Уотсон Си Джей

Прежде чем я засну (ЛП)

Annotation

Убедительная просьба при копировании, или распространении данной книги, указывать переводчиков и ссылку на группу. Уважайте чужой труд!Имейте совесть!

Оригинальное название: "Before I Go To Sleep - S J Watson""Прежде чем я засну - Си Джей Уотсон"

Переводчики: Frida123, andreyGurman, Scherzfrage, KerryPilston, ayaleto, lilu4, Mailaf, Alice_K_Ja, ladyzima, Ko_Mu_He и др.

Перевод специально для группы http://vk.com/world_of_different_books

Количество глав: 18

Кристина Лукас страдает провалами в памяти. Просыпаясь утром, она чувствует себя либо ребёнком, либо молодой девушкой. Она не помнит свою жизнь на протяжении почти 20 лет – не помнит своего мужа, сына, друзей, врачей. Её память способна удержать информацию в течение дня, до того как она ляжет спать. И завтра всё повторится опять… Чтобы разобраться с этой пугающей неизвестностью, она берётся вести дневник, записывая в него все события прошедшего дня.

Си Джей Уотсон

Благодарности

Часть 1

Часть 2

Суббота, 10 ноября

Понедельник, 12 Ноября

Вторник, 13 Ноября

Среда, 14 Ноября

Четверг, 15 ноября

Пятница, 16 ноября

Суббота, 17 Ноября, 2.07 ночи

Воскресенье, 18 Ноября

Понедельник, 19 ноября

Вторник, 20 ноября

Среда, 21 ноября

Четверг, 22 ноября

Пятница, 23 ноября

Часть 3

Понедельник, 26 ноября

Понедельник, 26 ноября, 18:55

Примечание автора

Об авторе

Си Джей Уотсон

Прежде, чем я засну

Благодарности

Часть 1

Сегодня

Я был рождён завтрашним днём,

Живу в дне сегодняшнем,

День вчерашний меня убил.

Парвиз Озия

Чужая спальня. Незнакомая.

Я не знаю, где я и как попала сюда. Я не знаю, как вернуться домой.

Я провела здесь ночь. Меня разбудил женский голос, сначала я подумала, что она в одной кровати со мной, но затем, поняла, что она читает новости, и я слышу радиобудильник, а когда я открыла глаза, то обнаружила, что нахожусь здесь. В этой комнате, которую не узнаю. Мои глаза привыкли к темноте, и я огляделась вокруг.

На дверце шкафа висит халат, безусловно, женский, но для кого-то старше, чем я, и тёмные брюки аккуратно сложенные на спинке стула у туалетного столика, но больше я толком ничего не могу разобрать.

Будильник выглядит каким-то сложным, но я нашла кнопку и заставила его замолчать.

Именно тогда я услышала дыхание позади себя и поняла, что я не одна. Я повернулась. И увидела гладкую кожу и тёмные волосы, испещрённые сединой. Мужчина.

Его левая рука лежала над одеялом, на среднем пальце было кольцо. Я подавила стон. Он был не просто старым и седым, но ещё и женатым. Мало того, что я переспала с женатым мужчиной, так ещё и в его доме, в кровати, которую он, должно быть, делит с женой.

Я лежала на спине, пытаясь собраться с мыслями. Мне должно было быть стыдно. Я подумала о том, где его жена. Нужно ли волноваться, что она вернётся с минуты на минуту?

Я представила, что она стоит в противоположной стороне комнаты, кричит и называет меня шлюхой. Как медуза. С клубком змей, вместо волос. Я подумала о том, как я буду защищаться, если она появится.

Хотя, кажется, что парня в постели, это мало волнует. Он перевернулся и продолжил храпеть.

Я лежала тихо, насколько только это возможно. Обычно я помню, каким образом попадаю в подобные ситуации, обычно, но не сегодня. Должно быть, была вечеринка или поход в бар или клуб. Наверное, я изрядно напилась. Напилась настолько, что совершенно ничего не помню. Настолько, что ушла домой с мужчиной, у которого обручальное кольцо и волосатая спина.

Я, как можно аккуратнее, откинула одеяло и села на край кровати. Сначала мне нужно в ванну. Я проигнорировала тапочки у ног, в конце концов, спать с чьим-то мужем - это одно, но я бы, ни за что не смогла надеть обувь другой женщины, и, крадучись, вышла босиком на лестницу. Я, помня о своей наготе, опасалась выбрать неправильную дверь, наткнуться на квартиранта или на сына-подростка.

Фух, дверь ванной была приоткрыта, я вошла и закрыла её за собой.

Я воспользовалась туалетом, затем смыла и повернулась, чтобы помыть руки,  взяла мыло, но что-то было не так. Сначала я не могла понять, что, но затем увидела. Рука, сжимающая мыло, выглядела не как моя рука. Кожа сморщенная, ногти неухоженные, обкусанные, и так же, как у мужчины в кровати, из которой я только что выбралась, на среднем пальце было простое золотое обручальное кольцо.

Я замерла на мгновение, затем пошевелила пальцами. Пальцы руки, держащие мыло, тоже начали двигаться. У меня перехватило дыхание, мыло шлепнулось в раковину. Я посмотрела в зеркало.

Лицо, которое смотрело на меня, не было моим. Волосы без объёма, обрезаны короче, чем я ношу, кожа на щеках и под подбородком обвисает, губы тонкие, уголки рта опущены.

Я вскрикнула, бессловесное удушье могло перерасти в вопль ужаса, но тут я увидела глаза.

Кожа вокруг них была морщинистой, да, но несмотря ни на что, это были мои глаза. Женщина в зеркале - я, но я выгляжу на двадцать лет старше. На двадцать пять. Больше. Это невозможно. Меня начало трясти, и я схватилась за край раковины.

Ещё один крик начал нарастать в груди и вырвался, как сдавленный вздох. Я отступила назад, прочь от зеркала, и тогда я увидела их. Фотографии. Приклеенные к стене и зеркалу. Картинки перемежающиеся с жёлтыми кусочками клейкой бумаги, на которых фломастером оставлены заметки.

Я выбрала одну наугад. «Кристина», - написано на ней, и стрелка указывает на мою фотографию, фотографию новой меня, старой меня, на которой я сижу на скамейке, на набережной, рядом с мужчиной.

Имя мне кажется знакомым, но только очень отдалённо, как будто мне приходится прилагать усилия, чтобы поверить, что оно моё.

На фотографии мы оба держимся за руки и улыбаемся в камеру. Он привлекательный, и когда я посмотрела ближе, поняла, что это тот же мужчина, с которым я спала, которого я оставила в постели.

Слово "Бен" было написано под фотографией, и рядом "Твой муж".

Я ахнула и сорвала её со стены. «Нет, - подумала я. - Нет! Этого не может быть...» Я внимательно изучила остальные фотографии. На всех была я и он. На одной я, одетая в уродливое платье, разворачиваю подарок, на другой - мы оба, одетые в водонепроницаемые куртки, стоим перед водопадом, а маленькая собачка обнюхивает наши ноги. Рядом фотография, на которой я сижу рядом с ним, потягивая апельсиновый сок, одетая в халат, который висит на двери шкафа в спальне.

Я отступала всё дальше и дальше, пока не коснулась спиной холодной плитки. Именно, тогда и случился слабый проблеск, который я связываю с воспоминаниями.

Пока мой мозг пытался освоиться, метался, как пепел на ветру, я поняла, что в моей жизни есть раньше, и именно об этом раньше я ничего не могу сказать, и есть сейчас, и нет ничего между этими периодами, кроме долгой тихой пустоты, которая привела меня сюда, к нему, в этот дом.

Я вернулась в спальню, всё ещё держа в руке перед собой фотографию меня и мужчины, рядом с которым я проснулась.

- Что происходит? - спросила я. Я кричала, слёзы текли по лицу. Мужчина сел в постели, его глаза были наполовину закрыты.

- Кто ты?

- Я твой муж, - сказал он. На его сонном лице не было ни следа раздражения. Он даже не посмотрел на моё обнажённое тело.

- Мы женаты уже много лет.

- Что ты имеешь в виду? - спросила я. Я хотела бы убежать, но бежать было некуда. - Женаты много лет? Что ты имеешь в виду?

Он встал.

- Вот, - сказал он и протянул мне халат, ожидая пока я его надену.

Он был одет в пижамные штаны, которые ему были слишком большими, и нательную рубашку. Он напоминал мне моего отца.

- Мы поженились в 1985 году, - сказал он. - Двадцать два года назад. Ты...

- Что...? - я почувствовала, как кровь приливает к лицу, комната начала вращаться.

Где-то в доме тикали часы, и этот звук был таким же громким, как отбойный молоток.

- Но... - он сделал шаг ко мне.

- Как...?

- Кристина, тебе сорок семь, - сказал он. Я посмотрела на него, на этого незнакомца, который улыбался мне.

Я не хотела верить ему, не хотела даже слушать, что он говорит, но он продолжил.

- С тобой произошёл несчастный случай, - сказал он, - Очень серьёзный. У тебя была травма головы. Поэтому теперь у тебя проблемы с запоминанием событий.

- Каких событий? - спросила я, надеясь, что он имеет в виду не последние двадцать пять лет. - Каких?

Он снова сделал несколько шагов ко мне, приближаясь, как к испуганному животному.

- Всех, - сказал он.

- Иногда начиная с двадцати лет. Иногда ещё раньше.

В моей голове поднялся вихрь дат и возрастов. Я не хотела спрашивать, но я знала, что должна.

- Когда... когда произошёл этот несчастный случай?

Он посмотрел на меня, на его лице застыла смесь сострадания и страха.

- Когда тебе было двадцать девять...

Я закрыла глаза. Даже, несмотря на то, что мой мозг пытался отвергнуть эту информацию, где-то глубоко внутри, я знала, что это правда. Я поняла, что снова начала плакать, и тогда этот человек, этот Бен, ко мне. Я почувствовала его присутствие и не шелохнулась, когда его руки обвили мою талию, не сопротивлялась, когда он привлёк меня к себе. Он обнял меня, и мы начали тихонько раскачиваться. И я поняла, что это движение мне знакомо. На душе стало лучше.

- Я люблю тебя, Кристина, - сказал он и, хотя я знала, что я должна ответить, что тоже его люблю, я не сказала этого. Не сказала вообще ничего.

Как я могу его любить? Он чужой. Всё бессмысленно. Я хочу узнать столько всего. Как я попала сюда, как мне удалось выжить. Но я не знала, как спросить.

- Мне страшно, - сказала я.

- Я знаю, - ответил он. - Я знаю. Но не волнуйся, Крис. Я позабочусь о тебе. Я всегда буду заботиться о тебе. С тобой всё будет хорошо. Поверь мне.

Он сказал, что покажет мне дом. Я почувствовала себя спокойней.

Я надела бриджи и старую футболку, которую он дал мне, потом накинула на плечи халат.

Мы вышли на лестничную площадку.

- Ванную ты уже видела, - сказал он, открывая следующую дверь. - Это кабинет.

На стеклянном столе, как я поняла, стоял компьютер, хотя он и выглядел смехотворно маленьким, почти игрушечным. Рядом с ним бронзово-серый шкаф, а выше настенный планер. Все чисто и аккуратно.

- Я работаю здесь время от времени, - сказал он, закрывая дверь.

Мы пересекли лестничную площадку, и он открыл другую дверь. Кровать, туалетный столик, платяные шкафы.

Комната выглядела почти такой же, как и та, в которой я проснулась.

- Иногда ты спишь здесь, - сказал он. - Если захочешь. Но обычно тебе не нравится просыпаться одной. Ты начинаешь паниковать, когда не можешь понять, где ты.

Я кивнула. У меня было ощущение, что я потенциальный арендатор, которому показывает новую квартиру возможный сосед по квартире.

- Пошли вниз.

Я пошла за ним вниз. Он показал мне гостиную - коричневый диван и стулья, плоский экран, прикреплённый к стене, он сказал, это телевизор,  столовую и кухню. Я вообще ничего не чувствовала, даже когда увидела рамку с нашей фотографией в буфете.

- Там сад, - говорит он, и я посмотрела на стеклянную дверь на кухне.

Только начало светать, небо становиться чернильно-синим.

Я смогла разглядеть силуэт большого дерева и сарай, который "находился в дальнем конце маленького сада. Я поняла, что даже не знаю, в какой части света мы находимся.

- Где мы? - спросила я.

Он стоял за мной. В отражении стекла я могла видеть нас обоих. Я. Мой муж. Средних лет.

- На севере  Лондона, - ответил он. - Крауч-энд.

Я отступила назад. Паника начинала нарастать.

- Господи, - сказала я. - Я даже не знаю, где я, чёрт возьми, живу.

Он взял мою руку.

- Не беспокойся. С тобой всё будет хорошо.

Я повернулась лицом к нему, чтобы он рассказал мне, как у меня может быть всё хорошо. Но он ничего не рассказал.

- Кофе?

Мгновение я была возмущена его словами, но потом сказала:

- Да. Да, пожалуйста.

Он налил в чайник воды.

- Чёрный, пожалуйста, - сказала я. - Без сахара.

- Я знаю, - ответил он, улыбаясь. - Будешь тосты?

Я сказала, да. Он, должно быть, столько всего знает обо мне, и всё же у меня до сих пор чувство, как будто это утро после приключения на одну ночь: завтрак с незнакомцем в его доме, во время которого раздумываешь, когда уже можно будет сбежать, чтобы вернуться домой. Но в этом и есть разница. Похоже, это и есть мой дом.

- Кажется, мне нужно присесть, - сказала я.

Он посмотрел на меня.

- Ты можешь пойти в гостиную, - сказал он. - Я принесу всё туда.

Я ушла из кухни.

Через несколько минут появился Бен. Он принёс книгу.

- Это альбом, - сказал он. - Возможно, он поможет тебе.

Я взяла его. У альбома, обвязанного красной лентой с неопрятным бантом, была пластиковая обложка, которая должна была выглядеть, как изношенная кожа, но не выглядела так.

- Я вернусь через минуту, - сказал он и ушёл.

Я сидела на диване. Альбом грузом лежал на моих коленях. Казалось, что смотреть его, это как шпионить за кем-то. Я напомнила себе, что, что бы там ни было, это всё обо мне, и его дал мне мой муж. Я развязала бант и открыла наугад. Фотография, изображающая меня и Бена, мы выглядим куда моложе. Я захлопнула его. Мои руки коснулись обложки, пробежались по листам. Должно быть, я делала это каждый день. Я не могла даже представить себе такое. Я была уверена, что всё это какая-то ужасная ошибка, и всё же это не могло быть ошибкой. Доказательства здесь, в зеркале наверху, в морщинах на руках, гладящих книгу.

Я не тот человек, которым проснулась этим утром.

Но кто это был? Я задумалась. Кто был этим человеком, который проснулся в постели с незнакомцем и думал только о том, чтобы сбежать? Я закрыла глаза. Мне казалось, что я плыву в безграничном океане, в котором могу потеряться. Мне нужен якорь. Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на чём-нибудь, на чём угодно, устойчивом. Но я не нашла ничего.

Столько лет моей жизни. Пропущены.

Эта книга могла бы рассказать мне, кто я, но я не хотела открывать её. Пока. Я хотела посидеть здесь ещё какое-то время, оставив прошлое чистым листом. В неопределённости, балансируя между возможностью и фактами. Я боялась узнать о своём прошлом. Чего я добилась, а чего нет.

Бен вернулся и поставил поднос передо мной. Тосты, две чашки кофе, кувшин молока.

- Всё нормально? - спросил он. Я кивнула.

Он сел рядом со мной. Он побрился, оделся в брюки, рубашку и галстук. Он больше не напоминал моего отца. Теперь он выглядел, как работник банка или офиса. Неплохо, подумала я, затем отбросила эту мысль.

- И так каждый день? - спросила я.

Он положил кусочек тоста на тарелку, намазал его маслом.

- Почти, - ответил он. - Хочешь?

Я покачала головой, и он взял кусочек.

- Ты можешь запоминать информацию, пока бодрствуешь, - сказал он.

- Но затем, когда ты заснёшь, большая её часть исчезает. Нравится кофе?

Я сказала, что кофе хороший, и он взял книгу из моих рук.

- Это своего рода альбом, - сказал он, открывая её.

- Несколько лет назад у нас был пожар, поэтому большая часть старых фотографий и вещей утрачены, но здесь собраны уцелевшие.

Он указал на первую страницу.

- Это твой диплом, - сказал он. - А здесь фотография со дня вручения диплома.

Я посмотрела туда, куда он показывал: я улыбаюсь, щурясь от солнца, на мне чёрное платье и фетровая шляпа с золотой кистью. Прямо за мной стоит человек в костюме и галстуке, его голова отвёрнута от камеры.

- Это ты? - спросила я.

Он улыбнулся.

- Нет. Мы с тобой выпускались в разные годы. Тогда я ещё учился. Химия.

Я посмотрела на него.

- Когда мы поженились? - спросила я.

Он повернулся ко мне лицом и взял меня за руки. Меня удивило насколько у него грубая кожа, полагаю, потому что я привыкла к мягкой молодой коже.

- После того, как ты получила докторскую степень. К тому моменту мы встречались уже несколько лет, но ты...мы...мы оба хотели подождать, пока закончится твоя учёба. «Логично, - подумала я, - хотя и слишком практично для меня». Я задумалась, а хотела ли я вообще выходить за него.

Как будто прочитав мои мысли, он сказал:

- Мы были очень сильно влюблены друг в друга, - а затем добавил, - мы по-прежнему влюблены.

Я не знала, что сказать. Я улыбнулась. Он сделал глоток кофе, а потом снова посмотрела на книгу на его коленях.

Он перевернул ещё несколько страниц.

- Ты изучала английский, - сказал он. - Когда ты закончила учёбу, ты сменила несколько мест работы. Какие-то странные места. Работа секретарём. Продажи.

Не уверен, что ты знала, чем хочешь заниматься. Я закончил бакалавриат и занялся преподаванием. В течение нескольких лет пришлось пробиваться, но потом меня повысили, и мы оказались здесь. Я оглядела гостиную. Элегантная, комфортабельная. Средний класс. Над камином висит в раме картина с лесным пейзажем, на каминной полке рядом с часами выстроились фарфоровые фигурки. Интересно, помогала ли я выбирать декор.

Бен продолжал:

- Я преподаю в средней школе неподалёку. Сейчас я завуч, - сказал он даже без намёка на гордость.

- А я? - спросила я, хоть и знала единственный возможный ответ. Он сжал мою руку.

- После того несчастного случая тебе пришлось уйти с работы. Ты ничем не занимаешься.

Должно быть, он ощутил, насколько я разочарована.

- Но тебе и не нужно. Я зарабатываю достаточно. Мы справляемся. Всё хорошо.

Я закрыла глаза, положила руку на лоб. Это всё слишком, мне хотелось, чтобы он замолчал. Я и так едва перевариваю полученную информацию, если он ещё добавит что-нибудь, то я просто взорвусь.

«Что я делаю весь день?» - Хотелось мне спросить, но боясь ответа, я не спросила ничего.

Он доел тост, отнёс поднос на кухню. И вернулся одетым в пальто.

- Мне нужно на работу, - сказал он. Я напряглась.

- Не волнуйся, - сказал он. - С тобой всё будет в порядке. Я позвоню тебе. Обещаю. Не забывай, что сегодняшний день ничем не отличается от всех остальных дней. Всё будет хорошо.

- Но... - начала я.

- Мне нужно идти, - сказал он. - Извини. Перед тем как уйти, я покажу тебе то, что может тебе понадобиться.

На кухне он показал мне, что есть что в шкафу, показал еду в холодильнике, что я могу приготовить на обед и доску, прикреплённую к стене, а рядом чёрный маркер, висящий на верёвке.

- Иногда я оставляю тебе здесь сообщения, - сказал он. Я увидела, что он аккуратно с заглавной буквы написал на ней слово «Пятница» и ниже «Стирка». «Прогулка (Возьми телефон!). ТВ.» Под словом «Обед» он подписал, что в холодильнике есть лосось и добавил слово «Салат».

Наконец, он приписал, что должен быть дома к шести.

- А ещё у тебя есть записная книжка, - сказал он. - В твоей сумке. На форзаце сзади важные номера телефонов и наш адрес на тот случай, если ты потеряешься. И мобильный телефон...

- Что? - спросила я.

- Телефон, - сказал он. - Беспроводной. Ты можешь им пользоваться везде. И на улице, везде, где угодно. Он в твоей сумке.

Убедись, что взяла его, если захочешь выйти из дома.

- Хорошо, - сказала я.

- Отлично, - сказал он. Мы вышли в холл, он взял кожаный портфель у двери.

- Ну, тогда я пошёл.

- Хорошо, - сказала я. Я не знала, что ещё сказать. Я чувствовала себя ребёнком, который не идёт в школу и который остаётся один дома, пока родители на работе. Я представила, что он говорит: «Не трогай ничего. И не забудь принять лекарства». Он подошёл ко мне и поцеловал в щёку. Я его не остановила, но и не поцеловала в ответ. Он повернулся к входной двери и уже собирался открыть её, но остановился.

- О! - сказал он, оглянулся и посмотрел на меня.

- Чуть не забыл! - его голос был неожиданно неестественным с неискренним энтузиазмом.

Он очень сильно старался, чтобы он казался естественным. Очевидно, он готовился к тому, чтобы сказать то, что собирается. В конце концов, оказалось всё не так страшно, как я боялась.

- Мы уезжаем сегодня вечером, - сказал он. - Только на выходные. Это наша годовщина, поэтому я подумал, а не заказать ли что-нибудь. Ничего?

Я кивнула.

- Звучит неплохо, - сказала я.

Он с облегчением улыбнулся.

- Этого стоит ждать с нетерпением, а? Глоток морского воздуха? Это пойдёт нам на пользу.

Он повернулся к двери и открыл её.

- Я позвоню тебе позже, - сказал он. - Узнать, как ты справляешься.

- Да, - сказала, - Позвони. Пожалуйста.

- Я люблю тебя, Кристина, - сказал он. - Не забывай это.

Он закрыл за собой дверь, и я повернулась и пошла в дом.

Позже, в 9 часов утра. Я сидела в кресле. Посуда помыта и аккуратно сложена в сушилке, бельё в стиральной машинке. Я старалась себя занять делами. Но сейчас я не чувствовала ничего, кроме пустоты. Это правда то, что сказал Бен. У меня нет воспоминаний. Вообще никаких. В этом доме нет ни одной вещи, которую я бы помнила. Ни одна фотография, ни те, что были вокруг зеркала, ни те, что были в альбоме, не вызывала воспоминания о том, когда она была сделана, не было и ни одного воспоминания, связанного с Беном, кроме сегодняшних. Мой мозг абсолютно пуст.

Я закрыла глаза и попробовала сконцентрироваться на чём-нибудь. На чём угодно. На вчерашнем дне. Последнем Рождестве. На любом Рождестве. На моей свадьбе. Ничего.

Я встала. И пошла по дому от комнаты к комнате. Медленно. Двигаясь, как призрак, слегка задевая рукой стены, столы, спинки мебели, но на самом деле не касаясь их. «Как же я пришла к этому?» - подумалось мне.

Я смотрела на ковры, узорчатые пледы, фарфоровые статуэтки на каминной полке и декоративные блюдца в стеллажах в столовой. Я говорила себе, что это моё. Всё моё. Мой дом, мой муж, моя жизнь. Но эти вещи не принадлежали мне. Они не были частью меня.

В спальне я открыла дверцу шкафа и увидела одежду, которую не узнала. Она висела аккуратно, как бесплотные версии женщины, которую я никогда не встречала. Женщины, по дому которой я блуждаю, чьим помылась шампунем и мылом, от чьего халата я отказалась, и чьи туфли я ношу. Она скрыта от меня, но я ощущаю её призрачное присутствие, отчужденное и неприкосновенное.

Этим утром я выбирала нижнее бельё, с виноватым видом копалась в трусиках, перепутанных с колготками и чулками, как будто боялась, что меня поймают. Я задержала дыхание, когда нашла трусики из шёлка и кружев в глубине ящика, такие вещи покупаются, что бы их видели. Перекладывая точно неиспользованные, я нашла их, бледно-голубые, к которым в пару шёл бюстгальтер, и натянула их, затем надела толстые колготки, брюки и блузку.

Я села за туалетный столик, чтобы изучить своё лицо в зеркале, осторожно приближаясь к отражению. Я провела по морщинам на лбу, по складкам на коже под глазами. Я улыбнулась и посмотрела на зубы, на морщинки, залегающие в уголках рта, и на появившиеся гусиные лапки. Я заметила пятна на коже, потемнение на лбу, которое походило на не до конца прошедший синяк. Я нашла косметику и немного накрасилась. Лёгкая пудра, румяна. Тогда я представила себе женщину, теперь я поняла, что это была моя мама, делающую тоже самое, называющую макияж своем боевой раскраской. И этим утром, когда я промокнула салфеткой помаду и нанесла второй слой туши, я сочла это словосочетание подходящим.

Я чувствовала себя так, как будто собираюсь на войну или война собирается ко мне. Собирает меня в школу. Наносит макияж. Я пыталась вспомнить, что моя мама делала ещё. Что-нибудь. Ничего.

Я видела только пробелы, огромные промежутки между крошечными островками воспоминаний, годы пустоты.

Теперь на кухне я открыла буфет: пакеты макарон, риса арборио, банки фасоли. Я не узнаю эту еду. Я помню, что едят тосты с сыром, сваренную в мешке рыбу, сандвичи с солониной. Я вытащила банку, на которой написано нут и пакетик с чем-то, что называется кускус. Я не знаю, что это такое, не говоря уже о  том, как это готовить. И как только я справлялась с ролью жены?

Я посмотрела на доску, которую Бен показал мне до того, как ушёл. Она была грязно-серого цвета, слова писали на ней и стирали, заменяли, исправляли, каждое изменение оставляло слабый след.

Интересно, что бы я нашла, если бы вернулась и расшифровала слои, если получилось бы, то я бы смогла узнать о прошлом, хотя бы таким способом, но поняла, что даже если это возможно, то абсолютно бесполезно. Я уверена, что всё, что я смогла бы найти, это списки того, что нужно купить, и задания, которые нужно выполнить.

Неужели это и вправду моя жизнь? Это всё, что я из себя представляю? Я взяла ручку и добавила ещё одну надпись на доску: "Упаковать вещи".

Не особенно-то напоминание, но зато моё собственное.

Я услышала шум. Мелодия, идущая из сумки. Я открыла её и вытряхнула её содержимое на диван. Кошелёк, несколько бумажных салфеток, ручки, губная помада, компактная пудра, чек за два кофе. Записная книжка размером всего лишь двенадцать квадратных сантиметров с цветочным узором на обложке и прикреплённой к нему ручкой.

Я нашла то, что, как я догадалась, должно быть телефоном, который описывал Бен. Маленький, пластмассовый, с клавиатурой, что делало его похожим на игрушку. Он звонил, экран светился. Я нажала кнопку, надеясь, что это правильная кнопка.

- Да? - сказала я. Ответивший голос не принадлежал Бену.

- Привет, - сказал он. - Кристина? Это Кристина Лукас?

Я не хотела отвечать. Моя фамилия казалась такой же незнакомой, как и моё имя.

Я почувствовала, как будто твёрдая земля, которую только-только обрела под ногами, снова исчезает, и её заменяет зыбучий песок.

- Кристина? Ты меня слышишь?

Кто это может быть? Кто знает, где я, кто я? Я поняла, что это может быть кто угодно. Я почувствовала, как паника поднимается из глубины.

Мой палец застыл над кнопкой, готовый скинуть звонок.

- Кристина? Это я. Доктор Нэш. Пожалуйста, ответь.

Это имя не говорила мне ничего, но всё же я спросила:

- Кто это?

Голос приобрёл другой оттенок. Облегчение?

- Это доктор Нэш, - сказал он. - Твой доктор.

Ещё одна вспышка паники.

- Мой доктор? - спросила я. Я не больна, хотелось мне добавить, но я даже этого не знала. У меня закружилась голова.

- Да, - сказал он. - Но не беспокойся. Мы просто работали с твоей памятью. Больше ничего.

Я заметила, что он использовал прошедшее время. Работали. Значит, это ещё один человек, кого я не помню.

- Каким образом? - спросила я.

- Я пытался помочь тебе улучшить память, - сказал он. - Пытался разобраться, чем конкретно вызваны твои проблемы с памятью, и можем ли как-то это исправить.

Разумно, хотя ко мне пришла другая мысль. Почему Бен не упомянул о докторе перед тем, как ушёл?

- Как? - спросила я. - Что мы делали?

- Мы встречались в течение последних нескольких недель. Плюс-минус пару раз в неделю.

Да, это просто невозможно. Ещё один человек, с которым я вижусь регулярно, но, тем не менее, у меня нет и оттенка воспоминания о нём. Мне хотелось сказать, но я никогда прежде не встречалась с вами. Вы можете быть кем угодно. Хотя то же самое можно было сказать и о мужчине, с которым я проснулась сегодня утром, а он оказался моим мужем.

- Я не помню, - вместо этого сказала я.

Его голос смягчился:

- Не волнуйся. Я знаю.

Если то, что он говорит правда, то он должен понимать это, как никто другой. Он объяснил, что наша встреча назначена на сегодня.

- Сегодня? - спросила я. Я мысленно вернулась к тому, что говорил Бен сегодня утром, к списку заданий, написанному на доске.

- Но мой муж ни о чём таком не упоминал, - я поняла, что впервые так назвала человека, с которым проснулась.

После паузы доктор Нэш сказал:

- Я не уверен, что Бен знает, что ты встречаешься со мной.

Я заметила, что он знает имя моего мужа, но сказала:

- Это нелепо! Как он может не знать? Он бы сказал мне!

Вздох.

- Ты должна доверять мне, - сказал он. - Я могу всё объяснить, когда мы встретимся. У нас наметился настоящий прогресс.

Когда мы встретимся. Как я могу сделать это? Мысль о том, чтобы выйти из дома без Бена, даже не сказав ему, где я или с кем я, испугала меня.

- Простите, - сказала я. - Я не могу.

- Кристина, это важно. Если ты посмотришь свою записную книжку, ты поймёшь, что я говорю правду. Она у тебя? Она должна быть в твоей сумке.

Я взяла книжечку в цветочной обложке с софы и с ужасом отметила годы, напечатанные спереди золотыми буквами. Две тысячи седьмой. На двадцать лет позже, чем должно быть.

- Да.

- Посмотри на сегодняшнюю дату, сказал он. - Тридцатое ноября. Ты должна увидеть, что на сегодня назначена наша встреча.

Я не понимала, как сейчас может быть ноябрь, а завтра уже декабрь, но всё же продолжила перелистывать страницы, тонкие, как салфетки, на сегодняшнюю дату. Там, между страницами была закладка, кусочек бумаги, а на нём написано почерком, который я не узнала: " 30-е ноября - встреча с доктором Нэшем". Ниже "Не говори Бену". Интересно, читал ли это Бен, копается ли он в моих вещах. Я решила, что нет оснований думать так. Другие дни были пустыми. Ни дней рождения, ни ночных гулянок, ни вечеринок. Неужели это и вправду моя жизнь?

- Хорошо, - сказала я. Он объяснил, что приедет и заберёт меня, что он знает, где я живу, и будет у меня через час.

- Но мой муж... - сказала я.

- Всё в порядке. Мы вернёмся до того, как он придёт с работы. Обещаю. Доверься мне.

На каминной полке пробили часы, и я посмотрела на них. Старомодные, деревянный корпус, огромный циферблат с римскими цифрами. Они показывали одиннадцать тридцать. Рядом с ними лежал серебряный ключ, чтобы заводить их, я подумала, что Бену нужно помнить делать это каждый день. Они выглядели достаточно старыми, чтобы быть антикварными, и мне стало интересно, как такие часы могли попасть к нам. Возможно, не было никакой истории или, по крайней мере, никакой истории, связанной с нами, может быть, мы просто однажды увидели их в магазине или на рынке, и одному из нас они понравились. Скорее всего, Бену. Я поняла, что они мне не нравятся.

«Встречусь с ним один раз, - подумала я. - А потом, вечером, когда Бен вернётся домой, я ему всё расскажу».

Не могу поверить, что я утаиваю что-то такое от него. Ведь я же полностью завишу на него. Но в голосе доктора Нэша было что-то странно знакомое. В отличие от Бена, он не показался мне совсем чужим. Я поняла, что мне легче поверить, что я знакома с ним, чем поверить, что я знакома со своим мужем. У нас наметился прогресс, сказал он. Мне нужно знать, о каком прогрессе он говорил.

- Хорошо, - сказала я. - Приезжайте.

Когда предполагаемый доктор Нэш пришёл, мы отправились на чашечку кофе.

- Ты хочешь пить? - спросил он.

- Не думаю, что есть смысл ехать до самого офиса. Я хотел поговорить с тобой сегодня в любом случае.

Я кивнула и согласилась. Я была в спальне, когда он приехал, и наблюдала, как он паркует машину и закрывает её, как он поправил волосы, разгладил куртку, взял портфель. «Не он», - подумала я, когда он кивнул рабочему, который выгружал инструменты из фургона, но затем он направился к дорожке, ведущей к нашему дому.

Он выглядел молодым, слишком молодым, чтобы быть доктором, и, хоть я и не знаю, во что я ожидала он будет одет, но уж точно не в спортивную куртку и серые вельветовые брюки.

Мы шли вместе. Мороз кусался, и я затянула шарф потуже.

Я была рада, что в моей сумке есть телефон, который Бен дал мне. А ещё очень рада, что доктор Нэш не настаивал, чтобы мы поехали куда-нибудь. Часть меня доверяла этому человеку, но другая часть, большая часть, говорила мне, что он может быть кем угодно. Незнакомец.

Я взрослая, но сломанная взрослая. Этому человеку было бы легко увезти меня куда-нибудь, хотя я даже не знаю, что он бы хотел сделать со мной. Я уязвима, как ребёнок.

Мы добрались до главной дороги, которая отделяла конец улицы от парка напротив, и ждали, чтобы перейти на другую сторону.

Наше молчание стало угнетающим.

Я собиралась ждать до тех пор, пока мы не сядем прежде, чем расспрашивать его, но поняла, что сама же и начала говорить.

- Что вы за доктор? - спросила я.

- Чем занимаетесь? Как меня нашли?

Он посмотрел на меня.

- Я нейропсихолог, - сказал он. Он улыбался.

Интересно, я спрашиваю его то же самое каждый раз, как мы встречаемся.

- Я специализируюсь на пациентах с расстройствами головного мозга, особенно, меня интересуют новые функциональные методы нейровизуализации. Уже в течение длительного времени я занимаюсь исследованием процессов и функций памяти. Я прочитал о тебе в соответствующей литературе и выследил тебя. Это было не особенно сложно.

Автомобиль вдали проезжает изгиб дороги и направляется к нам.

- В литературе?

- Да. Ты упоминаешься несколько раз в качестве примера.  Я связался с учреждением, где ты лечилась до того, как переехала сюда жить.

- Зачем? Зачем вы хотели меня найти?

Он улыбнулся:

- Потому что я подумал, что смогу помочь тебе. Я некоторое время работал с пациентами со схожими проблемами. Я верю, что им можно помочь. Однако им нужно уделять больше времени, чем час в неделю. У меня было несколько идей по поводу того, как можно реально улучшить их состояние, и я хотел попробовать.

Он сделал паузу.

- Плюс я пишу статью по твоему случаю. Фундаментальное исследование, можно сказать.

Он начал смеяться, но прекратил сразу же, как понял, что я не присоединилась к нему, и прочистил горло.

- Твоё дело необычно. Я верю, что мы с твоей помощью сможем узнать гораздо больше о том, как работает память, чем знаем сейчас.

Машина проехала, и мы перешли дорогу. Я чувствовала, что становлюсь взволнованной, встревоженной. Нарушения работы головного мозга. Исследования. Выследил.

Я пыталась дышать ровно, расслабиться, но поняла, что не могу. Есть две меня, одновременно, в одном и том же теле: одна из них сорока семилетняя женщина, спокойная, вежливая, знающая, как подобает себя вести в той или иной ситуации, а другая - двадцатилетняя, пронзительно кричит. Я не могу решить, какая из них я, но единственный шум, который я слышу, это звуки движения вдалеке и крики детей в парке, и поэтому я поняла, что, должно быть, первая.

На другой стороне я остановилась и сказала:

- Слушайте, что происходит? Я проснулась утром в доме, которого никогда не видела, но, по-видимому, это мой дом, лежа рядом с мужчиной, которого никогда не встречала, который говорит мне, что мы женаты уже много лет. И вы, кажется, знаете обо мне больше, чем я знаю о самой себе.

Он медленно кивнул.

- У тебя амнезия, - сказал он, положив свою руку на мою. - У тебя амнезия уже очень давно. Ты не можешь запоминать новые события, поэтому ты забыла обо всём, что происходило в твоей взрослой жизни. Каждый день ты просыпаешься с мыслью, что ты молодая девушка. Иногда ты просыпаешься, думая, что ты ребёнок.

Почему-то всё выглядело гораздо хуже, когда об этом говорил он. Доктор.

- Так это правда?

- Боюсь, что так. Да. Тот мужчина в доме - твой муж. Бен. Вы женаты уже много лет. Вы поженились задолго до того, как началась твоя амнезия.

Я кивнула.

- Будем продолжать?

Я сказала, да, и мы пошли в парк. Дорожка была закруглена по углам, рядом с детской площадкой стоял домик, из которого выходили люди, неся подносы с едой.

Мы направились туда, и я села за один из ободранных пластиковых столов, пока доктор Нэш заказывал нам напитки.

Он вернулся с двумя пластмассовыми чашками с крепким кофе, моим - чёрным и его - со сливками. Он добавил сахар из сахарницы на столе, но не предложил мне, и это больше, чем всё остальное убедило меня в том, что мы знакомы. Он посмотрел на меня и спросил, как я повредила лоб.

- Что..? - сначала я хотела спросить, а потом вспомнила о синяке, который заметила утром. Моему макияжу не удалось скрыть его.

- Ааа, это, - сказала я. - Не знаю точно. Но, правда, мне не больно.

Он не ответил, размешивая кофе.

- Итак, мой муж опекал меня после произошедшего дома? - спросила я.

Он посмотрел наверх.

- Да, хотя не всегда. Вначале твоё состояние было настолько плачевным, что ты нуждалась в постоянном уходе. Только сравнительно недавно, Бен понял, что сможет заботиться о тебе сам.

Если то, как я себя сейчас чувствую - это улучшение, то я рада, что не могу вспомнить время, когда мне было ещё хуже.

- Должно быть, он очень сильно меня любит, - сказала я больше себе, чем Нэшу.

Он кивнул. Мы оба замолчали и сделали по глотку кофе.

- Да. Я думаю, что так.

Я улыбнулась и посмотрела вниз на свои руки, держащие горячий напиток, на золотое обручальное кольцо, на короткие ногти, на ноги, благовоспитанно скрещенные.

- Почему тогда мой муж не знает, что встречаюсь с тобой? - спросила я.

Он вздохнул и закрыл глаза:

- Буду честен, - сказал он, сцепив руки и наклонившись вперёд.

- Вначале я попросил тебя не говорить Бену о наших встречах.

Страх толчком прошёлся по моему телу, почти эхом отозвался в теле. Но всё же он не похож на того, кому нельзя доверять.

- Продолжай, - сказала я. Мне хотелось верить, что он может помочь мне.

- Несколько людей, докторов, психиатров, психологов и так далее, желая поработать с тобой, уже обращались к тебе и Бену. Но он всегда крайне неохотно позволял тебе увидеться с этими специалистами. Он очень чётко давал понять, что ранее у тебя было очень интенсивное лечение и, по его мнению, оно не дало ничего, а только расстраивало тебя. Естественно, что он хотел избавить тебя и себя от ещё большего расстройства.

Конечно, он не хотел, чтобы я питала иллюзии.

- Поэтому ты убедил меня встречаться с тобой без его ведома?

- Да. Сначала я связался с Беном. Мы поговорили по телефону. Я даже просил его встретиться со мной, чтобы я мог объяснить, что я предлагаю, но он отказался. Тогда я связался с тобой напрямую.

Ещё одна вспышка страха, как будто из ниоткуда.

- Как? - спросила я.

Он посмотрел на свой напиток:

- Я пришёл увидеться с тобой. Я подождал, пока ты выйдешь из дома, подошёл к тебе и представился.

- И я согласилась встретиться с тобой? Вот так просто?

- Не сразу. Нет. Мне пришлось убедить тебя, что мне можно доверять. Я предложил встретиться один раз, просто один приём без ведома Бена, если уж на то пошло. Я объяснил тебе, почему хочу, чтобы ты пришла на встречу и что, по моему мнению, я тебе могу предложить.

- И я согласилась...

Он поднял голову:

- Да, - сказал он. - Я сказал тебе, что после первой встречи, решать тебе, говорить об этом Бену или нет, но если ты решишь не говорить, то я буду звонить тебе, чтобы удостовериться, что ты помнишь о наших встречах и так далее.

- И я выбрала не говорить.

- Да. Так и было. Ты сказала, что хочешь подождать и не говорить ему, пока мы не добьёмся прогресса. Тебе казалось, что так будет лучше.

- И у нас получилось?

- Что?

- Добиться прогресса?

Он сделал ещё один глоток кофе, потом поставил чашку на стол:

- Полагаю, что да. Хотя прогрессу сложно дать количественную оценку. Но множество воспоминаний, кажется, вернулось к тебе за последние несколько недель, многие из них впервые, насколько мы знаем. И есть определённые вещи, о которых тебе известно больше, чем раньше. Например, иногда ты просыпаешься и помнишь, что ты теперь замужем. И... - он сделал паузу.

- И? - сказала я.

- И, как мне кажется, ты обрела независимость.

- Независимость?

- Да. Ты уже не полагаешься на Бена так сильно, как раньше. Или на меня.

«И это всё, - подумала я. - Это весь прогресс, о котором он говорил. Независимость». Возможно, он имел в виду, что я могу пойти в магазин или библиотеку без сопровождения, хотя сейчас я не очень-то уверена, что это правда. В любом случае, я ещё не добилась такого прогресса, чтобы им можно было гордо помахать перед мужем. Этого прогресса недостаточно даже для того, чтобы, когда я просыпаюсь, помнить о нём.

- И это всё?

- Это очень важно, - сказал он. - Не стоит недооценивать, Кристина.

Сейчас я нахожусь близко от своего дома, но даже не помню, что когда-нибудь прежде бывала здесь.

- Ты сказал, что мы встречаемся уже несколько недель, - сказала я доктору Нэшу. - Так чем мы занимаемся?

- Ты помнишь что-нибудь о наших предыдущих сеансах? Хотя бы что-нибудь?

- Нет, - сказала я. - Ничего. Насколько я знаю, сегодня с утра мы встретились в первый раз.

- Извини, что я спрашиваю, - сказал он. - Как я говорил, у тебя иногда бывают вспышки воспоминаний. Кажется, что ты знаешь больше в один день, чем в другой.

- Я не понимаю, - сказала. - Я не помню, что я когда-либо встречалась с тобой, или то, что произошло вчера или позавчера, или даже за последний год, если уж на то пошло. Тем не менее, я помню некоторые вещи. Детство. Маму. Я помню, как я училась в университете. Я не понимаю, как эти старые воспоминания могут сохраняться, а всё остальное стирается.

Он кивал, пока я задавала вопрос. Я не сомневалась, что он уже слышал это. Возможно, я спрашивала то же самое каждую неделю. Возможно, у нас уже был точно такой же разговор.

- Воспоминания - комплексная система, - сказал он. - У человека есть не только краткосрочная память, которая может хранить информацию в течении приблизительно минуты или около того, но и долгосрочная память. Там хранится гигантский объём информации, казалось бы, неопределённое количество времени. Сейчас известно, что, судя по всему, две эти функции контролируются двумя разными частями мозга, при этом существуют некие нервные связи между ними. Ещё есть часть мозга, которая, кажется, отвечает за то, чтобы краткосрочные воспоминания превращались в переходные, и кодирует их, как долгосрочные воспоминания, к которым мы можем обратиться впоследствии.

Он говорил легко, быстро, как будто он обрёл почву под ногами. Когда-то и я была такая же уверенная в себе.

- Существует два типа амнезии, - сказал он. - Обычно пострадавший не может вспомнить последние события до произошедшего с ним инцидента. Например, пострадавшие в автокатастрофе могут не вспомнить сам инцидент или дни или недели до него, но они могут отлично помнить всё, скажем, за шесть месяцев до аварии.

Я кивнула:

- А другие?

- Остальные редкость, - сказал он. - Иногда это неспособность переносить воспоминания из краткосрочной памяти в долгосрочную. Люди с такими нарушениями живут настоящим моментом, они способны вспомнить только недавнее прошлое и то ненадолго.

Он замолчал, как будто ожидая, что я скажу что-нибудь. Как будто у каждого из нас были роли, и мы часто репетировали эту беседу.

- У меня оба типа? - спросила я. - Потеря воспоминаний, которые у меня были, плюс, неспособность создавать новые.

Он прочистил горло:

- Да. К сожалению. Это необычно, но вполне возможно. Что самое странное в твоем случае, так это модель амнезии. В большинстве случаев у тебя нет последовательных воспоминаний с раннего детства, но, кажется, что ты обрабатываешь новые воспоминания способом, с которым я прежде не сталкивался. Если я уйду из комнаты и вернусь через две минуты, большинство людей с антероградной амнезией не вспомнят, что мы вообще когда-либо встречались, уж точно не сегодня. Но ты, кажется, помнишь целые отрезки времени, до двадцати четырёх часов, а потом их забываешь. Это нетипично. Если честно, это вообще нелогично, если принимать во внимание наши представления о том, как память работает. Исходя из этого, ты в состоянии перемещать воспоминания из краткосрочной памяти в долгосрочную. Я не понимаю, почему ты не можешь сохранять их.

Я могу жить разбитой жизнью, по крайней мере, она разбита на достаточно большие куски, чтобы можно было поддерживать подобие независимости. Полагаю, это означает, что мне повезло.

- Почему? - спросила я. - Почему это происходит?

Он ничего не ответил. В комнате стало тихо. Воздух казался неподвижным и влажным.

Когда он начал говорить, его слова, казалось, эхом отлетали от стен.

- Многое может вызвать ухудшение памяти, - сказал он.

- Как краткосрочной, так и долгосрочной. Болезнь, травма, наркотики. Картины ухудшения отличаются в зависимости от того, какая часть мозга была повреждена.

- Да, - сказала я. - Но что вызвало мои проблемы с памятью?

Мгновение он смотрел на меня:

- Что тебе сказал Бен?

Я мысленно вернулась к разговору в спальне. «Несчастный случай», - сказал он. Очень серьёзный.

- Он не сказал мне толком ничего, -  ответила я. - Во всяком случае, ничего конкретного. Он сказал только, что я  пострадала от несчастного случая.

- Да, - сказал он, взяв сумку, которая лежала под столом. - Твоя амнезия вызвана травмой. Это правда, по крайней мере, частично.

Он открыл сумку и достал блокнот. Сначала я подумала, что он хочет свериться со своими записями, но вместо этого он протянул блокнот мне.

- Послушай. Я хочу, чтобы он был у тебя. Он объяснил всё. Лучше меня. Не только чем вызвано твоё состояние, но и многие другие вещи.

Я взяла его у него из рук. Он был коричневый, в кожаном переплёте, перетянутый резинкой. Я сняла её и открыла наугад. На толстой бумаге была едва заметная разлиновка и красные поля, страницы исписаны убористым почерком.

- Что это? - спросила я.

- Дневник, - ответил он. - Дневник, который ты вела в течение последних недель.

Я была потрясена.

- Дневник?

Интересно, что он у него делает.

- Да. Записи того, что мы делали в последнее время. Я попросил тебя вести его.Мы проделали большую работу, пытаясь понять, как ведут себя твои воспоминания. Я подумал, что может быть полезным записывать всё, что мы делаем.

Я посмотрела на книгу передо мной.

- Так это я написала?

- Да. Я сказал тебе, чтобы ты писала всё, что хочешь. Многие страдающие амнезией пробовали делать подобные вещи, но обычно это не так полезно, как можно было бы подумать, поскольку они помнят слишком маленькие отрезки времени. Но поскольку есть то, что ты можешь запоминать в течение целого дня, я не вижу причины, почему бы тебе не делать краткие записи каждый вечер. Я подумал, что это поможет протянуть нити памяти от одного дня к другому. Плюс мне кажется, что память что-то вроде мышцы, которую можно укрепить с помощью тренировок.

- И ты читал в процессе наших занятий?

- Нет, - сказал он. - Ты писала одна.

- Но как...? - начала я, но вместо этого сказала. - Бен напоминает мне, что нужно сделать запись в дневнике?

Он покачал головой.

- Думаю, что ты скрывала дневник от него, - сказал он. - Ты прятала его в доме. Я звонил тебе, чтобы сказать, где он спрятан.

- Каждый день?

- Да. Почти.

- А Бен читал дневник?

Он сделал паузу, затем сказал:

- Нет. Бен не читал его.

Я удивилась, почему нет, что может быть такого в дневнике, что я не хотела, чтобы увидел мой муж. Какие секреты у меня могут быть? Секреты, о которых я даже не знаю.

- Но ты прочитал его?

- Ты оставила его мне несколько дней назад, - сказал он. - Ты сказала, что хочешь, чтобы я прочёл его. Что пришло время.

Я посмотрела на блокнот. Я была взволнована. Дневник. Связь с утерянным прошлым, хоть и совсем недавним прошлым.

- Ты всё прочитал?

- Да, - сказал он. - Большую часть. Думаю, я прочитал всё самое важное.

Он замолчал и посмотрел в сторону, почёсывая затылок. Кажется, он был смущён.

Интересно, если правда, то, что он мне говорит, то, что же такое в этом дневнике. Он допил остатки кофе и сказал:

- Я не заставлял тебя отдавать его мне. Хочу, чтобы ты знала это.

Я кивнула и допила свой кофе в тишине, перебирая страницы книги. На форзаце был список дат.

- Что это такое? - спросила я.

- Дни, когда мы встречались, - ответил он. - И дни, когда мы запланировали встретиться. Мы назначали их, и я звонил, чтобы напомнить тебе о них, просил посмотреть дневник.

Я подумала о жёлтой закладке между страницами в моём блокноте:

- А сегодня?

- Сегодня дневник был у меня, - сказал он. - Поэтому мы взамен написали записку.

Я кивнула и пролистала блокнот до конца. Он был исписан убористым почерком, который я не узнавала. Страница за страницей. Дни и дни работы. Интересно, как я нашла столько времени, но затем подумала о доске на кухне, и ответ стал очевиден. У меня нет больше других дел.

Я положила дневник на стол. Молодой человек, одетый в джинсы и футболку, вошёл и посмотрел в нашу сторону, а потом заказал напиток и сел за стол с газетой. Он больше не посмотрел на меня, и это расстроило меня двадцатилетнюю. Я почувствовала себя невидимой.

- Идём? - спросила я.

Мы пошли обратно по дороге, которой пришли сюда. Небо заволокло тучами, и лёгкая дымка висела в воздухе. Земля сырая, такое ощущение, словно идёшь по зыбучим пескам. На детской площадке я увидела карусель, которая медленно крутилась, хотя на ней никого и не было.

- Мы обычно встречаемся здесь? - спросила я, когда мы дошли до дороги. - В кафе, я имею в виду?

- Нет. Обычно мы встречаемся в моём офисе. Мы делаем упражнения, тесты и прочее.

- А почему сегодня мы здесь?

- Я просто хотел отдать тебе дневник, - сказал он. - Я волновался, что ты без него.

- Получается, я завишу от него? - спросила я.

- В некотором смысле, да.

Мы перешли дорогу и направились в сторону дома, где я жила с Беном. Я увидела машину доктора Нэша, всё так же запаркованную там, где он её оставил, крошечный садик под нашим окном, короткую тропинку и аккуратные клумбы. Я ещё не могла до конца поверить, что это то место, где я живу.

- Хочешь зайти? - спросила я. - Выпить чего-нибудь?

Он покачал головой:

- Нет. Спасибо, но я не могу. Мне нужно идти. У меня и Джули планы на сегодняшний вечер.

Он остановился на мгновение и посмотрел на меня. Я отметила про себя, что его волосы коротко пострижены и аккуратно разделены на пробор и то, как вертикальная полоска на его рубашке не гармонирует с горизонтальной на свитере. Я поняла, что он всего лишь на несколько лет старше, чем, как я думала, когда проснулась утром, мне.

- Джули - это твоя жена?

Он улыбнулся и отрицательно покачал головой:

- Нет, моя девушка. На самом деле, невеста. Мы помолвлены. Я всё время забываю.

Я улыбнулась в ответ. Полагаю, я должна помнить такие детали. Такие пустяки. Возможно, как раз такие мелочи я и записываю в свой дневник, эти маленькие крючки, на которых держится вся жизнь.

- Поздравляю, - сказала я, и он поблагодарил меня.

Мне казалось, что я должна задать больше вопросов, проявить больше интереса, но в этом не было особого смысла. Всё, что он мне скажет сегодня, я забуду к тому времени, как проснусь завтра. Сегодня - это всё, что у меня есть.

- В любом случае мне пора возвращаться, - сказала я. - Мы уезжаем на этих выходных на побережье. Ещё нужно упаковать вещи...

Он улыбнулся.

- Пока, Кристина, - сказал он и уже повернулся, чтобы идти, но оглянулся и посмотрел на меня.

- В твоём дневнике записан мой номер, - сказал он. - На форзаце. Позвони мне, если тебе нужно будет снова со мной увидеться, чтобы продолжить лечение, я имею в виду. Хорошо?

- Если? - спросила я и вспомнила свой дневник, в котором мы отметили карандашом встречи до конца года.

- Я думала, что у нас ещё назначены сеансы?

- Ты всё поймёшь, когда прочитаешь дневник, - сказал он. - Всё обретёт смысл. Обещаю.

- Хорошо, - сказала я и поняла, что доверяю ему. Я рада. Рада, что я могу положиться не только на своего мужа.

- Всё зависит от тебя, Кристина. Звони мне, когда захочешь.

- Позвоню, - сказала я. Он помахал рукой, сел в машину, посмотрев через плечо, выехал на дорогу и исчез.

Я сделала чашку кофе и взяла её с собой в гостиную. Снаружи доносится звук сверла и короткий взрыв смеха, но даже это сейчас напоминает всего лишь нежный гул, поскольку я сижу в кресле. Солнце слабо пробивается через чистые занавески, и я чувствую его легкое тепло на своих руках и бёдрах.

Я вытащила дневник из сумки. И почувствовала, что нервничаю. Я не знаю, что в нём. Какие потрясения и сюрпризы. Какие тайны. На глаза попался альбом на кофейном столике. В нём одна из версий моей жизни, но выбранная Беном. Другая ли в дневнике, который я держу? Я открыла его.

Первая страница не разлинована. На ней в центре чёрными чернилами я написала своё имя. Кристина Лукас. Странно, что я не написала "Посторонним вход воспрещён!" под именем. Или "Руки прочь!"

Но кое-что всё-таки было добавлено. Кое-что неожиданное, пугающее. Это пугало больше, чем всё, что я видела сегодня. Под моим именем, синими чернилами большими буквами были написаны три слова:

НЕ ДОВЕРЯЙ БЕНУ.

Мне ничего не оставалось делать, как перевернуть страницу.

Я начала читать свою историю.

Часть 2

Дневник Кристины Лукас

Пятница, 9 ноября

Меня зовут Кристина Лукас. Мне 47. У меня амнезия.

Сейчас я сижу в незнакомой кровати и пишу свою историю. На мне шёлковая ночная рубашка. Я думаю, что мне её купил человек, который сейчас сидит внизу. Он говорит, что он мой муж, его зовут Бен. Думаю, что эта рубашка была мне подарком на сорока шестилетие.

В комнате полная тишина, а свет идёт лишь от лампы на прикроватной тумбочке, мягкий оранжевый свет. Такое чувство, что я плыву в этом озерце света.

Дверь моей спальни закрыта. Я пишу наедине с самой собой. В тайне ото всех.

Я слышу, что мой муж в гостиной, мягкий вздох дивана, когда он наклоняется или встаёт, кашель, предупредительно подавленный, но я спрячу дневник, если он поднимется наверх. Я спрячу её под кровать или уберу под подушку. Не хочу, чтобы он видел, что я делаю записи в дневнике. Иначе я должна буду ему объяснить, как этот дневник у меня оказался. А я не хочу.

Смотрю на часы, что стоят на тумбочке. Скоро 11. Писать надо быстрее.

Я представила, что скоро услышу, как Бен выключит телевизор, скрипнет половицей, проходя по комнате, щелкнет выключателем. Пойдёт ли он на кухню, чтобы сделать себе бутерброд или выпить стакан воды? Или сразу поднимется в спальню? Я не знаю. Не знаю его привычек. Я о себе самой-то ничего не знаю.

Всё потому что у меня нет памяти. Как говорит Бен, и как сказал доктор, к которому я ходила днём, сегодня ночью, когда я усну, моё сознание сотрёт все воспоминания о сегодняшнем дне. Сотрёт все события, которые он принёс. А завтра я проснусь так же, как проснулась сегодня - с уверенностью, что я всё ещё ребёнок. И что впереди меня ждёт целая жизнь, полная бесконечных возможностей. А потом я в очередной раз обнаружу, что всё не так. И половина моей жизни с её возможностями уже позади.

Доктора зовут Нэш. Сегодня утром он позвонил мне, потом заехал за мной на машине и отвёз к себе в офис. Он задал мне вопрос, и я ответила, что никогда с ним раньше не виделась. Он улыбнулся, но без усмешки, и открыл компьютер, который с важностью расположился на его столе.

Он показал мне видео. Видео-клип. Там была я и он, сидящие в различных одеждах, но в тех же креслах и том же офисе. На видео он вручил мне карандаш и попросил меня нарисовать фигуры на листе бумаги, но глядя в зеркало, чтобы видеть все фигуры наоборот. Я видела, что мне было трудно, но сейчас, всё, что я смогла увидеть, это сжатые пальцы и блеск обручального кольца на левой руке.

Он выглядел довольным, когда я закончила.

- Ты стала делать это быстрее, - сказал он на видео, затем добавил, что где-то глубоко-глубоко внутри, я, должно быть, помню эффект от моих еженедельных тренировок, даже если я не помню сами занятия.

- Это значит, что твоя долгосрочная память всё-таки работает, - сказал он. Я улыбнулась, но не выглядела счастливой. Видео закончилось.

Доктор Нэш закрыл компьютер. Он сказал, что мы встречаемся уже несколько недель, что у меня серьёзные нарушения того, что называется эпизодическая память. Он объяснил, что это означает, что я не могу запоминать события или биографические детали, и что, как правило, это неврологические проблемы. «Структурный, химический или гормональный дисбаланс», - сказал он. Это большая редкость, и я, похоже, пострадала особенно сильно.

Когда я спросила его, насколько сильно, он сказал мне, что иногда я помню только своё детство. Я подумала о сегодняшнем утре, когда я проснулась вообще без взрослых воспоминаний.

- Иногда? - спросила я.

Он не ответил, и его молчание сказало мне, что по-настоящему он имел в виду: Большую часть времени.

- Существуют методы лечения для стойких амнезий, - сказал он. - Наркотики, гипноз, но большинство уже были опробованы.

- Но ты, Кристина, уникальный случай, ты сама себе можешь помочь, - сказал он, и когда я спросила его, почему, он ответил, потому что я отличаюсь от большинства страдающих амнезией.

- Картина твоих симптомов такова, что позволяет предположить, что твои воспоминания не потеряны навсегда, - сказал он. - Ты можешь помнить события в течение нескольких часов. Вплоть до того, как ты заснёшь. Ты даже можешь дремать и всё равно, когда проснёшься, будешь помнить всё, ровно до тех пор, пока не заснёшь глубоким сном. Это очень необычно. Большая часть людей страдающих амнезией теряют воспоминания каждые несколько секунд...

- И? - спросила я.

Он толкнул по столу ко мне коричневый блокнот.

- Думаю, тебе стоит задокументировать лечение, твои чувства, впечатления и воспоминания. Здесь.

Я протянула руку и взяла  блокнот. Его страницы были пустыми.

«Так это и есть лечение? - подумала я. - Вести дневник? Я хочу помнить события, а не просто записывать их.»

Должно быть, он почувствовал моё разочарование.

- Я надеюсь, что запись воспоминаний может вызвать другие воспоминания, - сказал он. - Эффект может быть коммулятивным.

Я помолчала. А у меня есть выбор? Вести дневник или остаться такой навсегда.

- Хорошо, - сказала я.

- Отлично, - сказал он. - Я записал свой номер на форзаце. Звони, если запутаешься.

Я взяла блокнот и сказала, что позвоню. После длинной паузы он снова заговорил:

- Недавно мы плодотворно поработали с твоим ранним детством. Мы рассматривали картинки. Вот такие.

Я ничего не ответила, и он вытащил из папки фотографию.

- Сегодня я хочу, чтобы ты посмотрела на эту фотографию, - сказал он. - Узнаёшь?

На фотографии был изображён дом. Сначала он показался мне абсолютно незнакомым, но затем я увидела истёртую лестницу, которая вела к входной двери, и неожиданно поняла. Это дом, в котором я выросла. В этом доме я ожидала оказаться, когда проснулась сегодня утром. Он выглядел по-другому, как-то менее реально, но, несомненно, это был он. Я с трудом сглотнула.

- Я здесь жила, когда была ребёнком, - сказала я.

Он кивнул, и сказал мне, что большая часть моих ранних воспоминаний не затронута. Он попросил меня описать, как выглядит дом внутри.

Я рассказала ему то, что помнила, что парадная дверь ведёт прямо в гостиную, что в задней части дома маленькая столовая, что посетителям рекомендовали идти по аллее, которая отделяла наш дом от соседнего, и заходить прямо на кухню позади.

- Что ещё? - спросил он. А что наверху?

- Две спальни, - сказала я. - Одна в передней части, а другая - сзади. Ванна и туалет рядом с кухней, в глубине дома. Они были отдельным строениями, пока их не соединили с остальной частью дома двумя кирпичными стенами и крышей из гофрированного пластика.

- Что ещё?

Не знаю, чего он ещё хотел.

- Я не понимаю... - сказала я.

Он спросил, помню ли я мелкие детали. И именно тогда я вспомнила.

- Моя мама хранила банку в кладовке, на которой было написано «Сахар», - сказала я.-  Она хранила там деньги. Она прятала её на верхней полке рядом с джемами. Она сама их варила. Мы собирали ягоды в лесу, в который приезжали. Только я не помню, где это. Мы втроём шли вглубь леса и собирали ежевику. А потом моя мама её варила, чтобы сделать джем.

- Хорошо, - сказал он, кивая. - Отлично!

Он записывал что-то в папку перед ним.

- А что насчёт этих?

Он показал мне ещё пару фотографий. На одной - женщина, в которой спустя пару минут, я узнала свою мать. На другой - я.

Я рассказала ему всё, что смогла. Когда я закончила, он отложил их в сторону.

- Хорошо. Ты вспомнила о детстве гораздо больше, чем обычно. Думаю, что это из-за фотографий, - он сделал паузу. - В следующий раз я покажу тебе ещё несколько.

Я согласилась. Интересно, где я взяла эти фотографии, откуда он знает о моей жизни то, чего я и сама не знаю.

- Можно я оставлю её себе? - спросила я. - Фотографию моего старого дома.

Он улыбнулся:

- Конечно!

Он протянул фотографию мне, и я засунула её между страниц блокнота.

Он отвёз меня назад и объяснил, что Бен не знает о наших встречах, но как он сказал мне, я должна подумать, хочу ли я рассказывать ему о дневнике.

- Ты можешь почувствовать, что что-то сдерживает тебя, что ты не хочешь писать о чём-либо. Думаю, очень важно, чтобы ты писала то, что хочешь. Плюс Бена может не обрадовать то, что ты решила предпринять ещё одну попытку лечения. - Он замолчал. - Возможно, лучше скрывать это.

- Но как тогда я буду вести дневник? - спросила я.

Он ничего не ответил. У меня появилась идея:

- Ты можешь напоминать мне?

Он сказал мне, что будет.

- Но тебе нужно сказать мне, где ты будешь его прятать.

Мы остановились перед домом. Только, когда он остановил машину, я поняла, что это мой дом.

- В шкафу для одежды. Я положу его в глубине шкафа.

Я мысленно вернулась к тому, что видела сегодня утром, когда одевалась.

- В коробку из-под обуви.

- Хорошая идея. Но тебе нужно будет сделать запись сегодня вечером прежде, чем ты уснёшь. В противном случае завтра это будет всего лишь пустой блокнот. И ты не будешь знать, что это.

Я сказала, что так и сделаю, и вышла из машины.

- Береги себя, Кристина.

Сейчас я сижу в кровати, жду мужа и смотрю на фотографию дома, в котором я выросла. Он кажется таким нормальным, таким земным. Таким знакомым. Как я перенеслась оттуда сюда? Что произошло? Какова история моей жизни? Я слышу, что пробили часы в гостиной. Полночь. Бен поднимается по лестнице.

Я спрячу дневник в обувной коробке и положу её в шкаф туда, куда обещала доктору Нэшу. Завтра, если он позвонит, я напишу ещё.

Суббота, 10 ноября

Я пишу это в полдень. Бен внизу, читает. Он думает, что я сплю, но я, несмотря на то, что устала, не сплю.  У меня мало времени. Я должна закончить до того, как забуду. Я должна сделать эту запись. Я смотрю на часы и засекаю время. Бен предложил сходить прогуляться после обеда. У меня чуть больше часа.

Сегодня я проснулась, не зная, кто я. Когда я открыла глаза, то ожидала увидеть твёрдые углы прикроватного столика, жёлтую лампу, приземистый шкаф в углу комнаты и приглушённых тонов обои с рисунком папоротников. Я ожидала услышать маму, готовящую бекон на завтрак, или отца, насвистывающего во время стрижки изгороди в саду. Я ожидала, что в кровати не буде никого, кроме меня и кролика с оторванным ухом.

Я ошибалась. Я в комнате моих родителей. Так я подумала сначала, но потом поняла, что не узнаю комнату. Она была мне совершенно незнакома. Я забралась обратно в кровать.

«Что-то не так, - подумала я. – Всё ужасно, ужасно неправильно».

К тому времени как я спустилась вниз, я уже увидела фотографии вокруг зеркала, прочитала надписи к ним. Я знала, что я не ребёнок, и даже не подросток. Я уже поняла, что человек, готовящий завтрак внизу и подпевающий радио, не был ни отцом, ни соседом по комнате, ни парнем. Его зовут Бен, и он мой муж.  Я замешкалась у входа на кухню. Мне было страшно. Сейчас я его увижу, как в первый раз. Какой он? Будет ли он выглядеть, как на фотографиях? Или же они не давали точное представление о нём? Может быть, он  будет старше, толще, лысее? Какой у него голос? Как он двигается? Насколько удачное у меня замужество?

Видение появилось неизвестно откуда. Женщина. Моя мама? Говорила мне быть осторожнее. Выходить замуж в спешке...

Я открыла дверь. Бен стоял ко мне спиной, переворачивая лопаткой шипящий и брызжущий бекон. Он не слышал, как я вошла.

- Бен? - сказала я. Он резко повернулся ко мне.

- Кристина? Ты в порядке?

Я не знала, что ответить, и поэтому сказала:

- Да, думаю, да.

Тогда он улыбнулся, кажется, он почувствовал облегчение, и я тоже.

Он выглядел старше, чем на фотографиях наверху, на его лице было больше морщин, его волосы начали седеть и немного выпадать на висках, но это делало его ещё более привлекательным. Его подбородок обладал силой, подходящей более пожилому мужчине, а его глаза светились озорством. Я поняла, что он напоминает слегка постаревшую версию моего отца.

Я могла бы найти и хуже. Куда хуже.

- Ты уже видела фотографии? - спросил он. - Не волнуйся. Я всё объясню. Почему бы тебе не присесть?

Он указал жестом:

- Столовая там. Я буду через мгновение. Вот, возьми.

Он дал мне мельницу с перцем, и я пошла в столовую. Несколькими минутами позже он последовал за мной с двумя тарелками. Он поставил тарелки с бледными полосками бекона, плавающими в жире, поджаренные яйца и хлеб. И пока я ела, объяснил, как мне дальше жить.

Он сказал, что сегодня суббота, что он работает пять дней в неделю учителем. Он рассказал про телефон в моей сумке, про доску, прикреплённую к стене на кухне. Он показал мне, где наш резервный фонд, две двадцатифунтовые банкноты, туго свёрнутые и засунутые за часы на каминной полке, и альбом, в котором я могу увидеть частички своей жизни. Он сказал, что вместе мы справимся. Не уверена, что поверила ему, но ничего другого, похоже, мне не остаётся.

Я закончила есть и помогла ему убрать посуду.

- Может быть, пойдём на прогулку попозже, - спросил он. - Если ты хочешь?

Я сказала, что хочу. Кажется, он был доволен ответом.

- Мне только нужно сделать доклад, - сказал он. - Хорошо?

Я поднялась наверх. Когда я осталась одна, моя голова закружилась, пустая и полная одновременно. Я ничего не могла понять. Всё казалось нереальным. Я посмотрела на дом, в котором сейчас была, на дом, который, как я теперь знала, мой, глазами, которые никогда не видели его прежде. На мгновение я почувствовала себя так, как будто бегу. Мне нужно успокоиться.

Я села на угол кровати. Я справлюсь с этим, подумала я. Наведу порядок в доме. Займу себя. Я взяла подушку, чтобы взбить её, в это время что-то начало звонить. Я не знала, что это. Это была тихая, настойчивая, тоненькая мелодия. Моя сумка лежала у ног, и когда я подняла её, поняла, что звонок, похоже, идёт из неё. Я вспомнила, что Бен говорил мне о телефоне. Когда я нашла его, он светился. Некоторое время я смотрела на телефон. Часть меня, похороненная глубоко внутри, или где-то на краю памяти точно знала, что это за звонок. Я ответила.

- Алло? - мужской голос. - Кристина? Кристина, ты там?

Я ответила, что да.

- Это твой доктор. С тобой всё в порядке? Бен рядом?

- Нет, - сказала я. - Он... Что это значит?

Он назвал мне своё имя, и рассказал, что мы работаем уже несколько недель.

- Над твоей памятью, - сказал он, и когда я не ответила, он продолжил, - Я хочу, чтобы ты доверяла мне. Посмотри в шкафу в спальне.

Он сделал паузу прежде, чем продолжить:

- Там, на полу, стоит коробка из-под обуви. Загляни в неё. Там должен быть блокнот.

Я посмотрела на шкаф в углу комнаты.

- Откуда ты всё это знаешь?

- Ты сказала мне, - ответил он. - Мы виделись вчера. Мы решили, что ты будешь вести дневник. Ты сказала мне, где будешь его прятать.

Я не верю тебе, хотелось сказать мне, но мне показалась, что это будет невежливым, да и не было полностью правдой.

- Посмотришь? - спросил он. Я ответила, что посмотрю, тогда он добавил. - Посмотри прямо сейчас. Не говори ничего Бену. Посмотри.

Я ещё не закончила телефонный разговор, но подошла к шкафу. Он был прав. В шкафу на полу стояла коробка из-под обуви, голубая коробка с надписью "Школа" на неподходящей по размеру крышке, а внутри её лежал блокнот, завёрнутый в ткань.

- Он у тебя? - спросил доктор Нэш.

Я вытащила его и развернула. Он был в коричневом кожаном переплёте и выглядел дорогим.

- Кристина?

- Да. Он у меня.

- Хорошо. Ты его читала?

Я открыла первую страницу. Меня зовут Кристина Лукас, было написано в начале. Мне сорок семь. У меня амнезия.

Я занервничала, заволновалась. Это было похоже на шпионаж, но за самой собой.

- Да, - сказала я.

- Замечательно!

Потом он сказал, что позвонит завтра, и на этом мы закончили разговор.

Я не двигалась. Там, на корточках у открытого шкафа и неубранной кровати, я начала читать. Сначала, я почувствовала разочарование. Я ничего не помнила из того, что написала. Ни доктора Нэша, ни офиса, в который он привёл меня, ни задачи, которые мы решали. Несмотря на то, что я слышала его голос, я не могла представить его себе или себя с ним. Дневник был похож на выдумку. Но затем я нашла фотографию, засунутую между страниц дневника. Дом, в котором я выросла, дом, в котором я ожидала проснуться этим утром. Он настоящий, это моё доказательство. Я встречалась с доктором Нэшем, и он дал мне эту фотографию, этот кусочек моего прошлого.

Я закрыла глаза. Вчера я описала дом моего детства, банку из-под сахара в кладовой, сбор ягод в лесу. Помню ли я ещё всё это? Смогу ли я вспомнить ещё что-нибудь? Я подумала о моей маме, отце, желая, чтобы появились ещё какие-нибудь воспоминания. Потихоньку начали появляться картинки. Неяркий оранжевый ковёр, оливко-зелёная ваза. Желтый детский комбинезон с розовой уткой, пришитой на груди, и клепками до середины. Пластмассовое тёмно-синее кресло для ребёнка и горшок грязно-розового цвета. Цвета и формы, но ничего, описывающее жизнь. Вообще ничего. Я подумала, что хочу увидеть родителей. И тогда впервые я осознала, что каким-то образом знаю, что они мертвы.

Я вздохнула и села на край незаправленной кровати. Между страниц дневника лежала ручка и я, не задумываясь, взяла её, намереваясь сделать запись. Я открыла его на нужной странице, и закрыла глаза, чтобы сосредоточиться.

И именно тогда это и произошло. Осознание ли того, что мои родители умерли, вызвали остальные воспоминания, я не знаю, но у меня было чувство, как будто мой мозг проснулся от долгого, глубокого сна. Он ожил. Но не постепенно, а толчком. Электрическая вспышка. Неожиданно я уже сидела не в спальне с чистой страницей дневника передо мной, а где-то в другом месте. Назад в прошлое, в прошлое, которое я потеряла, и я могла дотронуться, почувствовать и ощутить вкус всего-всего. Я поняла, что я всё помню.

Я увидела себя, идущую домой, в дом, в котором я выросла. Мне тринадцать или четырнадцать, стремясь продолжить историю, которую пишу, но нахожу записку на кухонном столе.

"Нам нужно было отъехать." - гласила она. Дядя Тэд заберёт тебя в шесть. Я беру напиток и сэндвич и устраиваюсь со своим блокнотом.

Миссис Ройс сказала, что мои истории сильные и трогательные. Она думает, что я могла бы сделать на них карьеру. Но я не могу придумать, что написать, не могу сконцентрироваться. Я в тихой ярости. Где они? Что они делают? Почему не взяли меня с собой? Я скомкала бумагу и выбросила её.

Видение исчезло, но следом за ним появилось другое. Сильнее. Реальнее. Мой отец везёт нас домой. Я сижу на заднем сидение машины, смотрю на пятно на стекле. Мёртвая муха. Кусок щебня. Не знаю. Я что-то говорю, но не знаю, что собираюсь сказать.

- Когда вы собирались мне рассказать?

Никто не ответил.

- Мам?

- Кристина, - сказала мама. - Не надо.

- Пап? Когда ты собирался мне рассказать?

Тишина.

- Ты умрёшь? - спрашиваю я, по-прежнему глядя на пятно на окне. - Папочка? Ты умрёшь?

Он оглянулся, посмотрел на меня и улыбнулся:

- Конечно же, нет, мой ангел. Конечно же, нет. Пока не стану старым-старым. И пока у меня не будет много-много внуков!

Я знала, что он врёт.

- Мы будем бороться, - сказал он. - Обещаю.

Вздох. Я открываю глаза. Видение закончилось, исчезло. Я сижу в спальне, в спальне, в которой проснулась этим утром, и всё же одно мгновение она выглядела по-другому. Совершенно плоская. Бесцветная. Лишённая энергии, как будто я смотрела на фотографию, которая выгорела на солнце. Как будто вибрация прошлого вымыла всю жизнь из настоящего.

Я посмотрела на дневник. Ручка выскользнула из пальцев, прочертив синюю линию на странице.

Сердце забилось в груди. Я вспомнила кое-что. Кое-что большое, кое-что важное. Незабытое. Я подобрала ручку с пола и начала писать. Когда я закрыла глаза и попыталась вернуть воспоминание, у меня получилось. Я. Мои родители. Едем домой. Оно всё ещё здесь. Не такое яркое, как будто оно исчезало со временем, но всё ещё здесь. Тем не менее, я рада, что записала его. Я знаю, что в конечном итоге оно исчезнет. По крайней мере, оно ещё не совсем забыто.

Бен должно быть закончил свой доклад. Он крикнул снизу, спрашивая, готова ли я. Я сказала, что готова.

Я спрячу дневник в шкаф, найду куртку и какую-нибудь обувь. Позже я напишу больше. Если вспомню.

Всё это было написано несколько часов назад. Мы гуляли весь день после обеда, но сейчас вернулись домой. Бен на кухне, готовит рыбу на ужин. У него включено радио, и звуки джаза долетают до комнаты, где я сижу и пишу.

Я не предложила помочь в приготовлении еды, я слишком спешила наверх и записать то, что я видела сегодня, но он, кажется, и не возражал.

- Ты можешь пока вздремнуть, - сказал он. - Минут сорок пять до того, как мы будем ужинать.

Я кивнула.

- Я позову тебя, когда он будет готов.

Я посмотрела на часы. Если я буду писать быстро, мне хватит времени.

Когда мы ушли из дома, ещё не было часа. Мы ехали недолго. Припарковали машину у низкого, приземистого здания. Оно выглядело заброшенным. В каждом заколоченном окне сидело по оному серому голубю, а двери были закрыты гофрированным железом.

- Это бассейн, - сказал Бен, когда вышел из машины. - Думаю, летом он открыт. Пошли?

Бетонная дорожка, извиваясь, шла к вершине холма. Мы шли в тишине, слыша лишь редкое карканье ворон, которые сидели на пустом футбольном поле, да жалобный лай собаки, детские голоса и гул города.

Я подумала о своём отце, его смерти и о том, что хотя бы немного помню об этом. Я наблюдала за одинокой бегуньей на беговой дорожке, пока дорожка не увела нас за высокие изгороди к вершине холма.  Здесь я уже увидела жизнь. Маленький мальчик запускал змея, а его отец стоял рядом с ним, девушка шла с собачкой  на длинном поводке.

- Это Парламентский холм, - сказал Бен. - Мы часто приходим сюда.

Я ничего не ответила. Город простирался перед нами под низкими облаками. Он казался безмятежным. Меньше, чем я представляла. Вдалеке я видела все дороги, которые шли от него к низким холмам. Я увидела опоры телекоммуникационной башни, собор Святого Павла, электростанции в Баттерси, очертания которых, не знаю почему, хоть и смутно, но узнала. Были и другие, менее знакомые достопримечательности: стеклянное здание по форме напоминающее толстую сигару, гигантское колесо вдалеке. Как и моё собственное лицо, этот вид казался чужим, но каким-то знакомым.

- Кажется, я узнаю это место, - сказала я.

- Да. Мы приходим сюда уже некоторое время, хоть вид и постоянно меняется.

Мы пошли дальше. Большинство скамеек были заняты одним человеком или парами. Мы направились мимо вершины холма к одной из них  и сели. Я почувствовала запах кетчупа - наполовину съеденный бургер лежал под лавочкой в картонной коробке. Бен аккуратно поднял её и выкинул в одно из мусорных вёдер, затем вернулся и сел рядом со мной. Он показал на какую-то достопримечательность.

- Это Кэнери-Уорф, - сказал он, жестом указывая на здание, которое даже на расстоянии, выглядело неизмеримо высоким. - Думаю, оно было построено в начале девяностых. Там находятся офисы и тому подобное.

Девяностые. Странно слышать о десятилетии, которое я не могу вспомнить, как прожила, ёмко выраженном одним словом. Должно быть, я упустила столько много. Столько музыки, столько фильмов и книг, столько новостей. Катастроф, трагедий, войн. Целые страны могли развалиться на куски, пока я блуждала, забывая всё день ото дня. Столько моей собственной жизни. Столько видов, которые я не узнаю, независимо от того, что я вижу их каждый день.

- Бен? Расскажи мне о нас.

- Нас? О чём ты?

Он повернулся ко мне лицом. Порыв ветра с холма холодом пахнул мне в лицо. Где-то загавкала собака. Я не знала, сколько я могу сказать. Он думал, что я вообще ничего о нём не помню.

- Извини. Я не знаю ничего обо мне и о тебе. Я даже не знаю, как мы познакомились или когда поженились, вообще ничего.

Он улыбнулся и подвинулся так, чтобы наши тела соприкоснулись. Он положил руку мне на плечо. Я начала отдаляться, но потом вспомнила, что он не чужой, что я замужем за ним.

- Что ты хочешь знать?

- Не знаю. Как мы познакомились?

- Ну, мы оба учились в интернете. Ты только начала учиться в аспирантуре. Помнишь?

Я отрицательно покачала головой:

- Не совсем. Что я изучала?

- Ты получила степень по английскому, - ответил он, и видение быстро и резко мелькнуло передо мной.

Я увидела себя в библиотеке и вспомнила смутные идеи диссертации о феминистической теории и литературе начала двадцатого века. Хотя на самом деле, я писала диссертацию между делом, в перерывах в написании романа. Моя мама не могла этого понять, но, по крайней мере, считала допустимым.

Сцена повисела ещё мгновение, мерцая, настолько реальная, что я почти могла дотронуться до неё, но потом Бен заговорил, и она исчезла.

- Я получал степень по химии. Я всё время видел тебя. В библиотеке, в баре - везде. Меня всегда поражало, как ты прекрасно выглядишь, но я не мог заставить себя заговорить с тобой.

Я засмеялась.

- Правда? - я не могла представить себя в роли запугивающей.

- Ты всегда казалась такой уверенной в себе. И сильной. Ты могла сидеть часами в окружении книг, просто читая и делая заметки, потягивая из чашки кофе или ещё что-нибудь. Ты была такой красивой. Я даже не мечтал о том, что ты мной заинтересуешься. Но однажды мне довелось сидеть рядом с тобой в библиотеке, и ты случайно опрокинула чашку, и кофе пролился на мои книги. Ты так извинялась, хоть это едва ли имело значение. Мы вытерли кофе, а потом я настоял на том, чтобы купить тебе другой. Ты сказала, что это ты должна купить мне кофе в знак извинения, и я ответил, хорошо, и мы пошли за кофе. Вот и всё.

Я попыталась представить эту сену, вспомнить нас двоих, молодых, окружённых скучными бумагами, смеющихся. Но не смогла и почувствовала горячий укол грусти. Я представила, как каждая пара должна любить истории о том, как они встретились: кто первым заговорил, что сказал, а у меня нет воспоминаний о нас.

Ветер трепал хвост воздушного змея, который издавал звук, похожий на предсмертный хрип.

- Что было потом? - спросила я.

- Мы встречались. Ну, ты знаешь, как обычно. Я получил степень, ты защитила кандидатскую, а потом мы поженились.

- Как? Кто кому сделал предложение?

- О. Я сделал предложение.

- Где? Расскажи мне, как это произошло.

- Мы были безумно влюблены, - сказал он, отвернулся и посмотрел вдаль. - Мы всё время проводили вместе. Ты снимала дом вместе с кем-то, но ты едва там бывала. Большую часть своего времени ты проводила со мной. Казалось логичный жить вместе, пожениться. Поэтому на день Святого Валентина я купил брусок мыла. Дорогое мыло, из тех, которых тебе по-настоящему нравятся, и я снял обёртку и вдавил в него кольцо, а потом завернул обратно и подарил тебе. А вечером, когда ты готовилась ко сну, нашла его и сказала да.

Я улыбнулась. Всё это было как-то неряшливо, кольцо в мыле, и чревато тем, что я бы не воспользовалась этим мылом и не нашла кольцо в течение нескольких недель. Но всё же это было не лишено романтики.

- А с кем я жила? - спросила я.

- Я как-то не помню. С другом. В любом случае мы поженились на следующий год. В церкви в Манчестере недалеко от дома твоей матери. Это был прекрасный день. Тогда я проходил учительскую подготовку, поэтому у нас было не особенно много денег, но всё же свадьба была прекрасной. Светило солнце, все были счастливы. А потом мы отправились в медовый месяц. В Италию. На озёра. Это было великолепно.

Я попыталась представить церковь, платье, вид из комнаты отеля. Но ничего не получилось.

- Я ничего не помню, - сказала я. - Извини.

Он отвёл взгляд, повернув голову так, что я не могла увидеть его лицо:

- Это не имеет значения. Я понимаю.

- Мало фотографий, - сказала я. - В альбоме, я имею в виду. Там вообще не было фотографий с нашей свадьбы.

- У нас был пожар. В последнем доме, где мы жили.

- Пожар?

- Да. Наш дом сильно обгорел. Мы потеряли много вещей.

Я кивнула. Это нечестно, потерять и память, и вещи, напоминающие о прошлом.

- А что было потом?

- Потом?

- Да. Что было потом? После свадьбы, медового месяца?

- Мы стали жить вместе. Мы были очень счастливы.

- А потом?

Он вздохнул и не ответил ничего. «Этого не может быть, - подумала я. - Это не может описать всю мою жизнь. Это не может быть всем, чего я достигла». Свадьба, медовый месяц, брак. Но чего я ещё ожидала? Что ещё могло произойти? Ответ пришёл неожиданно. Дети. Малыши. Я с содроганием поняла, что именно это отсутствовало в моей жизни, в нашем доме. На каминной полке не было фотографий сына или дочки, с выпуска, спуска по бурной реке, даже простого обыденного позирования перед камерой, а так же ни одной фотографии внуков. У меня нет ребёнка.

Я почувствовала укол разочарования. Неудовлетворённое желание иглой врезалось в моё сознание. Хоть я проснулась, даже не помня, сколько мне лет, но какая-то часть меня, должно быть, знала, что я хочу ребёнка. Неожиданно я услышала, как моя мама описывает биологические часы, как будто они были бомбой.

-  Нужно начинать получать от жизни всё, чего ты хочешь, - говорила она, - потому что сегодня с тобой всё в порядке, а уже завтра...

Теперь я поняла, что она имеет в виду: бум! Мои амбиции исчезли, и всё, чего я хотела бы, это иметь детей.

- Это случилось со мной, - сказала она. - Это случится с тобой. Это случается с каждым.

«Но это не случилось, - подумала я. - Вернее случилось, но что-то другое. Я посмотрела на своего мужа.»

- Бен? - сказала я. - Что было потом?

Он посмотрел на меня и сжал мою руку.

- Потом ты потеряла память, - сказал он.

Память. В конечном итоге всё возвращается к этому. Всегда.

Я посмотрела вдаль на город. Солнце висело низко над горизонтом, едва пробиваясь сквозь облака, отбрасывая длинные тени на траву. Я поняла, что скоро стемнеет. Солнце сядет, а луна взойдёт на небо. Ещё один день закончится. Ещё один день будет потерян.

- У нас никогда не было детей, - сказала я. Это было утверждение.

Он не ответил, но повернулся и посмотрел на меня. Он держал мои руки в своих, растирая их, как будто они замёрзли.

- Нет, - сказал он. - Не было.

На его лице появилось печальное выражение. Из-за себя или меня? Не знаю. Он потёр мои руки, зажав мои пальцы между своих. Я поняла, что, несмотря на смятение, чувствую себя в безопасности с этим человеком. Я видела, что он добрый, заботливый и терпеливый. Не важно, насколько ужасна моя ситуация, всё могло бы быть ещё хуже.

- Почему? - спросила я.

Он ничего не ответил. И посмотрел на меня, на его лице отразилась боль. Боль и разочарование.

- Как это произошло, Бен? - спросила я. - Как я стала такой?

Я почувствовал, как он напрягся.

- Ты уверена, что хочешь знать?

Мои глаза остановились на маленькой девочке на трёхколёсном велосипеде в отдалении. Я знала, это точно не первый раз, когда я задавала этот вопрос, не в первый раз он был вынужден объяснять мне. Возможно, я спрашивала ему об этом каждый день.

- Да, - сказала я и поняла, что в этот раз всё по-другому. В этот раз я записала всё, что он рассказал мне.

Он сделал глубокий вздох.

- Это произошло в ледяном декабре. Ты шла с работы, на которой провела весь день, домой, была всего лишь в нескольких шагах. Свидетелей не было. Мы не знаем, пересекла ли ты дорогу вовремя или машина, которая сбила тебя, заехала на тротуар, но в любом случае ты, должно быть, полетела кувырком на капот. Ты очень сильно пострадала. Обе ноги были сломаны. Рука и ключица тоже.

Он сделал паузу. Я слышала гулкий шум города. Движение, самолёт над головой, шум ветра в деревьях. Бен сжал мою руку.

- Говорят, что ты сначала ударилась головой, и поэтому потеряла память.

Я закрыла глаза. Я ничего не могла вспомнить об аварии, и поэтому не рассердилась и даже не расстроилась. Вместо этого я была переполнена каким-то тихим сожалением. Пустота. Рябь на поверхности озера памяти.

Он сжал мою руку, и я положила свою на его, почувствовав холодную твёрдость его обручального кольца.

- Тебе повезло, что ты выжила, - сказал он.

Я почувствовала, что бледнею:

- Что случилось с водителем?

- Он не остановился. Он сбежал с места происшествия. Мы не знаем, кто сбил тебя.

- Но кто так делает? - спросила я. - Кто может сбить кого-нибудь и сбежать?

Он ничего не ответил. Не знаю, чего я ожидала. Я подумала о том, что я прочитала о встрече с доктором Нэшем.

«Неврологическая проблема, - сказал он мне. - Структурный или химический. Гормональный дисбаланс.» Полагаю, он имел в виду болезнь. Это просто случается, приходит из неоткуда.

Но мой случай хуже. Кто-то сделал это со мной, этого можно было избежать. Если бы я выбрала другую дорогу домой тем вечером, или если бы водитель машины, которая сбила меня, выбрал бы другую дорогу, со мной бы до сих пор было бы всё в порядке. Сейчас я уже могла бы быть бабушкой.

- Почему? - спросила я. - Почему?

Вряд ли Бен мог ответить на этот вопрос, поэтому он промолчал. Некоторое время мы сидели в тишине, держась за руки.

Темнело. Город стал ярким, здания освещёнными. «Скоро зима, - подумала я. - Скоро середина ноября. Потом декабрь, а потом Рождество». Я не могла даже представить, как проживу это время. Я не могла представить, как можно вот так прожить целую вереницу одинаковых дней.

- Пойдём? - спросил Бен. - Домой?

Я не ответила.

- Где я была? - спросила я. - В тот день, когда меня сбила машина. Что я делала?

- Ты шла с работы домой, - ответил он.

- С какой работы? Чем я занималась?

- Ты временно работала секретарём, даже скорее личным ассистентом, адвокатов, мне кажется.

- Но почему... - начала я.

- Тебе была нужна такая работа, чтобы ты смогла выплачивать ипотеку. Какое-то время было трудно. Я неправильно выразился. Я хотел сказать, что ты говорила мне, что у тебя учёная степень. Спрашивала, почему ты должна довольствоваться такой работой?

- Но почему я работала секретарём? - спросила я.

- Это была единственная работа, которую ты смогла найти. Тогда были тяжёлые времена.

Я вспомнила то чувство, что у меня было ранее.

- Я писала? Книги?

Он покачал головой:

- Нет.

Получается, что это были всего лишь мимолётные амбиции. Или, возможно, я пробовала, но у меня ничего не получилось. Я повернулась к нему, чтобы спросить, но облака осветила вспышка, и через мгновение раздался громкий звук удара. Поражённая, я посмотрела наверх. Искры вдалеке в небе дождём обрушились на город.

- Что это? - спросила я.

- Фейерверк, - ответил Бен. - На этой неделе Ночь Костров.

Через мгновение ещё один фейерверк с шумом осветил небо.

- Судя по всему, будет шоу, - сказал он. - Посмотрим?

Я кивнула. Это не повредит, и хотя часть меня хотела бежать домой к моему дневнику, чтобы записать то, что Бен рассказал мне, другая часть хотела остаться, надеясь, что он может рассказать мне ещё больше.

- Да, - ответила я. - Давай.

Он усмехнулся и обнял меня за плечи.

Небо было тёмным лишь мгновение, а затем послышались треск и шипение, и тонкий свист, когда крошечная искра выстрелила высоко в небо. Она повисела немного в воздухе и взорвалась оранжевым блеском с громким эхом. Это было красиво.

- Обычно мы ходим на это шоу, - сказал Бен. - На одно из самых больших шоу, устраиваемых в городе. Но я забыл, что оно сегодня.

Он уткнулся подбородком мне в шею:

- Ничего?

- Да, - ответила я и посмотрела на город, на взрывающиеся цвета в воздухе над ним, на визжащие огни.

- Наоборот. Таким образом, мы видим всё шоу.

Он вздохнул. Пары от нашего дыхания туманным облаком зависли перед нами, смешавшись друг с другом. Мы сидели в тишине, наблюдая, как небо превращается в цветное и светлое. Дым поднимался от садов города, светясь фиолетовым с красным и оранжевым, голубым и пурпурным, а ночной воздух был поддёрнут дымкой и пронизан кремнистым запахом, сухим и металлическим.

Я облизала губы, ощутив вкус серы, и в этот момент ко мне пришло ещё одно воспоминание. Оно было острое, как игла. Звуки слишком громкие, цвета слишком яркие. Я почувствовала себя не как наблюдатель, а как будто находилась в центре всего этого. У меня появилось ощущение, что я падаю назад. Я сжала руку Бена.

Я увидела себя с женщиной с рыжими волосами. Мы стояли на крыше и смотрели фейерверк. тЯ слышала ритмичную пульсацию музыки, которая играла в комнате под нашими ногами. Дул холодный ветер, проносящий едкий дым над нами. Даже, несмотря на то, на мне было лишь тонкое платье, мне было тепло. Согревал выпитый алкоголь и марихуана, которую я держала в руке. Я ощутила гравий под ногами и вспомнила, что сняла туфли и оставила их в спальне внизу. Я взглянула на неё, когда на повернулась ко мне, и почувствовала себя живой, головокружительно счастливой.

- Криси, - сказала она, взяв сигарету с марихуаной. - Хочешь таблетку?

Я не поняла, о чём она говорит, и переспросила её.

Она рассмеялась.

- Ну, ты знаешь! Таблетку. Кайф. Кислота. Абсолютно уверена, что Найг принёс что-нибудь. Он говорил мне, что принесёт.

- Не знаю, - ответила я.

- Да ладно тебе. Будет весело.

Я засмеялась и взяла у неё сигарету, вдохнула полные лёгкие дымы, как бы доказывая, что мне и так не скучно. Мы пообещали друг другу, что нам никогда не будет скучно.

- Да ну, - сказала я. - Это не моё. Думаю, что я хочу ещё косяк. И пива. Ладно?

- Наверное, - ответила она, оглядываясь на перила.

Я видела, что она разочарована, но не сердится, интересно, она всё равно сделает это? Без меня. Я сомневалась. У меня никогда не было таких друзей, как она. Друзей, которые бы знали обо мне всё, которым бы я доверяла, даже больше, чем себе. Я смотрела на неё, её развивающиеся на ветру рыжие волосы, на кончик косяка, горящего в темноте. Счастлива ли она тем, как живёт? Или ещё слишком рано говорить об этом?

- Посмотри на это! - сказала она, указывая туда, где взорвалась римская свеча, из-за чего деревья начали отбрасывать красные тени. - Чертовски красиво, да?

Я засмеялась, соглашаясь с ней, а потом мы стояли в тишине несколько минут, передавая друг другу косяк. В конце концов, она предложила мне докурить пятку, и когда я отказалась, растёрла её сапогом по асфальту.

- Нам нужно вниз, - сказала она, взяв мою руку. - Я хочу кое с кем тебя познакомить.

- Снова! - сказала я, но всё равно пошла за ней. Мы обошли парочку, целующуюся на лестнице.

- Надеюсь, это не ещё один хрен с твоего курса?

- Иди к чёрту! - ответила она, пустившись бегом вниз по лестнице. - Я думала, тебе понравился Алан.

- Нравился! - сказала я. - До того момента, когда он сказал мне, что влюблён с парня, которого зовут Кристиан.

- Ну, ладно, - засмеялась она. - Откуда мне было знать, что Алан решит показать тебе своё истинное лицо? Этот - другой. Тебе он понравится. Я точно знаю. Просто скажешь привет. Никакого давления.

- Хорошо, - сказала я и открыла дверь.

Мы зашли на вечеринку. Большая комната с бетонными стенами и лампочками без абажура, свисающими с потолка. Мы прошли на кухню и взяли по пиву, затем нашли местечко возле окна.

- Так, где этот парень? - спросила я, но она не слышала меня. Я почувствовала гудение алкоголя и травки в голове и начала танцевать.

Комната была заполнена народом, одетым в основном в чёрное. Похоже, грёбанные студенты-художники.

Кто-то подошёл и встал напротив нас. Я узнала его. Кит. Мы уже встречались на другой вечеринке, которая закончилась тем, что мы целовались в одной из спален. Теперь, однако, он разговаривал с моей подругой, указывая на одну из её картин, которые висели на стене гостиной. Интересно, он что решил меня игнорировать или просто не может вспомнить, где мы встречались. В любом случае, я думаю, что он придурок. Я допила пиво.

- Хочешь ещё? - спросила я.

- Да, - сказала моя подруга. - Не хочешь принести его, пока я решу вопросы с Китом? И потом я представлю тебя тому парню, о котором тебе говорила. Хорошо?

Я засмеялась.

- Хорошо. Как хочешь. - Я удалилась на кухню.

Голос громко раздался в моих ушах:

- Кристина! Крис! С тобой всё в порядке?

Я сбита с толку. Голос показался мне знакомым. Я открыла глаза.

Внезапно я поняла, что нахожусь на улице, на ночном воздухе на Парламентском холме с Беном, произносящим моё имя, а фейерверк передо мной, расцвечивает небо кроваво-красным.

- Ты сидела с закрытыми глазами, - сказал он. - В чём дело? Что случилось?

- Ничего, - сказала я. У меня кружилась голова, я едва могла дышать. Я повернулась к своему мужу, притворяясь, что смотрю шоу. - Извини. Ничего. Я в порядке. Я в порядке.

- Тебя трясёт. Замёрзла? Хочешь пойти домой?

Я поняла, что я действительно замёрзла и хочу домой. Я хотела записать, что только что увидела.

- Да, - сказала я. - Не возражаешь?

По дороге домой я мысленно вернулась к той сцене, которую увидела, когда мы смотрели фейерверк. Она потрясла меня своей яркостью, резкостью. Она захватила меня, поглотила меня, как будто я всё ещё проживала эти события. Я чувствовала всё, ощущала всё. Холодный воздух и шипение пива. Жжение травки в горле. Тёплая слюна Кита на моём языке. Это всё было реальным, даже более реальным, чем та жизнь, в которой очутилась, открыв глаза, когда видение исчезло. Я не знала точно, что это за время. Университет, похоже, или сразу после. Такого рода вечеринка, на которой я себя видела, понравилась бы студентам. У меня не было чувства ответственности. А только беззаботность. Лёгкость.

И хоть я не могла вспомнить её имя, эта женщина была важна для меня. Она моя лучшая подруга. «Навсегда», - подумала я. И несмотря на то, что я не знаю, кто она, я чувствовала с ней себя защищённой, в безопасности. Я задумалась, могли бы мы быть близки до сих пор, и попыталась сказать об этом Бену, пока он вёл машину. Он был молчаливым, не то, чтобы несчастным, но рассеянным. На мгновение я решила ему всё рассказать о видении, но вместо этого спросила про моих друзей, когда мы познакомились.

- У тебя было очень много друзей, - сказал он. - Ты была весьма популярна.

- У меня был лучший друг? Кто-то особенный?

Тогда он окинул меня взглядом.

- Нет, - сказал он. - Вряд ли. Никого особенного.

Я задумалась, почему я не могу вспомнить имя этой женщины, ведь я вспомнила Кита и Алана.

- Ты уверен?

- Да. Уверен.

Он опять повернулся к дороге. Начался дождь. Свет от магазинов и неоновых вывесок нам ними отражался на дороге. Было столько всего, о чём я хотела спросить его, но ничего не сказала, а спустя несколько минут, было уже слишком поздно. Мы были дома, и он начал готовить. Слишком поздно.

Тогда, когда я закончила писать, Бен позвал меня вниз на ужин. Он сидел за столом и наполнял бокалы белым вином, но я была не голодна, а рыба была сухой. Я недоела большую часть еды. Затем, поскольку Бен готовил, я предложила помыть посуду. Я принесла тарелки в раковину и пустила горячую воду, всё это время надеясь, что позже смогу извиниться и подняться наверх, чтобы прочитать дневник и, возможно, написать ещё. Но я не смогла, потому что и так была слишком долго в нашей комнате одна, чтобы вызвать подозрения, и поэтому мы провели вечер вместе перед телевизором. Я никак не могла расслабиться, думая о дневнике, и наблюдала за стрелками часов на каминной полке, которые ползли от девяти к десяти, затем к половине одиннадцатого.

Наконец, когда они достигли одиннадцати, я поняла, что у меня больше не будет сегодня времени, и сказала:

- Я пойду спать. Это был долгий день.

Он улыбнулся, наклонив голову:

- Хорошо, дорогая. Я через минуту тоже поднимусь наверх.

Я кивнула и сказала хорошо, но как только вышла из комнаты, почувствовала, как на меня накатывает страх.

Этот мужчина - мой муж, сказала я себе, я замужем за ним, и всё же я почему-то чувствовала, что ложиться с ним в одну постель, неправильно. Я даже не могла вспомнить, делала ли я это прежде и не знала, чего ожидать.

В ванной комнате я воспользовалась туалетом и почистила зубы, не глядя в зеркало и на фотографии вокруг него.

Я зашла в спальню. Моя ночная рубашка лежала на подушке. Я начала переодеваться. Я хотела закончить с переодеванием и укрыться одеялами до того, как он войдёт. На какое-то мгновение у меня возникла абсурдная идея притвориться спящей. Я сняла свитер, посмотрела на себя в зеркало и увидела бюстгальтер кремового цвета, который я надела утром, и в этот момент у меня появилось мимолётное видение, как я ещё ребёнок спрашиваю маму, почему она носит бюстгальтеры, а я нет, и она ответила, что придёт день, когда я тоже буду. И теперь этот день настал, но он пришёл не постепенно, а мгновенно. Эти мягкие округлости груди говорили даже очевиднее, чем морщины на лице и гусиные лапки на руках, что я больше не девочка, но женщина.

Я натянула ночную рубашку через голову и разгладила её, сняла бюстгальтер и почувствовала тяжесть своей груди, затем расстегнула брюки и перешагнула их. Мне не захотелось изучать своё тело дальше, не сегодня, и, как только я сняла колготки и трусики, которые надела утром, скользнула между одеялами и, закрыв глаза, повернулась на бок.

Я услышала звон часов внизу, и мгновением позже Бен вошёл в комнату. Я не двигалась, но слушала, как он раздевается, почувствовала, как прогнулась постель, когда он сел на край. Он затих на минуту, а затем я почувствовала его руки у себя на бедре.

- Кристина? - наполовину шёпотом сказал он. - Ты не спишь?

Я пробормотала, что да.

- Ты сегодня вспомнила свою подругу? - спросил он.

Я открыла глаза, повернулась на спину и увидела широкую полоску кожи его голой спины и тонкие волосы, разбросанные по плечам.

- Да, - ответила я.

Он повернулся ко мне:

- Что ты вспомнила?

Я невнятно сказала:

- Вечеринку. Мы обе студентки, так мне кажется.

Он встал и повернулся, чтобы лечь в кровать. Я увидела, что он обнажённый. Его пенис качался в тёмных зарослях волос, и мне пришлось подавить желание захихикать. Я даже не могла вспомнить, видела ли я когда-нибудь мужские гениталии, хотя бы в книгах, но всё же я не могу сказать, что они мне были незнакомы. Интересно, сколько у меня было мужчин, какой у меня в этом опыт. Я почти невольно отвела глаза.

- Ты уже вспоминала эту вечеринку, - сказал он, когда откинул одеяло. - Это видение приходит к тебе довольно часто. Есть определенные воспоминания, которые возникают у тебя регулярно.

Я вздохнула. Значит, ничего нового, кажется, он это имеет в виду. Ничего, о чём следовало бы волноваться.

Он лёг рядом со мной и накрыл нас одеялом. И не выключил свет.

- Я часто вспоминаю разные события? - спросила я.

- Да. Некоторые. В основном дни.

- Одни и те же?

Он повернулся ко мне лицом, отперевшись на локоть.

- Иногда. Обычно, да. Редко что-то новое.

Я отвернулась от него и посмотрела на потолок.

- Я когда-нибудь вспоминала тебя?

Он повернулся ко мне.

- Нет, - сказал он и взял мою руку, сжав её. - Но это ничего. Я люблю тебя. Всё в порядке.

- Я, должно быть, ужасная обуза для тебя.

Его рука начала поглаживать мою. Раздался треск статического электричества. Я вздрогнула.

- Нет, - сказал он. - Вовсе нет. Я люблю тебя.

Его тело переплелось с моим, и он поцеловал меня. Я закрыла глаза. Смущённая. Он что хочет секса? Для меня он незнакомец. Хоть умом я и понимала, что знаю его, что мы спим в одной постели каждую ночь с тех пор, как поженились, но всё же моё тело знало его меньше одного дня.

- Бен, я очень устала, - сказала я.

Он понизил голос и начал шептать.

- Я знаю, дорогая, - сказал он и нежно поцеловал мои щёки, губы, глаза.

- Я знаю. - Его рука медленно двигалась под одеялом, и я почувствовала, как волна беспокойства начала нарастать во мне, почти паника.

- Бен. Извини, - сказала я, взяла его руку и остановила её.

Я с трудом подавила желание отбросить её, как если бы она была чем-то отвратительным, и вместо этого погладила её.

- Я устала. Не сегодня. Хорошо?

Он ничего не ответил, но убрал руку и лёг на спину. От него волнами исходило разочарование. Я не знала, что сказать. Часть меня думала, что я должна извиниться, но большая часть говорила мне, что я не сделала ничего неправильного. Мы так и лежали в тишине, в одной кровати, но, не прикасаясь друг к другу, и я задавалась вопросом, как часто такое происходит. Как часто он ложиться в кровать и хочет секса, не важно, хочу я его или нет, или даже не чувствуя, что могу дать ему это, и если такое случается, то всегда ли за этим следует это неловкое молчание.

- Спокойной ночи, дорогая, - сказал несколько минут спустя, и напряжение спало.

Я подождала, пока он не засопел, выскользнула из кровати и пришла сюда, в свободную комнату, чтобы написать это. Я так сильно хочу вспомнить его. Хотя бы раз.

Понедельник, 12 Ноября

Часы пробили четыре. Смеркалось. Бен ещё не вернулся. Но как только я начала писать, до меня донёсся гул его автомобиля.Коробка из-под обуви лежала у моих ног. Из коробки торчала обёрточная бумага, в которую был завёрнут дневник.

Когда он войдёт в комнату, я положу дневник в шкаф, а ему скажу, что всё время отдыхала. Конечно, это нечестно, но не так критично. Не вижу ничего страшного в том, что мой дневник будет только моим секретом. Я должна записывать всё, что увидела, узнала. Не хочу, чтобы кто-либо читал мои записи.

Сегодня виделась с доктором Нэшем. Мы сидели друг на против друга. За его спиной стоял шкаф с картотекой. На шкафу пластиковый муляж человеческого мозга, разделённый словно апельсин, на две половинки.

Он спросил меня о моих успехах.

- Всё хорошо, – ответила я. - Кажется... Было сложно ответить на этот вопрос. С момента пробуждения я отчетливо помнила события только нескольких часов.

«Я встретила своего мужа словно впервые, хотя знаю, что это не так», - процитировал доктор мою запись из дневника.

После обеда он заехал за мной и привёз меня сюда, в свой офис.

- Я сделала запись в дневнике, - сказала я. - после вашего звонка. В субботу.

Он выглядел довольным:

- Считаешь, это помогло?

- Думаю, да.

Я рассказала ему о своих воспоминаниях. Рассказала о женщине, которую видела на вечеринке, и о том, что  узнала о болезни отца.

Во время моего рассказа он делал пометки.

- Ты всё ещё помнишь об этом? - спросил он. - Или помнила, когда проснулась?

Я задумалась. На самом деле, я не помнила. Или помнила самую малость. Утром я читала свои записи, которые сделала в субботу: о том, как мы позавтракали с мужем, о поездке на Парламентский холм.  Всё происходящее казалось нереальной выдумкой, не имеющей ко мне никакого отношения. Я поймала себя на том, что перечитывала один и тот же отрывок снова и снова, пытаясь запечатлеть события в сознании, удержать их. На это ушло больше часа.

Я перечитывала то, что Бен говорил мне о том, как мы встретились и поженились, о совместной жизни... и не испытывала при этом никаких эмоций. И всё же кое-что имело для меня значение. Например, та женщина. Моя подруга.

Я не могла вспомнить детали того вечера: фейерверк-шоу, когда мы были вместе с ней на крыше, встреча с мужчиной по имени Кит, но моё сознание всё ещё хранило воспоминания о ней. А этим утром, когда я читала и перечитывала свои записи, сделанные в субботу, в голове стало возникать всё больше и больше подробностей.

Помню её яркие рыжие волосы, её излюбленные наряды чёрного цвета, её пояс с шипами, ярко-красную помаду. Помню, с каким упоением она курила, словно это было самое великое наслаждение в мире. Имени её я не помню, но в памяти всплывает тот вечер, когда мы познакомились. Помню эту густо задымлённую сигаретным дымом комнату, наполненную оживлёнными присвистывающими и громкими звуками автомата для игры в пинбол и музыкального автомата.

Я попросила у неё огонька. Она прикурила мою сигарету, представилась и пригласила присоединиться к её компании. Мы пили водку и светлое пиво. А позже, когда меня стошнило в туалете, она была рядом и держала мои волосы.

- Ну, теперь мы точно друзья, - сказала она, смеясь, когда я встала. - Знаешь, я прежде не делала ничего подобного ни для кого.

Я поблагодарила её и, сама не зная почему, как будто извиняясь за то, что только что сделала, рассказала ей, что у меня умер отец.

- Чёрт... - сказала она, и это словно переключило её от пьяных глупостей к проявлению сострадания. Она отвела меня в свою комнату. И мы до тех пор, пока не начало светать, пили чёрный кофе с тостами, слушали музыку и разговаривали о жизни.

У стены и у подножья кровати стояли картины. А вся её комната была завалена альбомами с набросками.

- Ты художница? - спросила я. Она кивнула:

- Учусь в университете.

И я вспомнила, что она рассказывала мне о том, что изучает изобразительное искусство.

- Я стану преподавателем, но ведь мечты никто еще не отменял, правда?

Я рассмеялась.

- А ты? Что ты изучаешь?

Я ответила, что изучаю английский.

- А... Так ты хочешь писать книги или учить? - Она рассмеялась, но не зло. Я не стала рассказывать ей о той истории, над которой работала в своей комнате до того, как спустилась сюда.

- Понятия не имею, - вместо этого ответила я. - В этом мы похожи.

Она снова рассмеялась.

- Что ж, за нас! - произнесла она, и мы подняли кружки с кофе. Впервые за несколько месяцев я почувствовала, что все, в конце концов, будет хорошо.

Я всё это вспомнила. Попытка восполнить пробелы в памяти с помощью любых крошечных деталей, которые могли бы воссоздать полную картину событий, утомила меня.

Но что стало с воспоминаниями о нашей с мужем совместной жизни? Они стерлись. При прочтении записей об этом в дневнике в голове не возникло ни малейшего воспоминания. Словно и не было поездки на Парламентский холм, и он мне ничего тогда не говорил.

- Кое-что я помню, - сказала я доктору Нэшу. - Помню о событиях, происходящих, когда я была моложе, помню о том, что я вспомнила вчера. Эти воспоминания ещё хранятся в моей памяти. Я могу вспомнить больше деталей. Но я совершенно не помню, что мы делали вчера или в субботу. Я могу воспроизвести события, которые описала в дневнике, но я знаю, что это, на самом деле, не моё воспоминание. Я просто рисую эти события в своём воображении.

Он кивнул.

- Ты что-нибудь ещё помнишь о событиях субботнего дня? Может быть, какие-нибудь детали, которые ты записала в дневник и всё ещё помнишь? Например, события вечера?

Я вспоминала, как описала события той ночи. Меня охватило чувство вины... вины за то, что, несмотря на всю его теплоту, я так и не смогла отдаться своему мужу.

- Не помню, - солгала я. - Ничего не помню.

Я задумалась о том, что бы он мог такого тогда сделать для меня, чтобы я впустила его в свои объятия и позволила себя любить. Подарить цветы? Купить шоколад? Приходилось ли ему организовывать романтические прелюдии каждый раз, когда ему хотелось заняться сексом? Я поняла, что он располагает маленьким набором средств для моего обольщения. Он даже не мог напеть песню, под которую мы танцевали на свадьбе, или приготовить то блюдо, которое мы ели на первом походе в ресторан, просто потому что я забыла, как всё это было.

В любом случае, я его жена. И он не должен каждый раз соблазнять меня, словно мы только что познакомились, когда ему хочется заняться сексом.  Но позволяла ли я ему когда-либо любить себя, или сама хотела его? Просыпалась ли я когда-либо довольной, с желанием жить?

- Я даже Бена не помню, - сказала я. - Этим утром я даже понятия не имела, кто он такой.

Он кивнул:

- А хотела бы знать?

Я чуть было не рассмеялась.

- Конечно, хотела бы. Хотела бы вспомнить своё прошлое. Хотела бы знать, кто я и за кого вышла замуж.

Это две стороны одной медали.

- Само собой разумеется, - сказал он. Он выдержал паузу. Затем поставил локти на стол, сцепил пальцы рук перед собой и принял задумчивый вид, словно размышляя о том, что сказать и как сказать.

- Всё то, что ты сейчас рассказала, вселяет надежду на то, что не все фрагменты твоей памяти потеряны. Главный вопрос не в сохранении информации в памяти, а в её доступности.

Я призадумалась, а потом спросила:

- Вы считаете, что мои воспоминания существуют, я просто не могу достать их из памяти?

Он улыбнулся:

- Если тебе так больше нравится, то да.

Я расстроилась. Мною овладело рьяное желание:

- Как я могу вспомнить больше?

Он откинулся назад и взглянул на записи.

- На прошлой неделе, в тот день, когда я дал тебе дневник, ты сделала запись о том, что я показывал тебе фотографию дома, в котором ты провела детство?

- Да, - ответила я.

- Увидев эту фотографию, ты вспомнила намного больше, чем когда я просто попросил тебя описать то место, где ты жила до того, - он сделал паузу. - И это не удивительно. Но мне хотелось бы посмотреть, что произойдёт, если я покажу тебе фотографии того прошлого, о котором ты точно не помнишь. Интересно, вспомнишь ли ты что-то.

Мною овладели сомнения, ведь я не знала, куда ведёт этот путь, но свернуть с него уже нельзя.

- Я согласна, - сказала я.

- Отлично! Мы поработаем сегодня только с одной фотографией. - Он вынул фотографию, обошёл вокруг стола и сел рядом со мной.

- Прежде чем мы начнём, скажи мне, помнишь ли ты что-нибудь о своей свадьбе?

Я уже знала ответ на этот вопрос. Свадьбы с мужчиной, с которым я проснулась сегодня утром, просто-напросто не было.

- Нет, ничего не помню.

- Ты уверена?

Я кивнула:

- Да.

Он положил передо мной фотографию.

- Здесь ты вышла замуж, - сказал он, указывая на фотографию церкви.

Маленькая, совершенно незнакомая церквушка с низкой крышей и крохотным шпилем.

- Помнишь что-нибудь?

Я закрыла глаза и попыталась очистить сознание от мыслей. Вижу воду. Свою подругу. Черно-белый кафельный пол. И ничего больше.

- Нет. Не думаю, что я видела эту церковь прежде.

Он заметно расстроился:

- Уверена?

Я снова закрыла глаза. Темнота. Я попыталась думать о свадьбе, представить Бена, себя в свадебном платье, стоящей на траве у входа в церковь, но в памяти ничего не всплывало. Никаких воспоминаний. Меня охватила печаль. Как любая невеста, я должна была изо дня в день только и заниматься предстоящей свадьбой: выбирать платье, искать парикмахера, думать о том, какой сделать макияж и с нетерпением ждать изменений.

Я представила, как напряженно составляю меню, выбираю песни и рисую себе в голове день, который превзойдёт все мои ожидания. Но теперь я даже и не знаю, происходило ли это на самом деле. Всё стерлось, не оставив и следа воспоминаний. Всё, кроме человека, за которым я замужем.

- Ничего не помню, - ответила я.

Он отложил фотографию.

- Согласно записям, сделанным во время первой терапии, вы поженились в Манчестере. В соборе Святого Марка.

Это единственная фотография, которую мне удалось достать. Снимок относительно недавний, но я думаю, что церковь сейчас абсолютно такая же, как и тогда.

- Больше нет никаких фотографий с нашей свадьбы, - произнесла я, и спрашивая и утверждая одновременно.

- Нет. Очевидно, они пропали во время пожара в вашем доме.

Я кивнула. То, что он сказал это, утвердило меня в мысли, что всё так и было, сделало эти события более реальными. Как будто его слова, как врача, были более авторитетным для меня, нежели слова Бена.

- Когда мы поженились? - спросила я.

- Скорее всего, в середине 80-х.

- До несчастного случая.

Судя по виду, доктор Нэш чувствовал себя неловко. Я задумалась о том, рассказывала ли я ему когда-либо о том несчастном случае, который лишил меня воспоминаний.

- Ты знаешь, чем вызвана твоя амнезия?

- Да. Я разговаривала с Беном на следующий день. Он рассказал мне всё. Я написала об этом в дневнике.

Он кивнул головой.

- Что ты чувствуешь по этому поводу?

- Я не помню, как произошёл сам несчастный случай, и вообще он кажется мне каким-то нереальным, но я ощущаю его последствия.

У меня были именно такие эмоции.

- У меня складывается впечатление, что я должна ненавидеть тех, кто сотворил со мной такое. Ведь их даже не поймали и не наказали за то, что они сделали со мной. Они разрушили мою жизнь. Но самое странное, что я даже не могу испытывать к ним чувство ненависти, так как не могу даже представить, как они выглядят. Словно их и не существует.

Он выглядел расстроенным.

- Ты так думаешь? Считаешь, что твоя жизнь разрушена?

- Да, - ответила я через мгновение. - Именно так я и думаю.

Он выдержал паузу.

- А разве это не так?

Даже и не знаю, чего я ожидала от него в тот момент. Где-то на подсознании мне хотелось услышать от него, что я ошибаюсь, хотелось, чтобы он предпринял попытку убедить меня в том, что моя жизнь не такая уж скверная. Но он ничего не сделал. Он просто пристально смотрел на меня. Я обратила внимание на его выразительные серовато-голубые глаза.

- Извини, Кристина. Я сделаю всё, что в моих силах. Думаю, что смогу тебе помочь... уверен, что смогу. Ты только поверь.

- Верю, - ответила я.

Он положил свою руку на мою. Его рука была такой тёплой и тяжёлой.

Он сжал мои пальцы. На мгновение я растерялась. Я испытывала неловкость и за себя, и за него. Но заглянув ему в глаза, я увидела, что они наполнены грустью. И тут я поняла, что он просто заботится обо мне, как молодой мужчина о даме старше себя. И не более того.

- Извини, - произнесла я. - Мне нужно в дамскую комнату.

Когда я вернулась, то увидела, что он уже налил нам кофе. Мы сели друг напротив и стали пить кофе.  Кажется, он предпочёл бы перебирать бумаги, нежели смотреть мне в глаза. Сначала мне показалось, что он был смущён из-за того, что сжал мою руку, но потом он взглянул на меня и произнес:

- Кристина, я хочу у тебя кое-что спросить. У меня есть два вопроса.

Я кивнула.

- Я решил написать о твоём случае.  Это нестандартный случай в нашей практике. И я считаю, что детальное обсуждение в широком научном сообществе принесёт реальную пользу. Ты не возражаешь?

Я взглянула на журналы, небрежно сложенные в стопки. Он что хочет таким образом продвинуться в карьере или утвердиться? За этим я ему нужна? В какой-то момент мне хотелось сказать ему, что я резко против того, чтобы он выносил мою историю на обсуждение, но потом я просто покачав головой, ответила ему:

- Я не против.

Он улыбнулся.

- Отлично. Спасибо тебе. У меня ещё один вопрос. Скорее даже не вопрос, а идея. Я хотел бы кое-что попробовать. Ты не возражаешь?

- Что именно? - спросила я. Сначала я занервничала, но потом успокоилась, так как решила, что доктор Нэш расскажет мне всё, что у него на уме.

- Согласно твоим записям, после свадьбы вы с Беном поселились в доме на востоке Лондона, - сказал он. На мгновение он смолк.

Откуда не возьмись, послышался голос моей матери: "Жизнь во грехе". Слова здесь не нужны - кивок головой говорил о многом.

- А потом где-то через год вы переехали в другой дом. Уже оттуда тебя госпитализировали.

- Это недалеко отсюда.

Я начала понимать, к чему он клонит.

- Я подумал, мы могли бы заехать туда по дороге домой. Как думаешь?

Что я думала в тот момент? Я даже не знаю. Сложно было найти ответ на этот вопрос. Я знала, что это необходимо. Эта поездка помогла бы мне разобраться в некоторых моментах. Но всё же особого желания ехать туда я не испытывала. Внезапно моё прошлое нависло надо мной словно чёрная туча. Глупо ехать туда.

- Я не уверена, - ответила я.

- Ты прожила там несколько лет.

- Знаю, но...

- Мы можем просто подъехать и взглянуть на дом. Заходить внутрь необязательно.

- Внутрь? Но как?

- Сначала я написал письмо паре, проживающей в этом доме. Потом мы созвонились. Они высказали желание помочь и разрешили нам побродить по дому.

Я была удивлена.

- Неужели! - воскликнула я.

На какое-то мгновение он отвёл взгляд. Интересно, что он может скрывать.

- Да, - ответил он. - Я не хочу ставить в неловкое положение своих пациентов.

Я промолчала. А он добавил, улыбнувшись:

- Но поверь, Кристина, эта поездка может помочь.

Что мне оставалось?

По пути я хотела сделать записи в дневнике, но дорога заняла немного времени, и я едва успела дочитать последние записи, когда мы уже припарковались у дома. Я закрыла дневник и подняла голову.

Дом был похож на тот, в котором я живу сейчас: тот же красный кирпич, те же крашеные деревянные конструкции, то же окно с выступом и такой же ухоженный сад. Но этот дом казался больше, а окно в крыше свидетельствовало о переоборудовании чердака, которого у нас не было. Я не могла понять, почему мы переехали и выбрали точь-в-точь такой же дом, но в нескольких милях отсюда. Но мгновение спустя я поняла причину - воспоминания. Воспоминания о прекрасном времени, когда мы были счастливы и жили своей обычной жизнью. Воспоминания до несчастного случая. Бен помнит всё, даже если в моей памяти не сохранилось ни одного мгновения. Теперь я была более позитивно настроена. Этот дом мог раскрыть тайны моего прошлого.

- Я хочу войти в дом, - сказала я.

Я остановилась. Я хотела все записать, но ведь всё это слишком важно, чтобы спешить. А Бен скоро будет дома. Он уже и так задерживается. Стемнело. Улица наполнилась гулом проезжающих машин - люди возвращались с работы. За окном медленно ехали машины. Думаю, что скоро приедет и Бен. Лучше закончить писать сейчас, отложить дневник и надежно спрятать его в шкафу. Потом допишу.

Я как раз открывала крышку коробки из-под обуви, кода услышала, как Бен вставил ключ в замочную скважину. Войдя в дом, он громко позвал меня. Я ответила, что спущусь через минуту-другую. И хотя не было никакого смысла притворяться, что я что-то искала в шкафу, я медленно закрыла дверцу и спустилась к мужу.

Вечер был испорчен. Дневник ждал меня.

Во время ужина я всё думала, успею ли что-нибудь записать до того, как нужно будет мыть посуду; когда мыла посуду, я думала, стоит ли выдумать головную боль, чтобы сразу после мытья посуды удалиться в комнату и начать писать. Но потом, когда я закончила убирать на кухне, Бен сказал мне, что ему надо немного поработать, и пошёл в свой кабинет. Я облегченно вздохнула и сказала ему, что пойду спать.

Я в своей комнате. Слышу, как Бен стучит по клавиатуре. И нужно признаться, этот звук успокаивает.

Я перечитала записи, которые сделала до того, как Бен вернулся домой. Теперь я могла снова восстановить картину сегодняшнего дня: я сижу на улице, перед домом, в котором я когда-то жила. Я смогу заполнить пробелы в памяти.

Всё произошло на кухне.

Входную дверь нам открыла женщина по имени Аманда. Они пожали с доктором Нэшем друг другу руки, на меня же она взглянула то ли с жалостью, то ли с любопытством.

- Вы, должно быть, Кристина, - произнесла она и, склонив голову, протянула мне свою ухоженную ручку. - Проходите, пожалуйста!

Она закрыла дверь. На ней была блузка кремового цвета и золотые украшения. Представившись, Аманда произнесла:

- Оставайтесь у нас столько, сколько потребуется.

Я кивнула и осмотрелась. Мы стояли в светлом холле с ковровым покрытием. Солнечные лучи пробивались сквозь окно, очерчивая светом вазу с красными тюльпанами, стоящую на столике.

Долгое молчание было неловким.

- Прекрасный дом, - произнесла Аманда. Казалось, мы с доктором Нэшем были потенциальными покупателями, а она агентом по недвижимости.

- Мы купили его около 10 лет назад. Мы обожаем этот дом. Он такой светлый. Давайте пройдём в гостиную.

Мы пошли за ней в гостиную. Комната была просторной, меблированной со вкусом. Я не испытывала никаких эмоций, словно этот дом был мне вовсе незнаком. Такая комната есть в каждом доме.

- Спасибо большое, что разрешили нам побродить по дому, - сказал доктор Нэш.

- Ну, что вы! - произнесла она, своеобразно рассмеявшись. Я представила, что она могла бы заниматься лошадьми или разведением цветов.

- Вы многое здесь переделали с тех пор, как переехали? - спросил доктор Нэш.

- Кое-что, по мелочи, - ответила она.

Я взглянула на отшлифованные половицы и белые стены, кремовый диван и современные картины, висящие на стенах. Я подумала о том доме, из которого уехала сегодня утром. Он ведь совершенно другой.

- Вы помните, каким был этот дом, когда вы въехали сюда? - спросил доктор Нэш.

Вздохнув, она ответила:

- Боюсь, что точно не вспомню. Пол был устелен ковром песочного цвета, если не ошибаюсь. На стенах - обои, кажется, в полоску.

Я пыталась представить комнату, которую она описывала. Никаких воспоминаний.

- Здесь был камин. Мы его передвинули. Я хотела оставить камин в его оригинальном виде.

- Кристина, ты вспоминаешь что-нибудь? - спросил доктор Нэш. Я покачала головой. Тогда он снова спросил:

- Может, пройдёмся по дому?

Мы поднялись на второй этаж. Здесь располагались две спальни.

- Джайлс работает дома, - сказала она, как только мы вошли в одну из спален.

Большую часть комнаты занимал стол, шкафы для документов и книг.

- Скорее всего, предыдущие хозяева использовали эту комнату как спальню.

Она взглянула на меня, но я промолчала.

- Эта спальня побольше, но Джайлс не может тут уснуть из-за постоянного гула машин.

Повисла тишина.

- Он архитектор.

Я снова ничего не сказала в ответ.

- Удивительное совпадение, - продолжила она. - Человек, который продал нам этот дом, тоже архитектор.

Мы познакомились с ним, когда осматривали окрестности. Кажется, хозяева этого дома совсем не бедствовали. А благодаря удивительному совпадению профессий нам удалось сбить цену на пару тысяч.

Снова повисла тишина. Чего ожидала от нас Аманда в этот момент? Чтобы мы её поздравили?

- Джайлс сейчас начинает своё дело.

«Архитектор», - подумала я. - Ане учитель, как Бен. Вряд ли Бен продал дом этим людям».

Я попыталась представить, что в этой комнате вместо стеклянного стола стоит кровать, а вместе дощатого пола и выбеленных стен - ковёр и обои.

Доктор Нэш повернулся ко мне.

- Вспоминаешь что-нибудь?

Я покачала головой:

- Нет, не помню ничего.

Мы заглянули в другую спальню, в ванную. Ко мне не пришло никаких воспоминаний. Потом мы спустились на первый этаж, на кухню.

- Хотите чаю? - спросила Аманда. - Не стесняйтесь. Чай уже готов.

- Нет, спасибо, - ответила я. Комната казалась строгой. Кухонная мебель хромированная, а рабочая столешница словно уложена бетоном. Единственное яркое пятно - чаша с лимонами.

- Думаю, нам скоро нужно будет уходить, - произнесла я.

- Да, конечно, - сказала Аманда. Её оживленное радушие испарилось и сменилось неким разочарованием. Я чувствовала себя виноватой. Видимо, она надеялась, что благодаря ей свершится чудо, которое исцелит меня.

- Можно стакан воды? - спросила я.

Она тут же просияла:

- Конечно! - ответила она.

- Возьмите, - сказала она и протянула мне стакан с водой. И именно тогда это и случилось.

Аманда и доктор Нэш исчезли куда-то, а я осталась одна. На столешнице я увидела сырую рыбу. Рыба, мокрая и блестящая, лежала на овальной тарелке.

Я услышала голос. Мужской голос. Мне показалось, что это голос Бен, только молодого.

- Белого или красного вина? - произнёс голос. Я повернулась и увидела, как он заходит на кухню.

Та же самая кухня, на которой я только что стояла с Амандой и доктором Нэшем. Единственное отличие - цвет стен.  У Бена в каждой руке было по бутылке вина. Это был тот же Бен, только худее, не такой седой и с усами. Он обнажен. Его пенис был практически в "боевой готовности", комично покачиваясь из стороны в сторону. У него была гладкая упругая кожа, мускулистые руки и развитая грудная клетка. Во мне разгорелось жгучее желание. Я представляла, как меня охватит страсть, но вместо того лишь рассмеялась.

- Давай белое, - сказал он, расхохотавшись вместе со мной. Затем он поставил обе бутылки на стол и подошёл ко мне.

Он обнял меня. Я закрыла глаза. Мои губы непроизвольно раскрылись, и мы слились в поцелуе. Я чувствовала, как его пенис прижался к моей промежности. Моя рука скользнула вниз по его телу. Даже целуясь с ним, я всё время думала, что мне нужно удержать в памяти это мгновение, мои чувства. Именно об этом я хочу написать. Я прижалась к нему. Его руки начали жадно искать молнию на платье.

- Перестань! - произнесла я. - Не...

Произнеся эти слова, я чувствовала, что хочу его больше, чем кого-либо на этом свете.

- Пойдём наверх, - сказала я. Мы вышли из кухни, срывая одежду по пути в спальню. Пол в спальне был устелен серым ковром, на стенах - голубые обои с узором. Меня всё время не покидала мысль о том, что я должна записать это событие в следующей главе, что я должна сохранить эти эмоции.

Я замерла. Звон разбитого стекла. Картинка исчезла.

Словно оборвался кадр из фильма, изображения на экране сменились мерцающим светом, и нависло облако пыли. Я открыла глаза. Я всё ещё стояла на кухне. Доктор Нэш и Аманда поодаль от меня. Они оба удивленно и настороженно смотрели на меня. Увидев разбитый стакан, я поняла, что это сделала я.

- Кристина, с тобой все в порядке? - спросил доктор Нэш.

Я ничего не ответила. Я не могла понять свои ощущения. Впервые меня посетили воспоминания о муже. Я закрыла глаза, пытаясь восстановить картину событий заново: рыба, вино, обнажённый муж. Но все мои попытки оказались тщетными. Воспоминания, поглощённые настоящим, растворились и исчезли, словно их и не было.

- Да, все в порядке, - сказала я.

- Что случилось? - спросила Аманда.

- Я кое-что вспомнила, - пояснила я. Аманда поднесла ладони к губам. Она явно была довольна.

- Неужели? Что вы вспомнили?

- Ну, - сказал доктор Нэш. Он двинулся ко мне. Под его ногой хрустнуло стекло от разбитого стакана. Он взял меня за руку.

- Своего мужа, - произнесла я. - Он был здесь. Я вспомнила своего мужа.

Воодушевление Аманды погасло. В её глазах читался только один вопрос: "И это всё?"

- Доктор Нэш, -сказала я. - Я вспомнила Бена!

Меня затрясло.

- Замечательно! - произнес доктор Нэш.

Аманда и доктор Нэш проводили меня в гостиную. Я села на диван. Аманда дала мне чашку горячего чая и печенье.

Она не понимает. Ничего не понимает. Я же вспомнила Бена! Себя молодую. Его молодого. Нас молодых. Теперь я знаю, что мы любили друг друга, а не просто муж пытался меня в этом убедить. Аманда даже не представляет, как это важно. Всю дорогу меня не покидало ощущение восторга. Я нервничала. Для меня этот мир, казавшийся чужим, странным и непостижимым, теперь не представлял угрозу, а давал возможности. По мнению доктора Нэша, мы достигли определенного результата. Он казался воодушевленным. Он постоянно повторял: "Всё хорошо".

"Хорошо для меня, или для него и его карьеры?" - думала я.

Он предложил сделать томограмму и я, не задумываясь, согласилась.

Доктор Нэш также дал мне мобильный телефон, пояснив, что им раньше пользовалась его девушка. Этот телефон был совсем не похож на тот, который мне дал Бен.  Телефон-раскладушка, меньший по размеру. Запасной вариант, как сказал доктор Нэш.

- Звони в любое время, когда будет нужно. Пусть он всегда будет при тебе. Я буду звонить и напоминать тебе о дневнике.

С тех пор прошло несколько часов. Теперь я поняла, что он дал мне его, чтобы Бен не узнал, что он мне звонит. В общем-то он так и сказал:

- Как-то я позвонил, и ответил Бен. Это было неловко. Так будет проще. Не возникнет лишних вопросов.

Я вспомнила Бена. Вспомнила, что любила его. Он скоро вернется домой.  Вечером, когда мы пойдём спать, я исправлю то нелепое недоразумение, которое произошло прошлой ночью. Я была в предвкушении.

Вторник, 13 Ноября

Полдень. Закончился очередной рабочий день. Бен скоро вернётся домой. Передо мной лежит дневник.

Мужчина, доктор Нэш, позвонил мне в обед и рассказал, где найти его. Я была в гостиной, когда раздался звонок, и сначала не поверила, что он знал, кто я. "Посмотри в коробке из-под обуви, что стоит в шкафу, - сказал он в конце, - и ты найдёшь книгу". Я не поверила ему, но он оставался на связи, пока я искала, и он оказался прав. Мой дневник был там, завёрнутый в ткань.

Я осторожно достала его, будто могла повредить. Попрощавшись с доктором Нэшем, я присела около шкафа и начала читать. Каждое слово. Почему-то я нервничала. Казалось, этот дневник был чем-то опасным и запретным. Судя по тому, с какой тщательностью я его прятала.

Время от времени я отрывалась от чтения, чтобы проверить, который час. Услышав гул машины на улице, я тут же закрыла дневник и положила его на место.

Теперь я спокойна. Сижу на подоконнике в спальне и пишу. Это место мне знакомо, как будто я здесь частенько сижу.

Вся улица хорошо просматривается, в одном направлении ряд высоких деревьев, за которыми можно увидеть парк, в другом ряд домом и ещё одна более оживлённая дорога.

Я понимала, что хотя и держу дневник втайне от Бена, не случится ничего ужасного, если он его найдёт. Бен - мой муж, и я могу ему доверять.

Я ещё раз перечитала о том возбуждении, которое охватило меня вчера по дороге домой. Оно исчезло. Сейчас я чувствовала себя удовлетворённой. Спокойной.

За окном проезжали машины. Время от времени на улице появлялись люди: то мужчина, что-то насвистывающий, то женщина с ребенком, спешащие в парк. Где-то вдалеке самолёт, заходящий на посадку, словно застыл в движении. Дома напротив пустые, на улице тихо, за исключением свиста мужчины и лая собаки.

Утренняя сумятица со своей симфонией закрывающихся дверей, прощальных слов нараспев и рёва двигателей закончилась.

Я почувствовала себя одинокой в этом большом мире.

Начался дождь. Большие капли забрызгивали окно. Словно догоняя друг друга, они скатывались вниз. Я приложила руку к холодному стеклу.

Я оторвана от остального мира.

Я прочитала о посещении дома, в котором я жила вместе с моим мужем. Неужели я написала эти слова вчера? Такое ощущение, что они не мои. Ещё я прочитала о дне, который мне запомнился. О поцелуе с мужем в доме, который мы вместе купили столько времени назад, и, закрыв глаза, я снова увидела эту сцену. Сначала туманно и неясно, но затем картинка прояснилась, становясь всё чётче и чётче, в конце концов, настолько резкой, что даже начала давить своей интенсивностью.

Мой муж, рвущий на мне одежду. Бен, ведущий меня. Его поцелуи становятся всё настойчивее и глубже. Я вспомнила, что мы вместо того, чтобы съесть рыбу и выпить вино, мы занимались любовью, а  закончив, лежали на кровати так долго, как могли, переплетя наши ноги, моя голова на его груди, его рука гладила мои волосы, сперма сохла на моём животе. Мы молчали, окружённые, как будто облаком, счастьем.

- Я люблю тебя, - прошептал он, как будто он никогда прежде не говорил этих слов, и хотя он, наверняка, делал это много раз, они звучали по-новому. Запретные и опасные.

Я посмотрела на него, на щетину на его подбородке, его губы и линию носа.

- Я тоже тебя люблю, - прошептала я так, как будто эти слова были хрупкими. Он прижал моё тело к своему, а затем нежно поцеловал. В макушку, в лоб. Я закрыла глаза, и он поцеловал мои веки, едва коснувшись их губами. Я чувствовала себя в безопасности, дома. У меня было ощущение, как будто именно здесь, возле него, единственное место, где я должна быть. Единственное место, где я хочу быть. Мы лежали в тишине ещё какое-то время, прижавшись друг к другу, синхронно дыша. Мне казалось, что тишина может заставить длиться это мгновение вечно, и всё равно этого было бы недостаточно.

Бен разрушил чары.

- Мне нужно идти, - сказал он, и я открыла глаза и взяла его руку. Она была тёплой и мягкой. Я поднесла её к губам и поцеловала, почувствовав запах стекла и земли.

- Уже?

Он снова поцеловал меня.

- Да. Уже позже, чем ты думаешь. Я могу опоздать на поезд.

Моё тело протестовало. Быть отдельно от него казалось немыслимым. Невыносимым.

- Останься ещё чуть-чуть. Поедешь на следующем.

Он засмеялся.

- Я не могу, Крис. Ты же знаешь.

Я снова поцеловала его.

- Знаю.

После того как он ушёл, я приняла душ, решив уделить себе время, медленно намылилась, чувствуя воду на коже так, как будто это было какое-то новое ощущение.

В спальне я побрызгала тело духами и надела ночную рубашку и халат, а затем спустилась вниз в столовую.

Там было темно. Я включила свет. На столе стояла пишущая машинка, в которую был заправлен чистый лист бумаги, а рядом с ней небольшая стопка бумаги лицевой стороной вниз.

Я села за стол и начала печатать. Вторая глава. Я остановилась, потому что не могла придумать, что писать дальше, как начать. Я вздохнула, положив пальцы на клавиатуру, ощутив кончиками пальцев холодный гладкий пластик. Я закрыла глаза и снова начала печатать. Мои пальцы механически плясали по клавишам. Когда я открыла глаза, оказалось, что я напечатала всего лишь одно предложение:

«Лиззи не знает, что она сделала, и как это можно исправить».

Я посмотрела на предложение. Тяжёлое. Оно словно врезалось в страницу.

"Ерунда", - подумала я и разозлилась. Я знала, что могу лучше. Я же делала это двумя годами ранее, когда слова словно вылетали из меня, рассеиваясь по странице, как конфетти.

А сейчас? А сейчас что-то было не так. Язык был жёсткий, неуклюжий.

Я взяла карандаш и зачеркнула предложение, и почувствовала себя лучше, но теперь у меня снова нет ничего, с чего можно было бы начать.

Я поднялась, закурила сигарету из пачки Бена, которую он забыл на столе, и глубоко затянулась, подержала дым немного в лёгких и выдохнула. На мгновение мне захотелось, чтобы это была марихуана. Я задумалась, где бы её можно было бы достать, и налила себе водку в последний раз. И как мне удавалось раньше писать? Я с сигаретой в зубах подошла к книжным шкафам, которые выстроились вдоль стены столовой, и сняла книгу с верхней полки. Здесь же должна быть какая-нибудь зацепка?

Я отставила водку и повертела книгу в руках, потом положила кончики пальцев на обложку, словно книга была хрупкой, и нежно обвела название.

"Для утренних пташек. Кристина Лукас." - было написано на обложке. Я открыла книгу и быстро перелистала страницы.

Видение исчезло. Я открыла глаза. Комната казалась серой и тусклой, но моё дыхание было неровным. Я слегка была удивлена тем, что когда-то курила, удивление от данного факта вытеснило что-то другое. Это правда? Я была писательницей? И публиковалась? Я поднялась. Журнал соскользнул с моих колен. Если это так, то я была кем-то, кем-то, у кого была жизнь с целями и амбициями. Я сбежала вниз по лестнице.  Неужели это правда?

Бен ничего не сказал мне об этом утром. Ничего о том, что я была писательницей. Утром я читала о нашей поездке на Парламентский холм. Там он говорил, что я работала секретарём, когда со мной произошёл несчастный случай.

Я изучила книжные полки в гостиной. Словари. Атласы. Самоучитель "Сделай своими руками". Несколько романов в твёрдом переплёте, по их внешнему виду, можно было догадаться, что их не читали.

Но ничего моего. Нет того романа, который я опубликовала. Я обернулась. «Он должен быть где-то здесь, - подумала я. - Должен быть».

Но затем в голову пришла другая мысль. Возможно, моё видение было не воспоминанием, а выдумкой. Возможно, не имея настоящей истории, мой мозг создал свою собственную. Возможно, моё подсознание решило, что я писатель, потому что я всегда этого хотела.

Я побежала наверх. Шкафы в кабинете была заполнены папками и компьютерными руководствами, и я не увидела ни одной книги в спальнях, когда осматривала дом с утра.

Я замерла на мгновение, затем увидела компьютер, тёмный и тихий.

Я знала, что делать, хоть и не знала, откуда. Я включила его, и он зажужжал где-то под столом, возвращаясь к жизни, чуть позже зажёгся экран. Из колонок возле экрана послышалась музыка, а затем появилось изображение. Фотография, на которой мы с Беном улыбаемся. В середине экрана было окно. Сверху - логин, а ниже - пароль.

В моём видении я использовала слепой метод печати, мои пальцы инстинктивно танцевали по клавишам. Я навела мигающий курсор на поле, которое называлось «Логин» и занесла руки над клавиатурой. Что написать? Училась ли я печатать? Мои пальцы легли на выпуклые буквы и слегка сдвинулись, мизинцы искали место, где им надлежит быть, а остальные пальцы присоединились к ним.

Я закрыла глаза и, не думая, начала печатать, слыша лишь звук своего дыхания и звук клацанья клавиш. Закончив, я посмотрела на то, что напечатала, на то, что напечатала в том поле. Я ожидала увидеть какую-нибудь чушь, но то, что я увидела, шокировало меня.

«Шустрая бурая лисица перепрыгивает через ленивого пса».

Я уставилась на экран. Это правда. Я владела способом слепой печати. Может быть, моё видение было не выдумкой, а воспоминанием. Может быть, я писала романы. Я вбежала в спальню. Бред. На какое-то мгновение у меня появилось давящее чувство, что я сошла с ума. Казалось, роман одновременно существовал и не существовал, он казался таким реальным, но и таким воображаемым. Я ничего не могла вспомнить о нём, о сюжете или персонажах, и даже причину, по которой дала такое название, и всё же он казался реальным, как будто он жил во мне, как сердце бьётся в груди, невидимое, но живое.

Почему Бен не сказал мне? Почему не хранил мою книгу? Я представила завёрнутую в ткань книгу, спрятанную где-то в доме, на чердаке или в подвале. Почему?

И тут до меня дошло. Бен сказал, что я работала секретарём. Возможно, поэтому я умела так печатать, единственная причина. Я вытащила один из телефонов из своей сумочки, не глядя, какой именно, едва посмотрев, кому я звоню. Моему мужу или доктору? Оба мне казались одинаково незнакомыми. Я открыла телефон, пролистала меню и когда увидела имя, которое узнала, нажала кнопку вызова.

- Доктор Нэш? - сказала я, когда телефон ответил. - Это Кристина.

Он начал что-то говорить, но я прервала его:

- Я когда-нибудь писала?

- Извини?

Казалось, он был смущён, и на мгновение у меня возникло чувство, что я сделала что-то ужасно неправильное. Интересно, он вообще знает, кем я была, но тут он сказал:

- Кристина?

Я повторила:

- Я просто вспомнила кое-что. Что я раньше писала, давно, тогда, когда познакомилась с Беном. Роман. Я написала роман?

Кажется, он не понял о чём я.

- Роман?

- Да. Я помню, что в детстве хотела быть писательницей. И мне просто интересно, писала ли я когда-нибудь. Бен сказал мне, что я работала секретарём, но мне кажется...

- Он не сказал тебе? - спросил он. - Ты работала над вторым романом, когда потеряла память. Твой первый роман был опубликован. Он был успешным. Я бы не сказал, что бестселлером, но определённо точно успешным.

Слова цеплялись друг за друга. Роман. Успешный. Опубликованный. Это правда, мои воспоминания настоящие.

Я не знала, что сказать, что подумать. Я попрощалась и поднялась наверх, чтобы записать всё это.

Прикроватные часы показывают десять тридцать. Я подумала о том, что Бен скоро придёт спать, но всё равно осталась сидеть на краю постели и писать.

Я разговаривала с ним после ужина. Остаток дня я провела, раздражённо переходя из комнаты в комнату, глядя на всё, как будто в первый раз, и раз за разом задаваясь вопросом, почему он так тщательно удалил следы моего скромного успеха. Бессмыслица какая-то. Ему что было стыдно? Или он стеснялся? Может быть, я писала о нём, о нашей совместной жизни? Или была ещё какая-то причина? Что-то хуже? То, что я даже не могла себе представить?

К тому моменту, когда он пришёл домой, я решила прямо у него спросить, но как? Сейчас это казалось невозможным. У меня было такое ощущение, что я таким образом обвинила бы его во лжи.

Я говорила насколько возможно обыденно.

- Бен? Чем я зарабатывала на жизнь?

Он посмотрел на меня поверх газеты.

- У меня была работа?

- Да. Ты работала секретарём какое-то время. После того, как мы поженились.

Я старалась сохранить голос ровным:

- Правда? У меня ощущение, как будто я всегда хотела писать.

Он сложил газету, полностью переключив своё внимание на меня.

- Ощущение?

- Да. Я точно помню, что ребёнком любила книги. И, кажется, у меня есть смутные воспоминания, что я хотела быть писателем.

Он протянул руку через стол и взял мою. Его глаза были печальными. Огорчёнными. «Какая досада, - казалось, говорили они. - Неудача. И теперь не думаю, что когда-нибудь будешь писать».

- Ты уверен? У меня ощущение, что я вспомнила...

Он прервал меня.

- Кристина, пожалуйста. Ты выдумываешь всё это...

Остаток вечера я молчала, слушая лишь мысли, эхом раздающиеся, в голове. Зачем он делает это? Почему он притворяется, что я никогда не написала и слова? Почему? Я наблюдала за ним, пока он, тихо посапывая, спал на диване.

Почему я не сказала ему, что я знаю, что я написала роман? Неужели я ему так мало доверяла?

Я вспомнила, как мы лежали в объятьях друг друга, шепча слома любви, пока небеса становились всё темнее и темнее. Как мы пришли от того к тому, что имеем сейчас?

Но затем я начала представлять себе, что бы случилось, если бы я наткнулась на свой роман в шкафу или на верхней полке. Что бы это мне сказало, разве только: «Посмотри, как низко ты упала. Посмотри на то, что ты смогла бы сделать, если бы автомобиль на обледенелой дороге не забрал бы у тебя всё, оставив меньше, чем ничего».

Это был бы далеко не самый счастливый момент моей жизни. Я представила себе, как у меня начинается истерика с криками и плачем, гораздо более сильная, чем сегодняшняя, когда осознание приходило ко мне постепенно, вызванное воспоминаниями. Эффект мог бы быть опустошающим.

Не удивительно, что Бен хотел скрыть от меня то, что я была писательницей. Теперь я представила, как он уничтожает мои книги, сжигает их в металлическом барбекю на заднем крыльце, и выдумывает, что мне сказать. Какое лучше придумать мне прошлое, чтобы сделать его терпимее. Во что я должна верить до конца своих дней.

Но теперь всё кончено. Я знаю правду. Свою собственную правду, которую мне никто не рассказывал, которую я вспомнила сама. И теперь всё это записано хоть и не в памяти, но в моём дневнике. Я с гордостью поняла, что этот дневник - моя вторая книга, может быть опасна так же, как и необходима. Это не выдумка. Она раскроет то, что лучше оставить не раскрытым. Секреты, которые не должны выйти наружу.

Но всё же моя ручка двигалась по странице.

Среда, 14 Ноября

Утром я спросила Бена, были ли у него когда-нибудь усы. Я запуталась и не могла понять, что было правдой, а что вымыслом.

Я проснулась рано, и в отличие от предыдущих дней, я не была ребёнком. Я чувствовала себя взрослой. Сексуальной. В голове не возник вопрос: почему я лежу в кровати с каким-то мужчиной? Было интересно другое: кто он? и чем мы занимались?

В ванной я с ужасом увидела своё отражение в зеркале, но фотографии вокруг него говорили, что это правда. Я заметила имя мужчины, Бен, и оно каким-то образом показалось мне знакомым. Мой возраст, мой брак, эти факты сначала не говорили мне ничего, но потом, казалось, заставили меня начать вспоминать. Они были похоронены, но не глубоко.

Доктор Нэш позвонил мне почти сразу же, как Бен ушёл на работу. Он напомнил мне о дневнике и сказал, что позже заедет за мной, чтобы забрать мои анализы. Я принялась читать дневник.

В дневнике были некоторые факты, которые я помнила, а, возможно, и целые описанные мной эпизоды. Как будто какие-то остатки памяти пережили ночь. Именно поэтому мне нужно было убедиться, что факты в дневнике правдивы. Я позвонила Бену.

- Бен, - сказала я, когда он ответил, что не занят. - У тебя когда-нибудь были усы?

- Что за странный вопрос! - сказал он. Я услышала звон ложки о чашку и представила, как он кладёт сахар в кофе, а на столе перед ним лежит газета.

Я почувствовала себя неловко. Не зная, что я могу ему рассказать, а что нет.

- Я просто..., - начала я. - Кажется, я кое-что вспомнила.

Тишина.

- Вспомнила?

- Да, - ответила я. - Думаю, да.

В моей голове промелькнуло то, о чём я писала, его усы, нагое тело, эрекция, и всё то, о чём я вспомнила вчера. Мы в кровати. Целуемся. Воспоминания вспыхнули, а затем исчезли. Неожиданно, мне стало страшно.

- Я просто вспомнила тебя с усами.

Он засмеялся. Я услышала, как он поставил на стол чашку, и земля начала уходить из-под ног. Может быть, всё, что я написала ложь. Я же писательница. Или, по крайней мере, была. Осознание бесполезности моих логических построений больно ударило по мне. Я же писала не реальные факты, а вымысел, поэтому моё утверждение, что я писательница может быть так же вымыслом. В таком случае то, что я написала, не вымысел. У меня закружилась голова. И всё же я чувствовала, что права. Я говорила это себе. Плюс я владела методом слепой печати. Или я просто написала это...

- Так у тебя были усы? - с отчаянием спросила я. - Просто... Это очень важно.

- Дай подумать, - сказал он. Я представила, как он закрывает глаза, кусая нижнюю губу, изображая сосредоточенность.

- Думаю, у меня когда-то были усы. Совсем недолго. Много лет назад. Я и забыл... - он замолчал, а потом добавил. - Да. Я носил усы. Всего-то неделю или около того. Давным-давно.

- Спасибо, - сказала я с облегчением. Земля под ногами снова начала обретать твёрдость.

- С тобой всё нормально? - спросил он, и я ответила, что да.

Доктор Нэш заехал за мной в полдень. Он предложил мне сначала поехать пообедать, но я была не голодна. Скорее нервничала.

- Мы встретимся с моим коллегой, - сказал он в машине. - Доктором Пакстоном.

Я ничего не ответила.

- Он эксперт в области функциональной визуализации пациентов с такими проблемами, как у тебя. Раньше мы работали вместе.

- Хорошо, - сказала я.

Мы застряли в пробке.

- Я тебе вчера звонила? - спросила я. Он ответил, что да.

- Ты читала дневник?

- Большую часть. Я пропускала некоторое моменты. Он уже довольно длинный.

Он заинтересовался:

- И какие части ты пропускала?

Я задумалась на мгновение:

- Части, которые казались мне знакомыми. Такое ощущение, как будто они напоминали мне то, что я и так уже знаю. Уже вспомнила...

- Это хорошо. - Он посмотрел на меня. - Очень хорошо.

Я почувствовала прилив удовольствия.

- Так почему я тебе звонила? Вчера?

- Ты хотела узнать, правда ли, что ты написала роман, - ответил он.

- И что? Я и вправду написала роман?

Он повернулся ко мне и улыбнулся:

- Да. Да, ты написала его.

Машины снова двинулись, и мы тоже тронулись с места. Я почувствовала облегчение. Я так и знала, что написанное мной правда. Теперь я расслабилась и могла наслаждаться поездкой.

Доктор Пакстон был старше, чем я ожидала. Он был одет в твидовый пиджак. Седые волосы необузданно росли из ушей и носа. Он выглядел так, как будто ему пора на пенсию.

- Добро пожаловать в Винсент холл имиджинг центр, - сказал он, когда доктор Нэш представил нас друг другу, а, потом, не отрывая глаз от меня, подмигнул и пожал мне руку.

- Не волнуйтесь, - добавил он. - Всё не так грандиозно, как звучит. Входите. Давайте я устрою вам экскурсию.

Мы вошли в здание.

- Мы прикреплены к здешнему госпиталю и университету, - сказал он, когда мы прошли через главный вход.

- Которые могут быть одновременно и благословением и проклятьем.

Я не поняла, о чём он говорит и ждала, что он пояснит, но он ничего больше не сказал. Я улыбнулась.

- Правда? - спросила я. Он пытается помочь мне, поэтому мне хотелось быть вежливой.

- Каждый хочет, чтобы мы делали всё, - он засмеялся. - Но никто не хочет платить нам за это.

Мы прошли через комнату ожидания. Она была усеяна пустыми стульями, выброшенными пластиковыми стаканами и такими же журналами, которые мне покупал Бен, Радио Таймс, Хелло!, а теперь к ним прибавились ещё и Кантри лайф и Мэри Клер.

Комната выглядела так, как будто недавно здесь была вечеринка, которую люди покидали в спешке. Доктор Пакстон остановился у двери.

- Хотите посмотреть центр управления?

- Да, - ответила я.

- МРТ - достаточно новая технология, - он сказал, когда мы вошли. - Вы слышали об МРТ? Магнитно-резонансной томографии?

Мы стояли в маленькой комнате, освещённый лишь призрачным светом компьютерных мониторов. Одна стена была занята окном, за которым была ещё одна комната, в которой стоял цилиндрический аппарат, из него, как язык, торчала кровать.

Я начала испытывать чувство страха. Мне было ничего известно об этой машине. Откуда бы мне знать что-либо о ней, если у меня нет воспоминаний.

- Нет, - ответила я.

Он улыбнулся.

- Извините. МРТ - довольно стандартная процедура. Это что-то типа рентгеновских лучей, проходящих через тело. Здесь мы используем те же методы, которые позволяют посмотреть, как работают функции мозга.

Затем заговорил доктор Нэш, впервые за долгое время, и его голос вучал слабо, почти робко. Интересно, от был в восторге от доктора Пакстона, или отчаянно пытался произвести на него впечатление.

- Если у кого-нибудь обнаруживается опухоль головного мозга, то нам нужно просканировать голову, чтобы выяснить, где именно она располагается, какая именно часть мозга поражена. Мы можем увидеть структуру мозга. Функциональный МРТ позволяет увидеть, какую часть мозга вы используете, выполняя те или иные задачи. Мы хотим посмотреть, как твой мозг обрабатывает воспоминания.

- Какие части мозга загораются, на самом деле, - сказал Пакстон. - Куда текут электрические соки.

- И как это поможет? - спросила я.

- Мы надеемся, это поможет нам определить, где находится повреждение, - сказал доктор Нэш. - Какие процессы идут неправильно. Что работает не так.

- А это поможет вернуть воспоминания?

Он помолчал, а затем сказал:

- Мы надеемся на это.

Я сняла обручальное кольцо и серьги и положила их в пластиковый лоток.

- Тебе придётся здесь оставить ещё и свою сумку, - сказал доктор Пакстон, а затем спросил меня, проколото ли у меня ещё что-нибудь.

- Вы бы удивились, если бы узнали, что себе только не прокалывают люди, - сказал он, когда я отрицательно покачала головой.

- Будет немного шумно. Тебе понадобится вот это, - он протянул мне оранжевые затычки для ушей. - Готовы?

Я замялась:

- Я не знаю.

Страх начал подбираться ко мне. Комната, казалось, съёжилась и стала темнее, а за стеклом маячил сканер. У меня было чувство, что я уже видела этот сканер или точно такой же.

- Не уверена, - сказала я.

Доктор Нэш подошёл ко мне и положил свою руку на мою.

- Это абсолютно безболезненно, - сказал он. - Просто немного шумно.

- Это безопасно?

- Совершенно. Я буду здесь, прямо за стеклом. Я буду видеть тебя всё время, пока ты будешь в сканере.

Должно быть, я по-прежнему выглядела неуверенной, поэтому доктор Пакстон добавил:

- Не волнуйтесь. Вы в надёжных руках, моя дорогая. Ничего плохого не случится.

Я посмотрела на него, он улыбнулся и сказал:

- Можете думать, что ваши воспоминания потерялись где-то в вашей голове. И всё, что мы делаем - это пытаемся найти с помощью этой машины, где именно.

Внутри было холодно, несмотря на одеяло, которым меня укутали, и темно, вне зависимости от того, что красный свет мигал, освещая комнату и зеркало, висевшее в рамке в нескольких сантиметрах над моей головой, наклонённое таким образом, что отражало изображение на экране компьютера, который был установлен где-то в другом месте.

Помимо затычек для ушей у меня ещё были наушники, с помощью которых, как они сказали, будут связываться со мной, но сейчас они молчали. Я ничего не слышала, кроме отдалённого шума, звука собственного тяжёлого дыхания и глухого стука сердца.

В правой руке я сжимала пластиковый шарик, наполненный воздухом.

- Сожми его, если тебе нужно будет сказать что-нибудь, - сказал доктор Пакстон.

- Мы тебя не услышим, если ты что-нибудь скажешь.

Я гладила по эластичной поверхности шарика и ждала. Я хотела закрыть глаза, но они сказали, что мне нужно держать глаза открытыми и смотреть на экран. Поролоновые клинья крепко держали мою голову. Я не смогла бы двинуться, даже если бы захотела. А одеяло укутывало меня, как саван.

Воцарилась тишина, потом послышался щелчок. Такой громкий, что, несмотря на затычки для ушей, я вздрогнула, и за ним последовал второй, а затем третий щелчок. Не знаю точно, низкий звук шёл из машины или из моей головы. После мгновения тишины чудовище проснулось и загрохотало.

Я вцепилась в резиновую грушу, как в последнюю надежду, но не сжала её, а затем опять шум, словно звук тревоги или дрели, снова и снова, невероятно громкий, такой громкий, что всё моё тело сотрясало с каждым новым включением.

Я закрыла глаза. Тут же в моей голове возник голос:

- Кристина. Пожалуйста, открой глаза!

Они каким-то образом видели меня.

- Не волнуйся всё в порядке.

В порядке? Да что они об этом знают? Что они знают о том, что такое быть мной, лежать здесь, в городе, которого я не помню, с людьми, которых я никогда не встречала? Мне подумалось, что я плыву, без якоря, отданная на милость ветрам.

Другой голос. Доктора Нэша:

- Посмотри, пожалуйста, на картинки. Подумай о том, что на них изображено, скажи это, но только самой себе. Не произноси ничего вслух.

Я открыла глаза. Надо мной в маленькой зеркале были рисунки, один за одним, белые на чёрном. Человек, лестница, стул, молоток.

Я произносила название предметов, когда они появлялись, а в конце на экране зажглась надпись "Спасибо! А теперь расслабьтесь!" И я сказала это самой себе, чтобы чем-нибудь заняться, в тоже время, раздумывая, как хоть кто-нибудь смог бы расслабиться в брюхе этой ужасной машины.

Ещё одна инструкция загорелась на экране:

"Вспомни событие из прошлого."

А ниже:

"Вечеринку."

Я закрыла глаза. Я попыталась думать о вечеринке, которую я вспомнила, когда мы с Беном смотрели фейерверк. Я попыталась представить себя на крыше с подругой, услышать шум вечеринки под нами, почувствовать вкус фейерверка в воздухе. Появились картинки, но они казались нереальными. Сейчас я уже не понимала, вспомнила я их или выдумала. Я попыталась увидеть Кита, вспомнить, как он игнорировал меня, но ничего не получилось. Эти воспоминания снова были потеряны. Похоронены, как будто бы навсегда, но сейчас я, по крайней мере, знаю, что они существовали, что они где-то спрятаны.

Мои мысли обратились к праздникам в детстве. День рождение с мамой, тётей и  двоюродной сестрой Люси. Твистер. Передай пакет. Музыкальные стулья. Музыкальные скульптуры. Мама кладёт сладости в пакеты, чтобы использовать их в качестве приза. Сандвичи, намазанные мясными и рыбными консервами, с обрезанными корками. Бисквиты и желе.

Я вспомнила белое платье с оборками на рукавах, кружевные носочки, чёрные туфли. Мои волосы тогда ещё были светлыми. Я сидела на столе перед тортом со свечами. Я сделала глубокий вдох, наклонилась вперёд и подула. Дымок поднялся в воздух.

Нахлынули воспоминания о другой вечеринке. Я увидела себя дома, выгадывающую из окна спальни. Я голая. Мне семнадцать. На улице раскладные столы установлены длинными рядами, заставлены кувшинами с апельсиновым соком и подносами с сосисками и сандвичами. Британские флаги везде, в каждом окне. Голубой. Красный. Белый. Дети в маскарадных нарядах, пиратов, волшебников, викингов, и взрослые, пытающиеся составить их в команды для эстафеты с яйцами в ложках.

Я увидела свою маму на другой стороне улицы, завязывающую завязки плаща на шее Мэтью Сопера, а прямо под окном в шезлонге сидел отец со стаканом сока.

- Возвращайся в кровать, - сказал голос. Я повернулась. Дейв Сопер сидел на моей односпальной кровати, под постером "The Slits".

Белая простыня, в которую он завернулся, забрызгана кровью. Я не сказала ему, что у меня это первый раз.

- Нет. Вставай! Тебе нужно одеться до того, как мои родители вернутся.

Он засмеялся, хотя и не зло:

- Да, ладно тебе!

Я натянула джинсы.

- Нет, - ответила я и взяла футболку. - Вставай. Пожалуйста.

Он выглядел разочарованным. Я не думала, что это произойдёт, но это не значит, что я этого не хотела, и теперь мне нужно было побыть одной. И это не имело к нему вообще никакого отношения.

- Хорошо, - сказал он, вставая. Его тело было бледным и тощим, а его пенис нелепым. Я отвела глаза к окну, пока он одевался.

«Мой мир изменился, - подумала я тогда. - Я переступила черту, и уже не могу вернуться обратно».

- Ну, тогда, пока, - сказал он, но я не ответила. И даже не оглянулась, пока он не ушёл.

Голос в ушах вернул меня в действительность:

- Хорошо. А теперь ещё картинки, Кристина, - сказал доктор Пакстон. - Просто посмотри на каждую и скажи себе, что или кто это. Хорошо? Готова.

Я тяжело сглотнула. Что они покажут мне? Кого? Насколько это может быть плохо?

"Да", - подумала я про себя, и мы начали.

Первая фотография была чёрно-белой. Ребёнок, девочка, четырёх-пяти лет, на руках у женщины. Девочка показывала на что-то, и они обе смеялись, а на заднем плане, немного не в фокусе, ограждение, к обратной стороне которого прислонился тигр.

"Мать", - подумала я про себя. - "Дочь. В зоопарке".

А потом, шокированная догадкой, я посмотрела на лицо ребёнка и поняла, что эта маленькая девочка - я, и это моя мама. У меня перехватило дыхание. Я не могла вспомнить ходила ли я когда-нибудь в зоопарк, и всё же, мы там были, вот оно доказательство.

"Я", - сказала я про себя, вспомнив, что мне велели делать.

Мама. Я посмотрела внимательно на экран, пытаясь выжечь её образ у себя в голове, но фотография исчезла, и её место заняла другая, на которой была так же изображена моя мама, но старше, но всё же не такая старая, чтобы ходить с тростью, на которую она опиралась. Она улыбалась, но выглядела измученной, её глаза глубоко запали, а лицо было тонким.

«Моя мама», - подумала я снова, а на ум пришли другие не прошеные слова: болеет. Я невольно закрыла глаза и с трудом заставила себя открыть их снова.

Я начала сжимать в руке шарик.

Передо мной замелькали картинки, я распознала лишь несколько из них. На одной была подруга, которую я видела в своих воспоминаниях, и с трепетом я узнала её практически сразу. Она выглядела так, как я себе представляла. Она курила, и у неё были рыжие распущенные волосы, старые голубые джинсы и футболка. На другой фотографии она же с коротко постриженными покрашенными в чёрный волосами и солнцезащитными очками на голове.

Далее фотография моего отца. Он выглядел так, когда я была маленькой девочкой, улыбающийся, счастливый, читающий газету в нашей гостиной. А затем наша с Беном фотография. На ней мы стоим с другой парой, которую я не узнала.

На других фотографиях были незнакомцы. Чёрная женщина в форме медсестры, ещё одна одетая в костюм женщина, которая сидела у книжного шкафа, глядя с серьёзным выражением лица поверх очков в форме полумесяцев. Мужчина с рыжими волосами и круглым лицом, другой - с бородой. Ребёнок шести-семи лет, мальчик ест мороженое, и позже тот же мальчик сидит за столом и рисует. Группа людей, стоящая в разнобой, смотрит в камеру. Мужчина, привлекательный, с чёрными немного длинноватыми волосами, в затемненных очках на прищуренных глазах и шрамом на нижней части лица.

Фотографии шли одна за одной, а я смотрела на них и пыталась понять, что на них изображено, вспомнить, как они были, и были ли вообще, вплетены в гобелен моей жизни. Я делала то, что меня попросили. И у меня хорошо получалось, но всё же я начинала паниковать.

Жужжание машины, казалось, нарастало, становясь всё громче и выше, пока не стало похожим на звук тревоги, и мой желудок сжался. Я не могла дышать, поэтому закрыла глаза. Одеяло начало давить на меня, оно стало таким тяжёлым, словно мраморная плита, из-за чего у меня появилось чувство, что я тону.  Я сжала правую руку, но она сама по себе собралась в кулак, пальцы сомкнулись на пустоте. Ногти впились в кожу. Я уронила шарик. Я закричала, бессловесным криком.

- Кристина, - послышался голос. - Кристина.

Я не знала, кто это говорил, и что хотел, чтобы я сделала. Я снова закричала и начала скидывать одеяло.

- Кристина! - В этот раз громче, и затем послышался звук сирены, дверь открылась. Голоса наполнили комнату, руки дотрагивались до меня, рук, ног и груди. Я открыла глаза.

- Всё в порядке, - сказал доктор Нэш. - Всё хорошо. Я здесь.

Когда они меня успокоили заверениями, что всё хорошо, и отдали мне мою сумку, серёжки и обручальное кольцо, мы с доктором Нэшем пошли в буфет.

Он был длинным и маленьким с оранжевыми пластиковыми стульями и жёлтыми столами. Подносы с увядшей выпечкой и сандвичами засыхали в резком, бьющем в глаза свете. В моём кошельке не оказалось денег, но я разрешила доктору Нэшу купить мне чашку кофе и кусок морковного пирога, а затем, пока он платил, заняла место у окна. На улице было солнечно, длинные тени лежали на траве во внутреннем дворике. Газон усеян фиолетовыми цветами.

Доктор Нэш выдвинул стул из-под стола. Казалось, что сейчас, когда мы остались наедине, он расслабился.

- Вот ты где, - сказал он, ставя поднос передо мной. - Надеюсь, всё в порядке.

Я увидела, что себе он купил чай. Пакетик всё ещё плавал в густоватой жидкости, когда он добавил в неё сахар из вазочки, стоящей в середине стола.

Я сделала глоток и скривилась. Он был слишком горьким и слишком горячим.

- Всё в порядке, - сказала я. - Спасибо.

- Извини, - сказал он мгновение спустя. Сначала я подумала, что он просит прощение за кофе.

- Я не знал, что нахождение там будет для тебя таким мучительным.

- Эта машина вызывает страх закрытого пространства, - сказала я. - И ещё она шумная.

- Да, конечно.

- Я уронила кнопку экстренного вызова.

Он ничего не ответил, вместо этого помешал чай, выловил чайный пакетик и положил его на поднос, а потом сделал глоток.

- Что случилось? - спросила я.

- Сложно сказать. Ты запаниковала. В этом нет ничего необычного. Как ты и говоришь, там не особенно комфортно.

Я посмотрела на кусок своего нетронутого, сухого пирога.

- Фотографии. Кто на них? Откуда они у вас?

- Из разных мест. Некоторые из твоих медицинских файлов. Бен отдал их ещё несколько лет назад. Для  этого эксперимента я попросил тебя принести из дома парочку из тех, что висят у тебя вокруг на зеркале. Некоторые фотографии людей, с которыми ты не знакома. Мы их называем контрольными образцами. Мы перемешали все фотографии. Есть там и несколько изображений людей, которых ты знала в очень юном возрасте, людей, которых ты должна или можешь помнить. Семья. Друзья из школы. Остальная часть - люди из той части жизни, которую ты определённо точно не помнишь. Мы с доктором Пакстоном хотим выяснить, есть ли разница в том, как ты пытаешься получить доступ к воспоминаниям разных периодов. Самая сильная реакция была, конечно же, на твоего мужа, но ты реагировала и на других. Даже несмотря на то, что ты не помнишь людей из прошлого, нервное возбуждение, безусловно, было.

- Кто эта женщина с красными волосами? - спросила я.

Он улыбнулся:

- Возможно, старая подруга?

- Ты знаешь, как её зовут?

- Боюсь, что нет. Эти фотографии были в твоём деле, но они непомеченные.

Я кивнула. Старая подруга. Я это и так знаю. Я хочу узнать её имя.

- Ты говорил, что я реагировала на фотографии...

- На некоторые.

- Это хорошо?

- Нам нужно изучить результаты подробнее прежде, чем мы сможем сделать какие-нибудь выводы. Это абсолютно новые исследования, экспериментальные.

- Понятно.

Я отломила уголок морковного пирога. Он тоже был слишком горьким, а глазурь слишком сладкой. Я предложила ему свой пирог, он отказался, похлопав по животу.

- Приходится следить за ним! - сказал он, хотя я не видела причин для беспокойства.

Его живот был почти плоским, но, похоже, с возрастом он мог превратиться в пузо. Сейчас, однако, он был молод, и возраст едва ли сказался на нём.

Я подумала о своём теле. Я не толстая, у меня даже нет избыточного веса, и всё же оно меня удивляет. Когда я сижу, оно принимает совсем не такую форму, которую я ожидаю. Мои ягодицы обвисают, бёдра трутся друг о друга, когда я скрещиваю их. Я наклонилась вперёд, чтобы взять кружку, и грудь переместилась в бюстгальтере, как бы напоминая, что она существует.

Когда я принимала душ, чувствовала лёгкое колебание под руками, едва заметное. Я существенно больше, чем я думала, я занимаю больше месте, чем мне кажется. Я не маленькая девочка, компактная, с кожей, плотно обтягивающей кости. Я даже не подросток, моё тело уже начало покрываться слоем жира.

Я посмотрела на остатки торта и задумалась о том, что произойдёт в будущем. Возможно, я буду становиться всё больше и больше. Сначала я стану пухленькой, потом толстой с вздутым, как воздушный шарик, животом. Или же я останусь такой же, как сейчас. Но я никогда не привыкну к своему телу. Вместо этого я буду наблюдать, как морщины на моём лице становятся всё глубже и глубже, как на руках нарастает кожа, как у луковицы, и как я превращаюсь в старуху, день за днём, постепенно, в зеркале ванной.

Доктор Нэш наклонил голову вниз и почесал её. Через волосы просматривалась кожа, волосы стали реже на макушке.

«Он ещё не заметил этого,  - подумала я, - но однажды заметит». Возможно, он увидит свою фотографию, снятую сзади, или неожиданно поймёт это в примерочной, или у парикмахера, который прокомментирует данный факт, или услышит от своей девушки.

«Возраст всех нас застаёт врасплох, - подумала я, - когда он поднял голову. Разными способами».

- О, - сказал он с оживлением, которое казалось вынужденным. - Я кое-что принёс тебе. Подарок. Не совсем подарок, скорее то, что ты хотела бы иметь.

Он наклонился и взял портфель с пола.

- Возможно, у тебя она уже есть, - сказал он, открывая его, и вытащил свёрток. - Вот ты где.

Я знала, что это, ещё до того, как взяла в руки. Что ещё это могло быть? Свёрток был тяжёлый, в мягком конверте, запечатанном лентой. Моё имя было написано чёрным маркером. Кристина.

- Это роман, который ты написала.

Не знаю, что я чувствовала в этот момент. - "Доказательство", - подумала я. Доказательство того, что я что-то написала, оно мне понадобится завтра.

Внутри конверта лежала книга. Я вытащила её. Она была в мягкой обложке, не новая. След от чашки с кофе на обложке, а уголки страниц пожелтели от старости. Интересно, доктор Нэш дал мне свою книгу, и была ли она всё ещё в печати. Когда я держала её в руках, я вспомнила себя, как и несколько дней назад. Моложе, гораздо моложе, протягивающую руку к роману, в надежде найти путь к следующему. Каким-то образом я знала, что это не сработало, второй роман так и не был закончен.

- Спасибо, - сказала я. - Спасибо тебе.

Он улыбнулся:

- Не за что.

Я положила её в пальто, где она всю дорогу домой, билась словно сердце.

Когда я вернулась домой, я бегло просмотрела роман. Я хотела написать в дневник как можно больше из того, что я помню, до того, как вернётся Бен, но как только я закончила и спрятала его, я торопливо спустилась вниз, чтобы должным образом рассмотреть то, что мне дали.

Я перелистала книгу. На обложке был нарисованный пастелью стол, на котором стояла пишущая машинка. На её каретке сидела ворона, наклонив голову набок так, как будто читала то, что было напечатано на бумаге. Над вороной было написано моё имя, ещё выше название.

"Для утренних пташек". Кристина Лукас.

Руки начали трястись, когда я открыла книгу. На титульном листе было посвящение:

"Посвящается моему отцу.

Я скучаю по тебе".

Я закрыла глаза, погрузившись в воспоминания. Я увидела своего отца, лежащего на кровати под ярким белым светом. Его кожа была полупрозрачной, покрытая потом настолько, что он словно сиял. Я увидела трубку в его руке, пакет с прозрачной жидкостью, свисающий со стойки с капельницей, картонный лоток и ёмкость с таблетками. Медсестра проверяет пульс и давление. Он не просыпается. Моя мама сидит на краю кровати, пытается не плакать, я же стараюсь заставить себя заплакать.

Затем появился запах. Срезанных цветов и земли. Сладкий и болезненный. Я увидела день, когда мы его кремировали. Я одета в чёрное, что, я каким-то образом знала, не было чем-то необычным, но на этот раз у меня не было макияжа. Моя мама сидит рядом с бабушкой. Шторки открываются, гроб вползает внутрь, и я плачу, представив, что мой отец превращается в пепел. Мама сжимает мою руку, а потом мы идём домой и пьём дешёвое игристое вино и едим сандвичи, а когда солнце садится, она растворяется в полумраке.

Я вздохнула. Видение исчезло, и я открыла глаза. Мой роман был прямо передо мной.

Я перевернула титульный лист, далее шло вступительное слово:

"Тогда она нажала правой ногой на педаль газа, двигатель взвыл, и она отпустила рули и закрыла глаза. Она знала, что произойдёт. Она знала, к чему это приведёт. Она всегда знала".

Я пролистала книгу до середины и прочитала там параграф, а затем ещё один ближе к концу.

Я писала о женщине по имени Лу, о её муже, которого, думаю, зовут Джордж, а действия романа разворачиваются во время войны.

Я почувствовала разочарование. Я не знаю, на что я надеялась, может быть, на то, что это будет автобиография? Но, кажется, что этот роман не даст полных ответов на мои вопросы.

"И всё же, - подумала я, когда перевернула книгу, чтобы посмотреть на заднюю обложку, - я написала её и опубликовала".

На обороте книги не было фотографии автора. На её месте была  размещена короткая биография.

"Кристина Лукас родилась в 1960 году на севере Англии. Она читала курс Английского в Университетском колледже Лондона. Затем переехала в Лондон и поныне живет там. Это её первый роман".

Я улыбнулась, почувствовав прилив счастья и гордости. Я сделала это. Я одновременно и хотела и не хотела прочитать книгу, разгадать её секреты. Я беспокоилась, что реальность может развеять моё счастье. Если мне понравится роман, то станет грустно от того, что я так и не написала второй, если же нет - то почувствую разочарование от того, что так и не развила свой талант. Не знаю, что наиболее вероятно, но знаю точно, что однажды, я больше не смогу противостоять своему единственному достижению, и тогда я всё узнаю. Я сделаю это открытие. Но не сегодня. Сегодня мне предстояло ещё одно открытие, кое-что похуже печали и более разрушительное, чем разочарование. Кое-что, что могло разорвать меня на части.

Я попыталась засунуть книгу обратно в конверт. Но там было что-то ещё. Записка, сложенная в четыре раза, заглаженная по углам. В ней доктор Нэш написал:

"Думаю, это может быть тебе интересно!"

Я развернула её. Наверху было написано: "Стандарт, 1986." Ниже газетная статья, рядом фотография.

Я несколько секунд смотрела на лист прежде, чем поняла, что статья была рецензией на мой роман, а на фотографии была я. Меня начало трясти. Не знаю, почему. Это старо древний артефакт. Хороший или плохой, неважно, он уже давно в прошлом. Теперь это история, которая больше не влияет на настоящее. Но она важна для меня. Как была принята моя работа столько лет назад? Добилась ли я успеха?

Я пробежала глазами статью, пытаясь понять её общую атмосферу до того, как начать детально анализировать. Некоторые слова бросались в глаза: В основном позитивный. Продуманный. Проницательный. Искусный. Гуманный. Жестокий.

Я посмотрела на чёрно-белую фотографию. На ней я сидела за столом, под углом к камере. Я держусь неловко. Что-то заставляет меня чувствовать себя неловко. Интересно, что? Человек по ту сторону камеры или поза, в которой я сижу. Несмотря на это я улыбаюсь. У меня длинные и распущенные волосы, и хоть фотография чёрно-белая, кажется, что они темнее, чем сейчас, как будто тогда я красила их в чёрный, или они влажные. За мной большая стеклянная дверь, и через них в углу кадра виднеются голые деревья. Под фотографией подпись: "Кристина Лукас в своём доме на севере Лондона".

Должно быть, это тот дом, в который я ходила с доктором Нэшем. На секунду у меня появилось подавляющее желание вернуться туда с этой фотографией и убедиться, что это действительно так, что я существовала, что это была я. Но я и так уже это знала. Хоть я и не могла вспомнить, тем не менее, я знала, что там, на кухне, я вспомнила Бена. Бена и его эрекцию.

Я улыбнулась и потрогала фотографию, пробежав кончиками пальцев по ней, как это делают слепые, ища скрытые подсказки. Я провела пальцами по кончикам моих волос, по лицу. На фотографии мне было некомфортно, но в тоже время я светилась. Так, как будто я хранила какой-то секрет, что придавало мне очарование. Мой роман был опубликован, да, но было здесь что-то ещё, что-то большее. Я присмотрелась и увидела, что я была одета в свободное платье, моя грудь набухла, и то, как я держала руку на животе.

Воспоминания появились из ниоткуда: я позирую, передо мной фотограф у штатива, журналистка, с которой мы обсуждали мою работу, вертится на кухне. Она спрашивает, как всё идёт, и мы в голос отвечаем: "Хорошо!"

И смеёмся.

- Уже осталось недолго, - говорит он, меняя плёнку.

Журналистка подкуривает сигарету и спрашивает не разрешение, а есть ли пепельница. Я почувствовала раздражение, но лишь слегка. Дело в том, что я и сама хочу курить, но я бросила, когда узнала...

Я снова посмотрела на фотографию. И в этот момент я знала точно, на ней я беременная. Мысли на мгновение замерли в голове, а затем начали бешено скакать, обгоняя друг друга. Но споткнулись об остроту осознания фактов. Мало того, что я носила ребёнка в тот момент, когда фотографировалась в столовой, но, я точно знаю, я была счастлива.

Бессмыслица. Что случилось? Ребёнок должен быть. Сколько ему лет? Восемнадцать? Девятнадцать? Двадцать?

"Но ребёнка же нет, - подумала я. - Где мой сын?"

Я почувствовала, что мой мир снова накренился. Это слово: сын. Я ведь сказала это с полной уверенностью. Каким-то образом, где-то глубоко внутри я знала, что ребёнок, которого я носила, мальчик.

Я схватилась за край кресла, пытаясь успокоиться, и вдруг ещё одно слово всплыло из глубин сознания и взорвалось.

Адам.

Мой мир перевернулся. У меня был ребёнок. Мы назвали его Адамом.

Я встала, и пакет с книгой соскользнул на пол. Мои мысли скакали, как сумасшедшие, энергия, переполнявшая меня, нуждалась в выходе. Его не было в альбоме в гостиной. Я знала это. Я бы запомнила, если бы видела фотографию своего ребёнка, когда листала его сегодня утром. Я бы спросила Бена, кто он такой. Я бы написала об этом в дневник. Я засунула вырезки обратно в конверт с книгой и побежала вниз.

Я стояла в ванной перед зеркалом. Я, даже не взглянув на своё отражение, смотрела на фотографии вокруг зеркала, фотографии из прошлого, фотографии, с помощью которых я могла понять, кто я.  Я и Бен. Я одна, Бен один. Мы вдвоём с другой парой старше нас, думаю, что это его родители. Я, намного моложе, завернутая в шарф, глажу собаку и улыбаюсь счастливой улыбкой. Но нигде нет Адама. Нигде нет ребёнка. Нигде нет фотографий его первого дня в школе, соревнований и праздников. Нет его фотографии, где он строит замки из песка. Ничего. Бессмыслица. Несомненно, такие фотографии хранит каждый родитель. Они должны быть здесь. Я приподняла фотографии, чтобы посмотреть, нет ли под ними ещё одного слоя истории. Там ничего не было. Ничего, кроме бледно-голубой плитки на стене и гладкого стекла зеркала. Пусто.

Адам. Его имя крутилось у меня в голове. Я закрыла глаза, и ко мне пришло ещё несколько воспоминаний. Они резко обрушивались на меня, мгновения сверкая всеми красками, а затем исчезали, вызывая следующие.

Я увидела Адама, его светлые волосы, которые, я знала, однажды превратятся в коричневые, футболка с человеком-пауком, которую он носил до тех пор, пока её не выбросили, когда она стала слишком мала ему. Я видела его, спящего в коляске, и вспомнила, что тогда подумала, что он самый идеальный ребёнок на свете, самое идеальное, что я когда-либо видела в своей жизни. Я видела его, катающего на голубом трёхколёсном велосипеде, и я откуда-то знала, что мы подарили его Адаму на день рождение, и что он будет ездить на нём везде. Я видела его в парке. Он наклонил голову над рулём и улыбался, скатываясь по склону, а мгновением позже, шлёпнулся на землю, потому что велосипед наткнулся на что-то и вывернулся из рук. Я видела, как я держала его плачущего на руках, стирая кровь с его лица, как нашла его зуб на земле рядом с всё ещё крутящимся колесом. Я видела, как он показывал мне картину, которую нарисовал, голубое небо, зелёная трава и между ними бесформенные фигуры и крошечный домик... ещё я увидела игрушечного кролика, которого он везде носил с собой.

Я вернулась в настоящее, в ванну, в которой стояла, но снова закрыла глаза. Я хотела вспомнить его в школе или когда он был подростком, или увидеть его со мной или его с отцом. Но как только я попыталась систематизировать воспоминания, они затрепетали и исчезли, как пёрышко, которое подхватил ветер, меняет направление каждый раз, когда вы пытаетесь схватить его. Вместо этого я увидела, как он держит подтаявшее мороженое, потом его измазанное лакрицей лицо, потом, как он спит на заднем сидении машины. Всё, что я могла сделать, это наблюдать за теми воспоминаниями, которые сами приходили ко мне и так же быстро уходили.

Я собрала всю свою силу, чтобы не сорвать фотографии передо мной. Мне хотелось содрать их со стены в поисках доказательств существования моего сына. Вместо этого, словно опасаясь, что мои конечности откажутся мне повиноваться, я стояла совершенно неподвижно перед зеркалом, и каждый мускул в моём теле был напряжён.

Нет фотографий на каминной полке. Нет спальни подростка с постерами поп-звёзд на стене. Нет футболок в прачечной и среди белья для глажки. Нет рваных кроссовок в шкафу под лестницей. Даже если он уехал из дома, всё равно должно были остаться какие-нибудь признаки его существования. Какой-то след. Но в доме нет никаких признаков его существования. И вдруг по моей коже пробежал холодок, потому что я поняла, что всё указывает на то, что он вообще не существовал.

Не знаю, сколько я так стояла в ванной, глядя на стену. Десять минут? Двадцать? Час?

В какой-то момент я услышала, как поворачиваются ключи во входной двери, потом, как Бен вытирает ноги о коврик. Я не двигалась. Он зашёл на кухню, потом в столовую, и потом громко спросил, всё ли в порядке. Его голос был обеспокоенным, в нём появились нервные нотки, которых не было сегодня утром, но как только я ответила, что всё в порядке, услышала, как он вошёл в гостиную и включил телевизор.

Время становилось. В голове была пустота. За исключением одной мысли: «Мне необходимо узнать, что случилось с моим сыном». И эта необходимость смешивалась со страхом того, что я могу узнать.

Я спрятала роман в гардеробной и спустилась вниз. Я стояла перед дверью гостиной. Я попыталась успокоить дыхание, но не смогла. Вместо этого я начала задыхаться. Я не знала, что сказать Бену. Как мне сказать, откуда я знаю про Адама. Если он спросит меня об этом, и что мне тогда ответить? Хотя это не имеет значения. Ничего не имеет значения. Ничего, кроме моего сына. Я закрыла глаза, и, когда почувствовала, что успокоилась, аккуратно толкнула дверь. Я почувствовала, как она заскользила по жёсткому ковру.

Бен не слышал меня. Он сидел на диване и смотрел телевизор, держа на коленях тарелку с половинкой бисквита.

Я почувствовала, что волна злости поднимается во мне. Он выглядел таким расслабленным и счастливым, улыбка играла на его губах, а потом он начал смеяться. Мне хотелось подбежать, схватить его и кричать до тех пор, пока он не расскажет мне всё, не расскажет, почему скрыл от меня мой роман, почему он спрятал доказательства существования моего сына. Я хотела потребовать вернуть мне всё, что я потеряла.

Но я знала, что из этого не выйдет ничего хорошего. Вместо этого, я закашляла тихим деликатным кашлем. Кашлем, которым я как будто говорила, что не хочу отвлекать его, но...

Он увидел меня и улыбнулся.

- Дорогая! - сказал он. - Вот и ты!

Я вошла в комнату.

- Бен? - сказала я. Мой голос был напряжённым, как будто чужой. - Бен, мне нужно с тобой поговорить.

Его лиц стало беспокойным. Он поднялся и подошёл ко мне, тарелка соскользнула на пол.

- Что такое, любимая? Всё нормально?

- Нет, - ответила я. Он остановился в метре или около того от меня, и протянул руки, чтобы заключить меня в объятия, но я не сдвинулась с места.

- Что-то не так?

Я посмотрела своему мужу в лицо. Казалось, что он всё контролирует, как будто он уже привык к таким вспышкам истерии. Я не могла не произнести имя сына.

- Где Адам? - спросила я. У меня сдавило горло, и слова перешли в шепот. - Где он?

Выражение лица Бена изменилось. Удивлённое? Шокированное? Он сглотнул.

- Говори! - сказала я.

Он взял мои руки. Я хотела оттолкнуть его, но не сделала этого.

- Кристина, - сказал он. - Пожалуйста. Успокойся. Я могу всё объяснить. Хорошо?

Я хотела сказать ему, что нет, совсем не хорошо, но ничего не сказала. Я спрятала лицо в складках его рубашки. Меня начало трясти.

- Скажи мне, - сказала я. - Пожалуйста, сейчас же.

Мы сели на диван, он в одном конце, я в другом, на таком расстоянии друг от друга, на котором мне сейчас хотелось с ним находиться. Мы говорили. Несколько минут. Часов. Не знаю. Я не хотела, чтобы он говорил, чтобы он снова повторял это, но он повторил.

- Адам мёртв.

Я вся сжалась, как моллюск в раковине. Его слова были острыми, как колючая проволока. Я подумала о мухе, которая сидела на ветровом стекле по дороге домой от бабушки. Он заговорил снова.

- Кристина, любимая. Мне очень жаль.

Я разозлилась. На него.

"Ублюдок, - подумала я. - Хотя и знала, что это не его вина."

Я через силу заговорила:

- Как?

Он вздохнул:

- Адам был в армии.

Я оцепенела. Всё отступило, осталась только боль и ничего кроме. Боль, которая сводилась к одной мысли. У меня был сын, о существовании которого я даже не знала. Мысли закрутились в голове. Абсурд. Что об этом подумает моя мама?

Бен заговорил снова, коротко и отрывисто.

- Он был морским пехотинцем. Его отряд был размещён в Афганистане. Он был убит. В прошлом году.

Я сглотнула. Горло стало сухим.

- Почему? - спросила я, а затем, - как?

- Кристина...

- Я хочу знать, - сказала я. - Мне нужно знать.

Он протянул руку, чтобы взять мою, и я разрешила ему, хотя и освободилась, когда он пододвинулся ближе.

- Ты хочешь знать всё?

Я разозлилась ещё сильнее. Я не могла с этим справиться. Злость и паника.

- Он мой сын!

Он отвёл взгляд к окну.

- Он ехал на бронированном автомобиле, - сказал он. Он говорил медленно, почти шепотом. - Они сопровождали взвод. На обочине дороги была бомба. Один солдат выжил. Адам и остальные - нет.

Я закрыла глаза, мой голос тоже перешёл в шепот:

- Он умер сразу? Он страдал?

Бен вздохнул.

- Нет, - сказал он мгновение спустя. - Он не страдал. Говорят, что всё произошло очень быстро.

Я взглянула на него, но он не смотрел на меня. "Ты врёшь", - подумала я.

Я увидела Адама на обочине дороги, истекающего кровью, и постаралась избавиться от этой мысли, сконцентрировавшись на чём-нибудь другом, на пустоте. У меня начала кружиться голова. Вопросы. Вопросы, которые я не осмелилась задавать, потому что ответы на них, могли убить меня. Каким он был ребёнком, подростком, мужчиной? Были ли мы близки? Ссорились ли мы? Был ли он счастлив? Была ли я хорошей матерью? И как тот маленький мальчик, который ездил на пластмассовом трёхколёсном велосипеде, закончил тем, что был убит на другом конце света?

- Что он делал в Афганистане? - спросила я. - Почему там?

Бен рассказал мне, что мы учувствовали в войне.

- Войне против террора, - сказал он, но я не поняла, что он имеет в виду.

Он сказал, была террористическая атака, ужасная атака на Америку. Были убиты тысячи людей.

- И что поэтому мой мальчик умер в Афганистане? - спросила я. - Я не понимаю...

- Всё сложно, - сказал он. - Он всегда хотел служить в армии. Он думал, что исполняет свой долг.

- Свой долг? Ты думаешь, что это именно то, что он делал? Свой долг? Почему ты не убедил его заниматься чем-нибудь другим? Чем угодно другим?

- Кристина, он этого хотел.

В какой-то жуткий момент я чуть не рассмеялась:

- Быть убитым? Этого он хотел? Почему? Я ведь даже не знала его.

Бен не ответил. Он сжал мою руку, жгучая как кислота слезинка покатилась по лицу, следом ещё одна, а потом ещё. Я вытерла слёзы, испугавшись, что потом меня будет не остановить. Мой мозг перестал работать, опустошённый, ушёл в небытие.

- Я его даже не знала, - произнесла я.

Позже Бен принёс коробочку и поставил её на журнальный столик.

- Я храню её наверху. В целях безопасности.

"Чтобы сохранить от чего?" - подумала я. Коробка была серого цвета, изготовленная из металла. В таких обычно хранят деньги и важные документы. Что бы там ни было, она должно быть опасна. Я представила диких животных, скорпионов, змей, голодных крыс, ядовитых жаб, невидимый вирус или что-то радиоактивное.

- В целях безопасности? -  спросила я.

Он  вздохнул:

- Здесь вещи, на которые тебе лучше не натыкаться, когда ты будешь одна, лучше, если я тебе объясню всё сам.

Он сел рядом и открыл коробку. Внутри я не увидела ничего, кроме бумаг.

- Это Адам в детстве, - сказал он, доставая фотографии и протягивая мне одну из них.

Там же была моя фотография на улице. Я шла на камеру, с ребёнком, Адамом, в конверте у меня на груди. Я прижимала его к себе, но он повернулся и через плечо смотрел на того, кто фотографирует, его улыбка была беззубой копией моей.

- Ты сделал этот снимок?

Бен кивнул головой. Я снова посмотрела на фотографию. Она была потрёпанная, её края запачканные, цвета поблёкли, постепенно выцветая. Я. Ребёнок. Всё казалось нереальным. Я говорила себе, что я была матерью.

- Когда? - спросила я.

Бен посмотрел через моё плечо.

- Тогда ему было шесть месяцев. Значит, это примерно 1987 год.

Мне было 27. Так давно. Целая жизнь моего сына.

- Когда он родился?

Он погрузил свою руку в коробочку снова, и дал мне листок бумаги.

- В январе, - ответил он. Лист был выцветшим и хрупким. Свидетельство о рождении. Я, молча, прочитала. Его имя было там. Адам.

- Адам Уиллер, - прочитала я вслух. Для Бена и себя.

- Уиллер - моя фамилия, - сказал он. - Мы решили ему дать моё имя.

- Конечно, - ответила я и поднесла лист к лицу. Он был слишком лёгким, чтобы содержать информацию такого значения. Я бы хотела впитать его в себя, чтобы он стал моей частью.

- Вот, - сказал Бен. Он взял листок и сложил его. - Вот ещё фотографии. Хочешь посмотреть их?

Он дал мне ещё несколько фотографий.

- Их осталось совсем мало, - сказал он, когда я посмотрела на него. - Практически все потеряны.

Звучало так, будто их оставили в поезде или отдали незнакомцам на хранение.

- Да. Я помню. У нас был пожар, - сказала я, не подумав.

Он изумленно посмотрел на меня, его глаза сузились.

- Ты помнишь? - спросил он.

Теперь я не была уверена. Сказал ли он мне о пожаре этим утром или в какой-то другой день? Или я прочитала об этом в дневнике после завтрака?

- Ты сказал мне об этом.

- Разве?

- Да.

- Когда?

Когда это было? Было ли это тем утром или несколько дней назад? Я подумала о своём дневнике, вспомнила, что прочитала, когда он отправился на работу. Он сказал мне о пожаре, когда мы сидели на Парламентском холме. Я могла бы и рассказать ему о своём дневнике, но что-то остановило меня. Он не показался мне таким уж счастливым от того, что я вспомнила что-то.

- Перед тем как ты пошёл на работу. Когда мы смотрели альбом. Должно быть так.

Он нахмурился. Я себя ужасно чувствовала, солгав ему, но не думаю, что я бы справилась с раскрытием ещё одного секрета.

- Как бы я ещё узнала?

Он в упор смотрел на меня.

- Ты права.

Я на мгновение замолчала, глядя на фотографии в руках. Их было чертовски мало, и я видела, что в коробочке больше нет. Неужели это всё, что может описать жить моего сына?

- Как начался пожар? - спросила я.

Часы на каминной полке зазвонили.

- Это было два года назад. В нашем старом доме, в котором мы жили, до того как переехали сюда.

Интересно, он имел в виду тот дом, в котором я была.

- Мы тогда потеряли много вещей. Книги, бумаги. И всё в таком духе.

- Но как он начался? - спросила я.

На минуту он замолчал. Его губы начали шевелиться, и в конце он выдал:

- Это был несчастный случай. Просто несчастный случай.

Интересно, что он не договаривал мне. Неужели я оставила непотушенную сигарету, может быть, забыла вынуть из розетки утюг или поставила пустой чайник? Я представила себя кухне, на которой была позавчера, туже бетонную столешницу и белые шкафчики, но несколько лет назад. Я увидела, как стою над шипящей фритюрницей, встряхивая проволочную корзину, в которой лежит нарезанный картофель, и наблюдаю, как он всплывает на поверхность перед тем, как опуститься в масло. Я услышала телефонный звонок, вытерла руки о повязанный вокруг талии фартук и пошла в холл. И что потом? Загорелось масло, пока я отвечала на телефонный звонок, или я вернулась назад в гостиную или в ванну, забыв, что начала готовить обед?

Не знаю, и, возможно, никогда и не узнаю. Но это было мило со стороны Бена сказать мне, что это несчастный случай. Домохозяйство таит в себе много опасностей, если у вас нет памяти, и другой муж мог указать на мои ошибки и недочёты, мог не устоять перед тем, чтобы не занять позицию морального превосходства.

Я дотронулась до его руки, и он улыбнулся.

Я пролистала фотографии. На одной - Адам, одетый в пластиковую ковбойскую шляпу и жёлтый шейный платок, прицелился пластиковым ружьём в человека за камерой. На другой - он был несколькими годами старше, его лицо стал тоньше, а волосы начали темнеть. Он был одет в рубашку, застёгнутую до шеи и в детский галстук.

- Эта снята в школе, - сказал Бен. - Для личного дела.

Он показал на фотографию и засмеялся:

- Смотри. Какая жалость. Фотография испорчена.

Резинка от галстука была видна из-под воротничка. Мои пальцы пробежали по фотографии. "Она не испорченная, - подумала я. - Она идеальная".

Я попыталась вспомнить своего сына, попыталась увидеть, как стою перед ним на коленях с галстуком на резинке в руках или расчёсываю волосы, или вытираю кровь с разбитой коленки. Но ничего не получилось. У мальчика на фотографии был похожий на мой рот, а глаза отдалённо напоминали глаза моей матери, но с другой стороны он мог быть и посторонним человеком.

Бен вытащил ещё одну фотографию и дал её мне. На ней Адам был немного старше, лет семи.

- Как ты думаешь, он похож на меня? - спросил он.

Он был одет в шорты и белую футболку, а в руках держал футбольный мяч. Его волосы были короткими, пропитанные потом.

- Возможно, немного, - ответила я.

Бен улыбнулся, и мы продолжили смотреть фотографии. В основном это были фотографии мои с Адамом и редкие фотографии, где он был один. Должно быть, Бен сделал большинство из них. На нескольких он был с друзьями. На одной - он на вечеринке с парой в костюме пирата с картонным мечом в руке. На другой - он держит маленькую чёрную собаку.

Среди фотографий лежало письмо. Оно было написано голубым карандашом и адресовано Санта Клаусу. Отрывистые буквы плясали на бумаге. Он хотел велосипед или щенка и обещал вести себя хорошо. Оно было подписано, и он добавил свой возраст. Четыре.

Не знаю, почему, но когда я читала, мой мир, казалось, рухнул. Горе гранатой разорвалось в груди. До этого я чувствовала себя покойной, не счастливой, не даже смирившейся, а спокойной, и сейчас это спокойствие исчезло, как будто испарилось. И оказалось, что под этим напускным спокойствием, я была очень уязвимой.

- Извини, - сказала я, возвращая Бену пачку фотографий. - Я не могу. Не сейчас.

Он обнял меня. Тошнота начала подступать к горлу, но я подавила её. Он говорил, чтобы я не волновалась, что всё будет в порядке, напоминал, что он здесь, со мной и всегда будет со мной. Я прижалась к нему, и так мы и сидели, покачиваясь. Я оцепенела, полностью удалившись из комнаты, в которой мы сидели.

Я видела, как он принёс мне стакан воды, как закрыл коробку с фотографиями. Я всхлипывала. Я видела, что он тоже расстроен, но всё же в выражении его лица было и что-то другое. Это могло быть смирение или принятие, но не шок.

С содроганием я поняла, что он уже всё это делал. Его горе не ново. У него было время, чтобы переспать с ним, оно стало частью его сознания, оно не обрушилось на него внезапно, словно скала.

Лишь моё горе свежо каждый день.

Я извинилась, пошла наверх к гардеробной и записала всё. Все эти вырванные моменты. Стоя на коленях перед шкафом или опираясь на кровать, я писала, лихорадочно. Я почти не задумывалась, что пишу, слова лились из меня потоком. Страницы, страницы. Я снова здесь, в то время, как Бен думает, что я отдыхаю. Я не могу остановиться. Мне хочется записать абсолютно всё.

Интересно, я писала свой роман так же, слова так же лились потоком? Или это было медленнее, более обдумано? Хотелось бы мне вспомнить.

Я спустилась вниз и сделала нам по чашке чая. Когда я наливала молоко, я подумала о том, сколько, должно быть, раз я готовила еду для Адама, перетирала овощи, выжимала сок. Я отнесла чай Бену.

- Я была хорошей матерью? - спросила я, передавая ему чашку.

- Кристина...

- Мне нужно знать. Как я справлялась с ребёнком? Он должен был быть совсем маленьким, когда... со мной произошёл несчастный случай?

Он прервал меня:

- Ему было два. Ты была замечательной мамой. До несчастного случая. Потому, ну...

Он замолчал, оставшаяся часть предложения повисла в воздухе, и отвернулся. Я задумалась над тем, что он недосказал, что он думал, лучше не говорить мне.

Я уже знала достаточно, чтобы заполнить пробелы. Может быть, я и не могла вспомнить то время, но я могла представить его. Я вижу, как каждый день напоминаю себе, что я замужем и мать, говорю себе, что мой муж и сын приедут ко мне в гости. Я могла представить, как здороваюсь с ними каждый день, как будто никогда прежде с ними не встречалась, немного сдержано или просто смущённо. Я могла понять, какую мы испытывали боль. Мы все.

- Ничего, - сказала я. - Я понимаю.

- Ты не могла сама о себе заботиться. Ты была слишком больна. Ты не могла оставаться одна, даже на несколько минут. Ты могла забыть, что ты делала. Ты могла заблудиться. Я волновался, что ты можешь начать набирать ванну и оставить воду незакрытой или попытаться готовить еду и забыть об этом. Это было слишком для меня. Поэтому я оставался дома и присматривал за Адамом. Моя мама помогала. Но каждый вечер мы приходили к тебе, и...

Я взяла его руку.

- Извини, - сказал он. - Просто очень тяжело думать о том времени.

- Я знаю. Знаю. А что на счёт моей мамы? Она помогала? Ей нравилось быть бабушкой?

Он кивнул и обвёл комнату глазами.

- Она умерла, да? - спросила я.

Он сжал мою руку:

- Она умерла несколько лет назад. Сочувствую.

Я была права. Мой мозг начал закипать, как будто не мог обработать ещё больше горя, ещё больше моего закодированного прошлого, но я знала, что проснусь завтра и не вспомню ничего.

Что мне написать в дневнике, что поможет мне пережить завтрашний день, послезавтрашний день и все остальные дни? Изображения плыли передо мной. Женщина с красными волосами. Адам в армии. Имя пришло непрошено. Что подумает Клэр? Вот оно. Имя моей подруги. Клэр.

- А Клэр? - спросила я. - Моя подруга Клэр? Она ещё жива?

- Клэр? - спросил Бен. Какое-то время он выглядел недоумённо, а потом его лицо изменилось. - Ты помнишь Клэр?

Он выглядел удивленным. Я напомнила сама себе, что согласно дневнику, прошло несколько дней с тех пор, как я вспомнила её на вечеринке на крыше.

- Да. Мы же были подругами. Что с ней произошло?

Бен грустно посмотрел на меня, и я на мгновение похолодела. Он говорил медленно, но то, что он сказал, оказалось не настолько плохо, как я боялась.

- Она уехала. Много лет назад. Думаю, около двадцати лет назад. Через несколько лет после того, как мы поженились.

- Куда?

- В Новую Зеландию.

- Мы поддерживаем связь?

- Какое-то время вы общались, но уже больше нет.

Это казалось невозможным. Моя лучшая подруга, о которой я написала, после того, как вспомнила её на Парламентском холме, и я чувствовала тоже ощущение близости, когда думала о ней сегодня. В противном случае, почему бы мне волноваться, что она думает?

- Мы поссорились?

Он колебался, и снова я почувствовала, что он раздумывает, что мне говорить, а что нет. Я понимала, что, конечно же, Бен знает, что меня расстроит. У него было много лет, чтобы выяснить, что я могу принять, а про что мне опасно говорить. В конце концов, это не первый наш разговор. У него была возможность попрактиковаться и научиться, как проложить маршрут, который не взорвёт картину моей жизни и не даст мне упасть.

- Нет, - сказал он. - Не думаю. Вы не поссорились. Либо ты мне об этом не говорила. Думаю, вы просто разошлись. И потом Клэр встретила мужчину, вышла замуж за него, и они переехали.

И тогда в моей голове всплыл образ. Клэр и я шутим, что никогда не выйдем замуж.

- Женитьба для неудачников! - она сказала, подняв бутылку красного вина к губам, и я согласилась, хотя и знала, что однажды я буду её подружкой невесты, а она моей, и мы будем сидеть в номере в отеле, одетые в органзу, потягивая шампанское, пока нам будут делать причёски.

Я почувствовала внезапный прилив любви. Хотя я едва что-либо помнила о времени, которое мы провели вместе, о нашей жизни, о наших моментах. Зная, что завтра это всё пройдёт, я почувствовала, что мы до сих пор связаны, что в какое-то время она была для меня всем.

- Мы были на их свадьбе? - я спросила.

- Да, - кивнул он, открывая коробку и копаясь в ней. - Здесь несколько снимков.

Это были свадебные фотографии, но не профессиональные снимки. Они были расплывчатые и тёмные, сделанные любителем. Беном, как я догадалась.

Я осторожно взяла первый снимок. Она была такой же, какой я её и представляла. Высокой, стройной. Пожалуй, даже красивее. Она стояла на вершине скалы, её платье просвечивалось, дул ветер, солнце садилось над морем позади неё. Я опустила фотографию и посмотрела на остальные. На некоторых она была со своим мужем - мужчиной, которого я не узнала - а на других я была с ними, одетая в бледно-голубой шелк, и выглядела разве что чуть менее красивой. Это правда: я была подружкой невесты.

- А есть фотографии с нашей свадьбы? - я спросила.

Он покачал головой.

- Они были в отдельном альбоме. Он сгорел.

Ах, да, конечно. Пожар.

Я отдала ему фотографии. Было ощущение, будто я смотрю на чужую жизнь, а не на свою собственную. Я отчаянно хотела подняться наверх, чтобы написать обо всём, что я обнаружила.

- Я устала, - сказала я. - Мне нужно отдохнуть.

- Конечно, - он ответил и протянул руку. - Давай сюда.

Он забрал у меня пачку фотографий и положил их обратно в коробку.

- Я буду держать их в безопасности, - он сказал, закрывая крышку.

И я пришла сюда к своему дневнику и написала всё это.

Полночь. Я в кровати. Одна. Стараюсь придать смысл всему, что сегодня произошло. Всему, что я узнала. Не знаю, получится ли.

Я решила принять ванну перед ужином. Зайдя в ванную комнату, я закрыла за собой дверь и быстро взглянула на фотографии, расположенные вокруг зеркала, теперь рассматривая те, что пропустила. Я включила горячую воду.

Я поняла, что большинство дней вообще не помнила Адама, но сегодня он пришёл ко мне сразу, как я увидела всего лишь одну фотографию.

Эти фотографии выбраны так, чтобы я смогла понять, кто я такая, но не напоминали мне о том, что я потеряла?

Комната начала заполняться горячим паром. Я слышала мужа внизу. Он включил радио, и звуки джаза плыли ко мне, туманные и расплывчатые. Кроме этого, я слышала ритмичный стук ножа по доске. Он резал морковку, лук и перец. Готовил ужин, будто это был обычный день.

Для него это обычный день. Я наполнена горем, но не Бен. Я не виню его за то, что он не рассказывает мне каждый день про Адама, мою маму, Клэр. Я бы поступала так же. Эти вещи мучительны, и если я могу прожить день, не вспоминая их, тогда я буду избавлена от горя, а он от боли, которую это ему причиняет. Как соблазнительно, должно быть, для него молчать, и насколько же ему тяжело жить, сознавая, что я ношу эти зубчатые осколки памяти всегда, везде, будто крошечные бомбы, и в любой момент один из них может подняться на поверхность, и заставить меня пройти через всю эту боль, словно в первый раз, захватив его с собой.

Я медленно разделась, сложила одежду, положила её на стул рядом с ванной. Голая, я встала перед зеркалом и принялась рассматривать своё чужоетело. Я заставила себя взглянуть на морщины на коже, на обвисшую грудь. Я не знаю себя. Я не узнаю ни своё тело, ни своё прошлое.

Я подошла ближе к зеркалу. Они были везде, на животе, на ягодицах и груди. Тонкие, серебристые полоски. Зубчатые шрамы истории. Я не видела их раньше, потому что не искала. Я представила, как моё тело увеличивается в размере, как они становятся всё больше и больше, представила, желание, чтобы они исчезли. Теперь я рада, что они есть. Напоминание.

Моё отражение начало исчезать в пару. Я подумала, что я везучая. Мне повезло, что у меня есть Бен, есть кого-то, кто заботится обо мне здесь, в этом месте, которое называется моим домом, даже если я не помню его таковым. Я не единственная, кто страдает. Он прошёл сегодня через то же, что и я, он пойдёт спать, зная, что, возможно, завтра всё повторится опять. Другой муж, возможно, не смог бы справиться с этим или не захотел бы. Другой муж, возможно, ушёл бы от меня.

Я пристально всматривалась в своё лицо, словно пытаясь выжечь этот образ в памяти, оставить его, как можно, ближе к поверхности сознания, чтобы, когда я завтра проснусь, он не был бы таким чужим, таким шокирующим.

Когда он полностью пропал, я отвернулась и ступила в воду. Я заснула.

Мне ничего не снилось или я так думаю, но когда я проснулась, я была сбита с толку. Я была в другой ванной, вода всё ещё тёплая, в дверь кто-то стучал. Я открыла глаза и ничего не узнала. Зеркало было простым и без всяким украшений, привинченное болтами к белой плитке, а не к синей. Занавеска свисала с перекладины надо мной, два стакана были перевернуты на полке над раковиной, а рядом с унитазом располагалось биде.

Я услышала, как кто-то произнёс:

- Иду.

И поняла, что это мой голос. Я села в ванной и посмотрела на запертую дверь. Два халата висело на крючках на противоположной стене. Оба белые, одинаковые, с монограммой Р.Г.Х. Я встала.

- Ну же! - раздался голос за дверью. Он был похож на голос Бена, но в тоже время и не похож. Он начал произносить слова нараспев:

- Ну же! Давай же, давай-давай!

- Кто это? - я спросила, но он не остановился.

Я вышла из ванны. Пол был кафельным, выложенный чёрно-белыми квадратами по диагонали. Он был влажным, и мои ноги заскользили, я потеряла баланс и рухнула на пол, потянув за собой занавеску. Я ударилась головой о раковину, когда падала, и закричала:

- Помогите!

Я проснулась в реальности от другого голоса, зовущего меня.

- Кристина! Крис! Ты в порядке? - говорил он, и я с облегчением поняла, что это был Бен, и это был всего лишь сон.

Я открыла глаза. Я лежала в ванне, рядом со мной на стуле была сложена одежда, фотографии моей жизни были приклеены к бледно-голубой плитке над раковиной.

- Да, - я сказала. - Я в порядке. Мне просто приснился плохой сон.

Я встала, съела ужин, а затем пошла в кровать. Я хотела записать всё, что узнала сегодня, пока всё не исчезло. Я не была уверена, успею ли сделать это до того, как Бен придёт спать. Но что я могла сделать? Я так долго сегодня писала. Конечно, он может заподозрить неладное и заинтересоваться, что я так долго делала наверху одна. Я сказала ему, что я устала, что мне нужно отдохнуть, и он поверил мне.

Я не могу сказать, что не чувствую вины. Я слышала, как он тихо бродит по дому, тихонько открывая и закрывая двери, чтобы не разбудить меня, в то время как я, сгорбившись над своим дневником, яростно пишу. Но у меня нет выбора. Я должна записать все воспоминания. Это кажется важнее всего, потому что иначе я потеряю их навсегда.

Я должна извиниться и вернуться к своему дневнику.

«Думаю, сегодня я посплю в комнате для гостей, - скажу я. - Я расстроена. Понимаешь?»

Он бы ответил, что хорошо, что зайдёт ко мне утром, чтобы убедиться, что я в порядке прежде, чем идти на работу, а затем поцелует меня на ночь.

Я слышу, как он выключает телевизор, проворачивает ключ входной двери, запираясь изнутри. Думаю, ничего хорошо не выйдет, если сменю место. Не в моём состоянии.

Не могу поверить, что скоро, когда я засну, я снова забуду про своего сына. Воспоминания о нём до сих пор такие реальные, такие яркие. И я вспомнила его даже после того, как подремала в ванне. Кажется невероятным, что более длительный сон сотрёт всё, но Бен и доктор Нэш говорили мне, что именно это и произойдёт. Смею ли я надеяться, что они ошибаются? Я вспоминаю с каждым днём всё больше и больше, проснувшись, знаю больше о том, кто я. Возможно, дело идёт на поправку. То, что я пишу в этом дневнике, как будто выталкивает мои воспоминания на поверхность. Возможно, сегодня тот день, на который я когда-нибудь оглянусь, и пойму, что это был прорыв. Возможно.

Я устала. Скоро закончу писать, спрячу дневник и выключу свет. Нужно спать. Молюсь, чтобы завтра, когда проснусь, я вспомнила сына.

Четверг, 15 ноября

Я была в ванной. Не знаю, сколько времени я там пробыла. Просто стояла и смотрела на наши с Беном фотографии, где мы были счастливы вдвоём, хотя нас должно быть трое. Замерев, я не отводила от них взгляд, как будто могла силой воли заставить появиться изображение Адама. Но ничего не вышло. Он не появился.

Я проснулась, ничего не помня о нём. Вообще ничего. Я всё ещё верила, что материнство у меня впереди, волнительное и беспокойное. И даже увидев отражение немолодой женщины в зеркале и осознав, что я не просто жена, а уже вполне могла бы быть бабушкой, я всё же не была готова к дневнику, о котором мне по телефону рассказал доктор Нэш. Я и не представляла, что обнаружу, что я мать. Что у меня был ребёнок.

Я держала дневник в руках. Как только я прочла, я сразу же поняла, что это правда. У меня был сын. Я чувствовала это, словно он был всё ещё со мной, в каждой частичке меня. Я перечитывала снова и снова, пытаясь уяснить это самой себе.

Потом я продолжила читать и узнала, что он мёртв. Это казалось нереальным. Это выглядело невозможным. Моё сердце отказывалось в это верить, несмотря на то, что я знала, что это правда. Меня начало тошнить. Комок подкатил к горлу, и когда я попыталась его проглотить, комната поплыла перед глазами. В какой-то момент я поняла, что падаю на пол. Дневник соскользнул с колен, и я подавила крик боли, встала и пулей вылетела из спальни.

Я вошла в ванную комнату, чтобы ещё раз взглянуть на снимки, на которых он должен был быть. Я чувствовала отчаяние и не знала, что буду делать, когда Бен вернётся домой. Я представила, как он придёт домой, поцелует меня, приготовит ужин, как мы поужинаем вместе. А потом мы посмотрим телевизор, или займёмся тем, чем обычно занимаемся по вечерам, и всё это время я должна буду притворяться, что не знаю, что потеряла сына. Потом мы пойдем спать, а потом...

Мне выпало гораздо больше испытаний, чем я могла выдержать. Я не могла остановиться и не знала, что мне делать дальше. Я схватила фотографии и начала их рвать. Казалось, на это ушло совсем немного времени, а они уже лежали разбросанные на полу ванной, плавали в воде в унитазе.

Я схватила дневник и положила его в сумку.

Мой кошелёк был пуст, поэтому я взяла одну из двух двадцати-фунтовых банкнот, которые, как я прочитала, были спрятаны за часами на каминной полке, и выскочила из дома.

Я не знала, куда направляюсь. Я хотела увидеть доктора Нэша, но понятия не имела, где его искать, и как добраться туда даже, если бы знала. Я чувствовала себя беспомощной. Одинокой. И поэтому побежала.

На улице я повернула налево в сторону парка. Стоял солнечный полдень. Яркие солнечные лучи отражались от поверхности припаркованных машин и поблескивали в лужах, оставшихся после утреннего дождя. Всё же на улице было холодно. Моё дыхание превращалось в облако пара. Я плотнее запахнула пальто, натянула шарф на уши и прибавила скорость.

Листья опадали с деревьев, кружились в потоке ветра и падали в водосток, превращаясь в грязную кашу.

Я сошла с тротуара. Звук тормозов. Автомобиль завизжал, пытаясь остановиться. Мужской голос, приглушённый стеклом:

- Проваливай с дороги! Тупая чокнутая сука!

Я подняла глаза. Я стояла по середине дороги, затормозившая машина передо мной, а её водитель разъярённо орал.

У меня появилось видение: металл врезается в кости, я сгибаюсь, теряю равновесие, а потом подлетаю вверх и падаю на капот машины или под неё, лежу, бесформенным месивом, конец разрушенной жизни.

Неужели всё так просто? Закончит ли второе столкновение то, что начало первое много лет назад? Я чувствую, словно мертва уже в течение двадцати лет, но разве не именно к этому всё должно привести в конечном итоге? Кто будет скучать по мне? Мой муж. Доктор, возможно. Хотя для него я всего лишь пациент. Больше никто. Может ли круг близких мне людей быть таким узким? Все мои друзья оставили меня, один за другим? Как быстро бы про меня забыли, если бы я умерла.

Я посмотрела на мужчину в машине. Он, или кто-то вроде него, сотворил это со мной. Отнял у меня всё. Отнял даже меня у самой себя. А сам живёт.

"Нет, ещё не время", - подумала я про себя. Как бы моя жизнь не закончилась, я не хочу, чтобы это произошло таким образом.

Я вспомнила про роман, который написала, ребёнка, из которого выросла, даже фейерверк на вечеринке с лучшей подругой много лет назад. Но осталось ещё так много воспоминаний, которые были скрыты от меня. Я должна была найти свою правду.

Я произнесла одними губами "извините" и побежала по дороге через ворота в парк.

Посередине газона стоял домик. Кафе. Я вошла, взяла кофе и села на одну из скамеек, грея руки о чашку. Напротив располагалась игровая площадка. Горка, качели, карусели. Маленький мальчик сидел на качели в виде божьей коровки, которая крепилось к земле большой пружиной. Малыш раскачивался из стороны в сторону и, несмотря на холод, держал в руке мороженое.

В голове возникло видение: я вместе с какой-то маленькой девочкой в парке. Мы поднялись по лестнице в деревянную кабину, в которой мы должны были скатиться к земле по металлической горке. Какой же высокой она казалась много лет назад, но теперь, глядя на детскую площадку, я осознала, что она всего лишь немногим выше меня. Мы бы испачкали наши платья и получили бы за это от наших мам, а потом не пошли бы домой, сжимая мешочки с леденцами или ярко-оранжевыми чипсами.

Это было воспоминание? Или выдумка?

Я наблюдала за мальчиком. Он был один. Парк казался пустым. Только мы двое, на холоде, под небом, которое было затянуто чёрными облаками.

Я сделала большой глоток кофе.

- Эй! - сказал мальчик. - Эй! Леди!

Я подняла глаза, а затем перевела взгляд на свои руки.

- Эй! - он закричал громче. - Леди! Помогите! Покатайте меня!

Он встал и подошёл к карусели.

- Покатайте меня! - сказал он и попытался толкнуть эту металлическую штуковину, но, несмотря на усилия, которые отражались на его лице, она почти не двигалась. Он сдался с разочарованным видом.

-Ну, пожалуйста! - попросил он.

- Ты и сам справишься, - отозвалась я и отхлебнула свой кофе. Я решила, что подожду здесь, пока его мама не вернётся оттуда, где бы они ни была, а я пока буду приглядывать за ним.

Он забрался на карусель и пробрался на середину.

- Покатайте меня! - он сказал снова.

Его голос был тихим. Умоляющим. Я хотела бы вообще сюда не приходить, или заставить его уйти. Я чувствовала отдаленность от этого мира. Противоестественность. Опасность. Я думала о фотографиях, которые я сорвала со стены и оставила разбросанными в ванной. Я пришла сюда, чтобы найти умиротворение. А не это.

Я посмотрела на мальчика. Он топтался, пытаясь ещё раз двинуться по кругу, его ноги едва касались земли. Он выглядел таким хрупки. Беспомощным. Я подошла к нему.

- Покатайте меня! - сказал он. Я поставила кофе на землю и усмехнулась.

- Держись крепче! - произнесла я и надавила всем весом на стойку. Она оказалась неожиданно тяжелой, но я чувствовала, что она начинает поддаваться, и я стала ходить по кругу, набирая скорость.

- Поехали! - я сказала и села на край платформы.

Он азартно усмехнулся, сжимая металлический стержень обеими руками так, будто мы вращались гораздо быстрее, чем на самом деле. Его руки выглядели холодными, практически синими. Он был одет в слишком тонкое зелёное пальто и джинсы, завёрнутые до щиколотки. Интересно, кто выпустил его без перчаток, шарфа и шапки.

- Где твоя мама? - я сказала. Он пожал плечами. - Твой папа?

- Не знаю. Мама говорит, что папа ушёл. Она говорит, что он больше не любит нас.

Я посмотрела на него. Он сказал это без каких-либо признаков боли или разочарования. Для него это была всего лишь констатация факта.

В какой-то момент карусель стала ощущаться совсем по-иному, словно мир вращался вокруг нас, а не мы в нём.

- Держу пари, твоя мама любит тебя? - я сказала.

Он молчал несколько секунд.

- Иногда, - сказал он.

- Но иногда не любит?

Он сделал паузу.

- Не думаю.

Я почувствовала, как что-то упало у меня внутри, будто что-то перевернулось. Или проснулось.

- Она говорит, что нет. Иногда.

- Какой стыд, - я ответила и принялась наблюдать, как скамейка, на которой я сидела раньше, то приближается, то отдаляется.

- Как тебя зовут?

- Алфи.

Мы замедлялись, мир позади нас останавливался. Мои ноги соприкоснулись с землей, и я начала кружить нас снова. Я произнесла его имя, будто для себя. Алфи.

- Мама иногда говорит, что ей было бы лучше, если бы я жил где-нибудь в другом месте, - сказал он.

Я пыталась продолжать улыбаться, мой голос был ободряющим.

- Бьюсь об заклад, она так шутит.

Он пожал плечами. Моё тело напряглось. Я увидела, как я спрашиваю его, не хочет ли он пойти со мной. Домой. Жить. Я представила, как просияло бы его лицо, даже если бы он сказал, что ему нельзя никуда ходить с чужими людьми. Я бы ответила ему, что я не чужая. Я бы подняла его. «Какой сок ты хочешь?» Он бы ответил, что яблочный. Я бы купила ему попить и какие-нибудь сладости, и потом мы бы ушли из парка. Он держал бы меня за руку всю дорогу назад, назад в дом, который я делю со своим мужем, и этим вечером я бы порезала для него мясо и сделала картофельное пюре, а потом, когда он будет в пижаме, я бы прочитала ему сказку, накрыла его покрывалом, когда он уснул, и нежно поцеловала в макушку. А завтра...

Завтра? У меня нет завтра. Так же как нет и вчера.

- Алфи! - позвала я его, но потом я увидела женщину, идущую к нам и сжимающую в каждой руке по пластиковому стаканчику.

Она присела на корточки, когда он пошёл к ней.

- Ты в порядке, Тигр? – просила она, пока он бежал к ней, и посмотрела наверх, мимо него, на меня. Её глаза сузились, лицо стало жестким. «Я не сделала ничего плохого! – хотелось закричать мне. - Оставь меня в покое!» Но вместо этого, я отвела взгляд и потом, когда она увела Алфи прочь, я слезла с карусели.

Небо темнело, становясь тёмно-синим. Я села на скамейку. Я понятия не имела, сколько сейчас было времени, и сколько я здесь пробыла. Единственное, что я знала, что не могла пойти домой, не сейчас. Я не хотела видеть Бена. Я не могла притворяться, будто я ничего не знаю об Адаме, и о том, что у меня был ребёнок.

На мгновение мне захотелось рассказать ему всё. О моём дневнике, докторе Нэше. Обо всём. Но я отбросила эту идею. Я не хотела идти домой, но мне некуда было идти.

Как стало смеркаться, я встала и пошла. Дом был погружён в темноту. Я не знала, чего ожидать, когда открывала дверь. Бен, наверное, потерял меня. Он же говорил, что будет дома к пяти.

Я представляла, как он ходит взад и вперёд по гостиной - по какой-то причине, хотя я его курящим, моё воображение добавило сигарету к этой сцене - или, может быть, он ездит по улицам в поисках меня. Я представила, как полиция и волонтёры ходят из дома в дом с моей фотографией и почувствовала вину. Я старалась убедить себя, что хотя у меня и нет памяти, я не ребёнок, я не потерялась, пока что, но всё же я вошла в дом готовой попросить прощение.

Я позвала Бена. Ответа не последовало, но я скорее почувствовала, чем услышала движение. Скрип половицы надо мной, почти незаметный сдвиг в равновесии дома. Я крикнула снова, на этот раз громче:

- Бен?

- Кристина? - послышался слабый, надтреснутый голос.

- Бен. Бен, это я. Я здесь.

Он появился наверху лестницы и выглядел так, будто только что спал. Он был всё ещё одет в одежду, в которой сегодня с утра ушёл на работу, но теперь рубашка была выпущена из брюк и помята, а волосы торчали во все стороны, что делало его почти комичным, и наводило на мысль об ударе электрическим током.

На меня нахлынуло воспоминание: занятия по физике и генераторы Ван де Граафа. Но тут же отступило.

Он начал спускаться.

- Крис, ты пришла!

- Я....я выходила немного подышать свежим воздухом.

- Слава Богу, - сказал он, подошёл ко мне и взял за руку. Он сжал её, будто хотел пожать или удостовериться, что она настоящая, но не стал. - Слава Богу!

Он смотрел на меня пылающим взором. Его глаза блестели в тусклом свете, как будто он плакал.

" Как же сильно он меня любит", - подумала я. Чувство вины усилилось.

- Прости, - ответила я. - Я не хотела....

Он перебил меня:

- Давай забудем об этом, хорошо?

Он поднес мою руку к губам. Его выражение лица изменилось, стало удовлетворённым и счастливым. Все следы тревоги исчезли. Затем он меня поцеловал.

- Но...

- Ты вернулась. Это главное.

Он включил свет и привёл свои волосы в некое подобие порядка.

- Хорошо, - сказал он, заправляя рубашку. - Не хочешь освежиться? А потом сходить куда-нибудь? Как ты думаешь?

- Думаю? Не стоит, - ответила я. - Я...

- Кристина, ну же! Ты выглядишь так, будто тебе надо взбодриться!

- Но Бен, я так не думаю.

- Пожалуйста, - сказал он, снова взял мою руку и нежно сжал ее. - Это много бы значило для меня.

Он поднял мою вторую руку и свел их вместе так, что они оказались между его ладонями.

- Не знаю, говорил ли я об этом утром. Сегодня мой день рождения.

Что я могла поделать? Я не хотела выходить. Да и вообще делать что-либо. Я сказала ему, что я сделаю как он и попросит, схожу освежусь, а потом посмотрю, как я буду себя чувствовать.

Я поднялась наверх. Его настроение сбило меня с толку. Он казался таким обеспокоенным, но когда я появилась живой и невредимой, эта тревога исчезла. На самом ли деле он меня так любит? Доверяет ли так сильно, что единственное, о чём беспокоился, моя безопасность, а не где я была?

Я пошла в ванную. Возможно, он не видел фотографий разбросанных по полу и искренне верил, что я выходила прогуляться. У меня ещё было время, чтобы замести следы. Спрятать мою злость и печаль.

Я заперла дверь за собой и включила свет. Пол уже подмели. Вокруг зеркала были аккуратно развешены фотографии, как будто их никто и не трогал, каждая точно возвращена на своё место.

Я сказала Бену, что буду готова через полчаса, села на кровать и быстро, как только могла, написала это.

Пятница, 16 ноября

Я не знаю, что случилось потом. Что я делала после того, как Бен сказал, про свой день рождения? После того, как поднялась наверх и обнаружила, что фотографии вернули на прежние места, где они висели до того, как я сорвала их? Не знаю. Возможно, я приняла душ и переоделась. Может быть, мы пошли куда-нибудь, в ресторан, в кино. Не знаю.

Я этого не записала тогда, а теперь не помню, несмотря на то, что это произошло всего несколько часов назад. Пока я не спрошу Бена, воспоминание будет полностью утеряно. Я чувствовала себя, как будто схожу с ума.

Этим утром я проснулась с ним в одной постели. Снова с незнакомцем. Комната была тёмной и тихой. Я лежала неподвижно, скованная страхом, не зная, кто я и где я. Единственной мыслью было сбежать, но я не могла двинуться с места.

У меня в голове была пустота, но затем начали всплыли на поверхность слова. Бен. Муж. Воспоминания. Несчастный случай. Смерть. Сын. Адам. Они висели передо мной, в фокусе и вне. Я не могла связать их. Я не знала, что они значат. Они вертелись в голове, повторяясь эхом, мантрой, а затем я вспомнила сон, сон, который, должно быть, разбудил меня.

Я была в комнате, в постели. На мне сверху лежал мужчина, тяжелый с широкой спиной. Я чувствовала себя специфически, странно, моя голова была слишком лёгкой, тело слишком тяжёлым. Комната качалась подо мной и, когда я открыла глаза, потолок плавал туда-сюда. Не знаю, кем был этот мужчина, потому что его голова была слишком близко к моей, чтобы увидеть его лицо, но я чувствовала всё, даже волосы на его груди, которые тёрлись о мою обнажённую грудь.  Вкус на моём языке был странным, сладким. Он поцеловал меня. Он был слишком грубым. Я хотела, чтобы он остановился, но ничего не сказала.

- Я люблю тебя, - пробормотал он, его слова потерялись в моих волосах, в районе шеи. Я знала, что хочется что-то сказать, хотя понятия не имела, что именно, и я не могла понять, как это сделать. Кажется, что мои рот и мозг не были связаны друг с другом, и поэтому я лежала тихо, пока он целовал меня и шептал что-то мне в волосы.

Я вспомнила, как я одновременно хотела, чтобы он продолжал и чтобы он остановился, вспомнила, как я говорила себе, когда он начал меня целовать, что у нас не будет секса, но его рука всё двигалась по изгибу моего бедра к ягодицам, и я позволила ему.

И снова, когда он поднял мою блузку и положил руку под неё, я подумала: "Это максимум, что я могу тебе позволить. Я не остановлю тебя сейчас, потому что мне это нравится. Потому что твоя рука, такая тёплая, лежит на моей груди, потому что моё тело вздрагивает от удовольствия, когда ты прикасаешься к нему. Потому что впервые я чувствую себя женщиной. Но у меня не будет секса с тобой. Сегодня не будет. Это максимум, что мы можем себе сегодня позволить, не более".

А потом он снял блузку и расстегнул бюстгальтер, и я ощутила на своей груди не его руку, а губы, и всё же я ещё не думала его останавливать.

Слово ещё даже не начало приобретать форму, крепко засев в голове, но к тому времени, когда я собиралась произнести его, он опрокинул меня на кровать и стянул с меня нижнее бельё. И это слово превратилось в нечто совсем другое, в стон, в котором словно сквозь пелену угадывалось удовольствие.

Я почувствовала что-то твёрдое между коленей.

- Я люблю тебя, - снова повторил он, и я понял, что это было его колено, которым он пытался раздвинуть мои ноги.

Я не хотела этого, но в тоже самое время знала, что, так или иначе, должна, что останавливать его уже слишком поздно, я наблюдала за тем, как исчезают один за одним мои шансы остановить его.

А теперь у меня уже не было выбора. Да и потом я же хотела этого, когда он расстегнул ширинку брюк и неуклюже стянул нижнее бельё, значит, и сейчас, лёжа под ним, я должна хотеть этого. Я попыталась расслабиться. Он выгнулся и застонал низким и удивлённым стоном, который шёл изнутри него, и тогда я увидела его лицо. Тогда во сне я не узнала его, но теперь я знала, кто это. Бен.

- Я люблю тебя, - сказал он, и я знала, что должна ответить что-нибудь, потому что он мой муж, несмотря даже на то, что я встретила его впервые сегодня утром. Я могла остановить его. Я знала, что он может остановиться.

- Бен, я...

Он заставил меня замолчать влажным поцелуем, и я почувствовала, что он входит в меня. Боль или удовольствие. Не знаю, где заканчивалось одно и начиналось другое. Я вцепилась в его влажную от пота спину и попыталась открыться ему на встречу, прежде всего, стараясь насладиться тем, что происходило, и затем, когда я поняла, что не могу, постаралась игнорировать его.

"Я же сама просила его об этом, - подумала я. - И в то же самое время я никогда не просила его об этом. Разве возможно в одно и то же время и хотеть и не хотеть чего-либо? Как желание ездить, но бояться?"

Я закрыла глаза и увидела лицо незнакомца с тёмными волосами, бородой и шрамом на щеке. Оно выглядело таким знакомым, но я не имела ни малейшего понятия, откуда я его знала. Когда я посмотрела на него, его улыбка исчезла, и то же самое произошло, когда я закричала во сне. В этот момент я проснулась в тишине, в кровати, Бен лежал рядом. Я не понимала, где я.

Я выбралась из кровати. Принять ванную? Или убежать? Я не знала, куда я иду, и что буду делать. Если бы я знала о существовании дневника, я бы открыла дверь гардеробной, насколько возможно тихо, и вытащила бы обувную коробку, но я не знала.

Я спустилась вниз. Входная дверь была закрыта, лунный свет проходил через матовое стекло. Я поняла, что я голая. Я села на нижнюю ступеньку. Солнце поднималось. Зал превратился из синего в ярко-оранжевый.

Я ничего не понимала, сон меньше всего. Он был слишком реальным, и проснулась я в той же спальне, что была во сне, рядом с мужчиной, которого я не ожидала увидеть. А теперь, когда я начала читать свой дневник после того, как позвонил доктор Нэш, мысли приобрели форму. Может быть, это было воспоминание? Воспоминание, которое сохранилось с прошлой ночи? Не знаю. Если это так, то это признак прогресса. Но также это значило, что мы с Беном занимались сексом, и что ещё хуже, в это время я увидела бородатого незнакомца со шрамом. Из всех возможных воспоминаний это казалось самым жестоким из сохранившихся в памяти. Но, возможно, он ничего не означает. Просто сон. Просто кошмар. Бен ведь любит меня, а бородатый незнакомец не существует. Но могу ли я знать наверняка?

Позже я встретилась с доктором Нэшем. Мы стояли на светофоре, я смотрела вперёд, а доктор Нэш постукивал пальцами по ободу руля, не совсем в такт играющей музыке, которую я не узнала и которая мне не нравилась.

Я позвонила ему утром, почти сразу, как прочитала дневник и закончила писать о сне, который, возможно, был воспоминанием. Мне нужно было поговорить с кем-нибудь. Новость о том, что я мать, грозила превратить крошечную трещину в моей жизни в огромную дыру, разорвав меня на части, и он предложил перенести нашу следующую встречу на сегодня. Он попросил взять с собой дневник. Я не рассказывала ему, что произошло, намереваясь подождать пока мы не приедем в офис, но сейчас не знаю, смогу ли я.

Загорелся зелёный цвет. Он перестал барабанить пальцами, и мы резко дёрнулись вперёд.

- Почем Бен не рассказывает мне об Адаме? - услышала я сама себя. - Я не понимаю. Почему?

Он посмотрел на меня, но ничего не сказал. Мы поехали дальше.

На полке перед нами сидела пластмассовая собака, комично кивая головой, а за ней я увидела светлые волосы малыша и подумала об Алфи.

Доктор Нэш закашлял.

- Расскажи мне, что случилось.

Значит, это правда. Часть меня надеялась, что он спросит, что я имела в виду, когда говорила об Адаме. Теперь я поняла, насколько бесполезной была надежда, насколько обманчивой. Я чувствовала, что Адам реален. Он существует внутри меня, в моём сознании. Никто не занимал там столько места, сколько он. Ни Бен, ни доктор Нэш. Ни даже я. Вдруг я ощутила злость. Он знал всё это время.

- А ты, ты дал мне мой роман. Так почему ты не рассказал мне про Адама?

- Кристина, - попросил он, - расскажи, что произошло.

Я смотрела в окно.

- Я кое-что вспомнила, - сказала я.

Он посмотрел на меня:

- Правда?

Я ничего не ответила.

- Кристина, я пытаюсь помочь.

Я ответила:

- Это произошло на днях, после того, как ты принёс мне мой роман.

Я посмотрела на фотографию, которую, и, неожиданно вспомнила день, когда она была сделана. Не знаю, почему. Воспоминание просто пришло ко мне. Я вспомнила, что была тогда беременная.

Он ничего не сказал.

- Ты же знал о нём? Об Адаме?

Он говорил медленно:

- Да. Знал. Это было в твоём деле. Ему было около двух лет, когда ты потеряла память.

Он сделал паузу:

- К тому же мы уже говорили о нём.

У меня внутри всё оборвалось. Меня начало трясти, несмотря на тепло в машине. Я знала, что возможно, даже вероятнее всего я вспоминала Адама и прежде, но понимание того, что я уже проходила через всё это и, значит, пройду снова, потрясло меня. Должно быть, он почувствовал моё удивление:

- Несколько недель назад. Ты говорила мне, что видела на улице ребёнка. Маленького мальчика. Сначала у тебя было сильное ощущение, что ты его знаешь, что он потерялся, но шёл домой, в твой дом, а ты была его матерью. Затем воспоминания вернулись к тебе. Ты рассказала Бену, а он в свою очередь рассказал тебе про Адама. Позже, в этот день ты рассказала мне.

Я не помнила ничего из этого. Мне даже пришлось напомнить себе, что он говорит не о каком-то незнакомце, а обо мне.

- Но ты не говорил мне о нём с тех пор?

Он вздохнул:

- Нет...

Неожиданно я вспомнила, что прочитала сегодня утром о фотографиях, которые мне показывали, когда я лежала в сканере.

- Там были его фотографии! Когда была в сканере! Фотографии...

- Да, - ответил он. - Из твоего дела.

- Но ты не упоминал о нём! Почему? Я не понимаю.

- Кристина, ты должна принять тот факт, что я не могу начинать каждую нашу встречу с рассказа обо всех вещах, которые знаю я, и не знаешь ты. К тому же, в данном случае я решил, что это не пойдёт тебе на пользу.

- Не пойдёт на пользу?

- Нет. Я знал, что тебя очень расстроит то, что у тебя был ребёнок, и ты забыла о нём.

Мы заехали на подземную парковку. Мягкий дневной свет исчез, сменившись резким флуоресцентным освещением, и запахло бензином и бетоном.

Интересно, что ещё он посчитал неэтичным рассказать мне, какие ещё бомбы замедленного действия я обнаружу в своей голове, запущенные и тикающие, готовые взорваться.

- У меня ещё есть...? - спросила я.

- Нет, - прервал он. - У тебя был только Адам. Он был единственным ребёнком.

В прошедшем времени. Значит, доктор Нэш знает, что он умер. Я не хотела спрашивать, но знала, что должна.

- Ты знаешь, что он был убит?

Он остановил машину и заглушил двигатель. Парковка была тусклой, освещённой лишь несколькими флуоресцентными лампами, и тихой. Я ничего не слышала, кроме хлопанья дверей и грохота лифта. На мгновение я подумала, что может быть, ещё есть шанс. Может быть, я неправа, и Адам жив. Меня осенила мысль. Адам был для меня таким реальным, когда я читала про него сегодня утром, а его смерть нет. Я попыталась представить или вспомнить, как должна была себя чувствовать, когда узнала, что он был убит, и не смогла. Всё это казалось неправильным. Горе, безусловно, должно было сокрушить меня. Каждый день наполнен непрекращающейся болью, тоской и знанием, что часть меня умерла, и я уже никогда не буду целой. Конечно же, моя любовь к сыну должна быть настолько сильной, чтобы помнить об этой потере. Если он действительно умер, значит, моё горе, разумеется, должно быть сильнее амнезии. Я поняла, что не верю мужу. Я не верю, что мой сын мёртв. На какое-то мгновение счастье замаячило на горизонте, но затем доктор Нэш заговорил.

- Да. Я знаю.

Возбуждение разорвалось внутри меня, как крошечный взрыв, обернувшись своей противоположностью. Хуже, чем разочарование. Более разрушительное, пронизанное болью.

- Как...? - всё, что я смогла сказать.

Он рассказал мне туже историю, что и Бен. Адам, армия, бомба на обочине. Я слушала, стараясь найти в себе силы, чтобы не заплакать. Когда он закончил, на мгновение воцарилась тишина, а потом он положил свою руку на мою.

- Кристина, - сказал он мягко. - Мне очень жаль.

Я не знала, что сказать. Я посмотрела на него. Он наклонился ко мне. Я посмотрела на его руку, покрытую мелкими царапинами. Я представила, как вечером дома он играет с котёнком, а может щенком, как живёт обычной жизнью.

- Мой муж не рассказывает мне об Адаме. Он хранит все его фотографии в металлической коробке под замком. Для моей же защиты.

Доктор Нэш ничего не ответил.

- Почему он так поступает?

Он посмотрел в окно. Я увидела надпись "сука" на стене напротив нас.

- Позволь задать тот же вопрос. Как ты думаешь, почему он так поступает?

Я погрузилась в мысли. Я перебрала все причины. Таким образом, он может контролировать меня. Иметь надо мной власть. Таким образом, он может лишить меня единственного, из-за чего я почувствую себя полноценной. Я поняла, что не верю, что всё это правда. Я пришла к очевидному выводу:

- Думаю, ему так легче. Не говорить мне, если я не помню.

- Но почему ему так легче?

- Потому что я расстроюсь? Должно быть, тяжело говорить мне каждый день не только то, что у меня был ребёнок, но и то, что он умер. Да ещё и таким ужасным образом.

- Какие-нибудь ещё причины?

Я помолчала, а потом поняла.

- Ему, наверное, тоже тяжело. Он ведь отец Адама и...

Я подумала о том, как он справляется со своим горем.

- Это очень трудно для тебя, Кристина. Но ты должна помнить, что и Бену тоже тяжело. Ещё тяжелее, в некоторой степени. Он очень тебя любит, я так думаю, и...

- ... а я даже не помню, что он существует.

- Верно, - ответил он.

Я вздохнула.

- Я, должно быть, любила его, когда-то. В конце концов, я же вышла за него замуж.

Он ничего не ответил.

Я подумала о том незнакомце, с которым проснулась сегодня утром, о фотографиях нашей совместной жизни, о том сне среди ночи, или воспоминании. Я думала об Адаме, Алфи, о том, что я сделала или помышляла сделать. Паника нарастала внутри меня. Я чувствовала себя в ловушке, из которой не было выхода. Мои мысли метались из одного угла в другой в поисках свободы и выхода. "Бен, - подумала я про себя. - Я могу держаться за Бена. Он сильный".

- Ну и ну, - сказала я. - Я чувствую себя совершенно разбитой.

Он повернулся ко мне.

- Я хотел бы помочь тебе чем-нибудь.

Выглядел так, как будто действительно хотел этого, как будто он сделал бы всё, что в его силах, чтобы помочь мне. Нежность была в его глазах и в том, как его рука лежала на моей, и там, в тусклом полумраке подземной парковки, мне стало интересно, что будет, если я положу свою руку на его или перемещу голову слегка вперёд, пристально глядя в его глаза, чуть-чуть приоткрыв рот. Наклонился бы он тогда ко мне? Попытался бы поцеловать? А я бы позволила? Или он бы подумал, что я нелепая? Глупая? Может быть, я и проснулась сегодня утром, думая, что мне двадцать, но мне уже далеко не двадцать. Мне почти пятьдесят. Я бы почти могла бы его матерью. А вместо этого я смотрю на него. Он в свою очередь сидит абсолютно неподвижно, глядя на меня. Он кажется сильным. Достаточно сильным, чтобы помочь мне. Чтобы разобраться со всем.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать,  даже не думая, что я собираюсь сказать, но приглушённый звонок телефона прервал меня. Доктор Нэш даже не шелохнулся, не считая того, что убрал свою руку, и я поняла, что это мой телефон.

Я вытащила звонящий телефон из сумки. Тот, который мне дал муж. "Бен" - было написано на экране. Когда я увидела его имя, поняла, как была несправедлива. Он тоже потерял ребёнка. И он должен был жить с этим каждый день, даже не имея возможности поговорить об этом со мной, прийти к своей жене за поддержкой. И он делал всё это из любви ко мне. А вот, что делаю я, сижу в машине на парковке с мужчиной, которого едва знаю. Я подумала о фотографиях, которые видела сегодня утром в альбоме.

Я и Бен, снова и снова. Улыбающиеся. Счастливые. Влюблённые. Но если бы сейчас я пришла домой и посмотрела на них, я бы увидела лишь того, кого там не хватает. Адама. Но это те же самые фотографии, и на них мы смотрим друг на друга, как будто никого в мире больше не существует. Мы были влюблены. Это очевидно.

- Я перезвоню ему позже, - сказала я и положила телефон обратно в сумку.

"Расскажу ему сегодня вечером о дневнике, докторе Нэше, обо всём", - подумала я.

Доктор Нэш откашлялся.

- Нам нужно подняться в офис. Пошли.

- Конечно, - сказала я, не глядя на него.

Я начала писать это в машине, пока доктор Нэш вёз меня домой. Большей частью мало разборчивые, торопливые каракули. Доктор Нэш ничего не говорил, пока я писала, но я видела, как он смотрит на меня, как ищет правильные слова. Интересно, о чём он думал. В офисе, он спросил у меня разрешение, обсудить мой случай на конференции, на которую был приглашён.

- В Женеве, - сказал он, не в состоянии скрыть вспышку гордости. Я ответила согласием и представила, как скоро он спросит, можно ли сделать копию моего дневника. Для исследований.

Когда мы приехали домой, он попрощался и добавил:

- Удивлён, что ты писала в дневник в машине. Кажется... ты полна решимости. Похоже, ты не хочешь упустить ничего.

Понимаю, что он имел в виду. Он имел в виду, помешательство. Отчаяние. Отчаяние, с которым я пытаюсь записать всё. И он прав. Я полна решимости. Я вошла в дом и закончила писать уже за обеденным столом, закрыла дневник, положила его в укромное место и медленно разделась.

Бен прислал мне сообщение на телефон: "Давай сходим сегодня вечером куда-нибудь. Поужинаем. Сегодня пятница".

Я сняла тёмно-синие брюки, которые нашла в гардеробной этим утром, и бледно-голубую блузку, которая, как я решила, будет лучше всего сочетаться с этими брюками.

Я была сбита с толку. Во время сеанса, я дала доктору Нэшу дневник, и он спросил, может ли он прочитать его, я ответила согласием. Это было до того, как он сказал про встречу в Женеве, и теперь мне интересно, не поэтому ли он попросил дневник.

- Это превосходно! - сказал он, когда закончил читать.

- Очень хорошо. Ты вспомнила много всего, Кристина. Многие воспоминания возвращаются. Нет оснований, чтобы прервать то, что ты делаешь. Ты, наверное, чувствуешь сильное воодушевление...

Я не чувствовала никакого воодушевления. Я чувствовал себя сбитой с толку. Я флиртовала с ним или он со мной? Он же положил свою руку на мою, но я позволила это сделать и не убирала её.

- Ты должна продолжить писать, - сказал он, когда вернул дневник, и я сказала, что буду продолжать.

Теперь в спальне я попыталась убедить себя, что не сделала ничего плохого. Но всё же я чувствовала вину. Потому что мне это нравилось. Внимание, чувство общности. Среди всего, что происходит, это было крошечное пятнышко радости. Я почувствовала себя привлекательной. Желанной.

Я подошла к ящику с нижним бельём. Там, в укромном уголке, я нашла чёрные шёлковые трусики и подходящий к ним бюстгальтер и надела их. Я знала, что это белье, скорее всего, моё, но не ощущала этого. Тем временем я думала о дневнике, который был спрятан в гардеробной. Что Бен подумал, если бы он обнаружил его? Если бы он прочитал всё, что я написала, всё, что я чувствовала? Понял бы он?

Я встала перед зеркалом. "Он бы понял", - сказала я сама себе. Он должен. Я изучала своё тело глазами и руками. Я обследовал его, пробежала пальцами по контурам и неровностям, как будто оно было чем-то новым, подарком. Чем-то, что нужно изучить с нуля. Хоть я и знала, что доктор Нэш не флиртовал со мной, но то непродолжительно время, которое я думала, что флиртовал, я не чувствовала себя старой. Я чувствовала себя живой.

Не знаю, сколько я так стояла. Для меня время тянется практически бессмысленно. Годы пролетели мимо, не оставив и следа. Минуты не существуют. Для меня существовал лишь звон часов внизу, которые показывали мне, что время идёт. Я посмотрела на своё тело, на ягодицы и бёдра, на тёмные волосы на ногах и подмышками.

Я нашла бритву в ванной и намылила ноги, затем провела холодным лезвием по коже. Должно быть, я делала это бесчисленное количество раз. И всё же это кажется странным, почти смехотворным. Я порезала кожу на голени, слабый укол боли, затем кровь навернулась на ранке и побежала вниз по ноге. Я задержала её пальцем, размазав кровь, и поднесла его к губам. Вкус мыла и тёплого металла. Я оставила её течь по снова гладкой коже и затем вытерла влажной салфеткой.

Вернувшись в спальню, я надела чулки и обтягивающее чёрное платье. Выбрала из коробки на комоде золотое ожерелье и подходящие серёжки. Села за трюмо, сделала макияж, накрутила и залакировала волосы. Побрызгала парфюмом на запястья и за ушами.

И всё это время воспоминания всплывали передо мной. Я увидела, как натягиваю чулки, застёгиваю пояс с подвязками и бюстгальтер, но это была другая я в другой комнате. В комнате было тихо. Играла негромкая музыка, и в отдалении были слышны голоса, звук открываемых и закрываемых дверей и слабый звук движения. Я чувствовала спокойствие и счастье. Я повернулась к зеркалу, изучая лицо в свете свечи. "Неплохо, - подумала я. - Совсем неплохо".

Память была вне досягаемости. Воспоминания мерцали под толщей небытия, и, хотя я могла увидеть некоторые детали, выхватить изображения и моменты, они лежали слишком глубоко, чтобы добраться до них.

Я увидела бутылку шампанского на прикроватном столике. Два бокала. Букет цветов на кровати и карточку. Я поняла, что я в номере отеля, одна, жду мужчину, которого люблю. Я услышала стук, увидела, как я поднялась, подошла к двери, но в этот момент воспоминание закончилось, как будто я смотрела его по телевизору, и, неожиданно, кто-то выключил антенну.

Я подняла глаза и увидела себя. Несмотря на то, что женщина, которую я увидела в зеркале была незнакомкой, а с макияжем и залакированными волосами стала ещё более неузнаваемой, чем обычно, я почувствовала, что готова. Для чего? Не знаю, но я чувствовала, что готова. Я спустилась вниз, чтобы дождаться своего мужа, мужчину, за которого я вышла замуж, мужчину, которого я любила. "Люблю, - напомнила я себе. - Мужчину, которого я люблю".

Я услышала, как в замке поворачиваются ключи, как дверь открылась, как он вытер ноги о коврик. Свист? Или это звук моего дыхания, тяжелый и затруднённый?

Голос.

- Кристина? Кристина, ты в порядке?

- Да. Я здесь.

Кашель, слышно, как он повесил куртку и поставил кейс.

Он крикнул:

- Всё хорошо? Я тебе звонил и оставил сообщение.

Скрип лестницы. На мгновение я подумала, что он не зайдёт сначала повидаться со мной, а сразу поднимется наверх в ванну или займётся своими делами, и почувствовала себя глупо и нелепо из-за того, что вырядилась в чью-то одежду, ожидая своего кто-знает-сколько-лет мужа.

Мне вдруг захотелось снять с себя этот наряд, соскрести макияж и превратиться обратно в ту женщину, которой я была, но я услышал, как он заворчал, пока стягивал один за другим ботинки, и поняла, что он сидел и надевал домашние туфли. Лестница снова заскрипела, и он вошёл в комнату.

- Дорогая... - начал он и замолчал. Его глаза пробежались по моему лицу, телу, а затем встретились с моими глазами. Не знаю, что он думал в этот момент.

- Вау! - сказал он. - Ты выглядишь... - он покачал головой.

- Я нашла эти вещи, - сказала я. - Подумала, принарядиться немного. Как-никак пятница ведь. Впереди выходные.

- Да, - сказал он, всё ещё стоя у дверного проёма. - Да. Но...

- Ты хочешь сходить куда-нибудь?

Я встала и подошла к нему.

- Поцелуй меня, - попросила я, и, хотя не планировала этого, мне показалось, что я поступаю правильно, поэтому обвила его шею руками.

Он пах мылом, потом и работой. Сладко, как цветные мелки. На меня нахлынуло воспоминание. Я стою на коленях рядом с рисующим что-то Адамом. Но оно не задержалось.

- Поцелуй меня, - снова попросила я. Его руки обвили мою талию.

Наши губы встретились. Сначала едва коснувшись. Так целуют, желая спокойный ночи или доброго утра, так целуют на публике, так поцелуют мать. Я не отпускала его, и он поцеловал меня снова.  Также.

- Поцелуй меня, Бен. Как следует.

- Бен, - спросила я позже. - Мы счастливы?

Мы сидели в ресторане, в который ходили раньше, как сказал он, конечно же, я об этом не знала. В рамках на стенах висели фотографии людей, которых я приняла за звезд небольшой величины. Позади стояла раскрытая печь в ожидании пиццы.

Я взяла дыню с тарелки передо мной. Не помню, чтобы заказывала её.

- Я имею в виду, - продолжала я, - мы женаты уже... сколько лет?

- Дай-ка подумать. Двадцать два года.

Это прозвучало невероятно долго. Я подумала о видении, которое у меня возникло, пока я собиралась сегодня вечером. Цветы в номере отеля. Я могла ждать только его.

- Мы счастливы?

Он положил вилку и сделал глоток сухого вина, которое заказал. Пришла какая-то семья и заняла столик рядом с нами. Пожилые родители и их двадцатилетняя дочь. Бен заговорил.

- Мы любим друг друга, если ты это имеешь в виду. Я точно тебя люблю.

Это было сказано, чтобы я в ответ тоже призналась в любви к нему. Мужчины всегда произносят слова "Я люблю тебя" как вопрос. Но что я могла сказать? Он для меня незнакомец. Любовь не может возникнуть вдруг в любую секунду жизни, и не важно, насколько сильно бы мне хотелось верить в обратное.

- Я знаю, что ты не любишь меня, - сказал он. Некоторое время я смотрела на него, шокированная этим заявлением.

- Не волнуйся. Я понимаю, в какой ты оказалась ситуации. Мы оказались. Ты не помнишь, но когда-то мы любили друг друга. Абсолютно, невероятно. Знаешь, как в романах. Как Ромео и Джульетта, и всё такое. - Он попытался засмеяться, но это вышло у него принуждённо и неловко. - Я любил тебя, а ты любила меня. Кристина, мы были счастливы. Очень счастливы.

- До несчастного случая.

Он вздрогнул от этих слов. Неужели я сказала слишком много? Я читала дневник, но говорил ли он мне сегодня о водителе, вбившем меня и сбежавшем с места происшествия. Не знаю, но всё же было бы логично для любого в моей ситуации предположить, что некий несчастный случай имел место быть. Я решила не волноваться об этом.

- Да, - сказал он грустно. - До тех пор мы были счастливы.

- А теперь?

- Теперь? Я бы хотел, чтобы всё было иначе, но я несчастлив, Крис. Я люблю тебя. Я бы не хотел быть с кем-либо ещё.

"А что насчёт меня? - подумала я. - Я несчастна? "

Я посмотрела на столик рядом с нами. Отец придерживал очки на глазах и, щурясь, изучал заламинированное меню, пока его жена снимала с их дочери шляпу и шарф. Девушка, слегка приоткрыв рот, беспомощно сидела на стуле, глядя в никуда. Её правая рука подёргивалась под столом. Тонкая нитка слюны свисала с её подбородка. Её отец заметил мой взгляд, и я отвела глаза и посмотрела на мужа, слишком быстро, чтобы создалось впечатление, что я не наблюдала за ними. Они, должно быть, уже привыкли к тому, что люди отводят взгляд слишком поздно.

Я вздохнула.

- Хотела бы я помнить, что случилось.

- Что случилось? - спросил он. - Почему?

Я подумала обо всех тех воспоминаниях, которые приходят ко мне. Они были краткими, мимолётными. Сейчас они ушли. Исчезли. Но я их записала. Я знала, что они существуют, всё ещё существуют, где-то. Они просто потеряны. Я уверена, что должен быть ключ, воспоминание, которое разблокирует все остальные воспоминания.

- Я просто думаю, что если я смогу вспомнить несчастный случай, тогда, возможно, я смогу вспомнить и другие моменты. Не все, но достаточно. Например, нашу свадьбу, наш медовый месяц. Я даже не могу вспомнить этого.

Я сделала глоток вина. Я чуть не произнесла имя нашего сына, вспомнив, что Бен не знает, что я прочитала о нём.

- Просто проснуться и вспомнить, кто я, было бы уже достаточно.

Бен сцепил пальцы и опёрся подбородком о них.

- Врачи сказали, что этого не произойдёт.

- Но они ведь не знают наверняка, не так ли? Они же могут ошибаться?

- Сомневаюсь.

Я поставила бокал на стол. Он ошибается. Он думает, что всё потеряно, что моё прошлое полностью исчезло. Может быть, именно сейчас и нужно рассказать ему о тех разрозненных кусочках воспоминаний, которые у меня были, о докторе Нэше. О моём дневнике. Обо всём.

- Но я время от времени вспоминанию события, - сказала я. Он выглядел удивлённым. - Я думаю, что воспоминания возвращаются ко мне вспышками.

Он расцепил руки.

- Правда? Какие именно воспоминания?

- О, когда как. Иногда ничего особенного. Просто странные чувства, ощущения. Видения. Немного похожие на сны, но они кажутся слишком реальными, чтобы быть выдуманными.

Он ничего не ответил.

- Должно быть, это воспоминания.

Я ждала, что он спросит больше, захочет, чтобы я ему рассказала всё, что видела, так же и то, каким образом я узнала, что эти вспоминания настоящие. Но он молчал. И продолжал печально смотреть на меня. Я подумала о воспоминаниях, которые описала, о том, как он предложил мне вино на кухне в нашем первом доме.

- У меня было воспоминание о тебе, - сказала я. -  О тебе намного моложе...

- И что же я делала?

- Ничего особенного. Просто стоял на кухне.

Я подумала о девушке и её родителях, сидящих всего в нескольких футах от нас. Мой голос снизился до шепота:

- Целовал меня.

Он улыбнулся.

- Я подумала, что если я способна вспомнить одно событие, то, возможно, могу вспомнить и остальные....

Он протянул руку через стол и взял мою.

- Но дело в том, что завтра ты не вспомнишь об этом событии. В этом и заключается проблема. У тебя нет фундамента, на котором можно выстроить здание памяти.

Я вздохнула. То, что он говорит, правда. Я не смогу записывать всё, что случилось со мной до конца моей жизни и уж тем более читать всё это каждый день. Я посмотрела на семью рядом с нами. Девушка неуклюже зачерпывала ложкой суп с овощами и подносила её ко рту, капая на салфетку, которую её мать повязала вокруг её шеи. Я представила их разрушенные жизни, посвящённые уходу за больной, а ведь они были свободны от этой роли сиделок годы назад. Я подумала, что у нас то же самое. Мне тоже нужна тщательная опека. И, я поняла, что Бен любит меня так же, как и они своего ребёнка, но это никогда не будет взаимно. И всё же мы отличаемся. Может быть, у нас ещё есть надежда.

- Ты хочешь, чтобы мне стало лучше? - спросила я.

Он посмотрел на меня удивлённо.

- Кристина, пожалуйста...

- Может быть, мне встретиться с кем-нибудь? С доктором?

- Мы уже пробовали...

- Но что может быть плохого, если попробовать снова? Технологии со временем развиваются. Может быть, уже есть новый метод лечения?

Он сжал мою руку.

- Кристина, нет никаких новых методов. Поверь мне. Мы уже испробовали всё.

- Что? Что мы пробовали?

- Кристина, пожалуйста. Не надо...

- Что мы пробовали? Что?

- Всё. Ты не представляешь, что это было такое.

Похоже, ему было некомфортно. Его глаза метались туда-сюда, как будто он ожидал, что его ударят, но не знал с какой стороны. Я могла тогда задать самый главный вопрос, но не сделала этого.

- На что, Бен? Мне нужно знать. На что это было похоже?

Он ничего не ответил.

- Расскажи мне!

Он поднял голову и сглотнул. Он выглядел пугающе: лицо красное, глаза широко открыты.

- Ты была в коме, - начал он. - Все думали, что ты умрёшь. Но не я. Я знал, что ты сильная, что ты сможешь с этим справиться. Я знал, что тебе станет лучше. А затем, однажды, мне позвонили из больницы и сказали, что ты очнулась. Они думали, что это чудо, но я знал, что дело обстоит иначе. Это ты, моя Крис, вернулась ко мне. Ты была ошеломлена, сбита с толку. Ты не знала, где находишься и не могла вспомнить ничего о несчастном случае, но ты узнала меня и свою мать, хотя ты и не знала, кто мы такие. Они говорили, чтобы мы не волновались, что потеря памяти после таких тяжёлых травм - это нормально, что всё пройдёт. Но потом...

Он пожал плечами и посмотрел на салфетку, которую держал в руках. На какое-то мгновение мне показалось, что он не собирается продолжать.

- Что потом?

- Кажется, тебе стало хуже. Однажды я пришёл к тебе, и ты даже понятия не имела, кто я такой. Ты подумала, что я доктор. А потом ты забыла, кто ты тоже. Ты не могла даже вспомнить своё имя, в каком году родилась. Ничего. Врачи поняли, что у тебя так же перестали формироваться новые воспоминания. Они проводили тесты, делали анализы. Они делали всё. Но это не дало результатов. Они сказали, что авария повредила твою память. Что так теперь будет постоянно. Что нет никакого лекарства, что они ничего не могут сделать.

- Ничего? Они ничего не делали?

- Нет. Они сказали, что твоя память либо вернётся, либо нет. И чем дольше ты будешь жить без неё, тем меньше шансов, что она вернётся. Они сказали мне, что единственное, что я могу сделать, это присматривать за тобой. И именно это я и пытался делать.

Он взял обе мои руки в свои, поглаживая пальцами их и задевая твёрдый ободок обручального кольца и наклонился вперёд так, что его голова оказалась всего лишь в нескольких сантиметрах от моей.

- Я люблю тебя, - прошептал он, но я не смогла ответить. И остаток ужина мы доедали практически в тишине.

Я чувствовала, что негодование нарастает во мне. Злость. Кажется, что он уже решил, что мне нельзя помочь. Так непреклонно. Вдруг я поняла, что больше не ощущаю желания рассказать ему о своём журнале или докторе Нэше. Наоборот, мне хочется сохранить это в секрете ещё какое-то время. Мне казалось, что это единственное, про что я могу сказать «моё».

Мы пришли домой. Бен сделал себе кофе, а я пошла в ванну. Там я написала столько, сколько смогла, затем сняла одежду и макияж и надела халат.

Ещё один день подошёл к концу. Скоро я пойду спать, и мой мозг начнёт всё удалять. Завтра я пройду через всё это снова. Я поняла, что у меня нет никакой цели. И не могло быть. Всё, чего я хочу, быть нормальной. Жить, как все остальные, когда опыт основывается на опыте, каждый следующий день вытекает из предыдущего. Я хочу вырасти, узнать разные вещи. Там, в ванной, я подумала о своём возрасте. Я пыталась представить, на что похожа жизнь в таком возрасте. Неужели я буду и в семьдесят и в восемьдесят просыпаться, думая, что моя жизнь только начинается? Неужели буду просыпаться, даже не представляя, что мои кости старые, а суставы потеряли былую подвижность? Я не могу представить, что со мной будет, когда я обнаружу, что вся моя жизнь осталась позади меня, что всё уже произошло, и мне даже нечем это доказать. Нет сокровищницы воспоминаний, нет богатого опыта, нет накопленной мудрости, чтобы жить дальше. Что мы такое, если не скопление воспоминаний? Как я буду себя чувствовать, когда посмотрю в зеркало и увижу отражение бабушки? Не знаю, но сейчас мне нельзя об этом думать.

Я услышала, как Бен вошёл в спальню и поняла, что не смогу положить дневник в гардероб, поэтому положила его на стул рядом с ванной под свою одежду. "Переложу его позже, - подумала я, - когда Бен уснёт". Я выключила свет и вышла из ванны.

Бен сидел на кровати и смотрел на меня. Я ничего не сказала, но легла рядом с ним. И поняла, что он голый.

- Я люблю тебя, Кристина, - сказал он и начал целовать меня, шею, щеки, губы.

Его дыхание было горячим и немного пахло чесноком. Я не хотела целоваться с ним, но не оттолкнула его. "Я же сама просила этого", - подумала я. Надев это глупое платье, сделав макияж, побрызгавшись духами, попросив его поцеловать меня, перед тем, как мы пошли в ресторан. Я повернулась к нему лицом и, хоть я и не хотела этого, ответила на поцелуй.

Я попыталась представить нас в доме, который мы только что купили, срывающих друг с друга одежду по пути в спальню, а наш неприготовленный обед пылится на кухне. Я сказала себе, что, должно быть, я любила его тогда, а иначе, зачем бы я вышла за него замуж? Поэтому не должно быть причины, чтобы не любить его сейчас. Я сказала себе, что то, что я делаю важно, что это выражение любви и благодарности, и когда его рука двинулась к моей груди, я не остановила его, а попыталась убедить себя, что это естественно и нормально. Я так же не остановила его, когда его рука скользнула между моих ног, и только я знала, когда позже, много позже, я начала тихо постанывать, это было не из-за того, что он делал. Это не были стоны удовольствия, но стоны страха из-за того, что я увидела, когда закрыла глаза.

Я в номере отеля. В том же, в котором, как я видела ранее, я готовилась к вечеру. Я увидела свечи, шампанское, цветы. Я услышала стук в дверь, увидела, как я поставила бокал, из которого пила, и встала, чтобы открыть. Я ощущала волнение, ожидание. Воздух был наполнен обещанием. Секса и освобождения. Я подошла к двери, взялась за ручку, твёрдую и холодную, глубоко дыша. Наконец-то, всё будет хорошо.

А затем провал. Чистый лист памяти. Дверь открывается, двигается ко мне, но я не вижу, кто за ней.

Там, в кровати с моим мужем, паника захлестнула меня, она взялась из ниоткуда.

- Бен! - закричала я, но он не остановился, кажется, он даже не слышал меня.

- Бен! - повторила я. Я закрыла глаза и прижалась к нему. Я окунулась в прошлое.

Он в комнате. За мной. Этот мужчина, да как он смеет! Я повернулась, но ничего не увидела. Жгучая боль. Горло сдавлено. Я не могу дышать. Он не мой муж, не Бен, и, тем не менее, его руки на мне, всюду, его руки и его тело, накрывающее меня. Я пыталась дышать, но не смогла. Моё тело, содрогаясь, обмякло и превратилось в ничто, в пепел и воздух. В моих лёгких вода. Я открыла глаза и ничего не увидела, кроме багрянца.

«Я умру здесь, в этом номере. Боже, - подумала я. - Я никогда такого не желала. Я никогда такого не просила. Кто-нибудь должен помочь мне. Кто-нибудь должен прийти».

Я, конечно же, совершила ужасную ошибку, но не заслуживаю такого наказания. Я не заслуживаю умереть. Я чувствую, как исчезаю. Я хочу увидеть Адама, своего мужа. Их нет здесь. Здесь никого нет, только я и этот мужчина, мужчина, руки которого сжимают моё горло.

Я оседаю всё ниже и ниже. Прямо в темноту. Мне нельзя спать. Мне нельзя спать. Мне. Нельзя. Спать.

Воспоминание неожиданно закончилось, оставив после себя ужасную пустоту. Мои глаза распахнулись. Я вернулась домой, в постель, мой муж рядом со мной.

- Бен! - закричала я, но было слишком поздно. С тихим приглушённым вскриком он кончил.

Я прижалась к нему настолько сильно, насколько смогла, а спустя мгновение он поцеловал меня в шею и сказал мне снова, что любит меня, а потом спросил:

- Крис, ты плачешь...

На меня накатили неконтролируемые рыдания.

- Что такое? - спросил он. - Я тебе сделал больно?

Что я могла ему ответить? Меня трясло, пока мой мозг пытался обработать то, что я видела. Номер отеля полный цветов. Шампанское и свечи. Незнакомец, сжимающий мою шею. Что я могла сказать? Всё, что я могла, это плакать всё сильнее и сильнее, оттолкнуть его, а потом ждать. Ждать, пока он заснёт, выбраться из кровати и записать всё это.

Суббота, 17 Ноября, 2.07 ночи

Не могу уснуть. Бен наверху в кровати, а я пишу это на кухне. Он думает, что я пью какао, который только что приготовил для меня, и что скоро вернусь в кровать. Я так и сделаю, но сначала должна сделать эту запись.

Дома тихо и темно, но раньше всё казалось живым. Я спрятала дневник в шкаф и залезла в кровать после того, как написала, что я видела, когда мы занимались любовью, но я до сих пор чувствую себя обессиленной.

Я слышала тиканье часов на первом этаже, они били каждый час и  тихое похрапывание Бена. Я чувствовала пуховое одеяло на груди, и видела только свечение будильника возле себя. Я перевернулась на бок и закрыла глаза.

Всё, что я видела, были руки, крепко сжимавшие мою шею, так что я не могла дышать. Всё, что я слышала, был мой собственный голос вдалеке. Я умру.

Я подумала о своём дневнике. Поможет ли мне, если написать ещё что-нибудь или перечитать написанное? Смогу ли я забрать его из потайного места, не разбудив Бена? Он лежал, едва различимый в темноте.

"Ты лжёшь мне, - подумала я. Потому что так и было. - Лжёшь о моём романе, об Адаме".

А теперь я была уверена, что он лжёт о том, как я оказалась в этой ловушке. Мне хотелось разбудить его. Хотелось закричать: "Прочему? Почему ты говоришь, что меня сбила машина на обледенелой дороге? Интересно, от чего он меня защищает. Насколько ужасна может быть правда.

И чего ещё я не знаю?

Мои мысли переметнулись от дневника к металлической коробке, в которой Бен хранит фотографии Адама. "Может быть, там я найду больше ответов, - подумала я. - Может быть, там я найду истину".

Я решила выбраться из кровати. Аккуратно отогнула одеяло так, чтобы не разбудить мужа, вытащила дневник из потайного места и босая прокралась на лестничную площадку. Освещённый голубоватым светом луны, дом теперь казался другим. Холодным и неподвижным.

Я потянула дверь в спальню, мягкий скрип дерева по ковру, тихий щелчок и дверь закрылась.

Там, на лестничной клетке, я пробежалась по тому, что написала. Я прочитала про то, как Бен рассказывал, что меня сбил автомобиль, о том, что он отрицал, что я написала роман, о нашем сыне. Я должна увидеть фотографию Адама. Но где я могу её найти?

«Я храню её наверху, - сказал он. - В целях безопасности».

Я это и так знала. Я же записала это. Но где именно? В свободной спальне? В кабинете? Как я могла начать искать что-то, чего даже не помню? Я положила дневник туда, где я нашла его, и зашла в офис, закрыв за собой дверь.

Лунный свет светил в окно, разливая сероватое свечение по комнате. Я не посмела включить свет. Я не могла рисковать, а, вдруг, Бен найдёт меня, роющуюся здесь. Он бы спросил, что я ищу, а мне нечего было бы ответить, не было никаких причин находиться здесь. У него сразу бы возникло слишком много вопросов.

Я писала, что коробка металлическая и серая. Сначала я осмотрела стол. Тонкий компьютер с невероятно плоским экраном, ручки и карандаши в стакане, бумаги, разложенные аккуратными стопочками, керамическое пресс-папье в форме морского конька. Над столом висел настенный планер, приколотый цветными наклейками, кружочками и звёздами. Под столом стояла кожаная сумка и корзина для бумаги, обе пустые, а рядом со столом - тумбочка с ящиками.

Я начала обыскивать её. Тихо и медленно вытащила верхний ящик. Он был полон бумаг, которые хранились в папках, помеченных  "Дом", "Работа", "Финансы". Я отодвинула их. За ними оказались пластиковые баночки с таблетками, но я и не смогла разобрать название в полутьме. Второй ящик был заполнен канцтоварами: папками, бумагой, ручками, корректорами. Я аккуратно закрыла его и присела на корточки, чтобы открыть нижний ящик. Там лежало одеяло или полотенце, сложно было сказать в таком тусклом свете. Я отогнула один уголок и почувствовала, что коснулась холодного металла.

Я вытащили его. Под ним лежала металлическая коробка. Она была больше, чем я предполагала, размером почти с ящик. Я протянула руки к ней и поняла, что она ещё и тяжелее, чем я ожидала, я чуть не уронила её, пока вытаскивала и ставила на пол.

Коробка стояла передо мной. Несколько мгновений я даже не знала, что хочу сделать, даже хотела ли вообще её открывать. Что ещё шокирующего может быть в ней? Как и сама память, она может раскрыть истины, которые я ещё даже не начала постигать. Невообразимые мечты и неожиданные ужасы. Я боялась. Но понимала, эти истины - всё, что у меня есть. Они моё прошлое. Они это то, что делает меня человеком. Без них я ничто. Не более чем животное.

Я глубоко вздохнула, закрыв глаза, и начала поднимать крышку. Она сдвинулась немного и остановилась. Я попробовал ещё раз, подумав, что её заело, а затем ещё раз, и поняла, что она закрыта. Бен закрыл её. Я попыталась успокоиться, но гнев нахлынул на меня. Да кто он такой, чтобы закрывать коробку с воспоминаниями? Держать в секрете от меня то, что принадлежит мне?

Ключи должны быть где-то рядом, я была уверена в этом. Я посмотрела в ящике, расправила полотенце и потрясла его, встала, вытряхнула ручки и карандаши из стаканчика на столе и посмотрела там. Ничего. В отчаянии я обыскала другие ящики настолько хорошо, насколько могла это сделать в полутьме. Я не нашла ключи и поняла, что они могут быть где угодно. Вообще где угодно. Я опустилась на колени.

Потом послышался звук. Скрип такой тихий, что я сначала подумала, что это я. Но последовал и другой звук. Дыхание или вздох. А потом голос Бена.

- Кристина? - спросил он и добавил уже громче, - Кристина!

Что делать? Я сижу на полу в его кабинете с металлической коробкой прямо передо мной, про которую, как думает Бен, я не помню.

Я начала паниковать. Дверь открылась, на лестничном пролете загорелся свет, осветив дверной проём. Он шёл.

Я действовала быстро. Положила коробку обратно и, пожертвовав тишиной ради скорости, захлопнула ящик.

- Кристина? - снова повторил он. Шаги. - Кристина, любимая? Это я. Бен.

Я запихнула ручки и карандаши обратно в стаканчик на столе и села на пол. Дверь начала открываться. Я не знала, что мне делать, пока не сделала это. Я действовала бессознательно, не головой, а инстинктом самосохранения.

- Помогите мне! - сказала я, когда он появился в дверном проёме. Его тёмный силуэт вырисовался на фоне лестничной площадки, и на мгновение я действительно испугалась.

- Помогите мне, пожалуйста!

Он включил свет и подошёл ко мне.

- Кристина! Что случилось? - спросил он и начал присаживаться рядом со мной.

Я отползала от него до тех пор, пока не натолкнулась на стену под окном.

- Кто ты? - спросила я и поняла, что плачу, и меня истерически трясёт.

Я схватилась за стену, вцепившись в занавески, свисающие надо мной, как будто пыталась подняться. Бен стоял в другом конце комнаты. Он протянул мне руку так, как будто я была опасным диким животным.

- Это я. Твой муж.

- Мой кто? - спросила я, а потом добавила. - Что со мной такое?

- У тебя амнезия. Мы женаты уже много лет.

А потом, когда он сделал мне чашку какао, которая до сих пор стоит передо мной, рассказал мне с нуля всё, что я и так уже знала.

Воскресенье, 18 Ноября

Это случилось рано утром в субботу. Сегодня воскресенье. Полдень или около того. Целый день пропал, незаписанный. Целый день, который я верила, что я никогда не написала роман, что у меня не было сына. Верила, что несчастный случай лишил меня моего прошлого. Может быть, в отличие от сегодняшнего дня, доктор Нэш не позвонил мне, и я не нашла дневник. Или, возможно, он позвонил, но я решила не читать его.

Я почувствовала, как холодок пробежал по коже. Что если однажды он решит больше не звонить? Я никогда не найду дневник, никогда не прочитаю, никогда даже не узнаю, что он существует. Я не узнаю о своём прошлом. Это было бы неправдоподобно. Теперь я знаю. Мой муж рассказывает мне одну версию того, как я потеряла память, но я чувствую по-другому.

Интересно, спрашивала ли я доктора Нэша о том, что случилось. Даже если я да, то как можно верить тому, что он говорит? Единственная правда - это то, что написано в дневнике. То, что я написала сама. Мне нужно это запомнить. То, что я написала сама.

Я мысленно вернулась к событиям этого утра. Я вспомнила, как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь занавески, неожиданно разбудили меня. Мои глаза открылись и увидели незнакомое место. Я была сбита с толку. Но, несмотря на то, что конкретные события ко мне не вернулись, я ощущала, что за плечами у меня богатая история, а не всего лишь несколько лет жизни. И я знала, хоть и смутно, что в истории моего прошлого есть ребёнок.  Какую-то долю секунды, пока я полностью не проснулась, я знала, что была матерью. Что я родила ребёнка, что мне нужно лелеять и охранять не только себя.

Я перевернулась, зная, что рядом со мной в кровати лежит ещё один человек, закинувший руку мне на талию. Я не ощущала тревогу, наоборот, я чувствовала себя в безопасности. Счастливой.

Я проснулась переполненная картинками и чувствами, которые начали соединяться в правду и воспоминания.

Сначала я увидела маленького мальчика, услышала, как зову его, Адам, и как он бежит ко мне. А потом я вспомнила своего мужа. Его имя. Я почувствовала, что без ума от него. Я улыбнулась.

Ощущение покоя длилось недолго. Я посмотрела на мужчину рядом с собой, и его лицо оказалось не тем, что я ожидала увидеть. Мгновением позже я поняла, что не узнаю комнату, в которой спала, не могу вспомнить, как попала сюда. И, наконец, я поняла, что не помню ничего отчётливо. Эти коротенькие, несвязанные обрывки не характеризовали мою память, а скорее были некой её совокупностью.

Бен, конечно же, мне всё объяснил. По крайней мере, часть. А этот дневник объяснил мне всё остальное, когда доктор Нэш позвонил мне, и я нашла его.

У меня не было времени полностью прочитать его. Я изобразила головную боль, а затем старалась уловить каждое едва различимое движение внизу на первом этаже, волнуясь, что Бен может войти в любой момент с аспирином и стаканом воды.

Но я прочитала достаточно. Дневник рассказал мне, кто я, как я оказалась здесь, что у меня было и, что я потеряла. Он рассказал мне, что ещё не всё потеряно. Что воспоминания, хоть и медленно, но возвращаются. Доктор Нэш сказал мне тоже самое в тот день, когда я наблюдала за тем, как он читает мой дневник.

" Очень хорошо. Ты вспомнила много всего, Кристина. Многие воспоминания возвращаются".

И ещё дневник рассказал мне, что сбившая меня машина ложь, что где-то, глубоко внутри я знаю и могу вспомнить, что случилось со мной в ту ночь, когда я потеряла память. Что это не связано с машиной и обледеневшей дорогой, а связано с шампанским, цветами и стуком в дверь гостиничного номера.

И теперь у меня есть имя. Имя человека, с которым я ожидала увидеть, когда открою глаза этим утром, и это имя не Бен.

Эд. Я проснулась, предполагая, что лежу рядом с кем-то по имени Эд. Тогда я не знала, кто такой этот Эд. Я подумала, что, возможно, он вообще никто, что я придумала это имя, взяв его из ниоткуда. Или, возможно, он бывший любовник на одну ночь, которого я не совсем забыла. Но теперь я прочитала дневник. Я узнала, что на меня напали в гостиничном номере. И поэтому я знаю, кто такой Эд. Он тот человек, который стоял по ту сторону двери той ночью. Человек, который напал на меня. Человек, который украл мою жизнь.

Этим вечером я устроила испытание своему мужу. Я не хотела это, даже не планировала, но провела весь день в беспокойстве.

Почему он мне врёт? Почему? Неужели он врал мне каждый день? Он рассказывает мне только одну версию моего прошлого или их несколько? "Мне нужно доверять ему, - подумала я. - У меня нет больше никого".

Мы ели баранину, дешёвую, жирную и пережаренную. Я гоняла один и тот же кусок по тарелке, макала его в соус, подносила ко рту и снова клала на тарелку.

- Как я стала такой? - спросила я. Я попыталась собрать воедино обрывки того, что произошло в гостиничном номере, но это воспоминание осталось неуловимым, вне досягаемости. В некотором смысле я была даже рада.

Бен поднял взгляд от тарелки, его глаза расширились от изумления.

- Кристина, дорогая, я не...

- Пожалуйста, - прервала я его. - Мне нужно знать.

Он отложил нож и вилку.

- Ну, хорошо.

- Мне нужно, чтобы ты рассказал мне всё. Всё.

Он посмотрел на меня, его глаза сузились:

- Ты уверена?

- Да.

Сначала я колебалась, но потом решила сказать это.

- Кое-кто мог бы подумать, что лучше не рассказывать мне всех деталей. Особенно, если эти детали могут расстроить. Но я так не думаю. Я думаю, что ты должен рассказать мне всё, чтобы я сама смогла решить, что мне чувствовать. Понимаешь?

- Крис, что ты имеешь в виду?

Я отвела взгляд. Мои глаза остановились на нашей фотографии, которая стояла на буфете.

- Не знаю. Я знаю лишь, что не всегда была такой. Но сейчас я такая. Значит, что-то должно было случиться. Что-то плохое. Я просто говорю, что знаю это. Я знаю, что это должно было быть чем-то ужасным. Но даже если так, я хочу знать что. Мне нужно это узнать. Что случилось со мной. Не ври мне, Бен, пожалуйста.

Он взял мою руку.

- Дорогая, я бы никогда не сделал такого.

И начал рассказывать:

- Это был декабрь. Обледеневшая дорога...

Я слушала с всё возрастающим чувством страха то, что он рассказывал про сбивший меня автомобиль. Когда он закончил, он взял вилку и нож и продолжил есть.

- Ты уверен? - спросила я. - Ты уверен, что это был несчастный случай?

Он вздохнул.

- Почему ты спрашиваешь?

Я попыталась определиться, как много можно сказать. Я не хотела раскрывать, что я снова пишу и веду дневник, но хотела быть насколько возможно честной.

- Днём у меня было странное чувство. Почти воспоминание. У меня было ощущение, что это как-то связано с тем, что я сейчас такая.

- Что за ощущение?

- Не знаю.

- Воспоминание?

- Вроде того.

- Ну, ты помнишь, что конкретно случилось?

Я подумал о гостиничном номере, свечах, цветах. Чувство, что они были не от Бена, что не ему я открывала дверь.

Я подумала о том ощущении, когда я не могла дышать.

- Что именно?

- Детали. Марка машины, которая сбила тебя? Хотя бы цвет? Или, может быть, ты видела, кто тебя сбил?

Мне хотела закричать: "Почему ты просишь меня поверить в то, что меня сбила машина? Неужели в эту историю легче верить, чем в то, что по-настоящему произошло?"

"Эту историю легче услышать, - подумала я. - Или легче рассказать?"

Интересно, что он будет делать, если я скажу ему, что нет, что я вообще не помню, чтобы меня сбивала машина. Я помню, что была в гостиничном номере и ждала кого, но не тебя.

- Нет, - сказала я. - Не совсем. Это было больше похоже на общее впечатление.

- Общее впечатление? Что ты имеешь в виду под "общим впечатлением"?

Он повысил голос, и теперь он был почти злым. Я больше не была уверена, что хочу продолжать обсуждение.

- Ничего. Это не было ничем особенным. Просто странное чувство, как будто что-то действительно плохое случилось, и ещё ощущение боли. Но я не помню деталей.

Кажется, что он расслабился.

- Скорее всего, это всё ерунда. Это игры твоего разум. Просто попытайся их игнорировать.

"Игнорировать? - подумала я. - Как он может просить сделать что-то подобное? Он что боится, что я вспомню правду? Такое возможно, - предположила я. - Он уже говорил мне сегодня, что меня сбила машина".

Вряд ли его радует мысль, что он может быть уличён во лжи, даже если я не запомню этого. Особенно, если он врёт ради моей пользы. Насколько я понимаю, верить в то, что меня сбила машина, легче для нас обоих. Но как мне выяснить, что случилось на самом деле? И кого я ждала в том номере?

- Хорошо, - сказала я. А что я ещё могла сказать? - Наверное, ты прав.

Мы вернулись к уже холодной баранине. И тогда мне в голову пришла ещё одна мысль. Ужасная, жестокая. Что если он прав? Что если меня сбила машина? Что если мой мозг выдумал гостиничный номер и нападение?

Всё это могло быть выдумкой. Игрой воображения, а не воспоминанием. Неужели мне настолько сложно принять тот простой факт, что произошёл несчастный случай на обледенелой дороге, что я выдумала всё это? Если это так, то моя память не работает. Воспоминания не возвращаются. Мне совсем не становится лучше, я просто схожу с ума.

Я нашла свою сумку и вывернула её на кровать. Оттуда выпали вещи. Кошелёк, дневник с цветочной обложкой, помада, пудра, несколько салфеток. Мобильный телефон и ещё один. Упаковка мятных конфет. Несколько монет. Жёлтый кусочек бумаги.

Я села на кровать и начала рыться в вещах. Сначала я достала тоненькую записную книжку, и подумала, что мне повезло, когда я увидела имя доктора Нэша, написанное чёрными чернилами сзади, но потом я заметила внизу номер, рядом с которым было написано слово "офис" в скобках.

Было воскресенье. Вряд ли он там.

Жёлтая бумажка была клейкой с одной стороны, пыль и волосы пристали к ней, но в остальном она была пустой. Интересно, что заставило меня хоть даже на мгновение, подумать, что доктор Нэш дал мне свой личный номер, когда я вспоминала, как читала, что он записал свой номер на обложке дневника. "Звони, если запутаешься", - сказал он.

Я взяла оба телефона. Я не могла вспомнить, какой из них мне дал доктор Нэш. Тот, который был крупнее, я проверила быстро, потому что звонки были либо от Бена, либо Бену. Второй, раскладушку, было использовать сложнее.

"Зачем доктор Нэш дал мне его, - подумала я, - если не для этого? Была ли я когда-либо больше сбита с толку, чем сейчас?»

Я открыла его, набрала номер и нажала "Вызов".Несколько секунд тишины, затем звонок, прерванный голосом.

- Алло? - сказал он. Его голос звучал сонно, хотя ещё не было поздно. - Кто это?

- Доктор Нэш, - сказала я шёпотом. Я слышала, как Бен внизу смотрит какое-то шоу талантов по телевизору. Пение, смех, гром аплодисментов. - Это Кристина.

Пауза. Попытка осознать.

- О. Хорошо. Как...

Я почувствовала неожиданное разочарование. Кажется, он не был рад меня слышать.

- Извини. Я нашла твой номер на обложке дневника.

- Конечно-конечно. Как ты?

Я ничего не ответила.

- Всё в порядке?

- Извини, - слова сыпались из меня одно за другим. - Мне нужно встретиться с тобой. Сейчас. Или завтра. Да. Завтра. У меня было воспоминание. Вчера ночью. Я записала его. Гостиничный номер. Кто-то постучал в дверь. Я не могла дышать. Я... Доктор Нэш?

- Кристина, помедленнее. Что случилось?

Я сделал вдох.

- У меня было воспоминание. Уверена, что это связано с тем, что я не могу ничего вспомнить. Но в тоже время это бессмыслица. Бен говорит, что меня сбила машина.

Я услышала движение, как будто он сменил положение и ещё один голос. Женский.

- Всё хорошо, - сказал он тихо и пробормотал ещё что-то, что я плохо расслышала.

- Доктор Нэш? Доктор Нэш? Меня на самом деле сбила машина?

- Я не могу говорить сейчас, - сказал он, и я снова услышала женский голос, уже громче, он выражал недовольство. Я почувствовала толчок внутри себя. Злость или паника.

- Пожалуйста! - попросила я. Слова с шипением выходили из меня.

Сначала было молчание, потом снова послышался голос, теперь уже без намёка на авторитетность.

- Извини. Я сейчас немного занят. Ты не могла бы всё записать?

Я не отвечала. Занят. Я подумала о нём и его девушке, интересно, от чего я их оторвала. Он заговорил снова.

- То, что ты вспомнила, ты записала в свой дневник? Убедись, что ты всё записала.

- Хорошо. Но...

Он перебил:

- Поговорим завтра. Я позвоню тебе на этот номер. Обещаю.

Облегчение, смешанное с чем-то ещё. С чем-то неожиданным. Сложно определить. Счастьем? Радостью? Нет. Чем-то бóльшим. Отчасти тревогой, отчасти уверенностью, пропитанной трепетом удовольствия.

Записывая это часом или около того позже, я всё ещё ощущаю это чувство, но сейчас я знаю, что это было. Кое-что, что я даже не знаю, ощущала ли до этого. Предвкушение. Но предвкушение чего? Того, что он скажет то, что мне нужно знать, что он подтвердит, что мои воспоминания начинают возвращаться, что лечение работает? Или чего-то ещё?

Я подумала о том, что я почувствовала, когда он прикоснулся ко мне на парковке, о чём я думала, когда скинула звонок своего мужа. Возможно, правда куда проще. Я жду с нетерпение разговора с ним.

- Да, - ответила я, когда он сказал, что позвонит. - Да. Пожалуйста.

Но к тому времени он уже отключился. Я подумала о женском голосе, осознав, что они были в постели. Я выкинула эту мысль из головы. Чтобы продолжать обдумывать её, нужно быть по-настоящему сумасшедшей.

Понедельник, 19 ноября

Кафе было оживлённым. Одно из сетевых кафе. Всё было зелёным или коричневым, одноразовым и, в соответствии с постерами, покрывающими стену, экологически безопасным.

Я пила кофе из угрожающе огромного бумажного стаканчика, а доктор Нэш сидел в кресле напротив меня. Впервые у меня был шанс хорошенько его рассмотреть, по крайней мере, сегодня, что по сути - одно и то же.

Он позвонил мне на телефон-раскладушку, когда воспоминания о завтраке немного развеялись, а часом позже или около того забрал меня, к тому времени я уже успела прочитать большую часть своего дневника.

Я смотрела в окно, пока мы ехали в кафе. Я была сбита с толку. Доведена до отчаяния.

Проснувшись этим утром, даже, несмотря на то, что не была уверена, я знала своё имя, каким-то образом я знала, что я взрослая и мать, хотя и не имела понятия, что я уже немолода, и что мой сын мёртв.

Пока что, сегодняшний день сбивал меня с толку, одно потрясение за другим - зеркало в ванной, альбом, а позже этот дневник, который убедил меня, что я не доверяю своему мужу. Желание вникать в остальное просто пропало.

Сейчас я увидела, что доктор Нэш моложе, чем я ожидала, и хоть я и писала, что ему не следует волноваться по поводу своего веса, поняла, что тогда я не имела в виду, что он такой уж худой. В нём была некая массивность, подчеркнутая слишком длинным пиджаком, свисавшим с плеч, из-под рукавов которого иногда выглядывали на удивление волосатые руки.

- Как ты сегодня себя чувствуешь? - спросил он, когда мы расположились за столиком.

Я пожала плечами:

- Не знаю. Сбитой с толку, наверное.

Он кивнул.

- Продолжай.

Я отодвинула бисквит, который доктор Нэш купил мне, хотя я не просила.

- Я проснулась и знала, что я взрослая. Я не осознавала, что замужем, но не была удивлена, что со мной в постели был ещё кто-то.

- Это хорошо, ... - начал он.

Я перебила:

- Но вчера, я написала, что, проснувшись, знала, что у меня есть муж...

- Ты всё ещё ведёшь дневник? - спросил он, и я кивнула. - Ты принесла его сегодня?

Принесла. Он лежал в моей сумочке. Но там было кое-что, что я не хотела, чтобы он прочитал, чтобы вообще прочитал кто-либо. Кое-что личное. Моя история. Единственная история, которая у меня есть. То, что я написала о нём.

- Забыла, - соврала я. Не знаю, расстроился ли он.

- Хорошо. Это не имеет значения. Понимаю, что, должно быть, тебя очень расстраивает то, что в один день ты вспоминаешь что-то, а на следующий снова забываешь. Но всё же это прогресс. В целом, ты помнишь больше, чем раньше.

Интересно то, что он говорит, правда? Вначале дневника я писала, что помню своё детство, родителей, вечеринку с лучшей подругой. Я видела своего мужа, когда мы были моложе, влюблены и наши отношения только начинались, видела, как писала роман. Но что с тех пор? В последнее время я видела лишь сына, которого потеряла и нападение, которое сделало меня такой. То, что, возможно, мне было бы лучше забыть.

- Ты говорила, что тебя беспокоит Бен? Что он сказал о причине твоей амнезии?

Я проглотила комок в горле. То, что я написала вчера, теперь казалось таким далёким, практически выдумкой. ДТП. Расправа в гостиничном номере. Ничего из этого, как будто не происходило со мною. Но сейчас мне остаётся только верить в то, что я написала, правда. Что Бен действительно врёт мне о том, как я стала такой.

- Продолжай, - сказал он.

Я рассказала ему, что написала, начиная с истории Бена о несчастном случае и заканчивая воспоминанием о происшествии в гостиничном номере. Хоть я не упоминала ни о сексе, которым занималась, когда меня посетило воспоминание о гостиничном номере, ни о романтике, цветах, свечах и шампанском, рассказ вышел содержательным.

Я наблюдала за ним, пока говорила. Местами он бормотал что-то одобрительно, и даже чесал подбородок, фокусируя взгляд в одной точке, хотя его лицо выражало больше задумчивость, чем удивление.

- Ты уже это знаешь? - спросила я, закончив. - Ты уже всё это знаешь?

Он поставил стакан.

- Не совсем. Я знал, что не авария вызвала твой недуг, но прочитав твой дневник, я понял, что Бен рассказывал тебе такую версию событий.

- Я также знал, что ты была в гостинице, в ночь твоей... твоей... в ночь, когда ты потеряла память. Но остальные подробности, которые ты упомянула, для меня новость. И так как, насколько я знаю, это первый раз, когда ты вспомнила что-то про себя в ту ночь, это хорошая новость, Кристина.

Хорошая новость? Неужели он думает, что я обрадуюсь?

- Значит это правда? - спросила я. - Это не был несчастный случай?

Помолчав, он сказал:

- Нет. Не несчастный случай.

- Но почему ты не сказал, когда читали дневник, что Бен врёт? Почему не рассказал мне правду?

- Потому что у Бена, должно быть, были на то основания. И мне тогда показалось неправильным, сказать тебе, что он врёт.

- Значит, ты тоже врал мне?

- Нет, я никогда не врал тебе. Я никогда не говорил, что это был несчастный случай.

Я подумала о том, что прочитал этим утром.

- Но в твоём офисе, мы говорили о...

Он покачал головой.

- Я не говорил про аварию. Ты упомянула, что Бен рассказал, как это случилось, и я подумал, что ты знаешь правду. Не забывай, тогда я ещё не читал твой дневник. Мы запутали друг друга...

Догадываюсь, как это могло произойти. Мы оба обходили этот вопрос, не желая называть вещи своими именами.

- Так что случилось в гостинице? Что я там делала?

- Всего я не знаю.

- Тогда, расскажи, что знаешь! - вырвалось у меня. Слова вышли злыми, но их уже было не вернуть.

Я наблюдала, как он стряхивал невидимые крошки с брюк.

- Ты точно хочешь знать?

Мне показалось, что он давал мне последний шанс. Как будто говорил: "Ты всё ещё можешь уйти. Ты можешь продолжать жить своей жизнью, не зная то, что я расскажу".Но он был не прав. Я не могла. Не зная правды, я живу лишь наполовину.

- Да, - ответила я.

Он говорил медленно, запинаясь. Он начинал предложения, но обрывал их, сказав всего лишь несколько слов. История, которую он рассказал, продвигалась по спирали, как будто обходя нечто ужасное, о чём лучше не говорить. Этот ужас развеял все мои надежды на спокойный разговор, который я представляла в кафе.

- Это правда. На тебя напали. Это было... - он сделал паузу. - Это было довольно жестко. Тебя нашли бредущей по улице. Твой рассудок был затуманен. Ты не могла назвать себя. Ты не помнила, кто ты и что случилось. У тебя была травма головы. Изначально полиция думала, что тебя ограбили.

Он сделал ещё одну паузу.

- Тебя нашли завёрнутой в одеяло, покрытое кровью.

Мне стало холодно.

- Кто нашёл меня?

- Я точно не знаю...

- Бен?

- Нет, не Бен. Незнакомец. Он успокоил тебя. Позвонил в скорую. Тебя, естественно, отправили в больницу. У тебя было внутреннее кровотечение, и была необходима операция.

- Но как они узнали, кто я?

На миг я с ужасом подумала, что, возможно они так никогда и не узнали, кто я. Возможно, всё, вся история, даже моё имя было придумано в тот день, когда меня нашли. Всё, даже Адам.

- Это было несложно. Ты зарегистрировалась в гостинице под своим именем. А Бен уже позвонил в полицию, заявив, что ты пропала. Ещё до того, как тебя обнаружили.

Я думала о мужчине, который стучался в дверь комнаты, мужчине, которого я ждала.

- Бен не знал, где я была?

- Нет. По-видимому, он не знал.

- А с кем я была? Кто сделал это со мной?

- Неизвестно. Никого не арестовали. Было слишком мало доказательств, и ты не слишком смогла помочь полиции в расследовании.

Предполагается, что кто-то напал на тебя, забрал всё ценное из номера и сбежал. Никто не видел, чтобы кто-то входил или выходил. По-видимому, в отеле было многолюдно в ту ночь, какое-то празднование в одном из номеров. Множество людей ходило туда-сюда. Скорее всего, ты была без сознания какое-то время после нападения. Посреди ночи ты спустилась вниз и покинула гостиницу. Никто не видел, как ты выходила.

Я вздохнула. Понимаю, что полиция уже давно закрыла дело. Для всех, кроме меня, это были дела давно минувших дней, практически история. Даже для Бена. Я никогда не узнаю, кто сделал это и почему. Конечно, если не вспомню.

- Что случилось потом? После того как меня положили в больницу?

- Операция прошла успешно, но были последствия. Было сложно стабилизировать тебя после операции.

- Особенно, давление, - он сделал паузу. - Ты пробыла в коме некоторое время.

- В коме?

- Да. Ты была в критическом состоянии, но тебе повезло. Ты оказались в правильном месте, и чтобы тебя вылечить, применялись активные методы лечения. Ты оправилась. Но после стало ясно, что ты потеряла память. Сначала врачи думали, что это временно. Из-за травмы головы и гипоксии. Такое вполне могло быть...

- Гипоксия? - спросила я, наткнувшись на незнакомое слово.

- Извини. Кислородное голодание.

У меня поплыло перед глазами. Всё начало сжиматься и искажаться, как будто становиться меньше, или как будто, наоборот, я становилась больше.

Я услышала свой голос:

- Кислородное голодание?

- Да. У тебя были симптомы острой нехватки кислорода в мозгу. Такими могли быть последствия от отравления углекислым газом, хотя нет тому доказательств, или удушения. На твоей шее были отметины, подтверждающие это. Но самое вероятное объяснение, что ты чуть не утонула.

Он остановился, я же была поглощена тем, что он рассказывал.

- Ты помнишь что-нибудь об этом?

Я закрыла глаза. Но не увидела ничего, кроме открытки на подушке со словами "Я люблю тебя" и покачала головой.

- Ты выздоровела, но твоя память не вернулась. Ты пробыла в больнице несколько недель. Сначала в отделении интенсивной терапии, затем, в отделении общей терапии. Когда твоё состояние было в норме, тебя отправили назад в Лондон.

Назад в Лондон. Конечно. Меня нашли около гостиницы. Наверное, я была далеко от дома. И спросила, где я была.

- В Брайтоне. У тебя есть догадки, почему ты была там? Какая-нибудь связь с этой местностью?

Я подумала о выходных, но ничего не пришло в голову.

- Нет. Ничего. Ничего из того, что я знаю, по крайней мере.

- Возможно, поездка туда поможет тебе освежить память.

Меня бросило в дрожь. Я покачала головой.

Он кивнул.

- Хорошо. Может быть бесчисленное количество причин, почему ты была там.

"Да, - подумала я. – Но лишь одной объясняются букеты роз и романтические свечи и никаких намёков на мужа".

- Да. Конечно.

Интересно, кто-нибудь из нас упомянёт слово "роман" и то, как должен был чувствовать себя Бен, когда понял, где я была и почему. Меня осенило. Вот причина, почему Бен не поведал мне о реальной причине амнезии. Зачем ему было напоминать мне об этом, если, пусть и ненадолго, я предпочла ему другого мужчину? По спине побежал холодок. Я изменила своему мужу, и теперь вижу цену этого поступка.

- Что случилось после? Я снова сошлась с Беном?

Он покачал головой.

- Нет. Ты всё ещё была очень больна. Тебе пришлось остаться в больнице.

- Долго?

- Несколько месяцев ты была в отделении общей терапии.

- А потом?

- Тебя перевели, - он заколебался, и я уже собиралась попросить его продолжить, но он заговорил сам. - В психиатрическое отделение.

Эти слова потрясли меня.

- Психиатрическое отделение? - я вообразила это устрашающее место, забитое кричащими психами. Я не могла представить себя там.

- Да.

- Но почему? Почему туда?

Он говорил мягко, но его тон был раздраженным. Я неожиданно поняла, что об этом мы уже говорили ранее, и, скорее всего, не один раз. По-видимому, до того, как я стала вести дневник.

- Так было безопаснее. Ты сносно отошла от телесных повреждений, но с памятью стало ещё хуже. Ты не знала, кто ты и где находишься. У тебя появились признаки паранойи, ты утверждала, что врачи в сговоре против тебя. Ты пыталась сбежать.

Он помолчал.

- Становилась всё более не управляемой. Тебя перевели ради твоей же собственной безопасности, и ради безопасности других.

- Других?

- Иногда ты выходила из себя.

Я попыталась представить, как это было. Представить кого-то, слоняющегося без дела каждый день, потерянного, не знающего, кто он, и где находится, и зачем его положили в больницу. Кого-то спрашивающего, но не находящего ответов. Кого-то в окружении людей, которые знают про него больше, чем он сам. Наверное, это было, как в аду. Я напомнила себе, что речь шла обо мне.

- А потом?

Он не отвечал. Его взгляд был устремлен на дверь позади меня, как будто он ждал кого-то. Но никто не приходил, дверь не открывалась. Мне уже начало казаться, что он мечтает сбежать.

- Доктор Нэш, что случилось потом?

- Некоторое время ты была там, - сказал он. Его голос превратился практически в шепот. Думаю, он говорил мне это и раньше. Но сейчас он знал, что я запишу, и ходил вокруг, да около этой темы уже более нескольких часов.

- Долго?

Он ничего не ответил, и я спросила снова:

- Как долго?

Он поднял на меня глаза, его лицо выражало смесь печали и боли:

- Семь лет.

Он расплатился, и мы вышли из кафе. Я оцепенела. Не знаю, чего я ожидала, когда думала, что пережила худшую часть своей болезни, но даже не предполагала, что насколько всё было плохо, сколько я пережила боли.

По пути доктор Нэш повернулся ко мне.

- Кристина, у меня есть предложение. - Он говорил так, как будто спрашивал меня, какое мороженое мне нравится. Такая небрежность может быть только напускной.

- Продолжай.

- Я думаю, тебе было бы полезно посетить больницу, место, куда тебя поместили. Место, где ты провела столько времени.

Моя реакция была мгновенной:

- Нет. Зачем?

- Ты проживёшь свои воспоминания заново. Подумай о том, что случилось, когда мы пришли в твой старый дом.

Я кивнула.

- Ты тогда кое-что вспомнила. Думаю, это может случиться вновь. Мы можем вызвать ещё больше воспоминаний.

- Но...

- Ты не обязана это делать. Но... послушай, по правде говоря, я уже договорился с персоналом. Они будут рады видеть тебя. Нас. В любое время. Я лишь должен позвонить им, и сказать что мы в пути. Я пойду с тобой. Если ты почувствуешь беспокойство или неудобство, мы уедем. Всё будет хорошо. Обещаю.

- Думаешь, что это поможет мне поправиться? Правда?

- Не знаю. Возможно.

- Когда? Когда ты хочешь поехать?

Он остановился. Я поняла, что машина, рядом с которой мы стояли его.

- Сегодня. Думаю, сегодня.

И добавил нечто странное:

- Мы не можем терять время.

Я не обязана была идти. Доктор Нэш не заставлял меня соглашаться на поездку. Но хоть я и не помню такого, на самом деле, не могу вспомнить практически ничего, я, должно быть, сказала "да".

Дорога оказалась не долгой. Мы молчали всё время. Я не могла ни о чём думать, ничего говорить, ничего чувствовать. Мой разум был пуст.

Я порылась в сумке, вытащила дневник, наплевав на то, что сказала доктору Нэшу, что не взяла его с собой, и сделала эту запись.

Я хотела запечатлеть каждую деталь нашего разговора. Я писала, молча, практически не думая, и мы не разговаривали, пока он парковался и пока шли по стерильным коридорам, пропитанным застоялым запахом кофе и свежей краски.

Люди на колясках и с капельницами проезжали мимо нас. Объявления отслаивались от стен. Лампы над головой мерцали и жужжали. Я думала лишь о семи годах, которые провела здесь. Такое ощущение, что это целая жизнь, целая жизнь, о которой я ничего не помню.

Мы подошли к двустворчатой двери и остановились. Фишэр Уорд. Доктор Нэш нажал кнопку на установленном на стене домофоне, и что-то пробормотал.

"Он не прав, - подумала я, когда распахнулась дверь. - Я не выжила после нападения. Кристина Лукас, которая открыла дверь того гостиничного номера, мертва".

Ещё одна двустворчатая дверь.

- Кристина, ты в порядке? - спросил он, когда первая дверь закрылась за нами, изолировав нас от окружающего мира. Я ничего не ответила. - Это блок безопасности.

Меня вдруг охватило чувство, что закрывшаяся дверь никогда не откроется, и я останусь здесь навсегда. Я проглотила комок в горле.

- Понятно, - ответила я.

Вторая дверь начала открываться. Я не знала, что увижу за ней, и не могла поверить, что уже была здесь.

- Готова? - спросил он.

Длинный коридор, с каждой стороны которого находились двери. Пока мы шли, я успела разглядеть, что за ними располагались комнаты со смотровым стеклом. В каждой была кровать, некоторые заправленные, некоторые - нет, часть занята, но большинство свободны.

- Пациенты здесь страдают самыми разнообразными недугами. У многих симптомы шизофрении, но есть и с раздвоением личности, острым беспокойством, депрессиями.

Заглянув в одно из окон, я увидела голую девушку, которая сидела на кровати и смотрела телевизор. В другой - раскачиваясь на корточках, сидел мужчина, он обнимал свои колени, как будто пытался укрыться от холода.

- Они заперты? - спросила я.

- Эти пациенты были помещены сюда согласно закону о психическом здоровье. Также известному, как принудительное психиатрическое лечение. Они тут для собственного блага, но вопреки их желаниям.

- Собственного блага?

- Да, они опасны как сами для себя, так и для других. Их нужно держать под наблюдением.

Мы пошли дальше. Женщина посмотрела на меня, когда я проходила мимо её комнаты. Хоть наши глаза и встретились, она не подала вида. Вместо этого она ударила себя, глядя на меня. И когда я вздрогнула, она сделала это ещё раз.

Перед глазами замаячило видение. Я, ещё ребёнок, в зоопарке наблюдаю за тигром, который ходит туда-сюда по клетке. Но я отбросила это видение и пошла вперёд, решив не смотреть по сторонам.

- Почему меня поместили сюда? - спросила я.

- Перед тем как  тебя сюда поместили, ты была в отделении общей терапии, как все остальные. Ты провела несколько дней дома с Беном. Но становилась всё более неконтролируемой.

- Неконтролируемой?

- Ты пыталась уйти из дома. Бену пришлось следить за дверью. Пару раз у тебя была истерика. Ты утверждала, что он делал тебе больно, и против воли держал взаперти. Некоторое время после того, как вернулась в больницу, ты была в норме. Но затем снова начала вести себя подобным образом и там.

- И им нужно было найти способ запереть меня.

Мы подошли к посту медсестры. Человек в форме сидел за столом, набирая что-то на компьютере. Он поднял глаза, когда мы подошли, сказал, что доктор скоро будет здесь, и предложил присесть.

Я внимательно изучала его лицо, кривой нос, золотую серёжку, в надежде, что что-нибудь вызовет хотя бы слабый проблеск воспоминаний. Ничего. Палата казалась мне совершенно чужой.

- Да. Ты пропала. Спустя четыре с половиной часа, полиция нашла тебя у канала. Одетую лишь в пижаму. Бену пришлось забрать тебя из участка. Ты не хотела уходить ни с кем из медсестёр. У них не оставалось выбора.

Он рассказал, что сразу после этого, Бен стал уговаривать, чтобы меня перевели.

- Ему казалось, что психиатрическая палата - не лучшее место для тебя. И он был прав. Ты не была опасна ни для себя, ни для других. Вполне даже возможно, что нахождение среди гораздо более больных людей только вредило тебе. Он писал врачам, главному врачу больницы, твоему врачу. Но ничего не получилось.

- А потом открылся центр для людей с хроническими нарушениями работы головного мозга. Бен изо всех сил проталкивал твою кандидатуру, и, в конце концов, тебя обследовали и признали приемлемой для этого места, но возникли проблемы с финансами. Бену пришлось уйти с работы, чтобы заботиться о тебе. Он не мог в одиночку оплачивать твоё пребывание там. Но он также не мог и опустить руки. По-видимому, Бен угрожал пойти к прессе с твоей историей. Было множество заседаний, апелляций и так далее, но в конечном итоге его труд увенчался успехом, тебя приняли, как пациента на попечении государства до тех пор, пока ты не выздоровеешь. Ты переехала сюда около десяти лет тому назад.

Я подумала о своём муже, пытаясь представить, как он пишет письма, агитации и угрозы. Это казалось невозможным. Человек, которого я повстречала утром, казался очень скромным и почтительным. Не слабаком, конечно, скорее покладистым. Но он не был похож на человека, способного нагнетать события. "Мой недуг изменил не только меня", - подумала я.

- Здание было довольно небольшим, - сказал доктор Нэш. - Всего лишь несколько комнат в реабилитационном центре. Здесь было совсем немного пациентов. Много людей помогало ухаживать за тобой. Здесь у тебя было больше свободы. Ты была в безопасности, и тебе стало лучше.

- Но я не была с Беном?

- Нет, он жил дома. Ему нужно было работать, и он не мог и работать, и ухаживать за тобой. Он решил...

Воспоминание вспыхнуло передо мной, неожиданно отбросив меня в прошлое. Хотя всё было немного размыто и немного туманно, образы были столь яркими, что хотелось отвести взгляд.

Я увидела, как я иду по этим самым коридорам к комнате, которая, как мне казалось, была моей. На мне тёплые домашние туфли и синий халат, стянутый на спине. Со мной чернокожая женщина в форме.

- Вот, дорогая, - сказала она. - Смотри, кто пришёл навестить тебя. Она отпустила мою руку и указала на кровать.

Группа незнакомых мне людей сидела вокруг кровати и смотрела на меня. Я увидела тёмно-волосого мужчину, и женщину в берете, но никак не удавалось разглядеть их лица.

Мне хотелось сказать, что это не моя комната. Здесь какая-то ошибка. Но я промолчала.

Встаёт четырёх или пятилетний ребёнок, который сидел на краю кровати, и бежит ко мне, называя меня мамочкой. Я понимаю, что он обращается ко мне, и лишь потом понимаю, кто это. Адам. Я присела, и он обнял меня. Я поцеловала его в макушку и встала.

- Кто вы? - спросила я у сидевших вокруг кровати людей. - Что вы здесь делаете?

Лицо мужчины сразу стало грустным, а женщина в берете встала и сказала:

- Крис, Криси. Это я. Ты же знаешь, кто я, правда?

Она подошла ко мне, и я увидела, что она плачет.

- Нет. Нет! Выметайтесь! Выметайтесь!

Я повернулась, чтобы выйти из комнаты, но увидела ещё одну женщину, которая стола за мной. Я не знала, кто она и как сюда попала. Я заплакала.

Я начала сползать на пол, но незнакомый ребёнок, обнимающий мои колени, продолжал называть меня мамочкой. "Мамочка, мамочка, мамочка". Я не знала, почему, я не знала, кто он и зачем он меня обнимает.

К моей руке кто-то прикоснулся. Я вздрогнула. Голос.

- Кристина? С тобой всё хорошо? Доктор Уилсон здесь.

Я открыла глаза и осмотрелась. Перед нами стояла женщина в белом халате.

- Доктор Нэш, - сказала она. Они пожали друг другу руки, а затем она повернулась ко мне. - Кристина?

- Да.

- Рада встрече. Меня зовут Хилари Уилсон. Я пожала ей руку. Она была немного старше меня. Её волосы начали седеть, и очки в форме полумесяца висели на золотой цепочке у неё на шее.

- Как поживаете? - спросила она. И откуда-то пришла уверенность, что мы с ней уже встречались. Она кивнула в сторону коридора. - Пошлите?

Её офис был очень большим, заставленный книгами и коробками с документами. Она села за стол и указала на два стула перед ним. Мы с доктором Нэшом сели.

Я наблюдала за тем, как она достала папку из стопки на столе, и открыла её.

- Сейчас, дорогая, - сказала она. - Посмотрим, что у нас здесь.

Всё вокруг, как будто замерло. Я знаю её. Я видела её фотографию, когда лежала в сканере, но тогда я её не узнала.

Я уже была здесь. Много раз. Сидела там же, где и сейчас, на этом же стуле или на похожем, наблюдала за тем, как она делает записи в моём деле, поглядывая на меня поверх очков, элегантно сидящих на носу.

- Мы уже встречались... - сказала я. - Я помню.

Доктор Нэш посмотрел на меня, затем на доктора Уилсон.

- Да, - сказала она. - Встречались. Хоть и не очень часто.

Она объясняла, что только начала работать здесь, когда меня перевели. Сначала она даже не была моим врачом.

- Очень обнадёживает, что вы помните меня. Прошло много времени с тех пор, как вы лечились здесь.

Доктор Нэш нагнулся вперёд, и сказал, что стоит взглянуть на комнату, в которой я жила. Она кивнула и присмотрелась в папку. Спустя примерно минуту, она сказала, что не знает, какая комната была моей.

- Возможно, вы переезжали из комнаты в комнату много раз, да и в любом случае, и после вас было много пациентов. Может быть, стоит спросить у вашего мужа? Согласно записям, Адам и Бен посещали вас почти каждый день.

Утром я читала про Адама, и я почувствовала всплеск счастья от упоминания его имени и облегчение от того, что я застала хотя бы кусочек его детства. Я покачала головой:

- Нет. Я предпочла бы не звонить Бену.

Доктор Уилсон не стал возражать.

- Ваша подруга Клэр тоже часто заходила. Может быть, узнать у неё?

Я отказалась:

- Нет, мы не общаемся.

- Какая жалость. Но не берите в голову. Я могу вам немного рассказать, какой была ваша жизнь здесь.

Она посмотрела записи, затем сцепила руки.

- В основном вас лечил психолог-консультант. Вы прошли сеанс гипноза, но, боюсь, успех был временный и незначительным.

Она продолжала читать:

- Вы не реагировали на большинство лекарств. Хотя успокоительное помогало вам заснуть, здесь бывает довольно шумно. Надеюсь, вы понимаете, о чём я.

Я вспомнила ужасную картину, которую представила себе ранее, изумившись, неужели я когда-то была такой.

- Какой я была? Я была счастлива?

Она улыбнулась.

- В целом, да. Вы многим нравились. Кажется, даже завели друзей, в особенности дружили с одной из медсестёр.

- Как её звали?

Она просмотрела записи.

- Боюсь, тут не указано. Вы часто играли в пасьянс.

- Пасьянс?

- Карточная игра. Возможно, доктор Нэш объяснит позже? - Она подняла глаза и сказала. - Согласно записям, иногда вы проявляли жестокость.

- Не беспокойтесь. В таких случаях это нормально. Люди, перенёсшие тяжелые травмы головы, часто склонны к насилию. Особенно, если был повреждён участок мозга, отвечающий за самоконтроль. К тому же, пациенты с такого рода амнезией, как у вас, частенько склонны к тому, что мы называем "конфабуляция". Всё вокруг кажется им бессмысленным, поэтому они вынуждены изобретать детали. Придумывать подробности о себе и людях, окружающих их, о том, что случилось с ними. Это объясняется желанием заполнить пробелы в памяти. В некотором смысле это понятно. Но когда фантазии страдающих амнезией опровергают, зачастую это влечёт за собой агрессивное поведение. Должно быть, реальная жизнь сильно сбивала вас с толку. Особенно, когда к вам приходили посетители.

Посетители. Я вдруг испугалась, что могла ударить своего сына.

- Что я делала?

- Иногда вы набрасывались на кого-нибудь из персонала больницы, - сказала она.

- Но не на Адама? На своего сына?

- Нет. Согласно записям, нет.

Я выдохнула, но напряжение не ушло.

- У нас есть несколько страниц чего-то вроде дневника, который вы вели.

- Может быть, вам будет полезно взглянуть на них? Так вам легче будет понять состояние, в котором вы пребывали.

Это было рискованно. Я взглянула на доктора Нэша, и он одобрительно кивнул. Доктор протянула мне синий лист бумаги, и я взяла его в руки, боясь даже смотреть на него.

Когда же я отважилась, то увидела, что он покрыт безумными каракулями.  Сверху буквы шли ровно и строго по горизонтальным линиям. Но чем ниже опускался текст, тем грязнее и крупнее они становились. В самом низу были почти двухсантиметровыми. Влезало всего пару слов в строку. Хоть меня и пугало то, что я могу увидеть, я начала читать.

"8:15 утра, - гласила первая запись. - Я проснулась. Бен здесь".

Сразу же ниже я написала:

"8:17 утра. Игнорировать последнюю запись. Она была написано кем-то другим».

А ниже:

"8:20 утра. ТЕПЕРЬ я проснулась. До этого я спала. Бен здесь".

Мои глаза скользнули в конец страницы.

"9:45. Я только что проснулась САМЫЙ ПЕРВЫЙ РАЗ".

И затем строчкой ниже:

"10.07. ТЕПЕРЬ я определённо проснулась. Все эти записи - ложь. ТЕПЕРЬ я проснулась".

Я подняла глаза.

- Это что, правда, я?

- Да. Долгое время у вас было постоянное ощущение, как будто вы только что проснулись от очень долгого, очень глубокого сна. Смотрите.

Доктор Уилсон указала на страницу, что лежала передо мной, и начала цитировать: "Я спала целую вечность. Это всё равно, что быть МЁРТВОЙ. А я только что проснулась. И вижу всё, будто впервые".

- Ваши попытки записать свои переживания, по-видимому, одобрялись в надежде, что это поможет запоминать события прошлого. Но боюсь, это привело лишь к тому, что вы начали полагать, что все записи были сделаны другими людьми. И думать, что на вас ставят эксперименты, удерживая здесь против вашей воли.

Я снова посмотрела на страницу. Она была заполнена почти одинаковыми записями, написанными с разницей в пару минут. Мурашки побежали по телу.

- Неужели мне было настолько плохо? - спросила я. Мои слова, казалось, эхом отозвались в голове.

- Некоторое время, да, - сказал доктор Нэш. - Твои записи показывают, что ты могла хранить воспоминания всего лишь несколько секунд. Иногда пару минут. Постепенно время хранения информации увеличивалось.

Я не могла поверить, что написала это. Казалось, что это дело рук человека, чей мозг совершенно разрушен, разнесён в пух и прах. Я снова взглянула на слова: "Это всё равно, что быть МЁРТВОЙ".

- Простите, - произнесла я. - Я не могу...

Доктор Уилсон забрала лист.

- Я понимаю, Кристина. Такое может расстроить. Я...

Паника охватила меня. Я поднялась на ноги, но комната начала вращаться.

- Я хочу уйти. Это не я. Я не могла быть такой. Я бы никогда не ударила человека. Я бы никогда. Я просто...

Доктор Нэш поднялся тоже, за ним и доктор Уилсон. Она сделала шаг вперёд и наткнулась на стол, разметав бумаги. Фотография упала на пол.

- Господи... - произнесла я.

После моих слов, она взглянула на пол, после чего присела, пытаясь закрыть фотографию листком. Но я увидела достаточно.

- Это я? - спросила я. Мой голос перешёл на крик. - Это я?

На фотографии была изображена молодая девушка. Её волосы были убраны назад. На первый взгляда казалось, что на ней была маска на Хэллоуин. Один глаз был открыт и смотрел в камеру, а другой скрывал огромный багровый синяк, губы были набухшими, розовыми, покрытыми рубцами. Щеки были распухшими, что придавало лицу гротеский вид. Они напомнили мне раздавленные фрукты, гнилые, лопнувшие сливы.

- Это я? - закричала я, хоть, несмотря на опухшее, раздутое лицо, я и так понимала, что это я.

Моё сознание раскололось на две половины. Одна часть меня была спокойной, тихой, безмятежной. Она смотрела на вторую, как та бушевала и кричала, сдерживаемая лишь присутствием доктора Нэша и доктора Уилсон. Она как будто говорила: "Вот, как ты себя ведёшь на самом деле. Неловко, да?" Но моя вторая половина была сильнее. Она взяла верх, показала ту, настоящую меня. Я снова закричала, снова и снова, и бросилась к двери.

Доктор Нэш пошёл за мной. Я распахнула дверь и выбежала, но куда бежать? Видение. Двери с засовами. Звук сигнализации. Преследующий меня мужчина. Мой сын в слезах. "Я уже делала это, - подумала я. - Всё это уже было". Воспоминание погасло.

Должно быть, они каким-то образом меня успокоили, убедили уйти с доктором Нэшем. Следующее, что я помню, я сижу в его машине, он рядом, за рулём.

Небо начало затягивать облаками, улицы посерели и казались какими-то ровными. Нэш говорил что-то, но я не могла сосредоточиться. Словно мой разум сошёл с привычного пути и завёл меня туда, откуда сложно найти путь назад.

Я смотрела в окно на покупателей в магазинах, на людей с собаками, колясками и прогулочными велосипедами, и сомневалась, действительно ли я хочу докопаться до правды.

Да, это может мне помочь, но насколько? Я уже не жду, что когда-нибудь проснусь утром, зная всё, как нормальные люди. Зная, что я делала вчера, и что я планирую на этот день. Какие дороги меня привели сюда, и что я за человек. Лучшее, на что я надеюсь, что однажды я смогу смотреть в зеркало без шока. Надеюсь, вспомнить человека по имени Бен, за которого я вышла замуж, и сына, которого потеряла, по имени Адам. Надеюсь, что мне не нужно будет видеть свою книгу, чтобы знать, что я её написала.

Но даже это кажется недосягаемым. Я думала об увиденном в Фишер Уорд. Безумие и боль. Разрушенная личность. К этому я ближе, чем к выздоровлению. Пожалуй, было бы лучше научиться жить так, как живётся.

Я могла сказать доктору Нэшу, что более не хочу его видеть. Я могла сжечь дневник, похоронив всю правду, которую смогла найти. Спрятать это всё так глубоко, чтобы самой не знать, где. Могла бы бежать от прошлого, я даже не буду сожалеть. Ведь спустя несколько часов, воспоминания о докторе и о дневнике, исчезли бы навсегда, сделав мою жизнь простой.

Бессвязные дни сменяли бы друг друга. Но воспоминания об Адаме, всё равно всплывали бы иногда. У меня бывали бы дни полные боли и страданий, память о потерях возвращалась бы, но это всё длилось бы недолго. Пока я снова не усну и спокойно забуду. "Насколько проще было бы мне, - подумала я. - Гораздо проще, чем сейчас".

Я подумала о той фотографии. Эта картинка сжигала меня изнутри. Кто сделал это со мной? Почему? Я вспомнила про гостиничный номер. Воспоминание было ещё в голове, но под покровом, просто вне досягаемости. Этим утром я прочитала, что у меня были причины полагать, что у меня был роман. Но даже если так, я всё равно не помню, с кем я была. Всё, что у меня есть, имя, которое я вспомнила пару дней назад. И нет никаких гарантий, что я вспомню больше, даже если очень захочу.

Доктор Нэш всё ещё что-то говорил. Я понятия не имела, о чём, и перебила его:

- Мне становится лучше?

Какое-то время слышно было только моё сердцебиение, я уже подумала, что у него нет ответа.

- А как ты думаешь? - спросил он в ответ.

- Не знаю. Да, полагаю, что лучше. Иногда я вспоминаю события из прошлого. Вспышки воспоминаний. Они посещают меня, когда я читаю дневник, и кажутся реальными. Я помню Клэр. Адама. Мою маму. Но они словно нити, которые невозможно удержать. Как шарики, улетающие в небо, которые я не успеваю поймать. Я не помню свою свадьбу. Я не помню первые шаги Адама, его первые слова. Я не могу вспомнить, как он пошёл в школу, как закончил её. Ничего. Я даже не знаю, была ли я там. Может быть, Бен решил, что нет смысла брать меня туда.

Я сделала глубокий вдох.

- Я не могу даже вспомнить, как я узнала о его смерти. Как его хоронили.

Я начала плакать.

- Такое ощущение, будто я схожу с ума. Иногда я даже думаю, что он жив. Можешь в это поверить? Иногда я думаю, что Бен врёт мне об этом, как и обо всём остальном.

- Обо всём остальном?

- Да. Как о моём романе. Нападение. Причине, по которой  у меня нет памяти. Обо всём.

- И почему ты думаешь, он это делает?

В голове мелькнула мысль.

- Потому что у меня был роман? - предположила я. - Потому что я ему изменила?

- Кристина, но это маловероятно, разве нет?

Я ничего не ответила. Конечно же, он был прав. Где-то глубоко внутри я не верила, что его ложь может быть затянувшейся местью за что-то, что случилось давным-давно. Объяснение должно быть куда более приземлённым.

- Знаешь, думаю, тебе становится лучше. Ты вспоминаешь события гораздо чаще, чем когда мы в первый раз встретились. Эти обрывки памяти? Это определённо признаки прогресса. Они означают...

Я повернулась к нему.

- Прогресса? Ты называешь это прогрессом? - я практически кричала, злость выплеснулась наружу, словно я не могла больше удерживать её внутри.

- Если это так, тогда я не знаю, хочу ли этого.

Слезы неудержимо потекли ручьем.

-  Я не хочу этого!

Я закрыла глаза и отдалась горю. В этом беспомощном состоянии я почувствовала себя лучше. И мне не было стыдно.

Доктор Нэш говорил со мной, говорил, что не нужно расстраиваться, что всё образуется, просил успокоиться. Я не обращала на него внимание. Я не могла успокоиться и не хотела.

Он остановил машину. Заглушил двигатель. Я открыла глаза. Мы проехали магистраль, и передо мной был парк. Через пелену слёз я увидела группу подростков, которые играли в футбол, воротами им служили две груды курток.

Начался дождь, но они не прекращали играть. Доктор Нэш повернулся ко мне лицом.

- Кристина, извини, наверное, сегодняшний день был ошибкой. Не знаю... Я надеялся, что мы сможем вызвать воспоминания. Я был неправ. В любом случае тебе не стоило видеть ту фотографию...

- Я даже не знаю, в фотографии ли дело.

Я прекратила плакать, но лицо было мокрым, а из носа текло.

- У тебя есть салфетки? - спросила я. Он потянулся к бардачку.

- Скорее, во всём вместе.

- Видеть всех тех людей, представлять, что я когда-то была такой. И дневник. Я не могу поверить, что это все писала я. Я  не могу поверить, что я была так больна.

Он протянул мне носовой платок.

- Но ты уже не так больна.

Я забрала платок и высморкалась.

- Может быть, даже хуже, - сказала я тихо. - Там было написано, что это как быть мёртвой. Но это? Это ещё хуже. Это как умирать каждый день. Снова и снова. Мне нужно вылечиться. Я не могу так жить дальше. Я знаю, что сегодня я пойду спать, а утром проснусь, и снова ничего не буду знать, и так завтра, и послезавтра, всю жизнь. Я не могу представить этого. Я не выдержу этого. Это не жизнь, это просто существование, это просто перескакивание с одного момента в другой, не имея ни малейшего представление о прошлом и планов на будущее. Именно так, мне кажется, живут животные. А самое худшее то, что я даже не знаю, чего я не знаю. Должно быть, существует множество событий в моём прошлом, которые могут ранить меня. Событий, которые мне и не снились.

Он положил свою руку на мою. Я упала ему в объятья, зная, что он будет делать, что он должен сделать, и он сделал это. Он развёл руки и обнял меня, а я позволила ему.

- Всё хорошо, - сказал он. - Всё хорошо.

Я ощущала щекой его грудь и вдыхала его запах, запах прачечной и чего-то ещё. Пота и секса. Его рука начали двигаться по моей спине, я почувствовала прикосновение к волосам, голове, лёгкое по началу, но более уверенное, когда я снова расплакалась.

- Всё будет в порядке, - прошептал он, и я закрыла глаза.

- Я лишь хочу вспомнить, что случилось той ночью, когда на меня напали. Почему-то мне кажется, если я вспомню это, то смогу вспомнить и всё остальное.

Он произнёс мягко:

- Но нет никаких оснований полагать, что именно так и произойдёт. Нет причин...

- Но я так думаю. И даже почему-то знаю.

Он сжал меня настолько нежно, что я почти не почувствовал этого. Ощущение его тела, рук, глубокое дыхание вернули меня во времена, когда я была здорова.

Ещё одно воспоминание. Мои глаза закрыты, как сейчас, и я в тисках объятий, но всё по-другому. Я не хочу, чтобы он ко мне прикасался. Он делает мне больно, я пытаюсь вырваться, но он слишком силён, чтобы ускользнуть. "Сука, - говорит он. - Шлюха". Мне хочется возразить ему, но я не могу. Моё лицо прижато к его рубашке, как и сейчас с доктором Нэшом, я плачу и кричу. Я открываю глаза и вижу синюю ткать его рубашки, дверь, туалетный столик с тремя зеркалами и над ним картину, на которой изображена птица. Я вижу его сильные руки с набухшими венами. «Отпусти меня!» - кричу я, потом спотыкаюсь и падаю, или это пол решил подняться, чтобы встретиться со мной, не знаю. Он хватает меня за волосы и тянет к двери. Я выворачиваю голову, чтобы рассмотреть его лицо.

На этом месте воспоминание снова оборвалось. Я помню, что посмотрела на его лицо, но я не помню, что увидела. Всё было невыразительным, пустым. Словно не в состоянии справиться с этим вакуумом, мой разум подкидывал мне знакомые лица. Абсурдно, невероятно. Я увидела и доктора Нэша, и доктора Уилсон. Администратора в Фишер Уорд. Моего отца. Бена. Я даже вижу собственное лицо, смеющееся, когда я поднимаю кулак, чтобы ударить.

«Пожалуйста, - плачу я,  - пожалуйста, не надо». Но мой многоликий нападающий не останавливается, я чувствую вкус крови. Он тянет меня по полу, пока я не оказываюсь в ванной, на холодной чёрно-белой плитке. Плитка покрыта конденсатом и чувствуется запах цветков апельсина. Я помню, как с нетерпением ждала, чтобы искупаться и навести красоту. Представляла, что если он придёт, когда я буду ещё в ванной, он присоединится ко мне. И тогда мы займёмся любовью, расплескав мыльную воду на пол, нашу одежду, всюду.

Ведь, в конце концов, после месяцев сомнений, мне стало ясно. Я люблю этого мужчину. Наконец-то, я это знаю. Я люблю его.

Моя голова ударялась об пол. Один раз, второй, третий раз. В глазах плыло и двоилось, позже зрение вернулось. Шум в ушах. Он что-то кричал, но я не понимала ни слова. В ушах отдавалось эхом, будто там было два его, и оба держат меня, оба выкручивают руки, оба хватают за волосы и упираются коленями в спину. Я умоляла его оставить меня в покое, но меня было тоже двое. Я сглотнула. Кровь.

Моя голова дёрнулась. Я стою на коленях, вижу воду и уже осевшие пузыри. Я пытаюсь говорить, но не могу. Его руки сжимают моё горло, и я не могу дышать. Он наклоняет меня вниз, ниже, ниже, так быстро, что мне уже начало казаться, что я никогда не остановлюсь. Моя голова оказывается в воде. Пена с запахом апельсиновых цветов в горле.

Я услышала голос:

- Кристина! Кристина, стой!

Я открыла глаза. Каким-то образом я выбралась из машины и бежала. Через парк, так быстро, как только могла, а за мной бежал доктор Нэш.

Мы сели на лавку из бетона и деревянных перемычек. Одна была поломана, а остальные прогибались под нашим весом. Я почувствовала луч солнца на шее и увидела длинную тень на земле.

Мальчики всё ещё были на поле, хотя игра уже завершилась. Некоторые клевали носом, другие болтали, груда курток была убрана, оставив ворота без опознавательных знаков. Доктор Нэш спросил меня, что случилось.

- Я кое-что вспомнила, - сказала я.

- О той ночи, когда на тебя напали?

- Да. Как ты узнал?

- Ты кричала. И повторяла одно и то же снова и снова: "Отпусти меня".

- Всё было таким реальным, - промолвила я. - Извини.

- Не нужно, не извиняйся. Расскажешь мне, что видела?

По правде говоря, я не хотела. Я почувствовала, как какой-то древний инстинкт говорил мне, что такого рода воспоминания стоит держать при себе. Но я нуждалась в его помощи и знала, что могу ему доверять. Я рассказала всё.

Когда я закончила, он некоторое время молчал, затем спросил:

- Что-нибудь ещё?

- Нет. Не думаю.

- Ты не помнишь, как он выглядел? Тот мужчина, который на тебя напал?

- Нет, я не смогла разглядеть.

- А его имя?

- Нет. Ничего, - сказала я и запнулась.

- Думаешь, это поможет выяснить, кто сделал это со мной? Увидеть его? Вспомнить его?

- Кристина, нет оснований полагать, что эти воспоминания помогут.

- Но могут же?

- Кажется, это одно из тех воспоминаний, которые твой мозг подавил, похоронив глубоко внутри...

- Но ведь, может, же помочь?

Он промолчал, после чего сказал:

- Я уже предлагал это раньше, может быть, стоит вернуться...

- Нет. Даже не говори об этом.

- Мы можем поехать вместе. С тобой всё будет в порядке, обещаю. Если бы ты снова... Вернулась в Брайтон...

- Нет.

- Тогда ты могла бы вспомнить...

- Нет, пожалуйста!

- Это может помочь!

Я взглянула на свои руки, сложенные на коленях.

- Я не могу вернуться туда. Просто не могу.

Он вздохнул.

- Хорошо. Может быть, позже вернёмся к этому разговору?

- Нет, - прошептала я. - Я не могу.

- Хорошо, хорошо.

Он улыбнулся, но казался расстроенным. Во мне проснулось сильное желание сказать ему что-то, чтобы он не поставил на мне крест.

- Доктор Нэш?

- Да?

- На днях я написала, что мне кое-что пришло на ум. Наверное, это имеет какое-то отношение к делу. Не знаю.

Он повернулся ко мне лицом.

- Продолжай.

Наши колени соприкоснулись, и мы отодвинулись друг от друга.

- Когда я проснулась, я как будто знала, что проснулась в одной постели с мужчиной. Я вспомнила имя. Но не Бена. Возможно, это было имя того, с кем у меня был роман. Того, кто напал на меня.

- Возможно. Скорее всего, начали появляться подавленные воспоминания. Что за имя?

Неожиданно мне расхотелось говорить ему, вообще произносить это вслух. Мне казалось, что мои слова сделают напавшего на меня человека реальным, вернут его в мою действительность. Я закрыла глаза, и шепотом сказала:

- Эд. Я увидела, что жду человека по имени Эд.

Молчание, которое, казалось, длилось вечность.

- Кристина. Это моё имя. Я Эд. Эд Нэш.

Меня на минуту охватила паника. Я подумала, что это он напал на меня.

- Что? - вскрикнула я в панике.

- Это моё имя. Я уже говорит тебе. Ты, наверное, никогда не записывала. Меня зовут Эдмунд. Эд.

Я поняла, что это не мог быть он. Вероятно, он тогда только родился.

- Но…

- Возможно, ты придумываешь факты, как и объясняла доктор Уилсон.

- Да. Я...

- Или на тебя напал человек с таким же именем?

Он неловко улыбался, когда говорил, воспринимая ситуацию несерьёзно, но тем самым, он показал, что уже сделал определённые выводы.

Позже, тогда, когда он вёз меня домой, мне пришла в голову мысль. Этим утром я проснулась счастливой. Счастливой быть в постели с кем-то по имени Эд. Но это было не воспоминание. Это была фантазия. Я не просыпалась с мужчиной по имени Эд. Хоть моё сознание до конца и не понимало, кто он. Я не делала этого в прошлом, я хотела сделать это в будущем. Я хочу просыпаться с доктором Нэшем. И вот, я случайно по неосторожности всё ему рассказала. О том, что я к нему чувствую. А он профессионал.

Мы оба сделали вид, что ничего не произошло, тем самым показав, как много это значило.

Мы вернулись к машине, и он отвёз меня домой. Мы разговаривали о мелочах. Погоде. Бене. Существовало мало тем, на которые мы могли поговорить, и огромное множество тем, основанных на жизненном опыте, были для меня абсолютно закрыты.

В какой-то миг он сказал:

- Этой ночью мы идём в театр, - и я заметила, как он аккуратно сказал это "мы".

Не беспокойся, хотела я сказать. Я знаю своё место. Но ничего не сказала. Не хотела, чтобы думал, что я злюсь.

Он сказал, что позвонит завтра.

- Ты уверена, что хочешь продолжать?

Я знала, что сейчас я уже не смогу остановиться. Пока не узнаю правду. Я должна это сама себе, или же так и буду жить наполовину.

- Да. Уверена.

В любом случае он мне нужен, чтобы напоминать мне, записывать всё в дневник.

- Хорошо. Хорошо. В следующий раз нам стоит посетить ещё одно место из твоего прошлого.

Он взглянул на меня.

- Не беспокойся, не то. Я думаю, нам стоит заглянуть в пансионат, куда ты переехала после Фишер Уорда. Он называется Варинг Хаус.

Я ничего не ответила.

- Это недалеко от твоего дома. Мне им позвонить?

На минуту я задумалась, что может это дать, но затем поняла, что у меня не было особого выбора, и лучше уж что-то, чем ничего.

Да, - согласилась я. - Звони.

Вторник, 20 ноября

Утро. Бен предложил мне помыть окна.

- Я сделал запись на доске, - сказал он, садясь в машину. - На кухне.

Я посмотрела. "Помыть окна" - написал он, добавив робкий вопросительный знак. Интересно, он что думал, что у меня не будет времени, тогда, чем я, по его мнению, занимаюсь весь день. Он не знает, что теперь я часами читаю свой дневник, а иногда ещё несколько часов пишу в нём. Он не знает, что иногда я встречаюсь с доктором Нэшем. Интересно, чем я занималась раньше. Неужели я и вправду целыми днями смотрела телевизор, гуляла или пела? Сидела ли я часами в кресле, слушая тиканье часов и рассуждая о том, как жить дальше?

«Помыть окна». Возможно, порой такие задания обижали меня и казались  попыткой контролировать мою жизнь. Но сегодня оно вызывало во мне тёплые чувства, я не увидела в нём ничего дурного, всего лишь желание занять меня чем-нибудь. Я улыбнулась сама себе, даже если так, я в очередной раз подумала, как же, должно быть, тяжело жить со мной.

Ему приходится преодолевать огромные расстояния, чтобы проверить, что я в порядке, и всё время бояться, что я могу потеряться или уйти, или ещё что похуже. Помню, как читала про пожар, который уничтожил большую часть нашего прошлого, Бен никогда не говорил, что я подожгла дом, хотя наверняка это была я.

Я помню картинку: горящая дверь, её практически не видно в густом дыму, плавится диван, превращаясь в воск. Всё это парит надо мной, но вне досягаемости, но я всё равно не могу назвать это воспоминанием, и оно остается полу вымышленным сном.

Но Бен простил меня за это, как и за многое другое.

Сквозь своё отражение в кухонном окне я увидела подстриженную лужайку, чистенькие бордюры, гараж и заборы.

Я поняла, что Бен наверняка знал о моём романе, один раз меня точно видели в Брайтоне, если не больше. Как трудно, должно быть, ухаживать за мной, потерявшей память, тем более зная, что когда это произошло, я была далеко от дома, с твёрдым намерением переспать с кем-то другим.

Я вспомнила, что написала в дневнике: «Мой мозг был раздроблен. Разрушен». И всё равно он был со мной, там, где любой мужчина на его месте сказал бы, что я всё это заслужила, и оставил бы меня гнить в одиночестве.

Я отвернулась от окна и посмотрела под раковину. Чистящие средства. Мыло. Коробки порошка, пластиковые бутылки с разбрызгивателями. Там было красное пластиковое ведро, я наполнила его горячей водой, добавила немного мыла и капельку уксуса.

"Чем я ему отплатила?" - подумала я, взяла губку и начала намыливать окно, сверху вниз. Я тайком разгуливала по Лондону, встречалась с врачами, проходила обследования, ездила в дома, в которых мы раньше жили, и в больницы, в которых меня лечили после несчастного случая. И я не рассказывала ему об этом. Почему? Потому что я не доверяю ему? Потому что он решил защитить меня от правды, решил сделать мою жизнь настолько простой и понятной, насколько это возможно?

Я смотрела, как мыльная вода стекает маленькими ручейками, собираясь в лужи внизу. Потом взяла другую тряпку и натерла стекло до блеска.

Теперь я знаю, что правда ещё хуже. Этим утром я проснулась с невыносим чувством вины, в моей голове крутилось: "Тебе должно быть стыдно за себя. Ты пожалеешь".

Сначала я подумала, что мужчина в моей постели не мой муж, и только спустя некоторое время я поняла. Поняла, что изменила ему. Дважды. Первый раз много лет назад с мужчиной, который впоследствии отнял у меня всё, а сейчас я снова повторяю эту ошибку всем своим сердцем.

Я глупо, по-детски влюбилась в доктора, который пытается помочь мне, пытается облегчить мою жизнь. В доктора, чью внешность сейчас я даже не могу вспомнить, не помню, встречалась ли с ним когда-либо, но я знаю, что он намного моложе меня и у него есть девушка. И я сказала ему о своих чувствах. Нечаянно, да, но всё же сказала. Я чувствую себя не просто виноватой, я чувствую себя идиоткой. Я даже не могу представить, что привело меня к этому. Я ничтожество.

Там же, во время мытья окон, я принимаю решение. Даже если Бен не разделяет моей веры в лечение, я не верю, что он откажет мне в возможности убедиться в этом самой. Я ведь этого хочу. Я взрослый человек, а он не чудовище. Могу ли я доверять ему настолько, чтобы сказать правду?

Я слила воду в раковину и снова набрала ведро.

Я расскажу своему мужу. Сегодня вечером. Когда он придёт домой. Так больше продолжаться не может. Я продолжила мыть окна.

Я написала это час назад, но сейчас я уже не уверена. Я думаю об Адаме. Я прочитала о фотографиях в металлической шкатулке, но я так и не увидела ни одной из них. Ни одной. Я не могу доверять Бену, никому, кто потерял сына, а затем стёр все следы его существования. Это неправильно, это невозможно. Могу ли я доверять человеку, который так поступил? Помню, я писала в дневнике о том дне на Парламентском холме, когда я прямо спросила его об этом. Он солгал. Я перелистываю свой дневник и читаю об этом снова.

«- У нас никогда не было детей? - спросила я.

Он ответил:

- Нет, не было».

Действительно ли он сделал это, чтобы защитить меня? Действительно ли он считал, что так будет лучше? Ничего мне не сказать было удобнее, но ведь он должен был? Да к тому же это отнимало меньше времени. Должно быть, ему надоело рассказывать мне одно и то же снова и снова, каждый день. Мне вдруг пришло на ум, что он сокращает объяснения и меняет истории вовсе не из-за меня. Может быть, ему так проще не сойти с ума от постоянных повторений.

Мне кажется, я схожу с ума. Все неустойчиво, все размыто. Сначала я думаю одно, через секунду - другое. Я верю всему, что говорит мой муж, затем я не верю ни единому слову. Я доверяю ему, а в следующее мгновение перестаю доверять. Всё кажется ненастоящим, выдумкой. Даже я.

Единственное мое желание - знать наверняка одну вещь. Одну единственную вещь, о которой мне не надо напоминать и рассказывать. Я хочу знать, с кем я была в тот день в Брайтоне. Я хочу знать, кто сделал это со мной.

Позднее, после разговора с Доктором Нэшем, я дремала в гостиной. Зазвонил телефон. Телевизор был включён, звук приглушён. Какое-то время я не могла понять, наяву я или во сне. Я думала, что слышу голоса, они становились громче. Я поняла, что это были мы с Беном.

Он говорил:

- Ты чокнутая сука и даже хуже.

Я кричала на него, сначала от злости, потом от страха. Хлопнула дверь, разбилось стекло от удара кулаком. И тогда я поняла, что это был сон.

Я открыла глаза. Передо мной стояла кружка холодного кофе с отколотым краешком, рядом нервно жужжал телефон. Телефон-раскладушка. Я ответила на звонок. Это был Доктор Нэш. Он представился, хотя его голос и так казался мне знакомым. Он спросил всё у меня нормально. Я сказала ему, что всё хорошо, и что я читала свой дневник.

- Ты знаешь, о чём мы разговаривали вчера? - спросил он.

Я вздрогнула от шока и ужаса. Получается, он решил прояснить ситуацию. У меня появилась крохотная надежда. Возможно, он испытывает тоже, что и я, так же сбит с толку смешанными чувствами, желанием и страхом. Но это ощущение продлилось недолго.

- Насчёт поездки туда, где ты жила после выписки. Варинг Хаус?

- Да.

- Так вот, я позвонил им сегодня утром. Всё нормально. Мы можем туда съездить в любое удобное для нас время.

Будущее. И снова на меня нахлынуло безразличие.

- Следующую пару дней я буду занят. Может быть, в четверг?

- Звучит неплохо, - ответила я. Для меня не имело значения, когда мы поедем. В любом случае, я не надеялась, что поездка поможет.

- Хорошо. Я позвоню.

Я уже собиралась попрощаться, как вдруг вспомнила, о чём писала перед тем, как заснуть. Я поняла, что мой сон был некрепким, иначе я бы всё забыла.

- Доктор Нэш, мы можем кое о чём поговорить?

- Да?

- О Бене?

- Конечно.

- Дело в том, что я просто запуталась. Он не рассказывает мне о многом. О важном. Об Адаме. О моём романе. Он лжёт и о других вещах. Он говорит, что я стала такой из-за несчастного случая.

- Хорошо, - сказал он. Пауза. - Зачем он, по-твоему, делает это?

Он сделал упор на "по-твоему", а не на "зачем". Я задумалась на секунду.

- Он не знает, что я веду дневник. Он не знает, что я знаю больше, чем он мне говорит. Мне кажется, ему так проще.

- Только ему?

- Нет. Думаю, что для меня так тоже легче. Или просто он так считает. Но на самом деле это не так. Это значит лишь, что я не знаю, могу ли я доверять ему.

- Кристина, мы постоянно меняем факты, переписываем историю, чтобы упростить себе жизнь, создать для себя подходящую версию событий. И делаем это автоматически. Создаем воспоминания. Бездумно. Если мы говорим себе, что что-то часто происходит, то начинаем верить в это, и запоминаем. Может быть, именно так Бен и делает?

- Должно быть, так. Но я чувствую, что он обманывает меня, чтобы достичь своих интересов. Пользуется моей болезнью. Он думает, что может переписать историю на свой лад, и я никогда ничего не узнаю, и мне никто не сообщит. Но я знаю, знаю точно, что он делает. И поэтому не доверяю ему. В конце концов, он отталкивает меня, доктор Нэш. Он всё разрушает.

- И? Что ты думаешь с этим делать?

Я уже знала ответ. Я снова и снова перечитывала свою утреннюю запись. О том, как мне ему доверять. Вернее, как не доверять. В конце концов, осталось единственное, о чём я могла думать: "Так больше не может продолжаться".

- Я должна рассказать ему, что я веду дневник. Должна рассказать, что мы встречаемся с тобой.

Сначала он ничего не отвел. Я не знала, чего ожидать. Неодобрения? Но он сказал:

- Думаю, возможно, ты права.

На меня нахлынуло облегчение.

- Ты согласен?

- Да. Я уже пару дней думаю о том, что это может быть мудрым решением. Но я даже не предполагал, что версия Бена будет настолько отличаться от того, что ты начала вспоминать. Даже не предполагал, что это так расстроит тебя. Но это также натолкнуло меня на мысль, сейчас мы видим лишь половину всей картины. Из твоих слов понятно, что начинает всплывать всё больше и больше подавленных воспоминаний. Поговорить с Беном о прошлом может оказаться полезным. Это может помочь процессу восстановления памяти.

- Думаешь?

- Да, возможно, нашу работу было глупо утаивать от Бена. И ещё, сегодня я общался с персоналом Варинг Хаус. Хотел получить представление о том, что там происходило. Я общался с одной из медсестёр, которой ты сблизилась. Её зовут Николь. Она сказала мне, что только недавно вернулась на работу туда, но она бы очень счастлива, когда узнала, что ты теперь живёшь дома. Она рассказала, что никто не любил тебя так, как Бен. Он приходил повидаться с тобой почти каждый день. Она рассказала, что он сидел с тобой в комнате или саду. И изо всех сил пытался быть весёлых, несмотря ни на что. Его знали все очень хорошо, ждали его с нетерпением.

Он помолчал немного.

- Почему бы тебе не предложить Бену прийти на нашу встречу?

Ещё одна пауза:

- Мне, наверное, нужно с ним встретиться в любом случае.

- Ты никогда с ним не встречался?

- Нет. У нас был всего лишь короткий разговор по телефону, когда я первый раз предложил ему встретиться с тобой. Этот разговор прошёл не очень хорошо.

Меня это поразило. Так вот, почему он предложил пригласить Бена. Он хочет, наконец-то, встретиться с ним. Он хочет всё открыть ему, чтобы вчерашняя неловкость наверняка больше никогда не повторилась.

- Хорошо. Если ты считаешь, что так будет правильно.

Он ответил, что считает. Он долго молчал, а потом сказал:

- Кристина? Ты сказала, что прочитала свой дневник?

- Да.

Он снова замолчал.

- Я не звонил этим утром. Я не говорил тебе, где он.

Я поняла, что это правда. Я пошла к гардеробу сама, и хотя и не знала, что найду там, я нашла обувную коробку и открыла её, не думая. Я сама нашла его. Как будто я помнила, что он там.

- Это великолепно, - сказал он.

Я пишу это в кровати. Уже поздно, но Бен ещё в своём кабинете. Я слышу, как он работает, стук клавиш, щёлканье мышки. Даже слышу посторонние звуки, скрип кресла. Я представила, как он, щурясь, сосредоточенно смотрит на монитор. Надеюсь, что услышу, как он выключит компьютер, когда соберётся спать, и что у меня будет время, чтобы спрятать дневник.

Сейчас, несмотря на то, что я думала этим утром и согласилась с доктором Нэшем, я абсолютно не хочу, чтобы мой муж узнал, о чём я писала.

Мы разговаривали, когда сидели в столовой.

- Можно кое-что спросить у тебя? - спросила я, а затем, когда он поднял глаза, продолжила. - Почему у нас нет детей?

Я собиралась таким образом проверить его. Я хотела, чтобы он сказал правду, опровергнул моё заявление.

- Сначала не было подходящего времени, - ответил он. - А потом уже было поздно.

Я отставила тарелку с едой в сторону. Я была разочарована. Он пришёл домой поздно, позвал меня, когда вошёл, и спросил, как я.

- Где ты? - спросил он. Звучало, как обвинение.

Я крикнула, что на кухне. Я готовила ужин, резала лук, чтобы пожарить в оливковом масле, которое разогрела на сковороде.

Он стоял в дверном проёме, как будто сомневаясь, входить в комнату или нет. Он выглядел уставшим. Несчастным.

- С тобой всё нормально? - спросила я.

Он увидел нож в моей руке.

- Что ты делаешь?

- Просто готовлю ужин, - сказала я и улыбнулась, но он не ответил взаимностью. - Я подумала, что неплохо было бы сделать омлет. Я нашла в холодильнике яйца и грибы. У нас есть картошка? Я нигде её не нашла, я...

- Я планировал сделать свиные отбивные. Я купил их ещё вчера.

- Извини. Я...

- Но ничего. Омлет подойдёт. Если ты так хочешь.

Я чувствовала, что разговор сворачивает в ту плоскость, в которой я не хотела оказаться. Он смотрел на разделочною доску, над которой висла моя рука, сжимающая нож.

- Нет,- сказала я и засмеялась, но он не засмеялся со мной. - Это не имеет значения. Я не знала. Я всегда могу...

- Ты же уже нарезала лук, - безжизненно произнёс он. Просто констатируя факт без всяких украшений.

- Я знаю, но... мы всё равно можем сделать отбивные?

- Как хочешь, - сказал он и повернулся, чтобы выйти. - Я накрою на стол.

Я не ответила. Я не поняла, что это было, что я сделала и сделала ли что вообще. Я вернулась к луку.

Мы сидели друг напротив друга. И ели в тишине. Я спросила его, всё ли в порядке, но он пожал плечами и ответил, что да.

- Просто долгий день, - это всё, что он мне сказал, добавив лишь, в ответ на мой ждущий продолжения взгляд. - На работе.

Обсуждение закончилось прежде, чем начаться. И я подумала, что лучше рассказать ему о дневнике и докторе Нэше. Я начала неохотно есть, стараясь не волноваться. "В конце концов, - говорила я себе. - Он тоже имеет право на плохие дни". Но тревога всё равно грызла меня. Я чувствовала возможность улизнуть от разговора и не знала, проснусь ли я завтра с той же убеждённостью, что это правильный поступок. В конечном итоге я не смогла больше выносить этого.

- Но мы хотели детей? - спросила я.

Он вздохнул.

- Кристина, а мы должны были?

- Извини.

Я до сих пор не знала, что говорить и говорить ли вообще. Может быть, лучше просто пустить всё на самотёк. Но я поняла, что не могу сделать этого.

- Просто сегодня произошло кое-что очень странное.

Я пыталась придать голосу легкомысленности, беззаботности, которой у меня не было и в помине.

- Я кое-что вспомнила.

- Кое-что?

- Да. Я не знаю...

- Продолжай, - сказал он и наклонился вперёд неожиданно напряжённый. - Что ты вспомнила?

Мои глаза были направлены на стену позади него, на фотографию, висящую на ней. Чёрно-белое изображение. Крупным планом лепестки цветов с каплями воды на них. Она выглядела дёшево. Как будто ей место в каком-нибудь универмаге, а не в доме, где живут люди.

- Я вспомнила, что у меня был ребёнок.

Он откинулся на спинку стула. Его глаза сначала широко раскрылись, а затем закрылись. Он набрал в лёгкие воздух и долго его выдыхал.

- Это правда? У нас был ребёнок?

"Если он сейчас соврёт, - подумала я. - То я даже не знаю, что делать дальше". Наверное, буду спорить с ним. Расскажу ему всё в неконтролируемом порыве излияния. Он открыл глаза и посмотрел в мои.

- Да, - ответил он. - Это правда.

Он рассказал мне об Адаме, и на меня нахлынуло облегчение. Облегчение, граничащее с болью. Все эти годы потеряны навсегда. Все эти моменты, о которых я не помню, уже никогда не вернутся. Я почувствовала, как внутри меня нарастает возбуждение, пока не выросло до таких размеров, что было способно поглотить меня.

Бен рассказал мне о дне рождение Адама, о его детстве, его жизни. Куда он ходил в школе, в каких рождественских пьесах играл. О его способностям к футболу и лёгкой атлетике, о его разочаровании в результатах экзаменов. О его девушках. О плохой компании, с которой он по ошибке связался. Я задавала вопросы, а он отвечал на них. Кажется, он был счастлив поговорить о сыне, его плохое настроение, словно смыло воспоминаниями.

Я поняла, что сижу с закрытыми глазами, а он говорит. Картинки нахлынули на меня, изображения Адама, меня, Бена, но я не могу сказать, были ли они воспоминаниями или воображением.

Когда он закончил, я открыла глаза и какое-то время пребывала в шоке, оттого, кто сидит передо мной, оттого, каким старым он стал, насколько он отличается от того молодого отца, которого я представляла.

- Но здесь нет его фотографий, - сказала я. - Нигде.

Ему было не по себе.

- Я знаю. Ты расстроишься.

- Расстроюсь?

Он ничего не ответил. Возможно, ему не хватало сил рассказать мне о смерти Адама. Он выглядел разбитым. Опустошённым. Я почувствовала себя виноватой за то, что сделала с ним, за то, что продолжаю делать с ним каждый день.

- Ничего. Я знаю, что он мёртв.

Он выглядел удивлённым. Сбитым с толку.

- Ты... знаешь?

- Да, - сказала я и уже собиралась рассказать ему о своём дневнике, о том, что он уже всё мне рассказывал, но не сделала этого. Его настроение всё ещё было хрупким, в воздухе висело напряжение. Это могло подождать.

- Я просто чувствую это.

- В этом есть смысл. Я тебе уже рассказывал об этом.

Конечно же, это было правдой. Как и то, что он уже рассказывал мне о жизни Адама. И всё же, я поняла, что одна история мне кажется настоящей, а вторая - нет. Я поняла, что не верю, что мой сын мёртв.

- Расскажи мне ещё раз, - попросила я.

Он рассказал о войне, о дорожной мине. Я слушала настолько спокойно, насколько могла. Он рассказал о похоронах Адама, о залпе выстрелов над гробом, покрытым британским флагом. Я попыталась выдавить воспоминания, пусть даже такие тяжёлые, такие ужасные, как эти. Но ничего не вышло.

- Я хочу пойти туда. Я хочу увидеть его могилу.

- Крис, я не уверен...

Я поняла, что поскольку у меня нет воспоминаний, мне нужно увидеть доказательство того, что он мёртв или я так и буду носить в себе надежду, что он жив.

- Но я хочу. Я должна.

Я думала, что он может сказать, нет. Может сказать мне, что он думает, что это не очень хорошая идея, что это может слишком сильно меня расстроить. И что мне тогда делать? Как я могу его заставить? Но он ничего такого не сказал.

- Пойдём на выходных. Обещаю.

Облегчение, смешанное с ужасом, заставило меня онеметь.

Мы убрали тарелки. Я стояла возле раковины, опускала блюда, которые он передавал мне, в горячую мыльную воду, натирала их, передавала ему обратно, чтобы он их вытер. Всё это время я избегала смотреть на отражение в окне.

Я заставляла себя думать о похоронах Адама, представить, как я стою на траве в пасмурный день, рядом с земляной насыпью, глядя на гроб, подвешенный над дырой в земле. Я попыталась представить залп выстрелов, игру одинокого трубача, и нас, семью, его друзей, всхлипывающих в тишине. Но не смогла. Это было не так давно, и всё же, я ничего не увидела. Я попыталась представить, что я должна была чувствовать. В тот день я бы проснулась, даже не зная, что я мать, поэтому Бену сначала пришлось бы меня убедить, что у меня есть сын, и что оставшуюся часть дня мы будем хоронить его. Я представила не ужас даже, а онемение, неверие. Ощущение нереальности происходящего. Разум может принять многое, но вряд ли справится с таким, уж точно не мой. Я представила, как мне говорят, что надеть, ведут из дома к ожидающей машине, усаживают на заднее сидение. Возможно, пока мы ехали, меня мучил вопрос, на чьи похороны мы едем. Вероятно, я чувствовала себя так, как будто на свои.

Я посмотрела на отражение Бена в окне. А ведь ему пришлось со всем этим справляться, в то время как его собственное горе было невыносимо. Наверное, было бы лучше для всех нас, если бы он не взял меня вообще на похороны. По коже пробежал холодок. Может быть, он так и сделал?

Я так до сих пор и не решила, рассказать ли ему про доктора Нэша. Теперь он снова выглядел уставшим, подавленным. Он улыбнулся только тогда, когда я поймала его взгляд и улыбнулась ему. "Возможно, позже, - подумала я, - хотя может и не быть более подходящего времени". Я не могла не чувствовать, что то, что я сделала или не сделала, является причиной его нынешнего состояния.

Теперь я поняла, как беспокоюсь за этого мужчину. Не знаю, люблю ли, до сих пор не знаю, но это лишь потому, что я вообще не знаю, что такое любовь. Несмотря на смутные воспоминания об Адаме, я чувствую любовь к нему, желание защитить его, желание дать ему всё, ощущение, что он часть меня и без него я неполная. К маме, когда вспоминала её, я тоже чувствовала любовь, но другого рода. Это более сложная связь, с оговорками. Я её не совсем понимала.

Но Бен? Он кажется мне привлекательным. Я доверяю ему, несмотря на его ложь, потому что я знаю, что он от чистого сердца хотел, как лучше, но могу ли я сказать, что люблю его, ведь я лишь отдалённо осознаю, что знаю его больше, чем несколько часов? Не знаю. Но я хочу, чтобы он был счастлив. И где-то в глубине души, я понимаю, что хочу быть тем человеком, который сделает его таким.

Я решила, что должна приложить больше усилий. Взять всё под контроль. Этот дневник - это тот инструмент, который может улучшить наши жизни, а не только мою.

Я уже собиралась спросить, как он справлялся, когда это случилось, но, должно быть, я отпустила тарелку раньше, чем он успел взять её. Бен сказал "Чёрт!", и она с грохотом упала на пол, разлетевшись на сотни мелких кусочков.

- Извини! - сказала я, но Бен даже не посмотрел на меня. Он опустился на пол, чертыхаясь под нос.

- Я сама всё уберу.

Он проигнорировал мои слова и, вместо этого, начал собирать самые большие куски, складывая их в правую руку.

- Извини, - снова заговорила я. - Я такая неуклюжая!

Не знаю, чего я ожидала. Прощения, возможно, или уверения, что ничего страшного не произошло. Но вместо этого Бен сказал:

- Чёрт!

Он уронил остатки тарелки и засунул в рот большой палец левой руки. Капли крови забрызгали линолеум.

- Что-то случилось?

Он поднял на меня глаза:

- Да, да. Я порезался. Чёрт...

- Давай я посмотрю.

- Ничего страшного, - сказал он и встал.

- Дай я посмотрю, - повторила я и потянулась к его руке. - И наложу повязку или приклею пластырь. Мы...?

- Чёрт побери! - произнёс он, отталкивая мою руку. - Просто оставь меня в покое! Хорошо?

Я была ошеломлена. Я видела, что порез глубокий. Кровь заполнила её до края и побежала тонкой струйкой по запястью. Я не знала, что делать, что сказать. Он не кричал, но и не предпринял попытки скрыть своё раздражение.

Мы смотрели друг на друга в состоянии неопределённости, готовые начать пререкаться. Мы ждали, пока кто-нибудь из нас заговорит, оба не совсем понимали, что же произошло и насколько значимым был этот момент.

Я не выдержала первой.

- Извини, - сказала я, хотя часть меня негодовала.

Его лицо смягчилось.

- Ничего. И ты извини меня, - он сделал паузу. - Я просто очень устал. Это был долгий день.

Я взяла бумажное полотенце и передала ему.

- Неплохо бы тебе привести себя в порядок.

Он взял её.

- Спасибо, - сказал он, промокнув кровь на запястье и пальцах. - Пойду наверх, приму душ.

Он наклонился и поцеловал меня.

- Хорошо?

Затем повернулся и вышел из комнаты. Я услышала, как закрылась дверь ванной, и открылся кран. Котёл рядом со мной ожил.

Я собрала остатки тарелки и выкинула в мусорное ведро, предварительно завернув их в бумагу. Затем смела кусочки поменьше и смыла губкой кровь. Я закончила и пошла в гостиную.

Телефон-раскладушка звонил, приглушенный сумкой. Я вытащила его. Доктор Нэш.

Телевизор был ещё включён. Над головой раздавался скрип половиц, когда Бен переходил из комнаты в комнату. Я не хотела, чтобы он услышал, что я разговариваю по телефону, о существовании которого он даже не знает. Я прошептала:

- Да?

- Кристина. Это Эд. Доктор Нэш. Ты можешь разговаривать?

Где его дневное спокойствие и задумчивость. Теперь его голос настойчивый. Я даже испугалась.

- Да, - сказала я, ещё сильнее понизив голос. - Что такое?

- Ты уже разговаривала с Беном?

- Да. Вроде того. А что такое? Что случилось?

- Ты ему говорила о дневнике? Обо мне? Приглашала ли его в Варинг Хаус?

- Нет. Собиралась. Сейчас он наверху, я... Что случилось?

- Извини. Возможно, не о чем волноваться. Просто мне только что позвонили из Варинг Хауса. Женщина, с которой мы разговаривали сегодня. Николь. Она дала мне номер телефона. Она сказала, что твоя подруга Клэр звонила туда, она хотела поговорить с тобой и ставила свой номер.

Я насторожилась. Я услышала, как в туалете побежала вода, потом в раковине.

- Я не понимаю. Недавно?

- Нет. Через несколько недель после того, как ты выписалась и переехала к Бену. Поскольку тебя там не оказалось, она взяла номер Бена, но потом она звонила ещё раз и сказала, что не смогла связаться ним. Она попросила дать твой адрес. Они, конечно же, не могли сделать этого, но сказали, что она может оставить им свой номер на случай, если ты или Бен когда-нибудь позвоните. Николь нашла записку в твоём деле после того, как мы поговорили, и она перезвонила, чтобы дать номер мне.

Я не понимала.

- Но почему они просто не отправили его мне? Или Бену?

- Николь сказала, что они отправляли. Но ответа никакого не получили.

Он сделал паузу.

- Бен разбирает всю почту, - сказала я. - Он забирает её утром. Как сегодня, ...

- Бен давал тебе номер Клэр?

- Нет. Он сказал, что мы не общаемся уже много лет. Она переехала, почти сразу после того, как мы поженились. В Новую Зеландию.

- Хорошо. Кристина? Ты уже говорила мне об этом... но... это не международный номер.

Во мне начало подниматься чувство страха, хоть я и не могла сказать почему.

- Так она вернулась?

- Николь сказала, что Клэр посещала тебя всё время, пока ты была в Варинг Хаус. Она бывала там почти так же часто, как и Бен. Николь ничего не слышала о том, что она переехала в Новую Зеландию или вообще куда-либо.

У меня возникло ощущение, как будто вдруг всё сорвалось с места и начало двигаться слишком быстро, чтобы я могла поспеть за ним.

Я слышала Бена наверху. Вода перестала бежать, бойлер замолчал.

Я подумала, что есть какое-нибудь разумное объяснение. Должно быть. Я почувствовала, что нужно замедлить ход событий, чтобы я смогла нагнать их и понять, что всё это значит. Я хотела, чтобы он прекратил говорить, стереть то, что он сказал, но он продолжал говорить.

- Есть кое-что ещё, - сказал Нэш. - Извини, Кристина, но Николь спросила, как у тебя дела, и я ответил ей. Она была удивлена, что ты вернулась к Бену. Я спросил почему.

- Продолжай, - услышала я свой голос.

- Мне жаль, Кристина, но она сказала, что вы с Беном развелись.

Комната слегка наклонилась. Я схватилась за ручку кресла, чтобы не потерять равновесие. Бессмыслица. По телевизору блондинка кричала пожилому мужчине, что ненавидит его. Мне тоже хотелось закричать.

- Что? - спросила я.

- Она сказала, что вы с Беном разошлись. Бен ушёл от тебя. Через год или около того, как ты переехала в Варинг Хаус.

- Разошлись? - спросила я. У меня появилось ощущение, как будто стены комнаты начали отступать, становиться ничтожно маленькими. Исчезать.

- Ты уверен?

- Да. Именно так и сказала. Она сказала, что у неё сложилось впечатление, как будто это каким-то образом связано с Клэр. Больше она ничего не смогла сказать.

- Клэр?

- Да.

Даже, несмотря на путаницу в голове, я слышала, как тяжело ему даётся этот разговор, в голосе нерешительность, медлительность, он взвешивал  каждое слово, пытаясь определить, что лучше сказать.

- Не знаю, почему Бен не рассказывает тебе всего. Я думал, что он уверен, что так будет лучше, что он защищает тебя. Но сейчас. Сейчас я не знаю. Не говорить тебе, что Клэр по-прежнему живёт здесь. Даже не упомянуть о разводе. Не знаю. Это кажется неправильным, но я полагаю, у него должны быть какие-то причины.

Я ничего не ответила.

- Я подумал, может быть, тебе стоит поговорить с Клэр. Возможно, у неё найдутся ответы. Она может даже поговорить с Беном. Не знаю.

Ещё одна пауза.

- Кристина? У тебя есть ручка? Тебе нужен её номер телефона?

Я сглотнула комок в горле.

- Да, - ответила я. - Да, пожалуйста.

Я потянулась за ручкой, которая лежала возле газеты, и записала номер, который он дал мне.

Я услышала, как задвижка в ванной открылась, и Бен вышел на лестницу.

- Кристина? Я позвоню тебе завтра. Не говори ничего Бену. До тех пор пока мы не выясним, что происходит. Хорошо?

Я услышала, как соглашаюсь, как прощаюсь. Он не сказал мне записать всё это в дневник прежде, чем идти спать. Я написала "Клэр" рядом с номером, по-прежнему не зная, что делать. Я оторвала его и положила в сумку.

Я ничего не сказала Бену, когда он спустился вниз, ничего, когда он сел на диван напротив меня. Я устремила взгляд в телевизор.

Там шёл документальный фильм о дикой природе, об обитателях дня океана. С прерывистым подёргиванием подводный аппарат с дистанционным управлением изучал океанскую впадину. Два фонаря освещали места, которые никогда не знавали света. Призраки в бездне.

Я хотела спросить его, поддерживаю ли я связь с Клэр, но не хотела услышать ещё одну ложь. Гигантский кальмар во мраке медленно перемещался в слабом течении.

- Это создание никогда прежде не бывало запечатлено на плёнку, - сказал голос за кадром, сопровождаемый электронной музыкой.

- С тобой всё в порядке? - спросил он. Я кивнула, не отводя глаз от экрана.

Он встал.

- У меня есть ещё кое-какая работа наверху. Я скоро приду спать.

И тогда я посмотрела на него. И осознала, что не знаю, кто он.

- Хорошо, - ответила я. - Увидимся позже.

Среда, 21 ноября

Я всё утро читала дневник, но всё равно не прочитала его полностью. Одни страницы я пропускала, другие - читала снова и снова, пытаясь понять. А сейчас я в спальне, сижу в нише окна и пишу. Телефон лежит на коленях. Почему же мне так тяжело набрать номер Клэр? Всего лишь нейронные импульсы, да мышечные сокращения. Вот и всё. Ничего трудного. Ничего сложного. И всё же взять ручку и написать об этом куда легче.

Этим утром я зашла на кухню и подумала, что моя жизнь стоит на зыбучем песке. Он смещается ото дня ко дню. То, что я думала, что знаю, неправильно, события моей жизни, данные обо мне, часть уже давным-давно минувших дней. Я читаю всю эту историю, словно выдумку.

Доктор Нэш, Бен, Адам и теперь ещё Клэр. Они существуют, но как тени в темноте. Как незнакомцы, они пересекают мою жизнь, вместе и порознь. Неуловимые, эфирные, как призраки. И не только они. Всё. Это всё выдумано. Создано из пустоты. Я отчаянно ищу твёрдую почву, что-нибудь реальное, что-нибудь, что не исчезнет, пока я сплю. Мне нужен якорь.

Я открыла крышку мусорного ведра. Тепло поднялось от него, тепло разложения и распада. Послышался едва уловимый запах. Сладкий, болезненный запах гниющей еды. Я увидела газету, в которой была разгадана часть кроссворда, один чайный пакетик, который стал коричневым после заваривания.

Я задержала дыхание и опустилась на колени.

В газеты были завёрнуты фарфоровые черепки, осколки, белая пыль и завязанный пакет. Я выудила его, подумав о грязных подгузниках, и решила раскрыть его позже, если будет нужно. Под газетой лежали картофельные очистки и почти пустая пластиковая бутылка из-под кетчупа. Я отодвинула их в сторону. Яичная скорлупа от четырёх - пяти яиц и горстка луковой шелухи. Остатки красного перца без семян и полу гнилой крупный гриб.

Удовлетворённая, я сложила мусор обратно в ведро и закрыла его. Это правда. Вчера я ела омлет. И тарелка была разбита.

Я посмотрела в холодильнике. Две свиные отбивные лежали на пластмассовом подносе. В прихожей у лестницы стояли домашние туфли Бена.

Всё был в точности, как я описала в дневнике. Я не выдумала это. Всё правда.

И это значит, что номер принадлежит Клэр. Доктор Нэш действительно звонил мне. Бен и я в разводе.

Я хочу позвонить доктору Нэшу. Я хочу спросить его, что делать или лучше, попросить его сделать это за меня. Но сколько же ещё я буду гостем в своей собственной жизни? Сколько можно быть пассивной? Мне нужно начать контролировать свою жизнь. Мне пришло в голову, что я не увижу доктора Нэша больше после того, как я рассказала ему о своих чувствах, смятении, но я не дала этой мысли укорениться.

В любом случае мне придётся самой разговаривать с Клэр.

Но о чём мы будем разговаривать? Кажется, нам о стольком нужно поговорить, и в тоже время - не о чем. Нас связывает целая история жизни, но она мне неизвестна.

Я вспомнила, что доктор Нэш сказал мне о том, почему мы с Беном разошлись: "Это каким-то образом связано с Клэр."

В этом есть смысл. Несколько лет назад, когда я нуждалась в нём больше всего, но не понимала ничего, мой муж развёлся со мной, а теперь, когда мы снова вместе, он говорит мне, что моя лучшая подруга переехала на другой конец света ещё до того, как всё это со мной случилось.

Поэтому я не могу позвонить ей? Потому что я боюсь, что она может скрывать больше, чем я даже начала себе представлять? Поэтому Бен мало заинтересован в том, чтобы я вспомнила больше? Именно поэтому он внушает мне, что попытки лечения бесполезны? Ведь таким образом я никогда не смогу связать воспоминания и никогда не узнаю, что случилось? Я не могу представить, чтобы кто-нибудь был способен сделать такое, не говоря уже о нём. Это нелепо.

Я вспомнила о том, что доктор Нэш рассказывал мне о моей жизни в больнице: "Ты утверждала, что врачи в сговоре против тебя. У тебя появились признаки паранойи". Я задумалась, а что если это опять повторяется.

Неожиданно на меня нахлынуло воспоминание, как яростная вспышка, которая поднялась из пустоты моего прошлого и заставила вновь вернуться туда, а потом так же быстро исчезла.

Клэр и я на ещё одной вечеринке.

- Крис, - сказала она. - Знаешь, это так раздражает! Все просто зациклены на сексе. Это всего лишь животное совокупление, понимаешь? Сколько бы мы ни плясали вокруг него, сколько бы ни рядили в разные одежды, как будто он нечто другое. Но секс не более чем животное совокупление.

Возможно ли, что пока я была в своём собственном аду Клэр и Бен нашли утешение друг в друге?

Я посмотрела вниз. На моих коленях лежал молчащий телефон. Я даже не знаю, куда Бен направляется, когда с утра уходит из дома, и где он может останавливаться по пути домой.Он может останавливаться где угодно. И у меня нет возможности выстроить свои подозрения и связать факты. Даже если в один день я обнаружила Клэр и Бена в постели, на следующий - я забуду, что видела. Я идеальный персонаж для обмана. Возможно, они до сих пор встречаются. Возможно, я уже случайно заставала их вместе, но забыла.

Я подумала об этом и всё же, не знаю, почему, но я знала, что это не так. Я доверяю Бену, и в то же самое время не доверяю. Ведь вполне возможно одновременно иметь две противоположные точки зрения, склоняясь то к одной, то к другой.

Но почему он лжёт? "Он просто думает, что поступает правильно, - продолжаю говорить себе. - Он защищает тебя. Скрывает от тебя то, что тебе не нужно знать".

Конечно же, я набрала номер. У меня не было никакого выбора. Некоторое время раздавался звонок, потом послышался щелчок и голос:

- Привет. Пожалуйста, оставьте сообщение.

Я сразу узнала голос. Клэр. Несомненно.

Я оставила ей сообщение: "Пожалуйста, перезвони мне. Это Кристина".

Я спустилась вниз. Я сделала всё, что могла. Я ждала. Час превратился в два. Сначала я читала дневник, а потом, поскольку она так и не позвонила, я сделала сэндвич и съела его в гостиной.

Когда я была на кухне, вытирая рабочую поверхность, сметая крошки в ладонь и уже собираясь выкинуть их в раковину, раздался звонок в дверь. Шум напугал меня. Я положила губку, вытерла руки вафельным полотенцем, которое висело на ручке плиты и пошла посмотреть, кто это.

Сквозь матовое стекло я увидела очертания мужчины. Не в униформе, а скорее в костюме и галстуке. "Бен?" - подумала я прежде, чем поняла, что он всё ещё на работе. Я открыла дверь.

Это был доктор Нэш. Отчасти я и так знала, что это не может быть никто другой, но отчасти, хоть я и читала о нём сегодня с утра, я не могла представить себе его, но я узнала его. А ведь мой муж так и остался для меня незнакомым, даже тогда, когда сказал, кто он.

Его волосы были короткими, галстук распущен и неопрятный, джемпер под курткой не подходил ему. Должно быть, он увидел удивление на моём лице.

- Кристина? - сказал он.

- Да.

Я немного приоткрыла дверь.

- Это я. Эд. Эд Нэш. Доктор Нэш.

- Я знаю. Я...

- Ты читала дневник?

- Да, но...

- С тобой всё нормально?

- Да. Всё в порядке.

Он понизил голос:

- Бен дома?

- Нет. Его нет. Я просто не ожидала тебя увидеть. Разве мы договаривались встретиться?

Он помедлил всего лишь мгновение, даже долю секунды, но этого было достаточно, чтобы нарушить нашу беседу. Мы не договаривались о встрече, я знала это. Или, по крайней мере, я не написала об этом.

- Да, - сказал он. - Разве ты не записала?

Я ничего не ответила. Мы стояли на пороге дома, о котором я до сих пор не думаю, как о своём, глядя друг на друга.

- Можно войти?  - спросил он.

Я ответила не сразу, потому что не была уверена, хочу ли приглашать его. Почему-то это казалось неправильным. Предательством. Но чего? Доверия Бена? Не знаю, имеет ли оно для меня значение после всей его лжи. Лжи, о которой я читала почти всё утро.

- Да, - ответила я и открыла дверь. Он кивнул, вошёл в дом и посмотрел по сторонам.

Я взяла его куртку и повесила на вешалку рядом с дождевиком, который, как я предположила, был мой.

- Сюда, - сказала я, указывая в сторону гостиной.

Я приготовила нам напитки, отдала один ему, а свой поставила напротив. Он ничего не говорил, тогда я сделал маленький глоток, ожидая, что он сделает то же самое. Он поставил свою чашку на кофейный столик между нами.

- Ты не помнишь, что просила меня зайти?

- Нет. Когда?

От его ответа у меня по коже побежали мурашки:

- Этим утром. Когда я звонил, чтобы сказать, где найти дневник.

Я не помнила ничего о его звонке сегодня утром, и до сих пор не могу вспомнить, даже сейчас, когда он ушёл. Я подумал и о других описанных мной случаях. Дыне, которою я не могла вспомнить, что заказывала. Пироге, который не просила.

- Я не помню, - сказала я, и паника начала нарастать во мне.

Беспокойство промелькнуло на его лице.

- Ты вообще сегодня спала? Не дремала, а именно спала?

- Нет. Нет. Вообще, нет. Я просто не могу вспомнить. Когда это было? Когда?

- Кристина, успокойся. Возможно, в этом нет ничего страшного.

- Но что если... Я не...

- Кристина, пожалуйста. Это ещё ничего не значит. Ты просто забыла, вот и всё. Временами все забывают что-нибудь.

- Но целый разговор? Это, должно быть, было всего лишь пару часов назад!

- Да, - сказал он. Он говорил мягко, пытаясь успокоить меня, но не двигался с места. - Но ты через многое прошла. Твоя память всегда была переменчивая. Если ты забыла одно событие, ещё не значит, что тебе хуже, что тебе не будет снова лучше.

Я кивнула, отчаянно стараясь поверить ему.

- Ты просила меня быть здесь, потому что хотела поговорить с Клэр, но не была уверена, что сможешь. И ещё ты хотела, чтобы я от твоего имени поговорил с Беном.

- Я этого хотела?

- Да. Ты сказала, что не сможешь сделать это сама.

Я посмотрела на него,  подумала обо всё, что написала. Я поняла, что не верю ему. Должно быть, я сама нашла свой дневник. Я не просила приходить его. Я не хотела, чтобы он разговаривал с Беном. Почему бы я вообще могла такое захотеть, если я решила ничего не говорить Бену? И зачем бы я сказала ему, что он нужен мне, чтобы поговорить с Клэр, если я сама уже позвонила ей и оставила сообщение?

Он лжёт. Я задумалась, может ли быть ещё какая-нибудь причина, почему он здесь. Что-то, о чём он не может сказать. У меня нет памяти, но я не тупая.

- Зачем на самом деле ты здесь? - спросила я.

Он заёрзал на стуле. Возможно, он просто хотел увидеть место, где я живу. Или, возможно, увидеть меня ещё раз прежде, чем я поговорю с Беном.

- Ты беспокоишься, что Бен не позволит нам видеться, когда я ему всё расскажу?

Мне пришла в голову ещё одна мысль. А вдруг он вообще не пишет никакую научную работу. Может быть, есть другие причины, почему он хочет проводить со мной столько времени. Я выкинула эту мысль из головы.

- Нет. Вовсе, нет. Я пришёл, потому что ты меня просила. Кроме того, ты решила не говорить Бену, что мы встречаемся до тех пор, пока не поговоришь с Клэр. Помнишь?

Я покачала головой. Не помню и не знаю, о чём он говорит.

- Клэр спит с моим мужем, - сказала я.

Он выглядел потрясённым.

- Кристина. Я...

- Он обманывает меня, как будто я дура. Врёт мне обо всём. Но я не дура.

- Конечно же, ты не дура. Но я не думаю...

- Они спят уже много лет. Это объясняет всё. Вот почему он сказал мне, что она переехала. Почему я не виделась с ней, хотя она якобы моя лучшая подруга.

- Кристина, ты делаешь неверные выводы.

Он подошёл и сел рядом со мной на диван.

- Бен любит тебя. Я знаю. Я разговаривал с ним, когда пытался убедить его разрешить встретиться с тобой. Он был абсолютно предан тебе. Абсолютно. Он сказал, что он потерял тебя однажды и не хочет больше терять. Что он долго наблюдал за твоими страданиями, когда тебя пытались лечить, и больше не может видеть, как тебе причиняют боль. Он любит тебя. Это очевидно. Он пытается защитить тебя. От правды.

Я вспомнила, что прочитала этим утром. Развод.

- Но он бросил меня. Чтобы быть с ней.

- Кристина, подумай. Если бы это было правдой, зачем тогда ему приводить тебя сюда? Обратно? Он бы мог просто оставить тебя в Варинг Хаус. Но он не сделал этого. Он заботился о тебе каждый день.

Я почувствовала, что моё сознание начало меркнуть. Я одновременно и понимала, что он говорит, и нет. Я чувствовала тепло его тела, видела доброту в его глазах. Он улыбнулся, когда я посмотрела на него. Казалось, что он увеличивался в размерах, пока его тело не стало единственным, что я могла видеть, а его дыхание единственным, что я могла слышать. Он что-то сказал, но я не слышала что. Я слышала лишь одно слово. Любовь.

Я не собиралась делать то, что я сделала. Не планировала этого. Это просто случилось. Моя жизнь изменяется, как застрявшая крышка, которая, наконец-то, поддалась. На какое-то мгновение я не чувствовала ничего, кроме его губ, моих рук, обвивающих его шею. Его волосы были влажными, и я не поняла почему, да меня это и не волновало.

Мне хотелось говорить, хотелось сказать, что я чувствую, но я этого не сделала, потому что для этого пришлось бы прекратить целовать его, закончить момент, который мне хотелось, чтобы длился вечность. Я, наконец-то, чувствовала себя женщиной. Уверенной в себе. Хотя, должно быть, я уже поступала так и ранее, но я не помню, чтобы я писала, что целовала кого-то, кроме своего мужа. Так что, возможно, это первый раз.

Не знаю, сколько это продолжалось. Даже не знаю, как это случилось, как я дошла от сидящей здесь на диване разбитой женщины, такой маленькой, что казалось, вот-вот исчезну, до поцелуя с ним. Я не помню, жаждала ли я его, если не сказать, нужен ли мне был этот поцелуй вообще. Я даже не помню, как он начался. Я лишь помню, что перешла из одного состояния в другое, и ничего между этими состояниями, никакой осознанной мысли, никакого сознательного решения.

Он не оттолкнул меня грубо. Он был нежен. Хотя бы так. Он не оскорбил меня, спросив, что я делаю, не говоря уже о том, что я думаю о своём поступке. Он просто сначала отстранил свои губы, затем снял мои руки со своих плеч и мягко сказал:

- Нет.

Я была ошеломлена. Тем, что я сделала? Или его реакцией? Не знаю. Я лишь почувствовала на какое-то мгновение, что я была где-то в другом месте, и новая Кристина вступила в игру, полностью захватив меня, а затем исчезла. Хотя я не была напугана. Даже не была разочарована. Я была рада. Рада, что из-за неё хотя бы что-то случилось.

Он посмотрел на меня.

- Извини, - сказал он. Я не могла бы точно сказать, что он чувствовал. Злость? Жалость? Сожаление? Возможно, выражение, которое я увидела на его лице, отражало смесь всех трёх чувств. Он по-прежнему держал мои руки, потом положил их на колени и отпустил.

- Извини, Кристина, - повторил он снова.

Я не знала, что сказать. Что делать. Я молчала, собиралась извиниться, но сказала:

- Эд. Я люблю тебя.

Он закрыл глаза:

- Кристина, я... - начал он.

- Пожалуйста. Не нужно. Не говори, что не почувствовал этого.

Он нахмурился.

- Ты знаешь, что ты любишь меня.

- Кристина. Ты... ты...

- Что? Сошла с ума?

- Нет. Запуталась. Ты запуталась.

Я засмеялась.

- Запуталась?

- Да. Ты не любишь меня. Ты помнишь, мы говорили о конфабуляции? Это довольно часто происходит с людьми, у которых...

- О, я знаю. Я помню. У которых проблемы с памятью. Ты об этом?

- Возможно. Вполне возможно.

Я его ненавидела в тот момент. Он думает, что знает всё, знает меня лучше, чем я сама. На самом деле единственное, о чём он знал, это о моём состоянии.

- Я не дура, - сказала я.

- Знаю. Я знаю это, Кристина. Я ведь даже и не думал так. Я лишь подумал...

- Что ты любишь меня.

Он вздохнул. Сейчас я расстраивала его. Его терпение заканчивалось.

- Почему же тогда ты приходишь сюда так часто? Возишь меня в Лондон. Ты делаешь то же самое и для остальных твоих пациентов?

- Да, - начал он, но затем сказал. - Вообще-то, нет. Не совсем.

- Тогда почему?

- Я просто пытался помочь тебе.

- И всё?

Пауза, а затем он произнёс:

- Нет. Я ещё писал работу. Научную работу...

- Изучая меня?

- Вроде того.

Я попыталась выкинуть то, что он сказал из головы.

- Но ты не сказал мне, что мы с Беном разошлись. Почему? Почему ты не сказал?

- Я не знал! Нет, более никаких причин. Этого не было в твоём деле, а Бен не говорил мне. Я не знал!

Я молчала. Он пошевелился, как будто снова хотел взять мои руки, но остановился и вместо этого почесал лоб.

- Я бы сказал тебе, если бы знал.

- Сказал бы? Как ты сказал мне про Адама?

Он казался обиженным.

- Кристина, пожалуйста.

- Почему ты скрыл его от меня? Ты такой же плохой, как и Бен?

- Господи, Кристина. Мы уже это проходили. Я делала то, что считал наилучшим. Бен не рассказал тебе об Адаме. И я не мог рассказать, потому что это было бы неправильно. Это было бы неэтично.

Я рассмеялась громким глухим смехом.

- Этично? А скрывать его существование от меня этично?

- От Бена зависело, рассказывать ли тебе об Адаме или нет. Не от меня. Хоть я и предложил тебе вести дневник. Таким образом, ты смогла записывать то, что выяснила. Я думал, что так будет лучше.

- А что тогда насчёт нападения? Ты совсем был не против, чтобы я продолжала думать, что меня сбила машина!

- Кристина, нет. Не был. Я не знал, что Бен рассказал тебе такую версию. Как я мог быть не против?

Я подумала о том, что видела. Ванна с запахом апельсина и руки на моём горле. Чувство, что я не могу дышать. Человек, чьё лицо так и осталось загадкой. Я начала плакать.

- Тогда зачем ты рассказал мне об этом вообще? - спросила я.

Он говорил доброжелательно, но по-прежнему не дотрагивался до меня.

- Я не рассказывал. Я не рассказывал, что на тебя напали. Ты сама вспомнила.

Он был прав. Я разозлилась.

- Кристина, я...

- Я хочу, чтобы ты ушёл. Пожалуйста.

Теперь я плакала без перерыва, но при этом чувствовала себя странно живой. Я не знала, что только что произошло, едва могла вспомнить, что говорила, но чувствовала, как будто ужасные вещи поднялись из небытия, и некая плотина в моей голове, наконец-то, лопнула.

- Пожалуйста, уходи.

Я ожидала, что он будет спорить. Просить позволить ему остаться. Я даже хотела этого. Но он не стал спорить.

- Ты уверена?

- Да, - прошептала я.

Я повернулась к окну, решив больше не смотреть на него. Не сегодня, что означало, что к завтрашнему дню я буду считать, что вообще никогда его не видела. Он поднялся и пошёл к двери.

- Я позвоню тебе, - сказал он. - Завтра? Твоё лечение... Я...

- Просто уходи. Пожалуйста.

Он не сказал ничего больше. Я услышала, как за ним закрылась дверь.

Я сидела на диване ещё какое-то время. Несколько минут? Часов? Не знаю. Сердце билось учащённо. Я чувствовала себя опустошённой, одинокой. В конце концов, я поднялась наверх в ванну, где стала рассматривать фотографии. Моего мужа - Бена. Что я сделала? Теперь у меня никого нет. Никого, кому бы я могла доверять. Никого, к кому бы я могла бы обратиться.

Мой мозг бесконтрольно перескакивал с одной мысли на другую. Я всё думала о том, что сказал доктор Нэш. Он любит меня. Он пытается защитить меня. Защитить от чего? От правды. Но я думаю, что правда важнее всего остального. Может быть, я ошибаюсь.

Я пошла в кабинет. Бен лгал о столь многом, что я не поверю уже ни во что, что он скажет. Ни во что вообще.

Я знала, что мне делать. Я должна знать. Знать, что могу ему доверять, хотя бы в одном.

Коробка была там, где я описывала. Она была заперта, как я и думала. Я не расстроилась.

Я начала озираться по сторонам. Я сказала себе, что не остановлюсь, пока не найду ключ. Сначала я обыскала кабинет. Ящики, стол. Я делала это методично. Я возвращала всё на места после обыска. И, закончив, пошла в спальню.

Я посмотрела в ящиках, перерыла нижнее бельё, платки, аккуратно поглаженные жилетки и футболки. Ничего, и так же ничего в ящиках, которыми я пользовалась. Я обыскала каждый ящик прикроватной тумбочки Бена. Открыла верхний ящик и начала рыться в его содержимом - ручки, остановившиеся часы, блистерная упаковка таблеток, которые я не узнала. Потом открыла верхний ящик.

Сначала я подумала, что он пустой, закрыла его аккуратно, но в этот момент услышала тихий звук металла, скрежещущего по дереву. Тогда я снова открыла его, моё сердце начало биться быстрее.

Ключ.

Я села с открытой коробкой на пол. Она была полная. В основном фотографии. Адама и меня. Некоторые выглядели знакомыми, думаю, что их мне уже показывали, но большая часть, не знакома. Я нашла его свидетельство о рождении, письмо, которое он писал Санта-Клаусу. Там были его фотографии, когда он был ребёнком. На них он ползал, улыбался в камеру, я кормила его грудью, спал, завёрнутый в зелёное одеяло. И ещё фотографии, сделанные по мере того, как он рос. Фотография, где он одет, как ковбой, школьные фотографии, с трёхколёсным велосипедом. Они все были здесь точно, как я описала в дневнике.

Я вытащила их, разложила на полу и принялась рассматривать каждую в отдельности.

Ещё там были мои с Беном фотографии, на одной из них мы стоим перед зданием парламента и улыбаемся, но как-то неловко, как будто мы не знаем о существовании друг друга. Ещё одна фотография с нашей свадьбы, официальный снимок. Мы перед церковью под пасмурным небом. Мы выглядим счастливыми, до смешного счастливыми. И ещё одна фотография, сделанная позже, должно быть, в наш медовый месяц. Мы в ресторане, улыбаемся, склонившись над едой. На лице выражение влюблённости и следы прикосновения солнца.

Я внимательно рассматривала фотографию. И на меня нахлынуло облегчение. Я видела фотографию женщины, которая сидит со своим новоиспечённым мужем, глядя в будущее, которое она даже не могла представить и не хотела бы, и думала, что у нас есть с ней общего.

Только физическое. Клетки и ткани. ДНК. Химическая сигнатура. Но больше ничего. Она незнакомка. Она никак со мной не связана, не могу провести нить от себя к ней. И всё же она - это я, а я - она. И я вижу, что она влюблена в Бена. В мужчину, за которого только что вышла замуж. В мужчину, который до сих пор просыпается с ней каждый день. Он не нарушил клятву, которую дал в тот день в крошечной церкви в Манчестере. Он не покинул меня в беде.

Я посмотрела на фотографию, и внутри снова начала зарождаться любовь. Я отложила её, продолжив поиск дальше. Я знала, что я хотела найти и что боялась.

Единственное доказательство того, что мой муж не врёт, даже если это будет отрицать существование моего сына. И оно было здесь. Сверху этой коробки, в конверте. Аккуратно сложенная и проглаженная по краям ксерокопия новостной статьи.

Я знала, что это ещё до того, как открыла, но всё же меня трясло, когда я читала. В ней Министерством обороны были названы британские солдаты, которые погибли, сопровождая войска в Гильмендской области в Афганистане. Там было написано: "Адаму Уилеру было 19 лет. Родился в Лондоне..." К ней была прикреплена фотография. Цветы на могиле, надпись на которой гласила, Адам Уилер 1987-2006.

Тогда на меня нахлынуло горе с такой силой, что я даже засомневалась, что со мной уже такое было. Я уронила листок и скорчилась от боли, такой боли, что я заплакала и издала звук, похожий на вой раненного оголодавшего зверя, молящего о конце. Я закрыла глаза и увидела короткую вспышку, картинку, повисевшую передо мной. Мне вручают медаль в чёрной бархатной коробочке. Гроб, флаг. Я отвела взгляд от неё и молилась, чтобы она никогда больше не вернулось. Есть воспоминания, без которых мне жить лучше. Некоторые события лучше забыть навсегда.

Я начала складывать бумаги в коробку. "Я должна была ему доверять, - подумала я. - Всё это время. Мне следовало ему верить, что он прячет эти вещи, только потому, что сталкиваться с ними каждый день слишком болезненно". Всё, что он делал, было направлено на то, чтобы избавить меня от этого. От этой жестокой правды.

Я сложила назад фотографии и бумаги, точно так же, как и нашла их. Я почувствовала удовлетворение. Я поставила коробку обратно в шкаф, ключ положила на место в ящик. Теперь я могу разглядывать её содержимое, когда захочу и сколько захочу.

Мне осталось сделать только одно. Я должна узнать, почему Бен оставил меня. И ещё мне нужно узнать, что я делала в Брайтоне много лет назад. Мне нужно знать, кто украл мою жизнь. Я должна попытаться.

Второй раз за день я набрала номер Клэр.

Помехи. Тишина. Двухтоновый звонок. "Она не ответит, - подумала я. - В конце концов, она не перезвонила в ответ на моё сообщение". Ей есть что скрывать от меня, утаивать от меня. Я была почти рада. Побеседовать с ней мне хотелось лишь в теории. Представляю, что разговор будет очень мучительным. Я уже готовилась услышать ещё одно бесстрастное приглашение оставить сообщение. Щелчок. Затем голос.

- Алло?

Это была Клэр. Я мгновенно узнала её. Её голос казался таким же знакомым, как мой.

- Алло? - повторила она.

Я не отвечала. Видения-вспышки нахлынули на меня. Я увидела её лицо, её коротко обрезанные волосы под беретом. Она смеётся. Я увидела её на свадьбе, судя по всему, на моей, хотя точно не могу сказать. Она в изумрудном платье наливает шампанское. Я увидела, как она держит ребёнка, передаёт его мне со словами "Пора ужинать!" Я увидела, как она сидит на краю кровати, разговаривая с кем-то, кто лежит на ней, и поняла, что этот кто-то я. Я увидела, как она лежит на моей кровати, сжимает бутылку водки, хихикает и говорит, что мужчины чертовки нелепы.

- Клэр. Это я. Кристина.

Тишина. Время растянулось так сильно, что показалось вечностью. Сначала я подумала, что она уже не заговорит, что она забыла, кто я, или просто не хочет говорить со мной. Я закрыла глаза.

- Крисси! - сказала она. Я услышала, как она сглотнула, как если бы она ела. - Крисси! Боже мой. Дорогая, это, правда, ты?

Я открыла глаза. Слёзы побежали по щекам, прочерчивая незнакомые линии на моём лице.

- Клэр? Да. Это я. Это Крисси.

- Господи. Чёрт, - а потом ещё раз повторила тихим голосом. - Чёрт! Роджер! Родж! Это Крисси. Звонит по телефону!

И неожиданно громко:

- Как ты? Где ты? - и снова. - Роджер!

- О, я дома, - ответила я.

- Дома?

- Да.

- С Беном?

Неожиданно я почувствовал желание пойти в наступление:

- Да. С Беном. Ты получала моё сообщение?

Я услышала вдох. Удивления? Или она курила?

- Ага! Я хотела перезвонить, но это стационарный телефон, а ты не оставила номер.

Она колебалась, и на мгновение мне стало интересно, а не было ли других причин, из-за которых она не перезвонила. Она продолжила:

- В любом случае, как ты, дорогая? Так приятно слышать твой голос!

Я не знала, что ответить, и, когда я не ответила, Клэр спросила:

- Где ты живёшь?

- Не знаю точно, - ответила я и ощутила всплеск удовольствия, уверенная, что её вопрос означал, что она не виделась с Беном, но потом поняла, что она могла спросить меня так, чтобы я не заподозрила правду.

Мне так сильно хотелось ей доверять, знать, что Бен ушёл от меня не из-за того, что нашёл что-то в ней, любовь, чтобы заменить то, что забрали у меня, потому что доверять ей означает доверять моему мужу.

- Крауч энд?

- Правильно. Так как дела? Что нового?

- Неплохо, знаешь ли. Я ни черта не помню.

Мы обе засмеялись. Такая вспышка эмоций отличных от горя, была приятной, но скоротечной, затем последовала тишина.

- Похоже, ты в порядке, - сказала она, спустя какое-то время. - И в правду хорошо.

Я сказала ей, что снова пишу.

- Правда? Вау. Супер. Над чем ты работаешь? Роман?

- Нет. Несколько сложно писать роман, когда я не могу вспомнить ничего изо дня в день.

Тишина.

- Просто пишу о том, что со мной происходит.

- Хорошо, - сказала она и больше ничего. Я задавалась вопросом, вполне ли она понимает моё положение. Меня беспокоил её тон.

Её голос был холодным. Я задумалась, что произошло, когда я последний раз её видела.

- Так что случилось с тобой? - спросила она.

Что ответить? Я была убеждена, что нужно дать её мой дневник, чтобы она прочитала его, но, конечно же, я не могла этого сделать. Пока, по крайней мере. Мне столько всего нужно было ей сказать, столько узнать. Всю мою жизнь.

- Не знаю. Сложно...

Должно быть, мой голос был расстроенным, потому что она сказала:

- Крисси, дорогая, что случилось?

- Ничего. Я в порядке. Просто... - предложение оборвалось.

- Дорогая?

- Не знаю, - сказала я и подумала о докторе Нэше, о том, что я ему сказала. Могла ли я быть уверенной, что он не расскажет всё Бену?

- Я просто запуталась. Кажется,  я сделала кое-что очень глупое.

- О, уверена, что это неправда.

Опять тишина. Обдумывает, что сказать? А затем:

- Слушай. Могу я поговорить с Беном?

- Его нет, - сказала я и почувствовала облегчение, что тема разговора сместилась к чему-то более реальному. - Он на работе.

- Точно, - сказала Клэр. Опять молчание. Разговор неожиданно стал казаться мне абсурдом.

- Мне нужно увидеться с тобой.

- "Нужно"? А "не хочешь"?

- Нет. Я хочу... - начала я.

- Крисси, расслабься. Я шучу. Я тоже хочу встретиться с тобой. Я просто умираю от желания.

Я почувствовала облегчение. Так как я подумала, что наш разговор может таким образом доплестись до конца с вежливым прощанием и неопределённым обещанием созвониться в будущем, и ещё один путь в моё прошлое будет закрыт навсегда.

- Спасибо.

- Крисси, я так скучаю по тебе. Каждый день. Каждый день, когда звонил этот чёртов телефон, я надеялась, что это будешь ты, но на самом деле знала, что этого не случится.

Она замолчала.

- Как... как у тебя теперь с памятью? Что ты знаешь?

- Не знаю. Думаю, что лучше, чем было. Но я по-прежнему многого не помню.

Я подумала обо всё, что написала, обо всех воспоминаниях, связанных со мной и Клэр.

- Я вспомнила вечеринку. Фейерверк на крыше. Твои картины. Свою учёбу. Но ничего после.

- А. Большая вечеринка! Господи, кажется, с тех пор прошло сто лет! Мне столько нужно тебе рассказать. Столько всего.

Мне стало интересно, что она имела в виду, но не стала спрашивать. "Это может подождать, - подумала я. - Мне нужно узнать о куда более важных вещах".

- Ты когда-нибудь переезжала? Заграницу?

Она засмеялась.

- Ага. На шесть месяцев. Я встретила одного парня много-много лет назад. Это была катастрофа.

- Куда? Куда ты переезжала?

- В Барселону. Почему ты спрашиваешь?

- Просто так.

Я была смущена оттого, что не знала таких подробностей жизни своей подруги.

- Просто мне кто-то сказал, что ты жила в Новой Зеландии. Наверное, ошиблись.

- Новой Зеландии? Неа. Не жила там. Никогда.

Значит, Бен врал мне и об этом тоже. И я по-прежнему не знаю почему, не могу придумать причину, зачем ему нужно было устранять Клэр из моей жизни. Он врал об этом так же, как и обо всём остальном или выбрал не говорить мне? Для моей собственной пользы?

Мне ещё кое-что нужно будет у него спросить, когда у нас будет разговор, теперь я была точно уверена, что он состоится. Тогда я расскажу ему всё, что я знаю, и, как это выяснила.

Мы поговорили ещё немного. Наша беседа перемежалась с длинными интервалами молчания и внезапными порывами разговорчивости.

Клэр рассказала мне, что она вышла замуж, потом развелась, и теперь живёт с Роджером.

- Он преподаватель. Психологии. Этот тип хочет, чтобы я вышла за него замуж. Я не буду спешить. Но я его люблю.

Мне нравилось с ней разговаривать, слышать её голос. Он казался таким непринуждённым, таким знакомым. Казалось, как будто я вернулась домой. Она требовала мало, казалось, понимая, что я мало что могу дать. В конечном итоге она закончила рассказ. Я подумала, что она уже собирается попрощаться и тогда поняла, что никто из нас не упомянул Адама.

- Ладно, - сказала она вместо этого. - Расскажи мне про Бена. Как давно вы эээ....

- Снова вместе? Не знаю. Я даже не знала, что мы расходились.

- Я пыталась дозвониться до него, - сказала она. Я насторожилась, хоть и не знаю почему.

- Когда?

- Сегодня. После твоего звонка. Я думала, что он может дать мне твой номер. Он не ответил, но у меня был только его старый рабочий телефон. Там сказали, что он больше у них не работает.

Ко мне медленно начал подкрадываться страх. Я окинула взглядом спальню, чужую и незнакомую. Я была уверена, что она врёт.

- Ты часто с ним разговариваешь?

- Нет. В последнее время, - в её голосе появился новый оттенок. Успокаивающий. Мне он не понравился. - В последние несколько лет.

Она запнулась.

- Я так беспокоилась о тебе.

Я испугалась. Испугалась того, что Клэр расскажет Бену, что я звонила ей до того, как мне представится шанс поговорить с ним.

- Пожалуйста, не звони ему. Пожалуйста, не говори ему, что я звонила.

- Крисси! Почему?

- Я просто прошу тебя об этом.

Она тяжело вздохнула, потом сказала сердитым тоном:

- Слушай, что происходит?

- Я не могу объяснить.

- Попробуй.

Я не смогла заставить себя упомянуть Адама, но я рассказала ей про доктора Нэша и о гостиничном номере, и о том, как Бен настаивал на том, что меня сбила машина.

- Думаю, он не говорит мне правду, потому что знает, что она меня расстроит.

Она не отвечала.

- Клэр? Что я могла делать в Брайтоне?

Между нами установилась тишина.

- Крисси, если ты и в правду хочешь узнать, я расскажу тебе. По крайней мере, то, что я знаю. Но не по телефону. Когда мы встретимся. Обещаю.

Правда. Она была прямо передо мной, так близко, что я могла протянуть руку и взять её.

- Когда ты сможешь приехать? Сегодня? Вечером?

- Я не хотела бы приезжать к тебе, если ты не возражаешь.

- Почему?

- Я просто подумала... ну... лучше встретимся где-нибудь ещё. Я могу угостить тебя кофе.

Её голос был весёлым, но веселье казалось напускным. Фальшивым. Интересно, чего она испугалась, но, тем не менее, сказала:

- Хорошо.

- Александра-палас? Подойдёт? Тебе будет легко добраться туда с Крауч Энд.

- Хорошо.

- Здорово. В Пятницу? В одиннадцать? Подойдёт?

Я сказала, что подойдёт. Должно.

- Я смогу добраться.

Она рассказала, какие автобусы мне нужны, и я записала подробности на клочке бумаги. Потом мы поговорили ещё несколько минут, попрощались, я достала свой дневник и начала писать.

- Бен? - спросила я, когда он вернулся домой.

Он сидел в кресле в гостиной и читал газету. Он выглядел уставшим, как будто не выспался.

- Ты доверяешь мне? - спросила я.

Он поднял глаза. В его глазах вспыхнули искры жизни, зажжённые любовью, но было и что-то ещё. Что-то, что было похоже на страх. Не удивление. Обычно такой вопрос задают перед признанием, что доверие в данном случае неуместно. Он откинул волосы со лба.

- Конечно, дорогая.

Он подошёл, уселся на подлокотник моего кресла, взял мою руку и сжал между ладонями.

- Конечно.

Неожиданно я разуверилась в том, что хочу продолжать.

- Ты разговаривал с Клэр?

Он посмотрел мне в глаза.

- Клэр? Ты помнишь Клэр?

Я забыла, что до недавнего времени, точнее пока я не вспомнила фейерверк-вечеринку, Клэр для меня вообще не существовала.

- Немного, - ответила я.

Он отвёл взгляд к часам на каминной полке.

- Нет. Думаю, она переехала. Много лет назад.

Я вздрогнула, словно от боли.

- Ты уверен?

Я не могла поверить, что он врёт мне. Казалось, врать об этом было даже хуже, чем обо всё остальном. Разве сложно быть по этому поводу честным? Факт, что Клэр живёт по-прежнему здесь, не причинил бы мне боли, даже наоборот, встреча с ней, вероятно, помогла бы мне улучшить память. Так к чему обманывать? В голову начали лезть чёрные мысли, подозрения, но я отогнала их.

- Уверен? Куда она уехала?

"Скажи мне, - подумала я. - Ещё не поздно".

- Не помню точно. Кажется, в Новую Зеландию. Или в Австралию.

Надежда ускользала, но я знала, что нужно делать.

- Ты уверен? - сказала я и решила рискнуть. - У меня есть какое-то странное воспоминание, как будто она мне говорила, что хочет переехать в Барселону на некоторое время. Должно быть, это было много-много лет назад.

Он ничего не ответил.

- Ты уверен, что она переехала не туда?

- Ты вспомнила это? Когда?

- Не знаю. Это просто ощущение.

Он утешающе сжал мою руку.

- Наверное, это всего лишь твоё воображение.

- А кажется вполне настоящим. Ты уверен, что она переехала не в Барселону?

Он вздохнул.

- Нет. Не в Барселону. Определённо в Австралию. Думаю, в Аделаиду, но не уверен. Это было так давно.

Он покачал головой.

- Клэр, - сказал он, улыбаясь. - Я не вспоминал о ней целую вечность. Много-много лет.

Я закрыла глаза, а когда открыла, он улыбался мне. При этом он выглядел почти глупо и жалко. Мне хотелось ударить его.

- Бен, - мой голос был лишь слегка громче шепота. - Я разговаривала с ней.

Я не знала, как он отреагирует. Но он не сделал ничего, как будто я ничего и не сказала. Но вдруг его глаза вспыхнули.

- Когда? - его голос был твёрдым, как стекло.

Я могла сказать ему правду и признаться, что записываю события дня.

- Сегодня днём. Она позвонила мне.

- Она позвонила тебе? Как? Как она позвонила тебе?

Я решила врать.

- Она сказала, что ты дал ей мой номер телефона.

- Какой номер? Это смешно. Как я мог? Ты уверена, что это была она?

- Она сказала, что раньше вы периодически созванивались. До недавнего времени.

Он выпустил мою руку из ладоней, и она мёртвым грузом упала на колени. Он встал, повернувшись лицом ко мне.

- Она сказала что?

- Она сказала, что вы были на связи ещё несколько лет назад.

Он наклонился ближе. Его дыхание пахло кофе.

- Какая-то женщина звонит тебе нежданно-негаданно? Ты вообще уверена, что это она?

Я закатила глаза.

- О, Бен! Кто это ещё может быть?

Я улыбнулась. Я не думала, что разговор будет лёгким, но, кажется, он принимал действительно серьёзный оборот, и мне это не нравилось.

Он пожал плечами.

- Ты не знаешь, но в прошлом было достаточно людей, которые пытались добраться до тебя. Пресса. Журналисты. Люди, которые читали про тебя и то, что с тобой случилось, хотели услышать твою версию истории или просто вынюхивали, чтобы понять, насколько тебе плохо, или хотят увидеть, изменилось ли твоё состояние. Они уже притворялись другими людьми, чтобы поговорить с тобой. Были доктора. Шарлатаны, которые думали, что могли помочь тебе. Гомеопаты. Последователи альтернативной медицины. Даже знахари.

- Бен, она была моей лучшей подругой долгие годы. Я узнала её голос.

Он выглядел раздавленным.

- Ты разговаривал с ней, да?

Я заметила, что он сжимает и разжимает в кулак правую руку.

- Бен? - повторила я.

Он поднял глаза. Его лицо было красным, глаза влажными.

- Хорошо. Я разговаривал с Клэр. Она просила быть с ней на связи, рассказывать ей, как ты. Мы перебрасывались парой слов каждые несколько месяцев.

- Почему ты не говорил мне?

Он ничего не ответил.

- Бен. Почему?

Молчание.

- Ты что просто решил, что это легче скрывать от меня? Притворяясь, что она переехала? Так? Так же, как ты притворялся, что я не написала роман?

- Крис, - начал он. - Что...

- Это нечестно, Бен. У тебя нет права скрывать от меня такое. Врать мне, потому что так тебе легче. Нет никакого права.

Он поднялся.

- Мне легче? - сказал он, повышая голос. - Мне легче? Ты думаешь, что я сказал, что Клэр живёт заграницей, потому что мне так легче? Ты ошибаешься, Кристина. Ошибаешься. Так мне не легче. Совсем. Я не говорил тебе, что ты написала роман, потому что я не мог больше вспоминать, как сильно ты хотела написать второй и видеть боль, которую причиняет тебе осознание того, что ты никогда не сможешь сделать этого. Я сказал тебе, что Клэр живёт заграницей, потому что я не мог больше слышать боль в твоём голосе, когда ты понимала, что она бросила тебя там. Оставила тебя гнить там, как и все остальные.

Он подождал моей реакции.

- Она рассказала тебе это? - произнёс он, когда я никак не отреагировал. И я подумала: "Нет. Она ничего такого не говорила, и вообще-то, сегодня я читала в дневнике, что она приходила ко мне всё время".

Он снова повторил:

- Она рассказывала тебе это? Что перестала навещать тебя сразу же, как поняла, что через пятьдесят минут после её ухода, ты забываешь даже об её существовании. Конечно же, она могла позвонить на Рождество, чтобы узнать, как у тебя дела, но это я был рядом с тобой, Крис. Это я приходил к тебе каждый день. Это я был там, это я ждал, молясь, чтобы тебе стало лучше, чтобы я смог тебя забрать оттуда и привести сюда, чтобы ты жила со мной в безопасности. Это всё я. Я врал тебе, не потому что мне так легче. И не совершай ошибку, думая, что я это так. Не нужно!

Я вспомнила, про то, что доктор Нэш говорил мне, и посмотрела ему в глаза. "За исключением того, что ты не был рядом со мной, - подумала я. - Не был".

- Клэр сказала, что ты развёлся со мной.

Он замер, затем сделал шаг назад, как будто его ударили. Он открывал и закрывал рот. Это было даже комично. Наконец, одно слово сорвалось с губ:

- Сука.

На лице появилось яростное выражение. Я даже подумала, что он собирается ударить меня, но поняла, что меня это не волнует.

- Ты развёлся со мной? Это правда?

- Дорогая...

Я встала.

- Скажи мне. Скажи мне!

Мы стояли друг напротив друга. Я не знала, что он будет делать, не знала, что он хочет сделать. Я лишь знала, что мне нужно, чтобы он был честным со мной. Не врал мне больше.

- Я просто хочу знать правду.

Он сделал шаг вперёд, упал на колени передо мной и схватил мои руки.

- Дорогая...

- Ты развёлся со мной? Это правда, Бен? Скажи мне!

Его голова опустилась, потом посмотрел на меня, его глаза испуганно расширились.

- Бен! - закричала я. Он начал плакать. - Она рассказала мне про Адама. Она рассказала мне, что у нас был сын. Я знаю, что он мёртв.

- Извини. Мне так жаль. Я думал, что так будет лучше.

И потом сквозь тихие рыдания он сказал, что будет рассказывать мне всё.

Свет полностью померк, ночь сменила сумерки. Бен включил лампу. Мы сидели в её розоватом свете за обеденным столом друг напротив друга. Между нами лежала стопка фотографий, те же фотографии, что я видела ранее. Я фальшиво удивлялась, когда он передавал их, рассказывая об их происхождении. Он задержался на фотографиях нашей свадьбы, рассказывая, какой это был удивительный день, какой особенный, как я прекрасно выглядело, но затем опять стал грустным.

- Я никогда не переставал любить тебя, Кристина. Ты должна верить в это. Это всё твоя болезнь. Тебе нужно было находиться в там... я не смог... я не мог этого вынести. Я бы пошёл за тобой. Я бы сделал всё, чтобы вернуть тебя. Всё. Но они... они не... я не мог видеться с тобой... они сказали, что так будет лучше.

- Кто? Кто сказал?

Он молчал.

- Доктора?

Он посмотрел на меня. Он плакал, его глаза стали красными.

- Да. Доктора. Они сказали, что так будет лучше. Что это единственный способ... - Он вытер слёзы. - Я сделал, как они сказали. Я бы хотел не поступать, как поступил. Я бы хотел сражаться за тебя. Я был слабым и глупым.

Его голос снизился до шепота:

- Я прекратил видеться с тобой, но для твоей же пользы. Да если это почти убило меня, я делал это для тебя, Кристина. Ты должна мне поверить. Ты и наш сын. Но я никогда не разводился с тобой. Не по-настоящему. Не здесь.

Он наклонился и взял мои руки, прижав их к своей рубашке.

- Здесь. Мы всегда были женаты. Мы всегда были вместе.

Я почувствовала тёплую ткань, влажную от пота. Быстрый стук сердца. Любовь.

"Какая же я глупая, - подумала я. - Я сама позволила себе думать, что он делал всё это, чтобы причинить мне вред, когда на самом деле он делал всё это из любви".

Мне не нужно осуждать его. Вместо этого я должна попытаться его понять.

- Я прощаю тебя, - сказала я.

Четверг, 22 ноября

Сегодня, когда я проснулась, открыла глаза и увидела мужчину, сидящего на стуле. Он сидел абсолютно бесшумно. Смотрел на меня и ждал. Я не испугалась. Я не знала, кто он, но я не испугалась. Какая-то часть меня знала, что всё в порядке. Что он имеет право быть здесь.

- Кто ты? Как ты попал сюда?

Он рассказал мне. Я не почувствовала ни страха, ни недоверия. Я поняла.

Я пошла в ванну и приблизилась к своему отражению, как к давно забытому родственнику или призраку матери. С осторожностью. С любопытством.

Я оделась, привыкая к новым размерам моего тела и неожиданному поведению, потом позавтракала, смутно осознавая, что когда-то за столом было три места.

Я поцеловала мужа на прощание, и не чувствовала, что это неправильно. Потом не знаю почему, я открыла обувную коробку в шкафу и нашла дневник. Я изначально знала, что это. Я искала его.

Сейчас правда о моей жизни, как будто находилась почти на поверхности. Возможно, однажды я проснусь и буду помнить её. И тогда всё начнёт приобретать смысл. Но даже тогда, я знаю это, я не буду нормальной. Моя история неполная. Из неё без следа исчезли годы. Некоторые факты моей жизни, о моего прошлого никто не сможет рассказать мне. Ни доктор Нэш, который знает меня только из моих рассказов, дневника и информации из моего дела, ни даже Бен. События, которые произошли до того, как мы познакомились и после того, но о которых я решила не рассказывать. Секреты.

Нет ни одного человека, который может знать. Никого, кто бы смог рассказать мне остальную часть правды. С кем я встречалась в Брайтоне. Почему моя лучшая подруга исчезла из моей жизни.

Я прочитала дневник. Теперь я знаю, что завтра встречаюсь с Клэр.

Пятница, 23 ноября

Я пишу это дома. Я, наконец, почувствовала это место своим, почувствовала связь с ним.

Я прочитала дневник до конца, и встретилась с Клэр. Эти события рассказали мне всё, что нужно знать.

Клэр пообещала, что она вернулась в мою жизнь и больше её не покинет. Передо мной лежит невзрачный конверт с моим именем. Артефакт. Он меня дополняет. Наконец-то, в моём прошлом появился смысл.

Скоро мой муж вернётся домой, и я с нетерпением жду его. Я люблю его. Теперь я это знаю.

Я напишу эту историю, а потом мы вместе сможем всё сделать лучше.

Это был солнечный день. Я вышла из автобуса. Свет был пронизан синей прохладой зимы, земля твёрдая.

Клэр сказала, что она будет ждать меня на вершине холма у парадной лестницы дворца, поэтому я сложила кусочек бумаги, на котором было написано направление и начала подниматься по пологому склону, огибающий парк кругом.

Это заняло больше времени, чем я ожидала, и всё же я не привыкла к ограничениям своего тела. Мне пришлось отдохнуть, когда я почти достигла вершины. "Должно быть, я когда-то была здоровой, - подумала я. - Ну, или, по крайней мере, здоровее, чем сейчас".

Я задумалась, стоит ли мне начать заниматься.

Мне открылся прекрасный вид: скошенная трава, пересекающиеся асфальтные дорожки, утыканные урнами, и женщины с колясками.

Я поняла, что нервничаю. Я не знала, чего ожидать. Откуда бы мне знать? В моих воспоминаниях Клэр была одета в чёрное. Джинсы, футболка. Я видела её одетой в сапоги и пальто. Или в длинную юбку, цветной галстук, сделанный из какого-то материала, который, думаю, можно описать, как лёгкий. У меня не было видений, как она выглядит сейчас, в этом возрасте.

Я посмотрела на часы. Было рано. Даже не задумываясь, я сказала себе, что Клэр всегда опаздывает, но тут же удивилась, откуда я это знала, остатки памяти напомнили мне. "Там столько всего, - подумала я. - Почти на поверхности". Столько воспоминаний метается, как серебристые пескари в мелкой речке.

Я решила подождать на одной из скамеек. Длинные тени лениво растягивались на траве. За рядами деревьев дома, стоящие пугающе близко друг к другу, простирались вдаль. Я поняла, что я живу в одном из этих, неотличимых друг от друга домов.

Я представила, как закуриваю сигарету и с тревогой вдыхаю полные лёгкие, и пыталась удержаться от соблазна встать и начать шагать туда-сюда. Я нервничала так нелепо. Причины же не было. Клэр была моей подругой. Моей лучшей подругой. Волноваться было не о чем. Я в безопасности.

Со скамейки отслаивалась краска, и я отковырнула её, открыв влажную древесину. Кто-то использовал тот же способ, чтобы нацарапать две пары инициалов рядом, окружил их сердцем и добавил дату.

Я закрыла глаза. Смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к живым доказательствам того, что прожила все эти годы? Я вдохнула запах влажной травы, хот-догов и бензина.

Тень упала на моё лицо, и я открыла глаза. Передо мной стояла женщина. Высокая с копной рыжих волос, одетая в брюки и полушубок. Её за руку держал маленький мальчик с пластмассовым мячом.

- Извините, - сказала я и подвинулась, чтобы она смогла сесть рядом со мной, но женщина улыбнулась.

- Крисси! - сказала она. Голос без сомнения принадлежал Клэр. - Крисси, дорогая! Это я.

Я перевела взгляд с ребёнка на её лицо.

Оно было испещрено морщинами там, где когда-то было гладким, из-за них её глаза опустились, чего не было в моих воспоминаниях, но это был она. В этом не было никаких сомнений.

- Господи, - сказала она. - Я так волновалась о тебе.

Она подтолкнула ко мне ребёнка.

- Это Тоби.

Мальчик посмотрел на меня.

- Ну же. Поздоровайся, - сказала Клэр.

На секунду я подумала, что это она говорит мне, затем он сделал шаг вперёд. Я улыбнулась. Моей единственной мыслью было: "Это Адам?" Хоть я и знала, что этого не может быть.

- Привет, - сказала я.

Тоби, перетаптываясь с ноги на ногу, пробормотал что-то, чего я не смогла расслышать, повернулся к Клэр и сказал:

- Теперь я могу пойти поиграть?

- Не уходи далеко. Хорошо?

Она погладила его по волосам, и он побежал в парк.

Я поднялась и повернулась к ней лицом. Не знаю, хотелось ли мне так же повернуться и убежать, такой обширной была пропасть между нами, но потом она протянула ко мне руки.

- Крисси, дорогая, - сказала она, и пластмассовые браслеты, висящие на запястье, загремели, ударившись друг о друга. - Я скучала по тебе. Я так сильно скучала, чёрт возьми.

Давящий на меня груз свалился и исчез. Я, зарыдав, бросилась к ней в объятья. На какое-то короткое мгновение я почувствовала себя так, как будто знала о ней и о себе всё. Как будто пустоту в глубине моей души осветило чем-то даже ярче, чем солнце. История, моя история, промелькнула передо мной, но слишком быстро, чтобы я успела сделать что-нибудь, кроме как выхватить кусочек из неё.

- Я помню тебя. Помню, - сказала я.

А потом всё исчезло, и тьма накатила снова.

Мы сели на скамейку, и долгое время, молча, смотрели, как Тоби с мальчишками играет в футбол.

Я была рада соприкоснуться со своим прошлым, и всё же между нами была какая-то неловкость, от которой я не могла избавиться. Одна фраза продолжала вертеться в голове: "Что-то, связанное с Клэр".

- Как ты? - спросила я, в конце концов, и она рассмеялась.

- Хреново, - ответила она, открыла сумку и достала пачку табака.

- Ты не закурила снова, да? - спросила она после того, как предложила мне сигарету, и я отрицательно покачала головой, снова осознавая, что она была тем человеком, который знал гораздо больше обо мне, чем я знала сама.

- Что такое? - спросила я.

Она начала скручивать сигарету, кивнув в сторону сына.

- Знаешь, у Тоби СДВГ. Он не спал всю ночь, а, следовательно, и я.

- СДВГ?

Она улыбнулась:

- Извини. Думаю, это довольно новое понятие. Синдром дефицита внимания и гиперактивности. Мы даём ему Риталин, хотя, чёрт возьми, ненавижу это делать. Но это единственный выход. Мы уже испробовали всё остальное. Он настоящее чудовище без него. Ужас.

Я посмотрела на Тоби, бегающего вдалеке. Ещё один дефективный, испорченный мозг в здоровом теле.

- Но в целом он в порядке?

- Да, - ответила она, вздохнув, положила бумагу для сигареты на колени и начала насыпать табак вдоль сгиба.

- Просто иногда он бывает очень утомительным. Это, как ждать, пока тебе отдадут твою часть сигареты, когда куришь одну на двоих, а первый всё никак не докуривает.

Я улыбнулась. Я понимала, о чём она, но только теоретически. У меня не было ориентиров, не было воспоминаний, каким был Адам, ни в возрасте Тоби, ни младше.

- Тоби кажется довольно юным? - сказала я.

Она засмеялась.

- Ты имеешь в виду, что я довольно старая!

Она лизнула клейкую сторону сигаретной бумаги.

- Да. Я припозднилась. Я была уверена, что этого не должно случиться, так что мы были беспечны...

- Ты имеешь в виду...?

Она снова засмеялась.

- Я не говорю, что он был случайностью, давай просто скажем, что он был потрясением.

Она засунула сигарету в рот.

- Ты помнишь Адама?

Я посмотрела на неё. Она отвернулась от меня, прикрыв огонёк от ветра, и я не видела выражение её лица, и не могла сказать, было ли это движение осознанным уклонением от моего взгляда.

- Нет. Несколько недель назад я вспомнила, что у меня был сын, и с тех пор я пишу об этом и чувствую, что ношу с собой эти знания, как кусок скалы в груди. Но, нет. Я не помню ничего о нём.

Она послала облако голубоватого дыма в небо.

- Это печально. Мне очень жаль. Но ведь Бен показывает тебе фотографии? Разве это не помогает?

Я взвешивала, сколько я могла рассказать ей. Кажется, они были на связи, были когда-то друзьями. Мне нужно быть осторожной, но всё же я ощутила всевозрастающее желание как говорить, так и слушать, правду.

- Да, он показывает мне фотографии. Хотя их нет у нас дома. Он говорит, что я слишком расстраиваюсь из-за них. Он прячет их.

Я чуть не сказала, держит под замком. Кажется, она на самом деле была удивлена:

- Прячет? Правда?

- Да. Он думает, что если я наткнусь на них случайно, то это собьёт меня с толку.

Клэр кивнула.

- Но ты же могла и не узнать его? Ты же могла не понять, кто он?

- Наверное, могла.

- Могу себе представить такое, - сказала она, поколебалась и добавила. - Сейчас, когда он ушёл.

"Ушёл", - подумала я. Она сказала, это так, как будто он просто выскочил на несколько часов, чтобы отвести девушку в кинотеатр, или в магазин за туфлями. Хотя я и понимала. Понимала молчаливое согласие не говорить о смерти Адама. Пока. Понимала, что Клэр пытается защитить меня.

Я ничего не сказала. Вместо этого я попыталась представить, как это видеть своего сына каждый день, когда каждая фраза имела значения, ещё до того, как каждый день стал отделённым от череды других. Я попыталась представить, как просыпаюсь каждое утро, зная, кто он, имея возможность планировать, ждать Рождества, его День Рождения. "Как нелепо, - подумала я. - Я даже не знаю, когда у него День Рождения".

- Ты бы хотела его увидеть?

Моё сердце подпрыгнуло.

- У тебя есть фотографии? Можно...

Она выглядела удивлённой.

- Конечно же! Дома. На компьютере.

- Мне бы хотелось одну фотографию.

- Да. Но...

- Пожалуйста. Это так много значит для меня.

Она положила свою руку на мою.

- Конечно. Я принесу в следующий раз, но...

Её прервал плачь вдалеке. Я посмотрела в сторону парка. Тоби бежал к нам, плача, в то время как игра в футбол продолжалась.

- Чёрт! - выругалась Клэр под нос, встала и крикнула. - Тобиас! Тоби! Что случилось?

Он продолжал бежать.

- Дерьмо. Я схожу и посмотрю, что там с ним.

Она подошла к сыну и присела на корточки, чтобы спросить, что случилось. Я посмотрела на землю. Дорожка была покрыта мхом, и несколько травинок, пробившиеся сквозь асфальт, тянулись к солнечному свету. Я была довольна. Не только тем, что Клэр принесёт мне фотографию Адама, но и тем, что она сделает это в следующую встречу. Значит, мы ещё раз увидимся друг с другом. Я поняла, что каждый раз будет, как первый. Какая ирония! Я склонна забывать, что у меня нет памяти. Ещё я поняла кое-что, то, с какой ностальгией она говорила о Бене, заставило подумать, что моя идея об их романе - нелепа.

Она вернулась.

- Всё в порядке, - сказала она, щелчком выкинула сигарету и вдавила каблуком её в землю.

- Небольшое недопонимание в вопросе принадлежности мяча. Пройдёмся?

Я кивнула, и она повернулась к Тоби:

- Дорогой! Мороженного?

Он согласился, и мы пошли по направлению к дворцу. Тоби держал Клэр за руку. "Они так похожи, - подумала я.- В их глазах горит одинаковый огонь".

- Я люблю приходить сюда, - сказала Клэр. - Этот вид такой вдохновляющий. Тебе так не кажется?

Я взглянула на серые дома, перемежающиеся с зеленью.

- Наверное. Ты всё ещё рисуешь?

- Почти нет. Я дилетант. Я стала дилетантом. Наши стены усеяны моими картинами, но ни у кого больше их нет. К сожалению.

Я улыбнулась. Она не упомянула о моём романе, и мне хотелось спросить, читала ли она его и что о нём думает.

- А чем ты сейчас занимаешься?

- В основном присматриваю за Тоби. Он на домашнем обучении.

- Понятно.

- Не было выбора. Ни одна школа не берёт его. Они говорят, что у него слишком подрывной характер. Они не могут с ним справиться.

Я посмотрела на её сына, который шёл рядом с нами и держал маму за руку. Он казался абсолютно спокойным. Он спросил, когда он получит мороженное, и Клэр ответила, что скоро. Я не могла представить, что с ним бывает сложно.

- Каким был Адам? - спросила я.

- Ребёнком? Он был хорошим мальчиком. Очень вежливым. Хорошо вёл себя.

- Я была хорошей матерью? Он был счастлив?

- О, Крисси. Да. Да. Ни одного ребёнка не любили больше, чем его. Ты не помнишь? Ты пыталась забеременеть какое-то время. У тебя была внематочная беременность. Поэтому ты волновалась, что не сможешь больше забеременеть, но потом появился Адам. Ты была так счастлива. Вы оба. И тебе понравилось быть беременной. Я же ненавидела это. Я была надутая, как чёртов дом. И эта ужасная тошнота. Кошмар. Но у тебя всё было по-другому. Тебе нравилась каждая секунда этого времени. Ты сияла всё время, пока носила его. Крисси, ты освещала комнату, когда входила в неё.

Я закрыла глаза, пока мы шли, и попыталась сначала вспомнить себя беременной, а потом представить это. Но у меня не получилось ни то, ни другое. Я посмотрела на Клэр.

- А потом?

- Потом? Роды. Это было прекрасно. Бен, конечно же, присутствовал на них. Я приехала, как только смогла.

Она остановилась и повернулась, чтобы посмотреть на меня.

- И ты была великолепной матерью, Крисси. Великолепной. Адам был счастлив, окружён заботой и любовью. Ни один ребёнок не может желать большего.

Я попыталась вспомнить материнство, детство своего сына. Ничего.

- А Бен?

Она сделала паузу, а затем сказала:

- Бен был великолепным отцом. Всегда. Он любил этого мальчика. Он мчался с работы домой каждый вечер, чтобы увидеть его. Когда Адам произнёс первое слово, Бен позвал всех и рассказал им. То же самое было, когда он начал ползать и делать первые шаги. Как только Адам начал ходить, Бен стал брать его в парк, на футбол и вообще всюду. А Рождество! Столько игрушек! Думаю, что единственно из-за чего, вы ссорились, из-за того, сколько Бен купил игрушек Адаму. Ты волновалась, что он избалует ребёнка.

Я ощутила укол сожаления, желание извиниться за то, что пыталась отказать своему сыну в чём-либо.

- Теперь бы я разрешила ему всё, что бы он ни захотел, - сказала я. - Если бы только могла.

Она грустно посмотрела на меня.

- Знаю. Знаю. Но пусть тебя утешает осознание того, что он не хотел больше, чем ты давала.

Мы пошли дальше. У пешеходной дорожки был припаркован фургон, который продавал мороженое. Мы повернули к нему. Тоби начал дёргать мамину руку, таща её вперёд. Она наклонилась, дала ему банкноту и отпустила.

- Возьми одно! - крикнула она вслед. - Только одно! И подожди, пока дадут сдачу!

Я смотрела, как он бежит к фургону.

- Клэр, сколько было Адаму, когда я потеряла память?

Она улыбнулась.

- Должно быть, три. Может быть, четыре.

Я почувствовала, что вступаю на новую территорию. Опасную территорию. Но я должна. Я должна узнать правду.

- Мой доктор говорил, что на меня напали, - сказала я. Она не ответила. - В Брайтоне. Зачем я была там?

Я посмотрела на Клэр, изучая её лицо. Кажется, она принимала решение, взвешивая варианты, решая, что делать.

- Не знаю точно. Никто не знает.

Она замолчала, и мы обе некоторое время наблюдали за Тоби. Он купил мороженое и начал его разворачивать со сконцентрированным выражением лица.

Молчание слишком затянулось. "Если я не скажу что-нибудь, - подумала я. - То это будет длиться вечно".

- У меня был роман, да?

Никакой реакции не последовало. Ни вздоха, ни возгласа отрицания, ни даже удивлённого вида. Клэр спокойно смотрела на меня.

- Да. Ты изменяла Бену.

В её голосе не было эмоций. Интересно, что она думала обо мне. Тогда и сейчас.

- Расскажи мне.

- Хорошо. Но давай присядем. Я просто умираю, как хочу кофе.

Мы пошли к главному зданию.

Кафе было совмещено с баром. Стулья стальные, столы невзрачные. Повсюду были пальмы, попытку создать определённую атмосферу разрушал холодный воздух, который врывался в помещение всякий раз, когда кто-нибудь открывал дверь.

Мы сели друг напротив друга за столик, на котором было разлито кофе, согревая руки о наши напитки.

- Что случилось? - снова спросила я. - Мне нужно знать.

- Об этом нелегко говорить, - произнесла Клэр. Она говорила медленно, как будто выбирая путь по труднопроходимой территории. - Думаю, это началось немногим позже рождения Адама. Когда первоначальное волнение поутихло, начался чрезвычайно трудный период.

Она сделала паузу.

- Это так сложно, правда? Видеть, что происходит, когда ты в самом центре событий? Мы только потом, заглядывая в прошлое, видим всё таким, каким оно было.

Я кивнула, но не поняла. Я лишена возможности заглянуть в прошлое.

Она продолжила.

- Ты постоянно плакала. Ты волновалась, что не привязалась к ребёнку. Обычная, в общем, ситуация. Мы с Беном делали, что могли, и твоя мама, когда она была рядом, но это было тяжело. И даже, когда худшее было позади, ты всё равно считала, что всё слишком сложно. Ты не смогла вернуться к работе. Однажды ты позвонила мне в середине дня. Расстроенная. Говорила, что чувствуешь себя неудачницей. Не неудачницей в материнстве, потому что видела, как Адам счастлив, но неудачницей на писательском поприще. Ты думала, что уже никогда не сможешь писать. Тогда я пришла к тебе. Ты совсем запуталась. Детский плач, работа.

Я задавалась вопросом, что дальше, насколько ещё может быть хуже, и тогда она сказала:

- Ты ссорилась с Беном. Ты негодовала, что он так легко приспособился к такой жизни. Он предложил тебе нанять няню, но...

- Но?

- Ты сказала, что в этом он весь. Сорить деньгами, чтобы решить проблему. Ты была в чём-то права, но... Возможно, ужасно несправедлива.

"А возможно, и нет", - подумала я. И ещё меня поразило то, что у нас тогда должны были быть деньги, больше денег, чем после того, как я потеряла память, даже больше, чем сейчас. Должно быть, моя болезнь истощила наши ресурсы.

Я попыталась представить, как мы ссоримся с Беном, как я ухаживаю за Адамом, пытаясь при этом писать. Попыталась представить бутылки с молоком, или Адама у своей груди. Грязные подгузники. Утренние часы, когда единственными моими амбициями было накормить ребёнка и поесть самой, и вечера, когда я была измученной настолько, что хотела только одного - спать, но до сна ещё нужно было прожить несколько часов, и мой мозг был далёк от мыслей о писательстве. Я увидела всё это, и ощутила медленно накатывающее жгучее негодование.

Но только и всего. Лишь воображаемые картинки. Я ничего не вспомнила. Такое ощущение, как будто история Клэр вообще не имела ничего общего со мной.

- Поэтому я завела роман?

Она посмотрела вверх.

- Я тогда рисовала и была свободна. Я вызвалась сидеть с Адамом два вечера в неделю, чтобы ты смогла писать. Я настаивала.

Она взяла мою руку.

- Это моя вина, Крисси. Я даже предложила тебе сходить в кафе.

- Кафе?

- Я подумала, что хорошо бы тебе выходить куда-нибудь из дома, получить немного личного пространства, несколько часов в неделю вдалеке от всего. Спустя несколько недель, тебе, кажется, стало лучше. Ты была счастлива, говорила, что работа продвигается хорошо. Ты начала ходить в кафе почти каждый день и брала с собой Адама, когда я не могла сидеть с ним. Но потом я заметила, что ты стала по-другому одеваться. В классические вещи, но я во время не поняла, что это значило. Я подумала, что всё это, потому что ты стала лучше себя чувствовать, увереннее. Но однажды вечером мне позвонил Бен. Думаю, он был пьян. Он сказал, что вы поссорились сильнее, чем прежде, и он не знает, что делать. Ты отказывалась от секса. Я сказала, что, возможно, это из-за ребёнка, что, возможно, он волнуется необоснованно. Но...

Я прервала:

- Но я встречалась с кем-то.

- Я спросила тебя. Сначала ты всё отрицала. Но потом я сказала, что не тупая, так же, как и Бен. Мы немного поспорили, но спустя какое-то время ты рассказала мне правду.

Правду. Ничего очаровательного или волнующего. Лишь голые факты. Я превратилась в живое клише, трахалась с человеком, которого встретила в кафе, пока моя лучшая подруга нянчилась с моим ребёнком, а мой муж зарабатывал деньги, чтобы оплатить одежду и бельё, которые я надевала для кого-то другого. Я представила тайные телефонные звонки, которые прерывались, когда неожиданно кто-нибудь приходил, и дни, когда мы могли быть вместе, убогие, жалкие вечера, которые я проводила в постели с мужчиной, который временно казался лучше, чем мой муж. Более возбуждающим? Привлекательным? Лучшим любовником? Богаче? Этого ли мужчину я ждала в гостиничном номере, мужчину, который, в конечном счете, напал на меня, лишив меня прошлого и будущего?

Я закрыла глаза. Вспыхнули воспоминания. Руки стягивают волосы вокруг моего горла. Моя голова под водой. Я задыхаюсь, кричу. Я вспомнила, о чём я думала в тот момент: "Я хочу увидеть своего сына. Последний раз. Хочу увидеть своего мужа. Мне нельзя было так поступать с ним. Нельзя было изменять ему с этим мужчиной. Я никогда не смогу попросить у него прощение. Никогда".

Я открыла глаза. Клэр сжимала мою руку.

- Ты как?

- Расскажи мне.

- Я не знаю...

- Пожалуйста. Расскажи. Кто это был?

Она вздохнула:

- Ты сказала, что встретила кое-кого ещё, кто ходил в кафе регулярно. Он был милым. Привлекательным. Ты пыталась, но не смогла устоять.

- Как его звали? Кто он?

- Не знаю.

- Ты должна знать! Хотя бы его имя! Кто сделал это со мной?

Она посмотрела мне в глаза.

- Крисси, - произнесла она спокойным голосом. - Ты никогда не говорила его имя. Ты просто сказала, что встретила его в кофе. Думаю, ты не хотела, чтобы я знала подробности. По крайней мере, не больше, чем я уже знала.

Я почувствовала, как ускользает ещё одна надежда, исчезая в водовороте реки. Я никогда не узнаю, кто сделал это со мной.

- И что произошло дальше?

- Я говорила, что ты поступаешь глупо. Что, прежде всего, нужно подумать об Адаме и Бене. Я думала, что ты прекратишь встречаться с этим человеком.

- Но я не слушала.

- Нет. Сначала. Мы поссорились. Я сказала, что ты поставила меня в ужасное положение. Бен тоже мой друг. А ты просила меня врать ему.

- Что было дальше? Сколько это продолжалось?

Она помолчала, а  потом сказала:

- Не знаю. Однажды, должно быть, спустя несколько недель, ты заявила, что всё кончено. Ты сказала этому мужчине, что у вас ничего не получится, что ты совершила ошибку. Сказала, что сожалеешь, что была дурой. Сумасшедшей.

- Я врала?

- Не знаю. Не думаю. Мы с тобой не врали друг другу.

Она подула на свой кофе.

- Несколько недель спустя тебя нашли в Брайтоне. Я понятия не имею, что случилось тогда.

Возможно, именно эти слова "Я понятия не имею, что случилось тогда" и запустили процесс понимания, что, возможно, я никогда не узнаю, как на меня напали, но неожиданно я издала звук. Я попыталась успокоиться, но ничего не получилось. Что-то среднее между вздохом и воем, словно животное кричало от боли. Тоби поднял глаза от раскраски. Все в кафе повернулись и посмотрели на меня, на сумасшедшую женщину, потерявшую память. Клэр сжала мою руку.

- Крисси! Что с тобой?

Теперь я рыдала, сотрясаясь всем телом и задыхаясь. Плакала обо всех тех годах, которые потеряла, и обо всех, которые я потеряю, годах между настоящим моментом и днём, когда я умру. Плакала, потому что, как бы ни было бы ей сложно рассказать мне о моём романе, браке и сыне, ей придётся завтра сделать это снова. Плакала по большей части, потому что сама всё это спровоцировала.

- Извини, - сказала я. - Извини.

Клэр поднялась, обошла стол и присела на корточки рядом со мной, обняв рукой моё плечо, а я положила голову на её плечо.

- Ну-ну-ну, - приговаривала она, пока я рыдала. - Крисси, дорогая, всё в порядке. Я здесь. Я здесь.

Мы вышли из кафе. Как будто не желая отстать, Тоби стал неистово буйным, после моей вспышки. Он сбросил раскраску на пол, а следом и стакан с соком. Клэр вытерла всё и сказала:

- Мне нужен свежий воздух. Пойдём?

Теперь мы сидели на скамейке, с которой открывался вид на парк. Наши колени стояли под углом друг к другу, и Клэр держала мои руки, растирая, как будто они замёрзли.

- У меня... - начала я. - У меня было много романов?

Она покачала головой.

- Нет. Не было вообще. У нас, конечно же, было весёлое времечко в университете, ну ты знаешь. Но не больше, чем у большинства. И когда ты встретила Бена, это прекратилось. Ты всегда была ему верна.

Интересно, что такого особенного было в мужчине в кафе. Клэр сказала, что я отзывалась о нём, как о милом, привлекательном. И это всё? Неужели я была действительно такой поверхностной. "В моём муже есть все эти качества, - подумала я. - Если бы я только довольствовалась тем, что у меня было".

- Бен знал, что у меня роман?

- Сначала нет. Не знал до тех пор, пока тебя не нашли в Брайтоне. Для него это был ужасный шок. Для всех нас. Сначала казалось, что ты можешь даже не выжить. Позже, Бен спросил, знаю ли я, почему ты была в Брайтоне. Я рассказала ему. Я должна была. Я уже рассказала полиции всё, что знала. У меня не было выбора, как рассказать всё Бену.

На меня ещё раз нахлынуло чувство вины, когда я подумала, как мой муж, отец моего ребёнка, пытался разобраться, почему его умирающая жена оказалась за много миль от дома. Как я могла так поступить с ним?

- Он простил тебя, - сказала Клэр. - Он никогда не обвинял тебя в этом. Всё, о чём он заботился, чтобы ты жила, и чтобы тебе стало лучше. Он бы всё отдал за это. Всё. Ничего больше не имело значения.

Я ощутила прилив любви к мужу. Настоящей. Непринуждённой. Несмотря ни на что, он принял меня. Заботился обо мне.

- Ты можешь поговорить с ним?

Она улыбнулась.

- Конечно! Но о чём?

- Он не говорит мне правду. Не всегда. Он пытается защитить меня. Он говорит мне только то, с чем, по его мнению, я могу справиться, что я хочу услышать.

- Бен бы не стал такого делать. Он любит тебя. Всегда любил.

- Но он делает. Он не знает, что я знаю. Он не знает, что я записываю все события. Он не говорит мне об Адаме, если только я не вспомню о нём и не спрошу. Он не говорит, что бросил меня. Он говорит, что ты живёшь на другом конце света. Он думает, что я не справлюсь. Он поставил на мне крест, Клэр. Не важно, что было раньше, но сейчас он сдался. Он не хочет, чтобы я встречалась с докторами, потому что думает, что мне никогда не станет лучше, но я вижусь с одним доктором, Клэр. С доктором Нэшем. И я даже не могу рассказать об этом Бену.

Лицо Клэр вытянулось. Она выглядела разочарованной. Похоже, во мне.

- Это не очень хорошо. Ты должна рассказать ему. Он любит тебя. Он доверяет тебе.

- Не могу. Он только недавно признался, что поддерживал с тобой связь. До этого он говорил, что не разговаривал с тобой много лет.

Выражение её лица приняло неодобрительное выражение. Сначала она выглядела удивлённой.

- Крисси!

- Это правда. Я знаю, что он любит меня. Но мне нужно, чтобы он был честен со мной. Во всём. Я не знаю своего собственного прошлого. И только он может мне помочь. Мне нужно, чтобы он помог мне.

- Тогда тебе нужно всего лишь поговорить с ним. Довериться ему.

- Но как я могу? Если учесть, о скольком он мне врёт? Как?

Она сжала мои руки.

- Крисси, Бен любит тебя. Ты же знаешь. Он любит тебя больше, чем свою жизнь. И он всегда любил тебя.

- Но... - начала я, но она прервала.

- Ты должна доверять ему. Поверь мне. Вы сможете во всём разобраться, но ты должна доверять ему. Расскажи ему о докторе Нэше. Расскажи ему, что ты пишешь. Это единственный способ.

Где-то глубоко внутри я понимала, что она права, но всё же не могла убедить саму себя, что должна рассказать Бену про дневник.

- Но он может захотеть прочитать, что я написала.

Её глаза сузились.

- Но там же нет ничего, чего бы ты не хотела ему показывать?

Я не ответила.

- Нет же? Крисси?

Я посмотрела в сторону. Мы не говорили, и тогда она открыла свою сумочку.

- Крисси, я дам тебе кое-что. Бен дал это мне, когда решил, что ему нужно бросить тебя.

Она вытащила конверт и передала его мне. Он был помятым, но до сих пор запечатанным.

- Он сказал, что это объяснит всё.

Я начала его разглядывать. На нём было написано моё имя заглавными буквами.

- Он попросил, отдать его тебе, если я когда-нибудь решу, что тебе достаточно хорошо, чтобы ты смогла его прочитать.

Я посмотрела на неё, чувствуя одновременно и волнение, и страх.

- Думаю, настало время прочитать его.

Я взяла его и положила в сумочку. Хотя и не знаю почему, но я не хотела читать его здесь, перед Клэр. Возможно, я волновалась, что она сможет прочитать его содержание по выражению моего лица, и оно больше не будет только моим.

- Спасибо, - сказала я, но она не улыбнулась в ответ.

- Крисси, - сказала она и посмотрела на свои руки. - Есть причина, почему Бен говорит, что я переехала.

Казалось, мой мир начал меняться, хотя каким-то образом я и не была уверена в этом.

- Мне нужно рассказать тебе кое-что. О том, почему мы прекратили общаться.

Я так и знала. Ещё до того, как она начала рассказывать, я знала. Недостающая часть головоломки, причина, почему Бен ушёл, причина, почему лучшая подруга исчезла из моей жизни, и мой муж врал о том, что случилось. Я была права. Всё это время. Я была права.

- Это правда. О, Боже. Это правда. Ты встречаешься с Беном. Ты трахаешься с моим мужем.

Она в ужасе подняла глаза.

- Нет! Нет!

Уверенность овладела мной. Мне хотелось закричать: "Лгунья!" Но я молчала. Я как раз собиралась спросить её, что тогда она хотела мне рассказать, когда заметила, что она вытерла что-то с глаза. Слезу? Не знаю.

- Уже нет, - прошептала она и посмотрела на руки на своих коленях. - Но когда-то мы встречались.

Я ожидала от себя какие угодно эмоции в такой ситуации, но не облегчение. Но это правда. Я почувствовала облегчение. Потому что она была честна? Потому что я получила объяснение всему, именно то объяснение, в которое я могу поверить? Не уверена. Но я не ощутила гнева, который могла бы почувствовать. Так же не было и боли. Возможно, я была даже счастлива, почувствовать маленькую искорку ревности, железобетонное доказательство того, что я  люблю своего мужа. Возможно, я просто почувствовала облегчение от того, что у Бена тоже была измена, наравне с моей, значит, мы равны. Квиты!

- Расскажи, - прошептала я.

Не поднимая глаза, она начала тихо рассказывать:

- Мы всегда были близки. Мы втроём, я имею в виду. Ты. Я. Бен. Но тогда не было ничего между мной и им. Ты должна поверить. Никогда.

Я сказала, чтобы она продолжала.

- После нападения на тебя, я пыталась помочь, чем могла. Только представь, насколько всё было ужасно тяжело для Бена. Хотя бы на бытовом уровне, если не брать во внимание всё остальное. Заботиться об Адаме... Я делала, что могла. Мы проводили много времени вместе. Но мы не спали. Тогда нет. Клянусь, Крисси.

- Так когда? Когда это произошло?

- Прямо перед тем, как ты переехала в Варинг Хаус.

- Тебе было хуже, чем когда-либо. С Адамом были сложности. Всё было сложно.

Она посмотрела в сторону.

- Бен начал пить. Не очень много, но достаточно. Он не справлялся. Однажды мы вернулись от тебя. Я уложила Адама в постель. Бен был гостиной, плакал и продолжал повторять: "Я не могу. Я больше не могу. Я люблю её, но это убивает меня".

Ветер порывами дул со стороны холма. Холодный, кусачий. Я закуталась в пальто.

- Я села рядом с ним. И...

Я живо представила всё. Рука на плече, потом объятия. Губы находят друг друга сквозь слезы, момент, когда чувство вины и уверенность, что продолжать дальше нельзя, уступают место похоти и уверенность, что нельзя останавливаться.

А что потом? Секс. На диване? На полу? Не хочу знать.

- И?

- Мне так жаль. Я никогда не хотела, чтобы это случилось. Но это произошло, и... Я чувствовала себя так плохо. Так плохо. Мы оба.

- Сколько?

- Что?

- Сколько это продолжалось?

Она замялась, потом сказала:

- Не знаю. Не долго. Несколько недель. Мы... У нас всего лишь несколько раз был секс. Это казалось неправильным. Впоследствии, мы оба чувствовали себя ужасно.

- Что дальше? Кто закончил отношения?

Она пожала плечами и прошептала:

- Мы оба. Мы поговорили. Это не могло продолжаться. Я решила, должна ради тебя, и Бен тоже, с тех пор держаться подальше. Думаю, это была вина.

Кошмарная мысль пришла мне в голову.

- Это тогда Бен решил меня бросить?

- Крисси, нет, - сказала она быстро. - Не думай так. Он чувствовал себя кошмарно. Но он бросил тебя не из-за меня.

"Нет, - подумала я. - Возможно, косвенно. Но ты напомнила ему о том, что он потерял, что он упускает".

Я посмотрела на неё и по-прежнему не ощутила злости. И не могла. Возможно, если бы она сказала, что они до сих пор спят друг с другом, я бы восприняла бы это по-другому. То, что она рассказывала мне, принадлежало к другому времени. Предыстория. Мне было даже сложно поверить, что всё это, когда-то имело ко мне отношение.

Клэр подняла глаза.

- Сначала я поддерживала связь с Адамом, но потом, должно быть, Бен рассказал ему, что случилось. И Адам сказал, что больше не будет встречаться со мной. Он сказал, чтобы я держалась подальше от него и от тебя. Но я не могла, Крисси. Просто не могла. Бен дал мне письмо и попросил приглядывать за тобой. Поэтому я продолжала навещать тебя в Варинг Хаус. Сначала каждые несколько недель, потом каждые два месяца. Но мои посещения расстраивали тебя. Ужасно расстраивали. Знаю, что это было слишком эгоистично, но я просто не могла оставить тебя там. Самой с собой. Я продолжала приходить. Просто, чтобы проверить всё ли с тобой в порядке.

- И ты рассказывала Бену, как у меня дела?

- Нет. Мы не поддерживали связь.

- Поэтому ты потом перестала меня навещать? Дома? Потому что не хотела видеть Бена?

- Нет. Несколько месяцев назад я пришла в Варинг Хаус, и мне сказала, что ты выписалась, что ты вернулась к Бену. Я знала, что Бен переехал. Я попросила дать адрес, но мне отказали, сказав, что это было бы нарушением конфиденциальности. Они сказали, что передадут тебе мой номер, и если я хочу написать письмо, то его тоже передадут.

- И ты написала?

- Я написала письмо Бену. Я писала, что мне очень жаль, и что я извиняюсь за то, что произошло. Я умоляла позволить мне увидеться с тобой.

- Но он ответил отказом?

- Нет. Ты написала ответ, Крисси. Ты писала, что чувствуешь себя куда лучше, что ты счастлива с Беном.

Она посмотрела в сторону, на парк.

- Ты писала, что не хочешь меня видеть. Что воспоминания иногда возвращаются, и тогда ты знаешь, что я предала тебя.

Она смахнула слезу.

- Ты говорила, чтобы я не приближалась к тебе никогда. Что будет лучше, если ты забудешь меня, а я тебя.

Меня бросило в холод. Я попыталась представить, какой же я была злой, когда писала это письмо, но в тоже время, я поняла, что, возможно, не ощущала гнева вообще. Для меня Клэр едва ли существовала, а наша дружба была забыта.

- Извини, - сказала я. Я даже не могла представить, что когда-либо вспоминала, что она предала меня. Должно быть, Бен помог написать мне письмо.

Она улыбнулась.

- Не нужно. Не извиняйся. Ты всё написала правильно. Но я не прекращала надеяться, что ты передумаешь. Я хотела увидеть тебя. Я хотела рассказать правду тебе лично.

Я ничего не ответила, и тогда она сказала:

- Ты когда-нибудь сможешь меня простить?

Я взяла её руку. Как я могла злиться на неё? Или Бена? Моё состояние возложило непосильную ношу на нас всех.

- Да. Я прощаю тебя.

Вскоре мы ушли. Внизу холма, она повернулась ко мне лицом.

- Мы увидимся ещё?

Я улыбнулась:

- Надеюсь!

Казалось, она вздохнула с облегчением.

- Я так скучала по тебе, Крисси. Ты даже не представляешь.

Это правда. Я понятия не имею. Но с её помощью и с помощью дневника, у меня появился шанс снова увидеть смысл жизни. Я подумала о письме в сумочке. Сообщение из прошлого. Последний кусочек в головоломке. Ответы, которые мне нужны.

- Увидимся, - сказала она. - В начале следующей недели. Хорошо?

- Хорошо.

Она обняла меня, и мой голос потонул в её кудряшках. Кажется, она была моей единственной подругой, единственным человеком, на кого я могла надеяться, за исключением Бена. Моя сестра. Я сильно сжала её руку.

- Спасибо, что рассказала мне правду. Спасибо тебе за всё. Я люблю тебя.

Расставаясь, мы плакали.

Дома я села читать письмо Бена. Я нервничала, расскажет ли мне письмо то, что я хочу узнать? Пойму ли я, наконец, почему Бен бросил меня? Но и в тоже время, я была взволнована. Я была уверена, что письмо откроет мне все тайны. Ощущала уверенность, что с помощью письма, Бена и Клэр, получу всё, что мне нужно.

Дорогая, Кристина!

Ничего сложнее, чем это, я не делал никогда в своей жизни. Но вот я начал с клише, но ты знаешь, что я не писатель. Это ты в нашей семье всегда была писательницей. Так что извини, если что, но я буду стараться.

К тому времени, как ты прочитаешь это письмо, ты уже будешь знать, что я бросил тебя. Мне сложно заставить себя писать эти строки, или даже просто думать об это, но я должен. Я пытался изо всех сил найти другой путь, но не смог. Поверь мне.

Ты должна понимать, что я люблю тебя. Всегда любил. И всегда буду. Мне всё равно, что случилось и почему. Это не месть или что-то в этом духе. Я не встречаюсь ни с кем другим. Когда ты была в коме, я понял, какая большая часть меня - ты. Мне казалось, что я умираю всякий раз, как я смотрел на тебя. Я понял, что мне всё равно, что ты делала той ночью в Брайтоне и с кем ты встречалась. Я просто хотел, чтобы ты вернулась ко мне.

И когда ты вышла из комы, я был так счастлив. Ты никогда не узнаешь, как был я счастлив в тот день, когда мне сказали, что ты вне опасности, что ты не умрёшь. Значит, ты не оставишь меня. Нас. Адам был ещё совсем маленьким, но думаю, он всё понимал.

Когда мы поняли, что ты не помнишь, что случилось, я подумал, что это хорошо. Ты можешь поверить в это? Теперь мне стыдно за это, но я думал, что так лучше. Но потом мы поняли, что ты забываешь и другие события. Постепенно, шаг за шагом. Сначала ты забыла имена соседей по палате, своих лечащих врачей и сестёр. Дальше - хуже. Ты забыла, почему ты в больнице, почему тебе не разрешают уйти со мной домой. Ты убедила саму себя, что врачи проводят над тобой эксперименты. Когда я забрал тебя домой на выходные, ты не узнала нашу улицу и наш дом. Твоя двоюродная сестра пришла навестить тебя, и ты даже не поняла, кто она. Мы повезли тебя обратно в больницу, и ты не знала, куда мы направляемся.

Я думаю, что тогда и началось самое сложное. Ты очень любила Адама. Твои глаза сияли, когда мы приходили. Он бежал к тебе на руки, ты поднимал его, ты сразу же узнавала его. Но потом, извини, Крис, но я должен рассказать это, ты начала думать, что Адама забрали у тебя, когда он был ещё ребёнком. Каждый раз, когда ты его видела, ты думала, что это первый раз с тех пор, как ему исполнилось несколько месяцев. Я попросил его сказать, когда он в последний раз видел тебя. И он говорил: "Вчера, мамочка" или "На прошлой неделе". Но ты не верила ему.

- Что ты ему сказал? - спрашивала ты. - Это ложь.

Ты начала обвинять меня, что я держу тебя здесь. Ты думала, что другая женщина растит Адама, как своего, пока ты в больнице.

Однажды я пришёл к тебе, и ты не узнала меня. У тебя началась истерика. Ты схватила Адама, пока я не видел, и побежала к двери, чтобы спасти его, но он начал кричать. Он не понимал, почему ты делаешь это. Я отвёз его домой и попытался объяснить, но он не понял. Он начал по-настоящему бояться тебя.

И становилось всё хуже. Однажды я позвонил в больницу и спросил, как ты себя вела, пока меня и Адама не было.

- Опишите её, как она ведёт себя сейчас, - попросил я.

Мне ответили, что ты спокойна, счастлива. Ты сидишь в кресле рядом с кроватью.

- Что она делает?

Мне ответили, что ты разговариваешь с одной из пациенток, со своей подругой. Иногда вы играете в карты.

- Играют в карты? - я не мог поверить в это. Мне сказали, что ты хорошо играешь в карты. Тебе объясняли правила каждый день, но всё равно ты могла выиграть у любого.

- И она счастлива?

- Да. Она всегда счастлива.

- Она не вспоминает меня. Адама?

- До тех пор, пока вы не придёте, нет.

Думаю, я уже тогда знал, что настанет день, когда мне придётся уйти от тебя. Я нашёл тебе место, где бы ты могла жить так долго, как тебе понадобится. Место, где бы ты могла быть счастлива. Потому что ты будешь счастлива без Адама и меня. Ты не будешь знать про нас, поэтому не будешь и скучать.

Я так люблю тебя, Крисси. Ты должна понимать это. Я люблю тебя больше, чем всё остальное на свете. Но я должен был дать нашему сыну жизнь, жизнь, которую он заслуживает. Скоро он станет достаточно взрослым, чтобы понимать, что происходит. Я не буду врать ему, Крис. Я объясню ему тот выбор, который сделал. Я скажу ему, что, несмотря на то, что он, возможно, захочет увидеть тебя, это очень сильно расстроит его. Может быть, он возненавидит меня. Будет обвинять. Надеюсь, что нет. Но я хочу, чтобы он был счастлив. И хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если единственный способ для тебя способ найти счастье, это жить без меня.

Ты уже пробыла некоторое время в Варинг Хаус. Ты больше не паникуешь. У тебя появилось ощущение обыденности. Это хорошо. Значит, настало время мне уйти.

Я отдам это письмо Клэр. Попрошу хранить его и отдать тебе, когда тебе будет достаточно хорошо, чтобы ты смогла прочитать его. Я не могу держать его у себя. Я размышлял над этим, и понял, что не смогу устоять, чтобы не отдать его тебе на следующей же неделе, в следующем месяце или в следующем году. Слишком быстро. Я не буду притворяться, что не надеюсь, что однажды мы снова будем вместе. Когда ты пойдёшь на поправку. Мы втроём. Как семья. Я должен верить, что так и произойдёт. Я должен или просто умру от горя.

Я не бросаю тебя, Крис. Я никогда не брошу тебя. Я слишком тебя люблю.

Поверь мне, так будет правильно, это единственный правильный выход.

Не нужно ненавидеть меня. Я люблю тебя.

Бен.

Я перечитала письмо ещё раз и свернула его листок. Он зашелестел, как будто письмо было только вчера написано, но конверт, в котором оно лежало, был мягким, с потёртыми краями и сладким запахом, похожим на духи. Носила ли Клэр его с собой, засунув в угол сумки? Или, скорее всего, она положила дома в ящик, подальше от  глаз, но никогда не забывала? Это письмо ждало годы подходящего времени, чтобы быть прочитанным. Годы, которые я провела, не зная, кто мой муж, и даже не зная, кто я. Годы, за которые я не смогла преодолеть пропасть между нами, потому что я даже не знала о существовании этой пропасти.

Я засунула конверт между страниц дневника. Я плакала, пока писала это, но я не была несчастна. Я всё поняла. Почему он оставил меня, почему врал мне.

И вот почему. Он не рассказал о романе, который я написал, потому я была бы слишком опустошена фактом, что больше никогда не смогу написать ещё один. Он говорил, что моя подруга уехала, потому что пытался защитить меня от того, что они оба предали меня. Потому что он не верил, что я люблю их достаточно сильно, чтобы простить. Он говорил мне, что меня сбила машина, что это был несчастный случай, потому что таким образом мне не придётся столкнуться с фактом, что на меня написали, и всё произошедшее стало результатом преднамеренного акта свирепой ненависти. Он говорил, что у меня никогда не было ребёнка, не только чтобы защитить меня от знания, что мой сын мёртв, но и чтобы уберечь меня от горя по поводу его кончины каждый день моей жизни. И он не говорил мне, что спустя годы попыток найти способ, чтобы наша семья была вместе, он столкнулся с тем, что мы не могли быть вместе, поэтому забрал нашего сына и ушёл из моей жизни, чтобы найти счастье.

Должно быть, он думал, что наш разрыв навсегда, когда писал это письмо, но в тоже время он надеялся, что всё будет по-другому, иначе бы зачем ему писать его? О чём он думал, когда сидел здесь, в своём доме, в когда-то нашем доме, взял ручку и попытался объяснить женщине, от которой не ожидал понимания, почему у него было иного выбора, кроме как покинуть её? "Я не писатель", - писал он. И всё же его слова прекрасны для меня, глубоки и мудры. Было ощущение, как будто он говорил о ком-то другом, и всё же, где-то глубоко внутри, под кожей и костями, тканями и кровью, я знала, что это не так. Что он говорил обо мне и со мной. Кристиной Лукас. Своей разрушенной женой.

Но это было не навсегда. То, на что он надеялся, случилось. Каким-то образом, моё состояние улучшилось, или же он понял, что разлука тяжелее, чем он представлял, и он вернулся ко мне.

Теперь всё кажется другим. Комната, в которой я нахожусь, выглядит не более знакомой, чем когда я проснулась этим утром и наткнулась на неё, пытаясь найти кухню, уже отчаявшись, получит стакан воды и вспомнить события прошлой ночи. И всё же она больше не пропитана болью и грустью. Она больше не кажется символом жизни, на которую я не могу рассчитывать. Тиканье часов за моим плечом теперь не просто ход времени. Оно говорит мне: "Расслабься. Расслабься и прими всё так, как оно есть".

Я была неправа. Я совершала ошибки. Снова и снова, и снова. Кто знает, сколько раз? Мой муж - мой защитник, но так же он мой возлюбленный. И теперь я поняла, что люблю его. Всегда любила его, и если мне придётся учиться любить его заново каждый день, пусть будет так. Так я и сделаю.

Бен скоро будет дома. Я уже чувствую его приближение. И когда он придёт, я расскажу ему всё. Я расскажу ему, что я встречалась с Клэр, доктором Нэшем и даже с доктором Пакстоном, и то, что я прочитала письмо. Я скажу ему, что я понимаю, почему он сделал то, что сделал, почему он бросил меня и что я прощаю его. Я расскажу ему, что я знаю о нападении, но у меня больше нет нужды знать, что случилось, меня уже не волнует, кто это сделал со мной.

И я расскажу ему, что знаю про Адама. Знаю, что с ним случилось, и хотя мысль, что мне придётся сталкиваться с этим каждый день, повергает меня в ужас, мне придётся это делать. Воспоминания о нашем сыне должны присутствовать в этом доме, и в моём сердце, не важно, сколько боли это повлечёт за собой.

И я расскажу ему об этом дневнике, в котором есть краткое изложение моей жизни, и я покажу его ему, если он попросит. А потом я продолжу писать его, рассказывать мою историю, мою биографию. Чтобы воссоздать себя из небытия.

«Больше никаких секретов, - скажу я своему мужу. - Никаких. Я люблю тебя, Бен, и всегда буду любить. Мы причинили вред друг другу. Но, пожалуйста, прости меня. Мне очень жаль, что я оставила тебя много лет назад, чтобы быть с кем-то другим. И ещё жаль, что мы никогда не узнаем, с кем я встречалась в том гостиничном номере, и что я нашла там. Но знай, что я решила, теперь всё это компенсировать тебе».

И потом, когда между нами не останется ничего, кроме любви, мы сможем найти способ быть по-настоящему счастливыми друг с другом.

Я позвонила доктору Нэшу.

- Я хочу встретиться ещё один раз. Я хочу, чтобы ты прочитал мой дневник.

Думаю, он был удивлён, но согласился.

- Когда?

- На следующей неделе. Приходи за ним на следующей неделе.

Он сказал, что придёт забрать его во вторник.

Часть 3

Сегодня

Я перевернула страницу, но там больше ничего не было. История, которую я читала несколько часов, закончилась.

Меня трясло, я едва могла дышать. Было ощущение, как будто я не только прожила целую жизнь за эти несколько часов, но и изменилась. Я уже не тот человек, который встретился с доктором Нэшем сегодня утром, не тот человек, который сел читать дневник. У меня теперь есть прошлое. Ощущение самой себя. Я знаю, что у меня есть, и что я потеряла. Я поняла, что плачу.

Я закрыла дневник, заставила себя успокоиться, и настоящее вновь заявило о себе. В комнате, которой я сидела, начало темнеть. На улице был слышен звук дрели. Пустая кружка из-под кофе у моих ног.

Я посмотрела на часы рядом со мной и испытала шок. Только сейчас я поняла, что это те же часы, что и в дневнике, что я в той же гостиной, что я тот же человек. Только сейчас я полностью осознала, что история, которую я прочитала, моя.

Я взяла дневник и кружку и пошла на кухню. Там, на стене, висела та же доска, которую я видела сегодня с утра, тот же список дел, написанный аккуратным почерком, та же запись, которую добавила от себя: "Упаковать вещи".

Я посмотрела на неё. Что-то в этой записи беспокоило меня, но я не могла понять, что.

Я подумала о Бене. Какая же тяжелая у него жизнь. Никогда не знать, с кем просыпаешься. Никогда не быть уверенным, сколько я вспомню, сколько любви я буду способна ему дать.

Но теперь? Теперь я поняла. Теперь я знаю достаточно, чтобы мы смогли зажить новой жизнью. Интересно, у нас всё-таки состоялся разговор о том, что я планирую. Я должна была поговорить с ним, ведь я была так уверена, что это правильный поступок, но я ничего не написала об этом. Вообще-то, ничего не писала целую неделю. Возможно, я отдала доктору Нэшу дневник до того, как у меня появилась возможность. Возможно, я думала, что нет нужды писать что-либо в дневнике теперь, когда я поделилась всем с Беном.

Я посмотрела на форзац дневника. Они были там, написанные синими чернилами. Эти три слова, выведенные под моим именем. "Не доверяй Бену".

Я взяла ручку и зачеркнула её. Вернувшись в гостиную, я увидела альбом на столе. Там по-прежнему не было фотографий Адама. И он по-прежнему не упомянул о нём этим утром. По-прежнему, не показал мне содержимое металлической коробки.

Я подумала о своём романе "Для утренних пташек", и затем посмотрела на дневник, который держала в руках. В голове появилась непрошеная мысль. Что если я всё это выдумала?

Я встала. Мне нужно доказательство. Мне нужна связь между тем, что я прочитала и жизнью, знак, что прошлое, о котором я читала, я не выдумала.

Я положила дневник в сумку и вышла из гостиной. Вешалка была там же, внизу лестницы, рядом с домашними туфлями. Если я поднимусь наверх, я найду кабинет и канцелярский шкаф? Найду ли я серую металлическую коробку в нижнем ящике, спрятанную под полотенцем? И ключ в нижнем ящике рядом с кроватью?

И если так, то найду ли я своего сына?

Мне нужно знать. Я начала подниматься, перешагивая через ступеньку.

***

Кабинет оказался меньше, чем я представляла и опрятнее, чем я ожидала, но бронзово-серый шкаф был здесь.

В нижнем ящике лежало полотенце, а под ним коробка. Я схватила её, собираясь поднять, и почувствовала себя глупой, убеждённая, что она будет либо закрытой, либо пустой.

Ни то, ни другое. В ней я нашла свой роман. Не та книга, которую мне дал доктор Нэш, на обложке не было отпечатка от кружки с кофе, и страницы выглядели новыми. Должно быть, Бен всё это время хранил её у себя. Ожидая, когда я буду знать достаточно, чтобы снова владеть ею. Интересно, а где книга, которую мне дал доктор Нэш?

Я вытащила роман и под ним была одна единственная фотография. Я и Бен улыбались в камеру, хотя оба выглядели грустными. Похоже, она была сделана недавно, моё лицо было тем же, что я увидела сегодня в зеркале, а Бен выглядел так же, как когда он уходил сегодня утром. На заднем плане был дом, дорожка из гравия, горшки с ярко-красной геранью. На одном из них было написано "Варинг Хаус". Должно быть, эту фотографию сделали в тот день, когда он забрал меня и привёл сюда.

Но и всё. Других фотографий не было. Не было фотографий Адама. Даже тех, которые я нашла здесь, и описала в дневнике.

"Должно быть какое-то объяснение этому, - подумала я. - Должно быть". Я пролистала бумаги, которые стопками лежали на столе: журналы, каталоги с рекламой компьютерных программ, школьное расписание, в котором некоторые занятия были выделены жёлтым. Запечатанный конверт, который я, не задумываясь, взяла, но там тоже не было фотографий Адама.

Я спустила вниз и сделала себе чай. Кипящая вода, чайный пакетик. Нельзя держать его слишком долго в воде, и нельзя выжимать пакетик о заднюю сторону ложки или сжимать его слишком сильно, иначе появится слишком много танина, и чай станет горьким. Почему я помню все эти вещи и не помню роды? Где-то в гостиной раздался телефонный звонок. Я вытащила телефон, не раскладушку, а тот который мне дал мой муж, из сумочки и ответила. Бен.

- Кристина? С тобой всё в порядке? Ты дома?

- Да. Всё хорошо.

- Ты сегодня куда-нибудь выходила?

Его голос звучал знакомо, но как-то холодно. Я мысленно вернулась к последнему нашему разговору. Я не помнила, говорил ли он, что у меня назначена встреча с доктором Нэшем. "Возможно, не знал", - подумала я. Или он проверяет меня, что я скажу ему. Я подумала о записке рядом с назначенной встречей. "Не говори Бену". Должно быть, я написал её ещё до того, как узнала, что могу ему доверять.

Теперь я хочу доверять ему. Больше никакой лжи.

- Да. Я встречалась с доктором.

Он ничего не говорил.

- Бен?

- Извини, да. Я слышал.

Я заметила отсутствие удивления в его голосе. Значит, он знает, знает, что я встречаюсь с доктором Нэшем.

- Я в пробке. Сложно разговаривать. Я просто хотел удостовериться, что ты помнишь, что нужно собрать вещи? Что мы собираемся...

- Конечно, - ответила я и добавила. - Жду с нетерпение!

И поняла, что это правда. "Для нас, - подумала я. - будет хорошо выбраться из дома. Может быть, это новое начало для нас".

- Я скоро буду. Ты можешь попробовать сама собрать сумки? Я помогу тебе, как только доберусь домой, но чем быстрее мы соберёмся, тем лучше.

- Я попробую.

- В комнате для гостей есть две сумки. В шкафу. Воспользуйся ими.

- Хорошо.

- Я люблю тебя, - сказал он и потом, и спустя какой-то промежуток времени, по-видимому, слишком долгий, потому что он уже успел повесить трубку, я ответила, что тоже его люблю.

***

Я пошла в ванную. "Я женщина, - говорила я сама я себе. - Взрослая. У меня есть муж. Любимый муж". Мысленно я вернулась к тому, что прочитала. О сексе. О том моменте, когда мы занимались сексом. Я не написала, понравилось ли мне.

Может ли мне понравиться секс? Я поняла, что даже не знаю этого. Я смыла воду в туалете и сняла брюки, колготки и трусики. Я села на край ванны. Каким же чужим казалось моё тело. Таким незнакомым. Как я могу быть счастлива, отдавая его кому-нибудь, если сама не узнаю его?

Я заперла дверь ванной, затем раздвинула ноги. Сначала слегка, потом больше. Подняла блузку и посмотрела вниз. Я увидела растяжки, которые видела в тот день, когда я вспомнила Адама, и жёсткую копну лобковых волос. Интересно, я когда-нибудь брила их. И выбирала я брить или не брить, опираясь на его предпочтения или свои. Возможно, такие вещи больше не имели значения. Теперь нет.

Я положила обе руки на лобок. Пальцы, оказавшись на малых половых губах, слегка их раздвинули. Я нащупала клитор и, чуть-чуть нажав на него, начала нежно поглаживать. И ощутила лёгкое покалывание. Обещание ощущений, но не сами ощущения.

Что же будет дальше, позже?

Сумки были в комнате для гостей, где он и сказал. Обе компактные и крепкие, одна немного больше другой. Я отнесла их в спальню, в которой проснулась этим утром, и положила на кровать. Я открыла верхний ящик и увидела своё нижнее бельё рядом с его.

Я выбрала для нас одежду: для него - носки, для мня - колготки. Я вспомнила, что читала о ночи, когда у нас был секс, и поняла, что нужно где-нибудь раздобыть чулки и пояс для них. Я решила, что было бы прекрасно найти их здесь и взять их с собой. Это может положительно сказаться на наших отношениях.

Я подошла к шкафу и начала выбирать платье, юбка, брюки, джинсы. Я заметила обувную коробку на полу, должно быть, в ней я прятала дневник. Сейчас она была пустая. Интересно, какой мы были парой, когда выбирались куда-нибудь на выходные. Проводили ли мы вечера в ресторанах или сидели в уютных пабах, отдыхая в тепле настоящего огня. Обследовали ли мы город и его окрестности или ехали к заранее намеченной цели. Есть куча вещей, которых я не знаю. Я проведу остаток жизни, узнавая о них. С радостью.

Я выбирала одежду для нас, практически случайно попавшуюся, сворачивала её и укладывала в сумки. В процессе я вдруг ощутила толчок, выброс энергии, и закрыла глаза. У меня было видение, яркое, но мерцающее. Сначала оно было нечётким, как будто парило вдалеке, потом приблизилось и оказалось в фокусе. Я пыталась открыть мой разум навстречу ему, впустить его.

Я увидела, как я стою перед сумкой. Это был мягкий чемоданчик, обтянутый потёртой кожей. Я в предвкушении. Я снова чувствую себя молодой, как ребёнок, который отправляется куда-нибудь на каникулы, или как подросток, который готовится к свиданию и ломает голову, как оно пройдёт, поведёт ли он меня к себе домой, и будет ли у нас секс. Я предвкушала ощущения новизны, томления. Я перекатывала эти предвкушения на языке, смакуя, потому что знала, что они будут не последними. Я открывала ящики по очереди, доставая блузки, чулки, нижнее бельё. Волнующее. Сексуальное. Нижнее бельё, которое надевают с единственной целью, чтобы его потом сняли. Я положила пару туфель на каблуках в дополнение к обуви на плоской подошве, которые надену, потом вытащила их, потом снова положила. Мне они не нравились, но эта ночь - фантазия, ночь переодеваний, ночь, когда можно быть кем-то другим. После этого я перешла к функциональным вещам. Я взяла стёганую косметичку из ярко-красной кожи и положила туда духи, гель для душа, зубную пасту. Мне хотелось быть сегодня красавицей для мужчины, которого я люблю, для мужчины, которого могла потерять, я была близка к этому. Ещё я добавила соль для ванны. Флёрдоранж. Я поняла, что вспомнила ночь, когда собирала вещи, чтобы отправиться в Брайтон.

Воспоминания испарились. Я открыла глаза. Я не могла тогда знать, что я собираю вещи для мужчины, который отнимет всё у меня.

Я продолжила собирать вещи для мужчины, который у меня есть до сих пор.

Я услышала, как к дому подъехала машина. Двигатель был заглушён. Открылась дверь, а потом захлопнулась. Ключ в замке. Бен. Он здесь.

Я нервничала и была напугана. Я уже не тот человек, которого он оставил сегодня утром. Я узнала свою историю. Я узнала себя. Что он подумает, когда увидит меня? Что скажет?

Мне нужно спросить его, знает ли он про мой дневник. Читал ли он его. Что он думает.

Он крикнул, когда закрыл дверь:

- Кристина? Крис? Я дома.

Его голос не был звучным, а скорее опустошённым. Я ответила, что в спальне.

Нижние лестницы заскрипели, когда он ступил на них. Я услышала, как он выдохнул, когда снял один ботинок, потом другой. Он наденет тапочки и потом пойдёт ко мне. Я ощутила, как на меня накатывает удовольствие от того, что я знаю его привычки. Мой дневник посвятил меня в них, даже, несмотря на то, что я ничего не могу вспомнить, но когда он поднялся по лестнице, появилась ещё одно чувство. Страх. Я подумала о том, что написала на форзаце дневника: "Не доверяй Бену".

Он открыл дверь спальни.

- Дорогая!

Я не двигалась. Я всё ещё сидела на краю кровати, а передо мной лежали открытые сумки. Он стоял в дверном проходе, пока я не поднялась и не раскрыла объятья ему на встречу, тогда он подошёл и поцеловал меня.

- Как прошёл твой день?

Он снял галстук.

- О, давай не будем говорить об этом. Мы собираемся на отдых!

Он начал расстёгивать рубашку, а я боролось с инстинктивным желанием отвернуться, напоминая себе, что он мой муж, которого я люблю.

- Я собрала сумки. Надеюсь, ты не против. Потому что я не знаю, что ты хочешь взять.

Он снял брюки, свернул их и повесил в шкаф.

- Уверен, что всё в порядке.

- Только я не знаю точно, куда мы собираемся. Поэтому не знала, что брать с собой.

Он повернулся, и мне показалось, что в его глазах мелькнуло раздражение.

- Я проверю прежде, чем отнести сумки в машину. Всё нормально. Спасибо, что начала собираться.

Он сел на стул перед туалетным столиком и натянул бледно-голубые джинсы. Я заметила, как идеально заглажен низ джинсов, и я двадцати с чем-то летняя, с трудом смогла удержаться, чтобы не подумать о нём, как о нелепом.

- Бен? Ты знаешь, где я была сегодня?

Он посмотрел на меня.

- Да. Знаю.

- Ты знаешь о докторе Нэше?

Он отвернулся.

- Да. Ты рассказала мне.

Я видела его отражение в зеркале шкафа. Три версии мужчины, которого я люблю.

- Всё. Ты рассказала мне обо всём. Я знаю всё.

- И ты не возражаешь? Что я встречаюсь с ним?

Он по-прежнему не поворачивался.

- Я бы хотел, чтобы ты рассказала мне. Но нет. Я не возражаю.

- А про дневник? Ты знаешь про мой дневник?

- Да. Ты рассказала и про него. Ты сказала, что он помогает.

Меня посетила мысль:

- Ты читал его?

- Нет. Ты сказала, что это слишком личное. Я никогда бы не стал лазить по твоим личным вещам.

- Но ты знаешь про Адама? Ты знаешь, что я знаю про Адама?

Я заметила, что он вздрогнул, словно я с жестокостью бросила этими словами в него. Я ожидала, что он будет счастлив. Счастлив, что ему больше не придётся снова и снова рассказывать мне о его смерти.

Он посмотрел на меня.

- Да, - ответил он.

- Но нигде нет фотографий, - сказала я.

Он спросил, что я имею в виду, и я ответила:

- Только твои и мои фотографии, но нигде нет его фотографий.

Он поднялся, подошёл ко мне, сел на кровать рядом со мной и взял мою руку. Мне бы хотелось, чтобы он прекратил обращаться со мной, как будто я хрупкая, как будто я могу поломаться. Как будто правда может меня убить.

- Я хотел сделать тебе сюрприз, - сказала он и полез под кровать, доставая оттуда фотоальбом. - Я сложил их сюда.

Он отдал мне альбом. Он был тяжёлым, тёмным, переплетённый чем-то наподобие кожи, но это не была кожа. Я открыла его, и внутри увидела стопку фотографий.

- Я хотел их разложить по порядку. И вручить тебе сегодня вечером, но у меня не было времени. Извини.

Я просмотрела фотографии. Они лежали не по порядку. Здесь были фотографии Адама ребёнком, маленьким мальчиком. Должно быть, те, которые хранились в металлической коробке. Но одна выделялась. На ней был молодой мужчина, который сидел рядом с девушкой.

- Это его девушка?

- Одна из. С ней он встречался дольше всех.

Она была симпатичной блондинкой с короткими волосами. Она напомнила мне Клэр. На фотографии Адам улыбался, глядя прямо в камеру, а она повернула лицо наполовину к нему. На её лице застыла смесь радости и неодобрения. Между ними витал заговорщический дух, как будто они только что шутили с тем, кто делал снимок. Они были счастливы. Эта мысль порадовала меня.

- Как её зовут?

- Хелен. Её зовут Хелен.

Я вздрогнула, когда поняла, что думаю, о ней в прошедшем времени, как будто она тоже умерла. Мысли двигались дальше: "Что если бы она умерла вместо..." Но я с силой вытолкнула их из головы прежде, чем они успели сформировать и обрести форму.

- Они были всё ещё вместе, когда он умер?

- Да. Они подумывали о помолвке.

Она выглядела такой молодой, такой полной жизни, в её глазах было столько возможностей, которые были у неё в арсенале. Она ещё не знает, с каким горем ей предстоит столкнуться.

- Я бы хотела встретиться с ней.

Бен забрал у меня фотографию и вздохнул.

- Мы не поддерживаем с ней связь.

- Почему?

Я уже планировала, что сможем оказать друг другу поддержку. У нас было кое-что общее, понимание, любовь, даже если ни друг к другу, то к человеку, которого мы потеряли.

- Было много ссор. Сложностей.

Я посмотрела на него и увидела, что он не хочет рассказывать мне. Человек, который написал то письмо, человек, который верил в меня и заботился обо мне, который, в конце концов, любит меня настолько сильно, что сначала нашёл силы оставить меня, а потом вернуться, кажется, исчез.

- Бен?

- Много ссор.

- До того, как Адам умер или после?

- И до и после.

Мечты о взаимной поддержке исчезли, сменившись чувством сожаления. А что если мы ссорились и с Адамом? Безусловно, он мог встать на сторону своей девушки, а не матери?

- Адам и я были близки?

- Да. Пока ты не попала в больницу. Пока ты не потеряла память. Даже тогда вы были близки. Насколько это было возможно в такой ситуации.

Его слова ударили меня словно кулаком. Я поняла, что Адам был малышом, когда его мать начала страдать амнезией. Конечно, я никогда не знала невесту своего сына, каждый день я видела его, как в первый раз.

Я закрыла альбом.

- Мы можем взять его с собой? Я хочу посмотреть другие фотографии позже.

Я выпила кружку чая, которую Бен налил мне на кухне, когда я закончила собираться, а потом мы пошли к машине. Я проверила, на месте ли сумочка и дневник. Бен добавил несколько своих вещей в сумку, и принёс ещё одну сумку, кожаный портфель, с которым он уходил сегодня с утра, и пару прогулочных ботинок, который стояли у задней стенки гардеробной. Я стояла у двери, пока он погружал вещи в багажник, а потом ждала, пока он проверял, все ли двери заперты, а окна закрыты. А теперь я спросила у него, сколько займёт наша поездка.

Он пожал плечами.

- Зависит от пробок. Недолго, когда мы выедем из Лондона.

Это был отказ в том, чтобы дать ответ, замаскированный под ответ. Интересно, он всегда такой. И как ему ещё не надоело за все эти годы говорить мне одно и то же, может быть, я ему наскучила до такой степени, что он уже даже не может заставить себя сказать мне хотя бы что-нибудь.

Он был аккуратным водителем, насколько я видела. Он ехал медленно, частенько поглядывая в зеркало заднего вида, притормаживая при любой приближающейся опасности.

Интересно, а Адам водил? Думаю, что должен был, потому что был в армии, но водил ли он, когда приходил на побывку? Забирал ли он свою больную мать и отвозил куда-нибудь, туда, где, по его мнению, мне могло понравиться? Или он решил, что нет смысла, потому что какое удовольствие я бы не получила от поездки, на следующий день оно испарится, как снег на горячей крыше?

Мы ехали по автостраде, ведущей из города. Начался дождь. Крупные капли хлестали по стеклу, задерживаясь на секунду в своей первозданной форме, а потом стекали вниз. Вдалеке огни города окутали бетон и стекло мягким оранжевым свечением. Это было и красиво и пугающе одновременно, но я боролась сама с собой, чтобы не думать об этом. Потому что единственно, о чём мне хотелось думать, это о моём сыне, а не о чём-то абстрактном, но без подробных воспоминаний о нём у меня ничего не получалось. Я мысленно продолжала возвращаться к одной и той же истине: я не помню его, как будто он никогда не существовал.

Я закрыла глаза. И мысленно вернулась к тому, что читала сегодня о нашем сыне, и внезапно картинка взорвалась передо мной. Малыш Адам ведёт вдоль дорожки голубой трёхколёсный велосипед. Но как бы сильно меня не умилила эта картинка, я знала, что она ненастоящая. Я знала, что я не вспомнила, что случилось, я просто помнила картинку, которая сформировалась у меня в мозгу, когда я читала о ней. Это было воспоминание о воспоминании. Многие люди могут вернуться назад в прошлое на несколько лет или даже десятилетий, но для меня это всего лишь несколько часов.

Отчаявшись вспомнить сына, я выбрала лучшую альтернативу из имеющихся, единственную, чтобы успокоить мой взбудораженный мозг. Я решила ни о чём не думать. Вообще ни о чём.

Сладкий и густой запах бензина. Боль в спине. Я открыла глаза. Впереди я увидела мокрое ветровое стекло, запотевшее от дыхания, а за ним далёкие размытые огни. Я поняла, что задремала. Я спала, наклонившись к стеклу, повернув неудобно шею. В машине царила тишина, и я оглянулась через плечо.

Бен здесь, сидит рядом со мной. Он не спит, смотрит в окно, и не двигается, кажется, что он заметил, что я проснулась, но всё равно продолжает смотреть вперёд. Выражение его лица пустое, не читаемое в темноте. Я повернулась, чтобы увидеть, на что он смотрит.

За залитым дождём стеклом был виден капот автомобиля, дальше низкий деревянный забор, тускло освещённый уличными фонарями позади нас. За забором я не вижу ничего, лишь тьму, необъятную и таинственную, в центре которой висит луна, полная и низкая.

- Я люблю море, - сказал он, не глядя на меня, и я поняла, что мы припарковались на вершине скалы, недалеко от побережья.

- А ты? - он повернулся ко мне. В его глазах была невыразимая грусть. - Ты любишь море, Крис, да?

- Люблю.

Он говорил, как будто не знал, как будто мы никогда не были на побережье до этого, как будто мы никогда не выезжали куда-нибудь на выходные. Страх начал поднимать голову, но я сопротивлялась. Пыталась остаться здесь, в настоящем, со своим мужем. Я пыталась вспомнить всё, что узнала из дневника.

- Я знаю, дорогая.

Он вздохнул.

- Я знаю. Ты всегда любила его, но я уже ничего не знаю. Ты изменилась. Ты изменялась все эти годы. С тех пор, как произошло нападение. Иногда я даже не знаю, кто ты. Я просыпаюсь каждый день и не знаю, какой ты будешь.

Я молчала. Я не могла придумать, что сказать. Мы оба прекрасно понимали, насколько бессмысленно мне говорить что-нибудь в свою защиту, говорить, что он неправ. Мы оба знали, что я последний человек, который знает, насколько я изменилась за это время.

- Извини, - произнесла я, наконец.

Он посмотрел на меня.

- Ничего страшного. Не нужно извиняться. Я знаю, что это не твоя вина. Ничего из того, что случилось, не твоя вина. Я был несправедлив, думая только о себе.

Он посмотрел на море. Вдалеке был одинокий огонёк. Лодка на волнах. Огонёк в море вязкой темноты. Бен заговорил:

- У нас всё будет хорошо, правда, Крис?

- Конечно же. Конечно же, будет. Это новое начало для нас. У меня есть дневник, да и доктор Нэш мне поможет. Мне становится лучше, Бен. Я знаю. Я подумываю снова начать писать. Нет причин не начать. У меня всё будет хорошо. Да и вообще я теперь общаюсь с Клэр, и она тоже может помочь мне.

В голову пришла идея.

- Мы снова бы могли быть вместе, как думаешь? Как в старые времена? Как в университете? Мы втроём. И её муж. Кажется, она говорила, что у неё есть муж. Мы можем встретиться и провести вместе время. Это было бы неплохо.

В моей голове крутилась вся та ложь, о которой я читала, то, почему я не могла ему доверять, но я отогнала эти мысли. Я напомнила себе, что всё уже разрешилось. Теперь моя очередь быть сильной. Уверенной.

- Поскольку мы пообещали друг другу быть честными, теперь всё будет хорошо.

Он повернулся ко мне.

- Ты любишь меня?

- Конечно.

- Ты прощаешь меня? За то, что бросил тебя? Я не хотел. У меня не было выбора. Извини.

Я взяла его руку. Она была одновременно и тёплой и холодной, слегка влажной. Я попыталась взять её в свои руки, но его рука безжизненно лежала на колене. Я сжала её, и только тогда, кажется, он заметил, что я держу её.

- Бен, я всё понимаю. Я прощаю тебя.

Я заглянула ему в глаза. Они казались пустыми и безжизненными, как будто видели столько ужаса, что больше не могут со всем этим справляться.

- Я люблю тебя, Бен.

Его голос перешёл на шёпот:

- Поцелуй меня.

Я сделала, как он просил, а когда я вернулась на место, он прошептал:

- Ещё раз. Поцелуй меня ещё раз.

Я поцеловала его во второй раз. Но, хоть, он и просил меня, я не смогла поцеловать его третий раз. Вместо этого я посмотрела на море, на лунный свет на воде, капли дождя на ветровом стекле отражали жёлтый свет от фар, проходящих мимо машин. Мы вдвоём, вместе, держимся за руки.

Такое ощущение, что мы сидели так несколько часов. Бен и я. Смотрели на море. Он внимательно рассматривал воду, как будто ждал чего-то, какого-то ответа в темноте, и молчал. Меня мучили вопросы, зачем он привёз нас сюда, и что он надеялся найти.

- Неужели, и вправду сегодня наша годовщина? - спросила я, но он не ответил. Казалось, что он меня не услышал, и я повторила снова.

- Да, - ответил он тихо.

- Годовщина нашей свадьбы?

- Нет. Годовщина ночи, когда мы познакомились.

Я хотела спросить, когда же мы будем праздновать, и сказать, что это не похоже на празднование, но, думаю, это было бы жестоко.

Оживлённая дорога позади нас затихала, луна была уже высоко в небе. Я уже начала волноваться, что мы просидим здесь всю ночь под дождём, глядя на море. Я подавил зевок.

- Я хочу спать. Может быть, поедем в отель?

Он посмотрел на свои часы.

- Да. Конечно. Извини. Да, - сказал он и завёл машину.

- Мы поедем туда сейчас же.

Я расслабилась. Я хотела спать и боялась этого.

Прибрежная дорога то поднималась, то опускалась, пока мы огибали деревушки. Начали приближаться огни города покрупнее, и уже были чётко видны сквозь влажное стекло. Дорога стала оживлённее. Появился морской причал с пришвартованными лодками, магазинами и ночными клубами, потом мы въехали в сам город. Казалось, что справа от нас были одни отели, с объявлениями о свободных местах на белых знаках, которые качались на ветру. Улицы были очень оживлёнными. Оказывается, не так поздно, как я думала, или это просто город, который не спит и днём и ночью.

Я посмотрел на море. Пирс, который выходил в открытую воду, был залит светом. В конце его располагался парк развлечений. Куполообразный павильон, американские горки и суматоха. Я практически слышала возгласы и крики людей, когда они взлетали над кромешно-чёрным морем.

В груди начало нарастать непонятное беспокойство.

- Где мы? - спросила я. Над входом пирса написаны какие-то слова, но я не могу их разобрать из-за дождевых капель на ветровом стекле.

- Мы на месте, - ответил Бен, когда мы повернули и остановились возле дома с террасой. На вывеске над входом было  написано: "Риальто Гест Хаус". Перед дверью лестница, декорированный забор, отделяющий дом от дороги. Рядом с дверью небольшой треснутый горшок, в котором раньше, должно быть, рос куст, но теперь он был пуст. Меня охватил сильный страх.

- Мы уже здесь были?

Он отрицательно покачал головой.

- Ты уверен? Выглядит знакомым.

- Уверен. Мы могли останавливаться где-нибудь здесь неподалёку. Наверное, ты вспомнила то место.

Я попыталась расслабиться. Мы вышли из машины. Рядом с гостевым домом был бар, и сквозь большие окна было видно множество пьющих людей и танцпол позади них. Глухо стучала музыка, приглушённая стеклом.

- Зарегистрируемся, а потом я вернусь за багажом. Хорошо?

Я плотнее закуталась в пальто. Ветер был холодным, а дождь усилился. Я поспешила подняться по лестнице и открыть входную дверь. На стекле прикреплен знак: "Свободных мест нет". Я открыла дверь и вошла в вестибюль.

- Ты забронировал номер? - спросила я, когда Бен подошёл ко мне. Мы стояли в коридоре. Дальше по коридору были распахнуты двери, из-за них доносился звук телевизора, конкурирующий по громкости с музыкой по соседству. Нигде не было рецепшена, вместо этого, на маленьком столике стоял колокольчик, а рядом записка, что необходимо позвонить, чтобы привлечь внимание.

- Да, конечно. Не волнуйся, - сказал он и позвонил в звонок.

Какое-то время ничего не происходило, потом из комнаты, находящейся где-то в задней части дома, появился молодой мужчина. Он был высокий и неуклюжий, и я заметила, что, несмотря на рост, он носил рубашку навыпуск. Он приветствовал нас, как будто давно ждал, но без радушия. Я подождала, пока Бен уладит все формальности.

Очевидно, что у гостиницы были лучшие времена. Ковёр был местами протёрт, краска на дверном проёме потрескавшаяся и поцарапанная. Напротив гостиной была ещё одна дверь, на которой было написано "Столовая", и в конце коридора еще несколько дверей, одна из которых, наверняка, ведёт на кухню, а другая в комнату отдыха персонала.

- Я провожу вас в комнату, пойдёмте? - сказал высокий мужчина, когда они с Беном закончили. Я поняла, что он говорит со мной. Бен тогда уже был на полпути к выходу, по-видимому, чтобы забрать сумки.

- Да. Спасибо.

Он отдал мне ключи, и мы начали подниматься по лестнице. На первом этаже располагалось несколько комнат, но мы прошли их и поднялись на один пролёт. Казалось, дом уменьшался, пока мы поднимались. Потолок становился ниже, а стены ближе. Мы прошли ещё одну спальню и остановились перед последним пролётом, который вёл к верхушке дома.

- Ваша комната наверху. Там она единственная.

Я поблагодарила его, и он повернулся и пошёл вниз по лестнице, а я - наверх в нашу комнату.

Я открыла дверь. В комнате было темно. Она оказалась больше, чем я ожидала. Сквозь окна напротив лился тусклый сероватый свет, и можно было разглядеть контуры туалетного столика, стола, кровати и кресла. Музыка из клуба по соседству глухо и неясно стучала, по сути, были слышны только басы.

Я стояла неподвижно. Страх снова сковал меня. Тот же страх, что и снаружи гостевого дома, но только хуже. Меня бросило в дрожь. Что-то не так, но я не могу понять что. Я глубоко вздохнула, но воздух не шёл в лёгкие. У меня появилось ощущение, как будто я начинаю тонуть.

Я закрыла глаза, словно надеялась, что комната будет выглядеть по-другому, когда я открою их, но ничего не изменилось. Меня захлестнул непреодолимый страх перед тем, что произойдёт, когда я включу свет, как будто это простое действие повлечёт за собой некое несчастье, конец всего.

Что произойдет, если я просто уйду из комнаты, окутанной темнотой, и спущусь по лестнице? Я бы смогла спокойно пройти по коридору мимо высокого человека, мимо Бена, если будет нужно, и уйти, уйти из этого отеля.

Конечно, они подумают, что я сошла с ума, найдут меня и приведут обратно. И что я им скажу? Что женщине, которая ничего не помнит, не нравится комната, что её мучают какие-то подозрения? Они бы подумали, что я нелепа.

Я с мужем. Я приехала сюда, чтобы помириться с ним, уладить все проблемы. С ним я в безопасности.

Я включила свет.

Когда мои глаза привыкли к свету, я увидела комнату. В ней не было ничего выдающегося. И нечего было бояться. Серовато-зелёный ковёр, несоответствующие друг другу занавески и стены с цветочным узором. Накренившийся шкаф с тремя зеркалами и выцветшей птицей над ними, плетёное кресло с цветочным узором на подушке, и кровать, накрытая оранжевым в ромбах покрывалом.

Этот номер, наверняка, разочаровал бы тех, кто заказал его на выходные, но хоть Бен и заказал его для нас, я не чувствовала разочарования. Страх превратился в ужас.

Я закрыла дверь за собой и попыталась успокоиться. Я веду себя глупо. Как параноик. Нужно чем-нибудь заняться. Сделать что-нибудь.

В комнате было прохладно и от занавесок тянуло сквозняком. Окно было открыто, и я подошла, чтобы закрыть его. Но прежде я выглянула наружу. Мы были высоко. Уличные фонари намного ниже. На них сидели чайки. Мой взгляд скользнул по крышам, луне, висящей в небе, и морю вдалеке. Я могла разглядеть пирс, американские горки, мигающие огоньки.

И тогда я увидела их. Слова на входом на пирс.

"Пирс Брайтон"

Несмотря на холод и дрожь, я почувствовала капельки пота на бровях. Теперь всё обрело смысл. Бен привёз меня сюда, в Брайтон, на место, где со мной случилось несчастье. Но почему? Он что думает, что я скорее вспомню, что случилось, если вернусь в город, где у меня отобрали жизнь? Думает, что я вспомню, кто это сделал со мной?

Я вспомнила, что доктор Нэш предлагал мне прийти сюда, и я отказалась.

Я услышала шаги на лестнице и голоса. Похоже, высокий мужчина ведёт сюда Бена. Они вместе принесут багаж, подняв его по лестнице. Они скоро будут здесь.

Что мне ему сказать? Что он ошибается, и нахождение здесь не поможет мне? Что я хочу домой?

Я вернулась к двери. Я помогу занести их, распакую, а потом мы ляжем спать, а завтра...

И тут меня, как будто ударило. Завтра я ничего не вспомню. Должно быть, это и было на уме у Бена. Фотографии. Альбом. Ему придётся использовать всё, чтобы объяснить, кто он и где мы.

Меня мучил вопрос, привезла ли я с собой дневник, положила ли я его в сумку. Я попыталась успокоиться. Сегодня вечером я положу его под подушку, а завтра я найду и прочитаю. Всё будет хорошо.

Я услышала голос Бена на лестничной площадке. Он разговаривал с высоким мужчиной, обсуждая детали завтрака.

- Мы хотели бы позавтракать в номере, - услышала я, как он сказал. Крик чайки за окном испугал меня.

Я подошла к двери и увидела её. Справа. Ванну с открытой дверью. Ванна, туалет, таз. Но моё внимание привлёк пол, меня захлестнул ужас. Он был выложен плиткой с необычным узором, сумбурно чередовались чёрные и белые диагонали. У меня отвисла челюсть. По телу побежали мурашки. Я услышала свой собственный крик.

Я узнала этот узор.

Я узнала не только Брайтон.

Я уже была здесь. В этой комнате.

Дверь открылась. Я ничего не сказала, когда вошёл Бен, но мой мозг метался. Неужели в этой комнате на меня напали? Почему он не сказал, куда мы едем? Как он дошёл от нежелания даже рассказывать о том, что на меня напали, до того, чтобы привести меня в комнату, где всё произошло?

Я увидела, что высокий человек стоит за дверью, и мне захотелось позвать его и попросить остаться, но он повернулся и ушёл, а Бен закрыл дверь. Мы остались вдвоём.

Он посмотрел на меня.

- Любимая, с тобой всё в порядке?

Я кивнула и сказала, что да, но было ощущение, словно слова выдавливали из меня. Я почувствовала, как внутри меня начали пробиваться ростки ненависти.

Он взял мою руку и сжал слегка сильнее, чем требовалось. Ещё чуть-чуть сильнее, и я бы что-нибудь сказала, чуть-чуть слабее и я бы даже не подумала, что он заметил это.

- Ты уверена?

- Да, - почему он это делает? Он же знает, где мы и что это значит. Должно быть, он планировал всё это с самого начала. - Да. Я в порядке. Просто я немного устала.

И вдруг мысль, словно током, ударила меня. Доктор Нэш. Должно быть, он имел какое-то отношение к этому. В противном случае, зачем Бену, после стольких лет, в течение которых он мог что-нибудь сделать, но не делал, привозить меня сюда?

Должно быть, они общаются. Возможно, Бен позвонил ему, после того, как я рассказала о наших встречах. Возможно, когда-то на прошлой неделе, о которой я не знаю ничего, они всё и спланировали.

- Почему бы тебе не прилечь? - спросил Бен.

Я услышала свой голос:

- Думаю, так и сделаю.

Я повернулась к кровати. Возможно, они поддерживали связь всё это время? Доктор Нэш мог врать мне обо всём. Я представила, как доктор Нэш звонит Бену после того, как попрощается со мной, рассказывая ему о моём прогрессе или наоборот.

- Хорошая девочка, - сказал Бен. - Я хотел купить шампанское. Думаю, нужно сходить за ним. Наверное, где-то здесь недалеко есть магазин.

Он улыбнулся.

- А потом выпьем с тобой.

Я повернулась, и он поцеловал меня. Теперь поцелуи были дольше. Он провёл губами по моим, запустил руку в мои волосы и погладил по спине. Я боролась с желанием оттолкнуть его. Его рук опускалась всё ниже и ниже, пока не остановилась на ягодицах. Я с трудом сглотнула.

Я никому не могу доверять. В том числе и своему мужу. В том числе и человеку, который утверждал, что помогает мне. Они работали вместе, приближая этот день, день, когда мне предстояло встретиться с ужасом моего прошлого.

"Да как они смеют! - подумала я. - Как они смеют!"

- Хорошо, - ответила я и слегка отвернула голову, аккуратно оттолкнув его, чтобы он отпустил меня.

Он повернулся и вышел из комнаты.

- Я запру дверь, - сказал он, закрывая её. - Нужно быть осторожными...

Я услышала, как ключ повернулся в двери, и начала паниковать. Он и в правду пошёл покупать шампанское? Или встречается с доктором Нэшем? Я не могла поверить, что он привёз меня в эту комнату, даже не сказав мне. Ещё одна ложь после всех прочих. Я слышала, как он спускается по лестнице.

Заламывая руки, я села на край кровати. Я не могла успокоиться, не могла сосредоточиться на одной мысли. Мозг перескакивал с одной мысли на другую, как будто, в мозгу, лишённом воспоминаний, любая идея занимала слишком много пространства, чтобы вырасти. Вместо этого она просто начинала двигаться, сталкиваться с другими, рассыпаясь дождём искр прежде, чем оставит какой-либо след.

Я поднялась. Я была разъярена. Я не могла смириться с мыслью, что он вернётся, нальёт шампанское и ляжет со мной в одну постель. Так же как я не могла вынести мысль о его коже рядом с моей и о его руках на мне, которые трогают меня, давят, побуждая отдаться ему. Да как бы я смогла, если меня нет и нечего отдавать?

"Я сделаю всё, - подумала я. - Всё, кроме этого".

Я не могу остаться здесь, где разрушили мою жизнь и отняли у меня всё. Я попыталась подсчитать, сколько у меня времени. Десять минут? Пять? Я подошла к сумке Бена и открыла её. Не знаю почему. Я не думала об этом или как быстро я должна всё делать до того, как Бен вернётся, и всё снова изменится. Возможно, я хотела найти ключи от машины, выломать дверь, спуститься по лестнице и выйти на дождливую улицу. Хотя я даже не уверена, умею ли я водить, возможно, я хотела попробовать, сесть в машину и уехать отсюда, далеко-далеко.

Или я, возможно, хотела найти фотографию Адама. Я знала, что они там. Я взяла бы всего лишь одну, а потом вышла бы из комнаты и убежала, а когда бы я больше не могла бежать, я позвонила бы Клэр или ещё кому-нибудь, и рассказала, что я так больше не могу, и попросила бы их помочь.

Я засунула руку глубоко в сумку и нащупала что-то металлическое и пластиковое. Что-то мягкое. И затем конверт. Я вытащила его, подумав, что там могут лежать фотографии, и увидела, что это тот конверт, который я нашла в кабинете дома. Должно быть, я положила его в сумку Бена, когда собиралась, намереваясь напомнить ему, что его так и не открыли. Я перевернула его и увидела пометку "Лично в руки". Не думая, я разорвала его и вытащила содержимое.

Бумаги. Страницы, страницы. Я узнала их. Бледные синие линии и красные поля. Такие же листы, как в моём дневнике.

И потом увидела свой собственный почерк и начала понимать.

Я не прочитала всю свою историю. Она гораздо больше. Больше на многие страницы.

Я нашла дневник в сумке. Сразу я не заметила, но сейчас увидела, что после заключительного листа была вырвана целая секция. Страницы рядом с корешком были вырезаны аккуратно скальпелем или бритвой.

Вырезаны Беном.

Я села на пол, разложив перед собой страницы. Это пропавшая неделя моей жизни. Я начала читать остальную часть своей истории.

***

Первая запись была датирована: Пятницей, 23 Ноября. Тем же днём, когда я встретила Клэр. Должно быть, я сделала её тем же вечером, после разговора с Беном. В конце концов, возможно, у нас и состоялся разговор, который я планировала.

Запись начиналась так:

"Я сижу на полу ванной в доме, в котором, предположительно, просыпаюсь каждое утро. Передо мной лежит дневник. Я пишу, потому что это единственное, что я могу сделать.

Платки раскиданы вокруг меня, пропитанные слезами и кровью. Когда я моргаю, всё вокруг подёргивается красной пеленой. Кровь течёт в глаза так быстро, что я едва успеваю вытирать.

Я посмотрела в зеркало и увидела, что кожа над глазами и губы рассечены. Когда я сглотнула, то почувствовала металлический привкус крови.

Мне хотелось спать. Хотелось найти где-нибудь безопасное место, закрыть глаза и отдохнуть, как животное.

Да я и была им. Животным. Живущим от события до события, ото дня ко дню, пытаясь найти смысл в мире, в котором себя обнаружила".

...

Моё сердце билось с сумасшедшей скоростью. Я ещё раз перечитала абзац, глаза снова и снова возвращались к слову "кровь". Что случилось?

Я начала читать быстро, спотыкаясь о слова, перебираясь от строки к строке. Я не знала, когда вернётся Бен, и не могла рисковать быть застигнутой врасплох до того, как я дочитаю. Может быть, это мой единственный шанс.

...

Я решила, лучше поговорить после ужина. Мы поели в гостиной, держа на коленях тарелки с сосисками и пюре. И когда мы закончили, я спросила, может ли он выключить телевизор. Казалось, ему не хотелось этого делать.

- Мне нужно поговорить с тобой, - сказала я.

В комнате стало слишком тихо, слышно было лишь тиканье часов и шум города вдалеке. Мой голос был глухим и пустым.

- Дорогая, - начал Бен, поставив тарелку на кофейный столик между нами. Наполовину недоеденный кусок мяса лежал сбоку тарелки и горошины плавали в жидком соусе. - Всё в порядке?

- Да. Всё хорошо.

Я не знала, как продолжить. Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами. Он ждал.

- Ты же любишь меня, да? - спросила я. Было ощущение, как будто я собирала доказательства, страховку на случай неодобрения.

- Да. Конечно же. А что такое? Что случилось?

- Бен. Я тоже люблю тебя. И понимаю, почему ты делаешь то, что делаешь, но я знаю, что ты врёшь мне.

Как только я закончила это предложение, я начала раскаиваться. Я увидела, как он вздрогнул. И посмотрел на меня глазами раненного зверя, его губы раскрылись, как будто он хотел что-то сказать.

- Что ты имеешь в виду? Дорогая...

Теперь мне придётся продолжать. Теперь уже не было никакого выхода из этого туннеля, по которому я начала пробираться.

- Я знаю, что ты делаешь это, чтобы защитить меня. Ты не рассказываешь мне многого, но так больше не может продолжаться. Мне нужно знать.

- О чём ты? Я не вру тебе.

Н меня нахлынула волна злости.

- Бен. Я знаю про Адама.

Его лицо изменилось. Я заметила, что он сглотнул, и отвёл взгляд в угол комнаты. Он смахнул что-то с рукава.

- Что?

- Адам. Я знаю, что у нас был сын.

Частично я ожидала, что он спросит, откуда я узнала, но потом я поняла, что в такого рода разговоре нет ничего необычного. Что у нас уже был такой разговор в тот день, когда я увидела свой роман, и в другие дни, когда я вспоминала Адама.

Я увидела, что он собирался заговорить, но не хотела услышать очередную ложь.

- Я знаю, что он умер в Афганистане.

Его рот закрылся, а потом снова открылся. Это было даже комично.

- Как ты узнала?

- Ты рассказал мне несколько недель назад. Ты ел бисквит, а я была в ванной. Я спустилась по лестнице и сказала тебе, что вспомнила, что у нас был сын, даже вспомнила, как его звали, а потом мы присели на диван, и ты рассказал мне, что его убили. Ты показал мне фотографии. Мои с ним фотографии и письма, которые он писал. Письмо Санта Клаусу...

Горе снова нахлынуло на меня. Я замолчала.

Бен удивлённо уставился на меня:

- Ты помнишь? Как?

- Уже несколько недель я записываю все события. Всё, что могу вспомнить.

- Куда? - он начал повышать голос, словно от злости, хотя я и не понимала, почему бы ему злиться. - Куда ты записываешь события? Я не понимаю, Кристина. Куда ты их записываешь?

- В блокнот.

- Блокнот? - это слово в его устах звучало так банально, как будто я использовала блокнот, чтобы написать список покупок или телефонные номера.

- Дневник.

Он дёрнулся в кресле, как будто собирался встать.

- Дневник? И долго ты его ведёшь?

- Не знаю точно. Пару недель.

- Можно его посмотреть?

Я почувствовала раздражение и злость. Это мне решать, показывать ему или нет.

- Нет. Пока нет.

Он пришёл в бешенство.

- Где он? Покажи мне его.

- Бен, это личное.

Он злобно выплёвывал слова:

- Личное? И что это значит "личное"?

- Это значит, что он не для посторонних глаз. Я бы чувствовала себя неловко, если бы ты прочитал его.

- Почему? Ты писала обо мне?

- Конечно.

- И что ты написала?

И что мне ответить? Я подумала обо всех случая, когда предавала его. То, что рассказывала доктору Нэшу, и что я думала о нём. То, как я не доверяла своему мужу, то, что я вообще была способна на такие мысли. Я подумала обо всём, о чём он врал, и то, что я ничего не рассказывала ему о встречах с доктором Нэшем и Клэр.

- Многое, Бен. Я написала о многих событиях.

- Но зачем? Зачем ты всё это пишешь?

Я не могла поверить, что он спрашивает такое.

- Мне хотелось, чтобы моя жизнь обрела смысл. Мне хотелось, чтобы существовала связь между днями, как у тебя. Как у всех.

- Но зачем? Ты что несчастна? Или не любишь меня больше? Не хочешь быть со мной?

Вопрос привёл меня в ступор. Почему он думает, что моё желание собрать воедино свою раздробленную жизнь, означает изменить её таким образом?

- Я не знаю. Что такое счастье? Я счастлива, когда просыпаюсь, но это утреннее счастье проходит, потому что я не понимаю, где я. Я несчастлива, когда смотрю в зеркало и вижу, что я не двадцатилетняя девушка, которую ожидала увидеть. Что у меня седые волосы и морщины вокруг глаз. Я не счастлива, когда узнаю, что все эти годы потеряны для меня, отняты у меня. Так что, думаю, на мою долю выпадает слишком много времени, когда я несчастлива. Но это не твоя вина. Я счастлива с тобой. Я люблю тебя. Я нуждаюсь в тебе.

Он подошёл и присел рядом со мной. Его голос стал мягче.

- Извини. Я ненавижу думать о том, что всё было разрушено автомобильным несчастным случаем.

Гнев снова начал нарастать во мне, но я попыталась успокоиться. У меня нет права злиться на него. Он не знает, что я узнала.

- Бен, я знаю, что случилось. Я знаю, что это был не несчастный случай. Я знаю, что на меня напали.

Он не двигался. И посмотрел на меня ничего не выражающими глазами. Я уже подумала, что он не слышал меня, но потом он спросил:

- В смысле "напали"?

Я повысила голос:

- Бен! Прекрати!

Я так больше не могла. Я рассказала ему, что веду дневник, рассказала, что пыталась собрать детали своей жизни, и всё же, он врёт мне, когда уже очевидно, что я знаю правду.

- Хватит, чёрт возьми, врать мне! Я знаю, что не было никакого несчастного случая. Я знаю, что случилось со мной. Нет смысла притворяться, что со мной случилось что-то другое. Отрицание никуда нас не приведёт. Ты должен прекратить врать мне!

Он поднялся, при этом на моём фоне он казался огромным, он навис надо мной, загородив собой всё.

- Кто рассказал тебе? Кто? Эта сука Клэр? Её вонючий рот никогда не закрывается, и она дошла до того, что наврала тебе? Она вечно лезет туда, куда её не просят.

- Бен... - начала я.

- Она всегда ненавидела меня. Она бы сделала всё, что угодно, чтобы натравить тебя против меня. Всё! Она врёт, моя дорогая. Она врёт!

- Это была не Клэр, - сказала я, наклонив голову.

- Кто тогда? Кто? - закричал он.

- Я встречаюсь с доктором, - прошептала я. - Он рассказал мне.

Он был совершенно неподвижен, кроме большого пальца правой руки, который медленно описывал круги по кулаку левой руки. Я ощущала тепло его тела, слышала его дыхание, вдох, выдох. Когда он заговорил, его голос был настолько тихим, что я с трудом разбирала слова.

- В смысле "доктор"?

- Его зовут доктор Нэш. Вероятно, он связался со мной несколько недель назад.

Даже когда я говорила это, складывалось ощущение, как будто я рассказываю не свою историю, а чью-то чужую.

- И что он сказал?

Я попыталась вспомнить. Записывала ли я наш первый разговор?

- Не знаю. Не думаю, что записала.

- Это он вдохновил тебя вести записи?

- Да.

- Зачем?

- Я хочу, чтобы мне стало лучше, Бен.

- И это работает? Что вы делаете? Он даёт тебе таблетки?

- Нет. Мы делаем тесты и упражнения. Я прошла сканирование...

Его большой палец перестал двигаться, и он повернулся лицом ко мне.

- Сканирование? - его голос снова стал громким.

- Да. МРТ. Он сказал, что это может помочь. Этих аппаратов ещё не было, когда на меня напали. Ну, или они не были такими точными, как сейчас...

- Где? Где ты проходила эти тесты? Говори!

Я почувствовала себя сбитой с толку.

- В его офисе. В Лондоне. Сканирование тоже было там. Я точно не помню.

- Как ты туда добиралась? Как кто-то вроде тебя может добраться до офиса доктора? - теперь его голос повысился ещё сильнее и стал настойчивым. - Как?

Я попыталась говорить спокойно:

- Он забирал меня отсюда и отвозил...

Сначала на его лице появилось разочарование, потом гнев. Я даже не представляла, что разговор будет таким, таким тяжёлым.

Мне нужно попытаться объяснить ему.

- Бен…

Того, что случилось дальше, я точно не ожидала. Глухой глубокий стон вырвался из горла Бена. Он быстро нарастал, а потом превратился в страшный визг, словно ногтями провели по стеклу.

- Бен! - сказала я. - Что с тобой?

Он повернулся, пошатываясь, отвернув лицо от меня. Я уже начала волноваться, что у него какой-то приступ. Я поднялась и вытянула руки, чтобы обнять его.

- Бен! - сказала я снова, но ничего не ответил, прижавшись к стене. Когда он повернулся обратно, его лицо было ярко-красным, глаза широко раскрыты. Я увидела слюну в уголках рта. Было ощущение, словно он надел гротескную маску, настолько были искаженны черты его лица.

- Ты тупая грёбая сука, - сказал он, направившись ко мне. Я вздрогнула. Его лицо было лишь в нескольких сантиметрах от моего.

- Сколько это продолжается?

- Я...

- Говори! Говори, шлюха. Сколько?

- Ничего не было!

Страх начал толчками нарастать внутри меня. Он медленно поднимался на поверхность, а потом откатывал.

- Ничего! - ещё раз повторила я.

Я чувствовала запах его дыхания, запах еды. Мяса и лука. Брызги слюны попадали мне на лицо и губы. Я даже чувствовала тепло и гнев, исходящие от него.

- Ты спишь с ним. Не ври мне.

Я прижалась задней поверхностью ног к краю дивана, и пыталась продвигаться в сторону, чтобы уйти от него, но он схватил меня за плечи и начал трясти.

- Ты никогда не изменишься. Ты всегда будешь тупой лживой сукой. Не знаю, что заставило меня думать, что со мной будет иначе. Что ты делала, а? Тайком ускользала из дома, пока я был на работе? Или вы занимались этим прямо здесь? Или в машине, припаркованной на пустоши?

Его руки начали сжиматься сильнее, пальцы и ногти впивались в мою кожу, даже не смотря на блузку.

- Ты делаешь мне больно! - закричала я, надеясь вывести его из разъярённого состояния. - Бен! Прекрати!

Он прекратил трясти меня и ослабил хватку. Казалось невозможным, что человек, который схватил меня за плечи с лицом, выражающим ярость и ненависть, может быть тем же человеком, который написал письмо, которое Клэр отдала мне. Как он стал таким недоверчивым? Какое же взаимное непонимание привело нас к этому?

- Я не сплю с ним. Он помогает мне. Помогает мне выздороветь, чтобы я смогла жить нормальной жизнью. Здесь, с тобой. Разве ты не хочешь этого?

Его глаза начали бегать по комнате.

- Бен? Поговори со мной!

Он остолбенел.

- Разве ты не хочешь, чтобы мне стало лучше? Разве не этого ты всегда хотел, разве не на это надеялся?

Он потряс головой, при этом сам раскачивался из стороны в сторону.

- Я знаю. Знаю, что ты хотел этого всё время.

Горячие слёзы побежали по моим щекам, но я продолжала говорить, не обращая внимания на них, периодически мои слова прерывали всхлипы. Он всё ещё держал меня, но теперь нежно, и я положила свои руки на его.

- Я встречалась с Клэр. Она отдала мне твоё письмо. Я прочитала его, Бен. Спустя столько лет. Я прочитала его.

...

Здесь на странице было пятно. Вода превратила чернила в грязную кляксу, которая напоминала звездочку. Должно быть, я плакала, когда писала. Я продолжила читать.

...

Не знаю, чего я ожидала. Возможно, что он упадёт ко мне в объятия, всхлипывая с облегчением, и мы будем стоять здесь молча, обнявшись долго-долго, пока не успокоимся, пока снова не найдём путь к друг другу. А потом мы сядем и поговорим обо всём на свете. Возможно, что я поднимусь наверх и принесу письмо, которое Клэр дала мне, и мы вместе его прочитаем, и начнём медленно восстанавливать наши жизни на фундаменте правды.

Вместо этого, на мгновение всё, как будто замерло и затихло. Не было звуков дыхания и дорожного движения. Я даже не слышала, чтобы тикали часы. Словно жизнь приостановилась, зависнув в процессе перехода из одного состояния в другое.

И потом всё закончилось. Бен оторвался от меня. Я подумала, что он поцелует меня, но вместо этого, уголком глаза я увидела, какое-то пятно, и моя голова отлетела в сторону. Челюсть охватила боль. Я почувствовала, что лечу к дивану, а задняя поверхность шеи упёрлась во что-то твёрдое и острое. Я закричала. Последовал ещё один удар, а потом ещё. Я закрыла глаза и ждала следующий, но ничего не произошло. Я лишь услышала удаляющиеся шаги по лестнице и хлопанье двери.

Я открыла глаза и сердито вздохнула. Ковёр лежал неровно, вертикально по отношению ко мне. Разбитая тарелка валялась рядом с моей головой, а на полу расплылось пятно соуса, измазав ковёр, в который был втоптан зелёный горошек и наполовину съеденное мясо. Входная дверь открылась и захлопнулась. Шаги по дорожке. Бен ушёл.

Я выдохнула и закрыла глаза. "Мне нельзя спать. Нельзя", - напомнила я себе и снова открыла глаза. Передо мной поплыли тёмные завихрения, и запахло свежим мясом. Я сглотнула и почувствовала кровь.

Что я сделала? Что я наделала?

Я убедилась, что он ушёл, потом поднялась по лестнице и нашла дневник. На ковёр капала кровь из рассечённой губы. Я не понимала, что произошло. Я не знала, куда ушёл мой муж и вернётся ли он, да и хочу ли я, чтобы он вернулся.

Но он нужен мне. Без него я не смогу жить.

Мне стало страшно. И захотелось увидеться с Клэр.

...

Я прекратила читать и дотронулась до лба. Он был очень чувствительный. Синяк, который я увидела утром, тот, который я замазала косметикой. Бен ударил меня. Я посмотрела на дату. Пятница, 23 ноября. Это было неделю назад. Я целую неделю верила, что всё в порядке.

Я встала и посмотрела в зеркало. Синяк на месте. Слабый синий ушиб. Доказательство того, что я написала правду. Интересно, что я говорила себе, чтобы объяснить эту ссадину, или, вернее, что он говорил мне.

Но теперь я знаю правду. Я посмотрела на страницы в руках. И тут меня, словно током, ударило: "Он хотел, чтобы я нашла их. Он знает, что даже если я прочитаю их сегодня, завтра всё забуду".

Неожиданно я услышала его на лестнице, наверное, впервые я полностью осознала, что я здесь, в гостиничном номере, с Беном. С человеком, который ударил меня. Ключи повернулись в замке.

Мне нужно знать, что произошло дальше, поэтому я засунула страницы под подушку и легла на кровать. Когда он вошёл в комнату, я закрыла глаза.

- Дорогая, как ты? Ты проснулась?

Я открыла глаза. Он стоял в дверном проёме, сжимая бутылку.

- Я смог купить только Кава. Ничего?

Он поставил бутылку на комод и поцеловал меня.

- Думаю, мне нужно в душ, - прошептал он, пошёл в ванную и открыл краны.

Когда он закрыл дверь, я вытащила страницы. У меня мало времени, безусловно, он будет там не более пяти минут, поэтому мне нужно читать, как можно быстрее. Мои глаза двинулись вниз по странице, даже не замечая некоторых слов, но при этом я видела достаточно.

...

Это произошло несколько часов назад. Я сидела в тёмном холле нашего пустого дома, с листком бумаги в одной руке и телефоном в другой. Чернила на бумаге. Номер размазался. Никто не отвечает, слышен лишь бесконечный звук звонка. Меня мучил вопрос, она выключила автоответчик, или он заполнен. Я пробовала снова и снова. Я уже была здесь. Моя жизнь закольцевать. Клэр не здесь, она не может мне помочь.

...

Я посмотрела в сумке и нашла телефон доктора Нэша. "Уже очень поздно, - подумала я. - Его не будет на работе. Он будет со своей девушкой делать то, чем они занимаются обычно по вечерам". Как двое нормальных людей. Я даже понятия не имела, что делают обычные нормальные люди по вечерам.

Его домашний номер был записан на форзаце дневника. Я звонила ещё и ещё, но в ответ тишина. Электронный голос не сообщал об ошибке, так же не было приглашения оставить сообщения. Я попробовала ещё раз. То же самое. Таким образом, единственный его телефон, который у меня есть, - это рабочий телефон.

...

Я посидела ещё какое-то время. Беспомощная. Я смотрела на входную дверь, и отчасти надеялась увидеть тёмную фигуру Бена сквозь матовое стекло, услышать, как он вставляет ключи в замочную скважину, а отчасти боялась этого.

В конечном итоге, я уже больше не могла ждать, поэтому поднялась наверх, переоделась, легла в постель и написала всё это. Дом до сих пор пустой. Через пару минут я закрою дневник, спрячу его, выключу свет и засну.

...

А потом я забуду всё, и этот дневник - единственное, что у меня останется.

Я со страхом посмотрела на следующую страницу, боясь, что она будет пустой. Но записи были и там.

Понедельник, 26 ноября

Он ударил меня в пятницу. Прошло два дня, и я ничего не написала.

Неужели всё это время я верила, что всё в порядке?

Моё лицо в синяках и ссадинах. Я должна была знать, что что-то нет так.

Сегодня он сказал, что я упала. Самое распространённое клише в книгах, и я поверила ему. А почему бы мне не поверить? Ведь он уже объяснил, кто я, и кто он, и как я попала в этот чужой дом, где проснулась утром, на несколько десятков лет старше, чем думала, так есть ли причина ещё и спрашивать, почему мой глаз опух и посинел, а губы рассечены?

Поэтому я просто продолжила жить. Поцеловала его перед уходом на работу, помыла посуду после завтрака и побежала в ванную.

Я вошла туда, нашла дневник и узнала правду.

...

Пробел. Я поняла, что не упомянула доктора Нэша. Он бросил меня? Ведь я нашла дневник без его помощи?

Или я просто перестала прятать его. Я продолжила читать.

...

Позже я позвонила Клэр. Телефон, который мне дал Бен, не работал. "Наверное, разрядилась батарея", - подумала я. Поэтому я воспользовалась тем, который дал мне доктор Нэш. Ответа не было, поэтому я пошла в гостиную. Я не могла расслабиться. Я взяла журналы, но положила их на место, включила телевизор и провела полчаса перед экраном, даже не замечая, что там происходит. Я смотрела на дневник и не могла сосредоточиться, не могла писать. Я попробовала дозвониться до Клэр снова и снова, но каждый раз слышала одно и то же сообщение, которое предлагало мне оставить своё. И только после обеда она ответила.

- Крисси, как ты? - я слышала Тоби, играющего на заднем плане.

- Нормально, - сказала я, хотя это была неправда.

- Я собиралась позвонить тебе. У меня ощущение, что я в аду, а ведь это только понедельник!

Понедельник. Дни недели не имели для меня никакого значения. Каждый следующий день улетучивается, неотличимый от предыдущего.

- Мне нужно встретиться с тобой. Ты можешь приехать?

Её голос был удивлённым:

- К тебе?

- Да. Пожалуйста. Я хочу поговорить с тобой.

- Крисси, всё в порядке? Ты прочитала письмо?

Я сделала глубокий вздох, и мой голос опустился до шепота:

- Бен ударил меня.

Я услышала, как она удивлённо вздохнула.

- Что?

- Позапрошлой ночью. У меня синяк. Он сказал мне, что я упала, но я записала в дневник, что он ударил меня.

- Крисси, не может быть, чтобы Бен ударил тебя. Никогда. Он просто не способен на это.

На меня нахлынули сомнения. Могла ли я всё это выдумать?

- Но я записала это в дневник.

Она помолчала, а потом сказала:

- Но почему ты думаешь, что он ударил тебя?

Я дотронулась до лица и почувствовала припухлости вокруг глаз. Я разозлилась, очевидно, что она не верит мне.

Я подумала о  том, что написала.

- Я рассказала ему, что веду дневник, что встречалась с тобой и доктором Нэшем. Я рассказала ему, что знаю про Адама. И что ты дала мне письмо, которое он написал, и я прочитала его. И тогда он ударил меня.

- Просто взял и ударил?

Я вспомнила, как он называл меня, в чём обвинял.

- Он сказал, что я сука, - рыдания начали подступать к горлу. - Он обвинил меня в том, что я сплю с доктором Нэшем. Я сказала, что это не так, и тогда...

- Тогда?

- Он ударил меня.

Тишина, а потом Клэр произнесла:

- Он до этого бил тебя?

У меня нет никакой возможности узнать это. Возможно ли, что он бил меня? Возможно ли, что наши отношения всегда были такими? С проявлением злобы и жестокости? В моём мозгу вспыхнуло видение: мы с Клэр идём, держа самодельные плакаты...

"Права Женщин. Нет домашнему насилию".

Я вспомнила, как всегда смотрела на женщин, которых били мужья, но они, тем не менее, оставались с ними. Я думала, что они слабые. Слабые и глупые.

Возможно ли, что я попала в ту же ловушку, что и они?

- Не знаю, - ответила я.

- Сложно представить, чтобы Бен причинил боль кому-либо, но, полагаю, это не невозможно. Боже! Он даже меня заставлял чувствовать себя виноватой. Ты помнишь?

- Нет. Не помню. Не помню ничего.

- Чёрт. Извини. Я забыла. Просто такое сложно представить. Он же убеждал меня, что рыба имеет столько же прав на жизнь, как и животные с ногами. Он бы не убил даже паука.

...

Порыв ветра ворвался в комнату. Я услышала вдалеке звук поезда, крики на пирсе. Внизу на улице кто-то крикнул: "Чёрт!". И послышался звук разбивающегося стекла. Я не хотела читать дальше, но должна была.

...

По спине побежал холодок.

- Бен вегетарианец?

- Строгий вегетарианец, - засмеялась она. - Только не говори, что не знаешь?

Я вспомнила ночь, когда он ударил меня.

"Кусок мяса"

"Горошины плавали в жидком соусе"

Я подошла к окну.

- Бен ест мясо... - произнесла я медленно. - Он не вегетарианец... И не только сейчас. Может быть, он изменился?

Опять долгая пауза.

- Клэр?

Она ничего не ответила.

- Клэр? Ты там?

- Да, - теперь она была злая. - Я звоню ему. Я всё улажу. Где он?

Я ответила, не думая:

- Думаю, что он в школе. Он сказал, что вернётся до пяти часов.

- В школе? Ты имеешь в виду университет? Он теперь преподаёт?

Ко мне начал подбираться страх.

- Нет. Он работает в местной школе. Не помню название.

- И чем он там занимается?

- Он учитель. Преподаёт химию, кажется, он так сказал.

Я ощутила вину за то, что даже не знаю, чем живёт мой муж, даже не могу вспомнить, как он зарабатывает деньги нам на еду и одежду.

- Я не помню.

Я подняла глаза и увидела в окне отражение своего опухшего лица. Чувство вины исчезло.

- Что за школа?

- Не знаю. Думаю, он мне никогда не говорил.

- Вообще никогда?

- Этим утром не говорил. А для меня это означает никогда.

- Извини, Крисси. Я не хотела тебя расстроить. Просто это, ну... - Я поняла, что у неё появилась новая мысль, поэтому она не закончив предложение, начала следующее. - А ты можешь узнать название школы?

Я подумала о кабинете наверху.

- Думаю, да. Зачем?

- Я хочу поговорить с Беном, чтобы убедиться, что он придёт домой, когда я буду у вас. Не хочу, чтобы это была напрасная поездка!

Я заметила, что она пытается добавить в голос юмористические нотки, но ничего не сказала по этому поводу. Вся ситуация вышла из-под контроля, я не могла понять, что лучше, что мне делать, и поэтому решила сдаться на милость своей подруги.

- Я посмотрю, - сказала я.

Я поднялась наверх. Кабинет был опрятным, бумаги аккуратными стопками разложены на столе. На то, чтобы найти фирменный бланк, не ушло много времени. Письмо о родительском собрании, которое уже прошло.

- Школа Святой Анны. Тебе дать номер?

Она ответила, что сама найдёт.

- Потом я тебе перезвоню. Хорошо?

И снова я начала паниковать:

- А что ты собираешься ему сказать?

- Я собираюсь во всё разобраться. Доверься мне, Крисси. Должно же быть какое-то объяснение. Хорошо?

- Да, - сказала я и положила трубку. Я села, потому что мои ноги тряслись. Что если моё первое подозрение было правильным? Что если Клэр и Бен всё ещё спят друг с другом? Может быть, она сейчас звонит ему, чтобы предупредить.

"Она что-то подозревает,

- могла бы она сказать. -

Будь осторожен".

Я вспомнила, что читала ранее в дневнике. Доктор Нэш сказал мне, что я некогда выказывала симптомы паранойи.

"Ты утверждала, что врачи в сговоре против тебя".

"Склонность к выдумыванию и придумыванию событий".

Что если это случилось снова? Что если я всё это выдумала? Всё в моём дневнике может быть выдумкой. Паранойей.

Я подумала о том, что мне рассказывали в палате и Бен в своём письме.

"Иногда ты была жестокой"

Я поняла, что, возможно, это я затеяла драку в пятницу вечером. Неужели я набросилась на Бена? Возможно, он ударил меня в ответ, а потом в ванной я взяла ручку и объяснила всё это с помощью выдумки.

Что если весь этот дневник означает, что мне снова становится хуже? Что скоро наступит время, когда мне придётся вернуться в Варинг Хаус?

По коже побежали мурашки, от неожиданно возникшей убеждённости, что именно поэтому доктор Нэш возил меня туда. Чтобы подготовить моё возвращение.

Всё, что я сейчас могу, это ждать звонка от Клэр.

...

Ещё один пробел. Это то, что происходит сейчас? Бен пытается вернуть меня в Варинг Хаус? Я подошла к двери ванной. Я не позволю ему.

В этот день я сделала ещё одну запись.

Понедельник, 26 ноября, 18:55

Клэр перезвонила меньше, чем через полчаса. Мой мозг метался между двумя мыслями:

"Я знаю, что делать. Я не знаю, что делать. Я знаю, что делать".

Но других мыслей не было. Меня начало трясти, когда я поняла правду:

"Я в опасности".

Я открыла форзац дневника, намереваясь написать "Не доверяй Бену", но эти слова уже были там.

Я не помню, чтобы писала их. Но вообще-то я не помню ничего.

...

Пробел, а дальше продолжение.

...

Её голос по телефону звучал смущённо.

- Крисси, послушай.

Её тон испугал меня. Я села.

- Что такое?

- Я звонила Бену в школу.

У меня появилось настойчивое ощущение, что я вовлечена в неконтролируемое путешествия по несудоходным водам.

- Что он сказал?

- Я не говорила с ним. Я всего лишь хотела удостовериться, что он и в правду работает там.

- Почему? Ты не доверяешь ему?

- Ведь он же врёт и обо всём остальном.

Должна с этим согласиться.

- Но зачем, по-твоему, ему говорить, что он работает где-то, хотя на самом деле это не так?

- Просто я была удивлена, что он работает в школе. Ты знаешь, что он учился на архитектора? В последний раз, когда я с ним разговаривала, он собирался открыть своё дело. Я просто подумала, что немного странновато, что ему пришлось работать в школе.

- И что тебе сказали?

- Сказали, что не могут оторвать его от работы, потому что он занят в классе.

Я почувствовала облегчение. Он хотя бы не врал об этом.

- Должно быть, он изменил решение по поводу карьеры.

- Крисси? Я сказала, что хочу отправить ему документы. Письмом. И спросила, как официально звучит его должность.

- И?

- И он не преподаёт химию. Как и науку. Как и вообще что-либо. Мне сказали, что он лаборант.

Я вздрогнула всем телом. И с ужасом поняла: я не помню.

- Ты уверена?

Мой мозг пытался придумать причину, зачем ему эта новая ложь. Возможно ли, что он стеснялся? Волновался, что я подумаю, если узнаю, что он из успешного архитектора превратился в лаборанта в местной школе? Неужели он думал, что я настолько ограниченная, что стану любить его больше или меньше, основываясь на то, чем он занимается?

Всё логично.

- О, Боже. Это моя вина!

- Нет! Это уж точно не твоя вина.

- Моя! Ведь за мной, наверняка, так тяжело ухаживать. Разбираться с моими проблемами день ото дня. Должно быть, у него случился срыв. Возможно, он и сам не знает, что правда, а что нет. - Я начала плакать. - Должно быть, это невыносимо. Ему каждый день приходится проходить через всё это горе.

На том конце провода повисла тишина, а потом Клэр произнесла:

- Горе? Какое горе?

- Адам, - я ощущала боль, произнося его имя.

- Что с Адамом?

И тут ко мне пришло понимание. Дикое. Непрошеное:

"О, Боже. Она не знает. Бен не сказал ей".

- Он умер.

Она задохнулась:

- Умер? Когда? Как?

- Не знаю точно когда. Думаю, Бен говорил мне, что это произошло в прошлом году. Он был убит на войне.

- Войне? Какой войне?

- В Афганистане.

И тогда она сказала это:

- Крисси, и что бы ему понадобилось в Афганистане?

При этом её голос был странным, почти довольным.

- Он был в армии, - сказала я, но пока говорила начала сомневаться в том, что я говорю. Было ощущение, как будто я столкнулась с чем-то, что знала всё время.

Я услышала, как Клэр фыркнула, как будто в том, что я сказала, было что-то смешное.

- Крисси. Крисси, дорогая. Адам никогда не был в армии. Он никогда не был в Афганистане. Он живёт в Бирмингеме с девушкой, которую зовут Хелен. Он работает с компьютерами. Он так и не простил меня, но я по-прежнему звоню ему изредка. Наверное, он бы предпочёл, чтобы я этого не делала, но я же его крёстная мать. Ты помнишь это?

Какое-то время я не могла взять в толк, почему она говорит о нём в настоящем времени, и когда я разобралась во всём, она продолжила:

- Я звонила ему на прошлой неделе, чтобы назначить встречу.

Сейчас она почти смеялась:

- Его не было дома, но я поговорила с Хелен. Она сказала, что попросит его перезвонить. Адам жив.

...

Я перестала читать. Я ощутила лёгкость. Пустоту. Казалось, как будто я падаю или уплываю. Могу ли я надеяться, что это правда? Хочу ли? Я опёрлась на комод и продолжила читать, и лишь отдалённо понимала, что больше не слышно льющейся воды в душе.

...

Я споткнулась и схватилась за стул.

- Он жив?

Мой желудок сжался. Я помню, как к горлу начала подкатывать тошнота, и я попыталась проглотить её.

- Он и в правду живой?

- Да!

- Но... - начала я. - Но... Я видела газету. Вырезку из газеты. Там говорилось, что он убит.

- Она не может быть настоящей, Крисси. Ерунда. Он жив.

Я начала говорить, но вдруг меня прорвало, эмоции переплетались друг с другом. Радость. Я помню радость. Истинное удовольствие знать, что Адам жив, но так же присутствовал горький, кисловатый привкус страха. Я подумала о своих синяках, и силу, с которой Бен ударил меня. Возможно, он злоупотреблял не только физической силой, но и несколько дней наслаждался видом боли, которую причинял, рассказывая, что мой сын мёртв. Может ли такое быть, что в другие дни, когда я вспоминала о том, что была беременной или родила ребёнка, он просто говорил, что Адам переехал, работает заграницей, живёт на другом конце города?

И если это так, то почему я никогда не писала об альтернативных вариантах правды, которыми он меня потчевал?

Картинки с Адамом заполнили мою голову, каким бы он мог быть сейчас, фрагменты сцен, которые я могла пропустить, но ни одна не задержалась. Картинки просто проходили через меня и исчезали. Единственное, о чём я могла думать, это о том, что он жив. Жив. Мой сын жив. Я могла встретиться с ним.

- Где он? Где он? Я хочу встретиться с ним!

- Крисси! Успокойся.

- Но...

- Крисси! - прервала она. - Я приеду. Оставайся на месте.

- Клэр! Скажи мне, где он!

- Я по-настоящему волнуюсь за тебя, Крисси. Пожалуйста...

- Но...

Она повысила голос:

- Крисси, успокойся!

И сквозь туман замешательства, меня пронзила мысль: "У меня истерика". Я сделала вздох и попыталась успокоиться, когда Клэр начала говорить снова:

- Адам живёт в Бирмингеме.

- Но он же должен знать, где я. Почему он не приходит ко мне?

- Крисси… - начала она.

- Почему? Почему он не навещает меня? Он что не ладит с Беном? Поэтому он держится от нас подальше?

- Крисси, - сказала она мягким голосом. - Бирмингем довольно далеко. У него очень напряжённая жизнь...

- Ты имеешь в виду...

- Возможно, он не может часто выбирается в Лондон?

- Но...

- Крисси, ты думаешь, что Адам вообще не навещает тебя. Но я не верю в это. Наверняка, он приходит, когда может.

Я замолчала. Бессмыслица какая-то. Я веду дневник всего лишь пару недель. До этого, могло происходить всё, что угодно.

- Мне нужно увидеться с ним. Я хочу видеться с ним. Как ты думаешь, это можно устроить?

- А почему нет? Но если Бен говорит тебе, что он мёртв, то тогда сначала мы должны поговорить с ним.

"Конечно же, - подумала я. - Но что он скажет? Он думает, что я по-прежнему верю в то, что он говорит.

- Он скоро будет дома. Ты придёшь? Поможешь мне разобраться во всём?

- Конечно же. Конечно. Не знаю, что происходит. Но мы поговорим с Беном. Обещаю. Я сейчас буду.

- Сейчас? Прямо сейчас?

- Да. Я волнуюсь, Крисси. Что-то не так.

Её голос беспокоил меня, но в тоже время я почувствовала облегчение и возбуждение от мысли, что я скоро встречусь с сыном. Я так хотела его увидеть, увидеть его фотографии. Я вспомнила, что у нас их всего лишь несколько штук, и те заперты. И мысль тогда начала формироваться.

- Клэр, у нас был пожар?

Её голос был растерянный:

- Пожар?

- Да. У нас всего лишь несколько фотографий Адама. И почти нет со свадьбы. Бен говорит, что они пропали в пожаре.

- Пожаре? Каком пожаре?

- Бен говорит, что в нашем старом доме был пожар. Что мы потеряли много вещей.

- Когда?

- Не знаю. Несколько лет назад.

- И у тебя нет фотографий Адама?

Я уже начал раздражаться:

- Несколько. Немного. В основном, когда он был ребёнком, малышом. И ни одной из отпуска, медового месяца, рождества. Ничего такого.

- Крисси, - её голос был тихим размеренным. Я обнаружила нечто новое в её голосе. Страх. - Опиши Бена.

- Что?

- Опиши Бена. Как он выглядит?

- Так что насчёт пожара? Расскажи мне о нём.

- Не было никакого пожара.

- Но я записала, что я вспомнила его. Кастрюля с картошкой фри. Телефонный звонок...

- Наверное, ты это просто представила.

- Но...

Я ощутила её тревогу.

- Крисси! Не было никакого пожара. Несколько лет назад его не было. Бен рассказал бы мне. А теперь опиши Бена. Как он выглядит? Он высокий?

- Не особенно.

- Чёрные волосы?

В голове было пусто.

- Да. Нет. Не знаю. Он начал седеть. Кажется, у него есть животик. А может быть, и нет, - я поднялась. - Пойду, посмотрю фотографии.

Я поднялась наверх. Они были приколоты вокруг зеркала. Я с мужем. Счастливые. Вместе.

- Кажется, его волосы коричневые.

Я услышала, как к дому подъехала машина.

- Ты уверена?

- Да.

Двигатель заглушили, хлопнула дверь. Громкий гудок. Я понизила голос:

- Думаю, Бен дома.

- Чёрт. Быстро. У него есть шрам?

- Шрам? Где?

- На лице, Крисси. Шрам на щеке. С ним произошёл несчастный случай, когда он занимался скалолазанием.

Я бегло просмотрела фотографии, выбрала ту, где мы с мужем завтракаем, сидя за столом в халатах. На ней мы счастливо улыбаемся и кроме легкого намёка на щетину, его щёки более ничем не отмечены. Меня охватил страх.

Я услышала, как открылась входная дверь. Голос:

- Кристина! Дорогая! Я дома!

- Нет. У него нет шрама.

Звук. Нечто среднее между удушьем и вздохом.

- Мужчина, с которым ты живёшь. Я не знаю, кто он. Но это не Бен.

...

Меня охватил ужас. Я услышала, как в туалете смылась вода, но мне не оставалось ничего, как продолжить читать.

...

Не знаю, что произошло дальше. Я не могу собрать все события вместе. Клэр начала говорить, почти кричать.

- Чёрт! - повторяла она снова и снова. В голове нарастала паника. Я услышала, как закрылась входная дверь, и щёлкнул замок.

- Я в ванне, - крикнула я мужчине, которого считала своим мужем. Мой голос был надтреснутым. Безысходным. - Я спущусь через минуту.

- Я скоро приеду и вытащу тебя оттуда, - сказала Клэр.

- Дорогая, всё в порядке? - крикнул мужчина, который оказался не Беном.

Я услышала шаги на лестнице и поняла, что не заперла дверь ванны. Я понизила голос.

- Он здесь. Приезжай завтра. Пока он на работе. Я соберу вещи и позвоню тебе.

- Чёрт. Хорошо. Но запиши всё в дневник. Запиши, как только сможешь. Не забудь.

Я подумала о дневнике, спрятанном в шкафу. Мне нужно оставаться спокойной. Притворяться, что всё в порядке, по крайней мере, пока не доберусь до дневника и не напишу, в какой я опасности.

- Помоги мне. Помоги.

Я закончила разговор, когда он открыл дверь ванной.

***

На этом рассказ закончился. Я лихорадочно пролистала несколько страниц, но они были пустыми, лишь разлинованы бледными синими полосками. Они ждали продолжения моей истории. Но продолжения не было. Бен нашёл дневник и вырвал страницы, а Клэр не пришла за мной. Когда в четверг 27-го доктор Нэш забрал дневник, листы ещё должны были быть на месте, хотя я и не знала, что что-то не так.

И теперь в едином порыве я увидела всё, поняла всё, почему меня так беспокоила доска на кухне. Почерк. Он был аккуратным, и даже заглавные буквы отличались от тех каракуль в письме, которое Клэр дала мне. Где-то глубоко-глубоко внутри, я знала уже тогда, что письмо и слова на доске написаны разными людьми.

Я подняла глаза. Бен, вернее, человек, который притворяется Беном, вышел из душа и стоял в дверном проёме и смотрел на меня. Одет он был в туже одежду, что и до этого. Не знаю, сколько он там стоял, наблюдая за тем, как я читаю. В его глазах не было ничего, кроме пустоты, как будто его едва ли интересовало то, что он увидел, как будто это его не касалось.

Я услышала собственный вздох и уронила листки. Ни чем не скреплённые, они разлетелись по полу.

- Ты! Кто ты такой?

Он ничего не ответил. Он смотрел на листы бумаги передо мной.

- Отвечай! - в моём голосе слышалась властность, которой я не ощущала.

У меня закружилась голова от попыток понять, кем он может быть. Может быть, это кто-то из Варинг Хаус? Пациент? Бред. Во мне начала подниматься паника, поскольку в голове начала формироваться другая идея, но исчезла.

Он посмотрел на меня.

- Я Бен, - сказал он медленно, как будто пытаясь заставить меня понять очевидное. - Бен. Твой муж.

Я сделал несколько шагов назад, пытаясь вспомнить, что я прочитала, что я знаю.

- Нет, - а потом громче. - Нет!

Он двинулся вперёд.

- Да, Кристина. Ты же знаешь, что я твой муж, Бен.

Мной овладел страх. Некоторое время я пребывала в состоянии неопределённости, а потом вернулась в свой собственный ужас. Я вспомнила слова Клэр: "Это не Бен". И тогда случилась странная вещь. Я поняла, что вспомнила не как прочитала, что она сказала эти слова, а вспомнила само событие. Я вспомнила панику в её голосе, как она чертыхнулась перед тем, как сказала, что поняла, и как повторяла слова: "Это не Бен".

Я помнила.

- Нет. Ты не Бен. Клэр сказала мне! Кто ты?

- Вспомни хотя бы фотографии, Кристина? Те, которые висят в ванной вокруг зеркала? Посмотри, я принёс их с собой.

Он сделал шаг ко мне, потянулся к сумке на полу рядом с кроватью и выбрал несколько загнутых на концах фотографий.

- Смотри.

И когда я отрицательно покачала головой, он взял первую, посмотрел на неё и повернул ко мне.

- Это мы. Посмотри. Ты и я.

На фотографии мы сидели в чём-то наподобие лодки на реке или канале. За нами тёмная, мутная вода и тростник не в фокусе. Мы были молодыми, наша кожа упругой там, где сейчас отвисает, вокруг глаз не было морщин, и они были широко открыты от счастья.

- Видишь? Посмотри! Это мы. Ты и я. Много лет назад. Мы вместе уже много лет, Крис. Долгие-долгие годы.

Я сфокусировала взгляд на фотографии, и ко мне пришли картинки. Мы вдвоём, солнечно, вторая половина дня. Мы где-то, не знаю где, взяли напрокат лодку.

Он поднял другую фотографию. Мы гораздо старше. Этот снимок, похоже, был сделан недавно. Мы стоим перед церковью. День облачный. Он и мужчина в костюмах пожимают друг другу руки. На мне шляпа, с которой, кажется, у меня возникли некоторые сложности. Я держала её, как будто её вот-вот может сдуть ветер. Я не смотрела в камеру.

- Это было несколько недель назад. Наши друзья пригласили нас на свадьбу своей дочери. Помнишь?

- Нет. Не помню.

- Это был прекрасный день, - сказал он и перевернул фотографию, чтобы посмотреть на неё.

- Прекрасный...

Я вспомнила фразу Клэр, когда я сказала ей, что нашла газетную вырезку о смерти Адама. "Она не может быть настоящей".

- Покажи мне фотографии Адама. Давай! Покажи хотя бы одну его фотографию.

- Адам умер. Смерть солдата. С честью. Он умер, как герой...

Я закричала:

- Всё равно у тебя должна быть его фотография! Покажи её мне!

Он вытащил фотографию Адама и Хелен. Ту, которую я уже видела. Во мне начала нарастать ярость.

- Покажи мне хотя бы одну фотографию Адама, где есть ты. Хотя бы одну. У тебя же должна быть такая? Если ты его отец.

Он посмотрел фотографии, которые держал в руке. И я уже подумала, что он вытащит одну из них, но он не вытащил. Его руки опустились.

- У меня нет её с собой. Наверное, она дома.

- Ты же не его отец. Какой бы отец не хранил бы фотографию своего собственного сына?

Его глаза сузились, словно от ярости, но я уже не могла остановиться.

- И какой отец будет рассказывать его жене, что их сын мёртв, когда он жив? Признай! Ты не отец Адама! Бен его отец.

В тот момент, когда я произнесла эти слова, я увидела образ. Человека с чёрными волосами в узких затемнённых очках. Бена. Я снова пронесла его имя, как будто именно оно разблокировало картинку у меня в голове.

- Бен.

Имя произвело эффект на мужчину, стоящего передо мной. Он что-то сказал, но слишком тихо, чтобы я смогла расслышать, поэтому я попросила повторить.

- Тебе не нужен Адам.

- Что?

В этот раз он сказал твёрже, глядя мне в глаза:

- Тебе не нужен Адам. Теперь у тебя есть я. Мы вместе. Тебе не нужен Адам. Тебе не нужен Бен.

Пока он говорил, силы покидали меня, и по мере того, как они уходили, кажется, он наоборот их восстанавливал. Я опустилась на пол. Он улыбнулся.

- Не расстраивайся, - сказал он беспечно. - В чём дело? Я люблю тебя. Это всё, что имеет значение. Я люблю тебя. А ты любишь меня.

Он наклонился и протянул руки ко мне. При этом он улыбался, как будто я животное, которое он пытается выманить из дыры, в которую оно спряталось.

- Иди ко мне. Ну же.

Я отодвинулась назад и наткнулась на что-то твёрдое, и ощутила тепло. Позади меня оказалась горячая батарея. Я поняла, что нахожусь под окном в дальнем конце комнаты. Он медленно двинулся ко мне.

- Кто ты? - повторила я снова, пытаясь держать голос ровным, спокойным. - Чего ты хочешь?

Он перестал двигаться и наклонился ко мне. Если бы он потянулся, то мог бы дотронуться до моей ноги, моего колена. Если бы он ещё приблизился, я бы смогла ударить его ногой, если бы понадобилось, хотя не уверена, что дотянулась бы, да и в любом случае я была босиком.

- Чего я хочу? Я ничего не хочу. Я просто хочу, чтобы мы были счастливы, Крис. Как мы были счастливы. Ты помнишь?

Опять это слово. "Помнишь". В какой-то момент я даже подумала, что он издевается.

- Я не знаю, кто ты, - сказала я тоном, близким к  истерическому. - Как я могу помнить? Если я никогда не видела тебя!

Его улыбка исчезла. Я увидела, что его лицо поддёрнуло гримасой боли. В этот момент неопределённости, как будто силы переходили от него ко мне, и на какую-то долю секунды мы были равны.

Он снова начал оживать.

- Но ты любишь меня. Я читал об этом в твоём дневнике. Ты сказала, что любишь меня. Я знаю, что ты хочешь, чтобы мы были вместе. Почему ты этого не помнишь?

- В моём дневнике!

Я уже и так знала, что он знает о нём, а как бы ещё он убрал бы эти жизненно важные страницы? Но сейчас я поняла, что он читал его на протяжении какого-то времени, по крайней мере, с тех пор, как я рассказала о дневнике неделю назад.

- Сколько ты читаешь мой дневник?

Казалось, он даже не слышал меня. Он повысил голос, словно ликуя.

- Скажи, что ты не любишь меня.

Я ничего не ответила.

- Видишь? Не можешь, ведь? Ты не можешь сказать, что не любишь меня. Потому что ты любишь. Ты всегда любила меня, Крис. Всегда.

Он попятился и опустился на пол, теперь мы оба сидели на полу друг напротив друга.

- Помню, когда мы встретились.

Я подумала о том, что он мне рассказывал: разлитый кофе в университетской библиотеке. И мне стало интересно, что же он расскажет на этот раз.

- Ты работала над чем-то. Всегда писала. Ты ходила каждый день в одно и то же кафе. Ты всегда садилась у окна на одно и то же место. Иногда ты брала с собой ребёнка, но обычно бывала одна. Ты сидела с открытым ноутбуком, либо писала, либо смотрела в окно. Я думал, что ты очень красивая. Я проходил мимо тебя каждый день по пути на автобус. И начал ждать с нетерпением, когда пойду домой, чтобы только взглянуть на тебя. Я пытался угадать, во что ты будешь одета, будут ли у тебя распущенные волосы или собраны в хвост, что ты будешь есть, закуску, пирог или сандвич. Иногда ты брала целую лепёшку, иногда тарелку с сухариками, а иногда ничего, кроме чая.

Он засмеялся, печально покачав головой, и я вспомнила, как Клэр рассказывала о кафе и поняла, что он говорит правду.

- Я проходил мимо тебя каждый день в одно и тоже время, и сколько я не пытался выяснить, но так и не смог, отчего зависит выбор закуски, которую ты покупала. Сначала я думал, что это зависит от дня недели, но потом увидел, что это не так. Тогда я решил, что есть некая связь с датой. Но и эта версия оказалась ошибочной. Мне стало интересно, во сколько ты заказываешь закуски. Я подумать, возможно, это зависит от того, во сколько ты приходишь в кафе, поэтому я начал уходить с работы раньше, чтобы увидеть, как ты придёшь. Но однажды тебя там не было. И ждал, пока не увидел, как ты идёшь по улице. Ты была с коляской, и когда ты подошла к кафе, у тебя возникли проблемы с дверью. Ты застряла и выглядела такой беспомощной, и я, не задумываясь, перешёл дорогу и помог тебе с дверью. Ты улыбнулась и сказала: "Большое спасибо". Ты была такой красивой, Кристина. Мне тотчас же захотелось поцеловать тебя, но я не мог, и поскольку я не хотел, чтобы ты думала, что я перебежал улицу только ради того, чтобы помочь тебе, я вошёл в кафе, и встал за тобой в очередь. Ты заговорила со мной, пока мы ждали: "Многолюдно сегодня, да?" Я ответил: "Да". Хотя и не было особенно многолюдно для того времени. Мне просто хотелось поддержать разговор. Я заказал напиток и тот же пирог, что и ты. Я задавался вопросом, стоит ли мне спросить разрешение сесть за твой столик. Но к тому времени, когда я получил чай, ты уже разговаривала с кем-то, похоже, с одним из тех, кто управлял кафе. И посему я сел за столик в углу.

После того случая, я стал ходить в кафе каждый день. Всегда легче продолжать делать то, что ты уже сделал один раз. Иногда я ждал тебя в кафе, иногда подгадывал момент, когда ты уже была там, чтобы зайти, но иногда я просто заходил. И ты замечала меня. Я знаю. Ты начала здороваться, а иногда отпускать замечания по поводу погоды. Однажды я задержался, и когда пришёл, ты сказала: "Что-то вы сегодня припозднились!" Тогда я как раз шёл с чаем и лепёшкой, ты увидела, что свободных мест нет, и сказала: "Почему бы вам не сесть здесь?" И указала на стул напротив. В тот день ты была без ребёнка, поэтому я ответил: "Точно? Не возражаете? Я не помешаю?" Я ненавидел себя за то, что спросил, и боялся, что ты скажешь, что вообще-то, если хорошенько подумать, то я буду тебя отвлекать. Но ты так не сказала, ты ответила: "Нет! Вовсе, нет! Если честно, в любом случае работа продвигается не очень хорошо. Я буду рада отвлечься!" И вот так я узнал, что ты хочешь поговорить со мной, вместо того, чтобы пить чай и есть пирог в тишине. Помнишь?

Я отрицательно покачала головой. Я решила дать ему выговориться. Мне хотелось узнать всё, что он собирался рассказать.

- В общем, я сел за твой стол, и мы начали разговаривать. Ты рассказала, что ты писатель, что опубликовала книгу, но у тебя возникли трудности со второй. Я спросил, в чём дело, но ты не ответила.

"Это выдумка, -  сказала ты, а потом добавила. - Предположительно".

И это "предположительно" звучало так грустно, что я предложил тебе купить ещё одну чашку кофе. Ты ответила, что было бы неплохо, но у тебя больше нет денег с собой.

"Я не беру с собой кошелёк, когда иду сюда. Я просто беру столько денег, чтобы хватило на одно кофе и кусок пирога. Таким образом, я борюсь с соблазном объесться как свинья", - сказала ты.

Я подумал, что странно от тебя такое слышать. Было не похоже, что тебе нужно волноваться о том, сколько ты можешь съесть. Ты всегда была очень худой. Но в любом случае я был рад, поскольку это означало, что тебе нравится со мной разговаривать, и ты будешь должна мне кофе, следовательно, мы увидимся снова. Я сказала, чтобы ты не волновалась о деньгах, или, если хочешь, можешь в следующий раз купить мне кофе. И я взял нам чай и кофе. После этого случая мы стали встречать регулярно.

Я начала понимать. Хотя у меня и не было воспоминаний, каким-то образом я знала, как такое происходит. Случайная встреча, обмен напитками. Так притягательно поговорить с незнакомым человеком, довериться ему. Он не будет осуждать или принимать чью-то сторону, потому что не может. Постепенно формируется доверие, что приводит... к чему?

Я видела фотографии, где мы вдвоём, сделанные много лет назад. Мы выглядели счастливыми. Очевидно, что нас свело доверие. Он, конечно, был привлекательным. Не красотой голливудской звезды, но выглядел лучше, чем большинство. Не трудно понять, что меня привлекло. В какой-то момент я, пытаясь работать, начала поглядывать на дверь с волнением, тщательнее продумывать гардероб, тщательнее выбирать духи. И однажды кто-то из нас, должно быть, предложил прогуляться или пойти в бар, или, возможно, даже сходить в кино, и наша дружба пересекла черту, став кое-чем другим, чем-то куда более опасным.

Я закрыла глаза и попыталась представить все события, и в процессе начала вспоминать. Мы обнажённые в кровати. Сперма сохнет на моём животе, волосах. Я поворачиваюсь к нему, он начинает смеяться и снова целует меня.

"Майк! - говорю я. - Прекрати! Тебе скоро нужно уходить. Бен сегодня будет позже, поэтому мне нужно забрать Адама. Прекрати!"

Но он не слушает. Вместо этого, он наклоняется ко мне своим усатым лицом, и мы снова целуемся, забывая обо всём, о муже, о ребёнке. С тошнотворным ощущением я поняла, что воспоминания об этом дне уже приходили ко мне. В тот день, когда я стояла на кухне дома, в котором когда-то жила с мужем, тогда я вспомнила не своего мужа, а любовника. Мужчину, с которым спала, пока мой муж был на работе. Вот почему ему нужно было уходить в тот день. Не просто для того, чтобы успеть на поезд, а потому что скоро должен был вернуться домой мужчина, за которым я замужем.

Я открыла глаза, вернувшись в гостиничный номер, и он по-прежнему сидел напротив меня.

- Майк, - произнесла я. - Тебя зовут Майк.

- Ты помнишь! - он был доволен. - Крис! Ты помнишь!

Во мне начала подниматься ненависть.

- Я помню твоё имя. Больше ничего. Только твоё имя.

- Ты не помнишь, насколько мы были влюблены?

- Нет. Не думаю, что когда-нибудь любила тебя, даже если бы вспомнила больше.

Я сказала так, чтобы сделать ему больно, но его реакция меня удивила.

- Ты не помнишь и Бена, так ведь? Тогда получается, ты не любишь и его, и Адама.

- Ты больной. Да, как ты, чёрт возьми, смеешь! Конечно же, я люблю его. Он был моим сыном!

- Он до сих пор твой сын. Но ты не узнаешь его, даже если он сейчас войдёт, разве нет? Думаешь, это любовь? И где же он? Где Бен? Кристина, они бросили тебя. Они оба. Я единственный, кто никогда не прекращал любить тебя. Даже когда ты ушла от меня.

И тут, наконец-то, до меня дошло. Как бы ещё он узнал об этой комнате и так много о моём прошлом?

- О, Боже. Это был ты! Ты сделал это со мной! Ты напал на меня!

Он подошёл ко мне, обнял меня и начал гладить волосы.

- Кристина, дорогая, - пробормотал он. - Не говори так. Не думай об этом. Это расстраивает тебя.

Я попыталась оттолкнуть его, но он оказался сильнее меня, и просто сжал меня крепче.

- Отпусти меня! Пожалуйста, отпусти! - мои слова потонули в складках его рубашки.

- Любимая, - сказала он и начал укачивать меня, словно пытался успокоить ребёнка. - Моя любимая. Моя сладкая, дорогая. Тебе не стоило от меня уходить. Разве ты не понимаешь? Ничего бы не произошло, если бы ты не бросила меня.

Меня снова посетило воспоминание. Мы ночью сидим в машине. Я плачу, он смотрит в окно, полная тишина.

- Скажи что-нибудь. Хотя что-нибудь, Майк.

- Ты же на самом деле не хочешь этого. Не можешь хотеть.

- Извини. Я люблю Бена. У нас есть проблемы, это факт, но я люблю его. Он тот человек, с которым я хочу быть. Извини.

Я пыталась объяснять всё, как можно проще, так, чтобы он понял. За месяцы, проведённые с Майком, я поняла, что так лучше.

Сложные вещи сбивали его с толку. Он любил порядок, распорядок, шаблонное поведение и когда события, пересекаясь друг с другом, приводят к предсказуемым результатам. Кроме того, я не хотела погрязнуть в деталях.

- Это потому что я пришёл к тебе домой? Извини, Крис. Я больше так не буду делать, обещаю. Я просто хотел увидеть тебя, хотел объяснить твоему мужу...

Я прервала его:

- Бен. Ты можешь называть его по имени. Его зовут Бен.

- Бен, - произнёс он, словно попробовав слово на вкус, и найдя его невкусным, продолжил. - Я хотел объяснить ему всё. Хотел рассказать правду.

- Какую правду?

- Что ты его больше не любишь. Что теперь ты любишь меня. Что хочешь быть со мной. Вот что я собирался сказать.

Я вздохнула.

- Разве ты не понимаешь, что даже, если бы это была правда, а это не правда, не тебе говорить ему такие вещи? Такое должна говорить я. У тебя нет права просто так заявляться ко мне домой.

В это время я подумала, как удачно вышло, что его никто не заметил.

Бен был в душе, Адам играл в столовой, и мне удалось убедить Майка вернуться домой прежде, чем его кто-нибудь узнал о его присутствии. Этой ночью я решила закончить с романом.

- Мне уже пора, - сказала я, открыла дверь машины и поставила ногу на гравий. - Извини.

Он наклонился и посмотрел на меня. Я подумала о том, насколько же он привлекательный, что если бы он был чуть меньше не в себе, мой брак бы мог быть в реальной опасности.

- Мы увидимся ещё? - спросил он.

- Нет, - ответила я. - Нет. Всё кончено.

И вот спустя столько лет мы снова здесь. Он снова крепко держит меня, а я поняла, что как бы я его не боялась, я боялась его недостаточно, и начала кричать.

- Дорогая, успокойся.

Он зажал мой рот рукой, и я закричала ещё сильнее.

- Успокойся! Кто-нибудь может тебя услышать!

Моя голова отлетела назад и ударилась о батарею. Из-за музыки в клубе по соседству, которая теперь стала ещё громче, меня никто не услышит. Ни за что на свете. Я закричала снова.

- Прекрати! - сказал он и, кажется, снова ударил или ещё раз встряхнул. Я начала паниковать.

- Прекрати!

Моя голова снова ударилась о тёплый металл. Я ошеломлённо замолчала и начала плакать.

- Отпусти меня, - умоляюще произнесла я. - Пожалуйста...

Он немного ослабил хватку, хотя и недостаточно, чтобы я смогла вырваться.

- Как ты нашёл меня? Спустя столько лет? Как ты нашёл меня?

- Нашёл? Я никогда не терял тебя.

Я ничего не поняла, и у меня закружилась голова.

- Я наблюдал за тобой. Всегда. Я защищал тебя.

- Ты посещал меня? Там? В больнице, в Варинг Хаус? Но...

Он вздохнул.

- Не всегда. Мне не разрешали. Но иногда я говорил, что пришёл к кому-то другому или, что я волонтёр. Таким образом, я мог видеться с тобой и убедиться, что с тобой всё в  порядке. С Варинг Хаус было проще. Окна...

Меня бросило в холод.

- Ты наблюдал за мной?

- Мне нужно было знать, что с тобой всё в порядке, Крис. Я должен был тебя защищать.

- Так ты вернулся за мной? Да? Того что ты сделал со мной в этой комнате было недостаточно?

- Когда я узнал, что этот ублюдок бросил тебя, я не мог оставить тебя в этом месте. Я знал, что ты хочешь быть со мной. Я знал, что так для тебя будет лучше. Мне пришлось немного подождать, пока не стало очевидно, что никто не сможет мне помешать, ведь кто-то же должен был заботиться о тебе.

- И что тебе просто позволили забрать меня? Без сомнений, они не могли разрешить мне уйти с незнакомцем!

Интересно, что ему пришлось соврать, чтобы они отпустили меня с ним, но потом я вспомнила, как читала, что доктор Нэш рассказывал мне о женщине из Варинг Хаус: "Она была очень счастлива, когда узнала, что ты возвращаешься жить домой с Беном". Начало формироваться изображение, воспоминание.

Майк держит меня за руку и заполняет документы. Женщина за столом улыбается мне и говорит:

- Кристина, мы будем скучать. Но дома тебе будет лучше.

Она смотрит на Майка.

- С мужем.

Я проследила за её взглядом. Я не узнавала мужчину, который держал меня за руку, но я знала, что он мужчина, за которого я вышла замуж. Должен быть, им. Так он мне сказал.

- О, Боже мой! Сколько же ты притворялся Беном?

Он выглядел удивлённым.

- Притворялся?

- Да. Притворялся моим мужем.

Он смутился. Так, что мне даже стало интересно, не забыл ли он, что он не Бен. Потом его лицо поникло. Он был расстроенным.

- Ты думаешь, что я хотел этого? Мне пришлось. Это был единственный способ.

Его руки ещё немного ослабили хватку, и тогда случилось странное. Мысли перестали перескакивать с одной на другую, и хотя я по-прежнему была в ужасе, появилось странное чувство полного спокойствия. Мысль появилась из ниоткуда: "Я ударю его. Убегу. Так нужно".

- Майк? Знаешь, я понимаю. Понимаю, как это, наверняка, было тяжело.

Он посмотрел на меня.

- Правда, понимаешь?

- Да, конечно. Я благодарна, что ты пришёл за мной. За то, что дал мне дом, за то, что заботился обо мне.

- Правда?

- Да. Просто подумай, что бы было со мной, если бы не ты. Это было бы невыносимо, - я пыталась смягчить его.

Давление на руках и плечах уменьшилось, к тому же он начал еле ощутимо поглаживать меня, что показалось мне едва ли не более отвратительным, но я осознавала, что таким образом я смогу сбежать. Потому что побег - это единственное, о чём я могла думать. Как же глупо было с моей стороны, сидеть здесь на полу, пока он был в ванной, и читать, что он украл часть моего дневника. Почему я не забрала его с собой и не ушла? А потом я вспомнила, что до того, как я дочитала дневник до конца, я понятия не имела, в какой же я на самом деле опасности. Тот же слабый голос в голове появился снова: "Я сбегу. У меня есть сын, с которым я не встречалась, вернее, я не помню ничего об этом. Я сбегу". Я повернула голову, посмотрела на него и начала поглаживать тыльную сторону его руки, которая лежала на моём плече.

- Почему бы тебе сейчас не отпустить меня, а потом мы сможем поговорить обо всём, о чём нужно?

- А что насчёт Клэр? Она знает, что я не Бен. Ты сказала ей.

- Она забыла, - в отчаянии сказала я.

Он засмеялся глухим надтреснутым смехом.

- Ты всегда относилась ко мне, как будто я тупой. А я не тупой, знаешь ли. Я знаю, что произойдёт! Ты рассказала ей. Ты разрушила всё!

- Нет, - произнесла я быстро. - Я могу позвонить ей. Сказать, что ранее я просто запуталась. Что я забыла, кто ты. Я могу сказать ей, что я думала, что ты Бен, но ошибалась.

Я уже подумала, что он поверил, что такое возможно, но затем он сказал:

- Она ни за что не поверит тебе.

- Поверит, - сказала я, хотя и знала, что она бы не поверила. - Обещаю.

- Зачем тебе нужно было звонить ей?

Его лицо затуманил гнев, его руки начали сжимать меня всё сильнее.

- Почему? Почему, Крис? У нас же всё было хорошо. Хорошо.

Он начал трясти меня.

- Почему? - кричал он. - Почему?

- Бен, ты делаешь мне больно.

И тогда он ударил меня. Я услышала звук от удара его руки о моё лицо ещё до того, как почувствовала боль. Моя голова отлетела в сторону, нижняя челюсть хрустнула и болезненно сомкнулась с верхней.

- Не смей, чёрт возьми, называть меня так, - выплюнул он.

- Майк, - сказала я быстро, как будто таким образом я смогла бы исправить свою ошибку. - Майк, ...

Он не обратил на мои слова внимания.

- Меня уже достало быть Беном. С этих пор зови меня Майк. Хорошо? Я Майк. Мы вернулись сюда, чтобы оставить всё это позади. Ты написала в дневнике, что если бы ты смогла вспомнить, что случилось здесь много лет назад, то память бы вернулась к тебе. Так вот, мы здесь. Я всё устроил, Крис. Так что вспоминай!

Я спросила недоверчиво:

- Ты хочешь, чтобы я всё вспомнила?

- Да! Конечно же! Я люблю тебя, Кристина. Я хочу, чтобы ты вспомнила, насколько сильно любила меня. Я хочу, чтобы мы были вместе. Как положено. Мы должны быть вместе.

Он сделал паузу, его голос снизился до шепота:

- Я больше не хочу быть Беном.

- Но...

Он снова посмотрел на меня.

- Когда завтра мы вернёмся домой, ты будешь называть меня Майк.

Он снова начал трясти меня, приблизив лицо к моему.

- Хорошо?

Я ощутила кислый запах его дыхания, к которому примешивался ещё один. Он что пил?

- У нас всё будет хорошо, так ведь, Кристина? Мы продолжим жить дальше.

- Продолжим жить дальше?

Голова болела, что-то текло из носа. Думаю, кровь, хотя и не уверена. Спокойствие исчезло. Я повысила голос, закричав, как можно громче:

- Ты хочешь, чтобы я вернулась домой? И продолжила жить дальше? Ты что, твою мать, совсем больной?

Он зажал мне рот рукой, и я поняла, что моя левая рука свободна. Я ударила его по щеке, хотя и не сильно. Но, тем не менее, это застало его врасплох. Он упал назад, выпустив вторую мою руку.

Я спотыкнулась, запутавшись в своих же ногах.

- Сука! - сказал он, но я сделала шаг вперёд, мимо него, глядя на дверь.

Я успела сделать ещё три шага прежде, чем он схватил меня за лодыжку. Я упала и ударилась головой об угол стула, который был задвинут под туалетный столик. Мне повезло, стул оказался с обивкой, что смягчило падение, но заставило моё тело неловко скрутиться. Боль прострелила спину и шею, я испугалась, что сломала что-нибудь. Я поползла к двери, но он по-прежнему держал меня за лодыжку. Он с рычанием подтянул меня к себе, а потом навалился всем весом. Его губы находились в нескольких сантиметрах от моего уха.

- Майк, - всхлипнула я. - Майк...

Передо мной на полу лежала фотография Адама и Хелен. Даже, несмотря на то, что сейчас происходило, меня посетил вопрос, как он достал её. Адам отправил эту фотографию мне в Варинг Хаус, и Майк забрал её вместе со всеми остальными фотографиями, когда пришёл забирать меня.

- Ты тупая-тупая сука, - сказал он мне в ухо, выплёвывая слова. Одна его рука держала меня за горло, а другой он схватил меня за волосы. Он рывком потянул мою голову назад. - Зачем тебе понадобилось куда-то уходить?

- Извини, - всхлипнула я. Я не могла двигаться. Одна моя рука была подо мной, а другая зажата его ногой.

- И куда ты собралась? - прорычал он, как животное. Ненависть потоками исходила от него.

- Извини, - повторила я, потому что я больше ничего не могла придумать. - Извини.

Я вспомнила времена, когда это слово всегда работало, его всегда было достаточно, с помощью его я всегда выпутывалась из любых неприятностей.

- Хватит уже, чёрт возьми, извиняться.

Моя голова дёрнулась назад, а потом вперёд. Я ударилась лбом, носом и ртом о ковровое покрытие. Послышался звук, тошнотворный хруст и спёртый запах сигарет. Я закричала. Кровь во рту. Я прикусила язык.

- И куда ты побежишь? Ты не можешь водить. Ты не знаешь никого. Ты даже большую часть времени не знаешь, кто ты. Тебе некуда идти, некуда. Ты ничтожество.

Я начала плакать, потому что он был прав. Я ничтожество. Клэр так и не пришла. У меня нет друзей. Я абсолютно одна, полностью завишу от человека, который сделал это со мной, и завтра с утра, если я выживу, я забуду обо всём.

Если выживу. Эти слова эхом отдались в голове, когда я поняла, на что способен этот мужчина, и что в этот раз я могу и не выбраться из этой комнаты живой. Меня пронзил ужас, но я услышала опять тихий голосок: "Ты не умрёшь здесь, не умрёшь рядом с ним, не умрёшь сейчас. Всё, что угодно, но не это".

Я болезненно изогнулась назад и с трудом высвободила руку. Сделав выпад, я схватилась за ножку стула. Он был тяжёлым, и я лежала неудобно, но мне удалось повернуться и бросить его назад через голову туда, где должна быть голова Майка. Он с треском ударился обо что-то, и у моего уха раздался вздох. Он выпустил мои волосы.

Я обернулась. Он откатился назад, прижав руку ко лбу.  Между пальцев начала сочиться кровь. Он непонимающе посмотрел на меня.

Позже я подумаю, что следовало ударить его ещё раз. Стулом или голыми руками. Чем-нибудь. Мне следовало убедиться в его недееспособности, чтобы я смогла сбежать, спуститься по лестнице, да хотя бы, чтобы я смогла открыть дверь и позвать на помощь.

Но я не ударила. Я потянулась и встала на ноги, глядя на него. "Не важно, что я сейчас сделаю, - подумала я. - Он всё равно победил. Он всегда будет побеждать. Он отнял у меня всё, даже способность помнить, что он сделал со мной". Я повернулась и пошла к двери.

С хрипом он бросился на меня всем телом. Вместе мы упали на комод, приткнувшийся у двери.

- Кристина! Крис! Не бросай меня.

Я вытащила руку. Если я хотя бы смогу открыть дверь, то, несмотря на шум клуба, кто-нибудь услышит и придёт.

Он цеплялся за мою талию, и словно какое-то гротескное двуглавое чудовище мы медленно ползли вперёд, причём я тащу его за собой.

- Крис! Я люблю тебя!

Он рыдает, и это в сочетании с нелепостью его слов, толкает меня вперёд. Я уже почти у цели. Скоро я смогу открыть дверь.

И тогда это и произошло. Я вспомнила ту ночь много лет назад. Я в этой же комнате стою на этом же самом месте. Я протягиваю руку к той же двери. И я счастлива, настолько нелепо счастлива. Стены подсвечены мягким оранжевым свечением огоньков свечей, которые расставлены по всей комнате. Когда я вошла, воздух был наполнен сладким запахом роз, исходящий от букета у кровати. "Я поднимусь к тебе около семи, моя дорогая", - говорилось в записке, прикреплённой к нему. И хотя я ненадолго задумалась, что Бен делает внизу, я обрадовалась, что у меня будет несколько свободных минут до того, как он придёт. Таким образом, у меня будет время собраться с мыслями, задуматься о том, как я была близка к тому, чтобы его потерять, и какое же облегчение, что роман с Майком закончился, и какое счастье, что мы с Беном теперь можем придать нашим отношениям новую траекторию. Да как мне вообще могла прийти в голову мысль быть с Майком? Майк бы никогда не сделал то, что сделал Бен, не устроил ночь сюрприза в отеле на побережье, чтобы показать, насколько он меня любит, и, что, несмотря на наши недавние разногласия, это никогда не изменится. Как я выяснила, Майк был слишком зацикленным. С ним всё превращалось в испытание, любовь измерялась, учитывалось, что было получено, а что отдано, и баланс чаще всего разочаровывал его.

Я дотронулась до ручки двери, повернула её и потянула на себя. Бен оставил Адама у дедушки и бабушки. У нас в запасе целые выходные, выходные, в течение которых мы можем ни о чём не волноваться. Мы будем вдвоём.

- Дорогой, - начала я, но слово застряло в горле. За дверью был не Бен, а Майк. Он отодвинул меня и вошёл в комнату. Я спросила его, что он делает, какое вообще имеет право заманивать меня сюда, в этот номер, и чего он хочет этим добиться. А про себя подумала: "Ах, ты хитрый ублюдок! Как ты посмел притвориться моим мужем. У тебя что вообще никакой гордости не осталось?"

Я подумала о Бене и Адаме, которые были дома. Наверняка, сейчас Бен думает, где я. Возможно, он скоро позвонит в полицию. Насколько же я глупо поступила, когда села на поезд и приехала сюда, никому не сказав, где я. Какой же я была глупой, что поверила, что напечатанная записка, даже, несмотря на то, что она сбрызнута моими любимыми духами, от моего мужа.

Майк заговорил:

- А ты бы пришла, если бы знала, что это я?

Я засмеялась:

- Конечно, нет! Всё кончено. Я тебе уже говорила.

Я посмотрела на цветы и бутылку шампанского, которые он держал в руке. Всё это отдавало романтикой, обольщением.

- О Боже! Неужели ты и вправду думаешь, что тебе стоит только заманить меня сюда, подарить цветы и бутылку шампанского, и всё будет хорошо? Что ты просто упадёшь в мои объятия, и всё будет, как прежде. Ты сумасшедший, Майк. Сумасшедший. Я ухожу. Возвращаюсь к своему мужу ребёнку.

Я не хотела больше вспоминать. Думаю, что именно тогда он ударил меня первый раз, но после я не знаю, что случилось, что привело меня в больницу. А теперь я снова в этой комнате. Мы прошли полный круг, хотя у меня все дни между были украдены. Словно я никогда и не покидала эту комнату.

Я не смогла добраться до двери. Он вцепился в меня и тянул к себе. Я начала кричать:

- Помогите! На помощь!

- Тихо! Заткнись!

Я закричала ещё громче, он повернул меня кругом и толкнул меня в обратном направлении. Я упала, потолок и его лицо скользнули вниз, словно опустился занавес. Я ударилась скулой обо что-то твёрдое, и поняла, что он втолкнул меня в ванную. Я повернула голову и увидела кафельный пол, нижнюю часть туалета и край ванны. На полу лежал кусок мыла, превратившийся в липкое месиво.

- Майк! Не надо...

Но он присел на корточки, вцепившись руками мне в горло.

- Заткнись! - повторял он снова и снова, хотя я ничего не говорила, а просто плакала. Я дышала с трудом, глаза и рот были влажными от крови, слёз и, не знаю, от чего ещё.

- Майк... - я задохнулась. Я не могла дышать. Его руки сдавливали моё горло, и я не могла дышать. На меня нахлынули воспоминания. Я вспомнила, как он держал мою голову под водой. Я вспомнила, как проснулась на белой кровати, одетая в больничную рубашку, а Бен сидел рядом со мной. Настоящий Бен, Бен, за которого я вышла замуж. Вспомнила женщину-полицейского, которая задавала мне вопросы, на которые я не могла ответить. Мужчину в бледно-голубой пижаме, который сидит на краю моей больничной кровати и смеётся, рассказывая, что я здороваюсь с ним каждый день, как будто никогда до этого не видела. Светловолосого маленького мальчика с выпавшим зубом, который называет меня "Мамочка". Картинки шли одна за одной, затопив моё сознание. Эффект оказался жестоким. Я потрясла головой, пытаясь очистить её, но Майк сжал меня ещё крепче. Его голова была над моей, когда он сжал моё горло, его глаза стали дикими и немигающими, и я вспомнила, что такое уже происходило в этой же комнате. Я закрыла глаза.

- Да как ты смеешь! - сказал он, и я не могла понять, какой из Майков говорит со мной: тот, который здесь и сейчас, или тот, который существует только в моих воспоминаниях.

- Как ты смеешь! - повторяет он. - Как ты смеешь забирать моего ребёнка!

И тогда я вспомнила. Что, когда он напал на меня много лет назад, я была беременная. Не от Майка, а от Бена. Ребёнок должен был стать для нас новым стартом.

Никто из нас не выжил.

***

Должно быть я отключилась. Когда пришла с сознание, оказалось, что сижу в кресле. Не могу двигать руками, во рту какой-то шерстяной вкус. Я открыла глаза. Комната освещена лишь лунным светом, струящимся сквозь открытые занавески, и жёлтым светом уличных фонарей. Майк сидел напротив меня на углу кровати. Он держал что-то в руках.

...

Я попыталась заговорить, но не смогла, и поняла, то у меня что-то во рту. Возможно, носок. Он был закреплён каким-то образом, привязан, мои запястья и лодыжки были тоже связаны.

"Это то, чего я хотела всё время, - подумала я. - Тишина и недвижимость". Я попыталась освободиться, и он заметил, что я очнулась. Он поднял голову, на его лице застыла масла боли и печали, и посмотрел прямо мне в глаза. Я ощущала лишь ненависть.

- Ты проснулась, - мне стало интересно, собирается ли он сказать ещё что-нибудь, способен ли он сказать что-нибудь. - Я не хотел этого. Я думал, что мы просто придём сюда, и это поможет тебе вспомнить. Вспомнить, что было между нами. И тогда бы мы смогли поговорить, и я бы объяснил, что произошло здесь много лет назад. Я не хотел, чтобы это произошло, Крис. Я просто иногда очень сильно зол. Я не могу справиться со злостью. Извини. Я никогда не хотел причинять тебе боль, никогда. Я всё разрушил.

Я посмотрела вниз на его колени. Раньше я столько хотела знать, а сейчас я слишком измучена, и уже слишком поздно. Я чувствовала себя, как будто могу закрыть глаза и впасть в забытье, стереть всё.

И всё же я не хочу ложиться спать. И если мне всё-таки придётся, я не хочу просыпаться завтра.

- Всё началось, когда ты сказала, что беременна.

Он не поднимал голову и говорил тихо себе под нос. И мне пришлось напрягать слух, чтобы разобрать, что он говорит.

- Я не думал, что у меня может быть ребёнок. Не думал. Все говорили...

Он замялся, как будто передумал, решив, что этим лучше не делиться.

- Ты сказала, что он не мой. Но я знал, что он мой. И я не мог справиться с мыслью, что ты, несмотря на это, хочешь уйти от меня, хочешь забрать у меня ребёнка, что, возможно, я никогда не увижу его. Я не смог с этим справиться, Крис.

Я по-прежнему не понимала, чего он от меня хочет.

- Думаешь, что не сожалею о том, что сделал? Каждый день. Я видел, что ты смущена, потеряна и несчастлива. Иногда я лежал в постели, и слушал, как ты просыпаешься, смотришь на меня, и я знал, что ты даже не знаешь, кто ты. Я чувствовал разочарование и досаду. Вся эта боль волнами накатывает на тебя. Осознание того, что сейчас ты не за что бы не стала спать со мной, если бы у тебя был выбор. И затем ты выбираешься из кровати и идёшь в ванну, и я знаю, что через несколько минут ты вернёшься и будешь такой сбитой с толку, такой несчастной, тебе будет так больно.

Он сделал паузу.

- И теперь я знаю, что и это скоро закончится. Я прочитал твой дневник. Я знаю, что твой доктор к этому времени должен всё выяснить. Или выяснит всё скоро. Клэр тоже. Я знаю, что они скоро будут здесь.

Он поднял голову.

- И они попытаются забрать тебя у  меня. Но Бен не хочет быть с тобой. А я хочу. Я хочу заботиться о тебе. Пожалуйста, Крис. Пожалуйста, вспомни, насколько ты любила меня. Чтобы ты могла сказать им, что ты хочешь быть со мной.

Он показал на несколько страниц дневника, разбросанных по полу.

- Ты скажешь им, что прощаешь меня. За всё. И потом мы будем вместе.

Я потрясла головой. Я просто не могла поверить, что он хочет, чтобы я вспомнила всё, что хочет, чтобы я вспомнила всё, что я потеряла.

Он улыбнулся.

- Знаешь, иногда я думаю, чтобы было бы проще, если бы ты умерла той ночью. Проще для нас двоих.

Он посмотрел в окно.

- Я бы присоединился к тебе, Крис. Если бы ты захотела.

Он снова опустил глаза.

- Это было бы легко. Сначала ты. А потом, обещаю, и я. Ты же доверяешь мне, правда?

Он с надеждой посмотрел на меня.

- Ты бы хотела так? Это будет не больно.

Я покачала головой, поскольку попытка говорить провалилась. Мои глаза горели, я едва могла дышать.

- Нет? - он выглядел разочарованным. - Нет. Думаю, что любая жизнь, лучше её отсутствия. Ну ладно. Наверное, ты права.

Я начала плакать. Он покачал головой.

- Крис, всё будет в порядке. Разве ты не понимаешь? Вся проблема в этом дневнике, - он держал в руке дневник.

- Мы были счастливы, пока ты не начала его вести. Ну, по крайней мере, настолько счастливы, насколько могли быть. Неужели этого было недостаточно? Мы бы могли избавиться от дневника, ты бы сказала им, что просто запуталась, и тогда бы мы вернулись к прошлой жизни. По крайней мере, на некоторое время.

Он поднялся и вытащил металлическое ведро из-под комода, вынул из него пустой пакет и отбросил в сторону.

- Всё будет просто, - сказал он и поставил ведро на пол между ногами. - Просто.

Он кинул дневник в ведро и собрал последние несколько страниц, которые всё еще валялись на полу, и тоже положил их ведро.

- Мы избавимся от него. От всего этого. Раз и навсегда.

Он вытащил коробку спичек из кармана, зажёг одну и вытащил из ведра страницу.

Я в ужасе посмотрела на него.

- Нет! - попыталась сказать я. Ничего не вышло, послышалось лишь глухое мычание.

Не глядя на меня, он поджёг страницу и бросил её в ведро.

- Нет! - снова сказала я, но в этот раз лишь безмолвный крик раздался в голове.

Я смотрела, как моя история начала превращаться в пепел, мои воспоминания становились угольками. Мой дневник, письмо Бена, всё. "Я никто без этого дневника, - подумала я. - Никто. И он победил".

Я не планировала делать это. Всё вышло бессознательно. Я оттолкнулась и начала падать на ведро, пытаясь руками смягчить падение. Я ударила по ведру и услышала, как что-то сломалось. Сильная боль разлилась по руке, и я уже думала, что упаду в обморок. Горящая бумага из ведра разлетелась по полу.

Майк закричал, даже скорее завизжал, и упал на колени, хлопая по полу, пытаясь потушить огонь. Я увидела, что под кроватью горит ещё один листок, незамеченный Майком. Пламя начало лизать край покрывала, но я не могла не дотянуться до него, не закричать, поэтому я просто лежала, наблюдая за тем, как покрывало охватывает огнём. Оно начало дымиться, и я закрыла глаза. "Комната сгорит, - подумала я. - И Майк сгорит вместе с ней, и я, и никто не узнает, что произошло на самом деле в этой комнате, как никто не узнает, что произошло здесь много лет назад, история превратится в пепел, и её заменят догадки.

Я зашлась сухим тяжелым кашлем, из-за свёрнутого во рту носка появились позывы к рвоте. Я начала задыхаться. Я думала о сыне. Теперь я никогда не увижу его, но я умру, хотя бы зная, что он у меня есть, и что он жив и счастлив. Я рада. Я подумала о Бене. О мужчине, за которого вышла замуж, а затем забыла. Я хотела увидеть его. Я хотела сказать ему, что сейчас, в конце, вспомнила его. Я вспомнила, как познакомилась с ним на вечеринке на крыше, как он сделал мне предложение на холме с видом на город, как мы поженились в церкви в Манчестере, как делали фотографии под дождём.

И, да, я вспомнила, что любила его. Я знаю, что люблю его, всегда любила и всегда буду.

Сознание начало затуманиваться. Я не могла дышать, лишь слышала, как огонь жадно пожирает всё вокруг и чувствовала тепло на губах и глазах.

У моей истории не будет счастливого конца. Теперь я это знаю. Но я не возражаю.

Не возражаю.

***

Я лежу. Я спала, но не долго. Я помню, кто я и где я. Слышу шум движения машин, звук сирены, который не становится громче или тише, а остаётся неизменным. Во рту что-то есть, я вспомнила о свёрнутом носке, но я могу дышать. Я слишком напугана, чтобы открыть глаза, потому что не знаю, что увижу.

Но я должна. У меня нет никакого выбора, я должна встретиться лицом с реальностью.

Яркий свет. Вижу флуоресцентную лампу на низком потолке и две металлические решётки параллельно с ними. По бокам крепкие стены, облицованные металлом и оргстеклом. Я даже смогла различить ящики и полки с бутылочками и пакетиками, и мигающие аппараты. Всё медленно двигается, вибрируя, в том числе и кровать, на которой я лежу.

Над головой, словно из ниоткуда, появляется лицо. Он одет в зелёную рубашку. Я не узнаю его.

- Эй, все, она проснулась, - сказал он, и сразу же появились другие лица. Я вскользь пробежалась по ним. Майка среди них не было, и я немного расслабилась.

- Кристина. Крисси, это я, - послышался голос. Женский голос. Я его узнала.

- Мы едем в больницу. Ты сломала ключицу, но с тобой всё будет в порядке. Всё будет хорошо. Он умер. Этот человек мёртв. Он больше не сможет причинить тебе вред.

Я увидела того, кто говорил. Она улыбалась, держа меня за руку. Клэр. Та же Клэр, которую я видела несколько дней назад, а не та молодая Клэр, которую я могла ожидать увидеть, только проснувшись. И я заметила её серёжки, те же серёжки, что были на ней в последний раз, когда я видела её.

- Клэр... - сказала я, но она прервала.

- Не говори. Просто попытайся отдохнуть.

Она наклонилась и погладила мои волосы, что-то прошептав на ухо, но я не расслышала, что. Звучало, как "Извини".

- Я помню. Помню.

Она улыбнулась и уступила место молодому человеку. У него было узкое лицо и очки с толстым ободком. В какой-то момент я подумала, что это Бен, пока не поняла, что Бен должен быть моего возраста.

- Мам? - сказал он. - Мам!

Он выглядел так же, как и на фотографии, где он был с Хелен, и я поняла, что помню и его.

- Адам? - слова застряли в горле, когда он обнял меня.

- Мам. Папа уже едет. Он скоро будет здесь.

Я прижала его к себе и вдохнула запах своего мальчика. Я была счастлива.

***

Я больше не могу ждать. Пора. Мне нужно спать. У меня отдельная палата, поэтому мне не нужно соблюдать строгий больничный режим, но я измотана, глаза уже начали закрываться. Пора.

Я разговаривала с Беном. С мужчиной, за которого по-настоящему вышла замуж. Кажется, мы говорили несколько часов, хотя, должно быть, всего лишь несколько минут. Он рассказал, что прилетел, как только полиция связалась с ним.

- Полиция?

- Да. Когда они поняли, что ты живёшь не с тем человеком, которым они полагали, то решили найти меня. Не знаю как. Думаю, у них был мой старый адрес, и они начали оттуда.

- Так, где ты был?

Он поправил пальцем очки на переносице.

- Я был в Италии несколько месяцев. Я работал там, - он сделал паузу. - Я думал, что с тобой всё в порядке.

Он взял меня за руку.

- Извини...

- Ты же не знал.

Он отвёл взгляд.

- Я бросил тебя, Крисси.

- Знаю. Я знаю всё. Клэр рассказала мне. Я прочитала письмо.

- Я думал, что так будет лучше. Я и в правду так думал. Думал, что это может помочь. Помочь тебе. Помочь Адаму. Я пытался жить дальше. Изо всех сил, - он замялся. - Я думал, что единственный способ двигаться дальше, развестись с тобой. Думал, что развод освободит меня. Адам не понял, даже когда я объяснил ему, что ты даже не поймёшь, даже не вспомнишь, что мы были женаты.

- Это помогло? Помогло жить дальше?

Он повернулся ко мне.

- Не буду врать, Крисси. У меня были другие женщины. Не много, но несколько. Но годы шли. Поначалу не было ничего серьёзного, но потом я встретил женщину пару лет назад. Я переехал к ней. Но...

- Но?

- Но всё закончилось. Она сказала, что я не люблю её. Что я никогда не переставал любить тебя...

- Она была права?

Он не ответил, и, боясь, его ответа, я сказала:

- Так что теперь? Завтра? Ты снова поместишь меня в Варинг Хаус?

Он посмотрел на меня.

- Нет. Она была права. Я никогда не переставал любить тебя. И я больше не помещу тебя туда. Я хочу, чтобы завтра ты переехала домой.

Теперь я смотрю на него. Он сидит в кресле рядом со мной, и хотя уже посапывает, а его голова наклонилась вперёд в неудобном положении, он всё же не отпускает мою руку. Я могу разглядеть его очки, шрам на нижней части лица. Мой сын вышел из комнаты, чтобы позвонить своей девушке и пожелать спокойной ночи своей ещё не рождённой дочери, а моя лучшая подруга вышла покурить на парковку. Несмотря ни на что, я окружена людьми, которых люблю.

Ранее я говорила с доктором Нэшем. Он рассказал, что я уехала из пансионата почти четыре месяца назад. Немногим позже того, как Майк стал навещать меня, притворяясь Беном. Я выписалась сама, подписав все документы. Я уехала добровольно. Они не могли остановить меня, даже если и думали, что есть причина, чтобы попытаться. Выписавшись, я забрала несколько фотографий и личные вещи, которые у меня были с собой.

- Так вот откуда у Майка были эти фотографии? Мои с Адамом фотографии. Так вот откуда у него было письмо Адама, которое он писал Санта-Клаусу? И свидетельство о рождении?

- Да. Они были с тобой в Варинг Хаусе, и ты забрала их с собой, когда выписалась. Должно быть, в какой-то определённый момент Майк уничтожил все твои с Беном фотографии. Возможно, ещё до того, как ты выписалась из Варинг Хаус. Текучка кадров довольно высокая, и там понятия не имели, как выглядит твой муж.

- Но как он получил доступ к фотографиям?

- Они были в альбоме в ящике в твоей комнате. Ему не сложно было добраться до них, когда он начал навещать тебя. Он даже мог незаметно всунуть несколько своих фотографий. Наверное, у него были фотографии с того времени... э-э-э, когда вы встречались. Персонал Варинг Хаус таким образом был убеждён, что человек, который приходит к тебе тот же, что и на фотографиях в альбоме.

- Значит, я привезла с собой фотографии в дом Майка, и он спрятал их в металлической коробке? Затем он придумал пожар, чтобы объяснить, почему их так мало?

- Да, - сказал он. При этом он выглядел уставшим и виноватым. Я надеялась, что он не винил себя за то, что случилось. В конце концов, он помог мне. Он спас меня. Надеюсь, что он сможет написать свою работу и представить моё дело. Надеялась, что он поймёт, сколько он для меня сделал. Как ни крути, без него я бы...

Не хочу думать, где бы я была без него.

- Как ты нашёл меня?

Он объяснил, что Клэр безумно волновалась после нашего разговора, но она ждала, что я позвоню на следующий день.

- Майк, наверное, вырвал страницы из дневника той ночью. Вот, почему ты думала, что всё в порядке, когда отдавала мне дневник в четверг, так же как и я. Когда ты не позвонила Клэр, она попыталась дозвониться тебе, но у неё был только номер мобильного телефона, который я дал тебе, а Майк забрал и его. Я должен был понять, что что-то не так, когда позвонил тебе этим утром, и ты не ответила. Но не понял. Я просто позвонил тебе на другой телефон...

Он покачал головой.

- Всё в порядке. Продолжай.

- Думаю, будет справедливо предположить, что он читал твой дневник последнюю неделю или около того, возможно, дольше. Сначала Клэр не смогла связаться с Адамом, а номера Бена у неё не было, поэтому она позвонила в Варинг Хаус. У них был лишь один номер, Бена по их мнению, но на самом деле это был номер Майка. У Клэр не было моего номера. Она позвонила в школу, где он работал, и убедила их дать адрес Майка и номер телефона, но оба оказались неправильными. Она была в тупике.

Я представила, как этот человек нашёл мой дневник и читал его каждый день. Почему он не уничтожил его?

Потому что я написала, что люблю его. И потому что он хотел, чтобы я и дальше в это верила.

Или, может быть, я слишком добра к нему. Может быть, он просто хотел, чтобы я увидела, как он горит.

- Клэр не позвонила в полицию?

- Позвонила, - кивнул он. - Но только через несколько дней они восприняли её заявление всерьёз. Тем временем она связалась с Адамом, и он сказал, что Бен заграницей уже какое-то время, и что насколько он знает, ты по-прежнему в Варинг Хаус. Она связалась с Варинг Хаус, и хоть сначала там и не хотели давать твой адрес, в конечном итоге они уступили и дали Адаму мой номер. Должно быть, они подумали, что это хороший компромисс, поскольку я доктор. Клэр связалась со мной лишь сегодня после обеда.

- После обеда?

- Да. Клэр убедила меня, что что-то не так, и, конечно же, то, что Адам жив, подтвердило это. Мы приехали к твоему дому, но ты уже отправилась в Брайтон.

- Как вы узнали, что я буду там?

- Ты говорила мне этим утром, что Бен, извини, Майк сказал, что вы едете куда-то на выходные. И ещё он говорил, что вы собираетесь на побережье. Когда Клэр рассказала мне о том, что происходит, у меня появилась догадка, куда он мог тебя взять.

Единственное, чего мне хотелось, это спать, но я боролась. Боролась за то, что я могу забыть.

- Но ты сказал мне, что Адам мёртв. Сказал, что его убили. Когда мы сидели на парковке. И про пожар тоже. Ты сказал, что у нас был пожар. Он грустно улыбнулся.

- Потому что ты мне об этом говорила.

Я сказала, что не поняла.

- Однажды пару недель назад, когда мы впервые встретились, ты сказала, что Адам мёртв. Очевидно, Майк рассказал тебе такую версию, и ты поверила и рассказала мне. Когда ты спросила на парковке, я рассказал тебе ту правду, в которую верил. То же самое и с пожаром. Я верил, что он был, потому что ты мне рассказала об этом.

- Но я вспомнила похороны Адама. Его гроб...

Снова грустная улыбка.

- Твоё воображение...

- Но я видела фотографии, которые этот мужчина..., - я поняла, что не могу назвать Майка по имени. - Которые он показывал мне, на них мы с ним вместе, наши свадебные фотографии. Я нашла фотографию надгробной плиты. И имя Адама на ней...

- Должно быть, он подделал их.

- Подделал их?

- Да. На компьютере. Сейчас довольно легко подделать фотографию. Должно быть, он догадался, что ты что-то подозреваешь, и оставил их там, где знал, ты их найдёшь. Вполне возможно, что некоторые фотографии, на которых вы вдвоём, тоже подделаны. Я вспомнила, как писала, что Майк бывал в своём кабинете. Работал. Так вот что он там делал? Как основательно он обманывал меня.

- С тобой всё в порядке? Я улыбнулась.

- Да. Думаю, да.

Я посмотрела на него, и поняла, что могу представить его в другом костюме с волосами гораздо короче.

- Я помню всякие вещи.

Выражение его лица не изменилось.

- Что именно?

- Я помню тебя с другой стрижкой. И я узнала Бена. И Адама и Клэр в скорой. И я помню, что встречалась с ней. Мы были в кафе в Александра-Палас. Мы пили кофе. У неё есть сын, которого зовут Тоби.

Его глаза были грустными.

- Ты сегодня читала дневник?

- Да. Но разве ты не понимаешь? Я помню то, что не записывала. Я помню серёжки, которые были на ней. Она сейчас в этих же серёжках. Я спрашивала её. Она сказала, так и есть. И я помню, что Тоби был одет в синюю куртку, а на его носках рисунки из мультфильма. И я вспомнила, что он был расстроен из-за того, что хотел яблочный сок, но был только апельсиновый и черносмородиновый. Разве ты не понимаешь? Я не записывала это. Но я их помню.

Он выглядел довольным, хотя и настороженным.

- Доктор Пакстон сказал, что у тебя нет органической причины для амнезии. Кажется, что наиболее вероятная причина, эмоциональная и психологическая травма из-за того, что случилось с тобой. Думаю, вполне возможно, что другая травма может всё изменить, по крайней мере, до некоторой степени.

Я ухватилась за это предположение.

- Так я могу вылечиться?

Он сосредоточено посмотрел на меня. У меня появилось ощущение, что он взвешивает, что сказать, и с каким количеством правды я смогу справиться.

- Должен сказать, что это маловероятно. За последние несколько недель у тебя наблюдалось улучшение, но ничего похожего на полное возвращение памяти. Но это возможно. Я почувствовала вспышку радости.

- Разве то, что я вспомнила события недельной давности, не означает, что у меня могут формироваться новые воспоминания? И храниться? Он говорил нерешительно:

- Полагаю, что да. Но, Кристина, я бы хотел подготовить тебя к тому, что эффект может быть временным. Мы не узнаем до завтра.

- Когда я проснусь?

- Да. Вполне возможно, что после того, как ты проснёшься, все сегодняшние воспоминания исчезнут.

- И будет то же самое, что и сегодня утром.

- Да. Может быть.

То, что я могу проснуться и забыть Адама и Бена, было выше моих сил. Это была бы жизнь, подобная смерти.

- Но..., - начала я.

- Веди дневник, Кристина. Он у тебя? Я покачала головой.

- Он сжёг его. Это то и вызвало пожар. Доктор Нэш выглядел расстроенным.

- Какая жалость. Но на самом деле это не имеет значение. Кристина, с тобой всё будет в порядке. Ты можешь начать вести другой дневник. Люди, которые любят тебя, вернулись к тебе.

- Но я хочу вернуться к ним тоже. Я хочу вернуться к ним.

Мы поговорили ещё немного, но он очень хотел оставить меня с моей семьёй. Знаю, что он желал лишь подготовить меня к худшему, к тому, что, возможно, завтра я проснусь без понятия, где я, и кто этот человек, сидящий рядом со мной, кто этот человек, который утверждает, что он мой сын, но я должна верить, что он ошибается. Что память вернулась. Я должна в это верить. Я посмотрела на спящего мужа, вернее на его силуэт, поскольку в палате было темно. Я вспомнила, как мы встретились той ночью на вечеринке, ночью, когда мы с Клэр на крыше смотрели фейерверк. Я вспомнила, как он сделал мне предложение, когда мы были в отпуске в Вероне, и волнение, которое я испытала, когда сказала да. И нашу свадьбу, наш брак, нашу жизнь. Я вспомнила всё. Я улыбнулась.

- Я люблю тебя, - прошептала я. Закрыла глаза и заснула.

Примечание автора

Частично на написание этой книги меня вдохновили жизни нескольких людей, страдающих амнезией, в первую очередь, Генри Густава Молайсона и Клайва Виринга, чью историю рассказала его жена Дебора Виринг в своей книге "Сегодня навсегда: воспоминания о любви и амнезии".

Однако, события в "Прежде чем я засну" являются полностью вымышленными.

Об авторе

Си Джей Уотсон родился в Мидлендсе, живёт в Лондоне и проработал долгие годы в Государственной системе здравоохранения.

В 2009 году Уотсон был принят в первую академию Фабера на курс "Написание романов", который охватывал все аспекты процесса написания романов. И "Прежде чем я засну" - результат.

Теперь этот роман продаётся на 30 языках по всему миру. А так же были приобретены права на экранизацию "Прежде чем я засну" кинокомпанией Ридли Скотта, Скотт Фри продакшенс. Режиссёр фильма - Роуэн Жоффе.

Оценки и обсуждения "Прежде чем я засну" на Фейсбук - www.facebook.com/beforeigotosleep.

Чтобы узнать подробную информацию о Си Джее Уотсоне и поучаствовать в обсуждении, пожалуйста, посетите www.sjwatson-books.com.

Оригинальное название: "Before I Go To Sleep - S J Watson""Прежде чем я засну - Си Джей Уотсон"

Переводчики: Frida123, andreyGurman, Scherzfrage, KerryPilston, ayaleto, lilu4, Mailaf, Alice_K_Ja, ladyzima, Ko_Mu_He и др.

Перевод специально для группы http://vk.com/world_of_different_books

Количество глав: 18

Примечание автора

Частично на написание этой книги меня вдохновили жизни нескольких людей, страдающих амнезией, в первую очередь, Генри Густава Молайсона и Клайва Виринга, чью историю рассказала его жена Дебора Виринг в своей книге "Сегодня навсегда: воспоминания о любви и амнезии".

Однако, события в "Прежде чем я засну" являются полностью вымышленными.

Об авторе

Си Джей Уотсон родился в Мидлендсе, живёт в Лондоне и проработал долгие годы в Государственной системе здравоохранения.

В 2009 году Уотсон был принят в первую академию Фабера на курс "Написание романов", который охватывал все аспекты процесса написания романов. И "Прежде чем я засну" - результат.

Теперь этот роман продаётся на 30 языках по всему миру. А так же были приобретены права на экранизацию "Прежде чем я засну" кинокомпанией Ридли Скотта, Скотт Фри продакшенс. Режиссёр фильма - Роуэн Жоффе.

Оценки и обсуждения "Прежде чем я засну" на Фейсбук - www.facebook.com/beforeigotosleep.

Чтобы узнать подробную информацию о Си Джее Уотсоне и поучаствовать в обсуждении, пожалуйста, посетите www.sjwatson-books.com.

Оригинальное название: "Before I Go To Sleep - S J Watson""Прежде чем я засну - Си Джей Уотсон"

Переводчики: Frida123, andreyGurman, Scherzfrage, KerryPilston, ayaleto, lilu4, Mailaf, Alice_K_Ja, ladyzima, Ko_Mu_He и др.

Перевод специально для группы http://vk.com/world_of_different_books

Количество глав: 18

Content

Уотсон Си Джей Прежде чем я засну (ЛП)