней сложности, готовился к зрелищному, но полностью контролируемому приземлению. Так все в итоге и вышло. Самолет мягко коснулся посадочной полосы основными колесами, нос мягко заваливался по мере того, как снижалась скорость, до тех пор пока согнутая передняя стойка не начала скрести по бетону, подняв в воздух фейерверк искр. Никто не пострадал.

Не удовлетворившись реалити-шоу, СМИ в течение трех последующих дней, захлебываясь от восторга, показывали замедленные повторы и интервью с пассажирами. В результате они сделали jetBlue такую бесплатную рекламу, на какую авиакомпания не могла и надеяться.

Телеэкраны на борту самолета jetBlue, транслировавшие бездумные репортажи телеканалов, лишь усиливали панику среди пассажиров. На самом деле люди нуждались в спокойном объяснении происходившего и того, что ждет их при посадке. Вместо этого им пришлось выслушивать комментарии людей, которые понятия не имели, о чем говорили. Все это напоминало очень странный и безвкусный вуайеристский треугольник: напуганные пассажиры предполагали, что смотрят на себя, хотя в действительности они смотрели на то, как мы наблюдаем за ними. И все это время на телеканалах шли более стоящие передачи.

Но если уровень безопасности столь высок, почему авиакомпании так скромничают? Перевозчики редко говорят на эту тему. Почему бы не использовать этот факт себе во благо?

Как правило, авиакомпании не используют безопасность как маркетинговый инструмент. Этот термин редко употребляют в обобщенном контексте конкретных программ или новшеств. Подобные действия, с одной стороны, были бы статистической манипуляцией, с другой стороны, потенциальным рыночным самоубийством, поскольку таким образом ставилась бы под сомнение общая идея безопасности авиаперелетов. Не говоря об унижении, которое пришлось бы пережить тому или иному перевозчику в случае очередной катастрофы. Чтобы авиакомпания рекламировала себя как наиболее безопасную, должно существовать предположение об опасности пребывания на борту самолетов ее конкурентов. Для этого пришлось бы прибегнуть к подтасовке статистических данных. К примеру, со времен терактов 2001 года у American Airlines случилось одно трагическое авиационное происшествие. У других крупных авиаперевозчиков США — ни одного. То есть если United или Delta начнут хвастаться лучшими показателями по безопасности по сравнению с American — это будет хотя и верно, но не очень корректно.

Всем известна беспринципность, с которой крупные корпорации ведут свою рекламную политику, однако в данном случае существует фактор риска, который вынуждает авиакомпании хранить коллективное молчание. При столь низком количестве катастроф перемещение из статистической категории «безопасных» авиалиний в категорию «небезопасных» будет зависеть от немногочисленного ряда событий, выбранных из сотен тысяч рейсов. Репутации теряются из-за единичного акта недомыслия или случайного невезения. Совершенно понятно, что авиакомпании не желают рисковать всем ради того, чтобы насолить конкурентам.

Более того, в тот самый момент, когда какой-нибудь перевозчик решит разыграть карту безопасности, эта проблема перейдет из плоскости обсуждения статистики в область игры на эмоциях пассажиров. Все авиакомпании пострадают, если в результате этих действий пассажиров, заходящих на Travelocity[100], будут призывать задуматься о бренности жизни. Авиаперелеты безопасны, и большинство людей, включая самых боязливых пассажиров, согласны с этим. Авиакомпании такое положение дел устраивает.

Несмотря на все сказанное выше, существуют более хитрые способы играть в эту игру. Никто не обвинит авиакомпанию, провозглашающую, что ее экипажи получают наилучшее обучение. Возможно, ее предполетные инструкции особенно многословно предписывают пользоваться ремнями безопасности и кислородными масками, а командир постоянно напоминает, что нет ничего более важного, чем здоровье пассажиров. Но это не может быть рекламным тезисом для массового рынка. По правилам любая авиакомпания может называть себя безопасной. Но не безопаснее других.

Если авиакомпания не выставляет напоказ своих инициатив по укреплению безопасности, то это не значит, что их у нее нет. Циники с радостью укажут на кажущийся след жадности и пренебрежения правилами: авиакомпании, признанные виновными в катастрофах, штрафы за нарушение технического обслуживания и т. д. Но я хочу напомнить вам, сколько денег рискует потерять отдельно взятый перевозчик, если с одним из его самолетов случится катастрофа. Издержки могут исчисляться миллиардами, и крушение одного самолета может стать катастрофой для авиакомпании в целом. Приходится признать: предположение, будто индустрия и регулирующие ее федеральные органы безответственно играют жизнями авиапутешественников, не соответствует действительности.

Десять самых ужасных авиакатастроф в мире

Даже самые нервные путешественники устают от монотонных напоминаний о безопасности авиаперелетов. Для тех, кто готов рискнуть и потешить свое любопытство, я предлагаю следующий список, составленный, конечно, со всем возможным тактом и преследующий исключительно образовательные цели. Я не включил в него атаки на Всемирный торговый центр. Действия камикадзе не совсем вписываются в понятие «авиакатастрофа», и включение в перечень башен-близнецов было бы натяжкой. А случай, когда в 1996 году забитый под завязку российский турбовинтовой самолет проехал сквозь оживленную площадь в Заире, в результате чего погибли 237 человек, только два из которых находились на борту?[101] Где проводить границу — неясно. Возможно, самым разумным было бы исключить все наземные жертвы из общего числа погибших. Но наиболее распространенный вариант списка самых ужасных катастроф в истории выглядит так:

• 27 марта 1977 года. Два Boeing 747, выполнявшие чартерные рейсы KLM и Pan Am, врезались друг в друга в условиях тумана на взлетно-посадочной полосе на Тенерифе, одном из Канарских островов, принадлежащих Испании. В результате погибли 583 человека (61 пассажир выжил, все находились на борту самолета Pan Am). Не поняв инструкций, летчики KLM начали взлет без разрешения и врезались в другой самолет, который выруливал на занятую взлетно-посадочную полосу. Было несколько причин, включая заблокированные радиопереговоры, из-за чего диспетчерская вышка не смогла понять, что экипаж KLM ошибся со временем (см. подробный рассказ об этом).

• 12 августа 1985 года. Boeing 747 авиакомпании Japan Air Lines, выполнявший внутренний рейс, разбился рядом с горой Фудзи. Погибли 520 человек. Разрыв хвостовой герметичной перегородки, плохо отремонтированной после небольшого инцидента, произошедшего за семь лет до этого, позволил потоку воздуха разрушить руль направления и хвост самолета. Инспектор по техническому обслуживанию JAL впоследствии покончил жизнь самоубийством. Президент авиакомпании ушел в отставку, официально приняв на себя ответственность за случившееся, и посетил семьи погибших, принося личные извинения.

• 12 ноября 1996 года. Грузовой Ил-76, вылетевший из Казахстана, врезался в воздухе в Boeing 747 авиакомпании Saudia неподалеку от индийского Дели. Триста сорок девять человек, находившихся в обоих самолетах, погибли. Экипаж казахстанского самолета нарушил инструкции авиадиспетчеров, и ни у одного из лайнеров не было обязательной сейчас аппаратуры предупреждения столкновений.

• 3 марта 1974 года. DC-10 авиакомпании THY (Turkish Airlines) упал неподалеку от парижского аэропорта Орли. Погибли 346 человек. Плохо закрытые двери грузового отсека оторвались от рамы, возникшая в результате разгерметизация привела к тому, что пол салона провалился и повредил кабели управления рулями направления высоты. Неуправляемый самолет потерпел крушение в лесу к северо-востоку от Парижа. Фирма-разработчик DC-10 вынуждена была перепроектировать систему грузовых дверей.

• 23 июня 1985 года. Бомба, заложенная сикхом-экстремистом, взорвала Boeing 747 авиакомпании Air India, выполнявший рейс из Торонто в Бомбей. Самолет упал в море к востоку от Ирландии, погибли 329 человек. Канадские следователи назвали в качестве причин недостатки процедур досмотра багажа и обучения персонала.

• 19 августа 1980 года. Рейс L-1011 авиакомпании Saudia, направлявшийся в Карачи, возвратился в Эр-Рияд, столицу Саудовской Аравии, из-за пожара на борту, случившегося сразу после вылета. По так и не выясненным причинам самолет докатился до дальнего конца посадочной полосы после безопасной вынужденной посадки и оставался там с включенными двигателями более трех минут. Эвакуация не начиналась. Прежде чем плохо экипированным спасателям удалось открыть двери, 301 человек — все пассажиры и экипаж — погибли из-за внезапно вспыхнувшего пожара, охватившего салон.

• 3 июля 1988 года. Airbus A300, выполняющий рейс Iran Air, уничтожен над Ормузским проливом американским крейсером Vincennes. Экипаж Vincennes, отвлеченный идущей перестрелкой, по ошибке принял A300 за вражеский самолет и сбил его двумя ракетами. Ни один из 290 человек, находившихся на борту, не выжил.

• 25 мая 1979 года. DC-10 авиакомпании American Airlines взлетел с полосы в чикагском аэропорту О’Хара — в этот момент его двигатель оторвался и серьезно повредил крыло. Прежде чем экипаж успел понять, что происходит, самолет перевернулся на 90 градусов и превратился в шар огня. Погибли 273 человека — это авиационное происшествие до сих пор остается самой тяжелой катастрофой, произошедшей над территорией США. Ошибочными признаны и устройство пилона двигателя, и процедуры техобслуживания авиакомпании. Все самолеты модели DC-10 временно были отстранены от полетов.

• 21 декабря 1988 года. Ливийские агенты впоследствии были признаны виновными во взрыве самолета, летевшего рейсом 103 авиакомпании Pan Am над шотландским городом Локерби. В этой авиакатастрофе погибли 270 человек, включая 11 находившихся в тот момент на земле. Самый крупный фрагмент самолета, горящая смесь из крыла и фюзеляжа, упал на район Шервуд Кресент, разрушил 20 домов и прорыл яму глубиной в три этажа. Сотрясение оказалось настолько мощным, что сейсмографы зарегистрировали толчок силой в 1,6 балла по шкале Рихтера.

• 1 сентября 1983 года. Boeing 747, выполнявший рейс KL007 авиакомпании Korean Air Lines из Нью-Йорка в Сеул (с посадкой по техническим причинам в Анкоридже) с 263 пассажирами и членами экипажа на борту, неподалеку от острова Сахалин на севере Тихого океана отклонился от курса и вошел в воздушное пространство Советского Союза. После этого его сбил советский истребитель. Следственная группа объяснила отклонение от маршрута «значительным отсутствием бдительности и внимательности со стороны экипажа самолета».

Делать выводы на основании этих десяти событий — дело несерьезное. Можно, например, предположить, что Boeing 747 — самый опасный самолет. Он фигурирует в семи из десяти перечисленных катастроф. Но не стоит забывать о его огромной вместимости. Обратите внимание: в семи случаях из десяти отсутствует вина экипажа, то есть ошибка летчиков. Если обобщить данные, то в этих катастрофах фигурируют 12 разных самолетов и десять авиакомпаний. Pan Am была вовлечена в две из десяти, так же как и менее известная компания Saudia (теперь — Saudi Arabian Airlines). Среди интересных наблюдений отметим:

• Авиакатастрофы на территории США: 1[102].

• Авиакатастрофы до 1974 года: 0.

• Авиакатастрофы в 1970-е или в 1980-е: 9.

• Авиакатастрофы, прямой или значимой причиной которых была признана ошибка летчика: 3.

• Авиакатастрофы, произошедшие из-за террористического акта: 2.

• Авиакатастрофы, в которых самолеты были сбиты по ошибке: 2.

• Авиакатастрофы, в которых самолеты потерпели крушение по причине отказа важного механизма или изъяна в конструкции: 3.

• Всего погибших: 3530.

• Всего выживших: 65 (61 на самолете Pan Am в Тенерифе и 4 — на рейсе JAL).

Эти 3530 погибших во всех десяти авиакатастрофах составляют примерно десятую часть от количества людей в США, ежегодно погибающих в дорожных авариях.

В СМИ иногда пишут, как опасно летать на самолетах определенных авиакомпаний за рубежом. Оправданны ли эти страхи?

Нужно начать с того, что «небезопасных» авиакомпаний практически не бывает. Некоторые безопаснее других, но даже самая «небезопасная» авиакомпания все равно безопасна.

Сейчас мировой регион с наихудшей репутацией — это Западная и Центральная Африка, где работает множество мелких перевозчиков, не имеющих таких средств контроля и ресурсов, как западные авиакомпании. Но даже в этом случае статистика может оказаться обманчивой. Важно понимать различие между магистральными африканскими перевозчиками и мелкими транспортными и летающими без расписания авиакомпаниями. Путешествие на борту самолета South African Airways или Ethiopian Airlines (авиакомпаний с отличным послужным списком) — не то же самое, что перелет каким-нибудь случайным конголезским грузоперевозчиком или гвинейским чартерным предприятием. «Небезопасные» африканские авиакомпании — это даже не перевозчики в привычном понимании.

«У нас нет ни одного повода бояться пользоваться услугами иностранных перевозчиков, — говорит Роберт Бут, представитель AvMan, консалтингового агентства по вопросам авиации из Майами. — Множество этих компаний обладают культурой безопасности, которая соответствует нашей собственной или даже превосходит ее», — отмечает он.

Это разумная оценка, хотя некоторым авиакомпаниям пришлось как следует постараться, чтобы избавиться от дурной репутации, например, российскому «Аэрофлоту». Если говорить об общем количестве катастроф, то когда-то давно у «Аэрофлота» имелись плохие показатели. По крайней мере, на первый взгляд. Главная причина в том, что «Аэрофлот» в свои лучшие дни был гигантской организацией, размер которой примерно соответствовал всем американским авиакомпаниям вместе взятым. Его деятельность включала все возможные рейсы — от местных до антарктических. В течение 1990-х годов «Аэрофлот» разделился на десятки независимых перевозчиков. Один из них — до сих пор крупная организация (но его размер даже близко не соответствует первоначальному) — унаследовал название и бренд «Аэрофлота». Сегодняшний «Аэрофлот»[103] базируется в Москве, имеет в своем парке около 120 самолетов и перевозит 14 миллионов пассажиров в год. С 1994 года на счету «Аэрофлота» были лишь две крупные авиакатастрофы, одна из которых — по вине дочерней компании.

Другой пример — Korean Air. В 1999 году Korean Air попала под юрисдикцию FAA и заключила кодшеринговое соглашение с Delta, которое было временно разорвано после ряда катастроф. Из-за этого публика по-прежнему недоверчиво относится к корейской авиакомпании, хотя правительство страны провело амбициозную реструктуризацию своей авиатранспортной системы, а ИКАО в 2008 году дала высокую оценку перевозчику. Стандарты безопасности корейской авиации, включая уровень подготовки пилотов и технического обслуживания, были признаны тогда лучшими в мире, превзойдя показатели более 100 стран.

Хочу отметить, что в некоторых регионах я бы чувствовал себя комфортнее на борту местного перевозчика, который знает свою территорию и особенности авиаперелетов в ней. Мой любимый пример — боливийская LAB (Lloyd Aereo Boliviano) — бывшая национальная авиакомпания одной из самых бедных стран Южной Америки. Сейчас ее уже не существует, но с 1925 по 2008 год ее самолеты курсировали над опасными вершинами Анд, совершая рейсы из Ла-Паса (и обратно), где находится один из самых высоко расположенных гражданских аэропортов в мире. С 1969 года на счету LAB — лишь два падения на регулярных пассажирских рейсах, при которых погибли в общей сложности 36 человек. Авиакомпания не принадлежала к числу центральных, совершавших тысячи рейсов в день, но два крушения за 34 года при перелетах через изломанные горы и опасное плато Альтиплано — это выдающийся результат.

Хороший пример также — Ethiopian Airlines. В данном случае речь идет о еще одной обедневшей стране, окруженной труднопроходимой местностью. Тем не менее в послужном списке национальной авиакомпании этой страны за 70 лет работы — три авиационных происшествия со смертельными исходами (одним из которых был угон самолета). Превосходный результат. Ethiopian — одна из самых безопасных авиакомпаний в мире.

Ниже приведен список авиакомпаний, в послужном списке которых за последние 30 лет не было ни одного авиационного происшествия со смертельным исходом. Все эти перевозчики существуют, как правило, с 1980 года:

• Aer Lingus

• Air Berlin

• Air Jamaica (ныне часть Caribbean Airlines)

• Air Malta

• Air Mauritius

• Air New Zealand

• Air Niugini (Папуа — Новая Гвинея)

• Air Portugal

• Air Seychelles

• Air Tanzania

• All Nippon Airways

• Austrian Airlines

• Bahamasair

• Cathay Pacific

• Cayman Airways

• Finnair

• Hawaiian Airlines

• Icelandair

• Meridiana (Италия)

• Monarch Airlines (Великобритания)

• Oman Air

• Qantas

• Royal Brunei

• Royal Jordanian

• Syrianair

• Thomsonfly (бывшая Britannia Airways)

• Tunisair

• Tyrolean Airways (Австрия)

Я выбрал 1980 год в качестве ориентировочного переходного периода от турбовинтовой и реактивной авиации первого поколения к авиации, оснащенной самолетами, которые признаются современными авиалайнерами. У большинства указанных компаний идеальные послужные списки и до 1980 года. В истории некоторых, включая Air Jamaica, Oman Air и Tunisair, никогда не было авиакатастроф. В числе авиакомпаний, в чьей истории за период после 1980 года был лишь один случай со смертельным исходом, — Royal Air Maroc, TACA и Yemenia. Даже одиозная Air Afrique, восточноафриканская компания, разорившаяся в 2001 году, имеет на своем счету лишь один подобный случай за более чем 30 лет работы. Ghana Airways, еще одна африканская звезда, закатившаяся в 2004 году, может похвастать даже более чистым послужным списком, запятнанным единственной катастрофой в 1969 году.

Что это: следствие образцового контроля и профессионализма или всего лишь удача — вопрос для обсуждения. Возьмем, например, Royal Brunei Airways — крошечное предприятие с небольшим авиапарком. Сравните с American Airlines, где сотни самолетов и тысячи ежедневных вылетов. В соревновании по количеству катастроф с 1980 года Royal Brunei победила American со счетом 5:0, хотя очевидно, что подобное сравнение некорректно. Но в любом случае незапятнанный послужной список на протяжении 30 лет — значительное достижение, особенно если речь идет о недостаточно развитом государстве с низкими стандартами обслуживания и плохой инфраструктурой.

Американское FAA, любовь которого к усилению безопасности уступает лишь пристрастию к раздражающим аббревиатурам, разработало программу оценки безопасности международной авиации (International Aviation Safety Assessment, IASA), чтобы оценить стандарты в других странах при помощи критериев, разработанных на основе рекомендаций ИКАО. Классифицируются государства, а не отдельные авиалинии. В категорию 1 попадают соответствующие критериям, а в категорию 2 — те, кто не «обеспечивает контроль безопасности операторов авиаперевозки в соответствии с минимальными стандартами по безопасности». Из-за того, что категории относятся к странам, а не к конкретным компаниям, и ограничения применяются односторонне, у IASA есть свои критики. Авиакомпании из стран 2-й категории по-прежнему могут совершать перелеты в США и обратно, но не имеют права увеличивать количество рейсов. Однако в эти страны летать можно. Роберт Бут считает логику программы неидеальной. «Если надзор в определенной стране считается неприемлемым, то почему наши авиакомпании могут летать туда, не выплачивая штрафы, а их перевозчики не имеют права летать к нам?» Бут рекомендует двустороннее ограничение на количество рейсов, чтобы уравнять условия и побудить государства улучшать стандарты безопасности.

В 2005 году Евросоюз начал составлять свой черный список авиакомпаний. Он обновляется раз в три месяца и запрещает деятельность определенных авиакомпаний отдельных стран, а также всех перевозчиков из таких государств, как Конго, Бенин, Экваториальная Гвинея, Либерия и Габон. Однако важно отметить, что подавляющее большинство запрещенных перевозчиков — это авиакомпании, которыми обычный путешественник и так никогда не полетит. Они состоят в основном из маргинальных транспортных предприятий, базирующихся в Западной или Центральной Африке. Самые известные имена в этом черном списке — национальная авиакомпания Индонезии Garuda, Air Koryo из Северной Кореи и афганская Ariana. Последняя — компания с давней историей, существующая более 50 лет, но по объективным причинам у нее пока нет ресурсов, чтобы соответствовать европейским стандартам.

Правда ли, что за всю историю австралийской авиакомпании Qantas не было ни одного авиапроисшествия со смертельным исходом?

Это широко распространенная легенда, которую Qantas не торопится развенчивать, что неудивительно. История Qantas омрачена как минимум семью трагическими происшествиями. Справедливости ради стоит заметить, что все они произошли до 1951 года, и с тех пор послужной список перевозчика идеален. И хотя детали не совсем верны, но суть мифа о Qantas соответствует действительности: у этой авиакомпании выдающаяся история.

Данное заблуждение увековечено Голливудом в диалоге героев Тома Круза и Дастина Хоффмана в фильме «Человек дождя» (1988).

«У всех авиакомпаний когда-нибудь падали самолеты, — говорит персонаж Круза персонажу Хоффмана. — Это не значит, что они небезопасны».

«Qantas, — отвечает Хоффман. — У Qantas никогда не было авиакатастроф».

Мне нравится этот диалог, потому что именно герой Круза, а не Хоффмана делает точное и ценное замечание.

Если не Qantas — самая безопасная авиакомпания, то какая же?

Мне задают этот вопрос постоянно. У меня нет ответа, потому что его не существует. Учитывая то, насколько редки авиакатастрофы, подобные сравнения представляют разве что научный интерес. Нервные авиапутешественники, как правило, разграничивают авиакомпании, исходя из данных статистики, а не с практической точки зрения. Но подобные различия не слишком значимы, когда несколько событий приходится на тысячи, даже миллионы вылетов. Сайты вроде Airsafe.com с удовольствием предоставляют показатели по сравнительной безопасности авиакомпаний. Но зачем запугивать себя, вглядываясь в доли процентов аварийности, которыми различаются авиаперевозчики? Вы убеждены, что авиакомпания А, имевшая одну авиакатастрофу за 20 лет, безопаснее перевозчика Б, пережившего за такой же промежуток времени два крушения? Если вы чувствуете себя спокойнее, выбрав рейс Lufthansa, а не China Airlines, то так и поступайте. Но действительно ли ваша безопасность возрастет? Ведь главный критерий — не третий знак после запятой в приведенных статистических данных, а разумный взгляд на вещи. Цена, расписание и сервис — вот то, о чем стоит беспокоиться.

Такой же подход должен быть при сравнении разных типов самолетов. Какая модель надежнее — Boeing 737 или Airbus A320? Выбирайте сами. Практически каждая существующая авиакомпания и каждый сертифицированный гражданский самолет безопасны.

А как насчет безопасности бюджетных перевозчиков?

См. выше. И что такое бюджетный перевозчик? Вероятно, под это определение подошел бы Southwest, но за 40 лет работы у авиакомпании был лишь один случай со смертельным исходом (в Чикаго самолет съехал с посадочной полосы, в результате чего погиб мальчик, сидевший в автомобиле). Давно существует мнение, что молодые агрессивно настроенные авиакомпании нередко халтурят. Это утверждение выглядит логичным, но пока не подтверждено доказательствами. Если посмотреть американскую статистику за последние 25 лет по всем начинающим компаниям (от PeoplExpress до jetBlue) со времен дерегуляции[104] индустрии в 1978 году, то мы убедимся: количество происшествий со смертельным исходом и общий уровень аварийности пропорциональны общерыночной доле.

Появлялись и появляются новые небольшие перевозчики, выводящие высокопрофессиональные, хорошо организованные бизнесы на уровень самых высоких стандартов. Другие оказались неудачниками и заплатили за это. В то же время некоторые из старейших и наиболее уважаемых перевозчиков изредка допускают ошибки, приводящие к трагедии.

Что происходит с летчиками, имеющими отношение к происшествиям? Награждают ли их, если они спасают самолет от гибели? Как складываются судьбы выживших летчиков, признанных виновными в той или иной ошибке? Что с их карьерой?

Как правило, похвала выражается в виде благодарственных писем от руководства, рукопожатий на банкетах и, возможно, именной таблички. Ассоциация летчиков гражданской авиации (Air Line Pilots Association, ALPA), крупнейшее объединение пилотов в индустрии, ежегодно присуждает награды за выдающиеся заслуги в области авиации. Безусловно, красивая табличка или бесплатные закуски — это неплохо, не говоря уж о чувстве удовлетворения от того, что ты с честью вышел из трудной ситуации. Однако ни повышений, ни премий летчики не получают. Правда, могут дать лишний выходной, но ничто, даже спасение жизней сотен людей, не может поколебать систему продвижения по служебной лестнице.

Главное, чего пилот хочет избежать — это получения «выходных» совсем другого типа. За небольшие нарушения, которые не приводят к повреждениям или травмам, — например, за случайные отклонения от указаний диспетчера, — редко наказывают. Но в случае серьезного недосмотра могут последовать санкции — от принудительной отправки на обучающие курсы до отстранения или увольнения.

Иск об отзыве сертификации со стороны FAA не зависит от наказаний со стороны авиакомпании. Агентство отправляет письмо с предупреждением или корректировкой — летчики называют их рапортами о правонарушении, — либо вашу лицензию приостанавливают (отзывают). Возможно, вам удастся сохранить свое рабочее место, но любая административная санкция в резюме летчика чревата серьезными, а порой фатальными последствиями с точки зрения дальнейшего трудоустройства.

Я ни разу не слышал, чтобы в США на летчиков подавали в суд, как это бывает с докторами в случае врачебной ошибки (адвокаты понимают, что толстые кошельки следует искать у авиакомпаний и производителей, а не у пилотов). Но в других странах пилотов судят за непрофессионализм. Например, командира экипажа турбовинтового самолета, разбившегося в Новой Зеландии в 1995 году, обвиняли в убийстве. В 2000 году трех летчиков Singapore Airlines арестовали на Тайване после того, как их Boeing 747 разбился в тайпейском аэропорту имени Чан Кайши. Их удерживали под арестом два месяца, пилотам грозило до пяти лет тюрьмы за «профессиональную небрежность». Летчики в Бразилии, Италии и Греции оказывались в схожих ситуациях. В 2001 году японский экипаж допрашивала полиция после того, как он совершил маневр обхода, чтобы избежать столкновения в воздухе с другим самолетом. Несколько людей в это время получили травмы, и полицейские вошли в кабину экипажа сразу после приземления.

«В США и многих других странах акцент делается на то, чтобы выяснить и устранить истинную причину происшествия, — говорит представитель ALPA. — Но в некоторых государствах, даже демократических и индустриально развитых, от которых не ждешь подвоха, все происходит иначе. Летчики, диспетчеры, даже сотрудники компании могут угодить за решетку за непреднамеренную ошибку, которая абсолютно не подходит под определение «преступная халатность». Можно себе представить, какое отрицательное воздействие это оказывает на процесс расследования происшествия».

Наблюдая за приземлением самолетов, я всегда думаю о том, что на колеса приходится огромная нагрузка. Часто ли случаются разрывы?

Время от времени такое действительно случается. Разрыв шин передней стойки шасси самолета — вещь вполне невинная. Но если речь идет о шинах основных шасси под крыльями и фюзеляжем, то это потенциально опасная ситуация.

Вероятнее всего, проблемы с шинами могут возникнуть во время либо сразу после любого резкого торможения, например при отмене взлета или при внезапной остановке после приземления. Резкое торможение генерирует огромные объемы энергии и тепла, часть которых передается на шины. Шины самолета накачаны азотом, инертным газом, и оборудованы плавкими защитными устройствами, при помощи которых колеса автоматически сдуваются, а не взрываются. Но выход из строя шины основной опоры шасси на высокой скорости на взлетно-посадочной полосе может привести к неприятностям (от снижения тормозных возможностей до пожара). Кроме того, поломка одного колеса может привести к выходу из строя всех находящихся вокруг него колес. Прекращение взлета с несколькими разорванными шинами опасно. Поэтому при разрыве, который происходит в момент, когда самолет почти набрал скорость отрыва, наилучший выход — продолжение взлета. А с проблемой придется разбираться уже в воздухе.

В 1986 году Boeing 727 авиакомпании Mexicana упал сразу после вылета из Мехико. Погибли 167 человек. Из-за перегретых тормозов колесо одной из четырех основных опор шасси самолета разорвалось, а осколки от него перерубили линии топливопровода, гидравлические трубы и электрические кабели. По ошибке шины были заправлены воздухом, а не азотом. Давление в шине — тоже важный фактор: если оно слишком низкое, то может привести к чрезмерно высокой температуре. В 1991 году в Саудовской Аравии разбился DC-8, зарегистрированный в Канаде, в катастрофе погиб 261 человек. От одной плохо накачанной шины энергия передалась на вторую, и обе разорвались во время взлета. Обломки шасси загорелись после того, как были убраны. Пожар распространился по салону в тот момент, когда самолет начал разворот назад. А ужасающее падение Concorde компании Air France в 2000 году было связано с проколом топливного бака, произошедшего из-за разорванной шины.

Но в подавляющем большинстве случаев разрывы даже на высоких скоростях безвредны. Современные авиалайнеры защищены чрезвычайно эффективными системами антискольжения, летчики видят показания температуры тормозов, а ниши для шасси оснащены системами пожаротушения. Упомянутые выше катастрофы произошли на устаревших моделях.

Среди них был и DC-8. С этим самолетом я прекрасно знаком — почти четыре года проработал на борту грузового DC-8. Однажды ночью в 1998 году мы готовились к вылету из Брюсселя с максимально допустимой взлетной массой. Наземные диспетчеры определили нам длинный, кружной путь к взлетно-посадочной полосе 25R. Мы катили по асфальту в темноте и вдруг услышали громкий звук, затем самолет дернуло. Небольшая колдобина, решили мы, и продолжили движение, поскольку нам показалось, что с самолетом все нормально. Но повернув на взлетно-посадочную полосу и получив разрешение на взлет, мы услышали стук во второй раз, потом в третий, четвертый. И после этого самолет массой 160 тонн замер.

Первое, что мы услышали, — это как спустило одно из восьми колес основного шасси DC-8. При максимальной загрузке и после нескольких резких поворотов по рулежным дорожкам выход из строя соседнего колеса был лишь вопросом времени. После того как эти два колеса лопнули, нагрузка, доставшаяся двум другим, не оставила им шансов. Счастье, что эта ситуация произошла именно в тот момент, а не на скорости 280 километров в час. Взлетно-посадочная полоса была закрыта до тех пор, пока самолет не разгрузили, не слили горючее и не отбуксировали лайнер для проведения ремонтных работ.

Какова вероятность того, что непрофессиональный летчик безопасно посадит реактивный авиалайнер? Если экипаж самолета в полном составе выйдет из строя, сможет ли человек без специальной подготовки посадить самолет на землю?

Это непростой вопрос. Многое зависит от того, какой человек имеется в виду: ничего не знающий об авиации, пилот-любитель, умеющий управлять четырехместным самолетом, или фанат компьютерных авиасимуляторов, который изучал устройство и системы управления авиалайнера. Результатом, скорее всего, станет катастрофа. Однако при некоторых обстоятельствах шансы на положительный исход выше, чем при других. Важен также смысл понятия «посадка» в каждом конкретном случае. Одно дело, когда погода идеальна, самолет находится на высоте несколько сотен метров, он стабилизирован, летит по направлению к взлетно-посадочной полосе, и вашими действиями кто-то руководит. И совсем другое, если речь идет о полноценной посадке начиная с высоты крейсерского полета и до момента приземления.

Шанс достичь успеха при первом сценарии существует практически у любого человека. Правда, приземление может оказаться жестким, а если вам немного повезет, то самолет не превратится в болид на колесах. В 2007 году создатели передачи «Разрушители легенд» (на телеканале Discovery) организовали эксперимент на тренажере NASA, который они настроили как «типичный гражданский авиалайнер». Ведущие Адам Сэвидж и Джейми Хайнеман сели за штурвалы, а опытный пилот, расположившийся в воображаемой диспетчерской вышке, инструктировал их по радио. При первой попытке они разбились. Во второй раз справились.

Но им лишь удалось посадить вымышленный самолет в условиях пилотирования с начальной точки, расположенной недалеко от посадочной полосы. Ситуация, возникающая в умах большинства людей, предполагает, что самолет летит по трассе, и вдруг экипаж оказывается сражен тяжелым недугом. В этом случае только отважному пассажиру под силу выступить в качестве спасителя. Он садится в кресло пилота и при поддержке невидимого радиодиспетчера пытается посадить авиалайнер. Если у человека нет ни опыта, ни подготовки, то шансы на успех равны нулю. «Пилоту» придется общаться с высоты десять тысяч метров на протяжении всего пути до момента, когда включится автоматический заход на посадку. То есть он вынужден будет выполнять все повороты, снижения высоты, скорости и изменения конфигурации, выпускать в требуемое положение закрылки, предкрылки и шасси. Я думаю, это почти то же самое, что руководить по телефону действиями человека, никогда не державшего в руках скальпеля, но обязанного провести операцию по пересадке органа.

Такой полет сложен и для пилота-любителя, и для заядлого любителя авиасимуляторов. Нашему кандидату в герои с трудом удастся отыскать переключатель микрофона и правильно настроить панель радио, не говоря уже о совершении маневров, программировании, навигации и установке правильных конфигураций — всего того, что понадобится для безопасной посадки самолета.

Некоторые, возможно, помнят фильм «Аэропорт 1975»[105]. Boeing 747 сталкивается в воздухе с небольшим винтовым самолетом, удар приходится на кабину экипажа — все три летчика погибают. Мне трудно это представить, но подвесить персонажа Чарлтона Хестона к вертолету и сбросить его в отверстие в фюзеляже самолета — не такое уж неправдоподобное решение, каким может показаться. Это был, наверное, единственный вариант, при котором гигантский самолет мог приземлиться в целости и сохранности. Сцена, в которой стюардесса (в исполнении Карен Блэк) с трудом огибает на искалеченном лайнере горную гряду, не совсем достоверна с технической точки зрения, но полезна. Она продемонстрировала трудности, с которыми пришлось бы столкнуться любому непрофессионалу при выполнении даже простейшего маневра.

Несколько лет назад недалеко от Новой Англии, где я живу, произошел следующий инцидент: единственному пилоту Cape Air стало плохо, и за управление взялся пассажир. Ему удалось выполнить безопасное приземление. Для телеканалов это стало настоящей находкой, хотя пассажир имел лицензию частного пилота, а посадить ему пришлось всего лишь 10-местный самолет Cessna. Помимо этого не было ни одного случая, когда бы пассажиру понадобилось заменить экипаж при выполнении подобной работы. Я полагаю, что из этого факта следуют два вывода: либо подобное больше не повторится, либо это случится в ближайшем будущем (все зависит от того, как вы привыкли интерпретировать статистические данные).

Вы можете спросить, как же насчет террористов, угнавших самолеты 11 сентября 2001 года? Разве тот факт, что они успешно смогли направить Boeing 757 и Boeing 767 в цель, не противоречит тому, что я только что сказал? Не демонстрирует ли он, что непрофессионал может не только управлять самолетом, но и делать это успешно?

Нет. Угонщики, среди которых был Мухаммед Атта, имели лицензии частных пилотов. И он сам, и как минимум еще один участник заговора по нескольку часов обучались на тренажере реактивного самолета. Помимо этого они приобретали имевшиеся в открытой продаже руководства и обучающие видеофильмы по управлению Boeing 757 и Boeing 767 (именно эти самолеты использовались в терактах). Глубокие технические знания и навыки им не требовались, они их и не продемонстрировали. Их целью было направить в здание авиалайнер, уже находившийся в воздухе (при идеальной погоде). И летели они, судя по показаниям радаров и телефонным звонкам пассажиров, нестабильно.

Пилот-угонщик Хани Ханджур, управлявший рейсом 77 авиакомпании American Airlines, прославился как неумелый пилот. Он никогда не летал ни на чем крупнее четырехместного самолета. Тем не менее, согласно показаниям очевидцев, прежде чем врезаться в Пентагон, он выполнил несколько фигур высшего пилотажа. Но если трезво взглянуть на дело, то удивление вызывает лишь его безрассудство. Его неумелые виражи и спирали над столицей США только подтвердили, насколько плохим пилотом он был. Чтобы попасть точно в здание, ему должно было просто повезти, — так и произошло. Попасть в неподвижный, пусть и крупный объект на высокой скорости и при крутом угле снижения — очень сложно. Он облегчил себе задачу — снижался наклонно, срубая фонарные столбы и проносясь над газонами Пентагона. Пролети он по тому же маршруту еще десять раз, наверняка в семи из них он бы упал, не долетев до цели, или перелетел бы ее.

Может быть, это безумный вопрос, но почему на гражданских самолетах нет парашютов для каждого пассажира? Конечно, парашютист-новичок рискует жизнью и здоровьем, но это лучше, чем упасть на землю со скоростью 740 километров в час

Забудем на минуту о стоимости и массе парашюта, а также о вероятности смертельного исхода при прыжке с самолета без необходимого опыта и рассмотрим типичные условия авиакатастроф. Они, как правило, происходят без всякого предупреждения и чаще всего во время взлета или приземления. Парашюты в этом случае не помогут. Прыжки с парашютом обычно выполняются при четком соблюдении определенных параметров полета самолета. Чтобы предположить, что люди, прыгнувшие с парашютом, безопасно доберутся до земли, нужно обеспечить ряд условий. Самолет должен находиться в состоянии стабильного полета на низкой скорости и на такой высоте, чтобы парашют успел раскрыться. Сколько раз за всю историю гражданской авиации экипаж знал, что их ожидает крушение? Было ли у них при этом достаточно времени и возможностей, чтобы подготовить массовую эвакуацию? На ум приходит только катастрофа самолета Japan Air Lines в 1985 году (см. десять самых ужасных авиакатастроф в мире). После того как была вырвана перегородка и отказал руль, Boeing 747 продержался в полете еще несколько минут, прежде чем рухнуть к подножию Фудзиямы. Если бы на борту были парашюты, то можно было бы порассуждать о том, что, возможно, некоторые из пассажиров имели шанс спастись.

Как известно, воздушное пространство чрезвычайно загружено. Стоит ли опасаться столкновений в воздухе?

Самолеты иногда нарушают границы воздушного коридора других авиалайнеров. Обычно это краткое пересечение границ по касательной. Практически всегда ошибку удается заметить. Существуют профилактические меры, направленные на минимизацию опасности возникновения подобных ситуаций. Например, летчикам необходимо четко помнить все назначенные им направления и высоты.

Для подстраховки современные авиалайнеры оснащены аппаратурой предупреждения столкновений. Бортовая система предупреждения столкновения (traffic collision avoidance system, TCAS), соединенная с бортовым ответчиком самолета, выдает графическое отображение ближайшего самолета на экране. При пересечении определенных пороговых значений расстояния и высоты TCAS начнет повторять предупреждающие речевые и визуальные сигналы. Если два самолета продолжают лететь навстречу друг другу, их устройства синхронизируются и в одном лайнере раздается громкая команда «Набирай высоту!», а в другом — «Снижай высоту!».

В 1978 году Boeing 727 авиакомпании Pacific Southwest Airlines заходил на посадку в Сан-Диего и столкнулся с Cessna. В 1986 году DC-9 авиакомпании Aeromexico потерпел крушение в пригороде Лос-Анджелеса после столкновения с Piper, который без разрешения вошел в запрещенное воздушное пространство. Десять лет спустя Boeing 747 авиакомпании Saudi Arabian Airlines столкнулся с казахстанским грузовым самолетом над Индией. Все эти трагедии произошли до того, как TCAS стала стандартным оборудованием, а авиадиспетчерские указания были менее четкими, чем сегодня. Благодаря научно-техническому прогрессу и уровню обучения персонала сегодня угроза столкновений в воздухе значительно снижена.

Но чтобы все работало как должно, требуется взаимодействие человека и технических ресурсов. В этой связи вспоминается столкновение в 2002 году на швейцарско-немецкой границе грузового самолета DHL и Ту-154 «Башкирских авиалиний». Из-за ошибки авиадиспетчерской службы два самолета были направлены друг на друга. Швейцарский диспетчер в конце концов заметил проблему и скомандовал башкирскому экипажу снижаться. В то же время TCAS обоих самолетов правильно интерпретировали угрозу и скомандовали борту DHL снижаться, а борту «Башкирских авиалиний» — набирать высоту. Самолет DHL выполнил команду TCAS. А экипаж «Башкирских авиалиний» начал снижаться в соответствии с первоначальной командой диспетчера. Это было ошибкой. Если бы экипаж выполнил инструкцию TCAS, то самолеты были бы разведены на безопасные траектории. Вместо этого оба начали снижение и столкнулись. В результате погиб 71 человек.

Еще катастрофичнее оказалось крушение над Амазонкой в 2006 году. Boeing 737 столкнулся с бизнес-джетом Embraer. Экипажу последнего удалось безопасно приземлиться, а Boeing упал в лес и все его пассажиры погибли. Расследование катастрофы обнаружило ряд ошибочных инструкций со стороны бразильских диспетчеров. К тому же имеются свидетельства того, что TCAS бизнес-джета могла быть непреднамеренно отключена.

А как насчет опасности столкновения на земле?

Скорее всего, вы читали недавние статьи об учащении случаев так называемых несанкционированных занятий взлетно-посадочных полос в аэропортах. Ненормально, когда самолет или другое транспортное средство попадает на взлетно-посадочную полосу без разрешения авиадиспетчеров. В этом случае создается опасность столкновения. Подавляющее большинство таких случаев — небольшие нарушения. Но их количество увеличивается, и некоторые уже привели к опасным сближениям.

Проблему представляет не количество самолетов, а неприспособленность пространства, в котором многим из них приходится находиться. Ла Гуардия, Бостон и аэропорт Кеннеди планировались десятки лет назад. Тогдашнее количество самолетов — это мизерная доля современной загрузки. Их пересекающиеся взлетно-посадочные полосы и кружева рулежных дорожек опаснее, чем параллельно и ступенчато расположенные рулежные дорожки в недавно спроектированных аэропортах. Я не говорю, что старые аэропорты небезопасны, однако они представляют сложности как для летчиков, так и для авиадиспетчеров, особенно при плохой видимости.

FAA активно работает над новыми программами и технологиями по сокращению количества непреднамеренных выездов на взлетнопосадочные полосы или рулежные дорожки и устранению вызванных ими последствий. Среди этих новшеств — улучшение разметки на взлетно-посадочных полосах и обязательные программы обучения летчиков и диспетчеров тому, как предотвращать такие ситуации. Создаются усовершенствованные системы освещения взлетно-посадочных полос и рулежных дорожек, разрабатывается современная спутниковая технология под названием «Система визуализации воздушной и наземной обстановки в кабине экипажа». Она поможет летчикам лучше видеть, что делается в окружающем воздушном пространстве и при выполнении наземных передвижений. Все больше аэропортов оснащается современными радарами, отслеживающими самолеты не только в воздухе, но и на взлетно-посадочных полосах и рулежных дорожках.

И самый важный вклад в решение проблемы FAA уже сделало: привлекло внимание. Если разобраться, то наилучший способ предотвращения столкновений — сделать так, чтобы летчики и диспетчеры помнили об их возможности.

Но все-таки напомню о самой тяжелой катастрофе в истории авиации, произошедшей на Тенерифе в 1977 году. Тогда столкнулись два Boeing 747, которые так и не оторвались от земли (см. подробный рассказ об этом).

Каким вам запомнился день 11 сентября 2001 года, и как, с точки зрения летчика, изменилась с тех пор авиация?

Отчетливо помню огромного черного таракана, который в семь часов утра пересекал платформу станции метро Government Center, пока я ждал поезда до аэропорта Логан. Сев в вагон, я немного поболтал с бортпроводником United Airlines, чье имя я так и не узнаю и который, возможно, направлялся на тот самый рейс 175. Я ехал во Флориду, где мне предстояло выполнить рейс. Мой самолет вылетел через несколько секунд после рейса 11 American Airlines. Я наблюдал, как он двигался задним ходом от выхода 25 терминала B аэропорта Логана и начинал руление.

Примерно на полпути во Флориду мы начали снижаться. Из-за «проблемы с безопасностью», как сказал командир нашего рейса, нам наряду со многими другими самолетами предстояло немедленно изменить маршрут. Летчики — непревзойденные мастера эвфемизмов. И этот перл стал самым курьезным преуменьшением в устах моего коллеги. Нашим новым пунктом назначения стал Чарльстон в Южной Каролине.

Я предположил, что кто-то сообщил о заложенной бомбе, но беспокоился не о войне и дымящихся развалинах. Я переживал, что опоздаю на работу. Лишь присоединившись к толпе пассажиров, сгрудившихся вокруг телевизора в ресторане аэропорта в Чарльстоне, я узнал о том, что произошло.

Просматриваю видеозапись второго самолета, снятую с земли, — это своего рода лента Запрудера XXI века[106]. Камера поворачивается влево, в кадр попадает несущийся Boeing 767 авиакомпании United. Лайнер трясется, задирает нос и, подобно разъяренному быку, нацелившемуся на замершего матадора, врезается в самый центр южной башни. Самолет исчезает. Долю секунды ничего не происходит: не падают обломки, нет дыма, огня, никакого движения. Затем внутри происходит вспышка, изрыгающая лавину огня и обломки.

Лично мне кажется, если бы самолеты столкнулись, взорвались или превратили верхние части зданий в обгоревшие остовы, все событие осталось бы правдоподобным. Если бы башни не упали, наверняка наша не прошедшая до сих пор ответная реакция на события 11 сентября была бы менее затяжной. Именно тотальное разрушение — шумные взрывы, потоки обломков и огня, пронесшиеся по нижнему Манхэттену, — перевело это событие из категории обычных катастроф в категорию исторического злодеяния. Я стоял оцепеневший в ресторанчике аэропорта Южной Каролины, а по телевизору показывали башни Всемирного торгового центра. Они не просто горели, от них не просто отваливались куски конструкций и не только валил черный дым. Они падали. Вид этих величественных, разрушающихся до основания башен — самое жуткое и неповторимое зрелище в моей жизни.

Летчики, как и пожарные, полицейские, представители других профессий, задействованных в тот момент, не могли не принимать все происходившее близко к сердцу. Четыре авиаэкипажа, находившихся при исполнении, стали жертвами трагедии. По отношению к ним было продемонстрировано неуважение высшей степени: их убили после того, как украли и направили в здания их любимые машины. Вспоминается Джон Огоновски, хороший парень, командир рейса 11 American Airlines. Из тысяч людей, погибших в тот день, командир Огоновски стал одним из первых. Он жил в моем родном штате, о его похоронах писали газеты. В частности, много добрых слов было сказано о его благотворительности (он помогал местным иммигрантам из Камбоджи). Я чувствовал тесную связь с этими восемью пилотами, я действительно глубоко сопереживал им.

За те десять секунд, в течение которых падали башни, я понял: авиаперелеты больше никогда не будут прежними. Конечно, говорить, что весь мир или авиация «изменились навсегда», — это преувеличение. Но, безусловно, многое стало иным — хотя и по причинам, с которыми мы не всегда готовы смириться. Главным наследием Мухаммеда Атта стало не столкновение цивилизаций, а нечто более прозаичное: тоскливое ожидание. Я говорю о длинных очередях, обысках и досмотрах, цветных кодах опасности, бесконечных перечнях правил и протоколов, которые мы теперь вынуждены выполнять, — и все это во имя безопасности. Из всех ритуалов современной жизни мало что так связано с тоскливым ожиданием, как авиапутешествия. Мы говорим, что мы «летаем». Это неточное выражение. В основном мы сидим или стоим в очередях. И хуже всего то, что мы не имеем ничего против этого. Часто говорят, что террористы победили, — возможно, это правда[107]. Это не совсем та победа, которой они добивались, но тем не менее…

Почему нельзя сделать на гражданском авиалайнере единственную дверь сбоку в кабину экипажа, закрыв тем самым доступ туда потенциальным угонщикам?

Нельзя просто сделать дыру в самолете и добавить дополнительную дверь. Для этого придется разработать новую конструкцию фюзеляжа. И скорее всего — добавить туалет в кабину экипажа. А как насчет комнат отдыха? На дальнемагистральных рейсах посменно работают расширенные экипажи (см. отдых экипажа). И тем пилотам, чья очередь отдыхать, необходимы для этого нормальные условия. То есть размер обычной кабины придется увеличивать вдвое или втрое, что, в свою очередь, займет пространство, уже используемое для бортовой кухни, багажных отсеков и пассажирского салона. Кроме того, бывают моменты, когда пилотам требуется прямой доступ в салон — чтобы рассмотреть технические вопросы, помочь бортпроводникам решить проблемы с пассажирами и т. д.

Даже если бы все это делалось легко и дешево (а это не так), то стоит ли игра свеч? Со стратегической точки зрения план террористов-камикадзе 11 сентября был одноразовой акцией. В наши дни сценарии угона самолетов отличаются, а осведомленность пассажиров и экипажа (с учетом бронированных дверей кабины экипажа) свое дело делает. Иными словами, если экипаж забаррикадируется в кабине, то количество проблем только увеличится.

Выдвигались предложения по разработке бортового программного обеспечения, которое бы не давало возможности направлять угнанные самолеты в запрещенное воздушное пространство или в пространство над городами

«Мягкие стены» — так называется эта концепция. Она не дает покоя авторам журнала Popular Science. Но на самом деле эта идея сродни идее колонизации Марса: с технической точки зрения реализуемо, но невероятно дорого, а польза сомнительна. Когда читаешь комментарии людей, занимающихся подобными задачами, поражает, насколько они увлечены, но не проблемами безопасности, а самой технологией. Само по себе это неплохо и свидетельствует о преданности ученого или инженера своему делу. Но применение таких идей ограничено, они из области научной фантастики. В то же время эта идея возвращает нас к фетишизации безопасности, характерной особенно для США. Мы верим, что можем защитить себя от любой возможной атаки, и поэтому готовы опутать виртуальной колючей проволокой облака. Мне кажется, есть нечто поэтичное в тщетности желания обезопасить сам воздух над нашими головами.

Почти каждая известная авиакатастрофа сопровождается конспирологической теорией. Не могли бы вы развеять давние сомнения относительно некоторых из них?

С чего начать? Смерть Дага Хаммаршельда[108] и расцвет популярности Бермудского треугольника запустили обсуждения теории заговора. Современная эра началась в 1983 году, когда рейс 007 авиакомпании Korean Air Lines был сбит советским истребителем. Сейчас интернет стал мощным инкубатором для мифов и дезинформации — ложные истины распространяются в нем одним нажатием кнопки «Отправить». Пять минут работы с клавиатурой и мышкой — и вам открываются такие бредовые спекуляции, которые и не снились тем, кто утверждает, будто был второй стрелок[109].

До 2001 года трагическое падение TWA в 1996 году оставалось, вероятно, самой популярной катастрофой в среде интеллектуальных эксцентриков. Взрыв рейса 800 неподалеку от Лонг-Айленда был подобен гигантскому фейерверку в июльских сумерках. Произошел он в результате короткого замыкания, от которого загорелись пары в неиспользованном топливном баке. За этим последовали как минимум четыре книги и такое количество болтовни в интернете, что потраченной энергии хватило бы, чтобы Boeing 747 преодолел звуковой барьер. Даже нейтральные комментаторы отмечали нарастающий скептицизм в отношении общепринятой версии крушения рейса 800. Помимо всего прочего топливные баки сами по себе не взрываются.

Но на самом-то деле такое бывает. Нельзя утверждать, будто это нереально или что такого никогда не случалось. Как минимум 13 раз у гражданских самолетов взрывались топливные баки. Например, Boeing 737 авиакомпании Thai Airways загорелся на стоянке в Бангкоке, погиб бортпроводник. Рейс 800 авиакомпании TWA, Boeing 747–100 старого поколения, направлявшийся в Париж, жарился на горячем асфальте до отправления, в результате чего пары в пустом центральном топливном баке-отсеке перегрелись. (Самолету Boeing 747 не нужны доверху заправленные баки, чтобы пересечь Атлантику.) Позже короткое замыкание где-то во внутренних отсеках средней части фюзеляжа привело к возгоранию. По требованию FAA авиакомпании стали постепенно переходить на систему заполнения свободного места в баках азотом.

Новые теории заговора зазвучали, когда менее чем через два месяца после терактов 2001 года рейс 587 American Airlines потерпел крушение в Нью-Йорке. По официальной версии причина катастрофы — ошибка экипажа и особенности конструкции системы рулей A300. Однако у фантазеров была своя версия: самолет взорвали, а правительство вместе с авиакомпаниями, опасаясь паралича экономики, решило скрыть этот факт и выдать все за несчастный случай.

Не избежали конспирологических страстей и сами теракты 11 сентября. Киберпространство переполнено предположениями, будто теракты были организованы в США. Конкретные версии слишком многочисленны, чтобы перечислить их все. Они варьируются в зависимости от сайта, пересекаются, акцентируют разные подробности, постоянно дополняются и противоречат друг другу. В Пентагон врезался не Boeing 757, а попала ракета. Самолеты, разрушившие здания Всемирного торгового центра, удаленно управлялись военными. Рейсы 11, 175, 77 и 93 никогда не существовали или были перенаправлены на секретные базы. Башни-близнецы упали в результате управляемого сноса и т. д.

Логично предположить, что та же магия компьютеров, которая способствует распространению безумных гипотез, помогает их опровергать. Строго говоря, так и есть. Все зависит от того, кто на это обращает внимание. Но склонность людей верить в теории заговора в наши дни значительно превосходит стремление к их критическому анализу. Возможно, такова человеческая природа, а может быть, это какие-то извращенные издержки технического прогресса. В любом случае гораздо больше людей, которые жаждут заставить нас поверить во что-то, чем тех, кто хочет нас в чем-то разубедить. Сайт, высказывающийся за теорию заговора, определенно будет популярнее того, который ее развенчивает. Существуют ресурсы обоих типов. Однако именно распространители конспирологических теорий вне зависимости от их достоверности особенно страстно верят в свое дело и, следовательно, привлекают больше внимания.

Разумно предположить, что некоторые аспекты терактов 2001 года заслуживают более серьезного исследования, чем проведенное Национальной комиссией по расследованию терактов 11 сентября. Однако люди, которые особенно стараются нас в этом убедить, не сделали ничего, чтобы заслужить наше доверие. Их предположения откровенно неправдоподобны: конкретные формулировки теории заговора могут быть и убедительными, и абсолютно бредовыми. Мне очень хочется узнать, почему запись с камеры наблюдения отеля Sheraton, расположенного рядом с Пентагоном, была конфискована и исчезла (если это действительно так). В то же время меня пытаются убедить, будто самолеты, врезавшиеся в здания Всемирного торгового центра, — это изображения, которые проецировал лазер, а в действительности они не существовали. Говорится так много чепухи, что становится трудно отделить предположения, достойные изучения, от полного бреда. (На своем сайте я настойчиво развенчиваю некоторые мифы о терактах 11 сентября, имеющих отношение к самолетам.) Хочу предложить свою теорию заговора. Согласно ей все теории заговора — это часть заговора, цель которого — дискредитировать идею возможности существования заговора. Это делается для того, чтобы разобщить и уничтожить по частям тех, кто способен разнюхать кое-какие факты.

Я не отрицаю, что порой от публики скрывают важные факты. Но не стоит забывать о знаменитом афоризме Карла Сагана[110]: экстраординарные заявления нужно подкреплять экстраординарными доказательствами. Печально, что очень многие люди начинают свято верить в какую-нибудь абсурдную идею лишь благодаря ошибочному истолкованию некоторых изображений и выборочному использованию свидетельств. Так было с 11 сентября, теорией «химиотрасс» (даже не упоминайте при мне об этом) и многими другими явлениями. Я научился быть осторожным в дискуссиях с такими людьми — ведь это как спор о религии. Свидетельство (или его отсутствие) мало влияет на мотивацию верующих. А противоречивые факты игнорируются. По сути, их убеждения лишь отчасти могут быть оспорены. Вера есть вера.

We gaan[111]: ужасы и нелепости самой страшной авиакатастрофы в истории

Некоторые люди, возможно, не слышали о Тенерифе, пятнышке в форме сковородки в Атлантическом океане. Это один из Канарских островов, архипелага вулканического происхождения, принадлежащего Испании и находящегося в паре сотен километров от побережья Марокко. Главный город на Тенерифе — Санта-Крус-де-Тенерифе, а его аэропорт, расположенный ниже каскада холмов, называется Лос-Родеос. Здесь 27 марта 1977 года два самолета Boeing 747 (один принадлежал авиакомпании KLM, а другой выполнял рейс Pan Am) врезались друг в друга на взлетно-посадочной полосе, покрытой туманом. В результате авиакатастрофы, ставшей самой масштабной в истории, погибли 583 человека.

Масштаб происшествия говорит сам за себя. Однако особенно памятным его делает поразительное сочетание парадоксальных ситуаций и совпадений, которые ему предшествовали. Действительно, большинство авиакатастроф происходит не из-за отдельной ошибки или одной неисправности. Это, как правило, результат цепи ошибок и отказов, усиленных невезением. Никогда этот тезис не подтверждался так красноречиво (практически абсурдно), как в тот воскресный полдень почти 40 лет назад.

В 1977 году, на восьмой год после начала эксплуатации, Boeing 747 уже считался самым большим, значительным и, возможно, самым привлекательным гражданским авиалайнером в истории. Хотя бы по этим причинам стоило задуматься, что случится (и сколько жизней будет загублено), если два таких гигантских чудовища столкнутся друг с другом. Но никто не предполагал возможности такого события — разве что голливудские сценаристы.

Перенесемся в тот день.

Оба самолета на Тенерифе выполняли чартерные рейсы. Рейс Pan Am прилетел из Лос-Анджелеса после посадки в Нью-Йорке, рейс KLM — из Амстердама, места базирования. Так вышло, что ни тот, ни другой не собирались на Тенерифе. По плану они должны были приземлиться в городе Лас-Пальмас-де-Гран-Канария на соседнем острове Гран-Канария, где многим пассажирам предстояло пересесть на круизные океанские лайнеры. Но в цветочном магазине аэропорта Лас-Пальмаса взорвалась бомба, заложенная канарскими сепаратистами. Поэтому маршруты были изменены, эти самолеты наряду с несколькими другими рейсами полетели в Лос-Родеос и прибыли туда около 14:00.

Самолет Pan Am под регистрационным номером N736PA уже побывал в центре внимания. В январе 1970 года он выполнил первый коммерческий рейс Boeing 747 из нью-йоркского аэропорта Кеннеди в лондонский Хитроу. Белого цвета, с синей полоской иллюминаторов, на передней части фюзеляжа название — Clipper Victor. Где-то на его носу оставалась вмятина от бутылки шампанского. Boeing 747 авиакомпании KLM, тоже бело-синий, носил имя Rhine.

Не будем забывать и о самих авиакомпаниях. Pan Am, предприятие с самой богатой историей в авиации, не нуждается в представлении. Что касается KLM, то это старейшая из всех ныне действующих авиакомпаний — она основана в 1919 году. Высоко ценится за безопасность и пунктуальность своих рейсов.

Командир экипажа рейса KLM Якоб ван Зантен, чья ошибка при разбеге перед взлетом вскоре убьет почти 600 человек, включая его самого, — ведущий летчик-инструктор и звезда авиакомпании. Он, возможно, знаком пассажирам, потому что его скуластое, излучающее уверенность лицо смотрит на них с журнальных реклам KLM. Позже, когда директора KLM получат первые известия о катастрофе, они попытаются связаться с ван Зантеном, чтобы отправить его на Тенерифе в помощь следственной группе.

Обычно в Лос-Родеос мало что происходит. В тот день он был забит самолетами рейсов, изменивших маршрут. Rhine и Clipper Victor находились рядом в юго-западном углу перрона, их законцовки крыльев почти соприкасались. Примерно в 16:00 Лас-Пальмас начал снова принимать самолеты. Рейс Pan Am быстро подготовился к взлету, однако из-за недостатка[112] свободного места на перроне и компактного взаимного расположения первым начал руление рейс KLM.

Погода оставалась хорошей вплоть до момента происшествия, и если бы рейс KLM не запросил в последнюю минуту дополнительное топливо, оба самолета начали бы взлет быстрее. За время задержки с холмов спустился туман и окутал аэропорт. Дополнительное топливо означало дополнительную массу, что повлияло на быстроту поднятия в воздух 747-го. По причинам, которые я вскоре объясню, этот фактор оказался роковым.

Из-за загруженности взлетно-посадочных полос обычный маршрут к полосе 30 был заблокирован. Улетающим самолетам пришлось выруливать на саму взлетно-посадочную полосу. Им нужно было доехать до конца, развернуться на 180 градусов и совершить взлет в противоположном направлении. Эта процедура, редко выполняющаяся в гражданских аэропортах, называется «обратное руление». В 1977 году на Тенерифе в результате этого маневра два Boeing 747 оказались на одной и той же полосе в одно и то же время, невидимые не только друг для друга, но и для диспетчерской вышки. В аэропорту не было радара, отслеживавшего наземные передвижения.

Рейс KLM вырулил на взлетно-посадочную полосу первым, а Clipper авиакомпании Pan Am неторопливо катился в паре сотен метров позади. Командир ван Зантен доехал до конца, развернулся, остановился и стал ждать разрешения на взлет. Рейс Pan Am получил приказ повернуть с полосы на рулежную дорожку с левой стороны, чтобы другой самолет смог взлететь. Находившийся в одиночестве в безопасном положении на взлетно-посадочной полосе, рейс Pan Am сообщит об этом вышке.

Не сумевшие различить рулежные дорожки при низкой видимости, летчики Pan Am пропустили предписанный им поворот на рулежную дорожку. Можно было доехать до следующего, это не проблема. Однако это означало, что им придется провести на взлетно-посадочной полосе несколько лишних секунд.

В то же время ван Зантен, развернувшись в необходимое положение на конце полосы, остановился. Его второй пилот Клас Мерс связался по радио с диспетчерами и получил разрешение на использование заявленного маршрута. Это не разрешение на взлет, а распоряжение о точках поворота, высотах и частотах радиосвязи на маршруте. Как правило, эту информацию сообщают задолго до выхода самолета на взлетно-посадочную полосу, однако летчики были слишком заняты контрольными проверками и инструкциями по рулению. Они чувствовали себя усталыми, им не терпелось отправиться в путь. Раздражение, чувствовавшееся в голосах пилотов, особенно у ван Зантена, было отмечено диспетчерской вышкой и другими летчиками.

Основной элемент будущей катастрофы уже пришел в действие — в буквальном смысле. Из-за времени и места получения разрешения на использование маршрута оно по ошибке было принято за разрешение на взлет. Второй пилот Мерс, сидевший справа от ван Зантена, подтвердил получение высот, курсовых данных и контрольных точек. После этого он неожиданно закончил переговоры фразой «Мы, э-э, на взлете», звучавшей под аккомпанемент разгоняющихся двигателей.

Ван Зантен отпустил тормоза. Раздалась реплика «We gaan», которую хорошо слышно на записи бортового самописца. Гигантская машина покатилась по окутанной туманом взлетной полосе без всякого на то разрешения.

«На взлете» — летчики так обычно не говорят. Но эта фраза достаточно точно описывала происходившее и привлекла внимание экипажа Pan Am и диспетчерской вышки. И те и другие не могли поверить, что рейс KLM действительно начал движение. Они взяли в руки микрофоны, чтобы убедиться в этом.

«А мы все еще совершаем руление по полосе», — сообщил Боб Брэгг, второй пилот рейса Pan Am.

В ту же минуту диспетчер передал по радио сообщение рейсу KLM. «Хорошо. Ожидайте разрешения на взлет. Я сообщу».

Ответа не последовало. Это было воспринято как молчаливое, хотя и не совсем адекватное согласие.

Каждое из этих сообщений могло и должно было заставить ван Зантена затормозить. У него по-прежнему оставалось время на то, чтобы прекратить движение. Но проблема в том, что эти сообщения звучали одновременно, они накладывались друг на друга.

Летчики и диспетчеры переговариваются по двухстороннему УКВ-радио. Это похоже на общение по рации: вы включаете микрофон, говорите, отпускаете кнопку, ждете подтверждения. Но это отличается от общения по телефону, поскольку одновременно может говорить только один человек и у вас нет представления о том, как ваше сообщение в действительности звучит. Если два и более микрофона нажимаются одновременно, сообщения отменяют друг друга, в результате слышна только шумовая помеха в виде пронзительного треска из-за возбуждения канала связи. Этот эффект редко представляет опасность. Но в ситуации на Тенерифе он стал последней каплей.

Ван Зантен услышал лишь слово «Хорошо», за которым последовали пять секунд треска. Он продолжил движение.

Десять секунд спустя произошел еще один, последний разговор, отчетливо слышный на записях, оставшихся после катастрофы. «Сообщите, когда полоса будет свободна», — прозвучало с вышки в адрес рейса Pan Am.

«Сообщим, когда освободим», — подтвердил Боб Брэгг.

Сосредоточенные на взлете, ван Зантен и его второй пилот, очевидно, не слышали этого. Однако бортинженер, сидевший за ними, все слышал. Встревоженный, потому что его самолет уже несется со скоростью 185 километров в час, он задал вопрос: «Он еще не взлетел?[113] Pan American?»

«О да», — отмахнулся ван Зантен.

В кабине экипажа самолета Pan Am, развернутого в сторону все еще невидимого, но быстро приближавшегося собеседника, нарастало понимание, что что-то не так. «Давай-ка убираться отсюда», — предложил командир Виктор Граббс.

Несколько секунд спустя огни Boeing 747 KLM появились из тумана прямо напротив, в 600 метрах от Pan Am. Они быстро приближались.

«Вот он, — закричал Граббс и перевел ручки управления двигателями на полную мощность. — Посмотри на него! Черт побери, он несется на нас!» Он резко развернул самолет влево, в сторону травы на краю взлетно-посадочной полосы.

«Сворачивай, сворачивай, сворачивай!» — кричал Брэгг.

Ван Зантен заметил их, но уже слишком поздно. Пытаясь взлететь, он изо всех сил потянул штурвал на себя, при этом хвост самолета скреб по бетону 20 метров, разбрызгивая вокруг искры. Ему почти удался маневр, но как только самолет оторвался от земли, все четыре стойки шасси и двигатели врезались в верхнюю часть фюзеляжа самолета Victor. Это мгновенно разрушило его среднюю часть и инициировало серию взрывов.

Сильно поврежденный Rhine упал на взлетно-посадочную полосу, проскользил на нижней части фюзеляжа еще 300 метров, после чего его поглотил пожар. Никому из 248 пассажиров и членов экипажа не удалось спастись. Примечательно, что из 396 пассажиров и членов экипажа Pan Am выжил 61 человек, включая трех пилотов и двух летчиков не при исполнении, расположившихся в кабине на откидных сиденьях[114].

* * *

За последние несколько лет мне посчастливилось познакомиться с двумя выжившими в катастрофе Pan Am и самому выслушать их истории. Возможно, разговаривая с этими людьми, я был как никогда близок к общению с героями. Романтизировать гибель 583 человек — это все равно что романтизировать войну. Но в авиакатастрофе на Тенерифе есть что-то загадочное и невероятно значительное. Когда я пожимал руки выжившим в ней, я чувствовал себя маленьким мальчиком, познакомившимся с любимым бейсболистом. Эти люди были там, они выбрались из-под обломков во время того легендарного происшествия.

Один из них, Боб Брэгг, был вторым пилотом рейса Pan Am. Я познакомился с ним в Лос-Анджелесе, на съемочной площадке документального фильма, приуроченного к 30-й годовщине катастрофы.

Именно Брэгг произнес фразу «А мы все еще совершаем руление по полосе» — восемь простых слов, которые должны были спасти ситуацию. Но они затерялись в визге и треске заблокированного разговора. От одной мысли об этом мурашки бегут по коже.

Но Боб Брэгг не выглядел мрачным — ничто в нем не напоминало о кошмаре 1977 года. Он один из самых общительных людей на свете. Седой, в очках, красноречивый — он выглядел и разговаривал как обычный пилот гражданской авиации на пенсии.

Даже не представляю, сколько раз он пересказывал историю столкновения. Он говорил о происшествии с хорошо натренированной легкостью, как скромный зритель, наблюдавший за всем издалека. Можно прочитать все расшифровки, досконально изучить все исследования, по 100 раз пересмотреть все документальные фильмы. Но до тех пор пока вы не поговорите с Бобом Брэггом и не узнаете истинную историю со всеми ее удивительными деталями (которые, как правило, опускают), вы не сможете до конца понять, что же тогда произошло. Основной сюжет всем известен, но именно второстепенные детали делают его волнующим — и сюрреалистичным.

Брэгг утверждал, что первое столкновение было сильнее, чем просто «толчок и небольшая тряска». Все пять человек в кабине экипажа, расположенной в передней части верхней палубы Boeing 747, увидели приближающийся KLM и пригнулись. Понимая, что в них врезались, Брэгг инстинктивно потянулся вверх, пытаясь дернуть «стоп-кран» — ряд из четырех рычагов, установленных на верхней панели, которые отключают гидросистемы и подачу топлива, воздуха, электричества к двигателям. Его рука ничего не нащупала. Когда он поднял голову, он увидел, что потолка кабины над ним не было.

Обернувшись назад, он понял: верхняя палуба вплоть до его кресла была срезана. Ему открывался вид на хвостовую часть, на 60 метров за ним. Разрушенный фюзеляж горел. Они с командиром Граббсом остались одни в креслах на небольшом, полностью открытом помосте в десяти метрах над землей. Все вокруг исчезло словно по мановению волшебной палочки. Бортинженер и пилоты, летевшие в откидных креслах, все еще были пристегнуты и висели вниз головой там, где еще секунду назад был потолок салона первого класса.

Оставалось только одно — прыгать. Брэгг выпрыгнул через борт и приземлился на газон. Лишь чудом он отделался травмой лодыжки. За ним последовал Граббс, он тоже несильно пострадал. Остальные летчики отстегнули ремни и пробрались по боковым стенкам на пол основного салона, прежде чем выпрыгнуть в безопасное место.

Оказавшись на земле, они услышали оглушительный рев. Самолет распластался на траве, но из-за того, что система управления оборудованием самолета была разрушена, двигатели по-прежнему работали на полную мощность. Лишь через несколько секунд они стали разваливаться. Брэгг помнит, как огромный передний вентилятор турбины оторвался от вала и упал на землю с глухим стуком.

Фюзеляж был охвачен огнем. Некоторые пассажиры, большинство из которых сидело в передней части салона, выбрались на левое крыло самолета и стояли на передней кромке, на высоте примерно шесть метров над землей. Брэгг подбежал и начал призывать их прыгнуть. Несколько минут спустя центральный топливный бак самолета взорвался, струя пламени и шлейф дыма взметнулись на 300 метров вверх.

В это время плохо подготовленная спасательная команда аэропорта находилась на месте крушения рейса KLM. Узнав, что произошло крушение, они успели к нему раньше. В тот момент было еще не понятно, что в катастрофе пострадали два самолета и на одном из них оставались выжившие люди. В конце концов власти открыли ворота по периметру аэропорта и начали призывать всех владельцев транспортных средств подъехать к месту крушения и помочь. Боб Брэгг вспоминал, как он стоял в тумане среди ошарашенных и окровавленных пассажиров, смотрел на горевший самолет — и вдруг обнаружил, что из тумана выезжает такси.

Брэгг вернулся к работе через несколько месяцев после этого события. Вскоре он перешел в United, после того как эта авиакомпания в конце 1980-х приобрела тихоокеанские маршруты Pan Am. На пенсию он вышел в статусе командира Boeing 747. Сейчас он с женой Дороти живет в штате Виргиния. (Командир Граббс уже умер, так же как и бортинженер Джордж Уорнс.)

В ходе съемок документального фильма мы с Бобом Брэггом и продюсерами отправились на склад хранения самолетов в калифорнийский город Мохаве. Там, стоя рядом с законсервированным Boeing 747, Боб рассказывал о своем невероятном прыжке с верхней палубы.

За день до этого при помощи макета кабины экипажа режиссер Фил Дежарден снял реконструкцию столкновения на Тенерифе. Три актера изображали экипаж рейса KLM. Чтобы помочь им, нам с Брэггом предложили забраться внутрь макета и показать им процедуру взлета.

Боб сел на сиденье командира, я — на сиденье второго пилота. Мы изучили импровизированный лист контрольных проверок и выполнили все действия воображаемого взлета. В тот момент я вдруг понял: Боб Брэгг, единственный оставшийся в живых пилот — свидетель катастрофы на Тенерифе, сидит в кабине экипажа и изображает Якоба ван Зантена, человека, по чьей вине произошла вся эта история.

Конечно, Брэгг не хотел себе этой ужасной роли, и у меня не хватило духу обратить на это внимание вслух — если, конечно, до него самого еще это не дошло. Но я с трудом мог скрыть свое удивление. Еще один жутковатый иронический подтекст в истории, в которой их и так полно.

* * *

Замечание напоследок: в 30-ю годовщину катастрофы рядом с аэропортом Тенерифе был открыт памятник в честь погибших там людей. Скульптура выполнена в форме спирали. Винтовая лестница, по словам создателей, — это символ бесконечности. Может быть, и так, но я разочарован, что они не отметили более очевидный символизм: самолеты одной из первых моделей Boeing 747 (включая обоих участников катастрофы) были хорошо известны своими винтовыми лестницами, соединявшими основной салон и кабину экипажа. Для миллионов людей, путешествующих по миру, эта лестница — своего рода эмблема гражданской авиации. Как ярко и поэтически уместно для мемориала — даже если его создатели об этом не думали.

Глава 7

Авиакомпании, которые мы любим ненавидеть

Образ авиакомпании: инь и ян

Логотипы и расцветки

Еще недавно логотип авиакомпании Pan American World Airways считался одним из самых узнаваемых коммерческих товарных знаков в мире. В этой эмблеме не было ничего примечательного — бело-голубой глобус с полосками, похожий на баскетбольный мяч. Однако это сработало. Символ появился в 1950-х годах и просуществовал почти полвека, вплоть до 1991 года — последних дней Pan Am. Образ авиакомпании менялся, однако голубой шар был постоянен. Если бы Pan Am дожила до наших дней, подозреваю, что и глобус никуда бы не делся.

С первых лет существования гражданской авиации каждый перевозчик находится в постоянном поиске собственной идентичности. Как объясняет Кит Лавгроув, автор блестящего исследования Airline: Identity, Design, and Culture, логотип — это лишь часть единого процесса построения бренда, который разворачивается в различных плоскостях: от интерьера салона самолета до униформы экипажа и цвета ремонтной техники. Но именно логотип — товарный знак, эмблема компании, воспроизводимая на всем, от канцелярских принадлежностей до посадочных талонов, — воплощает образ компании в эстетическом символе. Все остальное вращается вокруг него.

Многие широко известные эмблемы используют национальную символику или апеллируют к национальной культуре. Трилистник у ирландской Aer Lingus, кенгуру — у австралийской Qantas, зеленый кедр — у ливанской авиакомпании MEA, лотос — у Thai Airways. Среди примеров более искусной работы можно упомянуть характерного малайзийского воздушного змея на логотипе Malaysia Airlines или каллиграфический росчерк кисти на логотипе гонконгской авиакомпании Cathay Pacific. И если символизм в логотипе второстепенен, то простота — обязательное условие. Говорят, логотип нужно проверять, задавая вопрос, может ли маленький ребенок запомнить его и нарисовать похоже. Образец — символ Apple, яблоко. Баскетбольный мяч так же подходит Pan Am, как журавль — Lufthansa. Эти логотипы исполнены достоинства, скромны и лаконичны. Именно поэтому их узнают по всему миру. Возможно, время от времени их нужно немного модифицировать, но основной принцип таких товарных знаков эффективен в любые времена.

И если вы обладаете чем-то подобным, но отказываетесь от этого, пеняйте на себя. Один из самых печальных маркетинговых ходов в истории — решение American Airlines в 2013 году отказаться от своего уважаемого логотипа AA. Наряду с горделивым орлом со скрещенными крыльями это была одна из наиболее запоминающихся и долговечных эмблем в истории авиации. Массимо Виньелли создал его в 1967 году, но выглядел этот логотип всегда современно. Его преемник настолько уродлив, что его даже описывать не хочется: вертикальная красно-синяя полоска, разделенная надвое чем-то, что должно напоминать клюв орла. Совершенно не впечатляет — этот символ похож на специальный нож, которым разрезают линолеум.

Не менее печальным оказалось решение Japan Airlines отказаться от красно-белого цурумару — чрезвычайно элегантного логотипа (стилизованного изображения журавля, поднимающего крылья полукругом), который можно было видеть с 1960-х годов на каждом самолете JAL. Он напоминал о восходящем солнце Японии. С 2002 года символ стал жертвой одной из самых печальных перемен в истории индустрии. Его заменило огромное кроваво-красное пятно (скорее клякса), растекшееся по хвостовому оперению. Ужасно выглядело даже с эстетической точки зрения, не говоря уж о том, насколько важным культурным символом в Японии считается журавль.

Наверняка поступало много жалоб, потому что цурумару вернулся. Это один из тех редких случаев, когда авиакомпания воскресила прежний логотип. Тем не менее речь идет о самом мудром решении JAL. (Представители American Airlines, надеюсь, вы это читаете.)

Это не значит, что невозможно испортить классический логотип, сохраняя его очертания, но меняя содержимое. В последние годы тому было несколько подтверждений от ряда авиакомпаний, которые не знали, что от добра добра не ищут.

Возьмем, например, случай с UPS, гигантом в сфере грузовых перевозок. Оригинальная эмблема United Parcel Service — перевязанная коробка, поставленная поверх схематичного жетона. Ее автор Пол Рэнд, легендарный гуру дизайна, создавший логотипы для Westinghouse и IBM. Он создал удивительное, вдохновенное воплощение ключевой миссии компании — доставлять посылки. Но его модернизировали — и сделали это чрезвычайно топорно. На смену коробке, перевязанной ленточкой, пришла бессмысленная золотая наклонная черта. Судя по этому логотипу, можно предположить, что UPS — это банк или страховая компания.

Схожая ситуация произошла несколько лет назад в Northwest Airlines. Вы, наверное, помните белый круговой логотип NW, размещавшийся на ярко-красном хвосте самолета. Эта гениальная работа была представлена публике в 1989 году. Вот N, вот W. Все вместе — компас, указывающий на северо-запад. Возможно, это самая запоминающаяся торговая марка, когда-либо сделанная в Landor Associates, одном из лучших агентств, создающих фирменную символику для авиакомпаний. В 2003 году логотип выкинули в мусорную корзину, а на смену пришел невнятный круг с небольшой треугольной стрелкой. Но все в прошлом: Northwest и его уродливая эмблема больше не существуют — компания вошла в состав Delta Air Lines.

Delta заслуживает всяческих похвал за то, что держится за свою прославленную треугольную штуковину, хоть и меняет расцветку. Символ компании говорит об одном, причем без излишнего пафоса, — это Delta[115]. «Аэрофлот» тоже достоин упоминания в этом контексте. Правда, новейшая раскраска российского перевозчика слишком кричаща. Но компания зарабатывает очки за преданность крылатым серпу и молоту — символу, который остался практически неизменным с 1940-х годов.

А что насчет логотипов, которые следовало бы поменять? Для начала познакомьтесь с «Сэром Черепахой», эмблемой Cayman Airways. Символ, кажется, только что сошел с полотна Босха[116].

Но корпоративный товарный знак — это только часть визуального образа авиакомпании. Самолет — огромный холст, изображение на котором может помочь или навредить бренду. Теперь берите ведро с краской.

Десятилетия назад Braniff International славилась тем, что красила самолеты полностью в один цвет — синий, зеленый, даже в пастельные тона. Сегодня сохраняется представление о самолете как о едином целом, а не совокупности фюзеляжа и хвостового оперения. В традиционных раскрасках эти поверхности рассматривались отдельно друг от друга. Но сейчас фюзеляж и хвост, как правило, сводятся в единый холст. В прежние времена почти каждый фюзеляж был украшен горизонтальной полосой. Теперь это такая же архаика, как подъездные трапы и изысканные блюда на борту.

В отсутствие фюзеляжа без полоски центром внимания становится хвост самолета. Некоторые авиакомпании вроде Qantas делают ставку на яркие законченные изображения, покрывающие весь самолет. Другие, например Emirates, уравновешивают хвост и фюзеляж за счет огромных — как на билбордах — шрифтов. Третьи впадают в иную крайность. В результате самолет становится похожим на летающий склад — пустое белое пространство с парой деталей помимо прихотливо размещенного названия.

Однако преобладающая тема в современных расцветках — движение. Вокруг так много полос, волнистых и ломаных линий, дуг, спиралей и завитков, что у кого угодно закружится голова. И большинство из них, к сожалению, неотличимы друг от друга — вычурные, диковинные. Результат — уменьшение количества запоминающихся образов. Самолеты сливаются в безликое пятно, объединенное темой движения. За редкими исключениями (одно из них — Aeromexico) эти изображения невероятно унылы и бездарны. По замыслу они должны быть утонченными символами, передающими идею движения и энергии. В действительности они делают одну авиакомпанию неотличимой от другой. Когда люди смотрят из окна аэропорта, они нередко задают вопрос, который не должен приходить им в голову: «А это что за авиакомпания?»

Если говорить о расцветке самолетов, то и здесь, увы, мало стиля и утонченности. Для примера взгляните на новейшую раскраску EgyptAir. Это прекрасная иллюстрация всего плохого, что случилось с брендами авиакомпаний в XXI веке. Самолеты выглядят ужасно, похоже, что на них униформа любительской хоккейной команды. Но British Airways по праву заслужила место в зале позора маркетинга, когда в 1997 году помпезно запустила кампанию «Образы мира». Около десятка уникальных изображений (каждое из которых представляло разные регионы мира) были размещены на хвостах самолетов BA. Вместо британского флага с гербом там появились рисунки Delftblue Daybreak, Wunala Dreaming и Youm al-Suq[117]. Все это выглядело суперпрогрессивно, политкорректно и некрасиво. Агентство Newell and Sorell — разработчик этих «шедевров», провозгласило их «серией оптимистических гимнов». Другой, более прямолинейный источник назвал их «каталогом обоев». Маргарет Тэтчер однажды повесила носовой платок на хвост модели Boeing 747 и сказала: «Мы летаем под британским флагом, а не под этим кошмаром». Кампания «Образы мира» прекратила свое существование в 2001 году. На смену ей пришла красно-бело-синяя раскраска, использованная при оформлении всех самолетов. Она и по сей день в ходу, поэтому каждый самолет BA похож на огромную банку Pepsi.

На фюзеляжах реактивных авиалайнеров увековечивали абсолютно все — от национальной символики до Олимпийских игр. Один из наиболее примечательных примеров — Boeing 747 от Qantas. Он называется Nalanji Dreaming и оформлен по мотивам культуры аборигенов. К середине 1990-х годов эта идея наконец достигла закономерного финала: перевозчики начали отдавать внешние поверхности своих лайнеров под рекламу — на манер манхэттенских автобусов. Ryanair вовсю эксплуатирует эту возможность. Так же поступала уже недействующая авиакомпания Western Pacific Airlines со штаб-квартирой в Колорадо. Ее самолеты Boeing 737, так называемые логоджеты[118], рекламировали среди прочего гостиничные казино и прокат автомобилей. FOX-TV использовала один из этих Boeing 737 для продвижения мультсериала The Simpsons. Высокая синяя прическа Мардж украшала хвост самолета. Western Pacific разорилась примерно в то же время, когда сериал о Симпсонах стало невозможно смотреть (последний приемлемый сезон был в 1996 году). Бизнес-модель «фюзеляж самолета как рекламное пространство» — к счастью, исключение из правил. Будем надеяться, что все так и останется.

Названия, слоганы и пакетики с солью

Даже самое гениальное графическое решение можно загубить, сопроводив его плохо подобранным названием. Бренд должен не только хорошо выглядеть, но и приятно звучать. Важна мелодика названия, а также ассоциации, которые оно порождает.

Преобладающая тенденция в наши дни заключается в том, чтобы давать чрезвычайно эксцентричные названия. Zoom, Jazz, Clickair, Go Fly, Wizz Air. Хватит. Конечно, это свежо, но вы способны купить билет у организации под названием Bmibaby (региональный филиал британского перевозчика BMI) и продолжать жить спокойно? Я полагаю, смысл в том, чтобы выразить легкость и доступность современных авиапутешествий. Это нормально, но при этом исчезает величие авиапутешествий и подрывается уважение к ним. Судя по всему, название Clickair призвано напоминать звук, который сопровождает нас, когда мы с легкостью бронируем авиабилеты онлайн. Логично, но все равно раздражает.

Региональный конгломерат Mesa Air Group (его огромный авиапарк региональных и турбовинтовых самолетов предоставляет кодшеринговые услуги некоторым крупным авиакомпаниям) уже пять лет как пожинает плоды своей буйной фантазии. Эксплуатируя определенные настроения эпохи, филиал Mesa называется Freedom Airlines. Как вам? Как-то в аэропорту Кеннеди я встретил летчика из Freedom Airlines. На вид ему было лет 17. Чтобы понять, на какую компанию он работает (логотип на его бейдже был неразборчив), я спросил его об этом напрямую.

«Я летаю за Freedom[119]», — сказал он.

Было непонятно, отвечал ли он на мой вопрос или заявлял о своих политических убеждениях. Мне захотелось похлопать его по плечу и сказать: «Как и все мы, сынок».

Но никому не превзойти уже несуществующую тайваньскую авиакомпанию U-Land Airlines, которая до своего закрытия (кстати, по причинам безопасности) вывела идею бюджетных авиаперевозок на совершенно новый уровень[120].

Возможно, вы сочтете меня старомодным, но мне всегда нравились более символичные названия, отсылающие к истории или культуре соответствующих стран. Возьмите, к примеру, национальную индонезийскую авиакомпанию Garuda. На санскрите Garuda — это имя орла. В буддийской и индуистской мифологии он один из трех богов-животных. Немного странно, конечно, учитывая, что в Индонезии проживает больше всего мусульман в мире. Но еще хуже, если бы компания называлась Air Indonesia. Чудесно звучит Avianca, а Air Colombia было бы ужасным названием. Испанская Iberia — приятное и насыщенное имя в сравнении, скажем, с Spanish Airways, а итальянская Alitalia намного мелодичнее, чем Air Italy. Напоминание о своей родине должно быть сделано умело. Среди хороших примеров — марокканская Royal Air Maroc и иорданская Royal Jordanian. Даже Aeromexico — хорошее название для мексиканской авиакомпании.

Кстати говоря, Qantas — это не название австралийского сумчатого животного, а сокращение от Queensland and Northern Territory Aerial Service (Авиаперевозки Квинсленда и Северных территорий), основанной в 1920 году.

В 1992 году группа бывших летчиков Eastern Airlines основала в Ньюарке авиакомпанию под названием Kiwi International. Знакомые с горечью поражения, основатели Kiwi умерили свой изначальный оптимизм, назвав авиакомпанию в честь птицы, не умеющей летать. В Новой Зеландии другая авиакомпания под названием Kiwi International открыла сообщение между Оклендом и Австралией. Вторая Kiwi была уместнее с географической точки зрения, так как птица киви — символ Новой Зеландии. Однако и в том, и в другом случае это остроумное название оказалось пророческим: обе авиакомпании продержались не слишком долго.

Некоторые авиакомпании держатся за ярлыки, которые они давно переросли. Тридцать пять лет назад деятельность авиакомпании Southwest ограничивалась перелетами внутри штата Техас. Компании Northwest уже не существует, однако до последних своих дней она сохраняла свою уютную географическую привязку — это было не так-то просто, учитывая сложные переплетения сторон света в названии этой авиакомпании. В 1985 году компания называлась Northwest Orient, тогда же она слилась с Republic Airlines. Последняя, в свою очередь, была результатом слияния North Central Airlines, Southern Airways и Hughes Airwest[121].

Но Republic существует и сегодня. И это подтверждает наличие такого раздражающего явления, как циклическое повторение названий среди авиакомпаний.

Современная Republic, один из крупнейших перевозчиков в США, не имеет никакого отношения к оригиналу из прошлого. Название было попросту возрождено (вместо слова Airlines в конце используется Airways). Такое происходит не в первый раз. В разные времена существовали две разные дополнительные версии Pan Am, две версии Braniff и одна — Midway. От всех этих компаний осталось только название, ни одна из них не протянула долго, прежде чем кануть в Лету.

Кстати, двойник Republic недавно приобрела бедствующую Frontier Airlines. Это, как вы уже догадались, еще одно скопированное название. Первый его носитель базировался в Денвере и существовал с 1950 по 1986 год. Так мы добрались до ситуации, в которой повторения наслаиваются друг на друга по нескольку раз.

Новая Frontier использует наружную рекламу в качестве универсального маркетингового инструмента. На хвостах их Airbus изображены животные и птицы Северной Америки — от диких уток до каланов и рыжих рысей. «Совсем другой зверь» — гласит остроумный броский лозунг авиакомпании. Это подводит нас к другому аспекту идентичности авиакомпаний — слоганам.

Как и логотипы и расцветки, слоган не обязан быть очень удачным: правильное сочетание вложенных в него чувств и поэтического ритма сделает свое дело. «Вы нам тоже нравитесь» — говорит своим клиентам jetBlue. Может быть, это слегка самоуверенно, но слоган успешно работает. «Превосходство в полете» компании Korean Air также входит в число моих любимых изречений. Лаконичный, приятный, с подтекстом, нет заигрывания в духе «мы все для вас делаем», характерного для многих авиакомпаний.

В истории авиации были действительно яркие слоганы. United нашла удачные сентиментальные и теплые слова — «Летайте в дружественном небе», а тэглайн Pan Am «Самая опытная авиакомпания в мире» говорит сам за себя. Слоган KLM «Надежная голландская авиакомпания» — яркий образец истинной сдержанности. Поклонница образности Braniff использовала слоган «Добиваясь победы»[122]. Очень уместно, учитывая радужную расцветку самолетов Braniff.

Слоган Eastern «Крылья человечества» никуда не годится, так же как и «Любимая авиакомпания всего мира» от British Airways. Я полагаю, что BA хотели придумать что-нибудь с использованием милой американскому глазу британской орфографии[123], но если судить по рейтингам, компания занимает 21-е место в списке самых любимых авиаперевозчиков в мире.

Среди прочих неудачных случаев переименования можно назвать как минимум два от Delta Air Lines. Ее вежливый слоган «Delta готова тогда, когда готовы вы» был заменена на безвкусный «Добро идет по кругу». (Это скорее подошло бы для диетической колы.) Ранее у них был слоган «Мы вас довезем». Пассажиры уже не ждут многого от авиакомпаний, но это близко к низшему пределу.

Слоган должен быть как минимум понятным. Когда вы заходите в салон самолета SAS (Scandinavian Airlines System), вы сразу замечаете безупречную отделку и приглушенные, со вкусом выбранные тона. Все очень по-скандинавски. Правда, пару лет назад SAS решилась на россыпь слоганов на причудливом английском. «Есть три способа путешествовать», — гласила табличка рядом с передней посадочной дверью. «В кресле. В воображении. Добро пожаловать в третий». Вы что-нибудь поняли? Во время обеда на подносе были сдвоенные пакетики с солью и перцем, на которых читалось:

Цвет снега,

вкус слез,

бескрайность океанов.

Что может быть лучше на высоте 11 тысяч метров, чем размышления скандинавского поэта, пишущего для пакетиков с солью.

И, наконец, реклама.

Со времен кампании «Увези меня» от National Airlines (в начале 1970-х) пройден долгий путь. «Меня зовут Лоррейн, — говорила в камеру соблазнительная бортпроводница. — Увези меня в Орландо». У Braniff была похожая идея под названием air strip[124]: молодые привлекательные стюардессы меняли униформу посреди перелета под звуки характерной музыки.

Но, возможно, самое примечательное, что я когда-либо видел, — это ролик с «подмигивающим глазом» от British Airways, вышедший в 1989 году. Концепцию придумали в агентстве Saatchi&Saatchi, а режиссером выступил Хью Хадсон (снявший известный фильм «Огненные колесницы»[125]). В ролике показаны сотни людей в разных национальных костюмах, которые собрались в Солт-Лейк-Сити, столице штата Юта. Текст за кадром читал актер Том Конти, а музыка из оперы Лео Делиба «Лакме» прозвучала в аранжировке Малкольма Макларена (знаменитого продюсера групп Sex Pistols и Bow Wow Me). Показанные с большой высоты, актеры выстраивались, образуя огромное лицо, которое благодаря магии точно продуманной хореографии затем подмигивало. Увидев это, я был в восторге, и в то же время мне было не по себе. Безусловно, это впечатляет (посмотрите на YouTube). Но я нервничаю, когда множество странно одетых людей мне подмигивают. Еще хуже то, что я всегда буду ассоциировать British Airways с кадрами северокорейских стадионов, где люди выстраиваются в фигуру, образующую огромный профиль Дорогого Вождя.

Поделитесь мыслями по поводу стандартов обслуживания в американских авиакомпаниях по сравнению с зарубежными

Не секрет, что американским перевозчикам есть к чему стремиться. Это год за годом демонстрируют опросы пассажиров и награды на профильных фестивалях. Практически везде — в Азии, Европе, Южной Америке и даже в Африке — американских перевозчиков запросто обходят конкуренты. Объективности ради стоит упомянуть о расстоянии между рядами кресел, от которого болят колени, и небезопасной еде на рейсах EgyptAir и Royal Air Maroc, однако подобные исключения редки.

Почему мы оказались в таком постыдном положении. Экономика? Культура? И то и другое? Это было долгим и тяжелым падением. Большинство сходится во мнении, что все началось примерно в 1979 году. Тогда президент Джимми Картер поставил свою подпись под законом о дерегуляции авиакомпаний. С тех пор началось нисходящее пике. Хаос конкуренции создал такую яростную атмосферу, что для авиакомпаний победа в ней стала важнее, чем удовлетворение потребностей клиентов. До 2001 года оставалась тяга к расточительности, которая была искоренена после терактов 11 сентября, когда началось закручивание гаек.

По-моему, существует определенный системный фактор, который сильнее баланса расходов и доходов. Легко предполагать, что с уменьшением прибылей снизится и качество вашего продукта. Но сегодня мы наблюдаем низшую точку продолжительного падения, существовавшего даже в середине 1990-х — самого успешного периода в истории гражданской авиации. В то же время зарубежные, даже небогатые, компании способны поддерживать хорошую репутацию. Для них прибыльность и пользовательский сервис не исключают друг друга.

Дошло до того, что место в экономклассе зарубежной авиакомпании сравнимо с первым классом на внутреннем рейсе США. Могу ручаться, что это так. Условия в экономклассе в самолетах авиакомпаний Korean Air, Emirates, Cathay Pacific, Turkish Airlines, Thai Airways и LanPeru, которыми я недавно летал, не уступали или превосходили условия в первом классе многих региональных американских перевозчиков. Я говорю и о физических удобствах, и о внимательности бортпроводников. О последнем я еще выскажу свое мнение. В первый же пункт входят широкий видеоэкран с удобными наушниками, убираемые подставки для ног, USB-порты в спинке кресла, столики для обеда, повторяющие контуры тела, наборы принадлежностей и полноценное питание даже на непродолжительных рейсах. Я уже упоминал (см. классы обслуживания), что в экономклассе авиакомпании Cathay Pacific, выполняющей дальнемагистральные рейсы, установлены похожие на панцирь кресла, которые даже при полном откидывании не мешают сидящим позади вас. Пассажирам экономкласса рейсов Thai Airways перед взлетом раздают горячие полотенца. Не те хлопковые, которые выдаются сразу, а более плотные, вынимаемые из термошкафа. Эта забота о клиентах обходится не дороже пары долларов за рейс. И каждый самолет всегда безупречно чист — от кармашков кресел до туалетов.

Все, что я перечислил выше, нельзя считать предметом особой роскоши. О какой роскоши может идти речь, если учесть дешевизну авиабилетов и мизерные прибыли наших авиаперевозчиков! И это нормально. Однако авиакомпании не совсем понимают, что удовлетворительный сервис не должен быть навязчивым. Среднестатистический пассажир не ждет, что с ним будут нянчиться. Он лишь надеется на удобство, вежливость со стороны сотрудников и чуточку комфорта. Никто не требует возврата к претенциозности самолетов середины XX века. Если вы поклонник пафосного отдыха, то получите его, отдав семь тысяч долларов за спальное место до Лондона или Токио. Но студент-турист в 45-м ряду совершенно не стремится воплотить в жизнь буржуазные идеалы 1940-х годов. Он не мечтает о тележке с сыром, покрытой бархатом, или изысканно оформленной тарелке с жареным лососем, гарниром из тушеного фенхеля и лука-порея. Все, что ему нужно, — это чистое, в меру удобное кресло, где можно спокойно что-нибудь послушать (посмотреть), перекусить и выпить бутылочку воды.

Не стоит забывать и о вежливом, профессиональном персонале. Как это ни банально звучит, но лояльность пассажира зарабатывается или теряется не благодаря материальным удобствам. Главное — отношение и прилежание сотрудников авиакомпании. Я убежден, что в авиации нет ни одной простой профессии. Но если сотрудники авиакомпании не смогут проявить должный уровень приверженности своему делу, значит, существуют системные недостатки. Их необходимо устранить, прежде чем перейти к другим вещам. Дополнительное пространство для ног, видео по требованию, бесплатные напитки — отличные вещи. Но это перестает иметь значение, когда вы вынуждены мучиться от жажды во время ночного рейса или по нескольку часов любоваться на мусор, оставшийся на столике после обеда. И все это из-за того, что бортпроводники уже пять часов подряд листают журналы и даже не смотрят в сторону пассажиров. А бывает, что сотрудник берет ваш посадочный талон, так и не подняв на вас глаза. На Korean, Cathay, Emirates и некоторых других рейсах мне больше всего запомнилась внимательность персонала самолетов. На протяжении всего рейса бортпроводники ходили вдоль рядов и спрашивали пассажиров, не хотят ли они воду, кофе, сок или что-то еще.

Стоит также упомянуть, что при стандартной норме обучения в шесть недель бортпроводники Singapore Airlines проходят подготовку в течение пяти месяцев. Это значительно превосходит время обучения летчиков в большинстве авиакомпаний. Я вовсе не утверждаю, что модель Singapore Airlines — образец для подражания для крупных американских авиакомпаний. Слепое копирование модели Singapore может обернуться для американских перевозчиков финансовым крахом. Важно понять другое: самый ценный актив авиакомпании — это профессионализм, такт и вежливость персонала. Вот и все.

И еще совет: если вы хотите что-то предпринять, то обязательно доведите дело до конца. Общее впечатление складывается из мелочей. Раздавая пассажирам подушки, следите за тем, чтобы они были практичными. Пассажирам, которые летят через Атлантику рейсом Air France в экономклассе, выдают удобную перьевую подушку в красивой наволочке. Это приятно, и вы запоминаете положительный опыт. Если на рейсах американских перевозчиков и предлагаются подушки, то это, как правило, хлипкий кусок поролона размером с бутерброд. А наволочка рвется, как салфетка. Но приходится довольствоваться тем, что дают. Выдавая бесплатные коктейли, не унижайте пассажиров. Говорят, одна авиакомпания предупреждает по громкой связи сидящих в салоне, что щедрость перевозчика ограничивается «одним напитком на человека». Хуже не придумаешь. Проблема не в ограничении, а в том, что с пассажирами обращаются как с малыми детьми.

Какие авиакомпании можно назвать лучшими?

Посмотрим, что говорит SkyTrax[126] — престижная в авиаиндустрии консультационная группа, ранжирующая перевозчиков по шкале от одной до пяти звезд. В настоящий момент только шесть авиакомпаний соответствуют строгим критериям этой группы и имеют высший рейтинг. Пять звезд присуждаются тем, кто «лидирует в области предоставления услуг и продуктов и формирует направления, по которым затем следуют другие авиакомпании». Перечислю их:

• Asiana Airlines (Южная Корея)

• Cathay Pacific (Гонконг)

• Hainan Airlines (Китай)

• Malaysia Airlines (Малайзия)

• Qatar Airways (Катар)

• Singapore Airlines (Сингапур)

По четыре звезды имеют 32 авиакомпании. Это большинство наиболее популярных азиатских и европейских перевозчиков: Air France, Emirates, British Airways, Lufthansa, JAL, Korean, Qantas, Thai, Turkish и South African Airways. Не обошлось и без сюрпризов — в этот же список вошли казахстанский перевозчик Air Astana, Oman Air и крошечная канадская компания Porter Airlines. Единственный представитель США — jetBlue (по-моему, не совсем заслуженно).

Остальные американские авиакомпании находятся в категории «три звезды»[127], достигнув «удовлетворительного уровня основных продуктов в большинстве категорий путешествия, однако низкого или нестабильного уровня по клиентскому обслуживанию/качеству продукта в избранных элементах на борту или в аэропорту». Это самая многочисленная группа. Delta, United, Southwest и American находятся в одном ряду с такими авиакомпаниями, как Ethiopian Airlines, «Аэрофлот», Aerolineas Argentinas, Pakistan International и China Eastern.

Американских компаний нет среди примерно 25 перевозчиков, удостоившихся двух звезд[128]. Здесь вы найдете Cubana, Sudan Airways, TAAG Angola, Biman Bangladesh и ирландскую Ryanair.

Список авиакомпаний с одной звездой состоит из единственного пункта — загадочной Air Koryo из Северной Кореи.

Мне кажется, самый большой минус многих авиакомпаний связан не с обслуживанием на борту, а с общением. Они утратили способность предоставлять клиентам своевременную и точную информацию

Несмотря на предубеждение большинства людей, политика авиакомпаний не включает в себя намеренную дезинформацию. То, что пассажиры принимают за ложь, нужно скорее отнести к искажениям, вызванным ошибками в передаче информации. Жесткая структура авиакомпаний так устроена, что данные о том или ином обстоятельстве передаются от одного отдела к другому. При этом у каждого свои приоритеты, жаргон и компетенции. Очень многое исчезает в процессе передачи. Все напоминает детскую игру в испорченный телефон, участники которой невнятно шепчут друг другу слова, смысл которых постепенно искажается. Работник аэропорта, берущий в руки микрофон, чтобы объявить о задержке рейса, зачастую не знает, в чем заключается проблема.

Сотрудники разных отделов могут очень рьяно защищать свою «территорию». Несколько лет назад я в качестве командира выполнял рейс на авиатакси, которое не могло вылететь из-за снежной бури. Больше 20 пассажиров находились в полном неведении, а сотрудники, работавшие у выхода на посадку, ничего не делали, чтобы прояснить ситуацию. Поэтому я сам начал объяснять людям, что происходит. Может быть, я слишком углубился в профессиональные детали, но через несколько секунд послышались шаги и за моей спиной раздался крикливый голос: «Что он тут делает?» Это оказался представитель авиакомпании, которому не понравился летчик, взявший на себя роль службы поддержки клиентов в аэропорту.

Независимо от причин авиакомпаниям обычно не удается разобраться в истинном положении дел, и в этом главная проблема.

Это не только нарушает требования обслуживания клиентов, но также плодит слухи и теории заговора. У пассажиров появляется злость, недоверие, разрастается чувство страха. У авиакомпаний есть отвратительная привычка: реагировать на любые нештатные ситуации либо полным молчанием, либо (что еще хуже) нарочитым упрощением происходящего. В результате они теряют уважение общественности. Люди не любят авиакомпании и не верят им именно из-за их неумного молчания. А уж если они заговорят, то это часто звучит как запугивание.

Рейс отменили, потому что было «слишком жарко». Летчики отложили посадку, потому что «перед нами пролетел самолет». В городке Флагстафф, расположенном в штате Аризона, сотрудники авиакомпании сообщили пассажирам, что требуются добровольцы, желающие отказаться от своих мест. На вопрос «Зачем?» прозвучал ответ: «Нужно облегчить загрузку. У самолета были проблемы, и мы боимся, что один из двигателей может выйти из строя».

Из всех рядовых сотрудников авиакомпании летчики — наиболее ценные кадры, когда нужно успокоить пассажиров или объяснить суть проблемы. К сожалению, из-за страха ответственности большая часть этого потенциала оказывается неизрасходованной. Летчики опасаются сказать что-нибудь не так, боятся обвинений, вызовов «на ковер», если что-то будет неправильно интерпретировано. Но все дело в проблеме уровня культуры и обучения в авиакомпаниях. Очень часто все ограничивается указаниями, какие фразы не использовать, каких терминов и сленговых словечек избегать. В результате наметилась тенденция говорить так мало, как только возможно, — стандартная политика упрощения и уклонения.

Это абсолютно неверно. А самое опасное — преподносить мелкие неполадки так, будто произошло что-то ужасное. Однажды я летел в экономклассе в Бостон. Неожиданно летчики отменили посадку и пошли на второй круг. Не было повода предполагать, что случилось что-то серьезное, однако пассажиры явно забеспокоились. В конце концов один из членов экипажа дал пояснение. «Просим прощения за причиненные неудобства. Другой самолет подрезал нас и занял взлетно-посадочную полосу. Поэтому нам пришлось прервать посадку. Мы покружим немного и повторим маневр через несколько минут».

И все. Я был вне себя и мысленно требовал: «Скажи еще что-нибудь!» Но он упорно молчал. Пассажиры взволнованно переговаривались. «Другой самолет подрезал нас?» — послышался голос с соседнего ряда. Затем раздался нервный смех. Студента, сидевшего от меня наискосок, затрясло от страха. Думаю, в тот же вечер он рассказывал друзьям страшную историю о том, как чудом избежал катастрофы. А ведь ничего подобного не было. Уход на второй круг (см. прерванные заходы на посадку) стал результатом решения несложной пространственной задачи. Речь не шла о крушении, которого чудом удалось избежать. Это был маневр, выполненный заблаговременно до наступления опасности. Собственно, он был выполнен именно для того, чтобы предотвратить потенциальную катастрофическую ситуацию.

«Авиакомпаниям есть над чем работать в плане коммуникаций, — признает представитель одной из них. — Ведь перестараться при общении очень трудно». Однако по общему признанию, сообщая всю информацию, мы открываем ящик Пандоры. Причиной судебных исков становятся, казалось бы, безобидные, даже полезные действия. Однако мало пользы в том, чтобы запутывать людей эзотерическими подробностями устройства самолета. Предложения, изобилующие техническими терминами, вызывают у людей недоверие. «Если вы излагаете излишние подробности, — добавляет упомянутый представитель, — у людей может сложиться впечатление, будто речь идет не об обыденной, а о серьезной и опасной ситуации. Я думаю, большинство авиапутешественников хотят своевременно узнавать о задержках и иметь представление о том, чем они вызваны. Углубляться в детали, мне кажется, не стоит».

В его словах есть рациональное зерно. Когда в 2005 году пассажиры рейса 292 авиакомпании jetBlue узнали о застрявшей опоре шасси и надвигающейся аварийной посадке (см. случай с jetBlue), экипаж приложил все усилия, чтобы люди поняли: опасность, которая им угрожает, незначительна. Хотя, если верить очевидцам, многие пассажиры не поверили экипажу и предположили, что летчики соврали. Мне постоянно приходят письма с упреками в адрес сотрудников авиакомпаний. Люди предполагают, что «истина» намеренно искажается в случаях, когда их жизни угрожает опасность. Это ложное убеждение очень живуче.

Однако, возможно, все дело в том, что перевозчики не несут никаких издержек, когда действуют во вред себе. Распространяя искаженные представления об авиапутешествиях, они не опасаются за свое финансовое благосостояние. Прибыльность — это отдельная тема. Однако пустых мест на самолетах не бывает, а большинство понимает: летать безопасно. Так зачем же будить лихо?

Назовите крупнейшие авиакомпании

Все зависит от критерия измерений. Самый простой способ — подсчитать количество пассажиров, перевозимых в год. Проблема в том, что такой подход не учитывает масштаб всей авиакомпании — количество городов, в которые она совершает рейсы, дальность перелетов и т. д.

Второй способ учитывает так называемые располагаемые креслокилометры (available seat-kilometers, ASK). Это общее количество мест, которое может продать авиакомпания, умноженное на общее количество километров в одном перелете. (ASK называют ASM, если вместо километров используются мили.) Boeing 777, летающий из Нью-Йорка в Лондон, имеет примерно 1,2 миллиона ASK. Boeing 757, летающий из Лос-Анджелеса в Чикаго, имеет примерно 450 тысяч ASK. Другими словами, более вместительные самолеты, совершающие дальнемагистральные перелеты, ценнее менее вместительных, выполняющих рейсы покороче. Хотя авиакомпания может компенсировать разницу за счет выполнения большего количества перелетов. Недостаток этого подхода в том, что он засчитывает и пустые места. Четырехсотместный Boeing 747 зарабатывает больше ASK, чем 200-местный Boeing 767, выполняющий рейс по тому же маршруту. А что если 767-й летит полным, а 747-й — пустым?

Третья метрика — количество выполненных пассажирокилометров (revenue passenger-kilometer, RPK). По сути, это ASK с поправкой на наполняемость, или «коэффициент загрузки», если использовать специальную терминологию. Один пассажир, пролетающий один километр, — это один RPK. Я думаю, что это наиболее точный и объективный критерий. Он учитывает все: покрытые расстояния (размер сети), доступные места (размер самолета, объем авиапарка), а также действительную наполняемость этих самолетов (общее количество пассажиров).

На данный момент[129] Delta — самый крупный перевозчик в мире, если судить по количеству пассажиров (164 миллиона в год) и по RPK (310 миллиардов). После того как завершится объединение с US Airways, на втором месте окажутся American Airlines, а United опустится на третье. Если двигаться вниз по этому списку, то становится понятно, что эти способы измерения начинают играть важную роль. Emirates на данный момент занимает пятое место в мире по RPK, однако не входит даже в топ-20 по количеству пассажиров. Ryanair на шестом месте по количеству пассажиров, но не входит в топ-25 по RPK.

Десять крупнейших авиакомпаний в мире, отранжированных по RPK[130]

• Delta Air Lines

• American Airlines (включая US Airways)

• United Airlines

• Southwest Airlines

• Emirates

• Lufthansa

• Air France

• China Southern

• Qantas

• Cathay Pacific

Ежегодно перевозчики сменяют друг друга в списке. Не исключено, что к тому моменту, когда вы будете читать книгу, состоится еще одна сделка по объединению авиакомпаний. Тем не менее в ближайшем будущем список наверняка будет похож на текущий вариант. (Данные по Air France приведены без учета показателей KLM. Эти компании объединились в 2004 году, однако сохранили отдельные операционные структуры, авиапарки и штаты сотрудников.)

Кажется, что самая крупная авиакомпания — это перевозчик с наибольшим количеством самолетов. Но различия во вместимости опровергают данное предположение. В парке авиакомпании American Eagle насчитывается больше самолетов, чем у половины перевозчиков в приведенном списке топ-10. Но все они региональные. Для справки: связка American/US Airways занимает первое место с 960 реактивными лайнерами, следом идет Delta с 715 лайнерами. У China Southern 368 самолетов — это самый крупный авиапарк за пределами США. (Конкретные цифры варьируются — ведь самолеты покупают, продают, ставят на консервацию и списывают. Но с точки зрения RPK ситуация из года в год почти неизменна.) Крупнейшие перевозчики, в парке которых только широкофюзеляжные самолеты, — это Emirates, Cathay Pacific и Singapore Airlines. Самый маленький самолет в авиапарках этих компаний — Airbus A330.

В настоящее время меньше дюжины авиакомпаний по всему миру имеют право претендовать на членство в клубе, который я называю «Клубом шести континентов». Речь идет о перевозчиках, выполняющих регулярные рейсы как минимум в один пункт в обеих Америках, Европе, Азии, Африке и Австралии. Сейчас в клуб входят американские Delta и United, а также Emirates, British Airways, South African Airways, Singapore Airlines, Qatar Airways, Korean Air и Etihad Airways. По общему количеству стран лидирует компания Turkish Airlines. Не все понимают, насколько это крупный игрок. Обслуживание на его рейсах — высшего класса, а сеть теперь простирается на 95 стран — больше, чем у любой авиакомпании в мире.

* * *

Размер — это одно, прибыльность — совершенно другое. Ниже приведены десять наиболее успешных авиакомпаний по чистой прибыли:

• Japan Airlines

• Air China

• China Southern

• Delta Air Lines

• United

• China Eastern

• Ryanair

• Cathay Pacific

• «Аэрофлот»

• Emirates

Этот звездный список не очень-то звездно-полосатый. Справедливости ради отмечу, что американские перевозчики действительно периодически получают ежегодную прибыль. Но судя по всему, им это дается с большим трудом, и ситуация здесь нестабильная. Чтобы полноценно описать причины этого, понадобится отдельное исследование. Конкурентная среда, государственная собственность, государственные субсидии, цена труда — все это играет свою роль.

Не все из перечисленных выше авиакомпаний находятся в частной собственности. Это означает, что государства выдают налоговые льготы, субсидии и прочие преимущества тем перевозчикам, которые напрямую принадлежат им. Вот что по этому поводу сказал в 2012 году Тим Кларк, президент базирующейся в Дубае авиакомпании Emirates, одной из самых стремительно растущих и прибыльных в мире: «Прогрессивная и неустанная поддержка авиации со стороны правительства Дубая — основа этого стабильного, долгосрочного роста». Американское правительство, напротив, мешает развитию инфраструктуры национальной гражданской авиации. Но глупо искать ответы за рубежом. Настоящая проблема — не в отношениях между компаниями в США и других странах, а во внутренних взаимоотношениях американских перевозчиков.

Даже до событий 11 сентября крупнейшие американские компании страдали от результатов избыточных транспортных возможностей и вялой экономики. Затем нагрянули последствия терроризма и войны, беспрецедентные скачки цен на топливо и катастрофическая рецессия. В период с 2001 по 2012 год United, Delta, Northwest, American Airlines и US Arways объявили о банкротстве. Последняя из упомянутых авиакомпаний — дважды. Убытки исчислялись миллиардами, увольнения — десятками тысяч.

Катастрофа была остановлена. Но пока перевозчики-ветераны несут убытки, перестраивая бизнес-модели и возвращаясь на уровень прибыльности (этот процесс тянулся почти десять лет и закончился тремя гигантскими слияниями), лоукостеры-оппортунисты вроде jetBlue, Southwest, Spirit и AirTran не упустили открывшуюся перед ними возможность. Не испытывая необходимости оплачивать высокие расходы на персонал или на поддержание не самых молодых авиапарков, эти гибкие юнцы сумели предложить хорошо налаженный сервис и соблазнительно дешевые билеты. Этим они быстро завоевали большой сегмент внутреннего американского рынка. Именно преобладание лоукостеров радикально преобразило динамику конкуренции.

Это явление наблюдается не только в США. Посмотрите на Европу, где лоукостеры вроде Ryanair и easyJet взбадривают основных перевозчиков. Бразильская авиакомпания Gol сейчас в год перевозит больше людей, чем British Airways, а постоянно расширяющаяся AirAsia — больше, чем Singapore Airlines, Thai или Korean Air. Лоукостеры появились[131] в Австралии, Кувейте, Венгрии, Мексике, Канаде, Словакии и многих других странах.

Разве напряженная конкуренция не принесла в итоге пользу потребителю?

Пассажиры извлекли наглядную пользу в виде дешевых авиабилетов. Во введении я упоминал, что в 1939 году билет из Нью-Йорка во Францию и обратно стоил, в пересчете на нынешние деньги, свыше 11 тысяч долларов. Даже в 1970-х билет из Нью-Йорка на Гавайи стоил около 3000 долларов. У меня дома до сих пор лежит старый чек за билет American Airlines. Он датируется 1946 годом, я нашел его на блошином рынке. Человек по имени Джеймс Коннорс заплатил за билет из Нью-Йорка до Ирландии и обратно 678 долларов. Сегодня это эквивалентно 3690 долларам — только в одну сторону. В 2013 году вы сможете найти в межсезонье билет в обе стороны менее чем за 600 долларов.

Настоящая стоимость авиапутешествий — цена билета с учетом инфляции — резко упала с момента дерегуляции, несмотря на колоссальный рост цен на горючее. В период с 2005 по 2010 год, когда авиакомпании боролись за выживание, а цены на топливо взмыли вверх, средний билет в экономклассе стоил так дешево, как никогда прежде. В текущем десятилетии ситуация не слишком изменилась даже с учетом дополнительных сборов, которые так не любят пассажиры (см. следующий вопрос). Удобства и клиентский сервис уже не те, что раньше. И это неудивительно, так как показатели чистой прибыли снизились до нескольких пенсов на человека. Авиакомпании продают то, чего хотят их потребители. А они жаждут грошовых тарифов.

Одна из причин того, что авиаперелеты кажутся дорогими, — это мириады налогов и сборов, которые вы платите помимо тарифа. Существует налог на внутренние перелеты, надбавка за безопасность, аэропортовый сбор, налог на реактивное топливо, на международные вылеты и прибытия, таможенные пошлины. И это еще далеко не все. В процентном измерении эти налоги часто более чем в два раза превосходят акцизы и пошлины, которыми облагаются табак, оружие или алкоголь. А ведь такие товары облагаются так называемыми налогами на пороки, которые должны поощрять людей не использовать эти продукты.

Наряду с доступными ценами еще одно редко признаваемое преимущество современных авиапутешествий — разветвленные маршрутные сети авиакомпаний. Всего несколько лет назад, чтобы пересечь полстраны, нужно было совершить две-три неудобные пересадки, сегодня зачастую есть прямые маршруты, что позволяет значительно сэкономить время.

Расскажите о расширяющейся практике брать деньги за вещи, которые раньше были бесплатными: багаж, еда, одеяла…

Как известно, многие авиакомпании перешли на так называемое распакетирование, чтобы повысить прибыль. Каждый элемент перелетов стал тарифицироваться: 50 долларов за второе место багажа, 20 долларов за флисовое одеяло и гипоаллергенную подушку, которые можно забрать домой. Вместо привычного обеда, где можно было выбрать говядину или курицу, сейчас вам предложат сэндвич за шесть долларов.

Но эти вспомогательные услуги и товары никогда не были бесплатными. Раньше они включались в цену билета. А его цена, как известно, была выше. Невозможно вести рациональную дискуссию о распакетировании без того, чтобы сначала признать текущую дешевизну билетов. Смешно слышать, как пассажир стонет по поводу доплаты за багаж, заплатив при этом всего 159 долларов за перелет через всю страну. И хотя распакетирование может сделать пассажиров прижимистее, это правильный ход. Пусть любители привилегий получают их за доплату. Не лучше ли взимать плату выборочно, а не навязывать дополнительные услуги всем подряд, включая тех, кому они не нужны?

Но эта мера не должна становиться постоянной. В 2010 году компания Spirit Airlines, базирующаяся в Форт-Лодердейле, начала взимать по 45 долларов за место ручной клади, что вызвало горячую полемику. Такой шаг — это ненужная крайность, выходящая за границы распакетирования. Давайте будем реалистами: ручная кладь — это необходимый элемент, особенно после того как авиакомпании начали взимать плату за сумки, сдаваемые в багаж.

Как далеко готовы пойти перевозчики ради максимальных доходов? В том же месяце, когда Spirit объявила о пошлинах на ручную кладь, европейская Ryanair объявила, что пассажирам придется платить по евро за использование туалета. (Компания в конце концов отступила, однако ее приемы по сокращению расходов стали легендарными и их не стоит недооценивать.) Однажды в шутку я предположил, что авиакомпании вскоре начнут продавать рекламные места на полках с багажом и столиках для обеда. И что же? Сложив свой обеденный столик во время полета на рейсе US Airways, я увидел рекламу мобильного телефона. Возможно, я неисправимый романтик, но если бы авиакомпании не продавали с такой готовностью свои души, их бы больше уважали.

Рассказывают о кошмарных задержках, когда люди застревают в самолетах на долгие часы. Почему так происходит и как с этим бороться?

Многочасовые задержки самолетов с пассажирами на борту приковывают всеобщее внимание (и разжигают ненависть людей к авиакомпаниям). Однако такое бывает очень редко. Ежегодно в США примерно 1500 рейсов сталкиваются с задержками, превышающими три часа. Казалось бы, немало. Но нужно помнить, что в год происходит около десяти миллионов отправлений, и 85 % из них — вовремя или чуть раньше срока. В любом случае нет оправданий тому, почему такое простое действие, как выход людей в терминал или подача еды и воды на борт задержанного самолета, иногда становилось таким мучительным. В 2007 году, когда на северо-востоке США прошел снегопад и ледяной шторм, сотни пассажиров jetBlue просидели в Нью-Йорке на борту приземлившихся самолетов почти десять часов. Недавно самолет American Airlines простоял на перроне в аэропорту техасского Остина более восьми часов. А в 2000 году тысячи людей застряли в Детройте на борту рейсов Northwest Airlines почти на 11 часов. Это произошло из-за снежной бури в Нью-Йорке.

Такие PR-катастрофы демонстрируют среди прочего и неготовность авиакомпаний мыслить нестандартно. Они не готовы делегировать полномочия своим сотрудникам — командирам кораблей, представителям в аэропорту и прочим работникам, — не решаются наделять их правом принимать оперативные решения: подать лестницу, автобус, выпустить, если потребуется, людей на перрон.

Представьте, что вы находитесь в самолете, который должен лететь рейсом из Нью-Йорка в Сан-Франциско, но опаздывает. Машина стоит на рулежной дорожке, кругом снежная буря, время «шасси убраны» — условное время взлета, наступит через 20 минут. Но поскольку трехчасовой лимит вот-вот истечет, самолет обязан вернуться к терминалу. После высадки некоторые пассажиры, поняв, что опаздывают на рейсы пересадки, принимают решение ехать домой. Это означает, что нужно снять их багаж. А поскольку передвижение от терминала и обратно сожгло значительный объем топлива, самолет нужно дозаправить. Координацией всех этих действий будет заниматься много людей, большинство из которых в данный момент занимаются другими рейсами. Кроме того, нужно разработать и напечатать новый план полета. По самым скромным оценкам на все уйдет не менее часа. Сейчас вы опаздываете на 30 минут по сравнению с первоначальным планом полета (если бы не пришлось возвращаться к терминалу). Нужно также устранить лед, возможно — заменить экипаж (чтобы соблюсти правила о рабочих циклах). Все усложняется! А пропуск времени «шасси убраны» означает, что будет назначен новый срок. И — внимание! — до него осталось два часа. Таким образом трехчасовое опоздание превращается в пятичасовое.

Некоторые острословы заявляют, что летчики и бортпроводники радуются длинным задержкам, поскольку это возможность получить доплату за сверхурочные. Не вдаваясь в подробности того, как экипажам платят зарплату, сразу скажу, что это неправда. Если ваше воображение рисует картину, где пара летчиков, сидя в кабине экипажа, радостно потирают руки, то поверьте: все наоборот. Нас эти ситуации совсем не радуют. К сожалению, мы зависим от сотрудников, которые все контролируют и координируют (как правило, дистанционно). Только объявив аварийную ситуацию (о чем придется докладывать и FAA, и своему руководству), командир экипажа может решить, выпускать ли людей на рулежную дорожку или на покрытую льдом площадку. Он также не имеет права просто подвести самолет к терминалу и открыть двери.

Что касается предложений пассажирам брать ситуацию под свой контроль и начинать собственную эвакуацию, то, боюсь, половина людей, спускаясь по аварийным трапам, переломает себе ноги или покалечится ручной кладью. Эти трапы бывают высотой с двухэтажное здание и располагаются под очень острым углом к земле. При их проектировании удобство использования не считалось первоочередной задачей. Они существуют для того, чтобы как можно быстрее выгрузить людей (без вещей) в аварийной ситуации.

Какая авиакомпания — старейшая в мире?

Генеалогия авиакомпаний бывает сложной. Многие перевозчики сменили название и внешний вид или расширили свою родословную из-за слияний и объединений. Но большинство историков авиаиндустрии — а такие существуют — сходятся в одном: самая старая из ныне действующих авиакомпаний — это амстердамская KLM. Это аббревиатура голландских слов Koninklijke Luchtvaart Maatschappij (королевская авиационная компания). Основана в 1919 году. Ниже приведен список пяти старейших авиакомпаний, до сих пор летающих под своими оригинальными названиями:

• KLM (1919)

• Qantas (1920)

• «Аэрофлот» (1923)

• CSA Czech Airlines (1923)

• Finnair (1923)

Если говорить о компаниях, менявших название, то на втором месте окажется колумбийская Avianca (первое название SCADTA, существует с 1919 года). Очень жаль, что из этого списка исчезла Mexicana (ранее занимавшая третье место). В 2010 году, спустя 87 лет после создания, она прекратила свою деятельность. Если вы удивляетесь тому, что в местах вроде Мексики, Колумбии, России или Австралии у авиации такая длинная история, то имейте в виду: суровый рельеф, отсутствие дорог и большие расстояния — это идеальные условия для развития этого вида транспорта.

Самая старая авиакомпания США — Delta — основана в 1928 году.

Все говорят о кодшеринге среди авиакомпаний. Что это такое?

Кодшеринг — это распространенная практика, в рамках которой авиакомпания продает места под своим названием на самолет другого перевозчика. Таким способом авиакомпании-партнеры делят пассажиров и выручку. Объяснение финансовых тонкостей этих соглашений потребует много места и времени, да и с точки зрения авиапутешественника они не слишком значимы. Важнее знать, какая именно авиакомпания выполняет полет. Однажды я ждал рейс в аэропорту Бостона. Ко мне подошел мужчина, безуспешно пытавшийся найти свой зал посадки. По его словам, он летел рейсом Qantas. Я попросил его показать авиабилет, который, конечно же, был украшен изображением красного кенгуру — символа авиакомпании. Но дело в том, что Qantas никогда не выполняла и не выполняет рейсы в Бостон, несмотря на объявления на световом табло и в аэропортовских автобусах. Я объяснил, что нужно искать рейс American.

Почти все крупные авиаперевозчики имеют соглашения по крайней мере с одной сторонней авиакомпанией, а многие из них объединены в огромные транснациональные альянсы SkyTeam, Star Alliance и One World. Смысл в том, чтобы охватить как можно больше пространства как минимум с одним участником из США, Европы, Азии и Южной Америки.

Вам необходима полная информация о том, на самолете какой именно авиакомпании вы полетите. Читайте текст, написанный на вашем билете мелким шрифтом. Или смотрите на номер рейса. За редким исключением все четырехзначные номера, начинающиеся с цифры 3, означают кодшерингового оператора.

Откуда берутся номера рейсов? По какому принципу их составляют?

Как правило, рейсам, отправляющимся на восток, присваиваются четные номера, а тем, что летят на запад, — нечетные. Кроме того, номера поменьше и из одной или двух цифр даются самым престижным дальнемагистральным маршрутам авиакомпании. Если в расписании авиакомпании есть рейс номер 1, то это, скорее всего, будет перелет из категории Лондон — Нью-Йорк. Номера также группируют по географическому принципу. В United рейсам, направляющимся через Тихий океан, присваиваются трехзначные номера, начинающиеся с восьмерки — счастливого числа во многих азиатских странах. Как я уже упоминал, четырехзначные номера, начинающиеся с тройки и выше, чаще всего указывают на кодшеринговый рейс.

С технической точки зрения номер рейса — это комбинация чисел и букв, предваряемая двухбуквенным кодом IATA самого перевозчика. У каждой авиакомпании есть такой код[132]. У Delta, American и United — это DL, AA и UA соответственно. JetBlue — B6. Lufthansa — LH, Singapore — SQ. В США эти префиксы нередко игнорируются, однако за рубежом они используются всегда. На табло вылета в аэропортах Европы или Азии вы увидите, например, рейсы LH105 или TG207 — то есть рейсы Lufthansa и Thai Airways. (При заполнении иммиграционных форм перед посадкой вам нужно указывать номер рейса полностью.)

Номера рейсов по определенным маршрутам могут оставаться неизменными на протяжении многих лет. Утренний рейс American из Бостона в Лос-Анджелес имел номер AA11 с 1960-х. Он поменялся 11 сентября 2001 года. Первое, что сделала авиакомпания после тех событий, — поменяла номер пострадавшего рейса.

Почему рейсы из США в Европу всегда вылетают вечером и прилетают утром, высаживая сонных пассажиров на рассвете?

У этого явления две основные причины — пересадка пассажиров и использование самолетов. Например, при перелете из Нью-Йорка в Париж значительная доля пассажиров продолжит свой путь в другие города Европы, Азии, Ближнего Востока, Африки и т. д. Время прибытия рассчитывается так, чтобы оно совпадало с этими пересадками. Не говоря уже о том, что многие люди, севшие вечером на рейс в Нью-Йорке, начали свой путь значительно раньше — в Солт-Лейк-Сити, Сан-Диего, Новом Орлеане, Роаноке или Харрисберге. При возвращении на запад соблюдается то же правило: приземление в Нью-Йорке (Чикаго, Хьюстоне, Далласе или Майами) днем оставляет уйму времени для того, чтобы успеть на пересадочные рейсы во все уголки Северной Америки.

Так же дело обстоит и с рейсами в Азию. При перелете из Чикаго в Токио вы вылетите утром и прилетите днем. Затем ряд рейсов отправится из Токио в города, расположенные в глубине Азии. Например, в Бангкок, куда вы прилетите примерно в 23:00. Этот самолет пробудет там ночь, а рано утром отправится в Токио, где приземлится днем и обеспечит возможность для формирования рейсов, летящих обратно в Северную Америку.

Таким образом, самолет проводит на земле минимум времени. Арендная плата за широкофюзеляжный реактивный лайнер исчисляется сотнями тысяч долларов в месяц, а самолет не зарабатывает никаких денег, пока стоит на стоянке. Авиакомпании стремятся держать свои самолеты в воздухе как можно больше, планируя по возможности наикратчайшие рейсы в обе стороны (с минимально возможным для международного рейса интервалом около полутора часов).

Проблема заключается в том, что рейсы в Южную Америку летят примерно ночь и в ту, и в другую сторону. Самолет, прибывающий на рассвете в Буэнос-Айрес, не может развернуться и отправиться обратно в Нью-Йорк. Он прилетит туда ночью, поэтому почти не будет возможностей для следующего рейса. Многие авиакомпании неохотно оставляют свои самолеты простаивать по 10–12 часов перед вечерним вылетом обратно. (Мой перевозчик часто использует эту возможность, чтобы провести тщательную уборку в салоне. Даже наши обычно грязноватые кабины успевают отдраить и пропылесосить.)

Некоторые авиакомпании действительно предоставляют ограниченные услуги, направленные исключительно на полномаршрутный (начальный и конечный пункт) трафик, предназначенный для путешественников, которым не нужны пересадки. К примеру, British Airways традиционно предлагает дневные рейсы из Лондона в ряд американских городов. Вылет из Нью-Йорка примерно в 9:00, прилет в Хитроу в районе 20:00.

Больше половины людей почти на любом рейсе летят с пересадками. Некоторые известные авиакомпании потеряли бы 50 % своего оборота, если бы не количество транзитных пассажиров, пользующихся их аэровокзалами. Действительно, некоторые из наиболее крупных и прибыльных перевозчиков базируются в городах-государствах со сравнительно малым населением, где полномаршрутный трафик составляет лишь небольшую долю всего оборота: например, Singapore Airlines или Emirates. Сингапурская авиакомпания имеет один из крупнейших в мире авиапарков широкофюзеляжных самолетов и базируется в стране, размер которой меньше, чем муниципалитет Филадельфии. Emirates, базирующаяся в городе, размер которого вдвое меньше штата Массачусетс, насчитывает примерно 200 широкофюзеляжных лайнеров и свыше 50 Airbus A380. Всё в буквальном смысле зависит от стратегического расположения. Их успех зависит в основном не от того, что они доставляют людей в Сингапур или Дубай, а от перевозки через Сингапур или Дубай. Благодаря удачному географическому местоположению эти страны стали удобными транзитными узлами, через которые пролегают наиболее востребованные дальнемагистральные маршруты. Они также очень много вкладываются в развитие авиационной инфраструктуры.

При перелете из Далласа в Чикаго я с удивлением обнаружил, что лечу на Boeing 777. Зачем использовать дальнемагистральный самолет для такого короткого маршрута?

Однажды ночью в аэропорту египетского Луксора я сел на борт Airbus A340, четырехдвигательного широкофюзеляжного самолета, способного покрыть расстояние, равное половине диаметра земного шара. Куда же я летел? В Каир. Рейс должен был длиться примерно 60 минут. Зачем EgyptAir поставил свой самый дальнемагистральный самолет на простейший перелет вдоль Нила? По ряду причин: вместительность, позиционирование и расписание играют здесь более важную роль, чем характеристики транспортного средства.

Иногда на ближних перелетах требуются крупные самолеты из-за очень напряженного трафика. All Nippon и JAL используют Boeing 747 для своих наиболее востребованных рейсов внутри Японии, потому что это наиболее вместительный самолет, в который можно усадить максимальное количество пассажиров — 563 человека. В других случаях короткие перелеты удачно вписываются между дальнемагистральными. Например, самолет прибывает из Европы около полудня, и ему не нужно совершать обратный перелет вплоть до 20:00. Эти промежуточные часы позволяют ему полноценно поработать на внутреннем рынке. Точно так же, если самолет из Южной Америки прибывает в Атланту утром, он может быть тем же вечером определен для перелета из Нью-Йорка в Европу. Таким образом, перелет из Атланты в Нью-Йорк будет попросту подготовкой к выполнению задания.

И не забывайте о грузах. Авиакомпании зарабатывают не только на заполняемости мест для пассажиров, но и на грузоперевозках. Некоторые самолеты лучше приспособлены для определенных маршрутов именно из-за того, что их грузовой отсек удачно организован. Boeing 747 имеет 170 кубометров пространства для груза вдобавок к 400 сиденьям в салоне.

Расскажите о самых длинных беспосадочных перелетах

В первой главе я рассказывал, что наиболее точный способ измерения дальности перелета — количество часов в воздухе, а не покрытые расстояния. Однако часы перелета — вещь непостоянная, поэтому в данном случае наилучшая метрика — это километры.

До недавнего времени первые два места в списке самых дальнемагистральных перелетов принадлежали Singapore Airlines: их Airbus A340–500, оборудованный исключительно местами уровня бизнес-класса, летает из Сингапура в Ньюарк (15 300 километров) и в Лос-Анджелес (13 400 километров). Это самые длинные зафиксированные беспосадочные перелеты, которые выполняются по расписанию. (Ньюарк и Лос-Анджелес расположены почти в 3500 километрах друг от друга, однако расстояния от этих городов до Сингапура отличаются лишь на половину этого числа — из-за тригонометрии больших кругов. См. большие круги.) Однако они были отменены в 2013 году, и эстафетная палочка перешла к Qantas, которая выполняет беспосадочный перелет между Сиднеем и аэропортом Далласа — Форт-Уэрт (расстояние — 13 800 километров).

Приведенный ниже перечень может меняться по мере того, как авиакомпании начнут пересматривать свои расписания. Это список самых дальних пассажирских перелетов, зафиксированных в официальных расписаниях. Единица измерения — километры. Захватите с собой на эти рейсы любимую книгу (надеюсь, и мою тоже) и забудьте о суточных биоритмах:

• Сидней — Даллас: 13 800 (Qantas).

• Атланта — Йоханнесбург: 13 580 (Delta).

• Дубай — Лос-Анджелес: 13 420 (Emirates).

• Манила — Торонто: 13 230 (Philippine Airlines).

• Дубай — Хьюстон: 13 140 (Emirates).

• Дубай — Сан-Франциско: 13 040 (Emirates).

• Нью-Йорк — Гонконг: 13 990 (Cathay Pacific, United).

• Доха — Хьюстон: 12 950 (Qatar Airways).

• Дубай — Даллас: 12 940 (Emirates).

• Нью-Йорк — Йоханнесбург: 12 830 (South African Airways).

Обратите внимание, что три рейса из десяти курсируют между Техасом и Ближним Востоком. Нефть.

Сегодня это кажется странным, но примерно 40 лет назад руководители Pan Am сидели в своем небоскребе на Парк-авеню и ломали голову над тем, как добиться, чтобы Boeing 747 долетел до Токио без дозаправки. Благодаря самолетам вроде Boeing 777 и Airbus A340 (см. дальнемагистральные самолеты) практически любые два региона в мире могут быть соединены одним махом. Мы сделали то, что раньше казалось не только невозможным с технической точки зрения, но и невообразимым.

Один из не покорившихся рейсов (расстояние около 18 500 километров) — Лондон — Сидней. Некоторые называют его рейсом Грааля. Boeing 747–400 компании Qantas как-то попробовал добраться до этого ускользающего кубка. Выяснилось, что при оптимальных условиях совершить этот перелет без дозаправки теоретически возможно. Но задача оказалась слишком нестандартной в первую очередь для летчиков и диспетчеров. Им приходилось жонглировать логистикой топлива, погодой и планированием запасных маршрутов со стопроцентной точностью и вниманием. Не очень удачным выглядит и рекламный слоган: «Рейс Qantas до Лондона. Без посадок. Может быть».

Boeing 777-LR однажды совершил рекламный рейс[133] на расстояние 18 600 километров. Если судить по отчетам, то кажется, что он может справиться с задачей. Но сам факт, что самолет способен что-то сделать в качестве рекламного трюка, не значит, что то же самое он повторит в рамках стандартного рейса. Необходимо учитывать правила ИКАО для полетов увеличенной дальности воздушных судов с двумя двигателями[134], местные ограничения по воздушному пространству, розы ветров, сезонные погодные изменения и т. д. Все это влияет на время полета. И тот факт, что два города могут быть соединены, мало значит для авиакомпании, если нет потенциального рынка, который можно было бы использовать в случае соединения двух пунктов. Лондон — Сидней — теоретически не самый длинный перелет. Но это, наверное, самый дальний рейс, гарантированно обеспечивающий стабильный приток пассажиров. Можно придумать сочетания и подлиннее, существовал бы спрос. Наиболее интригующие — это Сан-Паулу — Токио, Окленд — Лондон и Буэнос-Айрес — Токио. Дальность каждого немного не дотягивает до 18 500 километров. Выход за пределы этого расстояния (например, Буэнос-Айрес — Сеул) остается заданием на будущее.

Мой личный рекорд по времени, проведенному на борту самолета, скромен: 14 часов 56 минут на борту рейса SA202 компании South African Airways (летел из аэропорта Кеннеди в Йоханнесбург в мае 2000 года). Сегодня на этом рейсе SAA использует A340, но тогда был Boeing 747. Я знаю, что рейс длился ровно 14 часов и 56 минут, потому что к перегородке был прикручен цифровой таймер. Его запустили, как только были убраны шасси, и на нем отображалась каждая минута. Наблюдение за тем, как минуты сменяют друг друга, было похоже на пытку. Но один пассажир набрался смелости и заклеил циферблат листом бумаги.

Однажды я летел на самолете, на носу которого было написано название. Значит, самолетам иногда дают отдельные имена, как кораблям или яхтам?

Сзади на фюзеляже каждого самолета есть регистрационный номер (цифры или буквы, которые также указывают национальную принадлежность самолета), но на некоторых встречаются и названия. Если лайнер наименован в честь места, человека или объекта, то ищите название и на носу самолета. Мне нравится эта практика. Авиапутешествия становятся менее обезличенными и чуть более величественными. И любая авиакомпания, которая задумывается над тем, чтобы дать имена своим самолетам, подходит к своей миссии с душой.

Turkish Airlines называет свои безупречные Boeing и Airbus в честь городов Анатолии. Вы можете лететь на борту Konya (Конья), Goreme (Гереме) или Isparta (Ыспарта). Virgin Atlantic дает своим лайнерам более вызывающие названия. Полеты совершают Tubular Belle, Barbarella или, может быть, Varga Girl[135]. Можно долететь на St. Patrick, названном по имени святого — покровителя Ирландии, в Дублин рейсом авиакомпании Aer Lingus — тут ничего удивительного. Или попытать счастья на Boeing 747 от Syrianair под названием Arab Solidarity (арабская солидарность). Какое-то время Air Namibia выполняла рейсы на Boeing 747 под названием Welwitschia (вельвичия) — в честь странного суккулента, растущего в пустыне Намиб, который живет столетиями. На 15-часовом рейсе South African Airways до Йоханнесбурга, который я упоминал, я летел на Durban (Дурбан), а обратно — на Bloemfonetein (Блумфонтейн — это город в ЮАР). Я всегда мог проверить название, посмотрев на деревянную табличку рядом с лестницей, ведущей к кабине экипажа, — на табличке нарисованы герб и свиток. Мне кажется, наличие таблички добавляло элегантности и навевало ассоциации с океанским лайнером.

Я скучаю по австрийской авиакомпании Lauda Air (сейчас часть Austrian Airlines), которая отдавала честь художникам и музыкантам — Gustav Klimt, Miles Davis и Boeing 737 под названием Frank Zappa[136]. С точки зрения творческого подхода ближе всего к ним KLM: птицы, писатели, путешественники — у всех есть тезки среди бело-голубых самолетов Boeing, а MD-11 авиакомпании названы в честь известных женщин — Florence Nightingale, Marie Curie и Audrey Hepburn[137].

В то же время я сыт по горло слащавым обыгрыванием голубого цвета на самолетах jetBlue. Я не призываю кидать помидоры в Airbus, но вот несколько примеров: можно смириться с Idlewild Blue и даже Betty Blue, но That’s What I Like About Blue («Вот что мне нравится в синем цвете»), Fancy Meeting Blue Here («Не хотите ли познакомиться с синим?») или Bippity Boppity Blue — это уже слишком. Где чувство меры?

Несколько лет назад United назвала несколько авиалайнеров в честь своих наиболее часто летающих пассажиров. Теперь попробуйте представить, что вас не переведут в бизнес-класс, когда на носу самолета написано ваше имя.

Каждый самолет Pan Am имел название, начинавшееся со слова «Clipper», — напоминание о грандиозном прошлом авиакомпании, когда ее гидросамолеты прокладывали маршруты через океаны. Были в ходу морские ассоциации — Sea Serpent («Морской змей»), Mermaid («Русалка»), Gem of the Ocean («Жемчужина океана»). Особенный акцент делался на волны — Crest of the Wave («Гребень волны»), Dashing Wave («Стремительная волна»), Wild Wave («Дикая волна»). Были отсылки к греческой и римской мифологии — Jupiter («Юпитер»), Mercury («Меркурий»), Argonaut («Аргонавт»). И неизбежное нагромождение пафосности — Empress of the Skies («Императрица небес»), Glory of the Skies («Слава небес»), Freedom («Свобода»). Читая некоторые из них, невольно задумываешься о том, не злоупотреблял ли Хуан Трипп (один из основателей отрасли авиаперевозок в США) и его парни виски в своих кабинетах на Парк-авеню. Water Witch («Водная ведьма»)? Neptune’s Car («Автомобиль Нептуна»)? Nonpareil («Идеал»)? Young Brander («Юный брандер»)? Оказалось, что все эти названия были позаимствованы у морских судов прошлого.

Когда рейс 103 авиакомпании Pan Am взорвался над Шотландией в 1988 году, единственной уцелевшей деталью была передняя часть фюзеляжа, от носа и примерно до первых дверей салона. Он упал на землю боком, однако все равно был похож на часть самолета, чего нельзя было сказать про остальные обломки самолета. Этот фрагмент много фотографировали, и он стал своего рода эмблемой в новостях, последовавших за катастрофой. Его фотография была на обложке каждой газеты, Time и Newsweek. Сейчас эти снимки легко найти в интернете. На фото повсюду видны обломки, провода, куски металла вокруг фрагмента Boeing 747, достойно выглядящего, но вне всякого сомнения мертвого. Синяя полоска, краска чуть облупилась. А над овальными иллюминаторами читались нарисованные вычурным голубым шрифтом слова: Clipper Maid of the Seas («Клипер Дева небес»).

Как понимать то, что говорят сотрудники авиакомпаний

Глоссарий для путешественников

Авиапутешествие — уникальный опыт: люди доверяют свою жизнь анонимным представителям аэропортов и авиакомпаний. Как только вы заходите в здание аэропорта, на вас начинают сыпаться приказы: встаньте здесь, снимите обувь, пристегните ремень, сделайте это, положите то. И вас заваливают информацией, в основном используя микрофон. Приказы и информацию выдают сотрудники (видимые и невидимые) на языке, изобилующем жаргоном, аббревиатурами и непонятными эвфемизмами. Есть люди, совершающие десятки авиапутешествий в год и до сих пор имеющие смутные представления о многих терминах. Чтобы помочь, я составил глоссарий. В нем особое внимание обращено на выражения, которые можно понять неправильно или не понять вообще. Какой-то специальной структуры у списка нет.

Двери разблокировать и перекрестный контроль (Doors to arrival and crosscheck)

Пример: «Бортпроводники, двери разблокировать и перекрестный контроль».

Значение: иногда произносится в варианте «двери в положение дизарм и перекрестный контроль». Это объявление делает старший бортпроводник, когда самолет подъезжает к терминалу. Цель — убедиться в отключении спасательных трапов, прикрепленных к дверям. В подключенном состоянии эти трапы автоматически развернутся в тот самый момент, как дверь будет открыта. В отключенном — их нужно разворачивать вручную. При вылете трапы приводятся в состояние готовности, чтобы обеспечить возможность аварийной эвакуации (в этом случае вы можете услышать объявление «двери — в автоматическое положение»). Перед стыковкой с телетрапом они отключаются, чтобы предотвратить их разворачивание на телескопический трап или на стоянку во время технических работ. Перекрестный контроль — это обобщенный термин, означающий, что один человек проверил то, как другой выполнил свое задание. В салоне бортпроводники осуществляют перекрестный контроль рабочих мест друг друга, чтобы удостовериться в том, что двери заблокированы или разблокированы — в зависимости от ситуации.

Всем выйти на связь (All-call)

Пример: «Бортпроводники, двери разблокировать, перекрестный контроль, всем выйти на связь».

Значение: часто является частью процедуры блокирования/разблокирования дверей. Это требование всем бортпроводникам выйти на связь, доложить о готовности по переговорному устройству со своего рабочего места — что-то вроде селекторного совещания.

Последняя проверка документов (Last-minute paperwork)

Пример: «Сейчас мы проведем последнюю проверку документов и скоро отправимся в путь».

Значение: все проверено, и рейс готов к буксировке. Затем наступает ожидание «последней минутной проверки документов», на которую уходит примерно полчаса. Как правило, речь идет о сверке данных о загрузке самолета, повторном просмотре плана полета (см. планы полета), ожидании персонала службы обеспечения с их документами или приведении в порядок бортового журнала.

Полетная палуба (Flight deck)

Значение: кабина экипажа.

Первый помощник (иногда[138] — второй пилот)

Значение: первый помощник — второй по старшинству в кабине экипажа. Он сидит справа и имеет все права и компетенции на управление самолетом в течение всех этапов полета, включая взлет и приземление, что и выполняет поочередно с командиром экипажа (см. пилоты и вторые пилоты).

Эшелон полета (Flight level)

Пример: «Мы достигли высоты крейсерского полета на эшелоне 3–3–0. Сейчас я отключу световое табло «Пристегните ремни»».

Значение: существует техническое определение эшелона полета, но не буду вас этим утомлять. По сути, это вычурный способ сказать, сколько тысяч футов отделяет вас от уровня моря. Просто добавьте несколько нолей. Эшелон полета 3–3–0 — это 33 тысячи футов (десять тысяч метров).

Схема полета в зоне ожидания (Holding pattern)

Значение: заданный кольцевой маршрут, по которому летает самолет при задержке из-за погоды или условий воздушного движения. Схемы полета в зоне ожидания публикуются и изображаются на полетных картах, но сам этот полет можно сымпровизировать практически везде.

Запрет на взлет (Ground stop)

Пример: «Простите, друзья, но всем рейсам, вылетающим на юг, объявлен запрет на взлет».

Значение: в этот момент отправления в один или несколько пунктов назначения запрещаются службой управления полетами, как правило, из-за интенсивного воздушного движения.

Ждите следующего диспетчерского разрешения (время EFC) (Expect further clearance, EFC time)

Пример: «Хорошие новости, нам сообщили, что время EFC — час тридцать».

Значение: время ожидания следующего разрешения, иногда называемое временем прекращения действия ограничений, — момент, в который перестанет действовать режим ожидания или запрет на взлет.

Время «шасси убрано» (Wheels-up time)

Значение: похоже на время EFC, только здесь имеется в виду момент взлета самолета, которому был объявлен запрет на взлет. Экипаж должен запланировать появление самолета около взлетно-посадочной полосы незадолго до этого момента.

Область погоды (Area of weather)

Пример: «Из-за области погоды над Нью-Джерси мы разворачиваемся и летим на юг в сторону Филадельфии…»

Значение: как правило, имеются в виду грозовые бури или зоны значительных осадков.

Воздушная яма (Air pocket)

Значение: разговорное обозначение кратковременной встряски при турбулентности (см. турбулентность).

Конечный этап захода на посадку (Final approach)

Пример: «Дамы и господа, сейчас мы находимся на конечном этапе захода на посадку в Майами».

Значение: когда летчики говорят, что самолет находится на конечном этапе захода на посадку, это означает, что он достиг последнего прямого участка схемы посадки — то есть уже выровнялся по осевой линии посадочной полосы и больше не требуется никаких поворотов или маневров. Бортпроводники употребляют термин «конечный этап захода на посадку» в более общем смысле, имея в виду последнюю часть снижения.

Нарушать целостность, выводить из строя или ломать (Tampering with, disabling, or destroying)

Пример: «Федеральный закон запрещает нарушать целостность, выводить из строя или ломать уловители дыма в туалете».

Значение: нарушать целостность.

Выход из самолета (deplane)

Пример: «Пожалуйста, не забывайте свои вещи перед выходом из самолета».

Значение: термин deplane (выход из самолета) используется для описания действия, обратного посадке. Некоторым людям кажется, что корень plane не стоит использовать, опасаясь цепной реакции ужасных подражаний[139]. Представьте глагол «вымашиниться» (to decar) вместо «выйти из машины» или «выкроватиться» (to debed) — вместо «встать с кровати». На самом деле словари относят слово deplane к 1920-м годам. Хотя это не самое приятное по звучанию слово, я его сам иногда использую. Как и слово «стюардесса», оно облегчает коммуникацию в повседневном общении. Есть несколько кратких приемлемых для обращений по громкой связи вариантов с таким же полезным значением. «Высаживаться» — самый элегантный из имеющихся вариантов, а это достаточно неуклюжее слово.

Перегон, эстафета[140] (Deadhead)

Значение: летчик или бортпроводник, перевозимый как пассажир, — член экипажа, перелетающий в другой город в рамках выполнения летного задания. Это не то же самое, что добираться на работу или путешествовать в нерабочее время.

Оборудование (Equipment)

Пример: «В связи со сменой оборудования вылет из Хитроу откладывается на три часа».

Значение: самолет. (Вам не кажется странным нежелание называть центральный объект всей индустрии его настоящим именем?)

Прямой рейс (Direct flight)

Значение: с технической точки зрения прямой рейс — перелет, на протяжении которого его номер не изменяется. Это понятие никак не описывает, останавливается самолет или нет. Термин — наследие тех времен, когда рейсы между крупными городами регулярно делали промежуточные остановки, иногда по нескольку раз. Большинству сотрудников авиакомпаний хватает сообразительности, чтобы понять: когда пассажир спрашивает, прямой ли рейс, он хочет выяснить, будут ли пересадки. Но лучше все-таки проверять при бронировании билета, что написано мелким шрифтом.

Беспосадочный перелет (nonstop)

Значение: рейс, который не совершает промежуточных посадок.

Помещение у выхода на посадку (Gatehouse)

Пример: «Пассажир Патрик Смит, если вы находитесь рядом с помещением у выхода на посадку, пожалуйста, пройдите к стойке».

Значение: причудливое название зоны выхода на посадку или зала посадки. У этого слова есть просторечный оттенок, что мне даже нравится. Его следует использовать почаще.

Предварительная посадка (Pre-board)

Пример: «Сейчас мы бы хотели начать предварительную посадку пассажиров, которым требуется специальная помощь».

Значение: этот термин лишен какого бы то ни было обаяния. Он означает посадку — проход на самолет раньше других или до объявления общей посадки.

Последний и немедленный вызов[141] на посадку (Final and immediate call)

Значение: экстравагантный способ объяснить медлительным пассажирам, что пора бежать в самолет. Эти слова действуют сильнее, чем просто «последний вызов».

В пределах дальности (In range)

Пример: «Рейс сообщил о том, что он в пределах дальности, и мы ожидаем, что посадка на борт начнется примерно через 40 минут».

Значение: стандартное объявление в зале посадки при ожидании задержанного рейса в тех случаях, когда нужный вам самолет еще не приземлился. Незадолго до начала снижения летчики посылают электронное сообщение «в пределах дальности», давая всем знать, что они скоро прибудут. Насколько скоро — сказать сложно, поскольку информация посылается до маневрирования на малых высотах и еще не учитывает того, насколько рулежные дорожки загружены прибывающими рейсами. То есть пассажирам, ожидающим в зале посадки, сообщают время прибытия самолета при лучшем сценарии развития событий. Как правило, к названному сроку следует добавлять 20 минут.

Стоянка самолета на перроне (ramp)

Значение: стоянка — это ближайшие к терминалам места размещения самолетов и передвижения наземного транспорта — то есть стояночные зоны самолетов и все, что рядом. На заре авиации многие летательные аппараты были либо амфибиями, либо гидросамолетами. Если самолет не летал, он находился на воде или на стоянке.

Перронная рулежная дорожка (alley)

Пример: «Секундочку, друзья. Мы ждем, пока другой самолет покинет перронную рулежную дорожку».

Значение: рулежная дорожка между терминалами или стоянками.

Перрон (apron)

Значение: близко к стоянке. По сути, любое пространство, не являющееся взлетной полосой или рулежной дорожкой[142], — пространство, где самолеты стоят или проходят техническое обслуживание.

Площадка с твердым покрытием (Tarmac)

Значение: tarmac — составное слово, образованное от tar-penetration macadam («щебень, обработанный гудроном» — так называется материал для покрытия дорожных трасс, запатентованный в Великобритании в 1901 году). Это слово используется для обозначения любого асфальто-щебеночного покрытия. Его постоянно используют при описании аэропортов, хотя ни одна стоянка, перрон, взлетная полоса или рулежная дорожка не покрываются асфальтом. Он плавится в жаркую погоду и превратился бы в кашу под колесами тяжелого реактивного самолета. Как и многие другие слова, это вышло за пределы первоначального контекста, что возмущает многих ревнителей частоты языка. Я к ним не принадлежу.

Об авторе

Патрик Смит — пилот гражданской авиации, владелец сайта askthepilot.com. На протяжении десяти лет вел на сайте salon.com популярный блог об авиапутешествиях «Спроси у пилота», фрагменты которого есть в этой книге. Отрывки из написанных им текстов регулярно цитируют СМИ по всему миру.

Впервые записался в летную школу в 14 лет. В авиацию пришел в 1990 году — начал летать вторым пилотом на турбовинтовых самолетах вместимостью 15 человек. Выполнял внутренние и международные рейсы как на грузовых, так и на пассажирских реактивных самолетах.

В 1980-х и 1990-х годах выпускал фэнзины[143] о панк-роке и поэтические журналы. Их считают наиболее интересными примерами творческой деятельности уроженцев города Ревира.

Много путешествует — посетил более 70 стран. Живет в предместье Бостона.

Примечания

1

Легенда мировой авиации J-3 Cub — легкий многоцелевой самолет, разработанный в 1930 году компанией Piper Aircraft. Прим. науч. ред.

2

Boeing 314 Clipper — межконтинентальная пассажирская летающая лодка, совершила первый полет в 1938 году. Первые шесть самолетов имели имена «Гонолулу Клипер», «Калифорния Клипер», «Янки Клипер», «Атлантик Клипер», «Дикси Клипер» и «Америкэн Клипер». Прим. науч. ред.

3

Младший из братьев Райт (1871–1948), родоначальников воздухоплавания. Прим. науч. ред.

4

Закрылки расположены на задней поверхности крыла. Внутренние — около фюзеляжа, внешние — ближе к концу крыла. Прим. науч. ред.

5

Узел — единица измерения скорости в авиации Великобритании и США (морская миля в час). В российской авиации используется метрическая система единиц СИ, то есть км/ч. Международная организация гражданской авиации предлагает странам на выбор три системы, но систему СИ как основную. 170 узлов соответствуют 315 км/ч. Прим. науч. ред.

6

Так называется угловое положение самолета относительно горизонтальной плоскости. Угол тангажа — угол между продольной осью самолета и горизонтальной плоскостью. Прим. науч. ред.

7

Концевые крылышки — концевые аэродинамические поверхности специального вида. Прим. науч. ред.

8

Полупетля в перевернутом положении: начало фигуры — полет в одну сторону, конец — полет в другую сторону. Прим. науч. ред.

9

Имеется в виду, что происходит компенсация за счет набегающего потока при увеличении угла атаки крыла. Прим. науч. ред.

10

Российские компании используют отечественный авиационный керосин, например ТС-1 (его применяют при более низких температурах). Прим. науч. ред.

11

Турбостартеры как некое подобие ВСУ были установлены на первом советском реактивном лайнере Ту-104 (1955). ВСУ в современном понимании штатно установили на Ту-134 (советский ближнемагистральный пассажирский самолет, выпускался с 1966 года). Прим. науч. ред.

12

Эрнст Мах (1838–1916) — австрийский физик, механик и философ-позитивист. Один из основоположников газовой динамики. Изучал аэродинамические процессы, сопровождающие сверхзвуковое движение тел; открыл и исследовал процесс возникновения ударной волны. В этой области именем Маха назван ряд величин и понятий: число Маха, конус Маха. Прим. ред.

13

LR — от англ. long range — большая дальность. Прим. ред.

14

ER — от англ. extended range — увеличенная дальность. Прим. ред.

15

На сегодняшний день масса грузовой модификации A380F составляет 560 тонн. Прим. науч. ред.

16

В России запас топлива рассчитывается в тоннах, а расход — в килограммах в час (кг/ч). Прим. науч. ред.

17

Международный аэропорт имени Джона Кеннеди в Нью-Йорке. Прим. ред.

18

Air Canada — крупнейшая канадская авиакомпания, один из членов-основателей альянса Star Alliance. Qantas Airways Limited — самая большая авиакомпания Австралии. United Airlines — американская авиакомпания. После слияния с Continental Airlines, официально завершенного 1 октября 2010 года, стала крупнейшим авиаперевозчиком в мире. All Nippon Airways (ANA), также известная как Дзэннику, — японская авиакомпания, вторая по размеру в стране после Japan Airlines. Прим. ред.

19

При онлайн-бронировании природоохранным организациям оплачивается компенсация за выбросы в атмосферу двуокиси углерода и других парниковых газов пропорционально ущербу, причиненному окружающей среде. Прим. науч. ред.

20

Virgin Atlantic, American Airlines, Delta — американские авиакомпании. Прим. ред.

21

Большой узловой аэропорт. Прим. науч. ред.

22

Устройство открытия объектива было пневматическим — резиновая груша со шлангом, соединенным с объективом. Прим. науч. ред.

23

Кеннет Бернс — американский кинорежиссер и продюсер документальных фильмов. Его фирменный стиль — использование архивных кинопленок и фотографий. Фильмы Бернса дважды номинировались на «Оскар» и дважды завоевывали «Эмми». Прим. ред.

24

В абзаце упоминается ряд известных американских писателей: Роберт Фрост (1874–1963) — один из крупнейших поэтов в истории США, четырежды лауреат Пулитцеровской премии (1924, 1931, 1937, 1943). Карл Сэндберг (1878–1967) — поэт, историк, романист и фольклорист, лауреат Пулитцеровской премии (1940, 1951). В печати выступил как продолжатель традиций Уолта Уитмена, воспевал современный город и промышленную революцию. Джон Апдайк (1932–2009) — автор 28 романов и 45 других книг: сборников рассказов, стихотворений, эссе. Прим. ред.

25

Вытянутое помещение, часть интерьера (обычно в зданиях типа базилики), ограниченное с одной или с обеих продольных сторон рядом колонн или столбов, отделяющих его от соседних нефов. На нефы делится внутреннее пространство храмов-базилик, получивших широкое распространение в Средние века в Западной Европе в католической традиции. Прим. ред.

26

Поперечный неф (корабль) в базиликальных и крестообразных по плану храмах, пересекающий основной (продольный) неф под прямым углом. Прим. ред.

27

На сегодня A380–800 весит более 550 тонн. Прим. науч. ред.

28

Нил Армстронг (1930–2012) — американский астронавт NASA, летчик-испытатель, космический инженер, профессор университета, военно-морской летчик США, первый человек, ступивший на Луну (20 июля 1969 года) в ходе лунной экспедиции корабля «Аполлон-11». Прим. ред.

29

В Airbus утверждают обратное, и это, видимо, верно для А380. Прим. науч. ред.

30

«Монти Пайтон» — комик-группа из Великобритании, состоявшая из шести человек. Группа известна благодаря юмористическому телешоу «Летающий цирк Монти Пайтона», выходившему на BBC в 1969–1974 годах. Грэм Чепмен — один из участников группы. Прим. ред.

31

Советские реактивные пассажирские и транспортные самолеты обладали уникальной конструкцией и иногда не имели аналогов за рубежом. Современная Россия действительно переживает кризис в авиастроении. Однако производятся (хотя и не массово) новые сертифицированные и эксплуатирующиеся в авиакомпаниях самолеты: Ил-96, Ан-124, Ту-204, Ту-214, Сухой «Суперджет-100». Аналогов и конкурентов у Ан-225 «Мрия» до сих пор нет. Прим. науч. ред.

32

DC — сокращение от Douglas Commercial (начало 1930-х годов). Условно семейство базового самолета DC-9 (начало эксплуатации — 1965 год) компании McDonnell Douglas составляет линия самолетов MD-80 (MD-81 (1980), MD-82, MD-83), MD-90 (1995), а затем уже Boeing 717 (MD-95, 1999). Вхождение McDonnell Douglas в состав Boeing произошло в 1996 году, в результате чего были переименованы обозначения самолета из DC в MD и усовершенствована линейка самолетов на основе удачной базовой версии. Семейство самолетов DC-9 — одно из наиболее успешных среди реактивных авиалайнеров. Их было выпущено свыше 2400 единиц. Прим. науч. ред.

33

Игра слов, в переводе с английского языка dream означает и «мечта», и «сон», а liner — «лайнер». Прим. ред.

34

Бафтинг — вынужденные колебания (вибрация) отдельных элементов конструкции (крыла, хвостового оперения) при выходе самолета за определенные ограничения режимов полета. Может возникнуть и без турбулентности из-за срыва потока с поверхности крыла на околозвуковых скоростях полета. Прим. науч. ред.

35

Взлетно-посадочные полосы (ВПП) маркируются в соответствии с курсом, на котором они расположены. Курс в градусах делится на 10. Если полос несколько, то в маркировку добавляют «правая» или «левая». Здесь речь идет о ВПП с курсом 270 градусов, правая. Прим. науч. ред.

36

Глиссада — прямолинейная траектория, по которой должен снижаться самолет при заходе на посадку. Прим. науч. ред.

37

Piper PA-46 — семейство американских легких одномоторных самолетов общего назначения компании Piper Aircraft. Широко используется в авиации общего назначения США, в частности для пассажирских перевозок на местных авиалиниях. Cessna — модель выпускаемых американским производителем самолетов, от малых двухместных до бизнесджетов. Компания была основана в 1911 году в Канзасе человеком по имени Клайд Сессна. Прим. ред.

38

Использованное в оригинале словосочетание puddle jumper — американское жаргонное название небольшого самолета. Кукурузник — отдаленно подходящий термин. Прим. науч. ред.

39

Специальная металлизированная клейкая лента (скотч) разных производителей. Прим. науч. ред.

40

Почти 20 тонна-сил. Прим. науч. ред.

41

Аэропорт, расположенный в северной части Куинса в Нью-Йорке на берегу залива Флашинг. Назван в честь бывшего мэра Нью-Йорка Фиорелло Ла Гуардия. Прим. ред.

42

Chevrolet Camaro — культовый американский легковой автомобиль, выпускающийся подразделением Chevrolet корпорации GM с 1967 года по сегодняшний день. Firebird Trans Am — сходная модель, производившаяся той же компанией до 2002 года. Прим. ред.

43

В буквальном смысле — «шепчущий реактивный самолет». Самолеты с низким уровнем шумов. Прим. науч. ред.

44

Стерильная зона расположена между любым пунктом проверки или досмотра пассажиров и воздушным судном, доступ в нее строго контролируется. Прим. науч. ред.

45

Сделаны в виде раскладных компактных сидений, которые превращаются в кровать и закрываются сбоку и сверху сдвижными ставнями. Как гараж-ракушка. Прим. науч. ред.

46

Американский повар, автор книг и ведущий телешоу о кулинарии. Прим. перев.

47

Джеймс Брукс (1906–1992) — американский художник-абстракционист. Прим. перев.

48

Мексиканский художник Диего Ривера (1886–1957) в 1933 году выполнил для Рокфеллеровского центра фреску «Человек на распутье», на которой в частности изобразил В. И. Ленина. В 1934 году, после того как Ривера отказался удалить это изображение, она была уничтожена. Впоследствии Ривера воссоздал фреску в Мехико. Прим. перев.

49

Бесступенчатая движущаяся горизонтальная или наклонная дорожка, устанавливаемая в аэропортах, гостиницах, отелях, торговых центрах и прочих местах общественного пользования для ускорения или облегчения передвижения пешеходов. Прим. науч. ред.

50

Известный испанский архитектор и скульптор. Прим. перев.

51

Ээро Сааринен (1910–1961) — знаменитый американский архитектор и дизайнер мебели, финн по национальности. Прим. перев.

52

Антонио Гауди (1852–1926) — великий испанский архитектор. Самое известное произведение — до сих пор не достроенный «Собор Святого семейства» в Барселоне. Прим. перев.

53

Знаменитый американский архитектор китайского происхождения. Самое известное произведение — пирамида Лувра. Прим. перев.

54

Наибольшая скорость разбега самолета в данных условиях, при которой в случае отказа двигателя возможно как безопасное прекращение, так и безопасное продолжение взлета. Прим. науч. ред.

55

Плато на юге Перу. Известно своими гигантскими геометрическими и фигурными узорами («линии Наски»), сохранившимися с глубокой древности. Прим. перев.

56

В России — система инструментального захода на посадку (или КГС — курсоглиссадная система). Прим. науч. ред.

57

Вся приведенная статистика справедлива только для рынка воздушных перевозок США. В Европе и особенно в России — это тема отдельного исследования. Прим. науч. ред.

58

Правильное название — командно-диспетчерский пункт. Прим. науч. ред.

59

Наземные службы в разных странах и аэропортах могут называться по-разному. Прим. науч. ред.

60

Линия кратчайшего расстояния между двумя точками на поверхности земного шара. Прим. науч. ред.

61

Коды IATA (ИАТА) — индивидуальные идентификаторы объектов, имеющих значение для индустрии авиаперевозок. В России используются и коды ИАТА (их обычно ставят на билетах), и внутренняя система кодов городов и аэропортов, в которой коды состоят из трех букв русского алфавита. Прим. науч. ред.

62

Российские аэропорты также имеют трехбуквенные коды, и нередко они тоже достаточно красноречивые: все аэропорты Москвы в целом имеют код MOW, Шереметьево — SVO, Домодедово — DME, Пулково в Санкт-Петербурге (бывшем Ленинграде) — LED, аэропорт в Уфе — UFA, в Екатеринбурге (бывшем Свердловске) — SVX и т. д. Прим. ред.

63

HEL — сокращение от Helsinki (Хельсинки). Похоже на английское слово hell — «ад». DAM — сокращение от Damascus (Дамаск). Совпадает с английским словом dam (плотина, дамба) и на звук неотличимо от восклицания damn (черт). Прим. перев.

64

На правом кресле в авиации всегда сидит второй пилот. Прим. науч. ред.

65

Американская сеть розничных магазинов, торгующих домашней утварью и мебелью. Прим. перев.

66

В рамках кодшерингового соглашения авиарейс выполняется двумя или более авиакомпаниями. Одна компания — оператор, другие — ее маркетинговые партнеры. Прим. перев.

67

Российские летчики называют их «птичками». Прим. науч. ред.

68

Корневое пиво, рутбир (root beer) — популярный в США напиток коричневого цвета, изготовленный из коры дерева сассафраса. Прим. перев.

69

Карманный протектор — чехол для ручек и карандашей, который носят в нагрудном кармане рубашки. В США — такой же стандартный атрибут инженера или технаря, как очки. Прим. перев.

70

По официальной русской терминологии ИКАО летный экипаж состоит, как правило, из командира воздушного судна (командира экипажа) и второго пилота. Второй пилот — это и есть помощник командира (первый помощник). Бывает еще второй помощник (бортинженер). Прим. науч. ред.

71

В России все авиакомпании — коммерческие предприятия. Форму летных экипажей утверждает совет директоров. Если есть знаки отличия (шевроны на рукавах и нашивки на погонах), то они зависят от квалификации и должности. Прим. науч. ред.

72

«Шоу Боба Ньюхарта» (The Bob Newhart Show) — американский ситком, выходивший на экраны с 1972 по 1978 годы. Прим. перев.

73

Высший дивизион второй по значению бейсбольной лиги США. Прим. перев.

74

Американский аналог нашего техникума. Учебное заведение, по окончании которого студент получает базовое неполное высшее образование, после чего может продолжить учебу в крупном университете и завершить свое высшее образование. Прим. перев.

75

Первая категория позволяет выполнять заход на посадку и посадку по приборам с высотой принятия решения не менее 60 метров и при видимости не менее 800 метров. Прим. науч. ред.

76

Автор, видимо, намеренно сгущает краски при описании системы обучения и поддержания летных навыков. На самом деле все не совсем так. Ежегодно авиакомпаниям доверяют свои жизни миллионы пассажиров. Нормы и правила в авиации создаются в том числе и по итогам многочисленных катастроф и происшествий, и только их выполнение гарантирует пассажиру надлежащую безопасность. Прим. науч. ред.

77

Рабочий цикл — регистрируемое рабочее время авиационного персонала. Прим. науч. ред.

78

Автор имеет в виду, что из термина исключается слово «пилот». Прим. науч. ред.

79

Это называется системой автоматической посадки. Прим. науч. ред.

80

В полном объеме (до пробега по полосе) на пассажирских рейсах не выполняются никогда. Прим. науч. ред.

81

Луддиты — группа английских рабочих, протестовавших в начале 1800-х годов против изменений, которые повлекли промышленный переворот, и считавших, что их рабочим местам угрожает опасность. Нередко протест выражался в разрушении машин и оборудования. Прим. ред.

82

Хиропрактика — форма альтернативной медицины, аналог мануальной терапии. Прим. перев.

83

Сеть продуктовых магазинов в США, в которых в частности продается экологически чистая еда. Прим. перев.

84

Русскоязычным читателям, разбирающимся в тонкостях бюджетных международных перелетов, возможно, знаком и оригинальный термин — buddy pass. Прим. перев.

85

Гражданам США, как правило, паспорта нужны только для путешествий за границу. Прим. перев.

86

Howard Johnson’s — сеть ресторанов, отелей и мотелей в США. Прим. перев.

87

Курортный город в штате Флорида. Прим. перев.

88

Составители меню допустили орфографическую ошибку, спутав английское слово chief (вождь) с chef (шеф-повар), что в итоге привело к комическому эффекту. Прим. перев.

89

Thiof (фр.) — название рыбы белый групер. Составители меню дословно перевели французский термин sauce vierge, который на английский язык переводить не нужно. По-русски этот соус называется «соус вьерж». Прим. перев.

90

В оригинале «Homos with chopped meat». Очевидно, вместо homos имеется в виду hummus (хумус). Прим. перев.

91

Писатель скончался 11 апреля 2007 года от последствий черепно-мозговой травмы, полученной при падении. Прим. ред.

92

Практически это вряд ли возможно. Прим. науч. ред.

93

Трилистник, символ Ирландии. Прим. перев.

94

Животное, тварь. Прим. перев.

95

Позывной наземного пункта. Прим. науч. ред.

96

Стеклянные сувениры с фигурками и падающим снегом внутри. Прим. ред.

97

Неправильная форма произношения слова «ножи» использована автором для характеристики охранника. Прим. ред.

98

Выборочный контроль пассажиров и их психологическое тестирование. Прим. науч. ред.

99

В мае 1973 года была предпринята попытка угона в Китай самолета Ту-104, следовавшего рейсом Москва — Челябинск — Новосибирск — Иркутск — Чита. Злоумышленником оказался Чингис Юнус-оглы Рзаев, который сел в Иркутске. Сопровождавший рейс милиционер выстрелил в спину угонщику, но выстрел оказался не смертельным, и террорист успел привести в действие взрывное устройство. Самолет взорвался в воздухе, погибли девять членов экипажа и 72 пассажира. Прим. науч. ред.

100

Один из сайтов покупки билетов, бронирования отелей и т. д. Прим. ред.

101

Самолет Ан-32 начал разбег по взлетно-посадочной полосе аэродрома в Киншасе, но не смог оторваться от полосы и выкатился на территорию рынка, окружавшего аэродром. В результате погибли 237 человек, более 470 были ранены. Прим. науч. ред.

102

В 1991 году был создан Межгосударственный авиационный комитет (МАК) — межправительственная организация стран Восточной Европы (фактически — СНГ). Функции почти как у ИКАО, только в СНГ. Комитет публикует в частности ежегодные доклады о состоянии безопасности полетов в гражданской авиации государств — участников соглашения (на сайте МАК). В них приведены сводные данные обо всех авиационных происшествиях и подробная информация по каждому. В том числе и в России. Прим. науч. ред.

103

Информация автора требует уточнения. Компания носит название ОАО «Аэрофлот — Российские авиалинии». Базовый аэропорт — Шереметьево. В настоящее время самолетный парк состоит из 147 пассажирских самолетов, задействованных в регулярных пассажирских перевозках. В 2012 году этой компанией перевезено почти 18 миллионов пассажиров. Прим. науч. ред.

104

Отмена или сокращение государственного регулирования в определенной сфере общественных отношений. Здесь имеется в виду Акт о дерегуляции авиакомпаний, подписанный президентом Картером в 1978 году. Прим. ред.

105

Фильм-катастрофа Джека Смайта (1974) с Чарлтоном Хестоном в главной роли. Продолжение фильма «Аэропорт» (1970), экранизации романа Артура Хейли. Прим. перев.

106

Абрахам Запрудер — автор 26-секундной документальной записи, снятой 22 ноября 1963 года в Далласе. На ней видно, как убивают Джона Кеннеди. Прим. перев.

107

Автор имеет в виду, что несмотря на повышение эффективности система защиты от терактов стала намного утомительнее. Прим. науч. ред.

108

Даг Хаммаршельд (1905–1961) — шведский государственный деятель, генсек ООН (1953–1961). Погиб в авиакатастрофе, точные обстоятельства которой так и не были выяснены. Прим. перев.

109

Отсылка к популярным теориям заговора вокруг убийства Джона Кеннеди. Якобы стрелял не только Ли Харви Освальд, но как минимум еще один человек. Прим. перев.

110

Карл Саган (1934–1996) — американский астрофизик и популяризатор науки. Прим. перев.

111

Поехали! (голл.). Прим. ред.

112

Маленький аэропорт не был рассчитан на обслуживание такого количества самолетов — все стоянки и даже часть рулежной дорожки заняли лайнеры, ожидавшие разрешения на вылет в Лас-Пальмас. Прим. науч. ред.

113

В других источниках этот вопрос звучит так: «Он уже свернул с полосы?» Прим. науч. ред.

114

Детали катастрофы и переговоры экипажа приведены в версии автора. Это крушение подробно описано во многих источниках, в том числе в книге Игоря Муромова «100 великих авиакатастроф» (М.: Вече, 2003). Прим. науч. ред.

115

Логотип авиакомпании напоминает греческую букву «дельта». Прим. перев.

116

Иероним Босх (1450–1516) — нидерландский художник, известный своими гротескными и причудливыми образами. Прим. перев.

117

Delftblue Daybreak — сорт гиацинта, Wunala Dreaming — фантазии на тему австралийских мотивов, Youm al-Suq — по-арабски «базарный день». Прим. ред.

118

Слово logojet образовано путем сочетания слов logo («логотип») и jet («реактивный авиалайнер»). Прим. перев.

119

Буквально: «Я летаю за свободу». Прим. перев.

120

U-Land созвучно фразе you land, которую можно перевести так: «Совершать посадку будешь сам». Прим. перев.

121

В названиях упомянутых в этом абзаце авиакомпаний присутствуют все стороны света: юг (south), север (north), запад (west), восток (orient). Прим. перев.

122

Идиоматическое выражение to come through with flying colours, означающее «добиваться победы», можно перевести дословно как «передвигаться с летающими цветами». Прим. перев.

123

Слово favourite (любимый) в США пишут как favorite. Прим. перев.

124

Игра слов: strip — это и «полоса» (air strip — «взлетная полоса»), и сокращение от striptease («стриптиз»). Прим. перев.

125

Британская спортивная кинодрама (1981), завоевавшая среди прочих наград премию «Оскар» за лучший фильм. Прим. перев.

126

Это своего рода «Оскар» в сфере пассажирских авиаперевозок. В международной практике широко пользуются его оценками. В 2013 году «Аэрофлот» назван лучшей авиакомпанией Восточной Европы и в общем рейтинге занял 61-е место. Есть еще и региональные рейтинги, рейтинги авиационных журналов. Росавиация в России формирует систему оценок российских авиакомпаний. Прим. науч. ред.

127

Трехзвездочные авиакомпании и аэропорты считаются удовлетворительными по сервису. Прим. науч. ред.

128

Категория, равносильная оценке «плохо». Прим. науч. ред.

129

Все данные и названия, которые приводит автор, актуальны на момент написания книги. Но азиатские и ближневосточные компании год от года прогрессируют. Прим. науч. ред.

130

По данным журнала Airline Business, в мировом рейтинге по RPK за 2013 год «Аэрофлот» на 27-м, а «Трансаэро» — на 34-м месте. Крупнейшие авиакомпании Европы по RPK: Air France-KLM, Lufthansa, British Airways, Turkish Airlines, «Аэрофлот», «Трансаэро». Прим. науч. ред.

131

В России в 2013 году «Аэрофлот» создал компанию-лоукостер «Добролет». Прим. науч. ред.

132

Коды ИАТА используются авиакомпаниями, агентствами по продаже билетов, системами бронирования билетов и т. д. Прим. науч. ред.

133

В 2005 году Boeing 777–200LR совершил перелет Гонконг — Лондон (примерно 21 600 километров) без полезной загрузки. Прим. науч. ред.

134

Это правила полета, выполняемого самолетом при одной неработающей силовой установке по маршруту, на котором время полета с крейсерской скоростью от какой-либо точки маршрута до соответствующего требованиям запасного аэродрома превышает один час. Прим. науч. ред.

135

Игра слов: tubular bell — «трубчатый колокол», belle — «красотка». Barbarella — главная героиня фильма Роже Вадима в исполнении Джейн Фонды. Это комедийный фантастический фильм с элементами эротики. Альберто Варга (1896–1982) — перуанский художник, прославившийся постерами в жанре пин-ап. Серия его постеров стала известна под названием «Девушки Варга». Эти изображения можно было встретить на носовой части многих самолетов времен Второй мировой войны. Прим. перев.

136

Густав Климт (1862–1918) — известный австрийский художник. Майлз Дэвис (1926–1991) — американский джазовый музыкант. Фрэнк Заппа (1940–1993) — американский композитор, певец, мультиинструменталист. Прим. перев.

137

Флоренс Найтингейл (1820–1910) — сестра милосердия и общественный деятель Великобритании. Мария Склодовская-Кюри (1867–1934) — польский химик, исследователь радиоактивности, дважды лауреат Нобелевской премии. Одри Хепберн (1929–1993) — известная британская и американская актриса. Прим. перев.

138

В России наоборот: иногда — первый помощник. Прим. науч. ред.

139

Дословно to deplane — «высамолетиться» (de — отрицательная приставка, plane — самолет). Прим. перев.

140

По терминологии ИКАО это член экипажа, перевозимый как пассажир. Прим. науч. ред.

141

В России принято объявлять «Посадка заканчивается». Прим. науч. ред.

142

Перрон — часть летного поля аэродрома, предназначенная для размещения воздушных судов, посадки и высадки пассажиров, погрузки и выгрузки багажа, заправки, технического обслуживания и стоянки. Перрон включает в себя все места стоянки. Бывают перронные рулежные дорожки. Прим. науч. ред.

143

От англ. fan magazine — «фанатский журнал», иногда просто «зин». Любительское малотиражное периодическое или непериодическое издание (журнал, информационный бюллетень, фотоальбом, альманах и т. д.). Прим. ред.

Content

Патрик Смит
Говорит командир корабля
Вопросы, ответы и наблюдения опытного пилота

Предисловие

Введение Кисть художника

Глава 1 Вся правда о самолетах Размышления о крыльях, и сколько весят самолеты

Глава 2 Возможные причины дискомфорта Турбулентность, сдвиг ветра, непогода и другие причины для беспокойства

Глава 3 Что поднимается вверх… Взлеты, посадки и таинственное нечто между ними

Глава 4 Когда полеты — это работа Удивительная и странная жизнь в полете

Глава 5 В пути Жизнь в самолете

Глава 6 …Должно опуститься вниз Катастрофы, казусы и бесполезные полеты фантазии

Глава 7 Авиакомпании, которые мы любим ненавидеть Образ авиакомпании: инь и ян

Как понимать то, что говорят сотрудники авиакомпаний Глоссарий для путешественников

Об авторе

Примечания